Лю Цысинь

Ради блага человечества

刘慈欣

流浪地球 刘慈欣

超新星纪元 刘慈欣

球状闪电 刘慈欣

© 2013 by 刘慈欣 (Liu Cixin)

© 2003 by 刘慈欣 (Liu Cixin)

© 2005 by 刘慈欣 (Liu Cixin)

© С. Саксин, перевод на русский язык, 2025

© Н. Ибрагимова, перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Блуждающая Земля

Блуждающая Земля

Глава 1. Эра торможения

Я никогда не видел ночи. Я никогда не видел звезд. Я никогда не видел весны, осени и зимы. Я родился, когда закончилась Эра торможения, когда Земля перестала вращаться.

На то, чтобы остановить вращение Земли, ушло сорок два года, на три года больше, чем планировала Коалиция. Мать рассказывала мне о том времени, когда наша семья наблюдала последний закат солнца. Солнце опускалось очень медленно; оно словно прилипло к горизонту. Прошло три дня и три ночи, пока оно окончательно закатилось. Конечно, после этого уже не было ни «дня», ни «ночи». Восточное полушарие надолго окутали постоянные сумерки, лет на десять, наверное. Солнце стояло чуть ниже линии горизонта, его сияние озаряло половину неба. Во время того бесконечного заката я и родился.

Сумерки – это не темнота. Двигатели Земли ярко освещали все Северное полушарие. Они были установлены на всей территории Азии и Северной Америки, так как только прочная основа из тектонических плит этих континентов могла выдержать чудовищную тягу, которую они развивали. Всего на равнинах Евразии и Северной Америки разместили двенадцать тысяч двигателей.

С того места, где я жил, были видны яркие плазменные лучи сотен двигателей. Представьте себе огромный дворец, размером с Пантеон или Акрополь. Внутри этого дворца к сводчатому потолку возносятся бесчисленные массивные колонны, каждая из которых сверкает бело-голубым светом флуоресцентной лампы. А ты… ты просто микроб на полу того дворца. Таким был тот мир, в котором я жил. Собственно говоря, это не совсем точное описание. Именно касательный компонент тяги двигателей останавливал вращение Земли. Поэтому сопла двигателей необходимо было очень точно сориентировать, чтобы массивные лучи под определенными углами прорезали небо. Возникало впечатление, что громадный дворец, в котором мы живем, готов в любой момент рухнуть! Когда приезжие из Южного полушария видели эту картину, многие испытывали приступы паники.

Но еще больший, чем вид двигателей, ужас вызывал обжигающий жар, который исходил от них. Температура поднималась до семидесяти и даже восьмидесяти градусов по Цельсию, вынуждая людей надевать скафандры с охлаждением перед выходом из помещения. Жара часто порождала штормы и ливни. Когда луч плазмы пронзал темные тучи, зрелище было кошмарным. Тучи рассеивали бело-голубой свет, создавая неистовые, пульсирующие, радужные гало. Все небо сияло, словно покрытое раскаленной добела лавой. Мой дедушка в старости впал в маразм. Однажды, измученный невыносимой жарой, он так обрадовался налетевшему ливню, что разделся по пояс и выбежал из дома. Мы не успели вовремя его остановить. Раскаленные лучи плазмы нагрели дождевые капли до температуры кипения, и он так обжег кожу, что она слезала с него большими кусками.

Для моего поколения, родившегося в Северном полушарии, все это было совершенно естественным, как естественно было видеть Солнце, звезды и Луну тем, кто жил до Эры торможения. Мы называли тот период человеческой истории Солнечной эрой, и это был поистине золотой век!

Когда я поступил в начальную школу, в рамках учебной программы наши учителя организовали для тридцати учеников нашего класса кругосветное путешествие. К тому моменту Земля уже совсем перестала вращаться. Двигатели Земли только поддерживали это неподвижное состояние и использовали только для внесения небольших исправлений в ориентацию планеты. Из-за этого три года, от трех до шести моих лет, яркость лучей плазмы была не столь интенсивной, чем в то время, когда они работали на полную мощность. Именно в тот период снижения их активности мы смогли совершить путешествие, чтобы лучше понять наш мир.

Сначала мы вблизи рассмотрели один из двигателей Земли. Он был расположен недалеко от Шицзячжуана, у входа в железнодорожный туннель, проложенный сквозь Тайханшаньские горы. Огромная металлическая гора возвышалась над нами, заполнив полнеба. На западе Тайханшаньский хребет казался грядой невысоких холмов. Некоторые дети восклицали, что он должен быть высоким, как Эверест. Нашим завучем была хорошенькая молодая женщина мисс Стелла. Она рассмеялась и сообщила нам, что высота двигателя равна одиннадцати тысячам метров, на две тысячи метров больше, чем Эверест.

– Его называют «Паяльной лампой Бога», – сказала она. Мы стояли в его огромной тени и чувствовали, как от вибрации дрожит земля.

Существовало два основных типа Двигателей Земли. Более крупные называли «горами», а меньшие «пиками». Мы поднялись на Северо-Китайскую гору 794. Восхождение на горы требовало гораздо больше времени, чем подъем на пики. На вершину пика можно было подняться на гигантском лифте, а к вершине горы требовалось ехать по длинному серпантину. Наш автобус присоединился к бесконечной процессии машин, ползущих вверх по гладкой стальной дороге. Слева от автобуса мы видели только лазурную металлическую поверхность; справа зияла бездонная пропасть.

Большинство машин на этой дороге представляли собой массивные пятидесятитонные мусоровозы, груженные камнями с гор Тайханшаня. Наш автобус быстро достиг уровня пять тысяч метров. С такой высоты земля казалась бесцветной и ровной, залитой голубоватым сиянием Двигателя Земли. Мисс Стелла велела нам надеть кислородные маски. По мере приближения к отверстию плазменного луча свет и жар быстро нарастали. Наши маски потемнели, а микрокомпрессоры охлаждающих скафандров ожили и зажужжали. На высоте шесть тысяч метров мы увидели порт для приема топлива. Один за другим грузовики сваливали свой груз камней в красный огонь зияющего провала, который беззвучно поглощал их. Я спросил у мисс Стеллы, как Двигатели Земли превращают камни в топливо.

– Синтез тяжелых элементов – трудный раздел науки, слишком сложный, я не смогу объяснить его тебе в твоем возрасте, – ответила она. – Тебе нужно понять только вот что: Двигатели Земли – это самые большие механизмы, когда-либо построенные человечеством. Например, Северо-Китайская гора 794, на которой мы сейчас стоим, создает пятнадцать биллионов тонн тяги для Земли при работе на максимальной мощности.

Наконец наш автобус добрался до вершины. Выходное отверстие луча плазмы находилось прямо над нами. Диаметр луча был таким огромным, что, когда мы подняли головы, то увидели только сверкающую стену голубой плазмы, которая уходила в бесконечное небо. В тот момент я вдруг вспомнил загадку, которую загадал нам наш учитель философии.

– Вы идете по равнине и вдруг натыкаетесь на стену, – сказал нам учитель. – Эта стена бесконечно высока и уходит бесконечно глубоко в землю. Она тянется бесконечно далеко вправо и влево. Что это такое?

Меня охватила леденящая дрожь. Я пересказал эту загадку мисс Стелле, сидящей рядом со мной. Она некоторое время обдумывала ее, но в конце концов озадаченно покачала головой. Я ближе придвинулся к ней и прошептал ей на ухо ужасный ответ:

– Это смерть.

Она несколько секунд молча смотрела на меня, потом крепко прижала к себе. Положив голову ей на плечо, я смотрел вдаль. Гигантские металлические пики усеивали туманную землю внизу, они тянулись до самого горизонта. Каждый пик выбрасывал из себя сверкающую струю плазмы, эти струи пронзали наше качающееся небо, подобно падающему космическому лесу.

Вскоре после этого мы приехали на берег моря. Мы увидели шпили затонувших небоскребов, торчащие из волн. Под напором прилива пенящаяся морская вода выплескивалась из их бесчисленных окон, образуя водопады. Еще до окончания Эры торможения ее влияние на Землю стало ужасающе очевидным. Приливы, созданные ускорением Двигателей Земли, затопили две трети крупных городов Северного полушария. Потом повышение глобальной температуры растопило шапки полярных льдов, и это превратило наводнения в катастрофу, захватившую и Южное полушарие. Тридцать лет назад мой дед стал свидетелем того, как гигантские стометровые волны затопили Шанхай. Даже сейчас, описывая это зрелище, он неподвижным взглядом смотрит в пространство. Фактически наша планета уже изменилась до неузнаваемости еще до того, как отправилась в путешествие. Кто тогда знал, какие тяжелые испытания ждут нас во время бесконечного путешествия в открытом космосе?

Мы поднялись на борт так называемого океанского лайнера – древнего транспортного средства – и отчалили от берега. Лучи плазмы Двигателей Земли у нас за спиной становились все более далекими. После первого дня плавания они совсем пропали из виду. Море заливал свет от двух разных источников. На западе лучи плазмы по-прежнему освещали небо призрачным голубым светом; на востоке розовый солнечный свет поднимался над горизонтом. Противоборствующие лучи делили море на две половины, а наш корабль плыл прямо вдоль сверкающей границы их соприкосновения на его глади. Зрелище было фантастическое. Но по мере того как голубое свечение отступало, а розовое сияние нарастало, на корабле росла тревога. Мы с одноклассниками уже не поднимались на палубу. Мы прятались в своих каютах с плотно зашторенными иллюминаторами. Через день наступил тот момент, которого мы боялись больше всего. Нас всех собрали в большой каюте, служившей нам классной комнатой, чтобы выслушать объявление мисс Стеллы.

– Дети, – торжественно произнесла она, – мы сейчас пойдем смотреть на восход Солнца.

Никто не шевелился. Наши глаза неподвижно уставились в пространство, словно внезапно прикованные к одной точке. Мисс Стелла пыталась заставить нас выйти из каюты, но все сидели неподвижно. Один из ее коллег заметил:

– Я говорил об этом раньше, но нам действительно надо было запланировать путешествие «Знакомство с Землей» до того, как они начнут изучать современную историю. Учащиеся лучше адаптировались бы.

– Все не так просто, – ответила мисс Стелла. – Они узнают обо всем, глядя на окружающий мир, задолго до того, как мы начинаем преподавать им современную историю. – Она повернулась к старостам классов. – Вы, дети, пойдете первыми. Не бойтесь. Когда я была ребенком, я тоже нервничала перед тем, как увидела первый восход Солнца. Но после того как я увидела его, со мной все было в порядке.

В конце концов мы встали и один за другим вышли из каюты. Я внезапно почувствовал, как маленькая влажная ладошка сжала мою руку, оглянулся и увидел Линьгэ.

– Мне страшно… – всхлипнула она.

– Мы уже видели Солнце по телевизору. Это то же самое, – заверил я ее.

– Как это возможно? Разве увидеть змею по телевизору – то же самое, что увидеть ее живьем?

Я не знал, что ответить.

– Ну, нам все равно придется пойти и посмотреть. Иначе нам снизят оценки!

Мы с Линьгэ крепко взялись за руки и осторожно поднялись на палубу вместе с остальными детьми. Выйдя наружу, мы приготовились увидеть наш первый восход Солнца.

– В действительности мы начали бояться Солнца три или четыре столетия назад. До этого Солнце людей не пугало. Совсем наоборот. На их взгляд, Солнце было великодушным и величественным. Земля тогда еще вращалась вокруг своей оси, и люди каждый день видели его восход и закат. Они радовались восходу и прославляли красоту заката, – рассказывала мисс Стелла, которая стояла на носу корабля, и морской бриз играл с ее длинными волосами. За спиной учительницы первые лучи солнечного света взлетели над горизонтом подобно струе воды из дыхала какого-нибудь невообразимо огромного морского животного.

Наконец мы увидели язык пламени, от которого у нас сердце замерло. Сначала он был всего лишь точкой света на горизонте, но быстро вырос и превратился в сверкающую арку. Я почувствовал, как у меня от ужаса перехватило дыхание. Казалось, что палуба под моими ногами внезапно исчезла. Я падал в черноту моря, падал… Линьгэ падала вместе со мной, ее худенькое тельце дрожало, прижимаясь ко мне. Наши одноклассники и все остальные – весь мир, – все падало в пропасть. Потом я вспомнил загадку. Я спросил тогда у нашего учителя философии, какого цвета та стена. Он мне ответил, что она черная. Я подумал, что он ошибся. Я всегда представлял себе стену смерти белоснежной, как свежевыпавший снег. Вот почему я вспомнил о ней, когда увидел стену плазмы. В нашу эпоху смерть уже не была черной. Она была сверканием вспышки молнии, и с последней вспышкой молнии наш мир испарится в одно мгновение.

Более трех столетий назад астрофизики обнаружили, что скорость превращения водорода в гелий внутри Солнца растет. Они запустили тысячи зондов прямо в Солнце, чтобы исследовать его, и в результате построили точную математическую модель звезды.

Применив эту модель, суперкомпьютеры рассчитали, что Солнце уже отклонилось в своем развитии от главной последовательности диаграммы Герцшпрунга – Рассела. Гелий вскоре проникнет в ядро Солнца и вызовет разрушительный взрыв, так называемую гелиевую вспышку. После этого Солнце превратится в массивный низкотемпературный красный гигант, который будет расти, пока его диаметр не превысит орбиту Земли.

Но наша планета испарилась бы во время предшествующей этому гелиевой вспышки задолго до этого.

Все это, как предполагали, произойдет в течение следующих четырехсот лет. С тех пор прошло триста восемьдесят лет.

Эта солнечная катастрофа не только уничтожила бы и поглотила бы все обитаемые планеты Солнечной системы, она также полностью изменила бы состав и орбиты планет-гигантов. После первой гелиевой вспышки, когда тяжелые элементы снова собрались бы в солнечном ядре, в течение некоторого времени происходили бы повторные неконтролируемые ядерные взрывы. Хотя этот период представляет собой лишь короткую фазу эволюции звезд, он может продолжаться в тысячи раз дольше, чем вся история человечества. Если человечество останется в Солнечной системе, у нас нет шансов пережить такую катастрофу. Единственным выходом для нас была межзвездная эмиграция. При уровне технологии, доступной человечеству в то время, единственной видимой целью такой миграции была Проксима Центавра. Эта звезда ближе всех других к нашей, до нее всего четыре с половиной световых года. Достигнуть консенсуса в вопросе о пункте назначения было достаточно просто, реальные разногласия возникли в вопросе о том, как туда добраться.

Чтобы подкрепить урок, наш корабль дважды переплыл Тихий океан и показал нам два восхода солнца. К тому времени мы привыкли к этому зрелищу, и нас уже не надо было убеждать, что дети, родившиеся в Северном полушарии, могут уцелеть, ежедневно подвергаясь воздействию Солнца. Мы плыли дальше в рассвет. Солнце поднималось все выше на небе, и прохладный океанский воздух нескольких последних дней отступал, температура начала повышаться. Я погружался в сон в своей каюте, когда услышал снаружи какой-то шум. Дверь приоткрылась, и Линьгэ просунула голову в каюту.

– Эй, Планетники и Звездолетники[1] опять дерутся!

Мне было наплевать на них. Они сражались друг с другом последние четыреста лет. Но я все же поднялся, чтобы взглянуть. Снаружи группа мальчишек устроила драку. С одного взгляда стало понятно, что Тун снова взялся за свои обычные проделки. Его отец был упорным Звездолетником и до сих пор отсиживал срок в тюрьме за участие в восстании против Коалиции. Тун пошел по стопам своего отца.

С помощью нескольких крепких матросов мисс Стелле удалось растащить дерущихся. Несмотря на текущую из носа кровь, Тун поднял кулак и закричал:

– Выбросим Планетников за борт!

– Я тоже Планетница. Ты хочешь и меня выбросить за борт? – спросила мисс Стелла.

– Я выброшу за борт всех Планетников до единого! – Тун не желал сдаваться.

В последнее время Звездолетников поддерживало все больше жителей Земли, и они снова стали неуправляемыми.

– Почему вы так нас ненавидите? – спросила мисс Стелла. Несколько детей-Звездолетников тут же протестующе закричали:

– Мы не станем ждать смерти на Земле вместе с вами, глупыми Планетниками!

– Мы построим космические корабли и улетим! Да здравствуют космические корабли!

Мисс Стелла включила голографический проектор на своем запястье. Тут же в воздухе перед нами возникло изображение, которое приковало наше внимание. Мы на мгновение затихли. Голограмма представляла собой прозрачный хрустальный шар. Он был примерно десять сантиметров в диаметре и на две трети заполнен водой. В нем находились маленькая креветка, веточка коралла и обрывок зеленой водоросли. Креветка лениво плавала вокруг коралла.

– Это проект, который Тун делал для урока естествознания, – сказала мисс Стелла. – Кроме того, что вы все здесь видите, в этом шаре находятся микроскопические бактерии. Все, что внутри него, зависит друг от друга. Креветка питается водорослями и извлекает кислород из воды, а потом выделяет органические вещества в виде своих отходов и выдыхает углекислый газ. Бактерии разлагают отходы креветки на неорганические вещества. Затем водоросли используют эти неорганические вещества и углекислый газ для фотосинтеза под источником искусственного освещения. Они создают питательные вещества, растут и размножаются, и выделяют кислород для дыхания креветки. Пока имеется постоянный источник солнечного света, экологический цикл в стеклянном шаре сможет постоянно поддерживать жизнь внутри. Это лучший ученический проект из всех, что я видела. Я понимаю, что этот шар олицетворяет мечту Туна и мечты всех детей-Звездолетников. Это тот самый космический корабль в миниатюре, о котором вы мечтаете! Тун мне рассказал, что он создал его на базе точных математических моделей. Он модифицировал гены каждого организма и добился того, что их метаболизм идеально сбалансирован. Он твердо уверен, что маленький мир внутри шара будет существовать, пока креветка не достигнет естественного конца своего жизненного цикла. Все учителя были в восторге от этого проекта. Мы поместили его под источник искусственного света необходимой интенсивности. Нас убедил прогноз Туна, и мы молча желали успеха крошечному миру, который он создал. Но сейчас, меньше, чем через две недели…

Мисс Стелла осторожно достала реальный стеклянный шар из маленького ящичка. Креветка безжизненно плавала на поверхности мутной воды. Гниющие водоросли перестали быть зелеными и превратились в мертвую, мохнатую пленку, покрывшую коралл.

– Этот маленький мир мертв. Дети, кто сможет объяснить мне почему? – Мисс Стелла подняла безжизненный шар вверх, чтобы все его видели.

– Он был слишком маленьким!

– Действительно он был слишком маленьким. Такие маленькие экосистемы, как эта, как бы точно они ни были спроектированы, не выдерживают течения времени. Космические корабли Звездолетников не станут исключением.

– Мы построим корабли величиной с Шанхай или Нью-Йорк, – возразил Тун, но его голос звучал гораздо тише, чем прежде.

– Да, но все, что будет больше, выходит за пределы технологии, доступной человечеству, и по сравнению с Землей такие экосистемы все равно будут слишком малы.

– Тогда мы найдем новую планету!

– Даже вы сами не верите в это, – ответила мисс Стелла. – На орбите Проксимы Центавра нет подходящих планет. Ближайшая обнаруженная звезда с пригодными для жизни планетами находится на расстоянии восьмисот пятидесяти световых лет от нас. В настоящее время самый быстрый космический корабль, который мы в состоянии построить, способен развить скорость, равную 0,5 процента скорости света, а это значит, что нам потребуется сто семьдесят тысяч лет, чтобы долететь туда. Экосистема размером с космический корабль не выдержит даже одной десятой такого путешествия. Дети, только экосистема размером с Землю с непрерывным экологическим циклом сможет обеспечить нам бесконечно долгое существование! Если человечество оставит Землю, – заявила она, – мы станем уязвимыми, как младенец, разлученный с матерью посреди пустыни!

– Но… – Тун помолчал. – Мисс Стелла, у нас уже нет времени, и у Земли его нет. Солнце взорвется раньше, чем мы разгонимся и улетим достаточно далеко от него!

– Времени осталось достаточно, – твердо ответила она. – Вы должны верить в Коалицию! Сколько раз я вам говорила? Даже если вы не верите, мы, по крайней мере, можем сказать: человечество умрет гордо, потому что мы сделали все, что могли!

Процесс спасения человечества состоял из пяти этапов. Сначала Двигатели Земли генерируют тягу в направлении, противоположном движению Земли, останавливая ее вращение. На втором этапе, развив максимальную мощность, двигатели будут разгонять Землю до тех пор, пока она не достигнет второй космической скорости и не выйдет за пределы Солнечной системы. На третьем этапе Земля будет продолжать наращивать ускорение во время полета в открытом космосе к Проксиме Центавра. На четвертом – двигатели начнут работать в противоположном направлении, снова запустят вращение Земли и постепенно начнут снижать ее скорость. На пятом – Земля выйдет на орбиту вокруг Проксимы Центавра и станет ее спутником. Люди назвали эти пять этапов «Эрой торможения», «Эрой покидания», «Эрой первого странствия» (период ускорения), «Эрой второго странствия» (период нового торможения) и «Эрой нового солнца».

Планировалось, что весь процесс миграции будет продолжаться 2500 лет, на протяжении жизни более ста поколений.

Океанский лайнер продолжал плыть к той части Земли, которая окутана ночной тьмой. Ни солнечный свет, ни свет от лучей плазмы не проникал туда. Наши лица покалывал холодный ветер Атлантики, когда мы впервые в жизни увидели звезды в ночном небе. Боже, это было потрясающее зрелище! Мисс Стелла стояла, одной рукой обнимая Линьгэ и меня.

– Смотрите, дети, – сказала она, указывая на звезды другой. – Вон Центавр, а это Проксима Центавра, наш новый дом! – Она заплакала, и мы плакали вместе с ней. У всех, стоящих вокруг нас, даже у капитана и его команды – закаленных моряков – на глаза навернулись слезы. Полными слез глазами все смотрели туда, куда указывала мисс Стелла, а звезды расплывались и плясали. Только одна звезда оставалась неподвижной; то был луч далекого маяка над темным штормовым морем, искорка света, манящая одинокого путешественника, замерзающего в тундре. Эта звезда заняла место Солнца в наших сердцах. Она была единственным оплотом надежды для ста грядущих поколений, пока они плыли по бурному морю бедствий.

* * *

Во время обратного путешествия я увидел первый сигнал отправления для Земли. Гигантская комета появилась в ночном небе – Луна. Так как мы не могли взять с собой Луну, на ее поверхности установили двигатели, чтобы убрать ее с орбиты вокруг Земли и не допустить их столкновения в период ускорения. Пышный хвост Двигателей Луны заливал море голубым светом, затмевая звезды. Притяжение Луны, проходящей мимо, подняло огромные волны. Нам пришлось пересесть на самолет и лететь домой, на Северное полушарие.

Наконец наступил день отправления!

Как только мы высадились, нас ослепило сияние Двигателей Земли. Их лучи сверкали во много раз ярче, чем раньше, и уже не под углом к поверхности Земли, а были направлены прямо в небо. Двигатели работали на полной мощности. Ускорение планеты породило стометровые волны, с грохотом обрушившиеся на все континенты. Разрушительные ураганы с воем неслись сквозь вздымающиеся колонны плазмы, взбивая кипящую пену и с корнем вырывая целые леса… Наша планета превратилась в гигантскую комету, ее голубой хвост пронизал темноту космоса.

Земля тронулась в путь; человечество тронулось в путь.

Мой дедушка умер перед самым отправлением, его обожженное тело погубила инфекция. В последние мгновения жизни он повторял снова и снова одно и то же:

– Ах, Земля, моя странствующая Земля…

Глава 2. Эра покидания

Нашей школе было предписано переехать в подземный город, и мы оказались одними из его первых жителей. Наш школьный автобус въехал в громадный туннель, который полого спускался в недра земли. После получаса езды нам сообщили, что мы въехали в город, но ничто за окнами автобуса не походило на один из тех городов, которые я видел раньше. Мы проносились мимо лабиринта боковых туннелей поменьше и бесчисленных герметичных дверей в нишах стен. В лучах прожекторов, установленных на потолке туннеля, все приобретало свинцово-синий оттенок. Нас невольно охватило уныние от осознания того, что большую часть оставшейся нам жизни мы проведем в этом мире.

– Первобытные люди жили в пещерах, а теперь и мы тоже будем так жить, – Линьгэ произнесла это тихо, но мисс Стелла все же услышала ее слова.

– Ничего не поделаешь, дети, – вздохнула она. – Поверхность скоро станет ужасным местом. В холодное время ваш плевок замерзнет раньше, чем упадет на землю. В жару он испарится, едва сорвавшись с ваших губ.

– Я знаю, что станет холодно, потому что Земля полетит прочь от Солнца, но почему станет жарко? – спросила ученица одного из младших классов.

– Идиотка, разве ты не изучала переходные орбиты? – резко спросил я.

– Нет.

Линьгэ принялась терпеливо ей объяснять, словно для того, чтобы развеять свои собственные грустные мысли.

– Дело обстоит так: Двигатели Земли не такие мощные, как ты думаешь. Они могут немного разогнать Землю, но не могут просто вытолкнуть ее прямо за пределы солнечной орбиты. Прежде чем Земля уйдет от Солнца, нам нужно будет еще пятнадцать раз пройти по орбите вокруг него! Двигаясь по этим пятнадцати орбитам, Земля постепенно будет наращивать скорость. Сейчас орбита Земли вокруг Солнца почти круговая, но по мере увеличения скорости она будет становиться все более эллиптической. Чем быстрее мы будем двигаться, тем более вытянутым станет эллипс и тем больше Солнце будет смещаться к одному концу орбиты. И когда Земля будет находиться дальше всего от Солнца, естественно, будет очень холодно…

– Но… Это все равно неправильно! Когда Земля окажется далеко от Солнца, будет холодно, ее расстояние от Солнца будет… Гм, дайте подумать. – Девочка пожевала губку. – Динамика орбиты говорит, что Земля не приблизится к Солнцу на меньшее расстояние, чем сейчас, так почему же станет жарче?

Она поистине была маленьким гением. Сегодня генная инженерия превратила в норму такую необыкновенную память. В этом отношении человечеству повезло. Иначе невообразимые чудеса, например Двигатели Земли, невозможно было бы сделать реальностью всего за четыреста лет.

– Не забудь о Двигателях Земли, глупая, – вмешался я. – Больше десяти тысяч этих гигантских паяльных ламп работают на полную мощность. Земля, в сущности, – просто кольцо, которое держит эти ракетные сопла. А теперь помолчи. Ты меня раздражаешь.

* * *

Мы начали новую жизнь под землей. В нашем городе, в пятистах метрах ниже поверхности земли, хватало места для миллиона с небольшим жителей. Много других городов, точно таких же, находилось в разных местах на всех континентах. Здесь я окончил младшую школу и поступил в среднюю. Я сосредоточился на изучении естественных наук и техники. Искусство, философия и другие предметы, которые считались несущественными, были сведены к минимуму или исключены из программы школы. У человечества не было времени, чтобы отвлекаться на них. Все должны были выполнять свою работу, и конца ей не предвиделось. Интересно, что все мировые религии бесследно исчезли за одну ночь. Люди в конце концов осознали, что если Бог действительно существует, то он просто негодяй. Мы все еще изучали историю, но нам Солнечная эра человеческой истории казалась таким же мифом, как Сад Эдема.

Мой отец служил астронавтом военно-воздушных сил. Он часто совершал полеты на низкую околоземную орбиту и редко бывал дома. Помню, на пятый год орбитального ускорения, когда Земля была в афелии, мы всей семьей совершили поездку на море. День афелия был праздничным днем, как Новый год или Рождество. Когда Земля оказалась в самой удаленной от Солнца части своей орбиты, всех охватила радость от ложного ощущения безопасности. Нам все-таки необходимо было носить особые термальные скафандры, выходя на поверхность. Вместо охлаждающих мы надевали обогревающие скафандры, работающие на ядерных батареях. Снаружи мы почти слепли от мощных лучей Двигателей Земли, вознесшихся над Землей. Их резкий свет мешал нам рассмотреть поверхность планеты, и трудно было сказать, изменился ли ландшафт. Нам пришлось долго лететь в нашей машине, прежде чем мы избавились от этого сияния и нам удалось увидеть морской берег. Солнце съежилось до размеров бейсбольного мяча. Оно неподвижно висело в небе, окруженное тусклым ореолом, как во время восхода. Небо имело такой темно-синий цвет, какого мы никогда не видели, и звезды были ясно видны. Оглянувшись вокруг, я вдруг удивился, куда пропал океан. Теперь до самого горизонта простиралась обширная, белая, ледяная равнина. На замерзшем море собралась большая толпа гуляющих. В темноте со свистом взлетали фейерверки. Все необычайно самозабвенно кутили и веселились. Пьяные гуляки катались по льду, некоторые выкрикивали слова десятка разных песен, стараясь перекричать голоса других певцов вокруг.

– Несмотря на все, каждый живет своей собственной жизнью. В этом нет ничего плохого, – с одобрением произнес отец. Он замолчал, внезапно что-то вспомнив. – Ох, я забыл вам сказать – я влюбился в Стеллу Ли. Хочу переехать от вас и жить вместе с ней.

– Кто она? – спокойно спросила моя мать.

– Моя учительница из начальной школы, – ответил я за него.

Я начал учиться в средней школе два года назад и понятия не имел, откуда мой отец знает мисс Стеллу. Может быть, они познакомились на моей выпускной церемонии?

– Тогда переезжай, – сказала мать.

– Я уверен, что она мне быстро надоест. Тогда я вернусь. Ты не возражаешь?

– Если ты хочешь этого – конечно. – Ее голос был таким же спокойным и ровным, как замерзшее море. Но через мгновение она уже искрилась от волнения. – О, как красиво! Должно быть, там, внутри, голографический дифрактор! – Она показала рукой на фейерверк, расцветающий в ночном небе, искренне пораженная его красотой.

Кинофильмы и романы, созданные четыреста лет назад, приводили в замешательство современных зрителей и читателей. Нам было совершенно непонятно, почему люди Солнечной эры так много вкладывали эмоций, не имеющих отношения к выживанию. Видеть, как герой или героиня страдают или рыдают из-за любви, было непостижимо. В наши дни, в нашу эпоху, угроза смерти и стремление спастись побеждали все остальное. Ничто, кроме последних новостей о состоянии Солнца и позиции Земли, нас не могло тронуть или хотя бы привлечь наше внимание. Такая чрезмерная сосредоточенность на этих вопросах постепенно изменила сущность человеческой психологии и духовности. Люди мало обращали внимания на дела сердечные, подобно тому, как азартный игрок пьет воду, не в состоянии оторвать глаз от колеса рулетки.

Через два месяца мой отец вернулся после короткого проживания вместе с мисс Стеллой. Мою мать его возвращение не обрадовало и не опечалило.

– Ты произвел на Стеллу хорошее впечатление, – сказал мне отец. – Она сказала, что ты очень креативный ученик.

– Кто это сказал? – спросила моя мать озадаченно.

– Учительница начальной школы, мисс Стелла, – нетерпеливо ответил я. – Папа жил с ней последние два месяца!

– О, я вспомнила! – Она покачала головой и рассмеялась. – Мне еще и сорока нет, а память уже подводит.

Она подняла взгляд на голографические звезды на потолке и на лес на стенах.

– Хорошо, что ты уже дома. Теперь можешь выключить эти картинки. Нам с твоим сыном до смерти надоело смотреть на них, но мы не знаем, как эта проклятая штука работает.

К тому времени, когда Земля начала снова двигаться в сторону Солнца, мы все совершенно забыли об этом эпизоде.

* * *

Однажды в новостях сообщили, что океан начал таять, и мы всей семьей снова отправились на побережье. Земля как раз пересекала орбиту Марса. Достающийся Земле свет Солнца не должен был значительно повысить температуру, но Двигатели Земли достаточно нагревали ее поверхность, чтобы растопить льды моря. Как чудесно было выходить наружу без неуклюжего термального скафандра. Двигатели Земли по-прежнему освещали небо нашего полушария, но на другой стороне планеты люди по-настоящему почувствовали приближение Солнца. Их небо было голубым, ясным и чистым, а Солнце светило так же ярко, как до отлета. Но с воздуха мы не заметили никаких признаков таяния. Мы видели только белую бескрайнюю ледяную пустыню. Разочарованные, мы вышли из машины. В тот момент, когда мы закрывали дверцы, мы услышали рокот, как от землетрясения, который, казалось, шел из глубины самой планеты. Казалось, будто Земля вот-вот взорвется.

– Это шум океана! – закричал отец, перекрывая рокот. – Резкое повышение температуры неравномерно нагревает толщу льда – это похоже на землетрясение на суше!

Внезапно этот низкий рокот прорезал резкий звук, похожий на удар грома, что вызвало радостные крики зрителей, стоящих позади нас и наблюдающих за морем. Я увидел, как появилась длинная трещина, прорезавшая замерзший океан подобно черной молнии. Рокот продолжался, и на льду появилось еще больше трещин. Из трещин хлынула вода, и ее потоки залили ледяную равнину.

По дороге домой мы из окон смотрели на пустынную землю внизу и видели широкие полосы диких трав, выросших из земли. Всевозможные цветы цвели пышным цветом, увядшие леса покрылись нежно-зелеными листьями. Жизнь взялась за дело обновления, как будто ей нельзя было терять время.

С каждым днем Земля все ближе подлетала к Солнцу, и сердца наши все больше сжимались от страха. Все меньше людей поднимались на поверхность полюбоваться весенним пейзажем. Большинство пряталось в подземной глубине не для того, чтобы укрыться от приближающегося жара, потоков дождя и ураганных ветров, а чтобы спастись от медленно наползающего ужаса перед Солнцем. Однажды ночью, когда я уже лег спать, я подслушал, как мать тихим голосом сказала отцу:

– Может, и правда уже слишком поздно.

– Такие же слухи ходили в течение последних четырех перигелиев, – ответил он.

– Но на этот раз это правда, – настаивала она. – Я слышала это от доктора Чандлер. Ее муж работает астрономом в Комиссии по навигации. Вы все его знаете. Он сказал ей, что они наблюдают ускоренный рост концентрации гелия.

– Послушай, моя дорогая, мы не должны терять надежду. Не потому, что надежда реальна, а потому, что мы должны вести себя, как подобает благородным людям. В Солнечную эру благородство предполагало богатство, власть или талант, а теперь нужна только надежда. Это золото и драгоценность нашего времени. Не важно, как долго мы проживем, мы должны сохранять ее! Завтра мы скажем то же самое нашему сыну!

Как и все остальные, я чувствовал беспокойство и тревогу по мере приближения перигелия. Однажды после уроков я оказался на центральной площади города. Я стоял возле круглого фонтана на середине площади и смотрел на сверкающую воду бассейна, потом на воздушные переливы света на куполе потолка. В этот момент я увидел Линьгэ. Она держала в руке маленькую бутылочку, а в другой – короткую трубочку. Она выдувала мыльные пузыри, ее глаза пристально следили за каждой цепочкой пузырьков, улетающих прочь. Смотрела, как они исчезали один за другим, потом выдувала следующую цепочку.

– Ты все еще любишь выдувать мыльные пузыри в твоем возрасте? – спросил я, подходя к ней.

Кажется, Линьгэ обрадовалась при виде меня.

– Давай совершим путешествие!

– Путешествие? Куда?

– На поверхность, конечно! – Она провела рукой по воздуху и при помощи компьютера на запястье создала голограмму пляжа на закате. Легкий бриз шевелил листья пальм, а белые волны прибоя набегали на берег. Пары влюбленных усеяли желтый песок, черные силуэты на фоне моря в золотистых искрах. – Мне это прислали Мона и Даган. Они путешествуют по всему миру. Говорят, что на поверхности не очень жарко. Снаружи так хорошо! Поехали!

– Их только что исключили за то, что они пропускали занятия, – возразил я.

Линьгэ фыркнула.

– Ты не этого боишься на самом деле. Ты боишься Солнца!

– А ты нет? Тебе приходилось посещать психиатра из-за своей гелиофобии.

– Теперь я стала другой. Меня посетило вдохновение! Смотри, – сказала Линьгэ и выдула еще одну цепочку мыльных пузырей. – Смотри внимательно. – Она показала на пузыри.

Я выбрал взглядом один пузырь и рассматривал разноцветные волны света, пробегающие по его поверхности, эти радужные узоры, слишком сложные и запутанные для человеческого восприятия. Казалось, этот мыльный пузырь знает, что проживет короткую жизнь, и лихорадочно спешит передать миру мириады снов и легенд из своей огромной памяти. Через мгновение волны света и цвета исчезли в беззвучном взрыве. Еще на полсекунды осталось крохотное облачко пара, но потом и оно исчезло, будто мыльного пузыря никогда и не существовало.

– Видишь? Земля – это космический мыльный пузырь. Раз! – и она исчезнет. Так чего же бояться?

– Но это произойдет не так. Подсчитано, что после гелиевой вспышки пройдет сто часов, прежде чем Земля полностью испарится.

– Но это и есть самое страшное! – крикнула Линьгэ. – Находясь в пятистах метрах под землей, мы похожи на мясную начинку в пироге. Сначала мы медленно испечемся, а потом превратимся в пар!

Холодная дрожь пробежала по всему моему телу.

– Но на поверхности будет не так. Все превратится в пар в мгновение ока. Все люди наверху будут как мыльные пузыри: один миг – и… – Ее голос замер. – Поэтому я думаю, что лучше находиться на поверхности, когда произойдет вспышка.

Я не мог бы объяснить почему, но я не пошел с ней. Вместо меня она отправилась вместе с Туном, и я больше никогда их не видел.

Но гелиевая вспышка так и не произошла. Земля прошла мимо перигелия и направилась к афелию в шестой раз. У человечества вырвался общий вздох облегчения. Так как Земля больше не вращалась, в этой точке орбиты вокруг Солнца Двигатели Земли, установленные в Азии, смотрели в сторону направления полета. Поэтому эти двигатели полностью отключили и включали только изредка для корректировки ориентации Земли. Мы вплыли в тихую, бесконечную ночь. В Северной Америке, однако, двигатели работали на полную мощность, этот континент обеспечивал ракетные сопла для планеты. Поскольку Западное полушарие также было обращено к Солнцу, там царила убийственная жара. Трава и деревья превратились в дым.

Ускорение Земли, при поддержке гравитации, с каждым годом увеличивалось. Когда планета начинала восхождение к афелию, мы расслаблялись пропорционально расстоянию Земли от Солнца; с наступлением нового года, когда планета начинала свое долгое падение к Солнцу, наше напряжение росло с каждым днем. Всякий раз, когда Земля достигала перигелия, нарастали слухи, будто гелиевая вспышка неизбежна. Эти слухи упорно распространялись до тех пор, пока Земля снова не начинала двигаться к афелию. Но даже в то время, когда страхи людей стихали по мере того, как Солнце в небе съеживалось, следующая волна паники уже зарождалась. Казалось, моральный дух человечества качается на космической трапеции. Или, возможно, точнее будет сказать, что мы играем в русскую рулетку в планетарном масштабе: каждое путешествие от перигелия к афелию и обратно напоминало вращение барабана, а прохождение перигелия – спуск курка! Каждый спуск действовал на нервы сильнее предыдущего. Мое детство прошло в переходах от ужаса к расслаблению. По сути говоря, даже в афелии Земля никогда не покидала опасной зоны гелиевой вспышки. Когда Солнце взорвется, Земля медленно превратится в жидкость, а эта судьба гораздо хуже, чем вероятность мгновенно испариться в перигелии.

А в Эру покидания одна катастрофа быстро следовала за другой.

Изменения скорости и траектории, создаваемые Двигателями Земли, нарушали равновесие в железно-никелевом ядре Земли. Турбулентность проходила через границу Гутенберга[2] и распространялась до мантии. Когда геотермальная энергия вырывалась на поверхность, извержения вулканов опустошали все континенты, что представляло смертельную опасность для жителей подземных городов. Начиная с шестого орбитального периода катастрофические выбросы на поверхность магмы слишком часто случались в городах по всему миру.

Однажды, когда я возвращался домой из школы, завыли сирены. За ними быстро последовало срочное обращение от мэрии.

«Внимание, жители Города F112! Северный барьер прорван подвижкой земной коры. Магма проникла в город! Потоки магмы уже добрались до Четвертого квартала! Съезды с шоссе перекрыты. Все жители должны явиться на центральную площадь и эвакуироваться на подъемнике. Обратите внимание, пожалуйста, что эвакуация будет проводиться в соответствии со Статьей 5 Закона о чрезвычайном положении. Повторяю, эвакуация будет проводиться в соответствии со Статьей 5 Закона о чрезвычайном положении!»

Когда я оглянулся на лабиринт туннелей, наш подземный город показался мне на удивление обычным. Но я сознавал грозящую нам опасность: из двух подземных шоссе, ведущих из города, одно было в прошлом году перекрыто ради выполнения необходимых работ по укреплению городских защитных барьеров. Если последнее оставшееся шоссе тоже заблокировано, то мы могли спастись только по вертикальным шахтам подъемников, которые выходили прямо на поверхность.

Вместимость этих лифтов была очень ограниченна. Потребовалось бы много времени, чтобы поднять триста шестьдесят тысяч жителей в безопасное место, но не нужно было бороться за место в подъемниках. Закон о ЧП, изданный Коалицией, предусматривал все необходимые действия во время эвакуации.

Предыдущие поколения уже решали подобную этическую проблему. Человек попадает в наводнение и может спасти только еще одного человека. Кого он должен спасать, своего отца или своего сына? В наше время и в эту эру невозможно было поверить, что такой вопрос вообще мог когда-то возникнуть.

Когда я пришел на площадь, то увидел, что люди уже начали выстраиваться в длинную очередь в соответствии со своим возрастом. В голове очереди, ближе всех к подъемникам, стояли роботы-няни, каждая держала на руках младенца. Затем шли дети из детских садиков, за ними – ученики младших классов. Мое место было в середине очереди, довольно близко к ее началу. Отец дежурил на низкой околоземной орбите, в городе оставались только я и моя мать. Я нигде не видел ее и побежал вдоль бесконечной людской шеренги, но далеко не ушел, меня остановили солдаты. Я знал, что она стоит в самом конце. Наш город в основном был университетским, в нем обитало мало семей, поэтому она стояла среди самых старых городских жителей.

Очередь двигалась вперед мучительно медленно. Через три долгих часа подошла наконец моя очередь, но я не чувствовал облегчения, входя в лифт. Между моей матерью и шансом на выживание стояло еще двадцать тысяч студентов, а я уже ощущал сильный запах серы.

Через два с половиной часа после того, как я добрался до поверхности, магма затопила весь город под моими ногами. В мое сердце вонзился нож, когда я представил себе последние мгновения жизни моей мамы. Стоя вместе с остальными восемнадцатью тысячами других людей, которые не смогли вовремя эвакуироваться, она смотрела, как магма хлынула на площадь. Электричество в городе уже отключилось, осталось только ужасное, красное свечение магмы. От страшного жара почернел высокий белый купол торгового центра. Погибшие, вероятно, не дожили до контакта с магмой, температура выше тысячи градусов убила их раньше.

Но жизнь продолжалась, и даже в этой жестокой, ужасающей реальности искры любви иногда еще вспыхивали. Во время двенадцатого восхождения к афелию, пытаясь снизить напряжение в обществе, Коалиция неожиданно возродила Олимпийские игры после двухсотлетнего перерыва. Во время этих игр я принял участие в ралли на снегоходах. Мы стартовали в Шанхае и промчались на своих снегоходах по замерзшей поверхности Тихого океана до Нью-Йорка.

После выстрела из стартового пистолета больше ста снегоходов ринулись через замерзший океан, мы мчались по льду со скоростью двести километров в час. Сначала я все время видел кого-нибудь из своих соперников. Однако через два дня они все исчезли за горизонтом, отстали от меня или опередили меня.

Сияния Двигателей Земли уже не было видно у меня за спиной, и я несся к самой темной части планеты. Моим миром было бескрайнее звездное небо и лед, простирающийся во всех направлениях до самого конца Вселенной – возможно, это и был конец вселенной. И в этой вселенной бесконечных звезд и бесконечного льда я был один! Когда на меня обрушилась лавина одиночества, мне захотелось плакать. Я мчался так, будто от этого зависела моя жизнь. Завоюю ли я место на пьедестале почета, не имело значения: мне необходимо было избавиться от этого ужасного одиночества раньше, чем оно убьет меня. В моем воображении противоположного берега больше не существовало.

В этот момент я увидел силуэт фигуры на фоне горизонта. Подъехав ближе, я понял, что это женщина. Она стояла рядом со своим снегоходом, ее волосы развевал ледяной ветер. Как только наши пути пересеклись, стало ясно, что остаток наших жизней определен. Ее звали Ямасаки Кайоко, и она была японкой. Команда этой женщины стартовала за двенадцать часов до нашей, но ее снегоход провалился в трещину во льду, одна лыжа сломалась. Помогая ей починить лыжу, я рассказал ей о том чувстве, которое охватило меня недавно.

– Я чувствовала себя точно так же! – воскликнула она. – Словно я одна во Вселенной! Знаешь, когда я увидела тебя вдалеке, это было все равно что наблюдать восход Солнца.

– Почему ты не вызвала спасательный самолет? – спросил я.

Она подняла свой маленький кулачок.

– Эта гонка олицетворяет силу человеческого духа, – заявила она с твердостью, так характерной для японцев. – Мы должны помнить, что Земля не может позвать на помощь во время странствия по космосу.

– Ну, теперь нам придется вызвать помощь. Ни у кого из нас нет запасного полоза, поэтому твой снегоход починить невозможно.

– Почему бы мне не сесть к тебе на заднее сиденье? – предложила она. – То есть если ты не стремишься занять призовое место.

Я действительно не стремился, поэтому мы с Кайоко совершили долгое путешествие через замерзший Тихий океан вместе.

Миновав Гавайи, мы увидели на горизонте проблески света. На этом бескрайнем ледяном просторе, освещенном крошечным Солнцем, мы отправили заявление о заключении брака в Министерство гражданских дел Коалиции.

К тому времени, когда мы добрались до Нью-Йорка, олимпийские судьи устали ждать, упаковали свои вещи и уехали. Но чиновник из муниципального Бюро гражданских дел стоял и ждал нас. Он поздравил нас с вступлением в брак, а потом приступил к выполнению своих служебных обязанностей. Взмахом руки он создал голограмму, усеянную сотнями тысяч точек. Каждая точка обозначала пару, зарегистрировавшую брак в Коалиции за последние несколько дней. По причине суровых условий окружающей среды по закону только одна из трех пар новобрачных получала разрешение на рождение ребенка. Это право определяла лотерея. Глядя на тысячи точек, Кайоко долго колебалась, перед тем как ткнуть пальцем в одну точку посередине.

Когда точка стала зеленой, она запрыгала от радости. Я не был уверен, как отношусь к перспективе завести семью. Если я произведу на свет ребенка в эту эру страданий, станет это благословением или бедствием? По крайней мере, чиновник был несказанно счастлив. Он сказал нам, что это большая радость, когда пара получает зеленую точку. Он достал бутылку водки, и мы втроем по очереди пили из нее за продолжение человеческой расы. За нашими спинами слабый свет далекого Солнца золотил статую Свободы. Перед нами давно покинутые небоскребы Манхэттена отбрасывали длинные тени на неподвижный лед нью-йоркской гавани. Я чувствовал себя пьяным и сознавал, что по моим щекам текут слезы.

Земля, моя странствующая Земля!

* * *

Перед тем как мы расстались, чиновник вручил нам ключи и икнул.

– Они от выделенного вам дома в Азии. Теперь отправляйтесь домой. Спешите в ваш чудесный новый дом!

– Насколько он чудесный? – холодно спросил я. – Подземные города в Азии опасны, но, разумеется, вы, жители Запада, об этом не знаете.

– Мы скоро столкнемся с нашей собственной уникальной угрозой для жизни, – ответил он. – Земля вскоре пролетит сквозь пояс астероидов, а Западное полушарие обращено к нему.

– Но мы уже проходили через пояс астероидов во время нескольких последних орбит. Это не очень опасно, разве не так?

– Мы прошли лишь по краю пояса астероидов. Космический флот, конечно, мог с этим справиться. У них есть лазеры и ядерное оружие, чтобы убрать небольшие камни с траектории Земли. Но на этот раз… – Он помолчал. – Разве вы не смотрели новости? На этот раз Земля пройдет прямо через середину пояса! Флот справится с мелкими камнями, а вот крупные…

Во время обратного перелета в Азию Кайоко повернулась ко мне и спросила:

– Эти астероиды очень большие?

Мой отец был одним из офицеров Космического флота, которым поручено отклонять в сторону и уничтожать астероиды. Поэтому, хотя правительство прибегло к обычному замалчиванию этой проблемы в средствах информации, у меня было некоторое представление о том, что произойдет. Я рассказал Кайоко, что некоторые астероиды на нашем пути размером с гору; даже пятидесятимегатонные термоядерные бомбы способны лишь оставить зарубку на их поверхности.

– Им придется применить самое мощное оружие из арсенала человечества, – таинственно прибавил я.

– Ты имеешь в виду бомбы из антиматерии? – спросила она.

– А что еще это может быть?

– Какова дальность полета кораблей флота?

– В настоящее время их дальность ограниченна. Отец говорил мне, что она достигает примерно полутора миллионов километров, – ответил я.

Кайоко тихонько пискнула.

– Значит, мы сможем это увидеть!

– Лучше не смотреть.

Но Кайоко все равно посмотрела, и без защитных очков. Первая вспышка от взрыва бомбы из антивещества дошла до Земли из космоса вскоре после нашего взлета. Именно в этот момент Кайоко любовалась звездным небом за окном. Вспышка ослепила ее больше, чем на час, а глаза оставались красными и слезились потом еще больше месяца. После ужасных мгновений этой вспышки, от которой кровь застыла в жилах, снаряды с антивеществом продолжали бомбить астероид. Слепящие вспышки взрывов пульсировали в абсолютно черном небе, словно огромная орда папарацци напала на планету, а она от них лихорадочно отбивается.

Через полчаса мы увидели метеоры, за которыми тянулись по небу огненные хвосты, завораживающие своей пугающей красотой. Все больше метеоров появлялось в небе, и каждый проникал в атмосферу дальше предыдущего. Внезапно самолет задрожал от оглушительного рева, за которым последовали еще более сильный грохот и тряска. Решив, что метеорит попал в самолет, Кайоко закричала и бросилась в мои объятия. В тот же момент по интеркому зазвучал голос капитана:

– Дамы и господа, прошу вас, не беспокойтесь. Это был всего лишь звуковой удар после прохождения метеоритом звукового барьера. Наденьте, пожалуйста, наушники, чтобы избежать потери слуха. Поскольку нельзя гарантировать безопасность полета, мы совершим экстренную посадку на Гавайях.

Объявление отзвучало, а я не отрывал глаз от метеорита, гораздо более крупного, чем все остальные. Во мне росло убеждение, что он не сгорит в атмосфере, как предыдущие метеоры. Конечно, этот огненный шар стремительно промчался по небу, уменьшаясь в размерах, и потом врезался в замерзший океан. С высоты десяти тысяч метров мы видели, как маленькая белая точка появилась в месте его падения. Эта точка немедленно превратилась в белый круг, который быстро разрастался на поверхности океана.

– Это волна? – спросила Кайоко дрожащим голосом.

– Да, это волна, высотой более ста метров. Но океан покрыт сплошным льдом. Лед скоро ее погасит, – ответил я, в основном чтобы успокоить самого себя. Больше я вниз не смотрел.

Вскоре после этого мы приземлились в Гонолулу. Местные власти распорядились впустить нас в подземный город. Во время поездки вдоль побережья мы видели небо, заполненное метеорами. Казалось, что целый легион демонов с огненными волосами вырвался из одной точки в космосе.

Мы увидели, как один метеорит упал на поверхность океана недалеко от берега. Фонтан воды не взлетел, белый гриб водяного пара распустился высоко в небе. Под замерзшей поверхностью вода ринулась к берегу. Толстый слой льда застонал, распался на куски и волнами устремился к берегу, будто косяк гигантских, извивающихся морских чудовищ плыл подо льдом.

– Насколько большим был этот метеорит? – спросил я у чиновника, который встречал нас в аэропорту.

– Меньше пяти килограммов, не больше вашей головы. Но мне только что сообщили, что двадцатитонный метеорит упал в море в восьмистах километрах к северу отсюда.

У него запищал наручный коммуникатор. Он взглянул на него и сразу же обратился к водителю:

– Мы не успеем к двустам четвертым воротам. Поезжай к ближайшему входу.

Автобус повернул за угол и остановился у въезда в подземный город. Когда мы вышли, то увидели, что вход охраняют несколько солдат. Они уставились, не мигая, вдаль полными ужаса глазами. Мы проследили за их взглядом и увидели на горизонте черный барьер. На первый взгляд он казался низкой грядой облаков, но ее высота была слишком одинаковой для облаков, это было больше похоже на длинную стену, протянувшуюся вдоль горизонта. Присмотревшись пристальнее, мы увидели, что у этой стены белые края.

– Что это? – робко спросила Кайоко у чиновника. От его ответа у нас волосы встали дыбом.

– Волна.

Высокие стальные ворота, ведущие в подземный город, со скрипом захлопнулись. Через десять минут мы ощутили низкий рокот, идущий с потолка, словно там, по поверхности, прокатилось титаническое колесо. Мы молча переглянулись с отчаянием, так как поняли, что в этот момент стометровые волны перемахнули Гавайский архипелаг и устремились к материку. Но последующие вслед за этим сотрясения были еще более устрашающими. Казалось, гигантский кулак из космоса наносит удары по Земле. Под землей они ощущались слабее, но болезненно отдавались в наших душах. Это был обстрел поверхности метеоритами.

Жестокая бомбардировка нашей планеты продолжалась с перерывами неделю. Когда мы наконец покинули подземный город, Кайоко воскликнула:

– Боже мой, что случилось с небом?

Небо стало грязно-серым. Верхний слой атмосферы был наполнен пылью, выброшенной вверх упавшими астероидами. Солнце и звезды исчезли в бесконечной серости, будто вся Вселенная окуталась густым туманом. На суше вода, оставшаяся после чудовищных волн, замерзла и превратилась в лед. Уцелевшие высотные здания одиноко торчали надо льдом, усеянные ледяными каскадами. Слой пыли покрыл лед, лишил весь мир красок, повсюду царила все подавляющая серость.

Мы с Кайоко вскоре возобновили свое путешествие в Азию. Когда самолет пересек линию терминатора, которая уже давно потеряла всякое значение, мы увидели самую темную ночь человечества. Казалось, самолет медленно летит сквозь иссиня-черную океанскую глубину. Когда мы смотрели в окно, напрасно отыскивая во мраке проблеск света, наше настроение стало таким же черным.

– Когда это закончится? – прошептала Кайоко.

Я не знал, говорит ли она о нашем путешествии или о жизни, полной несчастий и страданий. Я начинал думать, что ни тому ни другому не будет конца. Действительно, даже если Земля выплывет за пределы досягаемости гелиевой вспышки, даже если мы спасем свою жизнь – что потом? Мы стоим на нижней ступеньке невероятно высокой лестницы. Через сто поколений, когда наши потомки достигнут верхней ступеньки и увидят обещание новой жизни, наши кости давно уже превратятся в пыль. Я не представлял себе, какие страдания и испытания нас ждут впереди, и совсем не задумывался о том, что поведу свою возлюбленную и своего ребенка по этой бесконечной, грязной дороге. Я так устал, слишком устал, чтобы идти дальше…

В тот момент, когда печаль и отчаяние грозили задушить меня, по салону разнесся женский крик:

– О нет! Дорогой, не надо!

Я обернулся и увидел, как одна женщина пытается вырвать пистолет из рук сидящего рядом с ней мужчины. Он только что попытался приставить его дуло к своему виску. Этот мужчина выглядел бледным и изнуренным, его глаза бессмысленно смотрели куда-то вдаль. Женщина уткнулась головой ему в колени и разразилась тихими рыданиями.

– Замолчи, – холодно произнес мужчина.

Рыдания стихли, остался только тихий гул двигателей, подобный непрерывному похоронному песнопению. В моем представлении неподвижный самолет застыл в бесконечном мраке. Во всей Вселенной не осталось ничего, кроме этого самолета и окутавшей его темноты. Кайоко крепко прижалась ко мне. Все ее тело было холодным как лед.

Внезапно в передней части салона возникло оживление, люди начали взволнованно перешептываться. Я посмотрел в окно и увидел впереди по курсу самолета туманный свет. Полное пыли ночное небо пронизывало однородное голубое свечение.

То был свет Двигателей Земли.

Треть двигателей Западного полушария уничтожили метеориты, но земля пострадала меньше, чем предсказывали расчеты до старта. Двигатели Земли в Восточном полушарии, укрытые на обратной стороне от столкновения, не пострадали. Земля сохранила достаточную мощность и возможность спастись.

Когда я увидел слабый голубой свет впереди, я почувствовал себя, как глубоководный дайвер, наконец-то увидевший освещенную солнцем поверхность после долгого подъема из морской пропасти. Я снова начал мерно дышать.

Через несколько рядов от нас раздался женский голос:

– Дорогой, боль, страх – мы можем чувствовать все это, пока мы живы. Когда мы умрем, не останется совсем ничего. Только темнота. Лучше жить, не правда ли?

Измученный мужчина не ответил. Он смотрел на голубой свет впереди, по его лицу текли слезы. Я понял, что он переживет это. Пока этот голубой свет сияет и дарит надежду, мы все это переживем. Я вспомнил обнадеживающие слова, сказанные моим отцом.

Когда мы с Кайоко приземлились, то не поехали сразу в наш новый подземный дом. Вместо этого мы отправились на поиски моего отца на базу Космического флота на поверхности. Однако когда мы приехали туда, я нашел только почетную медаль, холодную как лед, которой его наградили посмертно. Эту медаль отдал мне вице-маршал авиации. Он рассказал мне, что отец погиб во время операции по очистке траектории Земли от астероидов. При взрыве антивещества осколок астероида попал прямо в его одноместный корабль.

– Когда это случилось, этот осколок летел со скоростью сто километров в секунду относительно его корабля. При столкновении кабина испарилась. Он не почувствовал боли, – сказал маршал. – Я вас уверяю, он не почувствовал никакой боли.

Когда Земля начала снова движение к Солнцу, мы с Кайоко поднялись на поверхность, чтобы увидеть весенний пейзаж. Мы были горько разочарованы.

Мир все еще был однообразно серым. Под хмурым небом замерзшие озера из остатков морской воды усеяли ландшафт. Не видно было ни единого зеленого росточка. Огромный слой пыли в атмосфере блокировал солнечный свет, препятствуя повышению температуры. Океаны и континенты не оттаивали даже в перигелии. Солнце оставалось слабым и тусклым, похожим на призрак, скрывающийся за пылью.

Три года спустя, когда пыль в атмосфере рассеялась, человечество в последний раз миновало перигелий. Когда мы достигли его, обитатели Восточного полушария получили возможность стать свидетелями самого быстрого восхода и заката Солнца в истории Земли. Солнце выскочило из моря и быстро пронеслось по небу. Тени меняли направление так быстро, что напоминали секундные стрелки, бегущие по циферблатам бесчисленных часов. Это был самый короткий день из всех, которые когда-либо видела Земля, он закончился меньше, чем через час.

Когда Солнце нырнуло за горизонт и темнота упала на планету, я испытал приступ горя. Этот быстро пролетевший день показался мне кратким итогом четырех с половиной миллиардов лет истории Земли в Солнечной системе. Она больше никогда не вернется обратно, до конца существования Вселенной.

– Темно, – печально произнесла Кайоко.

– Самая долгая ночь, – ответил я.

В Восточном полушарии эта ночь будет продолжаться двадцать пят сотен лет. Сто поколений сменится до того, как новый свет Проксимы Центавра прольется на этот континент. Западное полушарие ждет самый долгий день, но он продлится всего мгновение по сравнению с нашей вековой ночью. На этой стороне планеты Солнце быстро поднимется в зенит, где и застынет неподвижно, постоянно уменьшаясь. Целых полвека его будет сложно отличить от любой другой звезды.

Запланированная траектория Земли предполагала встречу с Юпитером. План Навигационной комиссии был следующим: пятнадцатая орбита Земли вокруг Солнца будет настолько эллиптической, что ее афелий окажется внутри орбиты Юпитера. Земля промчится мимо Юпитера, едва не столкнувшись с ним. Используя колоссальное притяжение этого газового гиганта для наращивания ускорения, Земля, в конце концов, разовьет вторую космическую скорость.

Через два месяца после прохождения Землей перигелия Юпитер уже было видно невооруженным глазом. Сначала он выглядел тусклым пятном света, но вскоре это пятно приобрело форму диска. Еще через месяц Юпитер стал размером с полную Луну, красновато-коричневую со слабо заметными полосами. Потом некоторые лучи плазмы Двигателей Земли, стоявшие перпендикулярно в течение пятнадцати лет, начали смещаться. Осуществлялась последняя корректировка траектории Земли перед встречей. Юпитер медленно опустился за горизонт и оставался там следующие три месяца. Мы его не видели, но знали, что обе планеты сближаются.

Для нас почти стало сюрпризом известие о том, что Юпитер снова можно видеть в Восточном полушарии. Все потянулись на поверхность, чтобы взглянуть. Когда я прошел через воздушный шлюз подземного города, то увидел, что Двигатели Земли, непрерывно работавшие пятнадцать лет, выключены. Мы снова могли видеть звезды на небе. Происходило наше последнее рандеву с Юпитером.

Все нервно смотрели на западную часть неба, где над горизонтом постепенно росло слабое красное сияние. Оно нарастало, пока не заполнило всю линию горизонта. Я вскоре понял, что это сияние образовало четкую границу на фоне звезд; это была дуга, такая огромная, что она протянулась от одного конца горизонта до другого. Она медленно поднималась, небо под ней стало красным, будто бархатный театральный занавес постепенно закрывал остальную Вселенную. Я невольно ахнул, у меня закружилась голова, когда я понял, что этот занавес и есть Юпитер. Я знал, что Юпитер в тысячу четыреста раз больше Земли, но только когда увидел это огромное чудо, я осознал его колоссальные размеры.

Трудно словами описать страх и подавленность, порождаемые этим чудовищем, поднимающимся над горизонтом. Один журналист позже написал: «Я не знал, что это, мой собственный кошмарный сон или вся Вселенная – лишь кошмарный сон в огромном, извращенном мозгу этого божества!» Юпитер продолжал свой ужасный восход, и постепенно он занял полнеба. Тогда нам стали ясно видны бури, свирепствующие в его облачных слоях, они гнали его атмосферные газы и вытягивали их в хаотичные, беспорядочные полосы. Я знал, что под этими плотными скопищами облаков бушуют океаны жидкого водорода и жидкого гелия. Появилось знаменитое большое Красное Пятно, бушующее на поверхности планеты сотни тысяч лет. Этот вихрь был таким огромным, что мог бы поглотить три Земли. Теперь Юпитер заполнил все небо. Земля напоминала воздушный шар, плывущий по кипящему красному морю облаков Юпитера. Большое Красное Пятно поднялось к середине неба и уставилось на нашу планету подобно глазу циклопа. Весь земной ландшафт залил его призрачный свет. Невозможно было поверить, что наша крохотная планета сможет вырваться из гравитационного поля этого колосса. Нам на Земле даже невозможно было представить себе, что она может стать спутником Юпитера – нет, мы наверняка рухнем в ад, скрывающийся под этим бескрайним океаном облаков.

Но расчеты инженеров-навигаторов оказались безупречно точными, и пугающее ржаво-красное небо проплывало мимо нас. Через некоторое время черный полумесяц возник на западном горизонте, он быстро рос, открывая взорам мерцающие звезды. Земля вырывалась из цепких объятий притяжения Юпитера. Именно в это время снова завыли сирены, предупреждая о том, что вызванные гравитацией Юпитера приливы опять угрожают материкам. Позже нам рассказали, что по континентам снова пронеслись гигантские волны высотой более ста метров. На бегу к воротам в подземный город я бросил последний взгляд на Юпитер, все еще закрывающий половину неба. Явственные шрамы усеяли облачный слой газового гиганта; как я потом узнал, то был след, оставленный на поверхности Юпитера притяжением Земли. Наша планета также оставила после себя огромные, как горы, буруны из жидкого гелия и водорода. И в этот момент Земля, увеличившая скорость под воздействием мощной гравитации Юпитера, устремилась в открытый космос.

Уносясь прочь от Юпитера, Земля летела на второй космической скорости. Ей уже не нужно было возвращаться к Солнцу, где таилась только смерть. Когда она устремилась в просторы открытого космоса, началась бесконечная Эра странствия.

И в темно-красной тени Юпитера, глубоко в недрах Земли, родился мой сын.

Глава 3. Мятеж

После того как мы улетели от Юпитера, десять тысяч Двигателей Земли, расположенных в Азии, снова ожили с ревом. Им предстояло работать на полную мощность на протяжении следующих пятисот лет, постоянно ускоряя планету. За эти пятьсот лет двигатели должны были использовать половину гор Азиатского континента в качестве топлива.

Освободившись наконец от четырехсотлетнего страха смерти, все человечество вздохнуло с облегчением. Но надежды на радостную жизнь так никогда и не сбылись, и того, что произошло дальше, никто себе и представить не мог.

После завершения праздничного ралли в нашем подземном городе я надел термальный скафандр и один поднялся на поверхность. Знакомые с детства горы уже сровняли с землей мегаэкскаваторы, остались лишь голые камни и жесткая, замерзшая почва. Вокруг, насколько хватало глаз, безрадостную пустоту нарушали только белые пятна, покрывавшие землю: то были соляные болота, оставшиеся после огромных океанских приливов. Передо мной лежали руины города, в котором прожили свою жизнь мой отец и дед, – города, некогда служившего домом десяти миллионам жителей. В голубом свете плазменных лучей от Двигателей Земли обнаженные стальные скелеты небоскребов отбрасывали длинные тени, похожие на окаменевшие останки доисторических животных. Постоянные наводнения и удары метеоритов уничтожили на поверхности практически все. Созданное людьми и природой за тысячелетия лежало в руинах, наша планета стала такой же голой и пустынной, как Марс.

Примерно в это время Кайоко охватило беспокойство. Она часто оставляла нашего сына без присмотра и совершала длительные полеты на машине. А возвращаясь, говорила только, что летала в Западное полушарие. Наконец настал день, когда она потащила меня туда вместе с собой.

Мы летели два часа со скоростью четыре Маха, пока не увидели свет Солнца. Оно только что взошло над Тихим океаном. Размером оно было не больше бейсбольного мяча и освещало замерзшую поверхность слабым, холодным светом.

Поднявшись на высоту пять тысяч метров, Кайоко перевела машину в режим зависания. Потом достала с заднего сиденья длинный пакет. Когда она сняла с него чехол, я увидел телескоп, который пользовался популярностью у астрономов-любителей. Кайоко открыла окно, направила телескоп на Солнце и велела мне смотреть.

Сквозь затемненные линзы я видел Солнце, увеличенное в сотни раз. Я даже ясно видел светлые и темные пятна, медленно плывущие по его поверхности, и слабые протуберанцы по краям солнечного диска.

Кайоко подключила телескоп к бортовому компьютеру и сделала снимок Солнца. Потом она вызвала другое изображение Солнца и сказала:

– Это снято четыреста лет назад.

Компьютер сравнил эти два изображения.

– Ты видишь? – спросила Кайоко, показывая на экран. – Светимость, массив пикселей, вероятность интенсивности пикселей, статистика слоев – все параметры точно такие же!

– И что это доказывает? Игрушечный телескоп, дешевая программа обработки изображений, и ты, несведущий любитель. – Я покачал головой. – Не обращай внимания на эти слухи.

– Ты идиот, – резко бросила она, сложила телескоп и повернула машину к дому. Вдалеке я заметил несколько других машин над нами и под нами. Они парили в воздухе, как и мы только что, из окон каждой телескоп смотрел на Солнце.

В последующие несколько месяцев ужасное предположение разнеслось по миру, подобно лесному пожару. Все больше людей занималось наблюдением за Солнцем с помощью более крупных, более сложных инструментов. Национальное географическое общество даже запустило несколько зондов к Солнцу, которые достигли цели через три месяца. Данные, переданные зондами, подтвердили этот факт: Солнце совсем не изменилось за последние четыреста лет.

На каждом континенте ситуация в подземных городах стала нестабильной, города напоминали бурлящие вулканы, готовые взорваться. Настал день, когда мы с Кайоко, подчиняясь декрету Коалиции, отвезли нашего сына в Центр по усыновлению. По дороге домой мы оба почувствовали, что единственное, что нас связывало, исчезло. Подъехав к центральной площади, мы увидели человека, выступающего перед толпой. Другие раздавали оружие людям, толпящимся вокруг оратора.

– Граждане! Землю предали! Человечество предали! Цивилизацию предали! Мы все стали жертвой ужасного обмана! Масштаб этого обмана потряс бы самого Бога! Солнце совершенно не изменилось! Оно не взорвется ни потом, ни сейчас, никогда! Это истинный символ вечности! Взрывчаткой служат необузданные и коварные амбиции членов Коалиции! Они все это сфабриковали, чтобы создать собственную империю тиранов! Они разрушили Землю! Они уничтожили человеческую цивилизацию! Граждане, сознательные граждане! Возьмите оружие и спасите нашу планету! Спасите человеческую цивилизацию! Мы свергнем Коалицию! Мы захватим управление Двигателями Земли и поведем нашу планету из холодных глубин открытого космоса обратно на прежнюю орбиту! Назад, в теплые объятия Солнца!

Не говоря ни слова, Кайоко шагнула вперед и взяла боевую винтовку у одного из тех, кто раздавал оружие, потом встала в колонну вооруженных граждан. Ни разу не оглянувшись, она исчезла в лабиринте подземного города вместе с другими вооруженными людьми. Я остался стоять на месте. Я так крепко сжимал в кармане медаль, на которую променял свою жизнь мой отец, оставшись верным долгу, что кровь выступила на ладони.

Через три дня мятеж вспыхнул на всех континентах. Куда бы ни двигалась армия мятежников, люди собирались в ответ на ее призыв. Немногие еще сомневались, что их обманули. Несмотря на это, я вступил в армию Коалиции. Не то чтобы я действительно верил в правительство, но три поколения моей семьи были военными. Они посеяли семена верности глубоко в моем сердце, и предать Коалицию было просто немыслимо ни при каких обстоятельствах.

Обе Америки, Африка, Океания и Антарктида – один континент за другим сдались мятежникам, а армия Коалиции отступила на линии обороны вокруг Двигателей Земли в Восточной и Центральной Азии, готовая защищать их до конца. Армия мятежников быстро окружила их. Ее численность намного превосходила силы Коалиции, но из-за близости двигателей наступление долго не начиналось. Армия мятежников не хотела уничтожить двигатели и поэтому воздерживалась от применения тяжелых вооружений, отсрочив казнь Коалиции. Три месяца обе стороны пребывали в патовой ситуации. Но после того как двенадцать полевых армий одна за другой перешли на сторону противника, оборона Коалиции на всех фронтах рухнула. Два месяца спустя положение дел выглядело отчаянным, последние сто тысяч солдат правительства оказались осажденными со всех сторон возле центра управления Двигателями Земли на побережье.

Я был майором в рядах остатков той армии. Центр управления, размером со средний город, был построен вокруг Штурманского мостика Земли. Омертвевшая рука, сожженная лазерным лучом, приковала меня к койке в госпитале для раненых бойцов. Именно там я узнал, что Кайоко погибла в битве за Австралию. Как и другие раненые в палате, я пил и напивался до бесчувствия каждый день. Мы потеряли всякое представление о войне, бушующей снаружи, и нам было все равно. Я не знаю, сколько прошло времени до того момента, когда я услышал голос в другом конце палаты:

– Вы знаете, почему вы дошли до такого состояния? Вы вините себя за то, что в этой войне вы воюете против человечества! И я тоже так поступал!

Повернув голову, я увидел на плече у говорящего генеральскую звезду.

– Не важно, – продолжал он. – У нас всего один, последний шанс спасти свои души. Штурманский мостик Земли всего в трех кварталах отсюда. Мы захватим его и отдадим тем здравомыслящим людям, которые находятся снаружи! Мы выполнили свой долг перед Коалицией, и теперь должны выполнить свой долг перед человечеством!

Здоровой рукой я вытащил пистолет и вслед за разъяренной толпой сохранивших способность двигаться и легко раненных солдат побежал по стальным коридорам к мостику. К моему удивлению, мы почти не встречали сопротивления. Все больше людей выбегало из запутанного лабиринта проходов и присоединялось к нам. Наконец мы оказались перед металлическими воротами, такими высокими, что я не видел их верха. Они со скрежетом распахнулись, и мы ворвались на Штурманский мостик Земли.

Несмотря на то что мы видели его бесчисленное множество раз по телевизору, всех поразили его грандиозные размеры. Трудно было судить о величине этого пространства, так как его размеры скрывала громадная голографическая модель Солнечной системы, заполнявшая все помещение. В сущности, это было черное пространство, тянущееся во всех направлениях до бесконечности. Как только мы вошли, мы повисли в этой черноте. Поскольку эта модель должна была отражать истинный масштаб Солнечной системы, Солнце и планеты были крохотными, похожими на далеких светлячков, но все еще различимыми. Удивительная красная спираль выходила из дальней световой точки, изображавшей Солнце, и образовывала красные концентрические круги ряби на поверхности бескрайнего черного океана. Это был маршрут Земли. В какой-то точке на внешнем краю спирали его цвет становился ярко-зеленым, это была та часть пути, которую Земле еще предстояло пролететь. Зеленая линия проходила над нашими головами. Мы следили за ней взглядом, пока она не исчезла в сверкающем море звезд, ее конец уходил за пределы нашего поля зрения. Бесчисленные искры сверкающей пыли плыли по черному океану. Когда несколько этих пылинок подплыли ближе, я понял, что это виртуальные экраны, заполненные непрерывно бегущими потоками цифр и графиками.

Затем мой взгляд упал на Навигационную платформу Земли, известную всем людям планеты. Она была похожа на серебристо-белый астероид, плывущий в черноте. При виде нее было еще труднее осознать размеры этого места – сама Навигационная платформа представляла собой общественный центр. Сейчас она была плотно забита народом: здесь собралось более пяти тысяч человек, в том числе лидеры Коалиции, большая часть Межзвездного эмиграционного комитета, отвечающего за выполнение плана путешествия, и последние из оставшихся лоялистов. В темноте звучал голос Президента:

– Мы могли бы сражаться до последнего, но тогда есть риск потерять контроль над Двигателями Земли. Если это случится, остаток делящегося вещества может прожечь насквозь всю планету или испарить океаны. И мы решили сдаться. Мы понимаем народ. Сорок поколений людей выдержали жестокую борьбу, и ее должны выдержать еще сто поколений. Нереально ожидать, что все сохранят способность мыслить разумно после всего этого. Но мы просим людей помнить, что мы, пять тысяч стоящих здесь, от Президента Коалиции до рядового солдата, сохранили нашу веру до конца. Мы знаем, что не увидим того дня, когда наша правда будет доказана, но, если человечество выживет, грядущие поколения придут рыдать над нашими могилами. Эта планета по имени Земля станет нашим вечным памятником!

Массивные ворота центра управления снова со скрежетом распахнулись, и из них вышли последние пять тысяч Планетников. Потом их погнали на берег силы мятежников. Зеваки плевали на пленников и осыпали их обломками льда и камней. Маски на лицах некоторых из них были разбиты, обнажив их лица при температуре на сто пятьдесят градусов ниже точки замерзания. Но даже застыв от ужасного холода, они шли вперед, сражаясь за каждый шаг. Я видел, как маленькая девочка схватила обломок льда и швырнула его изо всех сил в старика, в ее глазах под маской сверкала дикая ярость.

Когда я услышал, что все пять тысяч пленников приговорены к смерти, мне этот приговор показался слишком мягким. Одна смерть? Может ли одна смерть исправить все то зло, которое они причинили? Может ли она искупить их преступление, безумный обман, уничтоживший и Землю, и человеческую цивилизацию? Они должны умереть десять тысяч раз! Я внезапно вспомнил тех астрофизиков, которые предсказали взрыв Солнца, и тех инженеров, которые сконструировали и построили Двигатели Земли. Они скончались сто лет назад, но мне искренне захотелось раскопать их могилы и заставить умереть той смертью, которую они заслужили.

Я испытывал благодарность к палачам, которые нашли подходящий метод привести в исполнение приговор. Во-первых, они конфисковали у каждого приговоренного атомные батареи, снабжающие энергией их термальные скафандры. Затем они отправили пленников на замерзший океан, где низкая температура постепенно выпила из их тел жизнь.

Самые коварные, самые бесчестные преступники в истории человеческой цивилизации стояли, сгрудившись, темной толпой на льду. Более ста тысяч людей собралось на берегу посмотреть на них. Больше ста тысяч людей стискивали зубы в гневе, больше ста тысяч пар глаз горели одинаковой яростью, такой же, какую я увидел на лице той маленькой девочки.

К этому моменту все Двигатели Земли были отключены, и звезды величественно сверкали надо льдом. Я представлял себе, как холод кинжалами пронзает их кожу, как кровь замерзает в их венах, как жизнь по капле вытекает из их тел. От этой мысли приятная теплота разливалась по моему телу. Пока толпа наблюдала за тем, как пленники медленно погибают от мучительного холода, ее настроение улучшалось и люди запели веселый гимн Солнцу – «Мое Солнце».

Я пел вместе со всеми и смотрел на звезду, немного более крупную, чем остальные, чей крошечный диск сиял желтым светом, – на Солнце.

О Солнце, мое Солнце,

Ты жизни мать,

Творения отец,

Дух жизни и всему венец!

Ты – вечен, мы всего лишь пыль звезды,

Осколки твоего венца,

Но мы посмели, жалкие глупцы,

Ждать твоего конца!

Прошел час. На льду еще стояли враги человечества, но среди них не осталось живых людей. Кровь в их венах замерзла.

Внезапно я лишился зрения. Прошло несколько секунд, пока зрение начало восстанавливаться, а лед, берег и толпа зрителей постепенно обрели резкость. Наконец все стало ясно видно опять – даже еще яснее, чем до этого, потому что планету заливал интенсивный белый свет. Именно это внезапное сияние ослепило меня только что.

Однако звезды не появились снова, их свет исчез, словно космос растаял от резкого света. Этот свет вырвался из одной точки в пространстве. Теперь эта точка стала центром вселенной, и я смотрел прямо на нее, когда это произошло.

Произошла гелиевая вспышка.

Хор голосов, поющих «Мое Солнце», умолк на середине гимна. Толпа на берегу стояла так же неподвижно, как пять тысяч трупов на льду, казалось, все замерли, застыли и отвердели, как камень.

Солнце пролило свой свет и жар на Землю в последний раз. На поверхности моря первым растаял сухой лед, взлетел вверх фонтанами белого пара. Затем море начало таять, и слои льда затрещали и застонали, так как нагревались неравномерно. Постепенно свет смягчился, и небо приобрело голубой оттенок. Позже в небе появилось северное сияние, рожденное яростными солнечными ветрами, похожее на огромные волнистые занавесы из света, трепетало по всему небосводу.

Последние Планетники твердо стояли на льду, пять тысяч статуй, внезапно превращенные в четкие рельефные скульптуры ослепительными лучами солнца.

Взрыв на Солнце продолжался недолго. Через два часа свет быстро померк, а потом и совсем исчез.

Вместо Солнца появился тусклый красный шар. С нашего наблюдательного пункта мы видели, как он медленно разбухал, пока не достиг размеров древнего Солнца, странное воспоминание о первоначальной земной орбите. Он был таким огромным, что его диаметр вышел за пределы орбиты Марса. Меркурий, Венера, Марс – постоянные компаньоны Земли – превратились в струйки дыма под воздействием интенсивного теплового излучения.

Но это уже было не наше Солнце. Оно уже не излучало свет и жар, оно напоминало холодный кружок из красной бумаги, наклеенный на небесный свод, его приглушенное сияние превратилось всего лишь в отражение света окружающих звезд. Такова эволюционная судьба, общая для всех звезд средней величины: превратиться в красного гиганта.

Пять миллиардов лет величественного существования теперь стали мимолетным сном. Солнце умерло.

К счастью, мы остались живы.

Глава 4. Эра странствия

Все это я вспоминаю сейчас, когда прошло полвека. Двадцать лет назад Земля миновала орбиту Плутона и вылетела за пределы Солнечной системы, продолжая свое одинокое путешествие в безграничные, бескрайние просторы космоса.

Мой последний выход на поверхность состоялся около десяти лет назад. Меня сопровождали сын и невестка, голубоглазая блондинка. В то время она была беременна.

Когда мы вышли на поверхность, прежде всего я заметил, что больше не вижу огромных лучей плазмы от Двигателей Земли, хотя и знал, что двигатели до сих пор работают на полную мощность. Атмосфера Земли исчезла, и нечему стало рассеивать свет плазмы. Землю покрывали странные, полупрозрачные желто-зеленые кристаллы. Они состояли из твердого кислорода и азота, то были остатки нашей замерзшей атмосферы.

Интересно, что замерзшая атмосфера не покрыла ровным слоем поверхность. Она образовала неправильной формы возвышения, похожие на холмы. Замерзшая поверхность моря, некогда плоская и гладкая, теперь вздыбилась и создала фантастический пейзаж. Над головой через все небо протянулся неподвижный Млечный Путь, будто и он тоже замерз. Но звезды горели ярко, слишком ярко, на них невозможно было долго смотреть.

Двигателям Земли предстояло работать без перерыва следующие пятьсот лет, разгоняя планету до 0,5 процента скорости света. Земля будет мчаться с этой невероятной скоростью тринадцать сотен лет. Она пройдет две трети своего пути, а потом мы изменим направление тяги Двигателей Земли, и Земля начнет период торможения длиной в пятьсот лет. После путешествия длиной в двадцать четыре сотни лет Земля наконец достигнет Проксимы Центавра. Еще через сотню лет она выйдет на устойчивую орбиту вокруг звезды и станет одним из ее спутников.

Я знаю, что забыт.

И все же – время длится.

Но кликните меня,

Когда восток вновь солнцем озарится.

Я знаю, что забыт.

Я улетел – как не был.

Но кликните меня,

Когда увидите вновь голубое небо.

Я знаю, что забыт.

И Солнце умирает.

Но кликните меня,

Когда цветы распустятся и небо засияет!

Всякий раз, когда я слышу эту песню, тепло разливается по моему негнущемуся, стареющему телу, и мои старые сухие глаза наполняются слезами. Внутренним взором я вижу, как три золотистых солнца альфы Центавра одно за другим поднимаются над горизонтом, заливая все своим теплым светом. Твердая атмосфера растаяла, и небо снова стало голубым и ясным. Семена, высаженные две тысячи лет назад, прорастают сквозь оттаявшую почву, вдыхая новую жизнь в землю. Я вижу своих праправнуков, своих потомков через сто поколений, играющих и смеющихся на зеленой траве. Чистые реки текут по лугам, полные маленьких серебристых рыбок. Я вижу Кайоко, прыжками несущуюся ко мне по зеленой земле. Она молода и прекрасна, как ангел…

Ах, Земля, моя странствующая Земля…

Гора

Глава 1. Там, где есть гора

– Сегодня тот день, когда я наконец-то заставлю вас рассказать мне, почему вы никогда не сходите на берег, – заявил Капитан и выгнул дугой бровь. – Прошло уже пять лет, и «Блувотер» швартовалась в бог знает скольких портах, в таком количестве стран, что и не сосчитать, но вы никогда не сходили на берег. Даже когда мы возвращались в Китай. И даже в прошлом году, в Циндао, где мы делали капитальный ремонт. Уж вам-то мне не нужно рассказывать, какой хаос царил на корабле и как было шумно, но все равно вы остались на борту и два месяца просидели в своей каюте, – продолжал Капитан, пристально глядя на Фэн Фаня.

– Я напоминаю вам того парня, Тима Рота, который играл в фильме «Легенда-1900»? – вместо ответа спросил Фань.

– Вы хотите нам внушить, что, если мы когда-нибудь потопим «Блувотер», вы планируете утонуть вместе с судном, как он? – парировал Капитан, не понимая, шутит Фань или нет.

– Я перейду на другой корабль. На океанографических судах всегда найдется место для инженера-геолога, который никогда не покидает корабль, – ответил Фань.

Капитан вернулся к прежней теме:

– Тогда, естественно, возникает вопрос: на суше есть нечто такое, что не дает вам сойти на берег?

– Напротив, – ответил Фань. – Там есть нечто такое, по чему я стосковался.

– И что это? – спросил Капитан с любопытством, но не проявляя нетерпения.

– Горы, – произнес Фань, и его взгляд устремился куда-то в бесконечную даль.

Они стояли у левого борта на океанографическом и геологическом научном судне «Блувотер», глядя на экваториальные воды Тихого океана. Корабль пересек экватор в первый раз всего год назад. Тогда они поддались капризу и отметили это событие, устроив древний ритуал пересечения линии экватора. Однако потом они открыли месторождения марганца на морском дне, и это привело к тому, что им пришлось пересекать экватор много раз, никто из них и вспомнить не мог, сколько именно. К этому моменту они уже почти забыли о существовании этой невидимой разделительной линии.

Когда солнце медленно опустилось в море на западе, Фань заметил, что океан необычно спокоен. Собственно говоря, он еще никогда не видел его таким спокойным. Он напоминал ему озера в Гималаях, идеально неподвижные, черные, похожие на глаза Земли. Однажды он с двумя своими дружками подглядывал за тибетской девушкой, купающейся в одном из таких озер. Несколько пастухов заметили их и погнались за ними с кинжалами в руках. Не догнав их, пастухи начали швырять камни. Невероятная точность попаданий вынудила Фаня и его сообщников сдаться. Пастухи окинули их оценивающими взглядами и в конце концов отпустили.

Фэн Фань помнил, что один из них пробормотал на тибетском языке: «Не местные, они, конечно, не могли бежать быстро здесь, в горах».

– Вы любите горы? Так вот где вы выросли? – прервал Капитан воспоминания Фаня.

– Нет, вовсе нет, – объяснил Фэн Фань. – Люди, всю жизнь живущие в окружении гор, обычно их совсем не любят. Они в конце концов начинают считать горы преградой между собой и миром. Я знал одного шерпа, который сорок один раз восходил на Эверест, но каждый раз, когда его группа приближалась к вершине, он останавливался и смотрел, как другие преодолевают последний отрезок. Он просто не давал себе труда добраться до вершины. Вы не подумайте, он мог бы легко совершить восхождение и по северному, и по южному склону всего за десять часов… Есть всего два места, где можно по-настоящему ощутить истинную магию гор: глядя на них издалека, с равнины, и стоя на вершине, – продолжал Фэн Фань. – Моим домом была обширная равнина Хэбэй. На западе я видел горы Тайханшаня, но между ними и моим домом простиралось огромное пространство абсолютно плоской земли без каких-либо препятствий или ориентиров. Вскоре после моего рождения мать в первый раз вынесла меня из дома. Моя голова едва держалась на крохотной шее, но уже тогда я повернул ее на запад и залепетал, выражая свой восторг. Как только я научился ходить, то первые неверные шаги сделал по направлению к этим горам. Когда стал немного старше, однажды рано утром пустился в путь и пошел вдоль железной дороги Шицзячжуан – Тайюань. Я шел до полудня, потом жалобы моего желудка заставили меня повернуть обратно, а горы по-прежнему казались бесконечно далекими. Когда я учился в школе, то отправился к горам на велосипеде, но как бы быстро я ни крутил педали, горы, казалось, с такой же скоростью удалялись от меня. Я никогда ни на дюйм к ним не приближался. Много лет спустя далекие горы снова стали символом моей жизни, как и очень многие вещи, которые мы ясно видим, но до которых никогда не можем дотянуться, – подобные далеким хрустальным мечтам.

– Я там однажды побывал, – заметил Капитан, качая головой. – Горы совсем голые, их покрывают лишь россыпи камней и дикие травы. Тебя бы ожидало разочарование.

– Я не разочаровался. Мы с вами по-разному чувствуем такие вещи. Я видел только гору и хотел одного – взойти на нее. Я ничего не хотел найти на той горе. Когда я впервые взобрался на эти горы и увидел расстилающуюся подо мной равнину, то почувствовал себя так, будто родился заново. – Когда Фэн Фань замолчал, то осознал, что Капитан не обращает внимания на его слова, он смотрит на небо, пристально рассматривая усеявшие его звезды.

– Вон там, – сказал Капитан и ткнул трубкой в небо. – Там не должно быть звезды.

Но звезда там была. Она была бледной, едва видимой.

– Вы уверены? – Фэн перевел взгляд с неба на Капитана. – Разве GPS не покончил с секстантами? Вы так хорошо знаете звезды?

– Конечно, знаю, – ответил Капитан. – Это основной элемент профессии мореплавателя. – Повернувшись опять к Фэну, он вернулся к прежней теме разговора: – Но вы говорили…

Фэн Фань кивнул.

– Позже, в университете, я собрал группу альпинистов, и мы поднялись на несколько семитысячников. Нашей последней целью стал Эверест.

Капитан внимательно всмотрелся в лицо Фэн Фаня, потом сказал:

– Я так и думал! Это действительно вы! Мне всегда казалось, что ваше лицо мне знакомо. Вы сменили имя?

– Да, раньше меня звали Фэн Хуабэй.

– Несколько лет назад о вас много говорили. Значит, то, что о вас говорили журналисты, правда? – спросил Капитан.

– В основном да. Во всяком случае, те четверо альпинистов, несомненно, погибли из-за меня, – мрачно ответил Фэнь.

Чиркнув спичкой, чтобы раскурить трубку, Капитан продолжал:

– Я думаю, что быть руководителем группы альпинистов почти то же самое, что быть капитаном: самое трудное – решить, когда следует продолжать бороться, а когда надо бы отступить.

– Но если бы я отступил тогда, было бы очень трудно повторить попытку, – тут же ответил Фань. – Восхождение – очень дорогостоящее мероприятие, а мы были всего лишь студентами. Нам нелегко было найти спонсоров. – Он помолчал, глубоко вздохнул. – Проводники, которых мы наняли, отказались идти дальше, и поэтому нам потребовалось гораздо больше времени, чем мы ожидали, чтобы добраться до места, где мы разбили первый базовый лагерь. Прогноз погоды предвещал бурю, но мы изучили снимки и карты и пришли к выводу, что у нас есть еще, по крайней мере, двадцать часов до ее начала. Но потом, когда мы уже разбили второй лагерь на высоте двадцать шесть тысяч футов, мы решили, что сможем подняться на вершину, если выйдем немедленно. Скажите мне, как мы могли тогда отступить? Мы даже не подумали о том, чтобы сдаться, и продолжили восхождение.

– Та звезда становится все ярче, – сказал Капитан, снова глядя вверх.

– Конечно. Небо становится темнее, – отмахнулся Фань.

– Мне кажется, причина не в этом, – заметил Капитан. – Но продолжайте.

– Вероятно, вы знаете, что произошло дальше: когда разразилась буря, мы находились около так называемой китайской лестницы, второго участка подъема по вертикальной стене горы на высоте двадцать восемь с половиной тысяч футов. До вершины было почти рукой подать, и не считая цепочки облаков, выплывающих с другой стороны пика, небо все еще оставалось идеально голубым. Я до сих пор ясно помню, как подумал, что пик Эвереста похож на лезвие ножа, вспоровшего небо, и теперь из раны хлещет светлая кровь. – Это воспоминание заставило Фаня помолчать, потом он продолжил рассказ: – Всего через несколько секунд всякая видимость пропала; буря обрушилась на нас с ясного неба, подняла тучи снега. Все окутала непроницаемая белизна, не уступающая непроглядному мраку. У меня на мгновение остановилось сердце, я почувствовал, как остальных четырех членов моей группы сдувает со скалы. Они висели на моей веревке, а я держался только на своем ледорубе, воткнутом в трещину в стене. Он просто мог не выдержать веса пятерых человек. Я действовал инстинктивно: перерезал ремень скобы, удерживающей веревку. Я позволил им упасть. – Он заколебался, с трудом сглотнул. – Останки двух из них до сих пор не нашли.

– Значит, погибли четверо, а не все пятеро, – сухо заметил Капитан.

– Да, я поступил в соответствии с правилами безопасности альпинистов. Но все равно, я до сих пор несу этот крест. – Фань снова замолчал, на этот раз его отвлекли не воспоминания, а нечто другое. – Вы правы. В этой звезде есть что-то странное. Она явно становится все ярче.

– Не важно, – сказал Капитан. – Ваше нынешнее… – он сделал паузу, поджал губы, – …скажем так – «состояние» имеет отношение к тому, что произошло тогда?

– Нужно ли мне говорить об этом? Вы должны помнить всеобщее порицание и убийственное презрение, которые обрушили на меня тогда средства информации, – напомнил ему Фань. – Они говорили, что я поступил безответственно, что я трусливый эгоист, что я пожертвовал своими четырьмя спутниками ради спасения собственной жизни. – Он явно до сих пор страдал. – Я решил, что смогу хотя бы избавить себя от этого последнего обвинения, поэтому надел снаряжение альпиниста и очки. Приготовившись, я пошел в университетскую библиотеку и залез по трубе на крышу. Я уже собрался прыгнуть вниз, когда услышал голос одного из преподавателей. Я не заметил, что он поднялся на крышу вслед за мной. Он спросил меня, неужели я действительно хочу так легко слезть с крючка, не пытаюсь ли уйти от гораздо более сурового наказания, которое меня ждет. Когда я спросил, что он имеет в виду, он сказал мне, что таким наказанием стала бы жизнь, проведенная как можно дальше от гор. Больше никогда не увидеть гор – разве это не будет гораздо более страшным наказанием? Поэтому я не стал прыгать. Конечно, я вызвал этим еще больше насмешек, но я знал, что мой преподаватель прав: для меня это было хуже смерти. Восхождение на вершины составляло смысл моей жизни. Только ради этого я изучал геологию. Прожить теперь вдали от предмета моей страсти, испытывая муки совести, показалось мне справедливым наказанием. Именно по этой причине после окончания университета я устроился работать инженером-геологом на ваше судно. В океане, – со вздохом сказал он, – я теперь так далеко от гор, как только возможно.

Капитан долго смотрел невидящими глазами вдаль, не зная, что ответить. Наконец он пришел к выводу, что, наверное, лучше больше не говорить об этом. Словно по подсказке, что-то произошло в небе у них над головой и заставило их резко сменить тему.

– Посмотрите опять на ту звезду, – напряженным голосом произнес Капитан.

– Господи! – воскликнул Фань, тоже глядя вверх. – Она во что-то превращается!

Звезда уже не была точкой, теперь она стала маленьким, но быстро растущим диском. В одно мгновение она превратилась в удивительную сферу, сияющую синим светом.

Быстро приближающиеся шаги заставили их опять посмотреть на палубу. Это был Первый помощник, он бежал прямо к ним.

Еще издалека он крикнул Капитану, задыхаясь:

– Мы только что получили сообщение! Корабль пришельцев приближается к Земле! Наше положение на экваторе позволяет нам ясно видеть его! Смотрите! Вот он!

Все трое подняли взгляд и увидели, что маленькая сфера продолжает быстро увеличиваться. Она уже раздулась до размеров Луны.

– Все станции прервали свои обычные передачи и теперь ведут о ней репортаж! – продолжал трещать Первый помощник. – Этот объект заметили раньше, но только теперь подтвердили его истинную природу. Он не отвечает на все попытки связаться с ним, но его траектория свидетельствует, что его движет какая-то огромная сила и он мчится прямо к Земле. Говорят, что он размером с Луну! – Он прижимал к голове наушник и напряженно слушал.

Корабль пришельцев уже перерос Луну; теперь он увеличился в десять раз, он грозно разрастался в небе и, казалось, был гораздо ближе, чем Луна. Крепко прижимая пальцем наушник, Первый помощник продолжал:

– Они говорят, что он остановился. Теперь он находится на геосинхронной орбите в двадцати двух тысячах миль над Землей. Он стал геостационарным спутником.

– Геостационарным спутником? Вы хотите сказать, что он собирается просто висеть над нами? – закричал Капитан.

– Собирается! Над экватором, прямо над нами! – подтвердил Первый помощник.

Фэн Фань уставился на этот громадный шар в небе; он выглядел почти прозрачным, наполненным невероятным синим светом. Пока Фань смотрел на него, у него возникало странное впечатление, будто он смотрит на сферу из морской воды. Всякий раз, когда исследовательский зонд с образцами поднимали со дня моря, его охватывало ощущение предстоящей встречи с какой-то тайной, чувство напряженного ожидания. И сейчас, глядя вверх, он чувствовал нечто очень похожее. Будто нечто давно забытое, из незапамятных времен, вернулось на поверхность.

– Смотрите, океан! – закричал Капитан, яростно тыча трубкой назад. – Что происходит с океаном? – Он первым вырвался из гипнотической власти гигантской сферы, действующей на них всех.

Там, куда он указывал, горизонт океана начал искривляться, загибаясь вверх, как синусоидальная волна. Этот громадный взлет воды быстро набирал высоту. Было похоже, что гигантская, хотя и невидимая рука тянется вниз из космоса, чтобы захватить в горсть океан.

– Это масса космического корабля! Его притяжение действует на океан! – воскликнул Фэн Фань, несколько удивленный, что у него сохранилось достаточно умственных способностей, чтобы понять, что происходит.

Масса этого корабля, вероятно, равнялась массе Луны, но он находился в десять раз ближе! Им повезло, что он вышел на геосинхронную орбиту, та вода, которую он притягивает, будет оставаться на одном месте. Если бы космический корабль перемещался, он бы поднял и пустил по всей планете такую огромную приливную волну, что она бы смыла города и разрушила континенты.

Колоссальная волна к этому моменту взмыла до самого неба и приобрела форму конуса с плоской вершиной. Эта масса воды сияла синим светом, идущим от корабля в небе, а ее края горели ярко-красным огнем от заходящего солнца, которое сейчас скрылось за высокими волнами. Застывший холодный воздух у вершины конуса охлаждал пену и создавал поток туманных облаков, которые быстро таяли в ночном небе, словно кто-то проделал разрез в темных небесах. Фэн Фань почувствовал, как в его сердце проснулись воспоминания при виде всего этого. Его мысли вернулись назад, ко дню восхождения…

– Дайте мне его высоту! – крикнул Капитан, выдернув его обратно, в настоящий момент.

Через минуту кто-то крикнул:

– Почти тридцать тысяч футов!

Зрелище, которое они наблюдали, было самым устрашающим, подавляющим и великолепным из всех когда-либо открывавшихся глазам людей. Все стоящие на палубе застыли, словно завороженные.

– Должно быть, это судьба… – прошептал Фэн Фань, больше других очарованный его грандиозностью.

– Что вы сказали? – громко спросил Капитан, не отрывая глаз от вздымающейся воды.

– Я сказал, что это, должно быть, судьба, – повторил Фань.

Это и была судьба – это должно было быть судьбой. Он ушел в море, чтобы удалиться от гор, чтобы как можно большее расстояние отделяло горы от него; а теперь он стоял в тени горы, почти на тысячу футов выше самого Эвереста. Это была самая высокая гора на планете.

– Лево на борт! Полный вперед! Нам нужно убраться отсюда! – отдал приказ Капитан Старшему помощнику.

– Убраться отсюда? Это опасно? – спросил озадаченный Фэн Фань.

– Корабль пришельцев уже создал огромную область низкого давления. Сейчас формируется гигантский циклон. Я вам говорю, он может стать самым свирепым ураганом, какой когда-либо видел мир. Если он настигнет «Блувотер», нас просто оторвет от воды и понесет над ней, как лист по ветру. Я лишь молюсь, чтобы мы смогли его обогнать, – объяснил Капитан, у него на лбу явственно выступили капли пота.

В этот момент Первый помощник подал всем знак замолчать. Одной рукой прикрывая наушник, он напряженно слушал, а потом сказал:

– Капитан, ситуация гораздо хуже! Теперь они говорят, что пришельцы явились с целью уничтожить Землю! Самой своей огромной массой их корабль причиняет больше вреда, гораздо больше, чем просто рождает ураган, он вот-вот проделает дыру в атмосфере Земли!

– Дыру? Дыру куда? – спросил Капитан, широко раскрыв глаза.

Первый помощник пересказал то, что только что услышал по радио.

– Сила притяжения космического корабля пробьет верхние слои атмосферы. Из атмосферы Земли, как из проколотого воздушного шарика, вытечет воздух прямо в космос! Вся земная атмосфера исчезнет!

– Сколько у нас есть времени? – спросил Капитан, видя одну грозную опасность за другой.

– Специалисты говорят, что потребуется всего неделя, чтобы атмосферное давление упало до летального уровня. – Первый помощник рапортовал механически, но его безумный взгляд выдавал панику. – Они говорят, когда давление упадет до определенной точки, океаны вскипят, – продолжал он, его голос начал срываться. – Господи, это будет все равно что… – Слушая дальнейшие сообщения, он задрожал. – Все крупные города Земли погрузились в хаос. Человечество обезумело. Повсюду люди врываются в больницы и на заводы и расхватывают весь кислород, который могут достать. – Его глаза раскрывались все шире. – Погодите. Теперь говорят, что на Мыс Канаверал ворвалась обезумевшая толпа, которая пытается захватить жидкий кислород, использующийся в ракетном топливе. – Казалось, мужество покидает Первого помощника вместе с физическими силами. – О, все пропало!

– Неделя? Значит, мы не успеем добраться домой, – ровным голосом произнес Капитан. Казалось, к нему вернулось самообладание. Он быстро снова раскурил свою трубку.

– Да, мы не успеем добраться домой… – эхом отозвался Первый помощник, теперь его голос не выражал никаких чувств.

– Если нам это суждено, то можно с тем же успехом смириться и наилучшим образом использовать оставшееся нам время, – заметил Фэн Фань, в его голосе внезапно прозвучал энтузиазм. Все его тело готовилось к предстоящему событию, его охватило волнение.

– И что вы намереваетесь делать? – спросил Капитан.

– Подняться на гору, – с улыбкой ответил Фань.

– Подняться на гору? Подняться?.. – Лицо Первого помощника вдруг исказилось, на нем выражение изумления сменилось настоящим шоком. – На ту гору? – ахнул он, указывая на водяную гору, нависшую над ними.

– Да. Это сейчас самый высокий пик на планете. Там, где есть гора, всегда найдется тот, кто на нее поднимется, – спокойно ответил Фань.

– И как вы собираетесь на нее взобраться? – спросил Первый помощник.

– Разве не очевидно? Восхождение на гору – это нечто такое, что делают с помощью рук и ног, поэтому я поплыву, – с улыбкой сказал Фань.

– Вы сошли с ума? – закричал Первый помощник. – Как вы собираетесь вплавь подняться на склон водяной горы высотой тридцать тысяч футов? На мой взгляд, ее уклон равен сорока пяти градусам! Это совсем не то, что подниматься на гору. Вам придется плыть без остановки, а если вы остановитесь хотя бы на секунду, вы соскользнете с нее вниз!

– Я хочу попытаться, – Фань не давал себя отговорить.

– Тогда пусть он это сделает, – решительно произнес Капитан. – Сейчас самое подходящее время, чтобы утолить свою страсть. Как далеко до подножия этой горы?

– Около дюжины миль, – ответил кто-то.

– Возьмите одну из спасательных шлюпок, – сказал Капитан Фэн Фаню. – Не забудьте взять с собой достаточный запас пищи и воды.

– Спасибо! – от всей души поблагодарил его Фань.

– Похоже, сегодня судьба вам улыбается, – произнес Капитан с лукавой улыбкой и хлопнул Фэн Фаня по плечу.

– Я тоже так думаю, – ответил Фань. – Капитан, я вам еще не сказал одну вещь: среди тех четырех альпинистов на Эвересте была моя девушка. Одна только мысль промелькнула в моей голове, когда я перерезал веревку: я не хочу умирать. Есть еще одна гора, на которую я должен взойти, – сказал он, в его глазах смешались боль и огонь энтузиазма.

Капитан кивнул:

– Вперед.

– А что нам делать? – спросил Первый помощник растерянно.

– Полный вперед, прочь от надвигающегося шторма. Еще один день жизни – это еще один день жизни, – задумчиво ответил Капитан.

Фэн Фань стоял в спасательной шлюпке и смотрел вслед уходящему вдаль судну. Вскоре корабль, который он раньше считал своим пожизненным домом, оказался воистину вне досягаемости.

У него за спиной водяная гора безмятежно возвышалась в синем сиянии инопланетного шара. Если бы он не видел, как шар появился, он мог бы подумать, что эта сфера висит там уже миллион лет. Океан был очень спокойным, его ровную поверхность не нарушала рябь волн. Однако Фэн Фань чувствовал легкий ветерок на лице; он был слабый, но дул по направлению к водяной горе. Подняв парус на спасательной шлюпке, он начал свое плавание к горе. Ветер вскоре окреп и надул парус лодки. Теперь нос спасательной шлюпки разрезал поверхность океана, словно нож, она неслась прямо к цели Фаня.

В конце концов, путешествие длиной в двенадцать миль заняло не больше сорока минут. Как только Фэн Фань начал ощущать, что корпус лодки поднимается по склону водяной горы, он прыгнул за борт в сверкающую синюю воду, освещенную сверху сиянием судна пришельцев.

Сделав несколько гребков, он стал первым человеком, который плывет вверх по горному склону.

Из своего положения он уже не видел вершины. Поднимая голову из жидкой горы, он видел лишь бесконечное пространство водяного склона. Он почти мог представить себе титана, который стоит за горизонтом и поднимает океан, будто огромное водяное одеяло.

Фэн Фань поплыл брассом, стараясь сберечь как можно больше энергии. Предостережение Первого помощника все еще было свежо в его памяти. Быстрый подсчет подсказал ему, что до вершины должно быть примерно восемь миль. На ровной поверхности воды его выносливость помогла бы ему легко проплыть это расстояние, но здесь ему приходилось иметь дело со склоном. Если он прекратит движение вверх, то соскользнет вниз. Одно это должно сделать достижение вершины почти невозможным. Но это не имело значения; сама попытка подняться на этот водяной Эверест была самым грандиозным свершением из всех, на которые он мог надеяться в своих мечтах альпиниста.

Пока эти чувства обуревали Фаня, у него были и другие, физические ощущения. Он почувствовал, как что-то тащит его тело вверх по склону. Казалось, плавание вверх не требует никаких дополнительных усилий. Оглядываясь назад, он видел спасательную шлюпку, которую оставил у подножия горы. Перед тем как покинуть ее, он спустил парус, и все же она плавала на склоне, странным образом держась на одном месте. Фань решил попробовать кое-что сделать.

Он перестал грести и начал внимательно наблюдать за окружающей его водой. Он не скользил вниз. Напротив, он держался на склоне так, будто склона вовсе не существовало! Фань хлопнул себя по лбу и выругал за глупость и себя, и Первого помощника: если океанская вода на склоне не стекает вниз, почему должен соскользнуть человек? Или лодка, если уж на то пошло?

Силу притяжения, направленную вниз по склону, нейтрализовала огромная масса сферы. Чем дальше вверх будет подниматься Фань, тем меньше будет чувствовать притяжение Земли. Это означает, что угол наклона абсолютно не играет никакой роли. С точки зрения гравитации не существует ни водяного склона, ни горы в океане. Силы, действующие на человека, не отличаются от сил, действующих на ровной поверхности океана.

Теперь он знал, что покорит эту гору.

Он продолжал плыть вверх. Чем выше он поднимался, тем меньше сил тратил, грести ему становится все легче. Причина была в том, что его тело становилось все легче, ему все проще становилось выныривать на поверхность, чтобы сделать вдох. Вокруг Фань видел еще один признак уменьшения гравитации: чем выше он поднимался, тем медленнее оседали океанские брызги. Этот же феномен отражался на формировании и движении волн. Они тоже росли тем медленнее, чем выше он поднимался. На них уже почти не оказывало влияния бурное море, волны становились более тихими и спокойными, чем при нормальной гравитации.

Тем не менее океан вовсе не был спокойным. Ветер набирал силу, и на водяном склоне начали формироваться ряды волн. Освобожденные от большей части земного притяжения, эти волны вздымались очень высоко. Однако они не катились вверх по склону, как полноценные океанские валы; они представляли собой тонкие водяные слои, которые скручивались под собственным весом и медленно опадали. Как ни странно, они напоминали Фаню изящные, тонкие стружки дерева, которые снимает с поверхности океана невидимый рубанок. Волны никак не мешали его движению вверх. Напротив, они имели обратный эффект; поднимаясь к вершине, они уносили его вместе с собой, и он продолжал плыть вверх.

По мере того как притяжение земли ослабевало, стали происходить еще более странные вещи: вместо того чтобы подталкивать Фаня, волны теперь осторожно бросали его вперед. Не успевал он и глазом моргнуть, как чувствовал, что отрывается от поверхности воды и летит над ней, а потом его подхватывала следующая волна, и он снова летел по воздуху. Нежные, но могучие руки океана быстро перебрасывали его и несли вперед и вверх. Вскоре он обнаружил, что в таких странных условиях быстрее всего плыть стилем баттерфляй, и перешел на него.

Ветер вокруг него становился все сильнее. С другой стороны, сила гравитации оказывала на Фэн Фаня все меньшее влияние. Волны здесь легко вздымались на высоту тридцати футов, а потом медленно опадали. Эти громадные валы также стали еще добрее, чем раньше, мягко переходили один в другой и совершенно беззвучно опадали. Единственным оставшимся звуком был вой нарастающего циклона.

Все больше теряющее вес тело Фаня прыгало с одного гребня волны на другой. Во время очередного прыжка он вдруг осознал, что дольше находится в воздухе, чем в воде. Здесь, наверху, он не мог понять, плывет он или парит. Снова и снова набегали тонкие волны и полностью окутывали его, затягивали в туннель, образованный медленно перекатывающейся водой. Медленно вздымающаяся крыша этих туннелей сияла синим светом. Сквозь эту тонкую водяную крышу он видел источник света – гигантский шар пришельцев, висящий в небе. Туннель из воды искажал форму космического корабля; Фэн Фаню казалось, что он видит его сквозь слезы в глазах.

Он взглянул на водонепроницаемые часы, которые носил на левом запястье. Он поднимался всего один час, и при такой превосходящей все его надежды скорости ему потребуется еще только один час, чтобы добраться до вершины.

Фань подумал о «Блувотере». Принимая во внимание нынешнюю скорость ветра, ураган должен всего через несколько секунд достичь максимальной силы. Корабль никак не смог бы обогнать надвигающийся циклон. Фаня поразила мысль, подобная молнии: Капитан совершил большую ошибку – ему следовало направить судно прямо к водяной горе. Поскольку гравитация не действовала вниз по склону, судно могло бы плыть наверх к вершине так же легко, как по ровному океану, и этот пик оказался бы в оке шторма, где безопасно и спокойно! Как только он это понял, он достал из спасательного жилета свой «воки-токи». Но его попытки связаться с кораблем были напрасными, тот не отвечал.

К этому моменту Фэн Фань овладел искусством прыгать с одного гребня волны на другой. Двадцать минут он поднимался таким образом, и уже преодолел две трети пути до вершины. С этого места казалось, что до идеально круглой вершины уже рукой подать. Она сверкала в мягком свете космического корабля пришельцев над ней. Фаню казалось, что эта вершина похожа на планету пришельцев, ожидающую его. В это мгновение свист ветра вдруг превратился в резкий вой. Этот устрашающий шум шел со всех сторон и сопровождался внезапным усилением ветра. Волны высотой в сорок футов – и даже в сто футов, – тонкие, как листы бумаги, высоко вздымались; но они не опадали, их в воздухе рвал в клочья штормовой ветер. Глядя вверх, Фэн Фань видел, что склон над ним покрыт клочьями пены, оставшейся от гребней волн, они плясали на поверхности сумасшедший танец, подгоняемые ветром. Освещенные сиянием шара пришельцев, эти хаотичные всплески сверкали ослепительно-белым светом.

Наконец, Фань совершил свой последний прыжок. Тонкая волна высотой в сто футов подняла его в воздух. Ее разорвал в клочья сильный ветер в тот момент, когда он оторвался от ее гребня, и он почувствовал, что его несет к полосе волн, медленно катящихся перед ним. Эти волны выглядели, как гигантские прозрачные крылья, медленно раскрывающиеся, готовые его обнять. Как только вытянутые руки Фаня коснулись этих волн, они рассыпались и превратились в белый туман, их сверкающую хрустальную пленку разорвал яростный ветер. Это необычайное зрелище сопровождал странный звук, пугающе похожий на смех. Именно в этот момент падение Фаня прекратилось; его тело теперь обрело легкость, позволяющую ему парить. Бушующий океан внизу начал медленно удаляться, его подбросило в воздух, как перышко во время урагана.

Почти невесомого Фаня швыряли и вертели воздушные вихри. У него закружилась голова, ему казалось, будто сияющий шар пришельцев движется по спирали вокруг него. Когда он наконец сумел побороть головокружение, то понял с испугом, что действительно кружит в воздухе над вершиной водяной горы.

Отсюда, сверху, полосы из гигантских волн, катящихся вверх по склону горы, выглядели всего лишь длинными линиями. Они по спирали поднимались к ее пику, и от этого гора казалась титаническим водяным смерчем. Фэн Фань почувствовал, что круги, которые он описывает над вершиной, становятся все меньше, а скорость движения растет. Его несло прямо в центр циклона.

Когда Фань оказался точно в оке бури, он почувствовал вдруг, что ветер ослабел. Невидимая воздушная рука, державшая его, внезапно разжалась, и он стал падать на водяную гору, прямо в слабое синее сияние вершины.

Он стремительно погрузился внутрь горы, потом почувствовал, что снова поднимается на поверхность. Его окружала темнота, и на мгновение он испугался, что утонет. Охваченный паникой, Фань вдруг осознал, что ему грозит смертельная опасность: последний глоток воздуха он сделал до падения, на высоте тридцать тысяч футов! На такой высоте ему едва ли удалось вдохнуть хоть сколько-нибудь кислорода, а при минимальной гравитации здесь он мог всплывать только очень медленно. Он боялся, что даже если будет грести вверх изо всех сил, запаса воздуха в его легких не хватит для подъема на поверхность.

Фэн Фаня охватило потустороннее ощущение «deja vu». Ему показалось, что он снова на Эвересте, в полной темноте, окутанный вихрями снежной бури, полностью во власти смертельного страха. В этот самый мрачный момент Фань увидел свет: несколько серебристых шаров плыли вверх рядом с ним. Самый крупный из шаров был примерно три фута в диаметре. Глядя на них, он вдруг понял, что это пузыри воздуха. Слабая гравитация позволяла гигантским пузырям возникать в океане. Собрав все оставшиеся силы, он ринулся к самому большому пузырю. Как только его голова проникла внутрь сквозь его серебристую оболочку, он снова смог дышать. Пока Фань медленно приходил в себя от головокружения, вызванного нехваткой кислорода, он обнаружил, что его всего поглотил этот воздушный пузырь. Он оказался в воздушной сфере, полностью окруженной водой, и, глядя вверх, видел сквозь верхнюю часть своего пузыря мерцающую рябь поверхности океана. По мере подъема к поверхности он ощутил, как внезапно уменьшилось давление воды, что вызвало быстрое увеличение его пузыря. По мере того, как пузырь рос, Фэн Фань не мог отделаться от впечатления, что застрял в праздничном прозрачном воздушном шарике, поднимающемся в небо.

Голубое мерцание волн над головой постепенно становилось все ярче, пока в конце концов оно не стало таким ослепительным, что Фаню пришлось отвести взгляд. В тот же момент пузырь лопнул с тихим треском. Фань достиг поверхности; но он продолжал движение вверх, слабая гравитация подбросила его на добрых три фута в воздух. Его падение обратно в воду не было резким, он мягко опустился на поверхность.

Во время этого спуска Фэн Фань заметил многочисленные красивые водяные сферы, падающие вместе с ним. Размеры этих сфер были очень разными, самая крупная размером примерно с футбольный мяч. Все они сияли и переливались синим светом, идущим от гигантского шара над ними. Присмотревшись, Фань увидел, что они состоят из многих слоев, и поэтому искрятся, как хрустальные. Эти сферы образовали брызги воды, вылетевшие из океана, когда он врезался в его поверхность. Низкая гравитация позволяла поверхностному натяжению этих капель свободно принять такую форму. Протянув руку, Фань дотронулся до одной из сфер. Она лопнула со странным металлическим звоном, совершенно не похожим ни на один звук воды, который он ожидал услышать. Не считая этих сфер, вершина водяной горы была совершенно спокойной, волны набегали со всех сторон и сливались с ее склонами. Несомненно, это и был глаз бури, единственное спокойное место в окружающем хаосе.

Фоном этого спокойствия был ужасный рев – завывание циклона. Глядя вдаль, Фэн Фань обнаружил, что он вместе со всей горой воды находится в огромном «колодце». Стенки этого колодца состояли из вращающихся, пенистых вод циклона. Эти непроницаемые массы воды и ветра медленно кружились вокруг водяной горы. Когда Фань взглянул вверх, ему показалось, что они уходят прямо в космос. У верхнего края колодца сиял шар пришельцев. Этот гигантский светильник, висящий в космосе, освещал все внутри колодца. Фань увидел странные облака, образующиеся вокруг него. Они напоминали нити, сплетающие свободную сеть вокруг корабля пришельцев. Эти нити облаков ярко сияли, казалось, они светятся изнутри. Фань мог только догадываться, что они состоят из кристаллов льда, образовавшихся тогда, когда земная атмосфера вырвалась в космос. Хотя казалось, что они окружают космический корабль, между их паутиной и синим шаром должно было быть не меньше двадцати тысяч миль. Если его догадка верна, то атмосфера уже начала вытекать в пространство, и отверстие этого гигантского, вращающегося колодца – не что иное, как смертоносная дыра в оболочке Земли.

«Это не имеет значения, – подумал Фань. – Я добрался до вершины».

Глава 2. Разговор на вершине

Внезапно всепроникающий свет вокруг него изменился. Его мерцание начало тускнеть. Еще раз взглянув вверх, Фэн Фань увидел, что синий свет шара пришельцев погас. Его вдруг осенило, он понял, что это был за свет. Это был фоновый свет пустого экрана; весь корпус огромной сферы пришельцев был одним гигантским экраном. И в тот же момент на этом громадном экране появилось изображение. Это был снимок, сделанный с большой высоты, изображение человека, плывущего в океане, с поднятым к небу лицом. Этим человеком был Фэн Фань. Прошло тридцать секунд, потом изображение исчезло. Фань сразу же понял его смысл; пришельцы показали, что они его видят. Это заставило Фаня почувствовать себя так, будто он действительно стоит на крыше мира.

На экране появились две строчки текста. В них содержались все знаки всех алфавитов, какие только доводилось видеть Фаню. Распознав слова «английский», «китайский» и «японский», он догадался, что это названия всех земных языков. Он также заметил темную рамку, перемещающуюся от одного слова к другому. Все это выглядело очень знакомым. Вскоре его догадка подтвердилась, так как он обнаружил, что эта рамка действительно следует за его взглядом. Он сосредоточил взгляд на иероглифах, обозначающих «китайский», и черная рамка остановилась на них. Он моргнул один раз, но ничего не произошло.

«Возможно, нужен двойной клик», – подумал Фань и моргнул дважды. Темная рамка вспыхнула, и гигантское меню языков на шаре закрылось. Вместо него появилось огромное слово на китайском языке.

– Привет!

– Привет! – крикнул Фань в небо. – Вы меня слышите?

– Мы вас слышим; нет необходимости кричать. Мы способны услышать взмах крыльев комара в любой точке Земли. Мы поймали электромагнитные волны вашей планеты и так выучили ваши языки. Мы хотим немного поболтать с вами.

– Откуда вы прилетели? – спросил Фань уже значительно тише.

На поверхности гигантского шара возник снимок, демонстрирующий плотное скопление черных точек. Эти точки соединялись сложной сеткой линий. От сложности этого изображения у Фаня закружилась голова. Это явно была какая-то карта звездного неба. Разумеется, одна из этих точек замигала серебристым светом, она становилась все ярче. К сожалению, Фэн Фань никак не мог понять, какая это звезда, но он был уверен, что она уже где-нибудь зарегистрирована. Астрономы Земли сумеют это понять. Вскоре шар снова показал изображения значков и букв, но звездная карта не исчезла. Она оставалась фоном, почти как на дисплее какого-то инопланетного компьютера.

– Мы возвели гору. Вы пришли и поднялись на нее.

– Восхождение на горы – мое страстное увлечение, – ответил Фань.

– Дело не в увлечении; мы должны подниматься на горы.

– Зачем? – спросил Фань. – На вашей планете много гор?

Он понимал, что это едва ли может быть самым необходимым занятием для человечества, но ему хотелось знать. Все, кого он знал, считали альпинизм глупым занятием, так почему не поговорить о нем с пришельцами? В конце концов, они только что утверждали, что им нравится восхождение; и, в конце концов, он забрался так далеко совершенно самостоятельно.

– Горы есть повсюду, но мы не поднимаемся на них, как это делаете вы.

Фэн Фань не мог понять, имели они в виду конкретное описание или это абстрактная аналогия. У него не было выхода, и пришлось признаться в своем невежестве.

– Значит, там, откуда вы прилетели, много гор? – Это был скорее вопрос, чем утверждение.

– Мы были окружены горой. Эта гора стала для нас тюрьмой, нам нужно было копать, чтобы подняться на нее.

Этот ответ ничего не объяснил Фаню. Он долго молчал, обдумывая то, что пытались сказать ему пришельцы.

Потом они продолжили.

Глава 3. Планета-пузырь

– Наша планета – очень простой мир. Это сферическое пространство, чуть больше 3500 миль в диаметре в ваших единицах измерения. Это пространство со всех сторон окружают каменные пласты. В каком бы направлении вы ни отправились, вы всегда упираетесь в сплошную каменную стену.

Естественно, это сформировало нашу первую модель космоса: мы предположили, что Вселенная состоит из двух частей. Первая часть – это пространство, диаметром 3500 миль, в котором мы живем; вторая – это окружающие его каменные пласты. Мы полагали, что камни бесконечно тянутся во всех направлениях. Поэтому мы представляли себе нашу планету, как полый пузырь в твердой Вселенной, и поэтому дали ей название Планета-пузырь, а такую космологию называем Теорией Твердой Вселенной. Конечно, эта теория не отрицает возможности существования других пузырей в нескончаемых пластах камней. Однако она не указывала, как близко или как далеко могут находиться эти другие пузыри. Это стало стимулом для наших исследовательских путешествий.

– Но нескончаемые каменные пласты не могут существовать; они бы рухнули под собственной силой тяжести, – возразил Фэн Фань.

– В прошлом мы ничего не знали о силах гравитации. Внутри Планеты-пузыря гравитации не было, и поэтому мы проживали жизнь, не ощущая ее воздействия. Мы узнали о существовании гравитации только много тысяч лет спустя.

– Так эти пузыри были планетами вашей твердой вселенной? Очень интересно, – сказал Фань. – Плотность в нашей Вселенной совершенно противоположная. Ваша вселенная должна быть почти точным негативом реальной Вселенной.

– Реальной Вселенной? Вы по своему невежеству считаете Вселенную только такой, какой знаете ее в данный момент. Вы понятия не имеете, какова реальная Вселенная, и мы тоже.

Получив выговор, Фань решил продолжать свои вопросы.

– На вашей планете был свет, воздух, вода?

– Нет, ничего подобного; и мы ни в чем этом не нуждались. Наш мир состоял полностью из твердых веществ. Там не было ни газов, ни жидкостей.

– Ни газов, ни жидкостей. Как же вы выживали? – спросил Фань.

– Мы – механическая форма жизни. Наши мышцы и кости сделаны из металлов, наш мозг похож на высокоинтегрированные чипы, а электричество и магнетизм – это наша кровь. Мы питались радиоактивной рудой из ядра планеты, а она обеспечивала нас энергией, необходимой для выживания. Нас не создали; мы эволюционировали естественным путем из чрезвычайно простых одноклеточных форм механической жизни, когда совершенно случайно радиоактивная энергия образовала в скалах p-n-переходы. Вместо вашего огня наши древние предки открыли использование электромагнетизма. Фактически мы так и не открыли огонь в нашем мире.

– Значит, там, должно быть, очень темно, – заметил Фань.

– Собственно говоря, там было немного света. Его создавала радиоактивность в стенах нашей планеты. Эти стены были нашим небом. Свет этого «неба» был очень слабым, и он постоянно менялся из-за колебаний радиоактивности. И все-таки это способствовало тому, что в процессе эволюции у нас появились глаза.

Поскольку в ядре нашей планеты отсутствовала гравитация, мы не строили стен. Наши города парили в тусклом, пустом пространстве, которым был наш мир. Они были примерно такой же величины, как ваши города, и издали они показались бы вам светящимися облаками.

Процесс эволюции механической жизни идет намного медленнее, чем эволюция основанной на углероде жизни, но в конце концов мы достигли той же цели другими средствами, и поэтому настал день, когда мы начали изучать нашу вселенную.

– Похоже, вы там страдали от тесноты. Вы именно так себя чувствовали? – спросил Фань, задумавшись над странными откровениями из сферы.

– «Теснота»… Это новое слово. Мы начали испытывать сильное желание увеличить наше пространство, гораздо более сильное, чем любое стремление вашего вида. Наши первые исследовательские путешествия в каменные пласты начались еще в древности. Исследовать мир для нас значило пробивать туннели в стенах в попытках найти другие пузыри в нашей твердой вселенной. Мы сложили много прекрасных, заманчивых легенд об этих далеких мирах, и почти вся наша литература рассказывала фантастические истории о других пузырях. Вскоре, однако, исследования объявили незаконными и запретили под страхом смерти от короткого замыкания.

– Объявили незаконными? Ваша церковь? – высказал предположение Фань.

– Нет, у нас нет церкви. Цивилизация, которая не видит солнца и звезд, не имеет религии. У нашего сената была очень веская причина запретить рыть туннели: в нашем распоряжении не было того почти безграничного пространства, которое есть у вас. Наше существование было ограничено этим пузырем диаметром в 3500 миль. Весь вынутый из туннелей щебень оставался внутри этого пространства. Так как мы считали, что пласты каменной породы бесконечно тянутся во все стороны, эти туннели могли стать очень длинными – такими длинными, что заполнили бы щебнем все пространство пузыря внутри нашей планеты! Другими словами, мы превратили бы полую сферу в середине нашей планеты в очень длинный туннель.

– Можно было найти решение этой проблемы: просто перемещать недавно вынутый щебень в уже образовавшееся пространство позади горнорабочих, – высказал предположение Фань. – Тогда вы бы потеряли только пространство, которое необходимо исследователям для поддержания жизни и проходки туннеля.

– Действительно, более поздние исследователи применили именно такой метод, который вы описали. Фактически исследователи использовали только маленький пузырь, в котором хватало места для них и их работы. Мы стали называть их «кораблями-пузырями». Но все равно каждое такое предприятие означало груду щебня размером с такой корабль-пузырь в нашем внутреннем пространстве, и нам надо было ждать возвращения такого корабля, чтобы потом вернуть эти камни в стену. Если такой корабль не возвращался, эта маленькая груда камней означала, что мы потеряли еще один небольшой кусочек пространства навсегда. В то время нам казалось, что корабль-пузырь похитил этот участок пространства. Поэтому мы дали нашим исследователям еще одно прозвище – «Похитители пространства».

В нашем мире клаустрофобии каждый дюйм пространства имел огромную ценность, и позже значительная часть нашей планеты была потеряна после того, как слишком много кораблей-пузырей не смогли вернуться. Именно из-за такой потери пространства исследование с помощью кораблей-пузырей было запрещено в древности. Даже при отсутствии правового запрета жизнь в кораблях-пузырях была полна невообразимых лишений и опасностей. Экипаж такого корабля обычно состоял из нескольких горнорабочих и штурмана. В то время у нас не было бурильной техники, и нам приходилось копать вручную, это можно сравнить с греблей на ваших древних судах. Этим древним шахтерам приходилось копать без устали самыми простыми орудиями, проталкивая свои корабли-пузыри сквозь пласты породы мучительно медленно. Работать подобно машинам в этих крохотных пузырях, окруженных со всех сторон сплошными скальными породами, в ужасной тесноте, в поисках ускользающей мечты – это, несомненно, демонстрация невероятной силы духа.

Поскольку корабли-пузыри должны были возвращаться тем же путем, каким они уходили, обратная дорога обычно была намного легче. Каменная порода на их пути уже была рыхлой. И все равно азарт первооткрывателей часто уводил корабли так далеко, благополучное возвращение становилось невозможным. У таких невезучих исследователей заканчивались силы и припасы, и они застревали на полпути обратно, а корабль-пузырь становился их могилой. Несмотря на все это и даже несмотря на значительно сократившийся масштаб наших исследований, наша Планета-пузырь никогда не отказывалась от мечты найти другие миры.

Глава 4. Красное смещение

– Однажды, в 33281 году Эры пузыря, выражаясь в терминах вашей хронологии, так как наше летоисчисление было бы для вас слишком чужеродным и вы бы его не поняли, крохотное отверстие начало открываться в каменном небе нашей планеты. Маленькая кучка камней выплыла из этого отверстия, их слабый радиоактивный свет сверкал, как свет звезды. Отряд солдат немедленно отправили в полет к этой трещине для ее изучения. (Не забудьте, что на нашей планете нет гравитации.) Они обнаружили исследовательский корабль-пузырь, который вернулся. Этот корабль стартовал восемь лет назад, и мы уже давно потеряли надежду на его возвращение. Этот корабль назывался «Острие иглы», и он проник на 125 миль в глубину скальной породы. Ни один другой корабль никогда не возвращался после того, как забрался так далеко.

«Острие иглы» отправился в путь с экипажем из двадцати членов, но, когда он вернулся, на нем оставался лишь один ученый. Назовем его Коперником. Он съел всех остальных членов команды, включая капитана. В древности такой способ выживания считался самым эффективным для исследователей, отправляющихся в глубокие недра каменной породы.

За нарушение строгих законов, запрещающих исследования на кораблях-пузырях, и за каннибализм Коперника приговорили к смерти в столице. В тот день, когда приговор должны были привести в исполнение, больше 760 тысяч зрителей собралось на центральной площади столицы, чтобы увидеть казнь. Когда они ждали грандиозного зрелища казни Коперника посредством короткого замыкания, сопровождающегося красивым дождем искр, группа ученых выплыла на площадь. Они были членами Академии наук планеты и явились, чтобы объявить о потрясающем открытии: изучая плотность образцов камней, доставленных «Острием иглы», исследователи обнаружили нечто странное. К их огромному удивлению, данные показали, что плотность скальной породы постоянно уменьшалась по мере продвижения корабля сквозь камни.

– На вашей планете нет гравитации. Как вы могли измерить плотность? – перебил Фань.

– Мы использовали инерцию; это несколько сложнее ваших методов. Не важно, в то далекое время наши ученые думали, что «Острие иглы» просто наткнулся на неровный слой каменной породы. Однако в следующем веке легионы кораблей-пузырей отправились во все стороны, проникли глубже, чем это удалось «Острию иглы», и тоже вернулись с образцами. То, что они обнаружили, было невероятным. Плотность уменьшалась во всех направлениях, и существенно! Теория Твердой Вселенной, господствующая на Планете-пузыре в течение двадцати тысяч лет, была потрясена до основания. Раз плотность планеты постоянно уменьшается, если копать в направлении от ее ядра, то разумно считать, что она в конце концов станет равной нулю. Используя собранные данные, наши ученные легко рассчитали, что это должно произойти примерно на расстоянии двадцати тысяч миль.

– О, это очень похоже на то, как Хаббл использовал красное смещение! – воскликнул Фань, вспомнив это понятие.

– Действительно, очень похоже. Поскольку вы не могли представить себе, что скорость красного смещения превосходит скорость света, вы пришли к выводу, что оно означает край вселенной; и нашим предкам было очень легко понять, что зона с нулевой плотностью – это открытое пространство. Так родилась новая модель вселенной. Эта модель позволяла предположить, что плотность породы уменьшается пропорционально расстоянию от Планеты-пузыря, и в конце концов образуется отверстие в пространство, которое продолжается до бесконечности. Эта теория названа Теорией Открытой Вселенной.

Теория Твердой Вселенной тем не менее глубоко укоренилась в нашей культуре, и ее сторонников было больше. Вскоре они нашли способ спасти Теорию Твердой Вселенной: они выдвинули предположение, будто уменьшение плотности означает лишь, что сферический слой более рыхлой породы окружает Планету-пузырь. Если пройти сквозь этот слой, доказывали они, то дальнейшего уменьшения не будет. По их расчетам, толщина рыхлого слоя равна двум сотням миль. Проверить эту теорию было, конечно, нетрудно; нужно только прорыть насквозь двести миль скальной породы. Корабли быстро прошли это расстояние, но падение плотности продолжалось. Тогда сторонники Теории Твердой Вселенной заявили, что их прежние расчеты ошибочны и истинная толщина слоя рыхлой породы равна тремстам милям. Через десять лет один корабль покрыл это расстояние, и снова уменьшение плотности продолжалось за его пределами. Тогда приверженцы традиционных взглядов увеличили слой рыхлой породы до девятисот миль…

В конце концов, невероятное, эпохальное открытие навсегда покончило с Теорией Твердой Вселенной.

Глава 5. Гравитация

Корабль-пузырь, который пересек отметку в двести миль, назывался «Ленточная пила». Это был самый большой исследовательский корабль, когда-либо построенный нами, оборудованный мощным экскаватором и новейшей системой жизнеобеспечения. Его режущие механизмы позволяли ему двигаться быстрее всех предыдущих моделей, созданных за всю нашу историю.

Когда он миновал глубину – или можно ее назвать высотой – в двести миль, главный научный сотрудник – назовем его Ньютоном – сообщил капитану корабля о совершенно загадочном явлении: всякий раз, когда члены экипажа отходили ко сну, они парили посередине судна, но просыпались, лежа на стенке туннеля со стороны их планеты.

Капитан не придал этому значения; он пришел к выводу, что это результат тоски по дому у парящих во сне членов экипажа, только и всего. В его представлении они хотели вернуться на Планету-пузырь и поэтому всегда устремлялись во сне к дому.

Учтите, однако, что на Планете-пузыре нет воздуха, и в корабле-пузыре тоже. Это значит, что у них могло быть только два способа передвигаться: или отталкиваться от стенки – а это невозможно, когда члены экипажа парят в центре корабля, – или с силой избавляться от экскрементов, выбрасывая их из своих тел с ускорением. Однако Ньютон никогда не находил никаких следов, подтверждавших последнее.

И все равно капитан не хотел верить утверждениям Ньютона. Ему следовало бы поверить, так как именно такое безразличие вскоре привело к тому, что он оказался погребенным заживо. В тот день, когда это произошло, члены команды были совершенно измучены после завершения последней экскавации грунта и поэтому не убрали образовавшийся за день щебень в хвостовую часть корабля. Они планировали перенести камни на следующее утро, после отдыха. Капитан корабля присоединился к горнорабочим, и они все уснули в центре корабля. И все внезапно проснулись, будучи погребенными заживо! Во сне все они, вместе с камнями, переместились в хвостовую часть корабля-пузыря, ближе к Планете-пузырю. Ньютон очень быстро понял, что все предметы внутри корабля имеют тенденцию перемещаться в сторону планеты. Это движение было очень постепенным и едва заметным при обычных обстоятельствах.

– Значит, ваш Ньютон не нуждался в яблоке, чтобы открыть гравитацию, – пошутил Фань.

– Вы действительно думаете, что это было так просто? Для нас открытие гравитации – гораздо более сложный процесс, чем для подобных вам рас; так и должно было быть, учитывая среду, в которой мы обитали. Когда наш Ньютон открыл направленность притяжения, он невольно решил, что причиной его является пустое пространство Планеты-пузыря диаметром 3500 миль; и поэтому наша первоначальная теория гравитации пострадала от довольно глупого предположения. Мы пришли к выводу, что именно вакуум создает гравитацию, а не масса.

– Я понимаю, как это произошло. В такой сложной среде, как ваша, разумеется, вашему Ньютону было гораздо труднее понять происходящее, чем нашему, – ответил Фань, кивая.

– Так и есть. Нашим ученым потребовалось полвека, пока они подошли к разгадке этой тайны. Только тогда они начали понимать природу гравитации, и вскоре мы получили возможность – используя приборы, похожие на ваши, – измерить гравитационную постоянную. И все равно процесс шел мучительно медленно, и прошло много времени, прежде чем теория гравитации нашла широкое признание в нашем мире. Однако когда это случилось, был вбит последний гвоздь в гроб Теории Твердой Вселенной.

Гравитация не позволяла допустить существования бесконечной, твердой вселенной вокруг нашего пузыря. Теория Открытой Вселенной наконец восторжествовала, и космос, который она описывала, вскоре стал могучей притягательной силой для обитателей нашего мира.

Кроме сохранения энергии и массы, физика Планеты-пузыря также подчинялась закону сохранения пространства. Пространство в Планете-пузыре представляло собой сферу диаметром 3500 миль. Прорытые в слоях скальной породы туннели не увеличили объем доступного пространства; они лишь изменили форму и местонахождение существующего пространства. Более того, мы жили в среде с нулевой гравитацией, и наша цивилизация парила в пространстве в ядре планеты. Мы ничего не прикрепили к стенам нашей планеты, и это можно было бы сравнить с тем, как вы живете на своей планете. Поэтому пространство было самым драгоценным предметом потребления на Планете-пузыре. Вся история нашей цивилизации была одной долгой и кровавой борьбой за пространство.

Теперь мы неожиданно узнали, что пространство, вполне возможно, бесконечно. Как это могло не свести нас с ума? Мы послали беспрецедентное количество исследователей, отправляли одну волну кораблей-пузырей за другой, и они копали все дальше, прочь от планеты. Они делали все от них зависящее, чтобы достичь того рая нулевой плотности, который, как предсказывала Теория Открытой Вселенной, можно найти за пределами 19 900 миль камня.

Глава 6. Ядро планеты

– На основании всего сказанного, если вы все поняли, вы теперь сумеете сделать вывод об истинной природе нашего мира.

– Ваш мир был полым ядром планеты? – высказал догадку Фань.

– Вы правы. Наша планета имеет приблизительно такой же размер, как Земля; ее радиус примерно равен пяти тысячам миль. Ядро нашей планеты, однако, полое. Это пространство в центре имеет диаметр примерно 3500 миль. Мы – это жизнь внутри этого ядра.

Даже после открытия гравитации все равно прошло еще много столетий, пока мы наконец поняли истинную природу нашей планеты.

Глава 7. Война пластов

После того как Теория Открытой Вселенной полностью утвердилась, нашей реальной целью стало проникнуть в бесконечное пространство за пределами планеты. Нас больше не волновал расход пространства внутри Планеты-пузыря. Массивные груды камней, выкопанные нашими многочисленными кораблями, вскоре заполнили пространство ядра. Эти обломки теперь плавали вокруг городов в виде огромных, плотных облаков. Положение стало настолько опасным, что просто проплыть вокруг города было так же сложно, как пройти по маршруту с препятствиями. И так как сами города тоже двигались в пространстве, на обитателей ядра обрушивались сокрушительные ливни из камней. Только половину пространства, украденного этими камнями, удалось вернуть.

В то время Правительство планеты решило сместить наш сенат. Его политики взяли на себя обязанность следить за пространством ядра и охранять его. Они попытались жестоко наказывать неистовых исследователей, но это почти ничего не дало. Корабли-пузыри большинства ученых уже проникли в глубокие слои нашей планеты.

Вскоре Правительство планеты осознало, что лучшим способом остановить корабли-пузыри было бы использование таких же кораблей-пузырей. Следуя этой логике, Правительство начало строить армаду гигантских кораблей для перехвата, нападения и уничтожения кораблей ученых в глубоких слоях скальной породы. Правительственные корабли тогда смогли бы вернуть украденное пространство. Этот план, естественно, встретил сопротивление исследователей, и разразилась длительная Война пластов, которую вели на огромном поле боя в пластах скальных пород.

– Очень интересный способ вести войну! – воскликнул заинтригованный Фань, обращаясь к сфере.

– И очень жестокий, хотя сначала темп боя был вялым, мягко выражаясь. Бурильная техника в то время позволяла кораблям-пузырям двигаться в каменных пластах со скоростью меньше двух миль в час.

Большие корабли ценились больше всего обеими сторонами во время Войны пластов. Опять-таки причина была простой: чем больше корабль-пузырь, тем дольше он может действовать без дозаправки топливом; и также боеспособность корабля прямо пропорциональна его размеру.

Какими бы корабли времен Войны пластов ни были большими, их старались строить наименее широконосыми. Опять-таки по очень простой причине: чем уже нос, тем меньший участок скальной породы приходится проходить и тем быстрее корабль продвигается вперед. В результате почти все боевые корабли были очень похожи друг на друга, если смотреть спереди. С другой стороны, корпус и длина у всех кораблей были совершенно разными. Самые большие корабли иногда напоминали очень длинные туннели.

Поле боя во время Войны пластов было, разумеется, трехмерным, и поэтому сражения велись почти так же, как их вели ваши военно-воздушные силы в воздушных боях, хотя у нас все было гораздо сложнее. Когда корабль встречался с противником, то первым делом надо было увеличить ширину его носовой части. Это делалось для того, чтобы добиться самого широкого фронта для использования вооружения; в этой новой конфигурации корабль способен был приобретать форму, напоминающую гвоздь.

При необходимости носовую часть корабля-пузыря можно было разделить на много секций, и тогда она становилась похожей на когтистую лапу, готовую нанести удар. Такая конфигурация позволяла кораблю атаковать одновременно по многим направлениям. Сложность Войны пластов проявлялась также в использовании еще одной тактики: каждый корабль мог при необходимости делиться на много кораблей меньших размеров. Корабли также могли соединяться с другими судами и быстро превращаться в один гигантский корабль. Каждый раз при встрече с боевыми соединениями противника вопрос о том, объединяться или разделяться, становился предметом глубокого тактического анализа.

Что интересно, Война пластов почти не повлияла на тягу к дальнейшим исследованиям. Фактически война подстегнула техническую революцию, которая сыграла важную роль в наших будущих достижениях. Она не только стала причиной создания очень эффективных экскаваторов, но также привела к изобретению сейсмоскопов. Эта технология могла использоваться для создания средств связи в каменных пластах и могла служить некой формой радара. Мощные сейсмические волны также применялись в качестве оружия. Самые сложные устройства сейсмической связи даже передавали изображения.

Самый большой боевой корабль, который мы построили, назывался «Линейный мир». Его постройку заказало Правительство планеты. В стандартной конфигурации длина «Линейного мира» была больше девяноста миль. Он соответствовал полученному названию: маленький, очень вытянутый в длину мир, автономный. С точки зрения его экипажа, служить на нем было все равно что для вас стоять в туннеле между Францией и Англией под Ла-Маншем; каждые несколько минут мимо проносились высокоскоростные поезда, уносящие выкопанную породу на корму корабля. Разумеется, «Линейный мир» мог сам разделиться на армаду судов, но в большинстве случаев он действовал как один боевой корабль. Естественно, он не всегда оставался в своей конфигурации «туннеля». При движении его вытянутый корпус мог сильно изгибаться, образуя замкнутую петлю, или даже пересекать свою собственную траекторию, создавая причудливые формы нанесения ударов по противнику. «Линейный мир» был оборудован новейшими экскаваторами, что позволяло ему двигаться вдвое быстрее обычных кораблей-пузырей, развивать крейсерскую скорость до четырех миль в час. В бою он мог даже маневрировать со скоростью более шести миль в час! Более того, необычайно мощный сейсмоскоп был установлен в его корпусе, что позволяло ему засекать корабли противника на расстоянии более трехсот миль. Его сейсмическое волновое вооружение имело диапазон поражения в 3300 футов, и все живое и неживое внутри корабля-пузыря оказывалось разорванным в клочья или раздавленным. Время от времени «Линейный мир» возвращался на Планету-пузырь с грузом пространства, отвоеванного у исследователей.

Именно сокрушительные удары «Линейного мира» приблизили конец движения исследователей. Казалось, эпоха исследований вот-вот завершится.

Во время Войны пластов исследователи постоянно терпели поражения. Вероятно, еще важнее было то, что им не давали построить или сформировать корабль длиннее пяти миль. Любой более крупный корабль быстро обнаруживали сейсмоскопы, установленные на «Линейном мире» и на стенах Планеты-пузыря. А как только его обнаруживали, его быстро уничтожали. И поэтому, если они хотели продолжать серьезные исследования, было необходимо уничтожить «Линейный мир».

После длительной подготовки и планирования более ста боевых кораблей Союза Исследователей, основанного почти побежденными исследователями, окружили и атаковали «Линейный мир». Каждый из этих кораблей был не длиннее трех миль. Сражение произошло в тысяче миль от Планеты-пузыря и получило название «Тысячемильная битва».

Сначала Союз собрал двадцать кораблей и объединил их в один корабль длиной в двадцать миль на расстоянии тысячи миль от Планеты-пузыря, провоцируя «Линейный мир» на атаку. «Мир» проглотил наживку и поспешил напасть, приняв конфигурацию туннеля. Когда он мчался к своей жертве, Союз выпрыгнул из засады. Более ста кораблей ринулись вперед, одновременно атакуя «Линейный мир» со всех сторон. Могучий девяностомильный корабль был расколот на пятьдесят секций. Тем не менее каждая из этих секций могла вести бой как самостоятельный боевой корабль. Вскоре более двухсот кораблей с обеих сторон уже вели яростную битву, рыли туннели в скальной породе в хаотичной и жестокой схватке. Боевые суда непрерывно соединялись и разделялись, и в конце концов сливались в аморфное облако судов, ведущих яростное сражение. В заключительной фазе этой битвы поле боя, размером в сто пятьдесят миль, превратилось в неузнаваемые соты из рыхлой породы и пустого пространства, оставшегося после уничтоженных кораблей. Тысячемильная битва создала запутанный трехмерный лабиринт в 2250 милях ниже поверхности нашей планеты.

Яростный, непрерывный грохот сражения сотрясал это хаотичное поле боя, казалось, целую вечность. В таком отдалении от ядра планеты гравитация оказывала заметное влияние на ход сражения: исследователи были гораздо лучше знакомы с таким влиянием, чем правительственные войска. В этом колоссальном лабиринте боя именно это постепенно решило ход сражения в пользу Союза Исследователей. В результате они одержали решающую победу.

Глава 8. Под океаном

После этой битвы Союз Исследователей собрал все оставшееся после битвы пространство в одну сферу диаметром шестьдесят миль. В этом новом пространстве Союз провозгласил независимость от Планеты-пузыря. Несмотря на это заявление, Союз продолжал на расстоянии координировать свои усилия с движением исследователей Планеты. Постоянный поток их кораблей устремлялся из ядра и присоединялся к флоту Союза, унося с собой значительный объем пространства. Поэтому территория Союза Исследователей непрерывно росла, и это позволило им превратить свою территорию в полностью оснащенную всем необходимым базу для движения вперед. Правительство планеты, обессиленное многолетней войной, оказалось неспособным это остановить. В конце концов у них не осталось другого выхода, и они признали легитимность движения исследователей.

По мере проникновения во все более высокие слои исследователям стали встречаться все более пористые породы. И это было не единственное преимущество; растущая сила тяжести также намного облегчала уборку образовавшихся отходов, и эта только что обретенная среда приносила все новые успехи. На восьмой год после окончания войны первый корабль под названием «Спираль» пересек оставшиеся 2250 миль, и этим завершилось путешествие длиной пять тысяч миль от центра планеты и 3250 миль от края Планеты-пузыря.

– Ого! Это весь путь до поверхности! Наверное, вы были очень взволнованы, когда увидели великие равнины и настоящие горы! – воскликнул Фань, захваченный рассказом пришельцев.

– Ничего интересного не было; корабль «Спираль» достиг морского дна.

Шокированный Фань уставился на сферу пришельцев.

– Когда это произошло, изображения сейсмического коммуникатора начали дрожать и внезапно совсем исчезли. Коммуникатор перестал действовать. Корабль-пузырь, который рыл туннель сквозь камень под ним, ловил на сейсмоскопе только один странный звук: шум, который в открытом пространстве звучал бы так, будто с чего-то сдирают кору. Этот звук издавали тонны воды, врывающиеся в вакуум «Спирали». Ни одна форма механической жизни, как и техника Планеты-пузыря, не была рассчитана на контакт с водой. Мощный электрический ток, возникший при коротком замыкании, которое уничтожало живые существа и оборудование, почти мгновенно превратил в пар все, к чему прикасалась вода. Под напором воды экипаж и инструменты «Спирали» взорвались подобно бомбе.

После этого происшествия Союз отправил больше десятка кораблей-пузырей во все стороны от Планеты, но всех их постигала та же судьба, когда они достигали высоты, которую, казалось, преодолеть невозможно. Ни один из экипажей не смог оправдать свою жертву, отправив сведения, которые могли бы позволить нам понять природу этого таинственного звука. Дважды на мониторах можно было увидеть странную кристаллическую волну, но мы никак не могли понять ее природу. Следующие корабли пытались просканировать то, что лежало выше, при помощи сейсмоскопов, но их приборы давали искаженные данные; отраженные сейсмические волны показывали: то, что лежит дальше, не является ни пространством, ни скальной породой.

Эти открытия до основания потрясли Теорию Открытой Вселенной, и академические круги начали обсуждать возможность новой модели. Эта новая модель предполагала, что Вселенная ограничена радиусом в пять тысяч миль. Они пришли к выводу, что погибшие корабли исследователей соприкоснулись с краем Вселенной и погибли, когда их всосало за этот край.

Движение исследователей столкнулось со своим самым большим испытанием. До инцидента с кораблем «Спираль» пространство, добытое погибшими кораблями исследователей, всегда можно было сохранить, хотя бы теоретически. Теперь же наш народ вышел на край Вселенной. То пространство, которое она жадно поглощала, казалось навсегда потерянным. Это потрясло даже самых стойких исследователей. Вспомните, что в нашем мире, находящемся в глубине пластов скальной породы, потерянное пространство невозможно было снова обрести. Помня об этом, Союз решил отправить на поиски последнюю группу из пяти кораблей-пузырей. Когда эти суда достигли высоты в три тысячи миль, они стали продвигаться дальше с максимальной осторожностью. Если бы их постигла та же судьба, что и их предшественников, это означало бы конец движения исследователей.

Два корабля погибли. Однако третий, под названием «Каменный мозг», медленно рыл туннель вверх, проходя каждый фут скальной породы с исключительной осторожностью. Когда корабль достиг морского дна, воды океана не залили весь корабль, и поэтому он не разрушился сразу весь, как это происходило раньше. Морская вода просачивалась в крохотную трещину и лилась мощной, но узкой струей под напором колоссального наружного давления. Бимсы судна «Каменный мозг» были шириной 825 футов. По стандартам исследовательских кораблей это считалось большим размером, но оказалось невероятной удачей. Из-за размеров корабля прибывающей морской воде потребовался час, пока она заполнила внутренние помещения корабля. До соприкосновения с потоком воды сейсмоскоп корабля зарегистрировал структуру океана над ним и успешно передал многочисленные данные и изображения ученым. Именно в тот день народ ядра впервые увидел жидкость.

Можно себе представить, что в Планете-пузыре могла в древности быть жидкость, но это было не что иное, как кипящая магма. Когда бурная геология в период формирования нашей планеты наконец-то успокоилась, эта магма, должно быть, полностью отвердела. В ядре нашей планеты не осталось ничего, кроме твердого вещества и пустого пространства.

Но все равно наши ученые давно предсказывали теоретическую возможность существования жидкостей, но никто реально не верил, что это легендарное вещество может действительно существовать во Вселенной. Теперь, однако, на этих переданных изображениях ученые ясно увидели его своими собственными глазами. И то, что они увидели, повергло их в шок: их шокировала белая, мощная струя, медленный подъем поверхности воды и картина того, как это дьявольское вещество принимает любую форму, льнет к любой поверхности, бросая вызов всем законам природы. Они видели, как оно просачивается даже в самые крохотные трещины, и стали свидетелями того, как оно меняет саму природу камня, делает его темным, соприкасаясь с ним, и в то же время заставляет мерцать, как металл. Однако больше всего их завораживало то, что хотя большинство вещей исчезало в этом странном веществе, некоторые обломки членов экипажа и оборудования всплывали на поверхность! Казалось, ничто не отличало то, что всплывало, от того, что тонуло. Народ ядра дал этой странной жидкости название: «аморфный камень».

С этого момента исследователи опять стали добиваться многочисленных успехов. Сначала инженеры Союза Исследователей сконструировали некое подобие дренажной трубы. По существу, это был полый бур длиной 650 футов. После того как бур проходил последние пласты породы, его верхний конец можно было открыть наподобие клапана, и вода океана текла по трубе. Второй клапан установили в нижней части дренажной трубы.

Еще один корабль-пузырь поднялся на высоту три тысячи миль. Затем он начал сверлить этой дренажной трубой последние слои перед морским дном. Задача была несложной: в конце концов, техника бурения была хорошо знакома обитателям ядра. Однако еще один кусочек головоломки нуждался в технологии, о которой мы прежде никогда и не думали: в герметизации.

Так как на Планете полностью отсутствовали жидкости и газы, мы никогда не нуждались в технике герметизации и даже не могли себе ее представить. В результате клапан в нижней части дренажной трубы оказался далеко не водонепроницаемым. Еще до того, как его открывали, он начинал пропускать воду внутрь корабля. Тем не менее нам и здесь очень повезло; если бы клапан открыли полностью, напор воды был бы гораздо сильнее, чем та струйка, которая просочилась через трещину в камне и попала в «Каменный мозг». Вода ворвалась бы в виде сконцентрированного потока воды, такого мощного, что разрезала бы все на своем пути, как луч лазера. А теперь вода просочилась сквозь пористый клапан гораздо более управляемой струйкой. Вы можете себе представить, как завораживающе подействовал на экипаж корабля вид тонкой струйки воды, текущей внутрь у них на глазах. Эта жидкость была для них совершенно незнакомой территорией, почти как электричество для людей когда-то в прошлом.

Осторожно наполнив металлический контейнер странной жидкостью, экипаж корабля вернулся в более низкие пласты, бросив в скальной породе дренажную трубу. Когда корабль вернулся, исследователи со всеми предосторожностями хранили странный образец в контейнере, стараясь его ничем не потревожить. Внимательно наблюдая за ним, они вскоре сделали первое новое открытие: аморфный камень был прозрачным! Когда они в первый раз увидели, как морская вода ворвалась сквозь трещину в камне, она, естественно, была сильно загрязнена осадочными породами и илом. Народ ядра принял это за естественное состояние аморфного камня. После этого открытия корабль продолжил спуск, и по мере спуска температура на борту повышалась.

Исследователи вдруг очень испугались, столкнувшись с еще более ужаснувшим их открытием: аморфный камень был живым! Его поверхность взволновалась, начала кипеть от гнева, теперь он весь покрылся бесчисленными лопающимися пузырьками. Но прибывающая жизненная сила этого монстра, кажется, поглотила все его существо, его тело растворилось и превратилось в призрачную белую тень. Когда аморфный камень в контейнере преобразовался в это новое призрачное состояние, исследователи почувствовали, как их тела охватило странное чувство. За считаные секунды искры короткого замыкания вспыхнули внутри их тел, и их жизнь закончилась мучительным фейерверком.

Сейсмические волны транслировали это ужасное зрелище в Союз Исследователей до того самого момента, пока мониторы тоже не стали темными. Быстро отправленный на помощь корабль постигла такая же участь. Как только он соприкоснулся с обреченными судами, его экипаж также окутали искры фейерверка, и весь его экипаж умер в мучениях. Казалось, что аморфный камень превратился в духа смерти, нависшего над всем пространством. Однако ученые заметили, что вторая серия коротких замыканий оказалась совсем не такой интенсивной, как первые гибельные взрывы. Они пришли к выводу: по мере увеличения площади пространства плотность аморфной тени смерти уменьшается.

Произошло много ужасных смертей, и было потеряно много жизней, но в конце концов Народ ядра открыл еще одно состояние материи, с которым раньше никогда не встречался: газообразное.

Глава 9. К звездам

Эти важные открытия даже подвигли Правительство планеты на воссоединение со своими старыми врагами, Союзом Исследователей. Теперь Планета-пузырь тоже предоставила свои ресурсы для общего дела, и начался период интенсивных исследований, который быстро принес результаты. Последний прорыв был уже близок.

Несмотря на то что мы стали лучше понимать природу водяного пара, нам все еще недоставало технологии герметизации, которая позволила бы ученым ядра защитить народ и технику. Тем не менее мы узнали, что на высоте больше 2800 миль аморфный камень остается мертвым и инертным, неспособным вскипеть. Чтобы изучить это странное новое состояние, Правительство планеты и Союз Исследователей построили лабораторию на высоте 2900 миль. И оборудовали ее постоянно действующей дренажной трубой. Здесь эксперты принялись всерьез изучать аморфный камень.

– Только тогда вы смогли заняться работой Архимеда, – вставил Фань.

– Вы совершенно правы, но вы не должны забывать, что наши далекие предки уже проделали работу Фарадея.

Побочным продуктом работы наших ученых в Лаборатории по изучению камня было их открытие давления воды и плавучести. Им также удалось разработать и усовершенствовать технологию герметичности, необходимую при работе с жидкостями. Теперь мы наконец поняли, что герметичная изоляция аморфного камня должна быть невероятно простым делом, это гораздо проще, чем бурить пласты камня. Для этого потребуется лишь достаточно герметичное и устойчивое к внешнему давлению судно. При отсутствии экскаваторов такое судно способно подниматься со скоростью, которая казалась почти невероятной Народу ядра.

– Вы построили ракету Планеты-пузыря, – с улыбкой заметил Фань.

– Скорее торпеду. Эта торпеда представляла собой металлический, выдерживающий давление контейнер в форме яйца без какого-либо приводного механизма или двигателя. Ею управлял один пилот. Назовем этого пионера Гагариным. Установка для запуска этой торпеды была построена в просторном зале, вырытом на высоте три тысячи миль. За час до запуска Гагарин вошел в торпеду, и судно герметично закрыли. После проверки функционирования всех приборов и систем жизнеобеспечения автоматический экскаватор начал прокладывать дорогу сквозь оставшиеся тридцать футов каменного грунта, отделяющего зал запуска от морского дна над ним. С оглушительным ревом потолок рухнул под напором аморфного камня. Торпеда сразу же полностью погрузилась в море жидкости. Когда хаос немного успокоился, Гагарин смог наконец увидеть окружающий мир сквозь прозрачный иллюминатор из стали и камня. С изумлением он осознал, что два прожектора стартовой установки посылают лучи света сквозь аморфный камень. Внутри Планеты-пузыря, где отсутствует воздух, свет не мог рассеиваться и испускать лучи. Впервые один из нас видел свет таким образом. В тот же момент сейсмические волны передали Гагарину команду на запуск, и он потянул за спусковой рычаг.

Петли якоря, прижимающие дно торпеды к камню, открылись, и торпеда начала медленно подниматься со дна моря. Поглощаемая аморфным камнем, она поднималась, всплывая все быстрее.

Учитывая давление на уровне морского дна, нашим ученым было легко рассчитать, что океанское дно покрывает примерно шесть миль аморфного камня. Если не произойдет ничего неожиданного, торпеда всплывет на поверхность приблизительно за пятнадцать минут. Что она там встретит, никто не знал.

Торпеда взлетела вверх без помех. В свой иллюминатор Гагарин не видел ничего, кроме беспросветной тьмы. Только иногда ему удавалось заметить пылинку, проносящуюся мимо иллюминатора, и он понимал, как быстро поднимается.

Очень скоро Гагарина охватила паника. Он всю жизнь провел в твердом мире. Когда он сейчас вышел впервые в пространство, заполненное аморфным камнем, ощущение полной беспомощности и пустоты грозило захлестнуть все его существо. Пятнадцать минут показались ему бесконечностью. Гагарин изо всех сил старался сосредоточиться и думать только о ста тысячах лет исследований, которые привели к этому моменту.

И как раз в ту секунду, когда он уже готов был сломаться, его торпеда вынырнула на поверхность океана нашей планеты.

Под влиянием инерции торпеда взлетела на добрых тридцать футов над поверхностью воды, а потом рухнула обратно в море. Глядя в иллюминатор во время падения, Гагарин видел бескрайний аморфный камень, простирающийся в бесконечность, сверкающий странными искрами. Но он не успел увидеть, откуда идет этот свет; торпеда тяжело упала в океан с громким всплеском, и брызги аморфного камня разлетелись во все стороны.

Торпеда остановилась, она плавала на поверхности океана, как лодка, мягко покачиваясь на волнах.

Гагарин осторожно открыл люк торпеды и медленно приподнялся над судном. Он сразу же почувствовал порыв океанского ветра и после нескольких секунд растерянности понял, что это газ. Дрожь страха пробежала по его телу, когда он вспомнил поток водяного пара, который когда-то видел сквозь трубу из камня и стали в лаборатории. Кто мог предвидеть, что где-либо во Вселенной может быть так много газа? Вскоре Гагарин понял, что этот газ очень отличается от газа, испускаемого кипящим аморфным камнем. В отличие от последнего он не вызвал короткого замыкания в его теле.

В своих воспоминаниях он позже так описал эти события:

«Я почувствовал, как мое тело нежно погладила гигантская невидимая рука. Казалось, она протянулась вниз из огромного, бескрайнего и совершенно неизвестного места; и это место теперь было передо мной, оно превращало меня в нечто совершенно новое».

Гагарин поднял голову, и в тот момент, в том месте, он наконец получил награду за сто тысяч лет исследований нашей цивилизации: он увидел величественное, сверкающее чудо звездного неба.

Глава 10. Всеобщность гор

– Для вас это было действительно непросто. Вам пришлось вести исследования столько лет, чтобы добраться до нашей точки старта! – воскликнул Фань в восхищении.

– Вот поэтому вы должны считать себя очень счастливой цивилизацией.

Как раз в тот момент количество кристаллических облаков, образованных улетающей атмосферой, сильно возросло. Небеса сияли и искрились, расцвел блестящий радужный венок, когда сияние от корабля пришельцев растеклось по кристаллам льда. Внизу продолжал с грохотом вращаться гигантский колодец циклона. Он напоминал Фаню массивную машину, постепенно превращающую планету в пыль. Однако на вершине горы все полностью замерло. Даже крохотные волны ряби на ее поверхности исчезли. Океан застыл, как зеркало. И опять Фэн Фаню это напомнило о горных озерах в Северном Тибете…

Он с усилием заставил себя снова вернуться в реальный мир.

– Зачем вы сюда прилетели? – спросил он у сферы над своей головой.

– Мы просто пролетали мимо и хотели посмотреть, есть ли здесь разумная жизнь, с которой можно поговорить. Мы беседуем с тем, кто первым поднимется на эту гору.

– «Там, где есть гора, кто-нибудь обязательно поднимется на нее», – нараспев произнес Фань и кивнул головой.

– Действительно, разумной жизни свойственно взбираться на горы, стремиться подняться как можно выше и видеть как можно дальше. Это стремление никак не связано с требованиями выживания. Например, если бы ты стремился только выжить, ты бы бежал от этой горы со всех ног, как можно быстрее и дальше. Вместо этого ты решил подплыть к ней и взобраться на нее. Причина, по которой эволюция одаривает всякую разумную жизнь желанием подняться выше, гораздо глубже, чем простые основные потребности, хотя мы до сих пор не понимаем ее настоящую цель. Горы есть повсюду, и мы все стоим у подножия гор.

– Я сейчас на вершине горы, – перебил Фэн Фань. Он не мог стерпеть, чтобы кто-то, даже инопланетяне, усомнился в его славе человека, поднявшегося на самую высокую гору на этой планете.

– Ты стоишь у подножия горы. Мы всегда у подножия. Скорость света – это подножие горы, и три измерения пространства являются подножием горы. Вы пленники глубокого ущелья из скорости света и трехмерного пространства. Разве вы не чувствуете… тесноты?

– Мы такими родились. Это то, что нам знакомо, – задумчиво ответил Фань.

– Значит, то, о чем я расскажу тебе дальше, может показаться совершенно незнакомым. Посмотри сейчас на Вселенную. Что ты чувствуешь?

– Она обширна, безгранична, что-то вроде этого, – ответил Фань.

– Она кажется тебе маленькой?

– Как я могу так думать? Вселенная перед моим взором простирается в бесконечность; ученые могут заглянуть в космос на двадцать миллиардов световых лет, – объяснил Фань.

– Тогда я тебе скажу: это не более, чем планета-пузырь радиусом в двадцать миллиардов световых лет.

Фань не нашел слов для ответа.

– Наша Вселенная – это пустой пузырь, пузырь внутри чего-то более прочного.

– Как это возможно? Разве это твердое вещество не рухнуло бы сразу же под действием собственной гравитации? – спросил сбитый с толку Фань.

– Нет, по крайней мере, пока нет. Наш пузырь продолжает расширяться в этом суперуниверсальном твердом веществе. Гравитационный коллапс – это проблема только для ограниченного твердого пространства. Однако если окружающее твердое пространство практически безгранично, тогда гравитационный коллапс не будет проблемой. Это, конечно, всего лишь догадка. Кто может знать, имеет ли эта твердая супервселенная свои границы?.. Так много простора для рассуждений. Например, можно выдвинуть теорию, что при таком огромном масштабе гравитации противодействует какая-то другая сила, так же как электромагнетизму противодействуют силы ядра в микроскопическом масштабе. Мы не чувствуем этой силы, но, когда мы находились внутри Планеты-пузыря, мы не чувствовали гравитации. На основании собранных данных мы видим, что форма пузыря Вселенной близка к форме, которую предполагали ваши ученые. Просто вы пока не знаете, что лежит за его пределами.

– Что такое это твердое вещество? Это?.. – Фань на секунду заколебался. – Камень? – выговорил он наконец.

– Мы не знаем, но мы узнаем это через пятьдесят тысяч лет, когда доберемся до места назначения.

– Куда именно вы направляетесь? – спросил Фань.

– К краю Вселенной. Наш корабль-пузырь называется «Острие иглы». Ты помнишь это название?

– Помню, – ответил Фань. – Так назывался корабль, который первым открыл закон уменьшения плотности на Планете-пузыре.

– Правильно. Мы не знаем, что мы найдем.

– Есть ли в супервселенной другие пузыри? – спросил Фань.

– Ты уже загадываешь очень далеко вперед.

– Как можно иначе? – ответил Фань.

– Подумай о множестве маленьких пузырьков в очень большой массе камня. Они там, но их очень трудно найти. И все равно мы отправимся их искать.

– Вы поистине удивительные создания, – улыбнулся Фань, испытывая глубокое восхищение перед бесстрашными инопланетянами.

– Прекрасно, наша маленькая беседа была очень приятной, но нам надо спешить; пятьдесят тысяч лет – очень долгий срок, и мы зря тратим время, так сказать. Приятно было познакомиться: и запомни – горы есть повсюду.

Из-за плотности облаков из ледяных кристаллов последние слова прозвучали нечетко, их поглотили облака. И с этими последними словами гигантский шар тоже начал медленно тускнеть, он уменьшался в размерах и исчезал в небе. Вскоре он сжался до размеров точки, стал еще одной звездой в бескрайнем небе. Он улетал гораздо быстрее, чем прилетел, и через несколько секунд совсем пропал за западным горизонтом.

Все пространство между небом и океаном снова стало угольно-черным. Облака из ледяных кристаллов и колодец циклона поглотила тьма, остался только след от кружащегося черного хаоса, едва заметный в небе над головой. Фэн Фань слышал, как быстро стихает рев бури. Вскоре он превратился в едва слышный шепот, и даже этот шепот затих. Остался только шум волн.

Фэн Фань внезапно почувствовал, что он падает. Оглядываясь вокруг, он увидел, что океан начал постепенно меняться. Идеально округлая вершина водяной горы становилась плоской, будто раскрывался гигантский зонт. Он понимал, что водяная гора разрушается и он падает с высоты добрых тридцать футов. Через несколько минут вода, в которой он плавал, прекратила падение, достигнув уровня морского дна. Инерция падения унесла его глубоко вниз.

К счастью, он на этот раз погрузился не очень глубоко и быстро вынырнул на поверхность.

Оказавшись на поверхности, он понял, что водяная гора полностью исчезла в океане, от нее не осталось никакого следа, будто ее никогда и не было. Циклона тоже больше не существовало, хотя он до сих пор ощущал налетающие порывы ураганного ветра, поднимающего большие волны. Вскоре поверхность океана должна снова успокоиться.

Когда облака кристаллов рассеялись, величественное звездное небо снова засияло над его головой.

Фэн Фань смотрел на звезды и думал о той далекой планете, очень, очень далекой, – такой отдаленной, что даже свет того дня, наверное, выбился из сил, пока добрался до Земли. Там, в океане далекого прошлого, Гагарин с Планеты-пузыря поднял голову к звездам, как это сделал сейчас Фань; и сквозь одиночество пространства, сквозь бесплодность времени он ощутил, как прочное родство соединило их души.

Фань внезапно почувствовал приступ тошноты, его вырвало. По вкусу рвоты он понял, что это кровь. На расстоянии многих миль над уровнем моря, на вершине водяной горы, у него началась горная болезнь. Отек легких вызвал кровотечение. Он сразу же понял серьезность своего положения. Внезапное увеличение силы тяжести лишило его сил, он не мог двигаться. Только спасательный жилет держал его на плаву. Он понятия не имел о судьбе «Блувотера», но был почти уверен, что никаких судов не могло быть на расстоянии по крайней мере полумили от него.

Когда Фэн Фань находился на вершине, он чувствовал, что его жизнь пришла к завершению. Там, наверху, он мог уйти с миром. Теперь неожиданно он стал бояться умереть больше, чем любой другой житель этой планеты. Он поднимался на скалистую крышу нашей планеты, а теперь он еще и взошел на самый высокий водяной пик, когда-либо существовавший на планете.

На какую гору он мог бы еще взойти?

Ему нужно выжить; он должен это узнать. Первобытный страх перед метелью Гималаев вернулся. Когда-то этот страх заставил его перерезать веревку, соединяющую его со спутниками и возлюбленной. Он решил их судьбу. Теперь он знал, что поступил правильно. Если бы у него еще осталось нечто такое, что он мог предать, чтобы спасти свою жизнь, он бы совершил это предательство.

Он должен жить. Где-то там есть целая вселенная гор.

Солнце Китая

Пролог

Шуй Ва взял маленький сверток из дрожащих рук матери. В нем лежала пара туфель на толстой подошве, сшитая ею самой, три приготовленные на пару булочки, две куртки в многочисленных заплатках и двадцать юаней. Отец сидел на корточках у дороги и молча курил трубку с длинным чубуком.

– Наш сын покидает дом. Если ты сделаешь доброе лицо, это тебя убьет? – упрекнула его Ма. Не получив ответа, она прибавила: – Прекрасно, не отпускай его. У тебя есть деньги, чтобы построить ему дом и найти жену?

– Так пускай едет! На восток, на запад, все они уезжают в конце концов! Лучше бы я вырастил выводок щенков! – рявкнул Па, не поднимая глаз.

Шуй посмотрел на деревню, в которой родился и вырос. Обреченные на вечную засуху жители деревни еле выживали с теми каплями воды, которую им удавалось собрать в цистерны. У семьи Шуя не было денег на строительство цистерны из цемента, и им приходилось довольствоваться земляной. В жаркие дни вода воняла. В прошлые годы грязную воду еще можно было пить после кипячения, она была только слегка горьковатой и вяжущей на вкус. Но в это лето даже от кипяченой воды у них начинался понос. От местного военного врача они слышали, что в воду просочился из земли какой-то токсичный минерал.

Бросив последний взгляд на отца, Шуй повернулся и зашагал прочь. Он не оглядывался. Не ожидал, что Па будет смотреть ему вслед. Когда Па чувствовал себя несчастным, он сидел, сгорбившись, со своей трубкой часами, не двигаясь, будто превратившись в комок грязи на желтой земле. Но он все равно ясно видел лицо Па, или, наверное, лучше сказать, что он по нему шагал. Вокруг него простирался Северо-Западный Китай, обширное пространство выжженной охры, испещренное трещинами и оврагами в результате эрозии. Разве лицо старого крестьянина чем-то от него отличалось? Деревья, почва, дома, люди – все было почерневшим, пожелтевшим, изборожденным морщинами. Он не видел глаз на этом лице, которое тянулось до горизонта, но чувствовал их присутствие, они смотрели в небо. В юности их взгляд был полон тоски по дождю; в старости стал остекленевшим.

Собственно говоря, это гигантское лицо всегда было хмурым и бесстрастным. Он не верил, что эта земля когда-либо была молодой.

Налетел внезапный порыв ветра, и дорогу из деревни окутала желтая пыль. Шуй шел по этой дороге, делая первые шаги к своей новой жизни. Эта дорога должна была привести его в такие места, которые ему не снились даже в самом фантастическом сне.

Цель жизни № 1. Выпить воды, которая не горчит, заработать немного денег

– О, здесь так много огней!

К тому времени, когда Шуй подошел к скопищу многочисленных маленьких нелегальных угольных карьеров и обжиговых печей, из которых состоял квартал шахтеров, уже опустилась ночь.

– Здесь? Вряд ли. Вот в городе, там много огней, – сказал Го Цян, который вышел его встречать. Го был из той же деревни, что и Шуй, но он ушел из нее за много лет до него.

Шуй последовал за Го на ночевку в барак для рабочих. Во время ужина он с восторгом обнаружил, что вода имеет приятный сладкий вкус. Го сказал ему, что в этом районе пробурили глубокий колодец, поэтому вода, естественно, хорошая.

– Ты пойди в город, – прибавил он, – вот где сладкая вода!

Перед сном Го вручил Шую твердый узелок, который должен был служить ему подушкой. Он развернул его и увидел круглые палочки, покрытые черным пластиком. Отогнув пластик, он увидел, что палочки имеют желтоватый цвет и напоминают мыло.

– Динамит, – пробормотал Го, потом перевернулся на другой бок и захрапел. Шуй заметил, что голова Го покоится на такой «подушке». Под кроватью лежала стопка динамита, а пучок взрывателей болтался у него над головой. Позже Шуй узнал, что в бараке хранится столько динамита, что, если он взорвется, вся деревня взлетит в небо. Го работал взрывотехником на руднике.

Работа на рудниках была тяжелой и утомительной. Шуй бегал туда-сюда, копал уголь, возил тачки, ставил опоры и выполнял различные другие задания. Он смертельно уставал к концу каждого дня. Но Шуй с детства привык к тяжелому труду, и он его не пугал. Пугали его условия в руднике. При спуске туда ему казалось, что он зарывается в темный муравейник. Сначала это ему казалось кошмарным сном наяву, но потом он привык и к этому. Ему платили сдельно, и он мог зарабатывать по 150 юаней в месяц. Мог даже заработать 200, если работа была хорошей. Его это вполне устраивало.

Но что устраивало Шуя больше всего, так это вода. После первого рабочего дня все его тело стало черным от сажи, и он пошел с другими рабочими в душевую. Войдя туда, он смотрел, как они тазиками набирают воду из большого бассейна. Потом ополаскивают тело, а вода стекает ручьями, омывая их с головы до ног, и черные струйки текут по земле. Он был поражен до глубины души. «Ма, как они могут вот так, зря, тратить такую вкусную воду?» По мнению Шуя, именно вкусная, свежая вода делала этот пыльный, почерневший мир несказанно прекрасным.

Однако Го настаивал, чтобы Шуй шел в город. Он до этого был там разнорабочим, но украл что-то на стройплощадке, и его записали в бродяги и отправили домой, по месту жительства. Он заверил Шуя, что тот сможет заработать в городе больше денег. Более того, он может это сделать, не угробив себя работой, как на руднике.

Шуй колебался, но пока он пытался принять решение, с Го произошел несчастный случай. Он убирал неразорвавшийся брусок динамита, а тот взорвался. Го пришлось выносить из рудника, все его тело было иссечено осколками камня. Перед смертью он повернулся к Шую и прохрипел:

– Иди в город… Там больше огней…

Цель жизни № 2. Идти в город, где больше огней и вода вкуснее, заработать больше денег

– Здесь ночью светло как днем! – воскликнул Шуй. Го не ошибся. В городе и правда огней больше. В тот момент он шел вслед за Младшим, неся на спине сундук с кремом для обуви. Они шли по главной магистрали столицы провинции к железнодорожной станции. Младший был родом из деревни по соседству с домом Шуя и когда-то работал в столице провинции вместе с Го. Несмотря на указания Го, Шуй потратил много времени, чтобы его отыскать. Оказалось, что Младший уже не работает на стройке, он переключился на чистку обуви. Но удача сопутствовала Шую: он не только нашел чистильщика обуви, но один из соседей по квартире Младшего, который занимался тем же, только что уехал домой по личным делам. Младший быстро познакомил Шуя с процессом чистки обуви, а потом велел ему взять сундучок этого соседа и следовать за ним.

По дороге Шуй решил, что не видит смысла в своей новой профессии. Он понимал необходимость чинить обувь. Но чистить туфли? У любого человека, который тратит один юань на чистку – а на хорошую чистку даже три юаня, – не все в порядке с головой. Однако возле станции первый клиент появился даже раньше, чем они установили свой прилавок. К своему удивлению, до одиннадцати часов того вечера Шуй заработал четырнадцать юаней!

А вот у Младшего было кислое лицо, когда они вернулись домой. Он ворчал, что в этот день дела шли плохо, и Шуй догадался, что тот считает, будто Шуй перехватил у него клиентов.

– Что это за большие металлические ящики под окнами? – спросил Шуй, указывая на здание перед ними.

– Воздушные кондиционеры. У них там внутри уже наступила весна.

– Это невероятный город! – воскликнул Шуй, вытирая пот с лица.

– Жизнь здесь трудная. Легко заработать денег на чашку риса, но если ты хочешь жениться и устроиться, то забудь об этом, – сказал Младший, выпятив подбородок в сторону здания. – Квартира там стоит две-три тысячи за квадратный метр!

– Что такое квадратный метр? – простодушно спросил Шуй.

Младший презрительно покачал головой и ничего не ответил.

* * *

Шуй снимал временное жилье в складчину вместе с десятком других мужчин. Большинство из них были мигрантами, неквалифицированными рабочими или крестьянами, торгующими своими продуктами в городе. Но человек, который занимал соседний с Шуем матрас, оказался настоящим городским жителем, хоть и не из этого города. Он ничем не отличался от других. Питался не лучше остальных и ночью тоже раздевался до пояса, чтобы насладиться прохладным вечерним воздухом. Однако каждое утро он надевал отличный костюм и кожаные туфли. Когда он выходил из дома, то выглядел совсем другим человеком. Все равно что видеть, как золотой феникс взмывает в небо из курятника.

Этого человека звали Чжуан Юй. Другие соседи относились к нему хорошо, в основном потому, что он привез с собой одну вещь. Шую она напоминала большой зонт, только сделанный из зеркал. Внутри он был очень блестящий и отражал свет. Чжуан сначала ставил перевернутый зонт на землю под лучи солнца. Затем вешал горшок с водой на кронштейн, туда, где должна быть ручка. Отраженный свет нагревал дно горшка, и вода быстро закипала. Позднее Шуй узнал, что это называется «солнечная печь». Ее использовали для того, чтобы кипятить воду и готовить еду, что экономило довольно много денег. В облачные дни, однако, она была бесполезна.

У зонтика, называемого «солнечной печью», не было спиц; он был сделан из очень тонкой материи. Шуй как завороженный наблюдал, как Чжуан складывал зонтик. Длинный и тонкий металлический провод шел от верхушки «печи» в квартиру. Чтобы ее выключить, Чжуан просто выдергивал вилку из розетки. Зонтик падал на землю с легким шорохом и вдруг превращался в полоску серебряной ткани. Шуй однажды поднял эту ткань и внимательно ее осмотрел. Она была мягкой и гладкой, и такой легкой, что казалась совсем невесомой. Его собственное искаженное изображение отражалось на ее поверхности, переливающейся радужной пленкой, как у мыльного пузыря. Как только он разжал пальцы, серебряная ткань проскользнула между ними и бесшумно упала на землю, подобно горсти воздушной ртути. Когда Чжуан опять включил вилку в розетку, ткань лениво раскрылась, как полностью распустившийся лотос. Через короткое время она опять приобрела форму перевернутого зонта. Когда он опять прикоснулся к ее поверхности, она оказалась тонкой и твердой. Слегка постучав по ней пальцами, он услышал приятный металлический звон. В таком состоянии ткань была очень прочной, она могла выдержать вес полного горшка или чайника, если ее устанавливали на земле.

– Это один из видов наноматериала, – сказал Чжуан Шую. – Поверхностный слой имеет отличную отражательную способность и очень прочный. Важнее всего то, что он мягкий и гибкий при обычных условиях, но становится жестким под воздействием слабого электрического тока.

Позже Шуй узнал, что эта «нанозеркальная» пленка была одним из научных достижений самого Чжуана. Подав заявку на патент, он вложил все свои деньги в продвижение этого нового материала, мечтая вывести на рынок продукты, сделанные из него. Но никто не проявил никакого интереса к его изобретению, даже к портативной солнечной плите, и он потерял весь свой капитал. Теперь он был так беден, что ему пришлось занять у Шуя деньги на оплату жилья. Но несмотря на то что он пал так низко, он упорно не сдавался. День за днем он ходил по городу в поисках рынка сбыта для своего нового материала. Он рассказал Шую, что это тринадцатый город, который он посетил с этой целью.

Кроме «солнечной печки», у Чжуана имелся еще кусок нанопленки поменьше. Обычно он лежал на тумбочке возле его кровати и был похож на маленький серебряный носовой платок.

Каждое утро перед выходом из дома Чжуан нажимал крохотный выключатель, и серебряный платочек сразу же становился твердым и превращался в тонкую панель. Он использовал его как зеркальце, перед которым одевался и причесывался. Однажды утром, расчесывая волосы и глядя в зеркало, он искоса взглянул на Шуя, который только что встал с постели.

– Тебе нужно обратить внимание на свою внешность, – заметил он. – Регулярно умываться, немного подстричь волосы. Не говоря уже об одежде. Ты не можешь выделить немного денег на новую одежду?

Шуй потянулся за зеркалом и поднес его к лицу. В конце концов он рассмеялся и покачал головой. Слишком много усилий для чистильщика обуви.

– В современном обществе масса возможностей, – произнес Чжуан, наклонившись к Шую. – В небесах полно золотых птиц. Возможно, когда-нибудь ты протянешь руку и схватишь одну из них, но только если научишься принимать себя всерьез.

Шуй огляделся, но не увидел ни одной золотой птицы. Он покачал головой и сказал:

– Я не получил никакого образования.

– Это, конечно, прискорбно, но кто знает? Может быть, это окажется твоим преимуществом. Величие нашей эпохи в ее непредсказуемости. Чудо может случиться с любым человеком.

– Вы ведь учились в университете, правда? – неуверенно спросил Шуй.

– У меня докторская степень по физике твердого тела. До того как я ушел в отставку, я был профессором.

После ухода Чжуаня Шуй долго сидел с открытым ртом. В конце концов он покачал головой. Если такой человек, как Чжуан Юй, не смог поймать золотую птицу в тринадцати разных городах, то у него самого нет никаких шансов. Ему показалось, что Чжуан над ним подшутил, но в любом случае этот парень сам был смешон и достоин сожаления.

В тот вечер, пока некоторые спали, а некоторые играли в покер, Шуй и Чжуан отправились смотреть телевизор в маленький ресторан недалеко от их жилья.

Уже наступила полночь, и передавали новости. На экране было только изображение якоря и больше ничего.

– Сегодня днем на пресс-конференции представитель Госсовета объявил, что официально дан старт поразительному китайскому Солнечному проекту. Это самый крупный технический проект в области экологии после Зеленой китайской стены[3], ожидают, что он коренным образом преобразит почву нашей страны…

Шуй уже слышал об этом проекте и знал, что в небе собираются построить еще одно солнце. Второе солнце должно принести больше дождей в засушливые северо-западные районы.

Все это показалось Шую слишком неестественным. Ему хотелось спросить об этом у Чжуана, как обычно, когда он сталкивался с подобными вещами. Однако когда он повернул голову, то увидел, что его друг широко раскрытыми глазами уставился на экран, с открытым ртом, будто этот экран вынул душу из его тела.

Шуй помахал рукой перед его лицом, но тот не реагировал. Чжуан пришел в себя только через много времени после конца передачи.

– Действительно, – пробормотал он в задумчивости, – как я не подумал о Китайском солнце?

Шуй с недоумением смотрел на него. Если даже он знал о нем, то Чжуан никак не мог не знать о Китайском солнце. Кто в Китае не слышал о нем? Конечно, он о нем знал, просто до сих пор не думал об этом. Но какая новая возможность привлекла его внимание? Какое этот проект мог иметь отношение к Чжуан Юю, бродяге, живущему в душной, убогой квартире?

– Ты помнишь, что я сказал сегодня утром? – спросил Чжуан. – Как раз сейчас золотая птица пролетела передо мной, и она огромная. Она все время кружилась над моей головой, а я ее никогда не замечал, черт возьми!

Шуй продолжал смотреть на него в полном недоумении.

– Я еду в Пекин, – заявил Чжуан, поднимаясь. – Успею на поезд в 2:30. Поедем со мной, брат!

– В Пекин? Что я там буду делать?

– Пекин такой большой, там можно делать что угодно, – ответил тот. – Даже если ты просто чистишь обувь, ты там заработаешь больше, чем здесь!

И вот так, в ту же ночь, Шуй и Чжуан сели на поезд, переполненный пассажирами так, что не осталось ни одного свободного места. Всю ночь поезд катил по обширным равнинам Запада, мчался к восходящему солнцу.

Цель жизни № 3. Переехать в более крупный город, повидать новые места, заработать еще больше денег

Когда Шуй увидел столицу в первый раз, ему стало ясно одно: чтобы понять некоторые вещи, нужно их увидеть. Одной силы воображения мало. Например, он много раз представлял себе ночь в Пекине. Сначала он просто удваивал или утраивал количество огней в своей деревне или в районе рудников; переехав в столицу провинции, он повторил этот трюк с огнями, которые увидел там. Но когда автобус, в который они с Чжуаном сели у вокзала Западной железной дороги в Пекине, свернул на проспект Чанган, он понял, что мог бы умножить огни столицы провинции на тысячу и все-таки не получил бы представления о ночном Пекине. Конечно, огни Пекина не были в тысячу раз ярче огней столицы провинции, но центр провинциальной столицы никогда не сравнился бы с центром Пекина.

Шуй и Чжуан переночевали в дешевом мотеле в подвальном помещении, а утром каждый пошел по своим делам. Перед расставанием Чжуан пожелал Шую удачи и сказал, что, если у Шуя возникнут неприятности, он всегда может его найти. Но когда Шуй попросил у него номер телефона или адрес, Чжуан признался, что их у него нет.

– Так как же я вас найду? – спросил Шуй.

– Ты подожди немного. Вскоре ты узнаешь, где я, посмотрев на экран телевизора или заглянув в газету.

Глядя вслед удаляющемуся Чжуану, Шуй озадаченно качал головой. Какой загадочный ответ! У этого человека нет ни копейки. Сегодня он не смог оплатить комнату в мотеле, а завтраком его угостил Шуй. До отъезда в Пекин он даже отдал свою «солнечную печку» хозяину квартиры вместо платы за жилье. Теперь он ничем не лучше нищего мечтателя.

Расставшись с Чжуаном, Шуй сразу же отправился искать работу, но город так потряс его, что он скоро забыл о своей цели. Весь день он бесцельно бродил по городским улицам. Ему казалось, что он гуляет по волшебной стране, и он совершенно не ощущал усталости. Когда наступили сумерки, он стоял перед одним из новых символов столицы. Строительство пятисотметровой башни «Единство»[4] завершилось только в прошлом году. Шуй запрокинул голову, чтобы посмотреть на стеклянную пропасть, поднимающуюся выше облаков. На ее поверхности гаснущий свет заката и быстро разгорающееся море огней внизу разыгрывали захватывающую дух игру света и тени. Шуй смотрел, пока у него не разболелась шея. В тот момент, когда он уже повернулся, собираясь уйти, вспыхнули огни самой башни. Волшебное зрелище заворожило Шуя, он замер и стоял, устремив взгляд в небо.

– Ты уже давно смотришь, не отрываясь. Тебя интересует такая работа?

Шуй обернулся посмотреть, кто с ним заговорил. Это был молодой человек. Он был одет так же, как любой другой житель города, но в руке держал желтую каску.

– Какая работа? – спросил озадаченный Шуй.

– А куда ты только что смотрел? – вместо ответа задал вопрос этот человек и показал вверх рукой, в которой держал каску.

Шуй поднял голову и взглянул туда, куда тот указывал. К своему удивлению, он заметил нескольких людей высоко на стеклянной стене башни. С земли они казались маленькими черными точками.

– Что они делают на такой высоте? – спросил Шуй, напрягая глаза, чтобы лучше их рассмотреть. – Моют стекло?

Мужчина кивнул.

– Я менеджер по персоналу компании мойщиков окон «Синее небо». Наша компания поставляет главным образом услуги по мытью стекол высотных зданий. Хочешь заняться такой работой?

Шуй снова поднял голову. Глядя на напоминающие муравьев черные точки в вышине, он почувствовал, как у него закружилась голова.

– Мне кажется… это страшно.

– Если ты имеешь в виду безопасность, то можешь не волноваться. Эта работа кажется опасной, и поэтому нам трудно найти желающих. В данный момент у нас нехватка рабочих. Но я тебе гарантирую, что у нас очень надежные меры безопасности. Пока будешь соблюдать все требования, тебе ничего не грозит. А мы платим больше, чем другие компании такого профиля. Ты сможешь зарабатывать тысячу пятьсот в месяц плюс бесплатный обед в рабочие дни, и компания купит тебе личную страховку.

Шуй был ошеломлен такой суммой. Он в изумлении уставился на менеджера. Тот неверно истолковал его молчание.

– Прекрасно, я отменю для тебя испытательный срок и накину еще три сотни. Это восемнадцать сотен в месяц. Больше дать не могу. Основная плата за такую работу обычно была четыре или пять сотен юаней плюс дополнительные разовые работы. Теперь мы платим фиксированную ежемесячную зарплату, что сравнительно неплохо.

Так Шуй стал мойщиком стекол небоскребов, или «человеком-пауком», как их еще называли.

Цель жизни № 4. Стать жителем Пекина

Вместе с четырьмя другими мойщиками окон Шуй осторожно спустился с верхнего этажа башни «Аэроспейс». У них ушло сорок минут, чтобы подняться на восемьдесят третий этаж, где они закончили работу вчера. Одной из самых трудных задач для людей-пауков была работа на наклонных фасадах, угол наклона которых к земле был меньше девяноста градусов. Архитектор башни «Аэроспейс», демонстрируя свою патологическую креативность, спроектировал все здание наклонным. Верх башни опирался на тонкую колонну, вкопанную в землю. По мнению прославленного архитектора, наклонная конструкция должна создавать у зрителя впечатление, будто он взлетает в небо. Его замысел показался разумным, и этот небоскреб славился во всем мире как достопримечательность Пекина. Однако пекинские мойщики окон привычно осыпали архитектора и восемь поколений его предков изощренными проклятиями. Для них мыть эту башню было кошмаром. Одна из сторон целиком представляла собой наклонную плоскость высотой четыреста метров, которая встречалась с землей под углом шестьдесят пять градусов.

Добравшись до своего рабочего места, Шуй посмотрел вверх. Ему показалось, что огромная стеклянная поверхность над его головой падает на него. Одной рукой он снял крышку с контейнера с моющим средством. В другой руке он сжимал ручку присоски. Такая присоска была специально сделана для мытья поверхностей, отклоняющихся от вертикали, но все равно ее трудно было использовать, и часто она подводила. Когда это случалось, человек-паук отрывался от стены и повисал, раскачиваясь, на страховочном тросе. Это происходило часто во время работы на башне «Аэроспейс», и каждый раз у мойщика душа от страха готова была расстаться с телом. Только вчера у товарища по работе Шуя присоска оторвалась, и он повис далеко от стены здания. Когда он летел обратно к стене, его подхватил порыв ветра и швырнул в окно здания, разбив его телом большую стеклянную панель. Лоб и руки изрезало на полоски, а стоимость замены дорогого архитектурного стекла с покрытием съела его заработок за целый год.

Шуй пополнил ряды людей-пауков более двух лет назад, но работа не становилась легче со временем. Ветер второй категории по шкале Бофорта превращался в ветер пятой категории на высоте ста метров. На зданиях выше пятисот метров ветер был еще сильнее. То, что эта работа опасная, и говорить не стоило. Найти смерть, рухнув на улицы внизу, было обычной судьбой человека-паука. Зимой сильный ветер резал, как острый нож, а раствор плавиковой кислоты, повсеместно применяемой для мытья окон, был таким коррозийным, что их ногти чернели и отваливались. Для защиты от моющего вещества людям-паукам приходилось носить водоотталкивающие куртки, штаны и сапоги даже летом. Когда они мыли стекло с покрытием, слепящее солнце обжигало спину, а отраженный свет спереди так слепил, что трудно было держать глаза открытыми. У Шуя было такое ощущение, будто его поместили в солнечную печку Чжуана.

Но Шуй любил свою работу. Последние два года стали самым счастливым временем в его жизни. Несомненно, помогало то, что зарплату люди-пауки получали большую по сравнению с другими неквалифицированными рабочими-мигрантами, которые стекались в Пекин. Однако еще важнее было то, что работа вызывала у него прекрасное чувство удовлетворения. Он получал удовольствие от работы, на которую неохотно соглашались его товарищи: мыть только что построенные супернебоскребы. Каждое из этих зданий было высотой по крайней мере двести метров, а самое высокое имело в высоту более пятисот метров. Когда Шуй висел у стен этих небоскребов, он наслаждался великолепными видами Пекина, раскинувшегося внизу. Так называемые высотки, построенные в прошлом веке, отсюда казались приземистыми. Те, что немного подальше, выглядели кучками палок, воткнутых в землю. «Запретный город» в центре казался построенным из игрушечных золотых кубиков. С такой высоты он не слышал шума Пекина и мог окинуть город одним взглядом. Город тихо дышал под ним, как громадный организм, в окружении паутины дорожных артерий. Иногда небоскреб, который он мыл, проплывал сквозь облака. Мир ниже его талии могла окутывать темнота и мог поливать ливень, а над его головой ярко сияло солнце. Глядя на бесконечное море облаков, несущихся у него под ногами, Шуй всегда чувствовал себя так, будто завывающий ветер дул сверху сквозь него.

Опыт открыл Шую философскую истину: кое-что становится понятным, только когда смотришь сверху. Когда его поглощали улицы столицы, все вокруг казалось безнадежно сложным. На уровне земли город был похож на бесконечный лабиринт. Здесь, наверху, он становился всего лишь муравейником с десятью миллионами обитателей, а мир вокруг был таким огромным!

Когда Шуй получил первый чек за работу, он прошелся по огромному торговому центру. Поднявшись в лифте на четвертый этаж, он увидел странную сцену. В отличие от полных народу этажей внизу, этот зал был пустым, не считая нескольких огромных низких столов. Их широкие столешницы были усыпаны группами строений не больше книги. Пространство между этими строениями заполняла ярко-зеленая трава, усеянная белыми павильонами и извилистыми коридорами. Эти маленькие сооружения были красивыми, казалось, они вырезаны из слоновой кости или из сыра. Вместе с зеленой лужайкой они создавали изящный, миниатюрный мир. По мнению Шуя, это напоминало модель рая. Сначала он догадался, что это какие-то игрушки, но не заметил в зале детей. Выражение лиц всех взрослых у столов было серьезным и внимательным. Завороженный Шуй долго стоял возле одного из этих крохотных райских пейзажей и рассматривал его. Только после того, как привлекательная молодая женщина подошла к нему и поздоровалась, он понял, что это офис агентства по торговле недвижимостью. Он наугад указал на одно строение и спросил, сколько стоит квартира на верхнем этаже. Агент рассказала ему, что это квартира с тремя спальнями и одним салоном, и она стоит тридцать пять сотен юаней за квадратный метр, общая стоимость такой квартиры доходит до трехсот восьмидесяти тысяч юаней. Шуй резко втянул воздух, услышав эту цифру, но следующее утверждение женщины значительно смягчило огромную цифру:

– Вы можете платить частями, по тысяче пятьсот или две тысяче юаней в месяц.

– Я родом не из Пекина. Я все равно могу ее купить? – осторожно спросил он.

Агент по продажам сверкнула обаятельной улыбкой.

– Вы такой забавный. Систему регистрации жилья отменили много лет назад. Существуют ли сейчас «настоящие» жители Пекина? Если вы поселились здесь, разве это не делает вас жителем Пекина?

После того как Шуй вышел из торгового центра, он долго бесцельно бродил по улицам. Вокруг него сверкала мозаика огней ночного Пекина. В руке он держал многоцветные проспекты, которые дала ему агент по продажам, и он часто останавливался и смотрел на них. Всего два года назад, в той убогой комнате далекого города на западе, даже иметь квартиру в столице провинции казалось сказкой. Теперь ему еще было далеко до покупки квартиры в Пекине, но это уже не казалось сказкой. Это была мечта, и, как те изящные маленькие модели, она стояла у него перед глазами. Он мог протянуть руку и дотронуться до нее.

В это мгновение кто-то постучал в окно, которое мыл Шуй, прервав его мечты. Это было обычной помехой. Офисных сотрудников появление высотных мойщиков окон невероятно раздражало. Будто мойщики действительно были ненормально большими пауками, как предполагало их прозвище, и нечто гораздо большее, чем стеклянная панель отделяло рабочих от тех, кто находится внутри.

Когда мойщики окон работали снаружи, люди внутри жаловались, что они слишком шумят, или что заслоняют солнечный свет, или еще приводили миллион причин, почему мойщики мешают их нормальной работе. Стекло на башне «Аэроспейс» было наполовину отражающим, и Шую пришлось напрягать зрение, чтобы что-то увидеть сквозь него. Когда он наконец разглядел человека внутри, то с изумлением узнал Чжуан Юя.

После того как они расстались, Шуй часто беспокоился о Чжуане. В его воображении этот человек по-прежнему оставался щеголевато одетым бродягой, шаг за шагом энергично прокладывающим себе дорогу в большом городе. Затем, однажды вечером, поздней осенью, когда Шуй сидел в своей спальне и молча беспокоился, есть ли у Чжуана одежда на зиму, он увидел его по телевизору. «Солнце Китая» начал тогда процесс выбора основной технологии для осуществления этого проекта: материала, который будет использован для сооружения отражателя. В конце концов нанозеркальная пленка Чжуана была отобрана из десятка других материалов. За одну ночь бродяга, увлеченный наукой, превратился в одного из ведущих ученых проекта «Солнце Китая», получившего признание во всем мире. После этого, хотя Чжуан часто появлялся в новостях, Шуй постепенно забыл о нем. Он считал, что теперь у них нет ничего общего.

Когда Шуй вошел в просторный кабинет, он увидел, что Чжуан ничуть не изменился за прошедшие два года. Он даже носил тот же костюм. Теперь Шуй видел, что наряд, который когда-то казался ему таким роскошным, был на деле очень убогим. Он рассказал Чжуану все о своей жизни в Пекине.

– Похоже, мы оба добились здесь успеха, – улыбаясь, закончил он.

– Да-да, большого успеха! – согласился Чжуан, взволнованно кивая. – По правде говоря, в то утро, когда я говорил тебе о счастливых шансах, которые дает наше время, я почти во всем разуверился. В основном я говорил это ради собственного блага, но в наши дни в мире полно таких счастливых шансов!

Шуй тоже кивнул.

– Повсюду летают золотые птицы.

Шуй окинул взглядом большой, современного вида кабинет Чжуана. Несколько необычных предметов выделялись среди остальной обстановки. Голографическое изображение ночного неба занимало весь потолок помещения; каждый, кто стоял в центре комнаты, чувствовал себя так, будто перенесся во внутренний двор под сверкающие звезды. На фоне звезд висела изогнутая серебряная тарелка. Это было зеркало, очень похожее на «солнечную печку» Чжуана, но Шуй понимал, что в реальности она, наверное, в двадцать или тридцать раз больше Пекина.

В углу потолка находился шарообразный светильник. Как и зеркало, он свободно парил в воздухе без какой-либо видимой опоры и излучал яркий желтый свет. Зеркало отражало его лучи и направляло их на глобус рядом с письменным столом Чжуана, создавая на его поверхности круг света. Светильник медленно пересекал потолок, зеркало вращалось, следя за ним, и непрерывно посылало свет на глобус. Звездное небо, зеркало, светильник, глобус и пятно света на нем создавали абстрактную и таинственную фреску.

– Это «Солнце Китая»? – с благоговением спросил Шуй, указывая на зеркало.

Чжуан кивнул.

– Это отражатель диаметром тридцать тысяч квадратных километров. С геостационарной орбиты на высоте тридцать шесть тысяч километров он будет посылать отраженный свет Солнца на Землю. С ее поверхности это будет выглядеть, как еще одно солнце на небе.

– Я кое-чего не понимаю. Как дополнительное солнце на небе вызовет больше дождей?

– Искусственное солнце может повлиять на погоду многими различными способами. Например, оно может нарушить термодинамическое равновесие атмосферы, повлиять на циркуляцию в атмосфере, увеличить испарение океана или сместить погодный фронт, – ответил Чжуан. – Но это не все объясняет. Фактически орбитальный отражатель является только одной частью проекта «Солнце Китая». Другая часть – это сложная модель движения атмосферы, которую создают многочисленные суперкомпьютеры. Она способна точно смоделировать движение в любом данном участке атмосферы, а потом определить критическую точку. Если тепло от искусственного солнца направить в эту точку, воздействие будет достаточно мощным, чтобы полностью преобразить климат в выбранной точке на некоторое время. – Он помолчал. – Это процесс крайне сложный, и он вне моей компетенции. Я и сам не совсем его понимаю.

Шуй решил задать еще один вопрос, на который Чжуан наверняка мог ответить. Он понимал, что это глупый вопрос, но собрался с духом и все равно его задал.

– Как может нечто такое большое висеть в небе и не падать?

Чжуан несколько долгих секунд смотрел на Шуя. Наконец он бросил взгляд на свои часы, а потом похлопал Шуя по плечу.

– Пойдем. Я угощу тебя ужином. Объясню, почему «Солнце Китая» не упадет, пока будем есть.

Объяснить это оказалось не так легко, как надеялся Чжуан. Он был вынужден отложить в сторону эту тему и начать с основ. Хотя Шуй знал, что живет на круглой планете, традиционная китайская модель небесного купола над квадратной Землей все же глубоко укоренилась в его сознании. Чжуану стоило больших усилий заставить Шуя понять, что планета, на которой он живет, представляет собой маленький каменный шар, плывущий в бесконечной пустоте. Хотя Шуй не приблизился к пониманию того, почему «Солнце Китая» не упадет, в тот вечер его представление о Вселенной сильно изменилось. Он вступил в свою собственную эру Птолемея. Во время второго ужина вместе с Шуем в придорожном кафе Чжуан успешно втащил его в эру Коперника. В следующие два вечера Шуй с трудом преодолел эру Ньютона и приобрел элементарное представление о всемирной гравитации. После этого с помощью глобуса в своем кабинете Чжун открыл для Шуя Космическую эру. Во время следующего национального праздника Шуй в конце концов усвоил, что значит геосинхронная орбита. Наконец-то он понял, почему Солнце Китая не упадет вниз.

В тот день Чжуан повел Шуя на экскурсию в Центр управления Солнцем Китая. В этом центре на огромном мониторе можно было наблюдать панораму строительства Солнца Китая на геосинхронной орбите. Несколько тонких серебристых панелей парило в космической черноте, таких огромных, что космические челноки, висящие рядом с ними, казались крохотными комариками.

Но больше всего потрясло Шуя изображение на другом мониторе. Он увидел Землю с высоты тридцати шести тысяч километров. Континенты плыли в океанах подобно большим обрывкам бурой упаковочной бумаги. Горные цепи смотрелись складками на этой бумаге, облака выглядели как пятна сахарной пудры, рассыпанной на ее поверхности.

Чжуан показал Шую, где находится его родная деревня и Пекин. Тот долгую минуту пристально смотрел на монитор, потом выпалил:

– Люди там, наверху, должны думать по-другому.

Основное строительство Солнца Китая закончилось три месяца спустя. Когда наступила ночь Национального дня Китая, отражатель повернули в сторону темной стороны Земли и направили луч колоссального прожектора на Пекин и Тяньцзин. В ту ночь, стоя в толпе из нескольких сотен тысяч человек, собравшихся на площади Тяньаньмэнь, Шуй стал свидетелем величественного восхода солнца. На западной части неба появилась звезда, она разгоралась все ярче, окруженная голубым сиянием. По мере того как светимость Солнца Китая приближалась к максимальной, этот ореол разрастался и заполнил полнеба. По его краям чисто-голубой свет переходил в желтый, а после в оранжево-красный и темно-пурпурный, создавая радужное кольцо, его потом назвали «Венок Рассвета». К тому моменту, когда Шуй вернулся в свое общежитие, уже было четыре часа утра. Когда он лежал на своей узкой верхней койке, свет Солнца Китая струился в окно, освещая плакаты риелторов, приклеенные к стене над подушкой. Он сорвал эти глянцевые листы. В божественном сиянии Солнца Китая идеал, который когда-то так восхищал его, казался теперь скучным и незначительным.

* * *

Два месяца спустя менеджер компании мойщиков окон пришел к Шую. Он сказал ему, что директор Чжуан из Центра управления Солнцем Китая хочет его видеть. Шуй не встречался с Чжуаном с тех пор, как закончил свою работу на башне «Аэроспейс».

– Ваше солнце – это и правда нечто! – воскликнул Шуй с искренним восхищением, встретившись с Чжуаном в его кабинете в башне «Аэроспейс».

– Это наше солнце, и особенно твое! – ответил Чжуан. – Сейчас ты его не видишь из Пекина, потому что оно посыпает снегом твою деревню!

– Мои родители писали мне, что у них этой зимой выпало больше снега, чем обычно!

– Однако у Солнца Китая появилась большая проблема, – сказал Чжуан, указывая на большой монитор у себя за спиной. Два изображения в одном круглом пятне света виднелись на экране. – Эти снимки Солнца Китая были сделаны с одного и того же места с интервалом два месяца. Ты видишь разницу?

– Тот, что справа, ярче.

– Видишь, уменьшение отражательной способности можно заметить невооруженным глазом всего через два месяца.

– Как это может быть? Разве зеркало запылилось?

– В космосе нет пыли, но есть солнечный ветер, или поток частиц, испускаемых солнцем. Со временем этот ветер изменит зеркальную поверхность Солнца Китая. Отражатель покроется тонким слоем частиц, и его отражательная способность уменьшится. Через год он будет выглядеть так, будто покрыт водяным паром. Потом Солнце Китая превратится в Луну Китая, оно станет бесполезным, – объяснил Чжуан.

– Вы раньше об это не подумали?

– Конечно, мы об это думали! – Чжуан помолчал. – Давай поговорим о тебе. Как насчет того, чтобы поменять работу?

– Поменять работу? А что я еще умею делать?

– Ты будешь продолжать работать мойщиком-высотником, но уже у нас.

Озадаченный, Шуй оглядел комнату.

– Разве вашу башню недавно не вымыли? Зачем вам специально нанимать мойщика окон на небоскребах?

– Нет, мы не хотим, чтобы ты мыл здания. Мы хотим, чтобы ты мыл Солнце Китая.

Цель жизни № 5. Лететь в космос, мыть «Солнце Китая»

Состоялось совещание главных директоров оперативного отдела проекта «Солнце Китая», посвященное созданию бригады мойщиков отражателя. Чжуан представил Шуя всем собравшимся и объяснил им его профессию. Когда кто-то задал вопрос о его образовании, Шуй честно ответил, что окончил только три класса начальной школы.

– Но я узнаю иероглифы и читаю без труда, – сказал он собравшимся.

Зал заседаний покатился со смеху.

– Директор Чжуан, это шутка? – негодующе выкрикнул кто-то.

– Я не шучу, – невозмутимо ответил Чжуан. – Если мы соберем бригаду из тридцати мойщиков, им потребуется шесть месяцев для того, чтобы вымыть все Солнце Китая, работая круглые сутки. На деле же нам необходимо, по крайней мере, от шестидесяти до девяноста человек, работающих посменно. Если новый закон об охране аэрокосмических работников вступит в действие, как запланировано, нам может потребоваться даже больше – сто двадцать или сто пятьдесят мойщиков. Реально ли отправить сто пятьдесят астронавтов с докторской степенью в космос и выделить три тысячи часов полетов в космос на реактивных истребителях для такой работы?

– Наверняка мы сможем найти более квалифицированных кандидатов! Высшее образование практически повсеместно доступно в городах в наше время. Как можно отправлять в космос неграмотного деревенского парня?

– Я не неграмотный! – возразил Шуй.

Говоривший не обратил на него внимания и продолжал обращаться к Чжуану.

– Вы обесцениваете этот великий проект!

Другие участники закивали в знак согласия.

Чжуан тоже кивнул.

– Я знал, что вы можете так среагировать. Дамы и господа, кроме этого мойщика окон, у всех вас есть докторская степень. Ну, хорошо, давайте посмотрим на качество вашей работы мойщиками! Прошу вас пройти со мной.

Десять озадаченных участников совещания вышли вслед за Чжуаном из зала заседаний и сели в лифт. В башне установили три типа лифтов: стандартные, быстрые и экспресс-лифты. Они вошли в самый скоростной лифт и взлетели на верхний этаж здания с головокружительной быстротой.

– Я впервые поднимаюсь на этом лифте, – заметил кто-то. – Я чувствую себя так, будто взлетаю в ракете!

– После того как мы выйдем на геосинхронную орбиту, все на собственном опыте почувствуете, каково это – мыть Солнце Китая, – сказал Чжуан, чем заслужил странные взгляды окружающих его людей.

После того как они вышли из лифта, Чжуан повел их вверх по узкой лестнице. Наконец они вышли через низкую металлическую дверь на открытую крышу башни. И там их сразу встретили яркий солнечный свет и сильный ветер. Голубое небо над головой выглядело даже более чистым, чем обычно, и директора озирались вокруг, любуясь панорамой Пекина. Еще одна маленькая группа людей стояла и ждала их. Шуй с удивлением увидел менеджера их компании и своих товарищей – людей-пауков!

– Теперь каждый попробует себя в профессии Шуя! – громко объявил Чжуан.

Мойщики окон подошли и надели на директоров страховочные ремни. Потом они подвели их к краю крыши и осторожно помогли им встать на узкие платформы, которые обычно служили рабочим местом для десятка или больше мойщиков. Эти платформы медленно опускали, пока они не повисли на пять или шесть метров ниже края крыши, где остановились. Вопли неподдельного ужаса донеслись с того места, где висели директора у стеклянной стены башни.

– Дамы и господа, давайте продолжим заседание с того места, где мы остановились! – крикнул Чжуан вниз своим коллегам, перегнувшись через край крыши.

– Негодяй! Быстро вытащите нас наверх!

– Каждый из вас должен вымыть стеклянную панель перед тем, как я позволю вам подняться наверх!

Это требование было невозможно выполнить. Стоящие внизу люди могли только отчаянно цепляться за свои страховочные ремни или за веревки, держащие платформы, не смея сдвинуться с места. Они были совершенно неспособны оторвать одну руку и взять скребок для мытья окон или снять крышку с ведра с моющим средством. Каждый день эти чиновники аэрокосмической корпорации имели дело с работой на высоте десятков тысяч километров, но только в виде чертежей и документов; а сейчас они лично почувствовали высоту в четыреста метров и сходили с ума от страха.

Чжуан встал и подошел к тому месту, где внизу находился полковник ВВС. Он единственный из десятка людей, повисших вдоль стены здания, остался спокойным и собранным. Полковник начал мыть стекло, его движения были размеренными и осмысленными. Однако больше всего Шуя поразило то, что этот человек работал двумя руками, он не держался ни за какие предметы, которые могли служить ему опорой. И хотя его платформа не билась о стену под напором сильного ветра, такого мастерства мог добиться только мойщик-ветеран. Когда Шуй узнал этого человека, это зрелище перестало удивлять его: это был астронавт, который летал на космическом корабле «Шэньчжоу» больше десяти лет назад.

– Полковник Чжан, если говорить объективно, вы считаете, что стоящая перед вами задача легче, чем выход в космос на орбите?

– С точки зрения необходимых для этого физических возможностей и мастерства, разница небольшая, – ответил бывший астронавт.

– Хорошо сказано. На основании исследований, проведенных в Аэрокосмическом тренировочном центре, можно сделать вывод, что с эргономической точки зрения есть много общего между мытьем небоскребов и мытьем отражателя в космосе. И там, и там требуются люди, способные постоянно сохранять самообладание перед лицом опасности во время выполнения монотонной, физически тяжелой работы. Обе задачи требуют постоянной бдительности, так как малейшая небрежность может привести к несчастному случаю. Для астронавта это отклонение от орбиты, потеря инструментов или материалов, или сбой в его системе жизнеобеспечения. Для человека-паука это разбитое стекло, потеря инструментов или моющего средства, разрыв или соскальзывание ремней безопасности. С точки зрения физической силы, технических навыков и психологической устойчивости, люди-пауки обладают всей необходимой квалификацией для работы в качестве мойщиков отражателя.

Бывший астронавт поднял голову и кивнул Чжуану.

– Мне это напомнило старую притчу о торговце маслом, который умел наливать масло в бутылку через квадратную дырочку в медной монете. Он был ничуть не менее умелым, чем генерал, который всегда без промаха попадал в яблочко. Единственная разница между ними была в их социальном положении.

– Колумб открыл Америку, а Кук открыл Австралию, но эти новые земли осваивали обычные люди, пионеры, которые вышли из самых низших слоев общества Европы, – прибавил Чжуан. – Освоение космоса происходит точно так же. В плане на следующую пятилетку мы назначили околоземное пространство вторым западным рубежом. Эра исследования закончилась, и аэрокосмическая промышленность больше никогда не будет полем деятельности только элитного меньшинства. Отправка на орбиту обычных людей – это первый шаг к индустриализации космоса!

– Хорошо! Прекрасно! Вы доказали свою правоту! Теперь быстро поднимите нас наверх! – охрипшими голосами кричали снизу его коллеги.

Во время спуска на лифте управляющий компанией мойщиков наклонился к Чжуану и прошептал ему на ухо:

– Директор Чжуан, вы там произнесли трогательную и страстную речь, но не перегнули ли вы немного палку? Но конечно, трудно обсуждать основную насущную проблему перед Шуем и моими парнями.

– А? – Чжуан бросил на него вопросительный взгляд.

– Все знают, что проект «Солнце Китая» – это квазикоммерческая операция. На полпути к завершению нехватка финансирования чуть не привела к закрытию проекта, а теперь у вас почти не осталось бюджета на обслуживание. В коммерческом аэрокосмическом секторе годовая зарплата квалифицированного астронавта составляет более миллиона юаней. Мои ребята сэкономят вам десятки миллионов ежегодно.

Чжуан загадочно улыбнулся.

– Вы считаете, что такая ничтожная сумма стоила бы риска? Сегодня я намеренно сократил образовательный стандарт, необходимый мойщикам отражателя, чтобы создать прецедент. Потом я смогу нанять обыкновенных выпускников университета для работы на орбите, необходимой для функционирования Солнца Китая. Таким образом, мы сэкономим намного больше денег, чем какие-то несколько десятков миллионов. Как вы сказали, это единственно возможный для нас курс. У нас и правда не осталось никаких денег.

– Вырасти, выйти в космос – это было такое романтичное устремление. Я хорошо помню, что, когда Дэн Сяопин посетил Космический центр Джонсона, он назвал американского астронавта богом. Теперь, – сказал управляющий с горькой улыбкой, качая головой и хлопая Чжуана по спине, – я ничем не лучше и не хуже вас.

Чжуан повернулся, посмотрел на молодого человека-паука, а затем сказал менеджеру, повысив голос:

– Но, сэр, жалованье, которое я предлагаю, в восемь-десять раз выше, чем то, которое вы им платите!

На следующий день Шуй и шестьдесят его товарищей-мойщиков прибыли в Национальный аэрокосмический тренировочный центр в Шицзиншане. Все они, до единого, были крестьянскими мальчишками, которые приехали в Пекин из отдаленных уголков обширных сельских районов Китая в поисках работы.

Пахари Зеркала

В Космическом центре Сичан носовой конус космического челнока «Горизонт» вынырнул из белых облаков, образованных выхлопом двигателей. С громовым ревом устремился челнок в чистое голубое небо. Шуй и еще четырнадцать других мойщиков отражателя сидели, привязанные ремнями к креслам в кабине. После трех месяцев тренировок на земле их отобрали из шестидесяти кандидатов для первой бригады, которая приступит к работе в космосе.

Для Шуя перегрузка во время взлета оказалась вовсе не такой ужасной, как о ней рассказывали. Она даже вызвала у него привычное чувство комфорта. Это было ощущение, что тебя крепко обнимают материнские руки, как в детстве. В правом верхнем углу иллюминатора голубое небо начало синеть. За стенками кабины послышался слабый взрыв, это были отстрелены крепления, удерживавшие стартовые ракетные двигатели. Когда ракеты остались позади, оглушительный рев двигателей сменился непрерывным тихим жужжанием, напоминающим комариный писк. Небо стало темно-лиловым, а затем совсем черным. Появились звезды, немигающие и очень яркие.

Жужжание внезапно прекратилось, и кабину окутала тишина. Кресло Шуя перестало вибрировать, исчезло давление, прижимающее его торс к спинке кресла. Они вошли в область микрогравитации. Шуй и другие мойщики до этого тренировались в огромном плавательном бассейне, готовясь к невесомости. Действительно, теперь он чувствовал себя так, словно плавает в воде.

Но пока еще отстегивать ремни было опасно. Гул двигателей возобновился, и ускорение снова вжало людей в спинки кресел. Начался долгий маневр выхода на орбиту. Звездное небо и океан сменяли друг друга в крошечном иллюминаторе. Кабину на мгновение заливал то синий свет, отражаемый Землей, то белый свет Солнца. Каждый раз, когда в иллюминаторе появлялась Земля, кривизна горизонта становилась все более явной, и все больше поверхности планеты можно было увидеть. От старта до финиша прошло шесть часов, после чего маневры вывели их на геосинхронную орбиту. Постоянная смена неба и земли за стеклом иллюминатора гипнотически подействовала на Шуя, и он неожиданно уснул. Его резко разбудил голос командира в наушнике. Он сообщил им, что маневр выхода на орбиту закончен.

Один за другим его спутники выплывали из своих кресел и прижимали лица к иллюминаторам, чтобы выглянуть наружу. Шуй отстегнул свой привязной ремень и, делая гребки руками, как пловец, неуклюже поплыл по воздуху к ближайшему иллюминатору. В первый раз он увидел Землю целиком собственными глазами. Однако большая часть людей собралась у иллюминаторов на другой стороне кабины. Он оттолкнулся ногой от шпангоута и стремительно перелетел к ним. Но он еще не умел управлять своей скоростью, поэтому врезался головой в противоположную стенку. Глядя в окно, он понял, что «Горизонт» уже находится прямо под Солнцем Китая. Отражатель занимал большую часть звездного неба. Их космический шаттл казался маленьким комариком, пойманным серебряным куполом. Так как «Горизонт» продолжал приближаться к нему, Шуй постепенно оценил всю огромность отражателя. Его зеркальная поверхность заняла все поле зрения, а кривизна стала незаметной, будто они летели над бескрайней серебряной равниной. Отражение «Горизонта» появилось на ее поверхности, а расстояние продолжало сокращаться. Шуй уже видел длинные швы на серебристой поверхности, которые образовали сетку, похожую на линии широты и долготы на карте. Эта сетка была его единственным ориентиром для определения относительной скорости шаттла. Через некоторое время линии долготы перестали напоминать параллели. Они начали сходиться в одном направлении, сначала постепенно, а потом все более резко, будто «Горизонт» направлялся к полюсу на огромной карте. Вскоре стал виден и сам полюс. Все линии долготы сошлись в одной черной точке. Когда шаттл начал снижаться к этой точке, Шуй с изумлением понял, что это в действительности гигантская башня, возвышающаяся над серебряной равниной. Он знал, что этот герметично изолированный цилиндр – Станция управления Солнцем Китая. В следующие три месяцы она будет их единственным домом в пустоте космоса.

* * *

Вот так люди-пауки начали свою новую жизнь в космосе. Каждый день – Солнце Китая совершало оборот вокруг Земли за двадцать четыре часа – они выводили маленькие, похожие на трактора машины на зеркальную поверхность и полировали ее. Они водили свои трактора взад и вперед по огромному пространству отражателя, словно пахали серебряную землю. Поэтому западная пресса придумала для людей-пауков более поэтичное прозвище. Теперь они стали «пахарями зеркала».

Мир, в котором жили эти пахари, был очень странным. Под их ногами лежала серебряная равнина. Хотя кривизна отражателя заставляла эту равнину медленно подниматься вдали со всех сторон, она была настолько обширной, что казалась плоской и спокойной, как неподвижная водная гладь. Над головой они видели и Землю, и Солнце. Последнее выглядело гораздо меньшим, чем Земля, будто было сияющим спутником планеты. На поверхности Земли, закрывавшей большую часть неба, они видели медленно перемещающийся круг света. Особенно эффектно он выглядел, когда выплывал на ночное полушарие. Это был участок, освещенный Солнцем Китая. Отражатель мог менять размер пятна света, регулируя свою форму. Когда серебряная равнина круто поднималась вдали, пятно становилось меньше и ярче. Когда наклон был более пологим, пятно увеличивалось и тускнело.

Работа мойщиков отражателя была очень трудной. Вскоре они поняли, что полировка отражателя гораздо более монотонная и изнурительная работа, чем мойка небоскребов на Земле. Вернувшись в конце дня на Станцию управления, они часто чувствовали себя настолько измученными, что даже не могли снять скафандры. Когда новые рабочие прибыли с Земли, на станции стало тесно, и они жили, как экипаж на борту подводной лодки. Тем не менее они считали, что им повезло, если они вообще смогли вернуться на станцию. Самая дальняя точка на отражателе отстояла от станции почти на сотню километров. Мойщики, работающие на внешнем ободе отражателя, часто не успевали добраться обратно после дневной работы и вынуждены были проводить «ночь» в «пустыне». Выпив жидкий ужин из скафандра, они засыпали, повиснув в пространстве.

Вдобавок ко всему эта работа была невероятно опасной. Никогда прежде в истории полетов человека в космос так много людей не выходило в открытый космос. В «пустыне» самая незначительная неисправность космического скафандра могла означать гибель. Следовало еще беспокоиться о микрометеоритах, космическом мусоре и солнечных бурях. Инженеры Станции управления горько сетовали на такие условия жизни и работы, но пахари зеркала, родившиеся в нужде, приспосабливались к новым обстоятельствам без жалоб.

На пятый день пребывания в космосе Шую позвонили из дома. Он работал в пятидесяти километрах от станции управления, и луч Солнца Китая был направлен на его родную деревню.

Он услышал голос Па.

– Ва, ты на том солнце? Оно сейчас сияет прямо над нашей головой. Ночью светло как днем!

– Да, Па, я прямо над вами, – ответил Шуй.

Потом заговорила Ма:

– Ва, там жарко?

– Можно сказать, что одновременно и жарко, и холодно. Сейчас там, где нет моей тени, в десять раз жарче, чем у нас в деревне летом, но там, где моя тень, в десять раз холоднее, чем у нас зимой.

– Я вижу нашего Ва, – сказала Ма, обращаясь к Па. – Вон та черная точка на Солнце, вон он!

Шуй понимал, что это невозможно, но по его щекам потекли слезы, и он сказал:

– Па, Ма, я вас тоже вижу. На Азиатском континенте, где вы находитесь, я вижу две черные точки! Завтра одевайтесь потеплее. Я вижу холодный фронт, который надвигается с севера!

* * *

Три месяца спустя прибыла вторая бригада мойщиков на смену первой, а Шуй и его товарищи вернулись на Землю, получив трехмесячный отпуск. Когда они приземлились, каждый из них первым делом купил мощный телескоп. Когда они вернулись на Солнце Китая через три месяца, то использовали свои покупки для наблюдения за планетой под ними во время перерывов в работе. Чаще всего они обращали свои телескопы в сторону дома, но с высоты почти сорок тысяч километров невозможно было увидеть их деревни. Один из парней фломастером написал на отражателе простой, неуклюжий стишок:

С этой серебряной земли смотрю на дом далекий.

На краю села моя мать на Солнце Китая глядит.

Его диск – это глаз ее сына.

Под его взглядом земля зеленеет.

Пахари зеркала делали выдающуюся работу. Со временем они начали брать на себя гораздо больше обязанностей, чем работа мойщиков зеркала. Сначала они просто ремонтировали повреждения, нанесенные отражателю ударами метеоритов, но потом им стали поручать более сложные задания: проверять и укреплять участки, которые могли пострадать от чрезмерного напряжения.

Двигаясь по орбите, Солнце Китая постоянно переориентировалось. Такую регулировку осуществляли три тысячи двигателей, размещенных на задней поверхности отражателя. Реальная зеркальная поверхность отражателя была очень тонкой и соединялась со всей конструкцией многочисленными тонкими балками. Когда запускали двигатели, отдельные участки поверхности отражателя испытывали избыточное напряжение. Если мощность двигателей вовремя не скорректировать или если это место не укрепить, избыточное напряжение могло разорвать зеркальную поверхность. Чтобы обнаружить и укрепить точки напряжения, требовались и большое мастерство, и большой опыт.

Не считая периодов переориентации и изменения формы отражателя, возможность избыточного напряжения возникала во время «орбитальной стрижки» или «корректировки запаздывания, вызванного давлением радиации и солнечным ветром». Солнечный ветер и радиация вместе довольно сильно влияли на огромную поверхность отражателя. На каждый квадратный километр отражателя действовало давление величиной примерно два килограмма и вызвало его отклонение от орбиты в сторону от Земли. Центр управления на Земле постоянно следил за такими отклонениями, сравнивая измененную траекторию с запланированной орбитой на большом экране. На экране это выглядело так, словно длинные, волнистые волосинки отходили от штатной орбиты, поэтому эта операция получила такое странное прозвище.

Ускорение отражателя было намного больше во время орбитальной стрижки, чем во время изменения формы или переориентации, и работа пахарей зеркала в этот период была крайне важной. Пролетая над серебряной равниной, они высматривали любую аномалию на его поверхности и обеспечивали срочное укрепление в нужных местах. Они прекрасно с этим справлялись, и им соответственно повысили зарплату. Но больше всех наградили Чжуан Юя, который занял самую высокую должность в руководстве проектом «Солнце Китая»; при этом не пришлось нанимать ни одного выпускника университета.

Тем не менее пахарям зеркала было понятно, что они станут первой и последней бригадой космических работников, имеющих только начальное образование. Те, кто придет им на смену, будут выпускниками университетов по крайней мере. И все же они выполнили свою задачу, как и предвидел Чжуан. Они доказали, что мастерство, опыт и способность адаптироваться к неблагоприятным условиям «синих воротничков» важнее при освоении космического пространства, чем знания и креативность. Обычные люди полностью соответствовали этой задаче.

Однако космос изменил образ мышления пахарей зеркала. Никто, кроме них, не обладал привилегией смотреть на Землю с высоты тридцать шесть тысяч километров каждый день. Одним взглядом они могли окинуть всю планету. Для них «всемирная деревня»[5] перестала быть просто метафорой, а стала реальностью, которую они видели собственными глазами.

В качестве первых рабочих в космосе пахари зеркала были мировой сенсацией, но промышленное освоение околоземной орбиты теперь шло полным ходом. Были заказаны мегапроекты, в том числе огромные солнечные электростанции, которые отправляли микроволны энергии вниз, на планету, заводы по обработке материалов в условиях микрогравитации и многое другое. Началось даже строительство орбитального города, способного вместить сто тысяч жителей. Промышленные рабочие стаями слетались в космос. Они тоже были обычными людьми, и поэтому постепенно мир забыл о пахарях зеркала.

* * *

Прошло несколько лет. Шуй купил дом в Пекине, женился и стал отцом. Полгода он проводил дома, вторую половину в космосе. Он любил свою работу. Долгие дежурства на этом серебряном зеркале в тридцати тысячах километров над Землей наполняли его сердце отстраненным покоем. Ему казалось, что он обрел идеальную жизнь, и будущее представлялось ему таким же ровным и гладким, как равнина под ним. Но потом произошло то, что лишило его покоя и полностью изменило курс его душевного странствия. Шуй встретил Стивена Хокинга.

Никто не ожидал, что Хокинг доживет до ста лет[6]. Это было медицинское чудо, но еще и свидетельство силы его воли. После того как на низкой околоземной орбите построили первый комплекс для продления жизни в условиях низкой гравитации, он стал его первым обитателем. Однако перегрузки при запуске едва не стоили ему жизни. Так как ему пришлось бы испытать те же перегрузки во время возвращения на Землю, об обратном полете не могло быть и речи, по крайней мере, пока не изобретут космический лифт, антигравитационный пассажирский модуль или тому подобный космический аппарат. Фактически врачи посоветовали ему постоянно жить в космосе, так как невесомость идеально подходит для его организма.

Сначала Хокинг мало интересовался Солнцем Китая. Только возможность понаблюдать за анизотропией фона космической радиации побудила его подвергнуться воздействию перегрузок во время полета с околоземной орбиты на геосинхронную (хотя, конечно, эти перегрузки были гораздо меньше, чем во время запуска в космос). Станция наблюдения была установлена на обратной стороне Солнца Китая, так как отражатель блокировал любые помехи от Солнца и Земли. Но когда наблюдение закончилось, станцию наблюдения демонтировали, а команда наблюдателей улетела, Хокинг не захотел лететь обратно. Он сказал, что ему здесь нравится и он хотел бы остаться еще ненадолго. Что-то привлекло его внимание к Солнцу Китая. Пресса с большим успехом изощрялась в догадках по этому поводу, но только Шуй знал всю правду.

Самое больше удовольствие Хокинг получал от жизни на Солнце Китая во время ежедневных экскурсий по поверхности отражателя. К изумлению многих, он просто по нескольку часов в день парил над обратной стороной отражателя. Шую, который к тому времени стал самым опытным специалистом по прогулкам в пространстве, поручили сопровождать профессора во время его прогулок. В то время слава Хокинга соперничала со славой Эйнштейна, даже Шуй слышал о нем. Тем не менее Шуй испытал шок, когда они в первый раз встретились в Центре управления. Он и представить себе не мог, что человек с такими ограниченными возможностями сумел добиться столь многого, хотя он не имел ни малейшего представления о великих достижениях ученого. Однако во время их экскурсий Хокинг никак не позволял ему догадаться о своем параличе. Возможно, именно его опыт управления электрической инвалидной коляской позволял ему управлять микродвигателями космического скафандра так же ловко, как это делает здоровый человек. Хокингу было трудно общаться с Шуем. У него был имплант, позволявший ему управлять синтезатором речи при помощи волн мозга, поэтому говорение было не таким трудным делом, как в прошлом веке. Тем не менее его слова все равно должны были проходить через устройство, которое обеспечивало перевод на китайский язык в реальном времени, чтобы Шуй мог его понимать. Начальники Шуя проинструктировали его, чтобы он никогда сам не заводил разговор с профессором и не нарушал его размышлений. Однако Хокинг был всегда рад побеседовать с ним.

Сначала он попросил Шуя рассказать о своей жизни, а потом начал вспоминать о своем собственном детстве. Хокинг говорил Шую о своем холодном, большом доме в Сент-Олбанс; зимой в ледяной просторной гостиной гремела музыка Вагнера. Он рассказал ему о цыганском фургоне, который его родители поставили в поле возле Осмингтон-Миллза, и как он с младшей сестрой Мери ездил в нем к побережью. Он говорил о том времени, когда они с отцом посетили Айвингхо Бикон[7] в Чилтернских холмах. Шуй поражался памяти столетнего старика, но еще больше его изумляло то, что они употребляли в разговоре одни и те же слова. Профессора очень радовали рассказы Шуя о жизни в его родной деревне. Когда они парили у внешнего края отражателя, он просил Шуя показать ему ее местоположение.

Через какое-то время темой их бесед неизбежно стал космос. Шуй опасался, что на этом их разговоры и закончатся, но этого не произошло. Для профессора было отдыхом рассказывать о сложных физических проблемах и о космологии таким языком, который способны понять даже обычные люди. Он рассказал Шую о Большом взрыве, черных дырах и квантовой гравитации. Когда Шуй возвращался на станцию, он начинал сражаться с тонкой книжечкой, которую Хокинг написал в прошлом веке, консультировался с инженерами станции и учеными, когда встречал нечто такое, чего не понимал. Но он понял гораздо больше написанного в этой книге, чем от него ожидали.

Однажды они вдвоем отправились к краю отражателя.

– Знаешь, почему мне нравится это место? – спросил профессор у Шуя, глядя на серебристую Землю за краем отражателя. – Это громадное зеркало отделяет нас от Земли внизу. Оно позволяет мне забыть о планете и полностью сосредоточиться на космосе.

– Мир внизу – сложный, – согласился Шуй, – когда смотришь на него из такой дали, Вселенная кажется такой простой, это просто звезды, разбросанные в пространстве.

– Да, мой мальчик, действительно, – согласился профессор.

Как и лицевая поверхность отражателя, его тыльная поверхность была тоже зеркальной. Их отличало только то, что задняя поверхность была усеяна точками двигателей, которые регулировали ориентацию и форму отражателя. Они напоминали маленькие черные башенки. Во время ежедневных прогулок Шуй и Хокинг неторопливо плыли вперед, очень низко над поверхностью. Они часто отплывали далеко от Станции управления к внешнему краю. Когда Луны не было видно, черная поверхность отражателя становилась очень черной, а ее поверхность отражала звездное небо. По сравнению с лицевой поверхностью горизонт здесь был ближе, а его кривизна более заметна. Но свет звезд, линии широты и долготы, образованные опорными балками, проплывали под их ногами, будто они летели над поверхностью крохотной, спокойной планеты. Каждый раз, когда отражатель переориентировали или меняли его форму, двигатели на черной поверхности включались. Освещенная бесчисленными струями огня, поверхность этой крошечной планеты выглядела еще более прекрасной и таинственной. А над головой всегда сиял Млечный Путь, яркий и неизменный.

Именно здесь Шуй познакомился впервые с самыми большими тайнами космоса. Он узнал, что звездное небо, заполняющее поле его зрения, состоит из ничтожных пылинок в невообразимом пространстве Вселенной и что все они всего лишь угольки, оставшиеся после взрыва, случившегося десять миллиардов лет назад.

Много лет назад, когда Шуй впервые шагнул в качестве человека-паука на крышу небоскреба, он увидел весь Пекин. Прилетев на Солнце Китая, он увидел всю Землю. Теперь Шуй переживал третий великий момент в своей жизни. Стоя на крыше космоса, он видел то, что выходило за рамки его самых смелых мечтаний. Хотя он приобрел лишь поверхностное понимание этих далеких миров, они все равно манили его к себе с непреодолимой силой.

Однажды Шуй высказал свои сомнения инженеру на станции.

– Люди совершили посадку на Луне в шестидесятых годах. А что дальше? Мы и сейчас еще не ступили на Марс. Мы даже больше не посещаем Луну.

– Люди – создания практичные, – ответил инженер. – То, что мы делали под влиянием идеализма и веры в середине прошлого столетия, оказалось нежизнеспособным в долгосрочной перспективе.

– А что плохого в идеализме и вере?

– В них нет ничего плохого в самих по себе, но интересы экономики важнее. В шестидесятые годы человечество не жалело расходов на космические полеты и несло огромные убытки, а Земля в то время погрязла в нищете. Такие обычные люди, как ты и я, вообще никогда бы не попали в космос, пусть даже мы не улетели дальше околоземной орбиты. Приятель, не позволяй Хокингу тебя отравить. Обычные люди не должны играть с теми вещами, с которыми играет он.

Этот разговор изменил Шуя. Внешне от оставался спокойным, работал так же много, как всегда, но глубоко внутри он уже видел новые горизонты.

* * *

Пролетело двадцать лет. С высоты тридцать шесть тысяч километров Шуй и его соотечественники ясно видели два десятилетия перемен, постепенно произошедших на земном шаре. Они наблюдали, как проект «Зеленая китайская стена» вызвал появление зеленой ленты, пересекающей северо-запад Китая, и как постепенно зеленела желтая пустыня. Их родные деревни больше никогда не будут испытывать нехватку дождя и снега. Сухие русла рек на окраинах деревень снова наполнились чистой, прозрачной водой.

Все это было заслугой Солнца Китая. Оно сыграло главную роль в великой кампании по преобразованию климата северо-запада Китая. И не только в этом, оно также совершило множество незапланированных новаторских свершений: однажды оно растопило снег на горе Килиманджаро и смягчило засуху в Африке; в другой раз оно превратило город проведения Олимпиады в поистине никогда не спящий город.

Но с появлением новых технологий методы манипулирования погодой с помощью Солнца Китая начали казаться неуклюжими и чреватыми слишком большими побочными эффектами. Солнце Китая выполнило свою задачу.

Министерство космической промышленности устроило пышную церемонию награждения первой группы промышленных рабочих на орбите. Эти шестьдесят человек были награждены не только за двадцать лет исключительно тяжелого труда, но, что важнее, за их необычное достижение: они прилетели в космос юношами, получившими только начальное или среднее образование. Своим поступком они распахнули двери в космос перед всеми людьми. Экономисты единодушно признали, что это стало настоящим началом индустриализации космоса.

Эта церемония привлекла широкое внимание прессы. В дополнение к вышеупомянутым причинам история пахарей зеркала стала легендой в душах людей. Она дала возможность испытать ностальгию в том возрасте, когда что-то быстро приобретают, а потом забывают.

Эти простые и честные парни теперь уже стали людьми среднего возраста, но, казалось, они не слишком сильно изменились. Публика все еще узнавала их на экранах голографических телевизоров. С годами большинство мужчин получили какое-нибудь высшее образование, а некоторые даже стали космическими инженерами. Однако в своих собственных глазах и в глазах публики они остались той же группой рабочих-мигрантов из сельской местности.

Шуй выступил с речью от имени своих товарищей.

– После завершения создания системы электромагнитного конвейера стоимость полета на околоземную орбиту равна лишь половине стоимости перелета через Тихий океан, – сказал он. – Космическое путешествие стало обычным, будничным делом. Новые поколения с трудом представляют себе, что значил полет в космос для обычного человека двадцать лет назад, как такая возможность его возбуждала, как заставляла кипеть его кровь. Нам очень повезло.

Мы обычные люди, и о нас можно сказать так мало. За свой необычный опыт мы должны благодарить только Солнце Китая. За последние двадцать лет оно стало нашим вторым домом. В нашей душе оно стало чем-то вроде миниатюрной Земли. Сначала швы на зеркальной поверхности отражателя для нас служили линиями долготы и широты Северного полушария. Когда мы отмечали свое местоположение, мы выражали свои координаты в градусах северной широты или восточной и западной долготы. Позже, когда мы хорошо познакомились с отражателем, мы постепенно отказались от континентов и океанов на нем. Мы говорили, что мы в Москве или в Пекине. Каждая наша родная деревня имела соответствующее положение на поверхности отражателя, и мы мыли эти участки старательнее всего.

Шуй на мгновение задумался.

– Мы выполняли трудную работу на этой маленькой серебряной Земле, и мы выполняли свой долг. Всего пять мойщиков отражателя отдали свою жизнь за Солнце Китая. Некоторые не успели укрыться от солнечных магнитных бурь, другие попали под удар метеоритов или космического мусора. Скоро наша серебряная планета, где мы жили и работали два десятилетия, исчезнет. Трудно выразить наши чувства словами.

Шуй умолк. Чжуан, который получил повышение и занял пост министра космической промышленности, продолжил его речь.

– Я хорошо понимаю, как вы должны себя чувствовать, но рад возможности заявить всем, что Солнце Китая не исчезнет! Как все вы знаете, надеюсь, такой крупный объект нельзя сжечь в атмосфере, как обычно поступали в прошлом веке. Но есть другой, весьма элегантный способ найти место последнего упокоения для Солнца Китая. Если мы просто перестанем проводить орбитальные стрижки и сделаем соответствующие поправки его ориентации, солнечный ветер и давление радиации придаст ему ускорение, он получит вторую космическую скорость. В конце концов оно уйдет с околоземной орбиты и станет спутником Солнца. Возможно, в будущем, через много лет, его снова обнаружат межпланетные космические корабли. Мы можем превратить его в музей и вернуться на эту серебряную равнину, к воспоминаниям об этих незабываемых годах.

Лицо Шуя осветилось внезапным волнением.

– Министр, вы действительно считаете, что такой день наступит? – спросил он громко у Чжуана. – Вы действительно думаете, что межпланетные космические корабли будут построены?

Чжуан уставился на него, не находя слов.

– В середине прошлого века, – продолжал Шуй, – когда Армстронг оставил первый след на Луне, почти все люди верили, что человек совершит посадку на Марсе в следующие десять – двадцать лет. Теперь прошло много десятков лет. Никто не вернулся на Луну, не говоря уже о Марсе. Причина проста: это невыгодное предложение.

После окончания холодной войны экономика управляет нашей повседневной жизнью, и под ее руководством человечество шагало семимильными шагами. Сегодня мы уничтожили войну и бедность, возродили окружающую среду. Поистине Земля превращается в рай. Это укрепило нашу веру в эффективность экономического принципа. Он стал главным, проник в наш ДНК. Нет сомнения, что общество людей стало экономическим обществом. Больше никогда мы не предпримем никаких действий, которые принесут меньше, чем в них вложено. Развитие Луны не имеет экономического смысла, широкомасштабное исследование людьми планет сочли бы экономическим преступлением, а что касается межпланетных полетов, это просто безумие! Теперь человечество знает только вложение, выход и потребление.

Чжуан кивнул.

– В этом столетии исследование космоса людьми было ограничено околоземным пространством. Это факт, – сказал он. – В основе этого решения лежит много причин, но они выходят за рамки сегодняшнего разговора.

– Нет, они остаются в рамках нашего разговора! Нам дали такую возможность. Если мы потратим немного денег, мы сможем покинуть околоземное пространство и пуститься в великое путешествие в космос. Точно так же, как солнечная радиация может столкнуть Солнце Китая с орбиты вокруг Земли, она может отправить его в более далекие края.

Чжуан рассмеялся и покачал головой.

– О, ты хочешь использовать Солнце Китая как солнечный парус? Это теоретически возможно. Тело отражателя тонкое и легкое, а площадь его поверхности большая. После долгого периода ускорения под давлением радиации он бы стал самым быстрым космическим кораблем из всех, когда-либо созданных человеком. Однако я говорю только теоретически. В реальности корабль с одним лишь парусом не сможет уплыть далеко. Ему нужен экипаж. Парусное судно без экипажа будет дрейфовать в океане кругами и даже не выплывет из гавани – я вспоминаю «Остров сокровищ» Стивенсона, где приведено яркое описание такого судна. Возвращение из длительного путешествия при помощи давления радиации на парус требует точного, сложного управления ориентацией отражателя. Но Солнце Китая спроектировано для работы на орбите вокруг Земли. Без управления человеком оно полетит по произвольной траектории и будет вслепую дрейфовать в пространстве. Это не позволит ему улететь далеко.

– Да, но у него на борту будет экипаж. Я стану его пилотом, – спокойно ответил Шуй.

В этот момент система, измеряющая количество зрителей, показала, что рейтинг канала резко вырос. Глаза людей всего мира смотрели на них.

– Но ты не сможешь управлять Солнцем Китая в одиночку. Для управления его ориентацией требуется, по крайней мере…

– …По крайней мере двенадцать человек, – перебил его Шуй. – Принимая во внимание факторы межпланетного путешествия, по крайней мере пятнадцать или двадцать. Я думаю, мы найдем столько добровольцев.

Чжуан беспомощно рассмеялся.

– Не ожидал, что сегодня разговор примет такой оборот.

– Министр Чжуан, больше двадцати лет назад вы не раз меняли течение моей жизни.

– Но я никогда, никогда не представлял себе, что ты зайдешь так далеко, гораздо дальше, чем я. – Чжуан глубоко вздохнул. – Ну, это очень интересно. Продолжим нашу дискуссию! Ах, – произнес он, нахмурившись, – боюсь, твоя идея неосуществима. Самой разумной целью такого полета был бы Марс, но ты не учел того, что Солнце Китая не способно совершить посадку. Если ты хочешь это сделать, то это потребует колоссальных расходов, и твой план потеряет экономическую эффективность. Если же ты не хочешь садиться, то все это предприятие будет равнозначно запуску беспилотного зонда. И какой в этом смысл?

– Солнце Китая полетит не к Марсу.

Чжуан в растерянности посмотрел на Шуя.

– Тогда куда же? К Юпитеру?

– И не к Юпитеру. Еще дальше.

– Дальше? К Нептуну? Плутону? – Чжуан вдруг замолчал. Он долго с недоверием смотрел на Шуя. – Боже мой, ты же не хочешь сказать…

Шуй твердо кивнул.

– Да, Солнце Китая полетит за пределы Солнечной системы и станет первым межзвездным космическим кораблем!

Жители всей планеты смотрели в свои телевизоры, так же широко открыв рты от удивления, как Чжуан.

Чжуан уставился прямо перед собой и рассеянно кивал головой.

– Ну, если не шутишь, позволь мне быстро прикинуть… – сказал он, полузакрыв глаза и делая в уме подсчеты. – Я посчитал. Используя давление солнечной радиации, Солнце Китая разгонится до одной десятой скорости света. Принимая во внимание время, необходимое для разгона, он достигнет Проксимы Центавра через сорок пять лет. Там Солнце Китая будет использовать давление радиации Проксимы Центавра для снижения скорости. Завершив обзор системы Альфа Центавра, вы начнете набирать скорость в противоположном направлении и вернетесь в Солнечную систему еще через несколько десятков лет. Это кажется чудесным планом, но фактически это мечта, которую невозможно осуществить.

– Опять ошибаетесь, – ответил Шуй. – Когда мы достигнем Проксимы Центавра, Солнце Китая не будет уменьшать скорость. Мы проскочим мимо нее со скоростью тридцать тысяч километров в секунду, используя давление радиации, и полетим еще быстрее по направлению к Сириусу. Если удастся, мы продолжим прыгать, как лягушки, через пространство, к третьей звезде, к четвертой…

– Какую игру ты тут затеваешь? – воскликнул Чжуан, теряя терпение.

– Мы попросим у Земли только высоконадежную, но небольшую экологичную систему жизнеобеспечения…

– И вы используете эту систему для поддержания жизни двадцати человек в течение более ста лет?

– Позвольте мне закончить, – ответил Шуй. – И систему криогенной гибернации. Мы проведем большую часть полета в состоянии сна и включим систему жизнеобеспечения только во время приближения к Проксиме Центавра. При современном уровне техники этого будет достаточно, чтобы позволить нам путешествовать в космосе более тысячи лет. Конечно, эти две системы обойдутся недешево, но для них нужна всего одна тысячная капитала, необходимого для постройки с нуля пилотируемого межзвездного зонда.

– Даже если бы ты не запросил ни цента, планета не может допустить, чтобы двадцать человек совершили самоубийство.

– Это не самоубийство, это исследование, – возразил Шуй. – Может быть, мы даже не сможем улететь дальше пояса астероидов, который прямо перед нами, но, возможно, мы доберемся до Сириуса или дальше. Если не попытаемся, как мы об этом узнаем?

– Но в этой экспедиции есть нечто такое, что отличает ее от исследовательского полета, – в свою очередь возразил Чжуан. – Нет возможности вернуться назад.

– Да, мы не вернемся, – кивнул Шуй. – Некоторым людям достаточно жены, детей и теплой постели, и они никогда не смотрят в ту сторону мира, которая не имеет к ним отношения. Но другие всю жизнь пытаются увидеть то, чего человечество никогда раньше не видело. Я побывал в рядах и тех и других и имею право выбрать ту жизнь, какую мне хочется, – закончил он. – И в нее входит жизнь до конца своих дней на зеркале, которое полетит в пространство на расстояние десяти световых лет от Земли.

– Один последний вопрос, – сказал Чжуан. – Через тысячу лет, когда вы будете мчаться мимо звезд со скоростью десятков или сотен тысяч километров в секунду, пройдут десятки или даже сотни лет, пока человечество получит слабые радиосигналы, посланные вами. Стоит ли приносить такую жертву?

Шуй с улыбкой объявил всей планете:

– Когда Солнце Китая вылетит за пределы Солнечной системы, люди перестанут думать лишь о своих удобствах, они снова поднимут глаза к звездному небу. Мы вспомним нашу мечту о космических путешествиях и возродим стремление исследовать межзвездное пространство.

Цель жизни № 6. Лететь к звездам, снова заставить человечество посмотреть в глубины космоса

Чжуан стоял на крыше башни «Аэроспейс» и смотрел на Солнце Китая, быстро летящее по небу. Его свет отражали небоскребы столицы, они отбрасывали бесчисленные быстро перемещающиеся тени, словно Пекин стал лицом, поднятым вверх, чтобы следить за Солнцем Китая.

Это был последний виток Солнца Китая вокруг Земли. Зеркало уже набрало вторую космическую скорость и вскоре покинет пределы поля гравитации планеты и выйдет на орбиту вокруг Солнца. На борту первого межзвездного пилотируемого космического корабля находилось двадцать человек. Кроме Шуя, остальные были выбраны из более чем миллиона добровольцев. В их число вошли еще три других пахаря зеркала, которые много лет работали вместе с ним. Солнце Китая добился своей цели еще до того, как начал путешествие. Он возродил энтузиазм человечества к исследованию космоса за пределами Солнечной системы.

Мысли Чжуана вернулись на двадцать три года назад, в ту душную летнюю ночь в городе на северо-западе Китая, когда они с крестьянским мальчиком из засушливого сельского района сели в ночной поезд, идущий в Пекин.

На прощание Солнце Китая поочередно направило свой световой луч на каждый из крупных городов, позволив человечеству в последний раз взглянуть на его сияние. Напоследок световое пятно остановилось на северо-западном районе Китая. В центре его лежала деревушка, где родился Шуй.

На обочине дороги на ее окраине стояли родители Шуя вместе с соседями и смотрели, как летит на восток Солнце Китая.

Па закричал в телефон:

– Ва, ты летишь куда-то очень далеко?

– Да, Па, – ответил Шуй из космоса. – Боюсь, я не приеду домой.

– Это очень далеко? – спросила Ма.

– Очень далеко, Ма, – ответил Шуй.

– Дальше, чем Луна? – спросил Па.

Шуй несколько секунд молчал. Потом, гораздо более тихим голосом, чем до этого, ответил:

– Да, Па, немного дальше Луны.

Родители Шуя не особенно огорчились. Их сын совершит великие поступки в том месте, которое дальше Луны! Кроме того, время теперь необычное. Даже из самых отдаленных уголков Земли они могут в любой момент поговорить с ним, могут даже видеть его на своем маленьком экране телевизора. Все равно что говорить с ним лицом к лицу. Им не приходило в голову, что задержки будут становиться все большими, что ответы Шуя на их заботливые расспросы будут приходить все медленнее. Сначала это будет всего несколько секунд, но со временем паузы удлинятся. Через несколько лет пройдет много часов прежде, чем они получат ответ.

И в конце концов их сын исчезнет. Им скажут, что Шуй погрузился в сон и проснется только через сорок лет.

После этого родители Шуя будут продолжать обрабатывать участок когда-то бесплодной, а теперь плодородной земли и доживать остаток своей когда-то полной непосильного труда, а сейчас вполне приятной жизни. Последним их желанием будет, чтобы сын вернулся и увидел свою родину еще более прекрасной.

Когда Солнце Китая покинуло орбиту Земли, оно постепенно тускнело на восточной стороне неба, его голубой ореол сжимался и корабль превратился в точку, а потом растворился в ночи. Потом наступил рассвет, и его полностью поглотило сияние утреннего Солнца.

Утреннее солнце также осветило тропинку, которая вела из деревни. Белые тополя теперь обрамляли эту тропинку, а невдалеке вдоль нее текла маленькая речушка. В тот день двадцать четыре года назад, рано утром, освещенный тем же восходящим солнцем, крестьянский сын из северо-западного сельского района постепенно исчез из виду на этой самой дороге, полный неясных надежд.

Сейчас в Пекине день был в самом разгаре, но Чжуан все стоял на крыше башни «Аэроспейс», глядя в ту точку неба, где исчезло Солнце Китая. Оно пустилось в бесконечное путешествие, откуда нет возврата. Сначала Солнце Китая пересечет орбиту Венеры и подойдет как можно ближе к Солнцу, чтобы воспользоваться возросшим давлением радиации и увеличить до максимального расстояние, на котором оно будет наращивать ускорение. Для этого корабль выполнит ряд сложных маневров перехода на новую орбиту, почти так же, как океанские суда Эры Мореплавания маневрировали против ветра. Через семьдесят дней он минует орбиту Марса. Через сто шестьдесят дней он промчится мимо Юпитера. Через два года вылетит за пределы орбиты Плутона и станет межзвездным космическим кораблем, а его экипаж погрузится в сон. Через сорок лет он пролетит мимо Альфы Центавра, и его экипаж ненадолго разбудят. Через сто лет после начала полета до Земли дойдет информация, полученная во время исследования ими Альфы Центавра. К тому моменту Солнце Китая уже будет мчаться к Сириусу. Благодаря ускорению, которое обеспечат три солнца Альфы Центавра, он будет двигаться со скоростью, равной пятнадцати процентам скорости света. Еще шестьдесят лет спустя после старта с Земли он доберется до Сириуса. Когда он пролетит мимо звездной системы Сириуса А и Сириуса В, его скорость возрастет до двадцати процентов от скорости света, и он устремится еще дальше в ночное небо. Учитывая срок службы бортовых систем криогенного сна, Солнце Китая, возможно, доберется до Эпсилон Эридана или – хотя вероятность этого очень невелика – даже до 79-й Кита. В обеих звездных системах, как полагают, есть планеты.

Никто не знал, как далеко улетит Солнце Китая и какие чужие миры увидят Шуй и его спутники. Возможно, когда-нибудь они отправят на Землю сообщение, но пройдет больше тысячи лет, прежде чем они получат ответ.

Как бы то ни было, Шуй всегда будет помнить страну под названием Китай на своей родной планете. Он будет всегда помнить маленькую деревню на засушливом северо-западе этой страны. Он всегда будет помнить тропинку, которая вела из этой деревни, тропинку, с которой началось его путешествие.

Ради блага человечества

Бизнес – это бизнес, ни более ни менее. Таким принципом руководствовался Гладкоствольный в своей работе, но этот клиент сбил его с толку.

Во-первых, этот клиент нарушил все правила при заключении договора. Он хотел поговорить лично, что было крайне необычно в таком бизнесе. Гладкоствольный помнил неоднократные предостережения своего наставника три десятка лет назад: отношения с клиентами должны быть такими же, как у лба с затылком; они никогда не должны встречаться. Это, конечно, наиболее соответствовало интересам обеих сторон.

Еще больше Гладкоствольного удивил выбор места встречи. Пышный Президентский зал в самом роскошном пятизвездочном отеле города был чересчур эффектным местом для подобных сделок. Заказчик заявил, что в контракт входит обработка трех объектов. Это его не смутило – он не возражал против небольшой дополнительной работы.

Служащий открыл перед ним позолоченные двери Президентского зала. Перед тем как войти, Гладкоствольный незаметно сунул руку под куртку и расстегнул кобуру под левой подмышкой. По правде говоря, в этом не было необходимости – никто не попытался бы выкинуть что-то неожиданное в таком месте.

Зал сверкал зелеными и золотыми огнями, он был бесконечно далек от реального мира за стенами отеля. Солнце здесь заменяла огромная хрустальная люстра, льющая свет на бескрайнюю равнину алого ковра. На первый взгляд зал казался пустым, но Гладкоствольный быстро обнаружил людей, сгрудившихся вокруг двух французских окон в углу зала. Они подняли тяжелые шторы и смотрели в небо за окнами. Он окинул их взглядом и насчитал тринадцать человек. Гладкоствольный ждал встречи с клиентом, а не с клиентами. Его наставник также говорил, что клиенты похожи на любовниц: можно иметь несколько любовниц, но никогда не следует позволять им встречаться.

Гладкоствольный хорошо знал, на что они смотрят: на космический корабль Старших братьев. Он летел обратно над Южным полушарием и был ясно виден в небе. Прошло три года с тех пор, как цивилизация Творцов покинула Землю. Их грандиозный космический визит значительно развил способность человечества общаться с инопланетными цивилизациями. Более того, флот Творцов из двадцати тысяч космических кораблей затмил небо, но только один корабль с планеты Старших братьев прибыл на Землю. Он был не такой странной формы, как корабли Творцов. Цилиндрический, с закругленными концами, он напоминал межгалактическую капсулу лекарства от простуды.

Увидев вошедшего Гладкоствольного, тринадцать клиентов отошли от окон и вернулись к большому круглому столу в центре зала. Когда Гладкоствольный узнал лица некоторых из присутствующих, великолепный зал вдруг показался ему убогим. Самым выдающимся из них был Чжу Ханьян из «СиноСис Групп», чья операционная система «Ориент-3000» сейчас использовалась вместо устаревшей операционной системы «Виндоуз» во всем мире. Остальные входили в список пятидесяти самых богатых в мире людей. Их годовой доход, вероятно, был равен ВВП средней страны.

Этих людей нельзя даже сравнить с Братом Зубастым, подумал Гладкоствольный. Брат Зубастый сколотил свое состояние за одну ночь; эти же люди были наследниками династий, лощеными потомками многих поколений богачей. Они были аристократами этого века, привыкшими к богатству и власти, которыми обладали. И можно сравнить с изящным кольцом с бриллиантом, надетым на тонкий палец Чжу Ханьяна: оно не бросается в глаза, только иногда сверкает теплым лучом, но стоит почти в десять раз больше, чем те блестящие золотые побрякушки размером с лесной орех, которые украшают пальцы Брата Зубастого.

Но сейчас эти тринадцать финансовых князьков собрались, чтобы нанять профессионального киллера для убийства трех человек, и по условиям его контракта это была только первая партия.

Гладкоствольный не обратил внимания на кольцо с бриллиантом. Он не отрывал глаз от трех фотографий в руке Чжу – это явно были те самые объекты, которые предстояло обработать. Чжу перегнулся через стол и подтолкнул к нему фотографии, которые скользнули по крышке стола.

Опустив глаза, Гладкоствольный снова почувствовал, как его охватило смутное чувство разочарования. Его наставник говорил, что в их бизнесе разумно заранее знакомиться с теми объектами, которые могли подвергнуться обработке в будущем. В этом городе, по крайней мере, Гладкоствольный именно так и поступал. Но сейчас он совершенно не узнавал тех троих, снимки которых лежали перед ним. Фотографии были сделаны длиннофокусным объективом, и эти оборванные, грязные объекты едва ли принадлежали к особям того же вида, что и благородные граждане, сидящие перед ним. При близком рассмотрении он увидел, что одно из трех лиц принадлежит женщине. Она была еще молода и выглядела опрятнее, чем двое других. Ее волосы, хоть и покрытые пылью, были аккуратно причесаны. Выражение ее глаз было необычным. Гладкоствольный обращал внимание на выражение лиц людей – занимающиеся этим бизнесом люди всегда так поступают. Обычно он видел одно из двух выражений: желание или оцепенение. Но ее глаза были полны редкостной безмятежности. Сердце Гладкоствольного слегка дрогнуло, но это чувство ушло так же быстро, как и пришло, подобно легкому туману, унесенному ветром.

– Это задание Совет по ликвидации общественного богатства доверяет вам. Это постоянный комитет Совета, а я его председатель, – сказал Чжу.

Совет по ликвидации общественного богатства? Это было странное название. Не считая того, что так называется организация, состоящая из самых состоятельных лиц планеты, Гладкоствольный не мог понять смысла этого названия. Не зная других подробностей, невозможно, наверное, разгадать ее истинные цели.

– Их местонахождение написано на обороте. У них нет постоянного адреса, так что это приблизительные данные. Вам придется их поискать, но найти их, наверное, будет нетрудно. Деньги уже отправлены на ваш счет. Подтвердите получение, прошу вас, – распорядился Чжу.

Подняв взгляд, Гладкоствольный увидел, что выражение на лице Чжу никак нельзя назвать благородным. Глаза его были тусклыми и пустыми. К некоторому удивлению Гладкоствольного, в них не было ни следа желания.

Гладкоствольный достал свой сотовый телефон и проверил свой счет. Подсчитав длинную цепочку нулей после цифр, он спокойно произнес:

– Первое, не так много. Остается первая назначенная мною цена. Второе, вы платите половину перед, а вторую после выполнения.

– Прекрасно, – неодобрительно фыркнул Чжу.

Гладкоствольный нажал несколько кнопок.

– Лишние средства возвращены. Подтвердите получение, прошу вас, сэр. У нас тоже есть профессиональные стандарты.

– Действительно. В наши дни ваш род занятий пользуется очень большим спросом. Но мы ценим ваш профессионализм и чувство собственного достоинства, – с обаятельной улыбкой сказала Сюй Сюепин. Она занимала пост директора Группы дальнего источника, самой крупной в Азии организации по развитию энергетики, возникшей в результате полной либерализации рынка электроэнергии.

– Это первый заказ, поэтому, пожалуйста, выполните его чисто, – произнес офшорный нефтяной барон Сюе Тонг.

– Быстрое охлаждение или охлаждение с задержкой? – спросил Гладкоствольный и быстро прибавил: – Могу объяснить, если нужно.

– Мы понимаем, и это не важно. Делайте, как считаете нужным, – ответил Чжу.

– Метод подтверждения? Видео или физический образец?

– Ни в том, ни в другом нет необходимости. Просто выполните задание – у нас есть свои способы проверки.

– Это все?

– Да, вы можете идти.

* * *

Выйдя из отеля, Гладкоствольный увидел космический корабль Старших братьев, медленно проплывающий по узкой полоске неба между высокими зданиями. Корабль казался еще более огромным, чем раньше, а его скорость возросла. Очевидно, он перешел на более низкую орбиту. На гладких боках корабля переливались радужные узоры, которые гипнотически воздействовали на тех, кто смотрел на них слишком долго. Фактически поверхность корабля была идеальным зеркалом, а узоры, которые видели стоящие на земле, были всего лишь искаженными отражениями Земли под ним. Гладкоствольному казалось, что корабль сделан из чистого серебра, что он прекрасен. Он предпочитал золоту серебро. Серебро спокойное, холодное.

Перед отлетом, три года назад, Творцы сказали людям, что они создали всего шесть планет Земля; те четыре, которые остались сейчас, находятся на расстоянии двухсот световых лет друг от друга. Они призывали жителей Земли отдать все силы развитию техники: нам необходимо уничтожить наши братские планеты, иначе нас самих уничтожат. Но это предостережение пришло слишком поздно.

Эмиссары с одной из этих планет, Первой Земли, прилетели в Солнечную систему вскоре после отлета Творцов и оставили свой корабль на околоземной орбите. Цивилизация Первой Земли была в два раза старше человечества, и поэтому жители этой Земли называли их Старшими братьями.

Гладкоствольный достал свой сотовый и проверил баланс банковского счета еще раз. Брат Зубастый, я теперь так же богат, как ты, но мне все равно кажется, будто я что-то упускаю. А ты всегда считал, что владеешь всем, и все, что ты делал, было лишь отчаянной попыткой сохранить это. Он покачал головой, будто хотел прогнать из своих мыслей это темное облако. Плохая примета – сейчас вспомнить о Брате Зубастом.

* * *

Брат Зубастый получил свое прозвище из-за пилы, с которой он никогда не расставался. Ее полотно было тонким и гибким, а зубья острые как бритвы. Ручка вырезана из твердого коралла и украшена прекрасными узорами «укиё-э»[8]. Он носил пилу, обернув ее вокруг талии, и в моменты досуга снимал и проводил скрипичным смычком по тыльной стороне полотна. Сгибая полотно и проводя смычком по участкам различной ширины, он умел извлекать призрачную, меланхоличную музыку, она повисала в воздухе, напоминая скорбные вопли призраков. Конечно, Гладкоствольный слышал рассказы и о другом применении пилы, но он только один раз видел, как Брат Зубастый пустил ее в ход. Это произошло во время игры в кости с высокими ставками на старом складе. Заместитель Брата Зубастого, по имени Полкирпича, играл по-крупному и проиграл все, даже дом отца. С налитыми кровью глазами он предложил поставить на кон обе свои руки и сделал ставку «дважды или ничего».

Брат Зубастый погремел костями в стаканчике и улыбнулся ему. Руки Полкирпича, сказал он, неприемлемая ставка. В конце концов, жить ему еще долго, а если он лишится рук, как они смогут играть в кости?

– Поставь на кон ноги, – предложил он.

И Полкирпича поставил обе ноги, а когда опять проиграл, Брат Зубастый снял с талии пилу и отпилил ему обе ноги по колено.

Гладкоствольный хорошо помнил скрип пилы, вгрызающейся в сухожилия и кости. Брат Зубастый поставил ногу на горло Полкирпича, чтобы заглушить его ужасные вопли, и только звуки режущей плоть пилы эхом разносились по темному, похожему на пещеру складскому помещению. Когда пила весело запела, дойдя до коленных чашечек, ее звук приобрел богатый, звонкий тембр. Фрагменты снежно-белой кости в луже ярко-красной крови образовали красивую, даже привлекательную композицию.

Эта странная красота потрясла Гладкоствольного до глубины души. Каждая клеточка его тела была очарована пением пилы, врезающейся в плоть. Вот это жизнь, черт возьми! Это случилось в его восемнадцатый день рождения, и это был лучший из всех возможных ритуалов посвящения во взрослую жизнь.

Закончив пилить, Брат Зубастый вытер кровь со своей любимой пилы и снова обернул ее вокруг талии. Полкирпича и его ноги уже унесли. Указывая на кровавый след, он произнес:

– Скажите Кирпичу, что отныне я буду его содержать.

Хотя Гладкоствольный был еще молод, он стал доверенным лицом Брата Зубастого в его свите. Следуя за этим человеком во время его восхождения к вершинам власти с самых юных лет, он часто сам становился участником кровопролития. Когда Брат Зубастый наконец сколотил себе состояние в кровавых сточных канавах общества и задумал перевести свою деловую империю в более респектабельное русло, его самые верные сподвижники получили должности Председателя комитета, Вице-президента и другие подобные звания. Только Гладкоствольный продолжал служить Брату Зубастому телохранителем.

Те, кто знал Брата Зубастого, понимали, что такая должность подразумевает немалый уровень доверия. Этот человек был крайне осторожен, вероятно, причиной тому стала судьба, постигшая его крестного отца. Крестный отец Брата Зубастого тоже отличался крайней осторожностью; по словам Брата Зубастого, этот человек обернул бы себя в железо, если бы мог. Много лет он прожил без каких-либо инцидентов, потом сел в самолет и занял отведенное ему место, с обеих сторон сидели самые доверенные из его телохранителей. Когда самолет совершил посадку в Чжухайе, стюардессы заметили, что эти три человека остались сидеть, будто глубоко задумались. Но когда пригляделись, то увидели, что их кровь уже растеклась по проходу мимо десяти рядов кресел. Длинные, сверхтонкие стальные иглы пронзили спинки их кресел, сердца каждого из телохранителей пронзили по три иглы. Что касается крестного отца Брата Зубастого, то его проткнули четырнадцатью иглами, уподобив бабочке, тщательно прикрепленной булавками к витрине с образцами. Количество игл, несомненно, служило посланием. Возможно, оно намекало на четырнадцать миллионов украденных юаней или на четырнадцать лет, которые выждал убийца перед местью… Как и у его крестного отца, продвижение Брата Зубастого к вершине не обошлось без приключений. Теперь его жизнь в обществе напоминала поход через лес из спрятанных клинков или болото, усеянное ямами-ловушками. Он поистине отдавал свою жизнь в руки Гладкоствольного.

Однако новый статус Гладкоствольного оказался под угрозой после появления мистера К. Мистер К был русским. В то время стало модным среди тех, кто мог себе это позволить, нанимать в качестве телохранителей бывших офицеров КГБ. Таким человеком на службе можно похваляться, как любовницей-кинозвездой. Те, кто вращался в кругах Брата Зубастого, с трудом выговаривали его русское имя, и просто звали новенького «КГБ». Со временем они сократили его до мистера К. Мистер К не имел отношения к КГБ. Большинство бывших офицеров КГБ были офисными гражданскими служащими, и даже те, кто действовал на переднем крае тайных конфликтов, не обучались искусству личных телохранителей. Мистер К раньше работал в Центральном бюро безопасности Советского Союза в качестве телохранителя Андрея Громыко, тогдашнего министра иностранных дел, известного на Западе как «мистер Нет». Он был настоящим специалистом, истинным экспертом, который дает клиентам возможность дышать. Брат Зубастый нанял его с жалованьем вице-председателя не из желания похвастать, но из-за истинного страха за свою собственную безопасность.

С момента появления мистера К стало ясно, что он совсем не похож на других телохранителей. За ужином другие телохранители ели и пили больше своих богатых нанимателей и совершенно не стеснялись прерывать их деловые разговоры. Когда грозила настоящая опасность, они либо бросались в бой со всем мастерством уличных головорезов, либо бросали клиента в пыли и в панике удирали. Мистер К резко отличался от них: на банкетах и переговорах он тихо стоял за спиной Брата Зубастого, его массивная фигура была неподвижна, как стена, готовая перехватить любую потенциальную угрозу. Хотя у мистера К пока не было возможности защитить своего клиента в кризисной ситуации, его профессионализм и преданность не давали повода усомниться, что, если такая ситуация возникнет, он выполнит свой профессиональный долг с большим мастерством. Гладкоствольный сам был лучшим профессионалом, чем другие телохранители, и не имел их явных недостатков, но он хорошо сознавал огромную разницу между собой и мистером К. Например, прошло много времени, пока он понял, что мистер К носит черные очки в любое время дня не для того, чтобы выглядеть крутым, а чтобы скрыть свой взгляд.

Несмотря на то что мистер К быстро освоил китайский язык, он держался в стороне от членов внутреннего круга своего нанимателя. Он старательно держал дистанцию до тех пор, пока однажды не пригласил Гладкоствольного зайти в его спартанскую комнату. Там он налил два стакана водки и сказал Гладкоствольному по-китайски, запинаясь:

– Я хочу научить тебя говорить.

– Говорить?

– На иностранном языке.

И Гладкоствольный начал учиться у мистера К иностранному языку. Только через несколько дней он понял, что учит английский, а не русский язык. Гладкоствольный был способным учеником, и когда они смогли общаться и на английском, и на китайском, мистер К сказал ему:

– Ты не такой, как другие.

– Знаю, – кивнул Гладкоствольный.

– Тридцатилетний опыт научил меня точно выделять таких людей из всех остальных. У тебя редкий талант, и когда я увидел тебя в первый раз, у меня мороз прошел по коже. Легко сохранять хладнокровие во время работы, но трудно оставаться всегда хладнокровным, никогда не оттаивать. Ты можешь стать одним из лучших в этом деле, если не зароешь свой талант.

– Что я могу сделать?

– Во-первых, поучиться за границей.

Брат Зубастый с готовностью согласился на предложение мистера К полностью оплатить расходы Гладкоствольного. Он надеялся избавиться от Гладкоствольного с момента появления мистера К, но в компании не было вакантной должности.

Вот так однажды зимней ночью этот парень, осиротевший в детстве и выросший в криминальных слоях общества, сел на пассажирский реактивный самолет и отправился в чужую, далекую страну.

* * *

Сидя за рулем потрепанного автомобиля «Сантана», Гладкоствольный ездил по городу, осматривая все места, названия которых были написаны на фотоснимках. Его первой остановкой была «Блоссом-Плаза». Он быстро нашел человека с фото. Тот копался в мусорном баке, когда приехал Гладкоствольный, и через несколько минут потащил свой раздутый пакет для мусора к ближайшей скамейке. Плодами его поисков оказались большая и почти нетронутая коробка с едой на вынос, всего один раз надкушенная свиная сосиска, несколько идеальных ломтиков хлеба и полбутылки колы. Гладкоствольный ожидал, что он будет есть руками, но с удивлением увидел, как бродяга достал маленькую алюминиевую ложку из кармана грязного пальто, которое носил, несмотря на летнюю жару. Он неторопливо разделался со своим ужином, а потом выбросил остатки обратно в мусорный бак. Оглядывая площадь, Гладкоствольный увидел, что со всех сторон вокруг нее начали вспыхивать огни города. Он был хорошо знаком с этим районом, но чувствовал, здесь явно чего-то не хватает. Потом его осенило, он понял, почему этот человек имел возможность неторопливо поесть. Площадь служила обычным местом сбора бездомных всего города, но в данный момент он не видал никого из них, кроме своей мишени. Куда они подевались? Неужели их всех уже обработали?

Гладкоствольный поехал дальше, по адресу на втором снимке. Под эстакадой на окраине города слабый желтый свет лился из хижины, кое-как собранной из гофрированного картона. Гладкоствольный осторожно толкнул сломанную дверь хижины и чуть приоткрыл ее. Сунув голову внутрь, он неожиданно оказался в фантастическом многоцветном мире. Стены хижины были увешаны картинами маслом всевозможных размеров, они создавали отдельный мир искусства. Глаза Гладкоствольного проследили за струйкой дыма и увидели странствующего художника, который лежал, раскинувшись, под сломанным мольбертом, напоминая медведя в зимней спячке. У него были длинные волосы, а его перепачканная красками футболка была такой просторной, что больше походила на платье. Он курил дешевую сигарету из пачки с изображением нефритовой бабочки. Он рассматривал плоды своего творчества взглядом, полным удивления и растерянности, будто видел их впервые. Гладкоствольный догадался, что большую часть времени он проводил, любуясь собственными произведениями. Такая разновидность голодающих художников не вызывала удивления в девяностых годах прошлого века, но сейчас их осталось мало, и они встречались редко.

– Все в порядке. Заходите, – произнес художник, не отрывая глаз от картин. Его тон был бы более уместен в императорском дворце, а не в хижине. Как только Гладкоствольный вошел, художник спросил:

– Вам нравятся мои картины?

Гладкоствольный огляделся вокруг и увидел, что большая часть рисунков представляла собой просто хаотичные пятна цвета – если бы краску расплескали прямо на холст, он выглядел бы более упорядоченным по сравнению с этими картинами. Но имелось также несколько картин в очень реалистичном стиле, и взгляд Гладкоствольного быстро привлекла одна из них: почти все пространство на этом полотне занимала желтая, растрескавшаяся земля. Несколько мертвых растений, торчащих из трещин, выглядели так, словно увяли сотни лет назад, если в этом мире тогда вообще существовала вода. На выжженной земле лежал череп. Хотя он выгорел добела и покрылся трещинами, два зеленых, живых ростка выросли из его рта и одной глазницы. Создавая резкий контраст с засухой и смертью, окружающими их, эти растения были зелеными и пышными, и крохотный, нежный цветок венчал стебель одного из них. В другой глазнице черепа сохранилось глазное яблоко. Его зрачок смотрел в небо, а взгляд был полон такого же изумления и растерянности, как и взгляд художника.

– Мне нравится вот эта, – сказал Гладкоствольный, указывая на картину.

– Она называется «Пустошь номер 2». Вы ее купите?

– Сколько?

– А сколько у вас есть?

Гладкоствольный вытащил свой бумажник и вынул все лежавшие в нем банкноты по сто юаней. Он протянул их художнику, но тот взял всего две банкноты.

– Она больше не стоит. Теперь она ваша.

Гладкоствольный завел машину и взял третью фотографию, чтобы посмотреть последний адрес. Через секунду он выключил зажигание, так как пункт его назначения находился прямо рядом с эстакадой: вдоль нее тянулась самая большая городская свалка мусора. Он достал бинокль и стал смотреть сквозь лобовое стекло, высматривая свою цель среди падальщиков, копающихся в мусорных кучах.

Триста тысяч мусорщиков зарабатывали на жизнь, роясь в отбросах огромного города. Они образовали свой собственный класс, состоящий из четко очерченных каст. Мусорщики наивысшего ранга имели право входить в самые фешенебельные районы города, застроенные виллами. Там, в мусорных баках изящной формы, можно было ежедневно набрать много сорочек, носков и простынь, использованных один раз, – в этих районах такие вещи считались товарами однократного использования. В отходы попадали самые разные предметы: слегка поцарапанные туфли и ремни из лучшей кожи, гаванские сигары, выкуренные наполовину, дорогой шоколад, надкушенный только чуть-чуть с уголков… Но сбор подобных отходов требовал таких внушительных взяток местным охранникам, которые могли позволить себе немногие, и те, кто мог, становились аристократами среди падальщиков.

Мусорщики среднего ранга собирались вокруг многочисленных перевалочных пунктов городских отходов, первой остановки на пути муниципальных отходов. Там быстро расхватывали самый ценный мусор: негодную электронику, металлолом, нетронутые изделия из бумаги, выброшенные медицинские приборы и просроченные лекарства. Однако такие площадки были доступны не для всех. Каждая станция была владением одного мусорного босса. Любого падальщика, попавшего туда без их разрешения, жестоко наказывали: совершивших мелкое нарушение зверски избивали и выдворяли, а серьезные нарушители могли лишиться жизни.

Мало ценных предметов оставалось в отходах, прошедших через перевалочные пункты и попавших на свалки на окраинах города, и все-таки именно эти отходы кормили самое большое количество людей. Это были мусорщики самого нижнего ранга, именно они сейчас были перед Гладкоствольным. Не имеющий ценности, не пригодный для переработки сломанный пластик и рваная бумага – это все, что оставалось для падальщиков из самых низких слоев общества мусорщиков. Еще там имелись остатки гнилой еды, которую можно выудить из мусора и продать на корм свиньям на соседние фермы по десять юаней за кило. В отдалении сверкал огромный город, подобно гигантскому бриллианту, его сияние окружало мерцающим ореолом зловонную гору отбросов. Мусорщики приобщались к роскоши города, просеивая отбросы. Часто среди гниющей еды можно было откопать жареного молочного поросенка, у которого съели только ноги, едва тронутого морского окуня, целые тушки кур… Недавно стала обычной находка целых «шелковых» цыплят благодаря популярности нового блюда под названием «цыплята из белого нефрита». Это блюдо готовили так: вспарывали курам животы и набивали их тофу, а потом тушили на медленном огне. Настоящим деликатесом были ломтики тофу; куры, хоть и вкусные, служили просто футляром. Как в случае с листьями тростника, в которые заворачивают рисовые клецки, любой гурман, у которого хватило глупости съесть самого цыпленка, становился объектом насмешек более разборчивых эпикурейцев…

Последний на этот день мусоровоз въехал на свалку. Когда он вывалил свой груз на землю, несколько стервятников ринулись на кучу отходов и быстро исчезли из виду в облаке пыли и отбросов. Как будто они перешли в новую фазу эволюции и на них не действовали вонь кучи мусора, микробы и токсичная грязь. Конечно, это была иллюзия, ее сохраняли те люди, которые видели, как живут мусорщики, а не как они умирают. Вместе с трупами насекомых и крыс тела мусорщиков валялись повсюду на свалке. Здесь они тихо умирали и вскоре оказывались погребенными под новым мусором.

В тусклом свете прожекторов на краю свалки все мусорщики казались запыленными, неясными тенями, но Гладкоствольный быстро обнаружил среди них свою цель. Быстрота, с которой он ее заметил, частично объяснялась его острым зрением, но была и другая причина: сегодня на свалке было значительно меньше мусорщиков, как и бродяг на Блоссом-Плаза. «Что происходит?» Гладкоствольный наблюдал за своей мишенью в бинокль. На первый взгляд она ничем не отличалась от любого другого обитателя свалки. Ее талию обвивала веревка, и она держала в руках большую плетеную сумку и грабли на длинной ручке. Не в силах протиснуться сквозь толпу других мусорщиков, она могла действовать только на периферии, просеивая остатки отбросов.

Гладкоствольный опустил бинокль, на мгновение задумался и слегка покачал головой. Перед ним разворачивалось нечто действительно фантастическое: бездомный мужчина, голодный бродяга-художник и девушка, живущая сбором отбросов – трое самых бедных, самых слабых людей в мире, – почему-то представляли угрозу для самых богатых и самых могущественных плутократов на свете. Угрозу настолько большую, что они сочли необходимым нанять киллера, чтобы решить эту проблему.

«Пустошь номер два» лежала на заднем сиденье. В темноте единственный глаз черепа впился в Гладкоствольного, как шип в тело.

Со свалки донесся хор панических воплей, и Гладкоствольный увидел, что мир вокруг его автомобиля утонул в голубом сиянии. Свет шел с востока, где над горизонтом быстро восходило голубое солнце. Это был космический корабль Старших братьев, появившийся в Южном полушарии. Обычно космический корабль не излучает собственного света; но ночью солнечный свет, отражающийся от его боков, заставляет его светиться подобно маленькой луне. Однако часто он внезапно озарял планету голубоватым сиянием, вызывая у всех людей непонятный ужас. На этот раз сияние космического корабля было ярче, чем когда-либо раньше, возможно, потому что он летел по более низкой орбите, чем обычно. Голубая луна взошла над городом, и тени небоскребов вытянулись до самой свалки, как жадные руки гигантов. По мере того как космический корабль поднимался над горизонтом, тени постепенно укорачивались.

Девушку, стоящую на мусорном полигоне, осветило сияние космического корабля Старших братьев. Гладкоствольный опять поднял бинокль и убедился, что это действительно его цель. Она стояла на коленях с сумкой, на ее поднятом вверх лице отразилась легкая тревога, но в остальном оно оставалось таким же безмятежным, как на фотографии Гладкоствольного. Сердце киллера опять дрогнуло, но это прошло так же быстро, как и раньше. Он понимал, что это ощущение пришло откуда-то из глубины его души, и сожалел, что снова утратил его.

Космический корабль быстро пересек небосвод и исчез за западным горизонтом, оставив призрачное голубое свечение на небе.

Мусорный полигон опять погрузился во тьму, и огни города снова засверкали. Мысли Гладкоствольного вернулись к нынешней головоломке: тринадцать самых богатых людей на Земле пожелали убить трех самых бедных. Это было более чем абсурдно, и любое возможное объяснение было выше его понимания. Но его мыслям не удалось унестись далеко, он резко затормозил их. В приступе раскаяния Гладкоствольный ударил по рулю, так как вдруг осознал, что нарушил основное правило своей профессии. Слова наставника возникли перед его мысленным взором, это был основной принцип их профессии: оружию все равно, на кого оно направлено.

* * *

До этого дня Гладкоствольный даже не знал, в какой зарубежной стране он учился, не говоря уже о точном местонахождении академии. Знал только, что первый перелет совершил в Москву. Там его встретили несколько человек, которые говорили по-английски без малейшего русского акцента. Его заставили надеть непрозрачные темные очки, и, под видом слепого, он проделал остаток путешествия в темноте. Совершив еще один трехчасовой перелет, а потом поездку на автомобиле в течение целого дня, Гладкоствольный прибыл в академию и не мог бы с уверенностью утверждать, что все еще находился в тот момент в России.

Академия была расположена далеко в горах и обнесена высокими стенами. Учащимся ни при каких обстоятельствах не разрешалось покидать ее до окончания обучения. После того как ему позволили снять темные очки, Гладкоствольный обнаружил, что здания академии построены в двух различных стилях: первый тип строений был серым и лишенным каких-либо отличительных особенностей, а второй был очень странным как по виду, так и по форме. Позднее он узнал, что строения второго типа были собраны из гигантских строительных блоков, и по желанию их можно было перестроить для создания большого количества моделей боевой обстановки. Все это заведение являлось, в сущности, одним большим современным полигоном.

Торжественное первое собрание было единственным мероприятием, на котором встретились все учащиеся, и их было чуть больше четырехсот человек. Седовласый директор, с властными манерами классического ученого, обратился к ним со следующей речью:

– Учащиеся, в следующие четыре года вы получите теоретические познания и практические навыки, необходимые для нашего рода деятельности, – того вида деятельности, названия которого мы никогда не произносим вслух. Это одна из самых древних профессий человечества, и этой профессии обеспечено славное будущее. В небольшом масштабе наша работа, и только наша работа, способна решать трудные проблемы отчаявшихся клиентов; но в широком масштабе наша работа способна изменить историю.

В прошлом различные правительственные организации предлагали нам крупные суммы денег за обучение бойцов для ведения партизанской войны. Мы отказали им всем, потому что обучаем только независимых профессионалов. Да, независимых, от всего, кроме денег. После сегодняшнего дня вы должны считать себя оружием. Ваш долг – выполнять функцию оружия и демонстрировать его красоту в процессе. Оружию все равно, на кого оно направлено. Человек А поднимает оружие и стреляет в человека Б; Б вырывает у него оружие и стреляет в А – оружие не замечает разницы между этими двумя людьми и выполняет оба задания с одинаковым уровнем мастерства. Это самый главный принцип нашей профессии.

Во время этой церемонии Гладкоствольный также узнал несколько самых распространенных терминов своей новой профессии: их основной бизнес называется «обработкой», их мишени – «объектами» или «работой», смерть именовалась «охлаждением».

Учебные курсы в академии в зависимости от радиуса действия обозначались буквами Д, С и К, то есть дальнего радиуса действия, среднего радиуса действия и короткого радиуса действия. Дисциплину Д изучал самый таинственный и дорогой учебный курс. Те немногие студенты, которые выбрали эту специальность, общались только между собой и редко вступали в разговоры со студентами курсов С и К. Преподаватели Гладкоствольного также советовали ему и его соученикам держаться подальше от студентов Д-курса:

– Они аристократы нашей профессии, так как наиболее вероятно, что именно они изменят ход истории.

Знания, получаемые студентами Д, были обширными и глубокими, а снайперские винтовки, которые им полагались, стоили сотни тысяч долларов и были длиной почти два метра в полной сборке. Д-специалисты обрабатывали объекты со среднего расстояния в тысячу метров, хотя, по слухам, могли попасть в цель и с трех тысяч метров. Обработка на расстоянии более тысячи пятисот метров представляла собой сложную операцию, и в подготовительную работу такой операции входило размещение ряда «музыкальных подвесок» на определенном расстоянии друг от друга вдоль траектории выстрела. Искусно сделанные микроскопические анемометры по радио передавали данные на защитные очки стрелка, помогая ему учитывать скорость и направление ветра вдоль всей траектории выстрела.

С-специалисты обрабатывали элемент на расстоянии от десяти до трехсот метров. Это был самый традиционный курс, и на нем обучалось самое большое количество студентов, которые обычно использовали стандартные винтовки. Хотя С-специалисты редко нуждались в работе, эта дисциплина считалась неинтересной и лишенной таинственности.

Гладкоствольный посещал курс К, где учился обрабатывать объект с дистанции менее десяти метров. К оружию на курсе К не предъявлялось таких жестких требований, и эти специалисты обычно использовали пистолеты или даже клинки и другое оружие рукопашного боя. Из этих трех специальностей К, несомненно, была наиболее опасной, но также и наиболее романтичной.

Директор был мастером этой дисциплины, и он лично преподавал на курсах К. Но, ко всеобщему удивлению, первым предметом, с которого он начал, была английская литература.

– Вы должны сначала понять важность К курса, – серьезно произнес директор, глядя на озадаченных учеников, сидящих перед ним. – На курсах Д и С объект и обработчик никогда не встречаются, и элемент обрабатывается и охлаждается, не осознав своего бедственного положения. Возможно, это благословение судьбы для объекта, но не обязательно для клиента. Некоторым клиентам нужно, чтобы их цели знали, кто заказал их обработку и почему, и наша задача их информировать об этом. В этот момент мы являемся не самими собой, а инкарнацией клиента. Мы должны торжественно и безупречно передать его или ее последнее сообщение объекту, и таким образом заставить его испытать максимально возможное психологическое потрясение и страдание перед обработкой. В этом романтика и красота дисциплины К – в выражении ужаса и отчаяния в глазах объекта непосредственно перед охлаждением. В нашей работе нет большего удовольствия, чем это; но для этого мы должны культивировать у себя умение подбирать нужные слова и выражаться литературно.

Поэтому Гладкоствольный в течение одного года изучал литературу. Он читал поэмы Гомера, учил наизусть Шекспира и изучал произведения многих других древних и современных авторов. Он считал, что это самый плодотворный год в его зарубежном образовании. Он был более или менее знаком с предметами, которые последовали за этим, и если бы не овладел ими в институте, то мог бы обучиться им в другом месте. Но здесь ему представилась единственная возможность глубоко изучить литературу. При помощи литературы он заново открыл для себя человечество и удивлялся тонкостям человеческой природы. Раньше, убивая, он чувствовал себя так, словно разбивает грубо слепленный горшок, наполненный красной жидкостью; теперь он с изумлением узнал, что разбивает изящный сосуд из нефрита, что только наполняло его действия волнением и восторгом.

Следующим учебным курсом была анатомия человека. По сравнению с двумя остальными дисциплинами, еще одним большим преимуществом К-курса была возможность управлять временем, необходимым для охлаждения объектов во время обработки. Использовались технические термины «быстрое охлаждение» и «отложенное охлаждение». Многие клиенты заказывали «отложенное охлаждение» и запись всего процесса, как дорогой памятный подарок, которым можно потом наслаждаться вечно. Конечно, это требовало точных технических навыков и большого опыта, и знание анатомии человека было необходимо.

Потом началось его настоящее обучение.

* * *

Мусорщики постепенно разошлись со свалки, и осталась только его мишень и еще несколько человек. Гладкоствольный тут же принял решение обработать этот объект до того, как ночь закончится. Приступать к работе в начальный период наблюдения шло вразрез со стандартной практикой, но бывали исключения, когда подворачивалась подходящая возможность для обработки.

Гладкоствольный вывел машину из-под эстакады и двинулся по неровной дороге, усеянной колдобинами, которая шла вдоль свалки. Он заметил, что все мусорщики, уходящие с полигона, направлялись в эту сторону. В темноте видны были лишь тени бурьяна, покачивающегося на ночном ветерке. Это было отличное место для обработки, и он решил подождать здесь появления объекта.

Гладкоствольный достал свое оружие и осторожно положил на приборную панель. Это был неэлегантный револьвер калибра 7,6 мм, переделанный для стрельбы крупными патронами «Блэк Стар». Гладкоствольный окрестил его Курносым из-за его формы. Он приобрел этот револьвер, сделанный частным мастером, отследить который было невозможно, за три тысячи юаней на черном рынке в Сишуанбанне. Хотя он имел топорный вид, но был хорошо сделан, и каждый его компонент был выточен на станке с большой точностью. Самым крупным его недостатком было то, что изготовитель не стал возиться с нарезами: металлические стенки ствола остались гладкими. Дело было не в том, что Гладкоствольный не мог достать лучшее, брендовое оружие. Брат Зубастый снабдил его тридцатидвухзарядным «узи», когда он начал свою карьеру телохранителя, а позже подарил ему на день рождения пистолет «Тайп 77». Но Гладкоствольный засунул и то и другое на дно сундука и никогда не брал их с собой. Он просто предпочитал Курносого. Револьвер блестел ледяным блеском в свете ореола города, и мысли Гладкоствольного вернулись в прошлое, к годам учебы в академии.

В первый день их настоящих тренировок директор заставил каждого студента предъявить свое оружие. Когда Гладкоствольный выложил Курносого в один ряд с прекрасно сделанными пистолетами, он был очень смущен. Однако директор взял в руки Курносого, взвесил его в руке и произнес с искренним восхищением:

– Это прекрасное оружие.

– У него нет нареза, и к нему даже нельзя прикрепить глушитель, – презрительно улыбнулся другой студент.

– Точность и дальность для К-специалистов мало значат, а нарез еще меньше. А глушители? Маленькая подушечка прекрасно подойдет. Парень, не позволяй ограничивать себя устаревшими условностями. В руках мастера это оружие может позволить добиться таких успехов, на которые не способны ваши дорогие игрушки.

Директор был прав. Благодаря отсутствию нареза пули, выпущенные Курносым, в полете совершали кульбиты и издавали пронзительный, вызывающий ужас свист, чего не делали обычные пули. Они продолжали вращаться даже после того, как поражали цель, круша все на своем пути, подобно острым лопастям резака.

– Отныне мы будем называть тебя Гладкоствольным! – сказал директор, возвращая оружие владельцу. – Держись за него, парень. Похоже, тебе придется научиться метать кинжалы.

Гладкоствольный сразу же понял смысл совета директора: умелый метатель кинжалов держит его за лезвие во время броска, чтобы придать ему импульс при помощи вращения, но для этого нужно, чтобы кинжал подлетал к цели острием вперед. Директор надеялся, что Гладкоствольный научится обращаться с Курносым, как метатель кинжалов со своими клинками! Такое искусство обеспечило бы Гладкоствольному беспрецедентный контроль над теми ранами, которые наносят кувыркающиеся пули Курносого. После двух лет тяжелых тренировок, израсходовав почти тридцать тысяч пуль, Гладкоствольный достиг такого уровня мастерства, что превзошел даже лучших инструкторов академии по стрелковому оружию.

Во время учебы за границей Гладкоствольный стал неразлучен с Курносым. На четвертом курсе он познакомился с одной своей соученицей по специальности К, которая носила прозвище Огонек, наверное, из-за гривы рыжих волос. Невозможно было понять, какой она национальности, но Гладкоствольный догадывался, что она из Западной Европы. В академии училось мало женщин, и почти все они были прирожденными снайперами. Однако Огонек ужасно плохо целилась, а ее неумение обращаться с кинжалами откровенно сбивало с толку. Гладкоствольный понятия не имел, как она зарабатывала на жизнь до академии. Но во время первого урока по использованию гарроты она выбрала такую тонкую проволоку, что ее почти невозможно было отличить от тонкого колечка на ее пальце. Она обмотала острую, как бритва, проволоку вокруг шеи козла, которого использовали в качестве учебного пособия, и с ловкостью, свидетельствующей об опыте, аккуратно отрезала ему голову. Огонек называла ее нанопроволокой, это был сверхпрочный материал, который в будущем можно было бы использовать для строительства космических лифтов. Огонек не питала настоящей любви к Гладкоствольному – такие вещи невозможны в академии. Она также клеилась к Морозному Волку, студенту из Скандинавии с другого курса. Она прыгала от одного к другому, как в игре в крикет, пытаясь спровоцировать небольшое кровопролитие и разбавить монотонность студенческой жизни. Вскоре она добилась своего, и эти двое мужчин договорились решить свое соперничество игрой в русскую рулетку. В глухую ночь их соученики переставили огромные строительные блоки на стрельбище и соорудили нечто вроде Колизея. Дуэль должна была начаться в центре арены, а в качестве оружия выбрали Курносого.

Огонек руководила всем этим спектаклем. Грациозным жестом она вставила один патрон в пустой барабан Курносого. Потом, держа его за ствол, она десять раз перевернула его вокруг своей тонкой, худой руки. После того как оба парня вежливо отказались от возможности стать первыми, она улыбнулась и вручила оружие Гладкоствольному. Гладкоствольный медленно поднес револьвер к голове. Когда холодное дуло прикоснулось к его виску, его окатила волна такой страшной пустоты и одиночества, каких он еще никогда не чувствовал. Он ощутил, как бесформенный, ледяной ветер промчался по миру, а его сердце осталось последней искрой тепла в непроницаемой тьме Вселенной. Он собрался с духом и пять раз нажал на курок. Пять раз сработал боек. Барабан повернулся пять раз. Оружие не выстрелило.

Щелк-щелк-щелк-щелк-щелк – вот так просто, резкий, металлический похоронный звон колокола зазвучал по Морозному Волку. Их соученики разразились веселыми воплями. Со слезами восторга Огонек крикнула Гладкоствольному: «Я твоя!» Среди всего этого шума Морозный Волк стоял с улыбкой на лице. Он кивнул в сторону Гладкоствольного и произнес искренним тоном:

– Ты, восточный ублюдок, это самый замечательный поединок с тех пор, как сделали кольт.

Потом он повернулся к Огоньку.

– Все в порядке, моя дорогая. Жизнь все равно была всегда лишь азартной игрой.

Он схватил Курносого и приставил его к виску. Раздался глухой «бум», кровь и осколки кости расцвели на полу арены.

Гладкоствольный закончил учебу вскоре после этого. В тех же самых черных очках, которые носил, когда приехал сюда, он отбыл из безымянной академии и вернулся в тот город, в котором вырос. Он больше не слышал об этой академии ни одного слова, будто ее никогда и не существовало на свете.

* * *

Только после возвращения во внешний мир Гладкоствольный услышал новость: Творцы прибыли, чтобы просить помощи у человеческой цивилизации, которую они сами когда-то поддержали, но не смогли жить с комфортом на Земле и поэтому всего через год улетели. Их флот из двадцати тысяч кораблей уже исчез на просторах бескрайнего космоса.

Едва Гладкоствольный сошел с самолета, как получил первый заказ на обработку.

Брат Зубастый радостно встретил Гладкоствольного дома и устроил в его честь роскошный банкет. Гладкоствольный после ужина попросил его о личной встрече, объяснив, что ему нужно о многом ему поведать и облегчить душу. Когда все остальные разошлись, Гладкоствольный сказал Брату Зубастому:

– Я вырос рядом с вами. В глубине души я никогда не считал вас братом, скорее отцом. Я спрашиваю вас, должен ли я заниматься той профессией, которой обучался? Скажите только слово, и я вас послушаюсь.

Брат Зубастый обнял Гладкоствольного рукой за плечи.

– Если тебе это нравится, ты должен этим заниматься. Я вижу, что это дело тебе нравится. Не волнуйся насчет прямых или окольных дорог: те, у кого светлое будущее, преуспеют, какую бы дорогу они ни выбрали.

– Как скажете.

Гладкоствольный выхватил пистолет и выстрелил в живот Брату Зубастому. Под точно рассчитанным углом вращающиеся пули прострочили пунктир в брюшной полости этого человека и вонзились в доски пола. Когда дым рассеялся, Брат Зубастый посмотрел на Гладкоствольного. В его глазах промелькнул шок, потом он сменился оцепенением, которое следует за откровением. Он слабо рассмеялся и кивнул:

– Ты уже кое-чего достиг, малыш.

С этими словами Брат Зубастый выплюнул кровь и мягко опустился на землю.

Полученный Гладкоствольным заказ на обработку точно указывал время отложенного охлаждения, но не требовал видеозаписи. Клиент ему доверял. Он налил стакан спиртного и с холодным равнодушием смотрел, как растекается лужа крови под Братом Зубастым. Умирающий медленно подбирал выпавшие кишки, так задумчиво, будто складывал плитки маджонга. Как только он заталкивал их назад в брюшную полость, скользкие кишки вываливались обратно. Брат Зубастый начинал осторожно укладывать их снова… Повторив этот процесс в двенадцатый раз, он испустил свой последний вздох. Прошел ровно один час после его выстрела из Курносого.

Гладкоствольный не погрешил против правды, когда сказал, что Брат Зубастый был ему как отец. Однажды в дождливый день, когда ему было пять лет, биологический отец Гладкоствольного, впавший в ярость после огромного проигрыша в карты, потребовал, чтобы его мать отдала ему сберкнижки на все банковские вклады семьи. Она отказалась, и он просто забил ее до смерти. А когда Гладкоствольный попытался ему помешать, он сломал сыну нос и руку, а затем исчез под дождем. Позже Гладкоствольный безуспешно пытался найти его повсюду. Если он когда-нибудь найдет отца, то… Этот человек заслужил удовольствие медленного охлаждения.

Потом Гладкоствольный слышал, что мистер К вернул всю свою зарплату до последнего пенни семье Брата Зубастого и улетел обратно в Россию. Перед отлетом русский сказал, что в тот день, когда он отправил Гладкоствольного учиться за границу, он знал, что Брат Зубастый будет убит его рукой. Брат Зубастый прожил жизнь на острие ножа, но так и не понял, что делает человека настоящим киллером.

* * *

Один за другим немногие оставшиеся мусорщики ушли со свалки, осталась только мишень Гладкоствольного. Она зарылась в отбросы, поглощенная своей работой. Она была слишком слабой, чтобы претендовать на выгодное место, когда приезжали мусоровозы, и могла наверстать упущенное только работая дольше других. Ее упорство означало, что Гладкоствольному не нужно ждать ее снаружи. Сунув Курносого в карман куртки, он вышел из машины и направился прямо к своей мишени на мусорной куче.

Отбросы у него под ногами были слегка теплыми и пружинили, как губка, будто он шагал по телу какого-то громадного зверя. Метра за четыре или пять до цели Гладкоствольный достал из кармана револьвер.

В это мгновение яркий голубой свет неожиданно вспыхнул на востоке. Космический корабль Старших братьев совершил полный оборот по орбите вокруг Земли и вернулся, по-прежнему сияя, в Южное полушарие. Внезапное появление этого голубого солнца притянуло к себе взгляды двух фигур на свалке. Они несколько мгновений рассматривали эту странную звезду, а потом посмотрели друг на друга. Когда их взгляды встретились, Гладкоствольный едва не сделал то, чего не должен делать ни один профессиональный убийца: он чуть не выронил оружие. На секунду потрясение заставило его забыть вообще о существовании Курносого, и он чуть было не вскрикнул, не успев сдержаться: «Сладкий Горошек!», но Гладкоствольный знал, что это не Сладкий Горошек. Четырнадцать лет назад он наблюдал за мучительной смертью Сладкого Горошка. Однако она жила все это время в сердце Гладкоствольного, взрослея и становясь сильнее. Он часто видел ее во сне и представлял себе, что сейчас она должна выглядеть в точности как эта молодая женщина, стоящая перед ним.

В годы взлета своей карьеры Брат Зубастый занимался кошмарным бизнесом: он покупал детей-калек у торговцев людьми и заставлял их работать в городе нищими попрошайками. В то время люди еще отчасти сохранили чувство сострадания, и эти дети приносили довольно хорошую прибыль, они сыграли немалую роль в накоплении исходного капитала Брата Зубастого.

Однажды Гладкоствольный сопровождал Брата Зубастого, когда тот забирал новую группу детей у торговца. Когда они приехали на старый склад, то обнаружили там ожидающих их пятерых ребятишек. Четверо из них были калеками от рождения, но одна маленькая девочка оказалась совершенно здоровой. Шестилетняя Сладкий Горошек была очаровательной девочкой. Она резко отличалась от остальных детей, ее большие, широко распахнутые глаза были еще полны жизни. Сердце Гладкоствольного разрывалось, когда он вспоминал эти глаза и то, с каким любопытством эта малышка рассматривала все вокруг нее, совершенно не подозревая о той судьбе, которая ее ждет.

– Вот они, – сказал торговец, указывая на четырех детей-калек.

– Кажется, мы договаривались о пяти? – спросил Брат Зубастый.

– Вагон был набит битком. Один из них не выжил.

– А как насчет этой? – Брат Зубастый показал на девочку.

– Она не продается.

– Я хочу ее получить. За ту же цену, что и остальных. – Тон его голоса не допускал возражений.

– Но… она совершенно здорова. Как на ней заработаешь?

– Ты осел. Несколько последних штрихов, и все будет в порядке.

Произнося это, он снял с талии свою пилу и провел ею по тонкой щиколотке Сладкого Горошка, открыв зияющую рану на ноге девочки. Хлынула кровь, а девочка пронзительно завизжала.

– Перевяжи ее и останови кровотечение, но не давай ей антибиотиков. Нужно, чтобы рана загноилась, – приказал Брат Зубастый Гладкоствольному.

И Гладкоствольный перевязал рану Сладкого Горошка, но кровь продолжала сочиться сквозь слои марли, а лицо малышки покрыла смертельная бледность. Он тайком принес ей несколько таблеток эритромицина и сульфаметоксазола, но это не помогло. Рана Сладкого Горошка нагноилась.

Через два дня Брат Зубастый отправил девочку на улицу просить милостыню. Эффект, который производили жалобное выражение ее лица и изуродованная ножка, сразу же превзошел ожидания Брата Зубастого. В самый первый день она заработала триста юаней, а в следующую неделю она приносила не меньше двух тысяч в день. В последний день ее пребывания на улице одна иностранная супружеская пара, всего один раз взглянув на нее, дала ей четыреста американских долларов. Несмотря на это, единственной наградой Сладкого Горошка была всего одна коробка испорченной еды в день. Дело было не только в скупости Брата Зубастого; ему надо было, чтобы она оставалась похожей на умирающего с голоду ребенка. Гладкоствольному удавалось только приносить ей объедки под покровом темноты.

Однажды вечером, когда Гладкоствольный пришел забрать девочку с тротуара, где она просила милостыню, малышка прошептала ему на ухо:

– Братец, моя нога больше не болит.

Казалось, это ее радует.

Не считая смерти матери, Гладкоствольный не мог вспомнить другого случая, когда он плакал. Ножка Сладкого Горошка не беспокоила ее потому, что на ней отмерли нервы. Все ее нога почернела, и в последние два дня у нее была высокая температура. Гладкоствольный не мог больше выполнять приказы Брата Зубастого, и он отнес девочку в больницу. Врачи сообщили ему, что уже слишком поздно: у девочки заражение крови. Она умерла на следующую ночь, снедаемая лихорадкой.

С этого момента кровь Гладкоствольного стала холодной, и, как и предсказывал мистер К, она больше никогда не потеплела. Убивать других доставляло ему удовольствие, это стало для него сильнее любого наркотика. Он жил для того, чтобы крушить изящные сосуды из нефрита под названием «человеческие существа» и смотреть, как красная жидкость выплескивается из них и охлаждается до комнатной температуры. Только это одно было истиной – любое тепло в той жидкости было вечной загадкой.

Без осознанного намерения Гладкоствольный выжег четкое, будто созданное пикселями изображение раны на ножке Сладкого Горошка в своей памяти. Позднее это изображение появилось на простреленном животе Брата Зубастого, точная копия той первой раны.

* * *

Мусорщица встала, повесила на плечо свой огромный мешок и медленно повернулась, собираясь уйти. Не появление Гладкоствольного вызвало ее уход. Она не заметила, что он держит в руке, и даже представить себе не могла, что этот хорошо одетый мужчина может иметь к ней какое-то отношение. Просто ей пора было уходить. Корабль Старших братьев опустился за западный горизонт, а Гладкоствольный стоял неподвижно и смотрел, как фигура девушки исчезает в сумерках после померкшего голубого света.

Гладкоствольный вернул револьвер в кобуру. Потом достал свой сотовый телефон и набрал номер Чжу Ханьяна:

– Хочу с вами встретиться. Мне нужно вас кое о чем спросить.

– Завтра в девять часов на том же месте, – ответил Чжу Ханьян коротко и невозмутимо, как будто он ожидал звонка Гладкоствольного.

* * *

Войдя в Президентский зал, Гладкоствольный увидел, что там уже собрались все тринадцать членов постоянного комитета Совета по ликвидации общественного богатства, и они встретили его суровыми взглядами.

– Задавайте вопрос, который пришли задать, прошу вас, – произнес Чжу Ханьян.

– Почему вы хотите убить этих трех людей? – спросил Гладкоствольный.

– Вы нарушили этику своей профессии, – сухо заметил Чжу, отрезая кончик сигары элегантным резаком для сигар.

– Да, и это будет мне дорого стоить. Но мне необходимо знать причину, иначе я не смогу выполнить эту работу.

Чжу прикурил сигару от длинной спички и медленно наклонил голову.

– Мне невольно приходит в голову мысль, что вы только тогда беретесь за работу, когда мишенью являются богатые люди. В таком случае вы не настоящий профессиональный киллер, а просто бандит со склонностью к мелочной классовой мстительности, психопат, убивший сорок одного человека за три года, которого в этот самый момент безуспешно разыскивает полиция. Вы губите свою репутацию.

– Можете позвонить в полицию прямо сейчас, – хладнокровно ответил Гладкоствольный.

– Это задание затронуло какой-то момент из вашей личной жизни? – спросила Сю Сюепин.

Гладкоствольного невольно привела в восхищение ее проницательность. Его молчание стало ответом на этот вопрос.

– Это была женщина?

Гладкоствольный опять не ответил. Этот разговор слишком далеко отклонился в сторону от темы.

– Ну, хорошо. – Чжу выдохнул клуб белого дыма. – Это важная задача, и мы не можем найти никого, кто лучше вас подходил бы для ее выполнения, за такой короткий срок. У нас нет выбора, придется принять ваши условия и сообщить вам причину, но знайте, что она превзойдет ваши самые смелые мечты. Мы, несколько самых богатых людей в нашем обществе, хотим убить трех его самых бедных и слабых членов, и это, на ваш взгляд, делает нас безумными, отвратительными созданиями. Прежде чем мы объясним свою мотивацию, мы должны исправить это впечатление.

– Меня не интересуют проблемы света и тьмы.

– Но факты говорят об обратном. Пойдем с нами, прошу вас. – Отбросив свою только что раскуренную сигару, Чжу встал и вышел из комнаты.

Гладкоствольный вышел из отеля вместе с постоянным комитетом Совета по ликвидации общественного богатства в полном составе. Над их головами происходило нечто странное, и прохожие с тревогой поднимали глаза к небу. Там стремительно летел космический корабль Старших братьев по низкой орбите. В лучах восходящего солнца он был особенно хорошо виден на фоне утреннего неба. За кораблем оставался след из сверкающих серебряных звезд, который тянулся за ним от самого горизонта. Длина корабля существенно уменьшилась, и, по мере того как от него отделялась звезда за звездой, его корпус становился неровным, как сломанная палка. Из новостей Гладкоствольный знал, что огромный корабль Старших братьев в действительности состоит из тысяч более мелких судов. Теперь, по-видимому, он распадался на составляющие, из которых образовывалась армада судов.

– Прошу у всех внимания! – Чжу подозвал членов комитета. – Вы видите, что ситуация развивается, и времени, возможно, осталось мало. Необходимо увеличить темп наших усилий. Каждая команда должна немедленно отправиться к выделенному ей участку ликвидации и продолжить вчерашнюю работу.

Закончив речь, они с Сюй Сюепин сели в грузовик и пригласили Гладкоствольного ехать с ними. Только тут Гладкоствольный заметил, что у отеля ожидают не привычные миллиардерам лимузины, а ряд грузовиков «Исузу».

– Чтобы мы могли перевезти больше груза, – объяснила Сюй, увидев недоумение на лице Гладкоствольного. Тот посмотрел в кузов грузовика и увидел, что он заполнен аккуратными рядами одинаковых маленьких черных чемоданов. Эти чемоданы выглядели элегантно и дорого, и, на его взгляд, их было больше сотни.

Наемного шофера не было, Чжу сам вывел грузовик на главную дорогу. Вскоре он свернул на трехполосную аллею и снизил скорость. Гладкоствольный понял, что Чжу медленно едет рядом с каким-то пешеходом, бродягой. Хотя в наше время бездомные не обязательно одевались в лохмотья, их всегда выдавали какие-то особенности внешности. Этот мужчина привязал себе пластиковый мешок к талии, и его содержимое на каждом шагу дребезжало.

Гладкоствольный понимал, что тайна исчезающих бездомных и мусорщиков вот-вот будет раскрыта, но он не верил, что Чжу и Сюй посмеют убить этого человека прямо здесь. Вероятнее всего, они сначала заманят свою цель в грузовик и разделаются с ним в другом месте. Учитывая их статус, им не было никакой необходимости пачкать руки подобной работой. Возможно, они хотят показать ему пример? Гладкоствольный не намеревался им мешать, но и, конечно, не стал бы им помогать. Этого его контракт не предусматривал.

Бродяга не замечал, что грузовик притормозил ради него, пока Сюй Сюепин не окликнула его.

– Привет! – сказала Сюй, опуская оконное стекло. Мужчина остановился, повернул голову и посмотрел на нее. На его лице было застывшее выражение наркомана, свойственное людям его класса.

– У тебя есть жилье? – улыбаясь, спросила Сюй.

– Летом я могу жить где угодно, – ответил мужчина.

– А зимой?

– Отдушины с горячим воздухом. Некоторые общественные туалеты тоже отапливаются.

– Как долго ты так живешь?

– Я и не помню. Приехал в город после того, как мне перестали платить за реквизированную землю, и с тех пор так и живу.

– Хочешь дом в городе с тремя спальнями? Свой собственный дом?

Бродяга смотрел на миллиардершу без всякого выражения. На его лице не отражалось ни намека на то, что он понял.

– Ты умеешь читать? – спросила Сюй. Когда мужчина кивнул, она указала на большой плакат на капоте грузовика. – Посмотри туда.

На плакате был нарисован поросший травой холм, усыпанный домиками кремового цвета, похожий на идиллический рай.

– Это объявление о коммерческом жилье.

Мужчина повернул голову к плакату, потом снова посмотрел на Сюй. Он совершенно не понимал, о чем она говорит.

– Ладно, теперь возьми чемодан из кузова.

Бродяга послушно подошел к заднему борту грузовика, взял чемодан и снова подошел к кабине. Указывая на чемодан, Сюй сказала ему:

– Внутри лежит миллион юаней. Используй пятьсот тысяч на покупку такого дома, как те, что нарисованы на плакате, а остальные потратишь на жизнь в комфорте. Конечно, если ты не сумеешь потратить эти деньги сам, можешь сделать то, что делаем мы, и отдать их тому, кто еще беднее.

Глаза бродяги быстро забегали из стороны в сторону, но на лице не появилось никакого выражения и он не бросил чемодан. Он понимал, что здесь должен быть какой-то подвох.

– Открой его и посмотри сам.

Бродяга грязной рукой стал дергать крышку. Он приоткрыл крышку на узкую щель, а потом снова захлопнул, маска апатии, примерзшая к его лицу, наконец исчезла. Казалось, он увидел привидение.

– У тебя есть удостоверение личности? – спросил Чжу Ханьян.

Мужчина автоматически кивнул, держа чемодан как можно дальше от себя, будто это бомба.

– Тогда открой счет в банке. Так будет удобнее.

– Что вы хотите, чтобы я сделал? – неуверенно спросил бродяга.

– Мы просто хотим, чтобы ты сделал нам небольшое одолжение: скоро придут инопланетяне. Если они спросят тебя, скажи им, что у тебя так много денег. Вот и все. Обещаешь нам это сделать?

Мужчина кивнул.

Сюй вышла из грузовика и низко поклонилась бродяге.

– Благодарю тебя.

– Спасибо, – прибавил Чжу из кабины.

Больше всего Гладкоствольного потрясло то, что их благодарность была искренней.

Они поехали дальше, и новоиспеченный миллионер пропал из виду в заднем окне. Проехав немного вперед по дороге, грузовик остановился на углу. Гладкоствольный заметил трех приезжих рабочих-поденщиков, сидящих на корточках на обочине в ожидании работы. Каждый из них держал в руках металлическую лопатку, на картонке, лежащей рядом на земле, было написано: «Дорожные работы». Все трое подбежали к грузовику, как только он подъехал, и загалдели:

– У вас есть для нас работа, хозяин?

Чжу Ханьян покачал головой.

– Нет. Дела идут хорошо в последнее время?

– Никаких дел вообще. Сейчас все используют это новое термостойкое покрытие, в наших услугах больше не нуждаются.

– Откуда вы родом?

– Из Хенана.

Чжу задал им еще несколько вопросов:

– Вы из одной деревни? Она бедная? Сколько хозяйств?

– Она расположена в горах, там живет около пятидесяти семей. Все бедняки. Дождей не бывает. Хозяин, вы не поверите, нам приходится поливать каждое растение, по одному, из лейки.

– Не стоит тратить время на сельский труд. У вас есть счета в банке?

Все трое отрицательно покачали головами.

– Тогда вам придется взять наличные. Они тяжелые, но я все равно попрошу вас потрудиться и взять из кузова дюжину чемоданов.

– Дюжину? – Они задали только один этот вопрос, потом достали из кузова чемоданы и сложили их на тротуаре. Они не стали медлить и обдумывать указания Чжу – работа есть работа.

– Это не важно, берите столько, сколько захотите.

Вскоре пятнадцать чемоданов лежали на земле. Указывая на груду чемоданов, Чжу сказал им:

– В каждом лежит один миллион юаней – всего пятнадцать миллионов. Поезжайте домой и поделитесь деньгами со всей деревней.

Один из мужчин рассмеялся при этих словах, будто Чжу отпустил шутку.

Его спутник присел и открыл один чемодан. Работники уставились на его содержимое с тем же ошеломленным выражением, какое было у бродяги.

– Чемоданы тяжелые, поэтому вам придется нанять машину, чтобы вернуться в Хенан. Лучше всего купите машину, если кто-то из вас умеет водить. Так будет удобнее, – посоветовала Сюй Сюепин.

Трое рабочих уставились на двух людей перед собой, не зная, они ангелы или дьяволы. Один из мужчин механически задал тот же вопрос, что и бродяга до него:

– Чего вы от нас хотите?

Ответ был такой же:

– Мы просто хотим, чтобы вы сделали нам маленькое одолжение: к вам придут инопланетяне. Если они вас спросят, скажите им, что у вас так много денег. Вот и все. Вы обещаете это сделать?

Трое мужчин кивнули в знак согласия.

– Благодарю вас.

– Спасибо. – Оба плутократа поклонились с искренней благодарностью и уехали, оставив трех ошеломленных работников рядом с грудой чемоданов.

– Должно быть, вы гадаете, не оставят ли они эти деньги себе, – сказал Чжу Гладкоствольному, все еще не отрывая глаз от руля. – Возможно, сначала оставят, но вскоре поделятся своим богатством с менее удачливыми, точно так же, как и мы.

Гладкоствольный хранил молчание. Столкнувшись с таким абсурдом, он считал, что лучше всего совсем ничего не говорить. Интуиция подсказывала ему, что тот мир, который он знал, вот-вот кардинально изменится.

– Остановите машину! – крикнула Сюй. Она окликнула маленького грязного ребенка, роющегося в мусорном баке в поисках жестяных банок и бутылок из-под колы.

– Малыш, подойди сюда! – Оборвыш подбежал к грузовику, волоча за собой наполовину полный мешок с банками и бутылками, будто боялся потерять его. – Возьми из кузова чемодан. – Мальчик повиновался. – Загляни внутрь. – Мальчик открыл чемодан и посмотрел в него. Он удивился, но не был так поражен, как раньше четверо взрослых. – Что это? – спросила у него Сюй.

– Деньги, – ответил мальчик, поднял голову и посмотрел на нее.

– Один миллион юаней. Отнеси их домой и отдай своим родителям.

– Значит, это правда? – Мальчик заморгал, повернул голову и посмотрел на чемоданы, все еще лежащие высокими стопками в кузове.

– Что ты имеешь в виду?

– Я слышал, что какие-то люди раздают деньги по всему городу.

«Будто выбрасывают бумажный мусор», – подумал Гладкоствольный.

– Ты должен кое-что пообещать, прежде чем их забрать. К вам явятся инопланетяне. Если они тебя спросят, ты должен им сказать, что у тебя много денег – именно столько денег, сколько в чемодане, хорошо? Это все, чего мы хотим. Ты это сделаешь?

– Да!

– Тогда бери свои деньги и иди домой, мальчик. Больше никто никогда не будет бедным, – сказал Чжу, заводя мотор.

– И богатым тоже никто больше не будет, – прибавила Сюй с мрачным выражением на лице.

– Возьмите себя в руки. Ситуация плохая, но наш долг не позволить ей стать еще хуже, – сказал Чжу.

– Вы и правда думаете, что в этой нашей маленькой игре есть смысл?

Чжу нажал на тормоз и резко остановил грузовик. Энергично размахивая руками над рулем, он закричал:

– Да, конечно, есть смысл! Или вы хотите прожить остаток жизни, как эти люди? Голодной и бездомной?

– Мне уже даже не хочется жить дальше.

– Ваше чувство долга вас поддержит. В эти мрачные дни это единственное, что меня заставляет жить. Наше богатство требует, чтобы мы посвятили себя этой миссии.

– Наше богатство – какое оно? – взвизгнула Сюй. – Мы никогда не воровали, никогда не мошенничали, каждый заработанный нами юань был чистым. Наше богатство двигало общество вперед. Общество должно нас благодарить!

– Попробуйте объяснить это Старшим братьям, – ответил Чжу, выходя из грузовика. Он поднял голову к небу и тяжело вздохнул.

– Теперь вы видите, что мы не психопаты-убийцы, ополчившиеся на бедняков? – Этот вопрос был адресован Гладкоствольному, который вышел из машины вслед за ним. – Нет, напротив, мы раздаем наше состояние самым бедным людям, как вы только что видели. В этом городе и во многих других, в самых бедных регионах нашей страны, служащие наших компаний заняты тем же самым. Они используют все доступные ресурсы нашего конгломерата – миллиарды чеков, кредитных карточек, сберегательных счетов, полные грузовики наличных, – чтобы покончить с нищетой.

В этот момент Гладкоствольный увидел на небе странную картину: полоса серебряных звезд теперь протянулась от одного горизонта до другого. Корабль-матка Старших братьев полностью распался, и тысячи меньших кораблей образовали сияющий ореол вокруг Земли.

– Земля окружена, – сказал Чжу. – Каждый из этих кораблей размером с авианосец, и оружие только на одном из них способно уничтожить всю планету.

– Прошлой ночью они уничтожили Австралию, – вставила Сюй.

– Уничтожили? В каком смысле – уничтожили? – спросил Гладкоствольный, задрав голову к небу.

– Они прошлись лучом лазера по австралийскому континенту из космоса. Он пронзил здания и бункеры, и все люди и крупные млекопитающие погибли в течение часа. Однако насекомые и растения не пострадали, а фарфор в витринах магазинов не получил ни царапины.

Гладкоствольный на секунду бросил взгляд на Сюй, а потом опять стал смотреть на небо. Он лучше многих других мог понять такой вид террора.

– Это была демонстрация силы. Они выбрали Австралию потому, что она была первой страной, которая отвергла «план резервации», – прибавил Чжу.

– Что это за план? – спросил Гладкоствольный.

– Позвольте мне начать с самого начала, – начал рассказ Чжу. – Старшие братья прилетели в нашу Солнечную систему как беженцы, которые не смогли выжить на Первой Земле. «Мы потеряли нашу родину» – такими были их первые слова. Они не рассказывали о причинах. Они хотели оккупировать нашу Землю, Четвертую Землю, и использовать ее в качестве новой среды обитания. Что касается обитателей этой Земли, то их переселят в «резервацию» для людей в бывшей Австралии. Все остальные территории будут принадлежать Старшим братьям… Сегодня об этом объявят в вечерних новостях.

– Австралия? Это большой обломок скалы посреди океана. – Гладкоствольный на мгновение задумался. – Собственно говоря, он действительно для этого годится. Австралийская глубинка представляет собой сплошную пустыню: если они втиснут пять миллиардов человек на этот остров, не пройдет и недели, как там начнется голод.

– Все не так мрачно. Сельского хозяйства и промышленности человечества в резервации не будет. Не будет необходимости заниматься производством для выживания.

– А как они будут жить?

– Старшие братья о нас позаботятся, они будут обеспечивать жизнь человечества. В будущем все, что потребуется людям для выживания, будут поставлять Старшие братья и равномерно распределять среди нас. Каждый человек получит одинаковое количество благ. В будущем имущественного неравенства не будет в человеческом обществе.

– Но как они определят, сколько выделить каждому человеку?

– Ты понял главную существующую проблему, – ответил Чжу. – По плану резервации Старшие братья проведут всеобщую перепись человеческого населения с целью установить абсолютный минимальный жизненный стандарт, который способен выдержать человек. Затем, в соответствие с результатами, Старшие братья выделят жизненные ресурсы.

Гладкоствольный опустил голову и на мгновение задумался, а потом внезапно рассмеялся.

– Мне кажется, я понял. По крайней мере, я теперь вижу всю картину.

– Вы понимаете, какая беда сейчас грозит человечеству?

– Собственно говоря, план Старших братьев для человечества очень хорош.

– Что? Вы считаете его хорошим? Вы… – Сюй брызгала слюной.

– Он прав, план хороший, – спокойно перебил ее Чжу. – Если не будет пропасти между бедными и богатыми, не будет разницы между самым высоким и самым низким уровнями жизни, тогда резервация станет раем на Земле.

– Но сейчас…

– Сейчас мы должны просто сделать вот что: прежде, чем Старшие братья проведут свою перепись, мы должны быстро уничтожить большое неравенство между богатыми и бедными.

– Так это и есть «ликвидация богатства в обществе»? – спросил Гладкоствольный.

– Вот именно. В настоящее время богатство в обществе приобрело застывшую, постоянную форму. У него есть свои взлеты и падения, подобно высотным зданиям на этой улице или горам, возвышающимся над равниной. Но если размыть его границы, оно станет похожим на гладкую поверхность океана.

– Но то, что вы сейчас делаете, породит только хаос.

– Это правда, – кивнул Чжу. – Мы просто делаем жест доброй воли за счет обеспеченных людей. Настоящая ликвидация богатства вскоре начнется под объединенным руководством национальных правительств и ООН. Вот-вот стартует широкая кампания по уничтожению бедности. Богатые страны вольют капиталы в развивающиеся страны, богатые люди осыплют бедных деньгами – и все это будет сделано с полной искренностью.

Гладкоствольный цинично рассмеялся:

– Возможно, это может оказаться не таким простым делом.

– Что ты хочешь этим сказать, ублюдок? – процедила Сюй сквозь сжатые зубы. Она ткнула пальцем в нос Гладкоствольного, но Чжу мгновенно остановил ее.

– Он умный парень. Он все понял, – произнес Чжу, кивая в сторону Гладкоствольного.

– Да, я все понял. Есть бедные люди, которым не нужны ваши деньги.

Сюй злобно уставилась на Гладкоствольного, потом опустила голову и замолчала. Чжу кивнул.

– Правильно. Есть те, кому не нужны деньги. Можете себе представить? Рыться в помойках в поисках объедков, но отказываться от предложенного миллиона юаней? Да, вы попали в самую точку.

– Но такие люди наверняка составляют незначительное меньшинство, – возразил Гладкоствольный.

– Конечно, но даже если таких всего по одному на сто тысяч бедняков, их сочтут отдельным социальным классом. В соответствии с передовыми методами опроса их уровень жизни определят как минимальный стандарт жизни человечества, а он, в свою очередь, будет принят в качестве критерия выделения ресурсов Старших братьев для резервации! Понимаете? Всего одна тысячная процента!

– Какой процент населения они составляют в настоящее время?

– Примерно один из тысячи.

– Извращенцы, жалкие предатели! – громко выругалась Сюй, обращаясь к небу.

– Поэтому вы заключили со мной контракт на их убийство. – В данный момент Гладкоствольному не захотелось использовать профессиональный жаргон.

Чжу кивнул.

Гладкоствольный уставился на Чжу со странным выражением, потом запрокинул голову и разразился хохотом.

– Я убиваю ради блага человечества!

– Вы облагодетельствуете человечество. Вы спасаете человеческую цивилизацию.

– Собственно говоря, – размышлял Гладкоствольный, – угроза смерти позволила бы достичь той же цели.

– Нет никакой гарантии! – Сюй наклонилась к Гладкоствольному и тихо прошептала: – Мы имеем дело с лунатиками, полными классовой ненависти. Даже если они возьмут деньги, то все равно поклянутся перед Старшими братьями, что у них нет ни гроша. Нам придется стереть их с лица планеты, и как можно скорее.

– Я понимаю, – кивнул Гладкоствольный.

– И какой теперь у вас план? Мы объяснили вам наши мотивы, как вы просили. Конечно, деньги скоро потеряют смысл, а вам наверняка плевать на помощь человечеству.

– Деньги для меня всегда не слишком много значили, и я никогда не задумывался о втором мотиве… Но я выполню контракт – сегодня же до полуночи. Подготовьте, пожалуйста, то, что вам нужно, чтобы проверить его выполнение. – Сказав это, Гладкоствольный вышел из грузовика и двинулся прочь.

– У меня есть один вопрос, – крикнул Чжу вслед уходящему Гладкоствольному. – Возможно, задавать его невежливо, поэтому вы не обязаны отвечать. Если бы вы были бедным, вы бы отказались от наших денег?

– Я не беден, – ответил Гладкоствольный, не оглядываясь. Он сделал еще несколько шагов, остановился и обернулся. И уставился на парочку взором ястреба. – Если бы был… тогда да, я бы их не взял. – И он зашагал прочь.

* * *

– Почему вы отказались от их денег? – спросил Гладкоствольный у своей первой цели. Он в последний раз видел этого бездомного на Блоссом-Плаза; теперь они стояли в рощице соседнего парка. Два вида лучей света просачивались сквозь листву. Первый, призрачный голубой свет, шел от круга кораблей Старших братьев, он отбрасывал на землю пятна теней. Второй вид был ярким калейдоскопом света самого города, она метался туда-сюда, падая косыми лучами сквозь деревья, словно в ужасе бежал от голубого сияния.

Бродяга заржал.

– Они меня умоляли. Все эти богатые люди меня умоляли! Одна женщина даже заплакала! Если бы я взял у них деньги, они бы перестали обращать на меня внимание, а это так приятно и непривычно, когда тебя умоляют.

Бродяга был предприимчивым вором. Он с первого взгляда увидел, что человек, который позвал его в рощу, держит что-то под курткой, но ему было любопытно узнать, что это такое. Он увидел внезапную вспышку под курткой этого человека, будто какое-то странное существо подмигнуло ему изнутри, и он провалился в бесконечную темноту.

Объект был обработан и охлажден почти мгновенно. Быстро вращающаяся пуля срезала большую часть его черепа надо лбом. Выстрел заглушили многочисленные слои одежды. Никто ничего не заметил.

* * *

Вернувшись на свалку, Гладкоствольный обнаружил, что там осталась только его следующая мишень – другие мусорщики, очевидно, взяли свое новое богатство и ушли.

Под голубым светом звездных кораблей Гладкоствольный упорно прокладывал дорогу через теплую, пружинистую груду отбросов прямо к цели. Он заранее раз сто напомнил себе, что она не Сладкий Горошек, и ему не надо было повторять снова это предостережение. Его кровь стала холодной, и ее не согреть пригоршней юношеских воспоминаний. Девушка-стервятница даже не заметила его появления, когда Гладкоствольный выстрелил из револьвера. Не было необходимости глушить выстрел на свалке. Не заглушенный курткой, он отчетливо прозвенел, а вспышка осветила окружающий мусор подобно вспышке маленькой молнии. Дальность дала пуле возможность пропеть свою песнь, пока она летела по воздуху, эта песнь была похожа на завывание привидения.

Этот объект тоже был обработан и охлажден быстро. В один миг пуля разорвала на части сердце девушки, как вращающийся диск циркулярной пилы. Она умерла, не успев коснуться земли. Ее тело быстро поглотила свалка, а кровь, которая могла бы свидетельствовать о ее недавнем существовании, быстро впиталась в отбросы.

Внезапно Гладкоствольный ощутил за своей спиной чье-то присутствие. Он резко обернулся и увидел бродячего художника. Длинные волосы мужчины, развевающиеся на вечернем ветерке, напоминали языки огня при свете звездного круга.

– Они заставили вас ее убить? – спросил художник.

– Просто выполняю контракт. Вы ее знали?

– Да, она часто приходила взглянуть на мои картины. Она не умела как следует читать, но понимала картины. Они ей нравились, как и вам.

– Мне заказали убить и вас тоже.

Художник опустил голову, спокойно подтверждая его слова. На его лице не было ни намека на страх.

– Я так и думал.

– Из чистого любопытства: почему вы отказались от денег?

– Мои картины изображают нищету и смерть. Если бы я стал миллионером за одну ночь, мое искусство погибло бы.

Гладкоствольный кивнул.

– Ваше искусство будет жить. Мне действительно нравятся ваши картины. – Он поднял револьвер.

– Погодите секунду. Вы сказали, что выполняете контракт. Могу я тоже подписать с вами контракт?

Гладкоствольный снова кивнул.

– Конечно.

– Моя смерть не имеет значения, но я хочу, чтобы вы отомстили за нее. – Художник показал рукой туда, где среди отбросов лежала мусорщица.

– Позвольте мне перефразировать вашу просьбу на языке моей профессии: вы хотите заключить со мной контракт на обработку тех объектов, которые заключили со мной контракт на обработку вас и этого другого объекта.

Художник ответил кивком головы.

– Именно так.

Гладкоствольный мрачно согласился:

– Никаких проблем.

– У меня нет денег.

Гладкоствольный рассмеялся:

– Вы продали мне ту картину чересчур дешево. Она уже оплатила эту работу.

– Тогда спасибо.

– Не за что. Я просто выполняю контракт.

Из дула Курносого еще раз вылетел смертоносный огонь. Пуля, вращаясь, пронеслась по воздуху и попала художнику в сердце. Кровь брызнула из его груди и спины, пока он падал, и капли крови усеяли землю подобно горячему красному дождю.

– В этом не было необходимости.

Голос раздался за спиной у Гладкоствольного. Он опять резко повернулся и увидел мужчину, стоящего посреди свалки. Он был одет в кожаную крутку, почти точно такую, как на Гладкоствольном, и на вид был молод, но ничем другим не примечателен. Голубой свет от звездного круга блестел в его глазах.

Гладкоствольный опустил свой револьвер и отвел дуло в сторону от незнакомца, но легонько взвел курок. Теперь Курносый был готов выстрелить от малейшего прикосновения к спусковому крючку.

– Полицейский? – небрежно спросил Гладкоствольный.

Незнакомец покачал головой.

– Тогда идите и позовите их.

Мужчина не двинулся с места.

– Я не стану стрелять вам в спину, я обрабатываю только тот объект, который указан в моем контракте.

– В данный момент мы не должны вмешиваться в дела людей, – ровным голосом ответил незнакомец.

Его слова поразили Гладкоствольного, как удар молнии. Пальцы, держащие револьвер, ослабели, и курок револьвера вернулся на место. Он пристально посмотрел на незнакомца. При свете звездных кораблей тот выглядел совершенно обычным человеком.

– Значит, вы… уже высадились на Землю? – спросил Гладкоствольный с необычной для него дрожью в голосе.

– Мы высадились уже довольно давно.

Стоя на горе из мусора где-то на Четвертой Земле, два индивида с разных планет долго молчали. Плотный, теплый воздух неожиданно показался Гладкоствольному душным. Ему хотелось сказать что-нибудь, что угодно, и события нескольких последних дней подсказали вопрос:

– Там, откуда вы прилетели, есть бедные и богатые?

Первый землянин улыбнулся и ответил:

– Конечно. Я – бедный. – Он показал рукой на звездный круг над ними. – Как и они.

– Сколько там людей?

– Если вы имеете в виду тех, кто сейчас на этих кораблях, – больше пятисот тысяч. Но мы всего лишь авангард. Еще десять тысяч кораблей прилетит через несколько лет, с миллиардом человек на борту.

– Миллиард? – изумился Гладкоствольный. – Они… все они не могут быть бедными, правда?

– Все до единого, – подтвердил инопланетянин.

– Сколько людей на Первой Земле?

– Два миллиарда.

– Как такое количество людей на одной планете может быть бедным?

– Как такое количество людей на одной планете может НЕ быть бедным? – парировал инопланетянин.

– Я бы подумал, – ответил Гладкоствольный, – что слишком большое количество бедных дестабилизирует планету, а это создает трудности также для среднего и высшего классов.

– На данной стадии развития Четвертой Земли так и есть.

– Но это не всегда будет так?

Первый землянин опустил голову и задумался над этим, затем ответил:

– Почему бы мне не рассказать вам историю о богатых и бедных Первой Земли?

– Я бы с удовольствием ее послушал. – Гладкоствольный сунул Курносого обратно в наплечную кобуру.

– Наши две цивилизации поразительно похожи, – начал инопланетянин. – Мы раньше прошли по тем дорогам, которыми вы идете сейчас, и мы тоже пережили эпоху, похожую на вашу нынешнюю. Несмотря на то что богатство распределилось неравномерно, наше общество нашло определенное равновесие. Величина населения, и богатого, и бедного, поддавалась регулированию, и все были убеждены, что неравенство обеспеченности исчезнет по мере развития общества. Большинство людей ожидало в будущем наступления века идеального процветания и великой гармонии. Но мы вскоре обнаружили, что все гораздо сложнее, чем мы себе представляли, и то равновесие, которого мы добились, вскоре было уничтожено.

– Чем уничтожено?

– Образованием. Вы знаете, что в нынешний век на Четвертой Земле образование является единственным средством добиться влияния в обществе. Если общество – это океан, разделенный на слои с разной температурой и соленостью, тогда образование – это труба, соединяющая дно океана с поверхностью и предотвращающая полную изоляцию каждого слоя.

– Значит, вы говорите, что все больше бедных людей могло позволить себе посещать университет?

– Да. Стоимость высшего образования все росла, пока не стала привилегией, доступной сыновьям и дочерям элиты общества. Однако стоимость традиционного образования все же имела пределы, пусть даже это были лишь незрелые рыночные соображения, поэтому, хотя труба стала тонкой как паутинка, она полностью не исчезла. Но наступил день, когда появление совершенно новой технологии изменило образование.

Гладкоствольный рискнул высказать догадку:

– Вы имеете в виду способность передавать знания непосредственно в мозг?

– Да, но прямое впрыскивание в мозг знаний было только частью этой технологии. Мозг человека можно имплантировать в суперкомпьютер такой мощности, которая далеко превосходит сам мозг; каталогизированные знания импланта компьютер мог вызвать в виде четких воспоминаний. Но это было лишь одной из второстепенных функций компьютера, – продолжал инопланетянин. – Он стал усилителем ума, усилителем понимания и мог поднимать человеческую мысль на совершенно новый уровень. Внезапно знание, ум, глубина мысли – даже совершенство ума, характера и эстетических суждений – стали товаром, который можно купить.

– Должно быть, они дорого стоили, – заметил Гладкоствольный.

– Невероятно дорого. Если выразить это в ваших нынешних денежных единицах, стоимость такого высшего образования одного человека была равна цене двух-трех квартир площадью сто пятьдесят квадратных метров в одном из лучших районов Шанхая или Пекина.

– Даже если оно стоило так дорого, все равно нашлось бы несколько человек, способных себе его позволить.

– Да, – признал Первый землянин, – но они составляли крохотный сегмент высшего класса. Трубопровод со дна общества до самого верха был полностью перерезан. Люди, получившие столь превосходное образование, были гораздо умнее, чем те, кто его не получил. Когнитивные различия между этими образованными элитами и обычными людьми были так же велики, как различия между людьми и собаками, и эти различия проявлялись во всех аспектах жизни людей, даже в художественной восприимчивости, например. Такая суперинтеллигенция сформировала новую культуру, культуру столь же непонятную остальному человечеству, как симфония непонятна собаке. Они могли усвоить сотни языков и в любом конкретном случае использовать именно тот язык, который требовал этикет. С точки зрения этих суперинтеллектов, беседа с обычными людьми напоминала сюсюканье со щенками. И поэтому кое-что произошло, вы умный, вы должны догадаться.

Гладкоствольный заколебался:

– Богатые и бедные люди уже не были одними и теми же… одним и тем же…

– Богатые и бедные больше не принадлежали к одному и тому же виду. Богачи так отличались от бедняков, как бедняки от собак. Бедняки перестали быть людьми.

Гладкоствольный ахнул:

– Это должно было все изменить.

– Это изменило многое. Во-первых, упомянутые вами факторы, которые поддерживали равновесие богатства и ограничивали количество бедного населения, прекратили существование. Даже если бы численность собак превзошла численность людей, они не смогли бы дестабилизировать основы человеческого общества. В самом крайнем случае такое нарушение было бы досадным, но не угрожающим.

Инопланетянин нахмурился.

– Хотя преднамеренное убийство собаки могло стать преступлением, заслуживающим наказания, его нельзя сравнить с убийством человека. Когда здоровью и безопасности людей угрожает бешенство, считается приемлемым убивать всех собак. Сочувствие к бедным людям держалось на одной общей характеристике – они личности. Когда бедные перестали быть людьми и все общее между богатыми и бедными исчезло, исчезло и сочувствие. Это была вторая эволюция человечества. Когда мы впервые отделились от обезьян, это произошло в результате естественного отбора. Когда мы отделились от бедных, это произошло в результате не менее священного закона: незыблемости частной собственности.

– Собственность священна и в нашем мире тоже.

– На Первой Земле ее поддерживала так называемая Социальная машина, – объяснил инопланетянин. – Социальная машина была мощной системой принуждения, и ее стражей можно было найти в каждом уголке планеты. Некоторые из этих сущностей были размером не больше москитов, но они могли убить сотни людей одним ударом. Они руководствовались не Тремя законами, предложенными вашим Азимовым, а основным принципом конституции Первой Земли: частная собственность должна быть неприкосновенна. Но было бы неточным сказать, что они поддерживали автократию. Они служили закону с абсолютной беспристрастностью и не отдавали предпочтения богатым. Если подвергалась угрозе жалкая собственность какого-нибудь бедняка, они защищали ее в строгом соответствии с конституцией.

Под могучей защитой Социальной машины богатство Первой Земли неумолимо перетекало в карманы элитарного меньшинства. Положение усугубляло то, что развитие технологии уничтожило зависимость имущих классов от неимущих. На вашей планете богатые все еще нуждаются в бедных, потому что заводам все еще нужны рабочие. На Первой Земле машины больше не нуждались в людях-операторах, а высокоэффективные роботы способны выполнять любую нужную задачу. Бедные даже не могли продать свой труд, и в результате они впали в полную нищету. Это преобразило экономическую реальность Первой Земли, богатства с огромной скоростью концентрировались в руках немногих.

Я бы не смог объяснить вам чрезвычайно сложный процесс концентрации богатств, – продолжал инопланетянин, – но, по существу, это напоминает движение капитала на вашей планете. Во время жизни моего прадеда шестьдесят процентов богатств на Первой Земле контролировали десять миллионов человек. В период жизни моего деда восемьдесят процентов богатств контролировали десять тысяч человек. В период жизни моего отца девяносто процентов богатств принадлежали всего сорока двум индивидам. Когда я родился, капитализм на Первой Земле достиг своей вершины и сотворил невероятное чудо: девяносто девять процентов богатств планеты принадлежали одному человеку! Этого человека назвали «Последним капиталистом».

Несмотря на то что еще существовали диспропорции в уровнях жизни остальных двух миллиардов, они в целом контролировали всего один процент мирового богатства. То есть Первая Земля стала планетой, где жили один богатый человек и два миллиарда обнищавших людей. Все это время конституционная неприкосновенность частной собственности оставалась законом, и Социальная машина преданно исполняла свой долг по защите собственности одного индивида.

Хотите знать, чем владел Последний капиталист? – Инопланетянин повысил голос. – Он владел Первой Землей! Все континенты и океан на планете стали его гостиными и личными садами. Даже атмосфера Первой Земли была его частной собственностью.

Остальные два миллиарда индивидов жили в полностью закрытых жилых помещениях, миниатюрных, автономных домах с собственной системой жизнеобеспечения. Они жили, замкнувшись в своих крохотных мирах, их жизнь поддерживали собственные системы подачи воды, воздуха, почвы и других ресурсов. Единственным ресурсом, не принадлежавшим Последнему капиталисту, и единственное, что они могли законно брать из внешнего мира, был солнечный свет.

Мой дом стоял рядом с маленькой речкой, окаймленной зеленой травой. Луга простирались до речного русла и дальше, уходя до самых изумрудных подножий гор вдалеке. Изнутри мы слышали пение птиц и плеск рыбы в воде и видели стада оленей, неторопливо пасущихся на берегах речки, но больше всего меня завораживал вид травы, колышущейся под ветром.

Но все это принадлежало не нам. Моя семья была полностью отрезана от внешнего мира, и мы могли только смотреть в воздухонепроницаемые иллюминаторы, которые никогда нельзя было открывать. Чтобы выйти наружу, необходимо было пройти через воздушный шлюз, как будто мы выходили из космического корабля в открытый космос. По правде говоря, наш дом был очень похож на космический корабль – разница заключалась в том, что враждебное окружение было внутри! Мы могли дышать только омерзительным воздухом, который выдавала наша система жизнеобеспечения, могли пить только ту воду, которая уже миллион раз подвергалась очистке, могли давиться только едой, произведенной из наших собственных экскрементов. И все это время лишь одна стена отделяла нас от огромного, щедрого мира природы. Когда мы выходили наружу, мы одевались как астронавты и брали с собой свою собственную еду и воду. Мы даже брали с собой свои кислородные баллоны, потому что воздух, в конце концов, принадлежал не нам, а Последнему капиталисту.

Конечно, иногда мы могли позволить себе шикануть. В праздники или в день свадьбы мы покидали свой тесный домик и наслаждались роскошью открытого пространства. Тот первый глоток естественного воздуха нас буквально опьянял. Он был слегка сладким – таким сладким, что заставлял заплакать. Но это было не бесплатно. Перед выходом из дома мы должны были проглотить счетчики воздуха размером с пилюлю, которые точно измеряли, сколько воздуха мы потребляем. За каждый наш вдох с нашего банковского счета снималась плата. Для большинства бедняков это была роскошь, которую они могли себе позволить раз или два раза в год. Мы не смели расходовать силы, пока находились вне дома. В основном просто сидели и контролировали дыхание. Перед возвращением домой мы должны были тщательно чистить подошвы туфель, потому что почва вокруг дома принадлежала не нам.

Житель Первой Земли на несколько секунд умолк.

– Я вам расскажу, как умерла моя мать, – медленно произнес он. – Чтобы снизить расходы, она три года не покидала дома. Даже по праздникам не выходила из него. В ту ночь, когда это произошло, она ухитрилась проскользнуть через двери воздушного шлюза во сне. Наверное, давно уже мечтала о природе. Когда ее обнаружил Страж порядка, она уже забрела довольно далеко. Он увидел, что она не проглотила измеритель воздуха, и поэтому приволок ее обратно в дом, сжав шею металлическим когтем. Он вовсе не намеревался задушить ее, перекрыв ей дыхание, он всего лишь хотел защитить неотъемлемое право другого гражданина на его частную собственность – воздух. К моменту возвращения домой она была уже мертва. Страж бросил ее тело и сообщил нам, что она совершила правонарушение. Нас оштрафовали, но нам нечем было заплатить, поэтому труп матери конфисковали вместо штрафа. Вам следует знать, что труп – это драгоценная вещь для каждой семьи: семьдесят процентов его веса составляет вода плюс несколько других ресурсов. Стоимость трупа матери, однако, не могла покрыть штраф, и Социальная машина откачала из дома некоторое количество воздуха, соответствующее остатку долга.

Запас воздуха в системе жизнеобеспечения нашей семьи уже был критически низким, так как у нас не было средств на его пополнение. Дополнительное уменьшение подачи воздуха ставило под угрозу само наше существование. Чтобы возместить потерю кислорода, система жизнеобеспечения была вынуждена сепарировать часть водных ресурсов посредством электролиза. К несчастью, эта операция вызвала резкое ухудшение работы всей системы. Главный управляющий компьютер подал сигнал тревоги: если мы не добавим в систему пятнадцать литров воды, она выйдет из строя ровно через тридцать часов. Красный свет аварийных сигналов наполнил каждую комнату.

Мы обдумывали возможность похитить воду из реки возле дома, но вскоре отказались от этого плана. Нам не удалось бы добраться до дома с этой водой, нас бы застрелили вездесущие Стражи. Мой отец ненадолго задумался, а потом велел мне не беспокоиться и идти спать. Хотя я был в ужасе, нехватка кислорода постепенно подействовала, и я уснул. Не знаю, как много времени прошло, пока меня растолкал робот. Он вошел в дом из автомобиля для преобразования ресурсов, припаркованного у дома. Он показал на ведро кристально чистой воды и сказал мне:

– Это твой отец.

Автомобили для преобразования ресурсов были передвижными установками, которые превращали тела людей в ресурсы, которые могли использовать домашние системы жизнеобеспечения. Отец воспользовался этой службой, чтобы извлечь всю воду до последней капли из его собственного тела, хотя менее чем в ста метрах от нашего дома журчала та красивая речушка, освещенная лунным светом. Установка по преобразованию ресурсов также извлекла из его тела несколько других полезных для нашей системы жизнеобеспечения вещей: контейнер с жиром, бутылку таблеток кальция, даже кусочек железа размером с монету.

Инопланетянин снова помолчал, стараясь взять себя в руки.

– Вода из тела отца спасла нашу систему жизнеобеспечения, и я выжил. Я рос день за днем, и вскоре прошло пять лет. Однажды осенним вечером, когда я смотрел на мир снаружи в иллюминатор, я неожиданно заметил человека, который бежал по берегу реки. Я был поражен: кто был настолько расточительным, что осмелился дышать вот так, на открытом пространстве? Приглядевшись, я понял, что это сам Последний капиталист!

Он перешел с бега на шаг, а потом сел на камень на берегу реки и опустил одну босую ногу в воду. Он выглядел, как подтянутый мужчина средних лет, но в действительности ему было больше двух тысяч лет. Генная инженерия гарантировала, что он проживет, по крайней мере, еще два тысячелетия, возможно, даже будет жить вечно. Но мне он показался вполне обычным человеком.

Два года спустя система жизнеобеспечения моего дома снова стала работать хуже. Такие маломасштабные экосистемы имели ограниченный срок службы. В конце концов вся система отказала. Когда содержание кислорода в воздухе упало, я проглотил измеритель воздуха и вышел из дома раньше, чем впал в кому. Как все остальные люди, у которых отказала система жизнеобеспечения, я стоически принял свою судьбу: я использую для дыхания последние жалкие крохи на моем счету, а потом задохнусь или меня застрелит Страж порядка.

Я увидел, что снаружи много других людей. Начались массовые отказы домашних систем жизнеобеспечения. Гигантский Страж порядка парил над нами и передавал последнее предупреждение: «Граждане, вы вторглись в дом другого человека. Вы совершили вторжение на чужую территорию. Прошу вас немедленно удалиться! Иначе…»

Удалиться? Куда мы могли уйти? В наших домах не осталось воздуха для дыхания. Вместе с остальными я бежал по зеленой траве вдоль реки, и свежий, нежный весенний ветер обдувал мое бледное лицо, а я ожидал смерти от яркой вспышки…

Не знаю, как долго мы бежали, пока поняли, что мы уже давно израсходовали на дыхание последние сбережения, но Стражи пока ничего не предприняли. В этот момент голос Последнего капиталиста прогремел из огромного Стража, парящего в воздухе.

– Привет всем! Добро пожаловать в мой скромный дом! Я рад такому большому количеству гостей, и, надеюсь, вам понравилось у меня в саду. Тем не менее вам придется простить меня, но вас просто слишком много. С этого момента почти миллиард людей на всей планете покинули свои дома, так как их системы жизнеобеспечения сломались, и вошли в мой дом. Возможно, по пятам за ними идет еще один миллиард. Вы вторглись в пределы моей частной собственности и нарушили право на личную жизнь и жилье ваших сограждан. Социальная машина по закону имеет право действовать и лишить вас жизни, и, если бы я не отговорил ее от таких действий, вы бы все уже давно испарились в лучах лазеров Стражей порядка. Во всяком случае, я ее отговорил. Я джентльмен, получивший лучшее из доступных образований, и отношусь к гостям в своем доме с учтивостью и уважением. Но вы должны представить себе положение с моей точки зрения. Два миллиарда гостей – это немного слишком даже для самого заботливого хозяина, а я отношусь к тем, кто любит спокойное одиночество. Поэтому я должен попросить всех вас удалиться. Я признаю, конечно, что вам некуда удалиться на Земле, но я взял на себя труд подготовить для вас флот из двадцати тысяч космических кораблей.

Каждый корабль имеет размер среднего города и способен лететь со скоростью одного процента от скорости света. Хотя корабли не оборудованы полным комплектом систем жизнеобеспечения, на их борту имеется достаточно криогенных установок, чтобы все два миллиарда человек могли спать в них в течение пятидесяти тысяч лет. Эта планета – единственная в нашей Солнечной системе, поэтому вам придется поискать новую родину среди звезд, но я уверен, что вы найдете такое место. Вселенная безгранична, так неужели необходимо тесниться в этом моем маленьком домике? У вас нет причины на меня обижаться. Я получил свой дом при помощи совершенно разумных и легитимных средств. Я начал свою карьеру менеджером маленькой компании по продаже товаров женской гигиены и до этого дня полагался только на свою собственную деловую хватку. Я законопослушный гражданин, поэтому Социальная машина защищала меня и будет продолжать защищать меня и мою законную собственность. Однако она не потерпит ваших правонарушений, поэтому я советую всем отправиться в путь как можно скорее.

Из уважения к нашему общему эволюционному происхождению я буду помнить вас, и, надеюсь, вы будете помнить меня. Берегите себя.

– Вот как мы прибыли на Четвертую Землю, – закончил рассказ житель Первой Земли. – Наше путешествие продолжалось тридцать тысяч лет. Мы потеряли почти половину нашего флота, бесконечно блуждая среди звезд. Некоторые исчезли в межзвездной пыли, некоторых поглотили черные дыры… Но десять тысяч кораблей уцелело, а один миллиард достиг этой планеты. И это история Первой Земли, история о двух миллиардах бедных людей и об одном богатом человеке.

– Если бы вы не вмешались, наша планета повторила бы вашу историю? – спросил Гладкоствольный после того, как житель Первой Земли закончил свое повествование.

– Не знаю. Может, да, а может, и нет. Путь цивилизации похож на судьбу отдельного человека – она переменчива, и предсказать ее невозможно. – Инопланетянин помолчал. – Я должен идти. Я всего лишь простой счетчик, участник переписи населения, и должен зарабатывать себе на жизнь.

– Мне тоже надо заняться делами, – ответил Гладкоствольный.

– Прощай, младший брат.

– Прощай, старший брат.

При свете кольца звезд два человека с разных планет расстались и пошли в разные стороны.

* * *

Когда Гладкоствольный вошел в Президентский зал, тринадцать членов постоянного комитета Совета по ликвидации общественного богатства повернулись к нему. Чжу Ханьян заговорил первым:

– Мы проверили вашу работу, вы хорошо справились. Вторая половина гонорара переведена на ваш счет, хотя вам недолго осталось им пользоваться. – Он помолчал. – Вам, наверное, еще кое-что известно: Счетчики переписи Старших братьев высадились на Землю. Наша работа теперь потеряла смысл, и у нас больше нет для вас заказов.

– Собственно говоря, я получил еще один заказ.

С этими словами Гладкоствольный одной рукой выхватил свой револьвер, а другую, со сжатым кулаком, вытянул вперед.

Бац, бац, бац, бац, бац, бац, бац – семь блестящих пуль упало на стол перед ним.

Вместе с шестью пулями в Курносом их общее количество равнялось тринадцати.

Тринадцать лиц, сформировавшихся под грузом огромного богатства, одновременно исказились, шок и ужас отразились на их утонченных чертах. Затем на них снизошел покой. Может быть, они почувствовали облегчение.

Снаружи небо прорезали струи ливня из крупных метеоров. Их ослепительный свет проник сквозь плотные шторы и затмил свет хрустального канделябра, и земля сильно задрожала. Корабли с Первой Земли вошли в атмосферу.

– Вы уже поужинали? – спросила Сюй Сюепин у Гладкоствольного. Она указала на кучу лапши быстрого приготовления на столе. – Давайте сперва поедим.

Они водрузили большую серебряную чашу для пунша на три хрустальных пепельницы и налили в нее воды. Потом развели под ней костер из сотенных банкнот. Все по очереди подкладывали купюры в огонь, рассеянно глядя на желто-зеленые языки пламени, прыгающие подобно маленькому веселому зверьку.

Когда огонь поглотил 1 миллиард 35 миллионов юаней, вода закипела.

Проклятье 5.0

Проклятье 1.0 родилось 8 декабря 2009 года.

Шел второй год финансового кризиса. Предполагали, что кризис закончится быстро; никто не ожидал, что это только начало. Общество погрузилось в трясину тревоги. Всем было необходимо выпустить пар, и люди направили свою энергию в поиски новых способов это сделать. Возможно, Проклятье было продуктом этого господствующего настроения.

Автором Проклятья была молодая женщина в возрасте от восемнадцати до двадцати восьми лет. Больше никакой информации о ней археологи будущего не смогли раскопать.

Мишенью Проклятья был молодой человек двадцати лет от роду. Его личные данные были хорошо задокументированы. Его звали Са Би[9], и он учился на четвертом курсе в Тайюаньском технологическом университете. Ничего необычного не произошло между ним и той молодой женщиной, просто заурядная любовная история, которая случается между молодыми мужчинами и женщинами. Позже появились тысячи версий этой истории, и, возможно, одна из них была правдивой, но никто не мог узнать, что же в действительности произошло между этой парочкой. В любом случае, после того как их отношения закончились, молодая женщина испытывала лишь горькую ненависть к этому молодому человеку, и поэтому она написала Проклятье 1.0.

Молодая женщина была опытной программисткой, хотя и неизвестно, где и как она приобрела свое мастерство. В то время и в тот век, несмотря на быстрый рост числа «айтишников», количество людей, действительно мастерски владеющих системами программирования низкого уровня, не сильно возросло. Слишком много инструментов было доступно; программирование было слишком удобным. Не было необходимости с трудом прорываться сквозь одну кодовую строку за другой, подобно чернорабочему-кули, когда большинство их можно было генерировать напрямую при помощи существующих инструментов. Это было также справедливо для программ-вирусов, подобных тому, которую собиралась написать молодая женщина. Многие инструменты хакеров делали создание вируса очень простым, можно было собрать его из нескольких готовых модулей или, что еще проще, можно было слегка модифицировать один модуль. Последняя крупная вирусная программа-червь, созданная перед Проклятьем, под названием «Панда, курящая марихуану», была создана именно так. Однако молодая женщина предпочла начать с чистого листа, без помощи каких-либо инструментов. Она написала свой собственный код, строку за строкой, как трудолюбивый ткач-крестьянин сплетает из хлопковых нитей ткань на примитивном станке. Когда представляешь себе, как она горбилась перед монитором, скрипя зубами и стуча по клавишам клавиатуры, на ум приходят строчки из стихотворения Генриха Гейне «Силезские ткачи»:

Германия, саван тебе мы ткём,

Тройное проклятье в него мы вплетём.

Ткём дальше, ткём дальше!

Проклятье 1.0 был самым широко распространившимся компьютерным вирусом в истории. Его успех можно отнести за счет двух основных факторов. Во-первых, Проклятье не причиняло вреда зараженным компьютерам. Фактически у большинства вирусов не было разрушительных намерений; ущерб, который они наносили, являлся главным образом результатом некачественных механизмов распространения и применения. Проклятье было идеально сконструировано, чтобы избежать таких побочных эффектов. Его поведение было очень сдержанным, и большинство зараженных компьютеров не имели совсем никаких симптомов. Только определенная комбинация условий системы, присутствующая у примерно одного из десяти зараженных компьютеров, запускала вирус, и потом он проявлялся на данном компьютере только один раз. Вирус показывал на дисплее следующее оповещение о заражении компьютера: «Проклятье 1.0. Умри, Са Би!!!!!!!!!!»

Если пользователь кликал окно уведомления, вирус выдавал еще сведения о Са Би, сообщая, что про́клятый является студентом Тайюаньского технологического университета в провинции Шанси Китая. Он поступил на факультет XX, выбрал специальность XX, ходил в группу XX и жил в общежитии XX, комната XX. Вирус был записан в программах ПЗУ, поэтому, если пользователь переустанавливал операционную систему, результат оставался тем же.

Вторым фактором, обеспечившим успех Проклятья 1.0, была его способность имитировать операционные системы. Эта особенность не была собственным изобретением молодой женщины, но она мастерски им пользовалась. Имитация систем требовала редактировать многие части собственного кода вируса, чтобы он соответствовал коду системы-хозяина, а затем воспроизводить поведение, аналогичное нормальным процессам системы. Когда антивирусные программы пытались его уничтожить, они рисковали повредить саму систему. В конце концов они просто сдавались наподобие домохозяйки, которая не хочет запустить тапкой в мышь, сидящую рядом с дорогим фарфором.

Фактически Райзинг, Нортон и другие разработчики противовирусных программ взяли Проклятье 1.0 на прицел, но быстро обнаружили, что, если будут бороться против него, навлекут на себя неприятности и последствия будут еще хуже, чем в 2007 году, когда антивирус Нортона по ошибке стер файлы операционной системы Windows XP. Это, а также тот факт, что Проклятье 1.0 не наносил реального ущерба и незначительно напрягал ресурсы системы, заставляли одного разработчика за другим удалять этот вирус из их базы данных.

В тот день, когда родился вирус Проклятье, писатель-фантаст Цисинь Лю приехал в Тайюань по своим делам в 264-й раз. Хотя это был город, который он ненавидел больше всего на свете, он всегда посещал маленький магазинчик в квартале красных фонарей, чтобы купить бутылочку бензина для своей старомодной зажигалки «Зиппо». Это была одна из очень немногих вещей, которые он не мог купить на «Таобао» или «еБэй». Снег выпал два дня назад и, как обычно, быстро превратился в почерневшую корку льда. Цисинь поскользнулся и упал, больно ударившись задом. Когда он приехал на железнодорожную станцию, боль заставила его забыть, что нужно переложить бутылочку с бензином из дорожной сумки в карман. В результате ее обнаружили во время проверки службы безопасности, конфисковали, а его оштрафовали на 200 юаней.

Он ненавидел этот город.

* * *

Вирус Проклятье 1.0 продолжал жить. Прошло пять лет, прошло десять лет, а он все еще спокойно размножался в быстро растущем виртуальном мире.

Тем временем финансовый кризис миновал и вернулось процветание.

По мере того как запасы нефти в мире постепенно истощились, доля угля в мировом энергетическом балансе быстро росла. Все это подземное черное золото привлекло поток денег в Шаньси, превратив прежде нищую провинцию в Восточноазиатскую Аравию. Тайюань, столица провинции, естественно, стал новым Дубаем. Город приобрел характер угольного босса, который страшно боялся снова стать бедным. В те многообещающие дни в начале века его жители щеголяли в дизайнерских пиджаках и потрепанных штанах. Хотя безработные заполняли улицы города изо дня в день, строительство самого роскошного в Китае концертного зала и бани шло полным ходом.

Тайюань теперь пополнил ряды нуворишей, и город заливался истерическим смехом над собственной безумной расточительностью. Линия горизонта квартала Пудон в Шанхае бледнела по сравнению с колоссальными небоскребами, выросшими на авеню Инчжэ, и эта магистраль – уступающая в ширине только Второй авеню в Чан’ане[10] – превратилась в глубокий каньон, куда не заглядывает солнце. И богатые, и бедные стекались в город со своими мечтами и желаниями, но тут же забывали, кто они и чего хотят, попадая в водоворот толпы, бурлящей на улицах 365 дней в году.

В тот день, во время своей 397-й поездки в Тайюань, Цисинь Лю отправился в квартал красных фонарей, чтобы купить еще одну бутылку бензина для зажигалки. Шагая по городским улицам, он внезапно увидел элегантного и красивого молодого человека с заметной белой прядью в длинных черных волосах. Это был Пань Дацзяо, который начинал как автор научной фантастики, переключился на фэнтези, а потом в конце концов обосновался где-то посередине. Привлеченный новообретенным процветанием города, Пань Дацзяо бросил Шанхай и перебрался в Тайюань. В то время Цисинь и Пань стояли по разные стороны разделительной линии между мягкой и жесткой научной фантастикой. Их случайная встреча была приятным совпадением.

Уютно устроившись в ресторане, где подавали тоунао[11], раскрасневшийся от выпивки Цисинь взволнованно рассказывал о своем следующем большом замысле. Он планировал написать десятитомную научно-фантастическую эпопею с тремя миллионами персонажей, где описываются две тысячи смертей двухсот цивилизаций во Вселенной, которую то и дело дочиста уничтожают вакуумные коллапсы. Она кончается тем, что вся известная вселенная проваливается в черную дыру, подобно воде, сливающейся в унитаз. Паня это увлекло, и он заговорил о возможности сотрудничества: разрабатывая одну и ту же концепцию, Цисинь напишет самую жесткую научно-фантастическую версию для мужчин, а Пань напишет самое мягкое фэнтези для читательниц.

Цисинь и Пань мгновенно загорелись этим проектом, сразу же бросили все повседневные дела и с энтузиазмом занялись творчеством.

* * *

Проклятью 1.0 исполнилось десять лет, и его последний день приближался.

После «Висты» у фирмы «Майкрософт» появилась настоятельная необходимость оправдать частые апгрейды своей операционной системы, которые на время продлевали жизнь Проклятья 1.0. Но операционные системы похожи на жен новоявленных миллиардеров: им неизбежно приходится делать апгрейды. Код Проклятья становился все менее и менее совместимым, он начал опускаться на дно Интернета. Но как раз тогда, когда он уже готов был исчезнуть, родилась новая область науки: АйТи-археология. Хотя здравый смысл подсказывал, что у Интернета, история которого насчитывала менее половины века, отсутствуют артефакты, достаточно древние, чтобы их изучать, нашлось довольно много ностальгирующих индивидов, которые посвятили себя этой области. АйТи-археология в основном занималась поиском разных реликтов, все еще живущих в закоулках и трещинах киберпространства, таких, как десятилетней давности веб-страница, никогда не знавшая клика мыши, или электронная доска объявлений, не видевшая посетителей уже двадцать лет, но все еще позволяющая давать новые объявления. Из этих виртуальных артефактов антикварные вирусы пользовались наибольшей популярностью у АйТи-археологов. Открытие живого образца вируса, написанного больше десяти лет назад, было подобно обнаружению динозавра у озера Тяньчи.

Именно так был открыт вирус Проклятье 1.0. Тот, кто его нашел, апгрейдил весь код вируса для новой операционной системы и таким образом обеспечил продолжение его жизни.

Обновленная версия называлась Проклятье 2.0. Женщину, создавшую Проклятье 1.0, назвали «Прародительницей», а АйТи-археолог, который спас этот вирус, получил имя Апгрейдер.

* * *

В момент появления в Сети Проклятья 2.0 Цисинь и Пань находились возле мусорного бака недалеко от вокзала в Тайюане. Они сражались за половину пакета лапши быстрого приготовления, которую выудили из отбросов за несколько мгновений до этого. Шесть лет они спали на голых досках пола, страдали и злились, пока наконец не написали одну научно-фантастическую эпопею в десяти томах с тремя миллионами персонажей и одну такую же эпопею фэнтези. Они озаглавили свои произведения соответственно «Проблема трех тысяч тел» и «Новантамилилендз». Оба были совершенно уверены в своих шедеврах, но им не удавалось найти издателя. Поэтому они оба продали свое последнее имущество – в том числе дома, – заняли деньги под залог своих пенсий и издали свои работы за свой счет. В конце концов было продано пятнадцать экземпляров «Проблемы трех тысяч тел» и двадцать пять экземпляров «Новантамилилендз». Всего сорок две книги, а любители научной фантастики знают, что это счастливое число. После грандиозной презентации книг с раздачей автографов в Тайюане оба они начали карьеру бомжей.

Не было города, более дружелюбно относящегося к бродягам, чем Тайюань. Мусорные баки расточительной метрополии служили неиссякающим источником пищи. На худой конец всегда можно было найти несколько выброшенных «пилюль с девяти до пяти» и продержаться день. Найти место для жилья тоже не представляло проблемы. Тайюань подражал Дубаю, и каждая из его остановок автобуса была оборудована отоплением и воздушным кондиционером. Если они уставали от жизни на улицах, то довольно легко устраивались на несколько дней в приют. Там они получали более чем справедливые порции еды и ночлег; процветающая секс-индустрия отозвалась на призыв правительства и назначила каждое воскресенье «Днем сексуальной помощи группам риска». Приюты были популярными местами, где дамы-добровольцы из красного квартала занимались благотворительностью. В официальном городском списке Общественного счастья нищие мигранты стояли на первом месте. Цисинь и Пань даже жалели, что раньше не перешли к такому стилю жизни.

Еженедельные приглашения от издательского отдела журнала «Король научной фантастики» были самым приятным событием их новой жизни. Они обычно проходили в каком-нибудь шикарном месте, например, в ресторане «Тан Доу». Журнал верно определил суть своей деятельности в качестве периодического издания научной фантастики. Задачей этого литературного информационно-рекламного издания было вызвать удивление и заинтересованность, однако фантазии в области высоких технологий уже не вызвали таких чувств. Технологические чудеса стали банальными: они появлялись каждый день. Именно фантазии в области низких технологий восхищали и волновали современных читателей. Поэтому издатели разработали вспомогательный жанр, так называемую научную фантастику встречной волны, которая изображала эру будущего без сложной техники. Ее огромный успех провозгласил второй золотой век научной фантастики. Стараясь действовать в духе научной фантастики встречной волны, издательский отдел журнала совсем отказался от компьютеров и Интернета. Они принимали только рукописные произведения и стали снова печатать книги на печатном станке. Закупили десятки монгольских лошадей по цене «БМВ» и построили роскошную конюшню рядом с офисом редакции. Сотрудники журнала ездили только на тех «конях», о которых никогда не упоминались в Сети. Стук подков по городу оповещал о близком появлении сотрудника компании КНФ.

Издатели часто приглашали Цисиня и Паня на ужин. Это был не только жест уважения к тому, что они написали в прошлом, но также признание того, что, хотя ту научную фантастику, которую они писали сейчас, едва ли можно было назвать научной фантастикой, их приверженность научной фантастике встречной волны была очень научно-фантастической. Они жили полностью офлайн; действительно в мире низких технологий. Ни Цисиню, ни Паню, ни сотрудникам КНФ и в голову не могло прийти, что эта общая причуда спасет им жизнь.

Проклятье 2.0 процветало еще семь лет. Потом, однажды, его обнаружила женщина, которую назвали «Вооружительница». Она тщательно изучила код Проклятья 2.0. Почувствовала ненависть и желчь, которые Прародительница вплела в него с самого начала, хотя ей тогда было всего семнадцать лет, и в его теперешнем улучшенном виде. У нее и у Прародительницы был один и тот же опыт, и она тоже ненавидела мужчину до зубной боли. Но она считала другую молодую женщину жалкой и смешной: чего она добилась? Тронула ли она хоть волосок на голове этого ничтожества Са Би? Прародительница была подобна тем глупым девицам прошлого века, которые втыкали иголки в тряпичных кукол. Эти дурацкие игры ничего не решали, а только погружали ее еще в более глубокую депрессию. Но Старшая сестра здесь, и она поможет. (Собственно говоря, Прародительница почти наверняка была еще жива, но, учитывая разницу в возрасте, Вооружительнице следовало бы называть ее «Тетушкой».)

* * *

Прошло семнадцать лет с момента рождения Проклятья, и наступила новая эра – весь мир попался в Сеть. Когда-то только компьютеры были подключены к Интернету, который теперь стал похож на нарядную рождественскую елку, увешанную гирляндами и мигающую почти всеми объектами на земле. В домах, например, все электрические приборы были подключены к Сети и управлялись ею. Даже кусачки для ногтей и открывалки для бутылок не являлись исключением. Первые умели улавливать недостаток кальция в срезанных ногтях и присылали оповещение об этом в виде текста или письма по электронной почте. Вторые умели устанавливать, легально ли произведен алкоголь, которые собираются выпить люди, или отправляли уведомления о выигрыше в тотализаторах. Открывалки также имели возможность не позволить людям выпить лишнее: они отказывались открыть бутылку раньше, чем пройдет достаточно много времени после откупорки предыдущей бутылки. При таких обстоятельствах вирус Проклятье получил возможность напрямую манипулировать аппаратурой.

Вооружительница добавила Проклятью 2.0 новую функцию:

«Если Са Би едет в такси, убей его, устроив автомобильную аварию!»

Собственно говоря, для программистов эта задача не представляла сложности. Все современные автомобили уже ездили без водителя, ими управляла Сеть. Когда пассажир вставлял свою кредитную карточку в такси, Проклятье могло идентифицировать его по имени на ней. Если Са Би опознали как пассажира такси, убить его можно было множеством способов. Проще всего заставить такси врезаться в здание или упасть с моста. Но Вооружительница решила, что простое столкновение не подойдет. Она выбрала для Са Би гораздо более романтичную смерть, более подходящую для мужчины, который обидел Младшую сестру семнадцать лет назад. (По правде говоря, Вооружительница не лучше других знала, что Са Би сделал Прародительнице, и, возможно, он был вовсе не виноват.)

Когда модернизированный вирус узнал бы, что его цель уже в такси, он бы игнорировал выбранный им пункт назначения и сжег бы всю дорогу от Тайюаня до Чжанцзякоу, превратив ее в огромную пустошь. Такси остановилось бы в глубине этой пустыни и перекрыло бы все связи с внешним миром. (К этому времени Проклятье бы внедрилось в бортовой компьютер и ему не потребовался бы Интернет.) Риск быть обнаруженным был очень мал. Даже если бы люди или другие автомобили случайно подъехали к нему, такси просто скрылось бы в другом уголке пустыни, независимо от того, сколько прошло времени. Двери автомобиля оставались бы запертыми изнутри. Таким образом, зимой Са Би замерз бы насмерть; летом он был испекся насмерть; весной или осенью он умер бы от жажды или голода.

Так родился вирус Проклятье 3.0, и это было настоящее проклятие.

Вооружительница принадлежала к новой породе мастеров искусственного интеллекта (ИИ). Они манипулировали компьютерными сетями и создавали перформанс, не имеющий большого практического значения, но очень красивый. (Естественно, вся современная эстетика заметно отличалась от эстетики даже прошлого десятилетия.) Например, они могли сыграть мелодию, заставив все автомобили в городе одновременно гудеть, или расположить ярко освещенные окна гостиниц так, чтобы создать из них картину на фасаде здания. Проклятье 3.0 был одним из таких творений. Вне зависимости от того, действительно ли этот вирус выполнял свою функцию или нет, это было выдающееся произведение искусства само по себе. В результате он удостоился высокой похвалы критики на Шанхайском Биеннале 2026 года. Несмотря на то что полиция объявила его незаконным из-за намерения нанести телесные повреждения, он продолжал циркулировать в Сети. Множество других мастеров ИИ присоединилось к этому коллективному творчеству. Проклятье 3.0 быстро развивался, так как все больше функций добавлялось в его код:

«Если Са Би дома, отрави его газом!»

Это было сравнительно легко, так как кухню в каждом доме контролировала Сеть, что позволяло владельцам дома готовить еду дистанционно. Естественно, для этого требовалась возможность включать газ, а Проклятье 3.0 мог вывести из строя детекторы газа в комнате.

«Если Са Би дома, убей его огнем!»

Это тоже делалось просто. Кроме газа, в домашнем хозяйстве было много вещей, которые можно поджечь. Например, даже мусс и лак для волос были подключены к Сети (что позволяло профессиональным стилистам делать укладку волос, не покидая собственного дома). Пожарную сигнализацию и огнетушители можно было, разумеется, вывести из строя.

«Если Са Би принимает душ, убей его, ошпарив кипятком!»

Как и другие вышеприведенные способы, этот был проще простого.

«Если Са Би поедет в больницу, убей его, выписав токсичный рецепт!»

Это было немного сложнее. Достаточно просто выписать определенное лекарство жертве; аптеки в современных больницах автоматически раздавали рецепты, а их системы были подключены к Сети. Главной проблемой было упаковать лекарство. Са Би, несмотря на свое имя, не был глупцом, и этот план провалился бы, если он не захотел принимать такое лекарство. Чтобы добиться своей цели, Проклятью 3.0 пришлось бы проследить путь лекарства до фабрики, где его выпустили и упаковали, а потом снова до сети продаж. Добиться, чтобы смертоносное лекарство продали мишени, было сложно, но выполнимо. А для ИИ-мастеров чем сложнее задача, тем прекраснее готовый продукт.

«Если Са Би садится в самолет, убей его!»

Это было непросто. Гораздо сложнее, чем перехватить управление такси, потому что проклятье касалось только Са Би, и вирус не мог убивать других людей. Поскольку маловероятно, что Са Би владеет собственным реактивным самолетом, вариант устроить ему авиакатастрофу в воздухе не подходил. Но было альтернативное решение: в салоне любого самолета, в который садился Са Би, можно было организовать внезапное падение давления (открыв дверь салона или каким-то другим способом). Тогда, когда все пассажиры наденут свои кислородные маски, маска одного лишь Са Би окажется неисправной.

«Если Са Би ест, пусть он подавится и умрет!»

Это звучало абсурдно, но, собственно говоря, осуществить это было достаточно просто. Сверхвысокий темп современного общества вызвал появление сверхбыстрой еды: маленькой пилюли, которую назвали «пилюля с девяти до пяти». Эти пилюли были невероятно плотными и ощущались в руке тяжелыми, как пули. Когда их глотали, эти пилюли в желудке разбухали, как сухари. Главным было внедриться в процесс их изготовления и создать быстро разбухающую пилюлю; потом вирус Проклятье мог контролировать процесс продажи, чтобы именно Са Би стал тем человеком, который ее купит. Как только он проглотит пилюлю во время перерыва на ланч и запьет ее водой, пилюля раздуется у него в горле.

Но Проклятье 3.0 так и не выполнил своей задачи и ни разу никого не убил. После появления Проклятья 1.0 Са Би начали преследовать незнакомые люди, за ним охотились репортеры. У него не осталось другого выхода, кроме как сменить свое имя и даже фамилию. Начать с того, что мало людей носили фамилию Са, и из-за неприличного звучания имени других людей по имени Са Би вообще не существовало. В то же время не похоже, чтобы Са Би сменил адрес и место работы после появления Проклятья. Вирус по-прежнему считал, что он посещает Технологический университет в Тайюане, поэтому обнаружить его местонахождение было невозможно. Проклятье обладало функцией поиска сведений о смене имени своей мишени в Министерстве Общественной Безопасности, но поиски оказались безрезультатными. Поэтому в течение следующих четырех лет вирус Проклятье 3.0 оставался всего лишь произведением искусственного интеллекта.

Потом появились джокеры: Цисинь и Пань.

Джокер был древним понятием, зародившимся в Эру Менторов (древняя эра компьютеров с дисковыми операционными системами, DOS). Самыми распространенными джокерами были «*» и «?». Эти два символа могли изображать один или более символов в строке: «?» обозначал один знак, а «*» – любое количество знаков, и он был самым часто используемым джокером.

Например, «Лю*» обозначало каждого человека с фамилией Лю, а «Шаньси*» обозначало каждую строку знаков, начинающуюся с «Шаньси». Один знак «*» обозначал любую строку и все возможные строки знаков. Следовательно, в Эру Менторов команда «del*.*» была самой губительной, потому что это была команда «стереть», а все названия файлов состояли из имени и расширения, разделенного точкой. По мере развития операционных систем джокеры уцелели, но, когда графические интерфейсы пользователей начали заменять интерфейсы командной строки, они постепенно пропали из памяти большинства пользователей компьютеров. Однако в некоторых компьютерных программах, в том числе в Проклятье 3.0, их еще можно было использовать.

Начался Осенний фестиваль. Рядом со сверкающими огнями Тайюаня полная луна казалась грязным семечком кунжута. Цисинь и Пань сидели на скамейке на площади Уи. Они разложили на ней свою добычу сегодняшнего дня: пять полупустых бутылок, два наполовину полных пакета говяжьих полосок Пинйао, один почти нетронутый пакетик ослиного мяса Цзиньци и три пилюли «с девяти до пяти». Это была хорошая добыча, и они готовились отпраздновать. Сразу же после наступления темноты Цисинь выудил из мусорного бака сломанный ноутбук. Он поклялся, что сумеет его починить, иначе оказалось бы, что он зря потратил всю жизнь на работу с компьютерами. Он присел на корточки возле скамейки и начал возиться с начинкой компьютера. Тем временем Пань продолжал высказываться насчет сексуальной помощи, которую они получили в приюте в тот день. Цисинь с энтузиазмом предложил Паню взять себе все три пилюли «с девяти до пяти», надеясь, что ему достанется большая часть спиртного и мяса. Но Пань не дал себя одурачить и не стал глотать пилюли.

Вскоре компьютер снова заработал, и его дисплей слабо сиял голубым светом, пока он загружался. Когда Пань увидел, что ноутбук установил беспроводное подключение к Интернету, он выхватил его из рук Цисиня. Сначала проверил QQ, но его счет уже давно был отключен. Потом он проверил сайт «Новоленд», «Замок на небе», «Дубан», «НьюСмит Синхуа БиБиСи», «Цзяндон» – но эти ссылки теперь не работали. Он отбросил ноутбук в сторону и вздохнул: «Давным-давно человек улетел на спине желтого журавля».

Цисинь, который сливал спиртное из всех бутылок в одну, взглянул на экран и ответил следующей строчкой стихотворения, написанного тысячу триста лет назад: «И осталась одна лишь Башня желтого журавля». Он взял компьютер и начал внимательно изучать его содержимое. Он обнаружил в нем много хакерских программ и образцов вирусов. Возможно, ноутбук раньше принадлежал хакеру и его владелец выбросил компьютер в мусорный бак, убегая от полицейских из Службы искусственного интеллекта.

Цисинь открыл папку на рабочем столе и нашел декомпилированную программу на компьютерном языке. Он ее узнал: это было Проклятье 3.0. Рассеянно просматривая код, он вспомнил время, когда сам был цифровым поэтом. Выпивка начала действовать на его мозг, пока он просматривал раздел идентификации цели этой программы. Пань рядом с ним распространялся насчет взлета научной фантастики минувших лет, и Цисинь вскоре заразился его ностальгией. Он отложил в сторону ноутбук и принял участие в воспоминаниях Паня. Какое было время! Его всеведущий, мужественный эпос разрушения находил отклик в душах столь многих молодых людей, их сердца переполнял правильный боевой задор! Но теперь, пятнадцать экземпляров… он продал всего пятнадцать экземпляров! Дерьмо! Он сделал большой глоток из бутылки. Вкус уже невозможно было узнать, но алкогольная составляющая не вызывала сомнений. Цисинь охватила ненависть к читателям мужчинам, а потом и вообще ко всем мужчинам. Он уставился гневным взглядом на целевые параметры Проклятья 3.0.

– Сегодня не осталось в-ж-вых н-одного п-рядочного муж-ка, – неразборчиво пробормотал он и изменил имя цели с «Са Би» на «*». Потом изменил профессию и адрес: «Технологический университет Тайюаня, факультет XX, специальность XX, проживает в общежитии XX, комната XX» заменил на «*,*,*,*,*». Только пол остался тот же: «мужской».

Но теперь Пань хныкал рядом с ним. Он вспомнил живописные, глубокие произведения своей молодости, похожие на поэмы, похожие на сны. Не так давно его проза очаровывала толпы девочек-подростков. Он был их идолом. Но теперь эти молодые женщины проходят мимо него, даже не удостоив взглядом! Какое унижение! Отшвырнув пустую бутылку, Пань пробормотал:

– Если все мужчины прогнили, что же такое женщины?

Он изменил параметр «пол» с «мужского» на «женский».

Цисинь не согласился. Он ничего не имел против женщин; его вульгарные романы все равно никогда не пользовались успехом у женщин. Он сменил параметр пола снова на «мужской», но Пань тут же опять сменил его на «женский». Двое мужчин начали спорить, как наказать своих неблагодарных, коварных читателей, и Тайюаню грозило в будущем стать городом то исключительно вдов, то исключительно холостяков. Цисинь и Пань принялись молотить друг друга пустыми бутылками и дрались до тех пор, пока не вмешались патрульные полицейские. Потирая шишки на головах, мужчины пришли к компромиссу: они изменили параметр пола на «*» и тем самым окончательно превратили Проклятье 3.0 в джокера. Возможно, виной было вмешательство полицейских или их собственное нетрезвое состояние, но три параметра избежали изменения: «Тайюань, провинция Шаньси, Китай».

Так родился вирус Проклятье 4.0.

Тайюань был проклят.

* * *

В момент создания новая версия Проклятья полностью осознала ту великую миссию, которую ей доверили. Из-за громадного объема предстоящей задачи вирус Проклятье 4.0 не начал действовать сразу же. Вместо этого он дал себе некоторое время на проникновение и распространение. Тщательно окопавшись во всей Сети, он обдумал план атаки: он начнет с устранения легких целей, затем перейдет к трудным целям и с этого момента будет распространяться.

Десять часов спустя, когда первые лучи солнца показались над горизонтом, Проклятье 4.0 ожил.

Легкими целями Проклятья были чувствительные, импульсивные люди и невротики – в особенности мужчины и женщины, которые страдали депрессией или биполярным расстройством. В эпоху свирепствующих психических заболеваний и повсеместного распространения визитов к психологам-консультантам Проклятье 4.0 легко находил таких людей. Во время первого раунда операций триста тысяч индивидов, которым только что провели обследование в больнице, получили сообщения о том, что у них диагностировали рак печени, желудка, легких, мозга, прямой кишки или щитовидной железы, или лейкемию. Самым распространенным диагнозом был рак пищевода (чаще всего встречающийся в этом регионе). Еще двадцати тысячам индивидов, которым недавно сделали анализ крови, сообщили, что у них положительная реакция на ВИЧ. Дело было не в том, чтобы просто поставить фальшивый диагноз. Проклятье 4.0 напрямую подключился к аппаратам ультразвука, компьютерной томографии, магнитного резонанса и анализов крови, чтобы показать «подлинные» результаты. Даже если бы пациенты обратились за консультацией в другую больницу, результаты остались бы теми же. Большинство из первых пятидесяти тысяч человек решили начать лечение. Но около четырехсот человек, уже уставших от жизни, немедленно покончили со всем сразу. В последующие дни наблюдался устойчивый поток людей, сделавших такой же выбор.

Вскоре после этого пятидесяти тысячам чувствительных, депрессивных или биполярных пациентов позвонили их супруги или другие значимые для них люди. Мужчины услышали, как их жены и подруги сказали: «Посмотри на себя, ничтожество. Разве ты мужчина? Ну, я сейчас с [*], и мы очень счастливы, так что можешь идти к черту». В свою очередь, женщины услышали слова своих мужей или бойфрендов: «Ты и правда выглядишь на свой возраст, и, если честно, ты с самого начала была довольно уродливой. Не понимаю, что я в тебе нашел. Ну, теперь я с [*], и мы очень счастливы, так что можешь идти к черту».

Чаще всего эти придуманные соперники были людьми, которых жертвы вируса и так ненавидели. Большинство из этих пятидесяти тысяч нашли этих любовников и напрямую разрешили взаимное непонимание. Но примерно один процент из них предпочел убить своего партнера или себя самого, а некоторые прикончили и себя, и другого. Проклятье выбрало некоторые другие слабые мишени. Например, вирус провоцировал кровавые стычки между непримиримо враждующими бандами и изменял приговоры преступников, получивших большие сроки или пожизненные заключения, и их немедленно казнили. Но в целом эффективность таких операций была низкой, и они уничтожили всего несколько тысяч целей. Однако Проклятье 4.0 выбрал правильное отношение. Он знал, что великие дела начинаются с малого. Вирус не чурался никакого зла, каким бы маленьким оно ни было, и пробовал любые методы.

На начальном этапе осуществления своего плана Проклятье уничтожило своего собственного создателя. В течение всех лет после создания Проклятья Прародительница упорно не доверяла мужчинам. Она стала экспертом по слежке, использовала самые современные методы наблюдения за своим собственным мужем (неизменно верным ей) в течение двадцати лет. Поэтому когда ей позвонили по телефону, как и остальным, у нее случился сердечный приступ. Когда ее доставили в больницу, ей дали лекарства, которые вызвали инфаркт миокарда, и она умерла от руки своего собственного Проклятья.

Вооружительница тоже умерла на этом этапе. Она получила положительный результат теста на ВИЧ и сначала не собиралась покончить с собой, но приняла слишком большую дозу успокоительного. Во время вызванной наркотиком галлюцинации она спутала окно с калиткой в чудесный сад и погибла, пролетев пятнадцать этажей до земли.

* * *

Через пять дней начались операции против трудных целей. Ненормально высокий процент самоубийств и убийств, вызванных предшествующими операциями против легких целей, стал причиной паники в городе. Но Проклятье 4.0 ускользал от луча правительственного радара, поэтому первые несколько операций против трудных целей проводились в строгой секретности. Сначала резко выросло количество пациентов, получающих неправильные лекарства. Они имели обычную упаковку, но теперь даже одна принятая доза оказывалась смертельной. Одновременно резко возросло количество людей, подавившихся и умерших за обеденным столом. Плотность пилюль «с девяти до пяти» намного превысила промышленные стандарты. Те, кто взвешивал тяжелые пилюли в руках, думали, что получают за свои деньги больше пользы.

Мишенью первой широкомасштабной попытки уничтожения стало снабжение водой. Даже в городе, полностью контролируемом искусственным интеллектом, было невозможно ввести цианид или иприт непосредственно в водопровод. Вирус Проклятье 4.0 предпочел внедрить в него два вида генетически модифицированных бактерий. Сами по себе они были безвредными, но вырабатывали смертельно опасный яд в сочетании друг с другом. Проклятье не запускало в воду обе культуры одновременно; вирус сначала внедрил одну культуру, а когда большая часть ее уже покинула систему, добавил вторую. Реальное соприкосновение двух видов бактерий происходило в самом теле человека. Когда бактерии встречались в желудке или в крови, они вырабатывали смертоносный яд. Если этот яд оказывался несмертельным, когда пострадавших доставляли в больницу, они получали лекарство, которое вступало в реакцию с двумя культурами бактерий и наносило последний удар.

К этому моменту Министерство Общественной Безопасности и Министерство Охраны Искусственного Интеллекта обнаружили источник бедствия и лихорадочно разрабатывали специализированные средства для борьбы с Проклятьем 4.0. В ответ Проклятье быстро увеличило темп и масштаб своих операций. Его тайные махинации превратились в кошмар, от которого земля задрожала.

Однажды в утренний час пик возле города раздались несколько приглушенных взрывов. Это столкнулись поезда. В Тайюане только недавно построили свое метро; процесс проектирования совпал с бурным ростом города, поэтому система метро получилась очень современной. Поезда на магнитной подвеске стремительно неслись по вакуумным туннелям и развивали невероятную скорость. Их прозвали «пунктуальными порталами»: как только пассажиры входили в вагон, они практически мгновенно прибывали в пункт своего назначения. Но огромная скорость приводила к сокрушительным столкновениям. Земля вздыбливалась и вспучивалась от силы взрывов, в небо вздымались изрыгающие дым торосы, похожие на лопнувшие нарывы на лице города.

Почти все автомобили в городе теперь находились под контролем Проклятья. (В наше время, в наш век, всеми автомобилями мог управлять ИИ.) Они были самыми мощными средствами в арсенале вируса. Одновременно миллионы автомобилей начали выписывать опасные зигзаги по всему городу, подобно частицам в броуновском движении. Хотя общая картина казалась хаотичной, столкновения происходили в соответствии с жестко оптимизированными схемами и в определенной последовательности. Каждый автомобиль получил инструкции сначала переехать как можно больше пешеходов. Очень точно скоординированные машины гоняли людей по городским улицам и выстраивались в огромные круги на площадях и других открытых пространствах. Самый большой из этих кругов находился на площади Уи. Несколько тысяч автомобилей окружили площадь, а потом одновременно двинулись к центру и тем самым быстро уничтожили десятки тысяч целей.

Когда большая часть пешеходов погибла или спряталась в укрытиях, автомобили стали врезаться в ближайшие здания, уничтожая всех пассажиров, находящихся внутри них. Эти столкновения тоже были организованы с большой точностью. Автомобили собирались в группы и атаковали самые густонаселенные дома. Те из них, которые находились сзади, проезжали по останкам своих собратьев, а потом громоздились друг на друга. У подножия самого высокого здания города, башни Угольной биржи высотой в триста этажей, машины образовали груду высотой в десять этажей. Их изуродованные останки ярко пылали, подобно огромному погребальному костру. В ночь накануне Большого столкновения жители Тайюаня стали свидетелями странного зрелища: все городские такси выстроились в длинные очереди на заправках. Вирус пообещал, что их баки будут полными, когда настанет момент катастрофы. Теперь они врезались в здания, подобно бесконечному ливню из зажигательных бомб, языки пламени вздымались все выше и выше.

Правительство опубликовало срочный бюллетень, в котором объявило чрезвычайное положение и приказало всем гражданам не покидать домов. Сначала это показалось правильной реакцией. По сравнению с небоскребами нападение автомобилей на жилые дома казалось мелочью. Улицы жилых кварталов были намного уже, чем главные магистрали города, и вскоре после начала Большого столкновения они оказались полностью заблокированными пробками.

Тогда Проклятье 4.0 принялся превращать каждый дом в смертельную ловушку. Вирус открывал газовые краны, а когда соотношение воздуха и газа достигало порогового значения, он искрой поджигал смесь. Один ряд многоквартирных домов за другим охватывали языки пламени. Целые здания от взрывов взлетали высоко в небо.

Следующим шагом правительства было отключить подачу энергии в город. Но было уже слишком поздно; может, Проклятье и перестало действовать, но оно уже выполнило свою задачу. Весь город был охвачен пожарами. По мере того как огненный ад разрастался, его ярость становилась подобной эффекту от бомбардировки Дрездена во время Второй мировой войны: так как огонь поглощал кислород из воздуха, то даже те, кто избежал гибели в пожаре, не смогли спастись.

* * *

В это время языки пламени поглотили и Апгрейдера – третьего ключевого персонажа в истории вирусов, который стал жертвой собственного творения.

Благодаря минимальному контакту с Сетью Цисинь и Пань, вместе со своими собратьями-бродягами, спаслись во время первых атак Проклятья. Когда начались дальнейшие операции, они полагались на свое умение выживать, отточенное годами жизни на городских улицах. С проворством, опровергающим их возраст, они уворачивались от всех автомобилей, несущихся на них. Вооруженные отличным знанием всех переулков и проходов, они ухитрились выжить во время Большого столкновения. Но вскоре положение стало еще более гибельным. Когда весь город превратился в море огня, они стояли на перекрестке четырех дорог возле Дайинпаня. Удушающие волны жара окутывали их, а языки пламени вырывались из окружающих небоскребов подобно языкам гигантских ящериц.

Цисинь, который когда-то бесчисленное множество раз описывал уничтожение фантастических вселенных, испугался до потери рассудка. Пань, произведения которого были наполнены человеческим теплом, напротив, был спокоен и собран.

Поглаживая бороду, Пань смотрел на окружающий их огненный ад. И размышлял вслух, делая долгие паузы:

– Кто знал… что разрушение… может быть таким зрелищным… Почему я никогда… о нем не писал?

У Цисиня подогнулись колени.

– Если бы я знал, что разрушение так ужасает, я бы не писал о нем так много, – простонал он. – Будь проклят я и мой болтливый рот. Это просто идеально.

В конце концов они пришли к консенсусу: самое захватывающее разрушение – это разрушение самого себя.

В этот момент они услышали серебристый голос, подобный прикосновению кристалла льда в море огня:

– Цисинь, Пань, сюда, быстро!

После этого они увидели, как из пламени появилась пара жеребцов, похожих на призраков. Две прекрасные молодые женщины из редакционного отдела КНФ примчались верхом на конях, их длинные волосы развевались по ветру. Всадницы втащили Цисиня и Паня на спины своих лошадей. Затем они молниеносно промчались сквозь оставшиеся промежутки в пылающем море, перепрыгивая через горящие останки машин. Через секунду дым перед ними рассеялся. Кони галопом вылетели на мост над рекой Фэнь. Цисинь и Пань глубоко вдохнули чистого, прохладного воздуха. Держась за тонкие талии молодых женщин и наслаждаясь прикосновением их волос к своим лицам, мужчины жалели, что их полет продолжался так недолго.

Всадницы проехали по мосту и оказались в безопасности. Вскоре они воссоединились с остальными членами редакционного отдела, все они сидели верхом на могучих конях. Великолепная кавалерия поскакала в сторону храма Цзиньци, провожаемая удивленными и завистливыми взглядами уцелевших людей, которые бежали на своих двоих. Цисинь, Пань и другие всадники заметили среди этих людей всего одного велосипедиста. Его присутствие привлекало внимание по одной причине: в эти времена велосипеды были соединены с Сетью и были у нее под контролем, и Проклятье заблокировало их колеса, как только начало свою атаку.

Велосипедист оказался стариком, которого когда-то звали Са Би.

Благодаря первой кампании против него у Са Би развился инстинктивный страх и отвращение к Сети. Он свел к минимуму свое общение в Сети в повседневной жизни – например, ездил на древнем велосипеде, сделанном двадцать лет назад. Он жил на берегу реки Фэнь, на окраине города. Когда началось Большое столкновение, он ринулся в безопасное место на своем совершенно не зависящем от Сети велосипеде. Фактически Са Би был одним из немногих людей того времени, кто был по-настоящему доволен жизнью. Он был удовлетворен своими многочисленными романами и был готов встретить смерть без жалоб и сожалений.

Са Би и всадники взобрались на гору на краю города. Стоя на вершине, они смотрели вниз на горящий город. Свирепая буря завывала в горах, окружала их со всех сторон и неслась вниз, в долину Тайюаня, восполняя воздух, уничтоженный растущим жаром.

Неподалеку от них высокопоставленные чиновники из правительства города и провинции высаживались из вертолета, который подобрал их в огненном аду. Черновик речи еще лежал в кармане мэра. Он заготовил ее заранее перед празднованием юбилея города. Этот город был основан в 497 году до н. э. как столица государства Цзинь и пережил бурные времена периода Весны и Осени и периода Враждующих государств. В эпоху династии Тан значение Тайюаня, как стратегического военного укрепления Северного Китая, возросло. В 979 году н. э. войска Сон стерли город с лица земли, но он снова возродился и процветал в период династий Сон, Цзинь, Юань, Мин и Цин. Это был не просто город большого военного значения, но также известный центр культуры и торговли.

Для празднования юбилея города предложили такой лозунг:

«Празднуем 2500 лет Тайюаня!»

Но теперь город, который продержался двадцать пять веков, превратился в пепел, в море огня.

Связь с центральным правительством ненадолго установили по военному радиоканалу. Чиновникам сообщили, что помощь спешит к Тайюаню со всех концов страны. Но связь вскоре опять пропала, и они слышали только треск статических разрядов. Час спустя они получили сообщение, что спасатели прекратили движение к ним, а спасательные самолеты вернулись на базу.

В Шанхайском Бюро Безопасности Искусственного Интеллекта директор открыл ноутбук. На дисплее появилась недавно созданная версия вируса Проклятье 5.0. Параметры цели для «Тайюань, провинция Шаньси, Китай» были теперь «*,*,*».

Микроэра

Глава 1. Возвращение

Прародитель теперь знал, что он единственный человек, оставшийся во Вселенной. Он это понял, когда пересек орбиту Плутона. Отсюда Солнце выглядело тусклой звездой, ничем не отличающейся от той, которую он видел, когда тридцать лет назад покидал Солнечную систему.

Анализ отклонения, только что выполненный компьютером, сообщил ему, что орбита Плутона значительно сместилась к краю Солнечной системы. Используя эти данные, он подсчитал, что Солнце потеряло 4,74 % своей массы со времени его отлета. А это позволяло сделать только один вывод, вывод, от которого дрожь пробрала его до самого сердца, а душу сковал холод.

Это уже произошло.

Фактически люди знали об этом задолго до того, как он отправился в путешествие. Они узнали об этом после того, как тысячи и тысячи зондов проникли в Солнце. Сведения зондов позволили астрофизикам установить, что короткий выброс энергии из звезды уменьшит ее массу примерно на пять процентов.

Если бы Солнце умело думать и помнить, оно почти наверняка не встревожилось бы. За миллиарды лет своего существования оно уже подвергалось гораздо более сильным возмущениям, чем это. Когда оно родилось из турбулентности спиральной звездной туманности, такого рода изменения происходили за несколько миллисекунд. В те сверкающие и славные мгновения гравитационный коллапс Солнца зажег пожар ядерного синтеза, осветивший мрачный, темный хаос звездной пыли.

Солнце знало бы, что его жизнь – это процесс, и, несмотря на то что оно в данный момент пребывает в самой устойчивой фазе своего развития, периодические незначительные, но внезапные перемены неизбежны. Солнце было похоже на спокойную поверхность воды: в основном идеально неподвижную, но часто нарушаемую лопнувшим пузырем, поднявшимся из глубины. Потеря энергии и массы мало что значила для него. Солнце оставалось Солнцем, звездой средней величины с визуальной величиной – 26,8.

Такая вспышка даже не оказала бы значительного влияния на остальную Солнечную систему. Меркурий, вероятно, рассыплется, а плотная атмосфера Венеры, наверное, перестанет существовать. Влияние на самые удаленные планеты было бы еще менее значительным. Можно было ожидать, что поверхность Марса расплавится и от жара сменит цвет с красного на черный. Что касается Земли, ее поверхность нагреется только до семисот градусов, вероятно, такая температура продержится не дольше ста часов. Океаны планеты, несомненно, испарятся. Что касается суши, то отложения пород на континентах превратятся в жидкость, только и всего.

Потом Солнце быстро вернется в предыдущее состояние, хотя и с уменьшенной массой. Такое уменьшение заставит орбиты планет сместиться к наружному краю системы, но это вряд ли будет иметь большие последствия. На Земле, например, наступит незначительное похолодание, температура упадет в среднем до –80 градусов. Собственно говоря, холод поспособствует восстановлению твердости расплавленной поверхности и обеспечит сохранение некоторого количества воды и атмосферы.

Одна шутка стала популярной в те дни. В ней предполагается такая беседа с Богом:

– О Боже, для тебя тысяча лет – это лишь краткое мгновение!

Бог отвечает:

– В самом деле, они для меня лишь одна секунда.

– О Боже, для тебя огромные богатства лишь сущая мелочь!

Бог отвечал:

– Просто копейка!

– О Боже, пожалуйста, подай мне копейку!

На что Бог отвечал:

– Конечно. Только подожди одну секунду.

Теперь уже Солнце просило у людей «одну секунду». Было подсчитано, что выброса энергии не произойдет еще восемнадцать тысяч лет.

Для Солнца это была, несомненно, лишь одна секунда, но у человечества, оказавшегося перед лицом целой «секунды» ожидания, возникло чувство апатии. «Апатизм» даже превратился в некий вид философии. Все это имело последствия: с каждым днем люди становились все большими циниками.

Опять-таки у человечества было еще по крайней мере четыре или пять поколений, в течение жизни которых можно найти выход.

Через два столетия люди сделали первый шаг: в межзвездное пространство запустили космический корабль, поручив его экипажу отыскать пригодную для жизни планету в пределах ста световых лет, на которую люди смогут переселиться. Этот корабль получил название «Ковчег ООН», а членов его экипажа стали называть Прародителями.

«Ковчег» пронесся мимо шестидесяти звезд, подобных шестидесяти преисподним. Только одна имела спутник. Этот спутник представлял собой каплю раскаленного расплавленного металла, его жидкая поверхность постоянно текла во время движения по орбите. Это было единственным достижением «Ковчега», дальнейшим доказательством одиночества человечества.

«Ковчег» странствовал двадцать три года. Однако, так как он летел со скоростью, близкой к световой, время «Ковчега» равнялось двадцати пяти тысячам лет на Земле. Если бы он следовал плану своей миссии, то вернулся бы на Землю давным-давно.

Полет со скоростью, близкой к скорости света, делал связь с Землей невозможной. Только снизив скорость до почти половины скорости света, «Ковчег» мог бы связаться с Землей. Однако этот маневр требовал значительных затрат энергии и времени, и поэтому «Ковчег» обычно выходил на связь только раз в месяц, чтобы получить сообщение с Земли. Когда он снижал скорость, то получал самое последнее послание Земли, отправленное больше чем через сто лет после предыдущего. Относительное время между «Ковчегом» и Землей делало связь очень похожей на стрельбу из винтовки с мощным оптическим прицелом; даже при отклонении на самый ничтожный угол промах окажется огромным.

«Ковчег» получил последнее сообщение с Земли через тринадцать лет после старта. На Земле прошло семнадцать тысяч лет со времени его отлета. Через один месяц после этого сообщения «Ковчег» снова снизил скорость, но услышал только тишину. Предсказания, сделанные много тысяч лет тому назад, могли, несомненно, оказаться неточными. Один месяц на «Ковчеге» был больше, чем сто лет на земле. Должно быть, именно тогда это и произошло.

«Ковчег» стал поистине ковчегом – с одиноким Ноем на борту. Четверо из других семи Прародителей погибли от радиации при взрыве, когда одна звезда превратилась в сверхновую в четырех световых годах от «Ковчега»; еще двое умерли от болезней, а один человек во время того рокового снижения скорости, слушая тишину, застрелился.

Последний Прародитель долго вел «Ковчег» со скоростью, позволяющей связаться с Землей. В конце концов он снова разогнал корабль до скорости, близкой к световой, но крохотный огонек надежды, горящий в нем, вскоре заставил его еще раз снизить скорость. Снова он с тревогой слушал, но слышал только тишину.

И так это продолжалось: его частые циклы ускорения и замедления бесконечно увеличили время обратного пути.

И на протяжении всего пути Земля хранила молчание.

«Ковчег» вернулся в Солнечную систему через двадцать пять тысяч лет после старта с Земли, на девять тысяч лет позднее, чем сначала планировалось.

Глава 2. Памятник

Миновав орбиту Плутона, «Ковчег» продолжал полет в глубину Солнечной системы. Для межзвездного корабля, такого как «Ковчег», лететь в Солнечной системе все равно что плыть в спокойной гавани. Вскоре Солнце стало ярче. Когда солнечный свет начал омывать корабль, в поле зрения Прародителя появился Юпитер. В свой телескоп он видел, что гигантская планета изменилась почти до неузнаваемости. Красное пятно на нем исчезло, а полосы ураганов казались более хаотичными, чем раньше. Он не обратил внимания на другие планеты и спокойно преодолел последний отрезок своего путешествия к Земле.

Рука Прародителя дрожала, когда он нажал на кнопку. Массивный металлический щит, закрывающий иллюминатор, медленно сдвинулся в сторону.

– О, моя голубая сфера, голубой глаз Вселенной, мой голубой ангел, – молился Прародитель, крепко зажмурив глаза. Прошло много времени, пока он наконец заставил себя их открыть.

Планета, которую он увидел, была черно-белой.

Черными были скалы, расплавившиеся и опять отвердевшие, черными, как могильные камни. Белой была морская вода, испарившаяся и снова замерзшая, белой, как похоронный саван.

Когда «Ковчег» вышел на околоземную орбиту и медленно полетел над черной землей и белыми океанами, Прародитель не заметил никаких следов людей; все растаяло и превратилось в ничто. Цивилизация исчезла, растаяла как дым.

Но наверняка должен существовать памятник, какой-то мемориал, способный выдержать температуру в семь тысяч градусов, уничтожившую все остальное.

Как раз в тот момент, когда эти мысли пронеслись в голове Прародителя, этот памятник появился. Это был видеосигнал, пришедший с поверхности и переданный на его космический корабль. Компьютер вывел сигнал, посланный тысячу лет назад, на его экран. Явно снятый необычайно жаропрочной кинокамерой, этот фильм запечатлел катастрофу, которая случилась с Землей. Тот момент, когда энергетическая вспышка нанесла удар, был совсем не таким, каким он часто представлял его себе. Солнце не стало вдруг ярче; большая часть его губительного излучения оставалась за пределами видимого спектра. Однако он увидел последние мгновения голубого неба. Оно внезапно сделалось адски красным, а потом снова изменилось и приобрело кошмарно-пурпурный цвет.

Он видел города той эпохи, такие знакомые очертания небоскребов, из которых начал сочиться густой черный дым, когда температура поднялась на тысячи градусов. Вскоре они окрасились в тускло-красный цвет тлеющих углей, но не могли продержаться долго и в конце концов растаяли, как бесчисленные восковые свечи.

Пылающая красная магма стекала с горных вершин, образуя каскады водопадов из расплавленного камня. Эти раскаленные добела потоки сливались в огромную ярко-красную реку лавы, которая похоронила Землю под своими пирокластическими струями. А оттуда, где раньше бушевали океанские воды, теперь поднимались гигантские грибы облаков пара. Подбрюшья этих яростно вздымающихся гор сияли красным отражением расплавленного мира под ними. Их гребни пронизывал резкий пурпурный цвет неба. Нескончаемые горные цепи облаков пара расширялись с неумолимой скоростью и энергией. Вскоре они поглотили всю Землю…

Прошли годы, прежде чем этот туман наконец рассеялся и оказалось, что под ним все еще существует планета. Сожженная и расплавленная планета внизу начала остывать, и вся она была покрыта рябью черного камня. В некоторых частях магма еще текла, образуя затейливую огненную паутину, накрывшую Землю. Все следы людей пропали. Цивилизация исчезла, забытая, как сон, от которого пробудилась Земля.

Через несколько лет воды Земли, разложившиеся на кислород и водород под воздействием невероятного жара, начали снова восстанавливаться. Вода лилась огромными потоками, снова покрывая горящую планету паром. Словно Землю засунули в гигантскую пароварку: темную, влажную и удушающе горячую. Потоп продолжался десятки лет, пока Земля продолжала остывать. Океаны постепенно начали опять наполняться.

Прошли столетия. Темные облака испарившейся морской воды наконец рассеялись, и небо снова стало голубым. На небосводе опять появилось Солнце. Новая, более удаленная орбита вызвала резкое падение температуры, заморозив океаны. Теперь небо стало безоблачным, и давно уже мертвая планета под ним замерзла и погрузилась в полную тишину.

Изображение опять изменилось, на этот раз показался город. Сначала стал виден лес из высоких, стройных зданий. Камера медленно спустилась с какой-то невидимой вершины, появилось изображение площади. Ее широкое пространство заполняло море людей. Камера спустилась еще ниже, и Прародитель разглядел, что все лица на форуме подняты вверх, казалось, они смотрят прямо на него. В конце концов камера остановилась и повисла над платформой на середине площади.

Красивая девушка, вероятно, даже подросток, стояла на этой платформе. Она с экрана помахала прямо Прародителю и, махая рукой, закричала:

– Эй, мы вас видим! Вы спустились к нам подобно метеориту! – Ее голос был нежным и красивым. – Вы «Ковчег-1»?

В последние годы путешествия Прародитель большую часть времени проводил, играя в компьютерную игру. В процессе этой игры компьютер напрямую устанавливал связь с сигналами мозга играющего, используя его мысли для создания трехмерных изображений. Люди и предметы на этих изображениях были, разумеется, ограничены во многих отношениях, лимитированы границами воображения играющего. В своем одиночестве Прародитель создавал один виртуальный мир за другим, в пределах от дома одной семьи до целой страны.

Проведя так много времени в нереальных реальностях, он быстро узнал, что за город видит на экране: просто еще один виртуальный мир – и довольно низкого качества, к тому же – вероятнее всего – это был продукт расстроенного ума. Виртуальные проекции, порожденные воображением, всегда содержат ошибки. Однако ему показалось, что картины, которые он сейчас видит, содержат больше невероятного, чем правдивого.

Первое, и самое неправдоподобное: когда камера показывала небоскребы, Прародитель видел, как множество людей покидали здания через окна верхних этажей. Эти люди прыгали из них вниз и летели сотни футов до земли. Упав с такой головокружительной высоты, они приземлялись без единой царапины, совершенно не пострадав. Он также видел, как люди вскакивали с земли и подлетали вверх, будто их дергали за невидимые проволочки. Эти странные прыжки возносили их на высоту нескольких этажей вдоль фасадов небоскребов. Они поднимались даже выше, отталкиваясь от ступенек на стене каждого здания, словно их там установили намеренно именно с этой целью. Таким образом они могли подняться до самого верха любого здания или войти в него через одно из многочисленных окон. Казалось, у этих небоскребов нет ни лифтов, ни дверей. По крайней мере, Прародитель ни разу не видел, чтобы они пользовались чем-то, кроме окон, чтобы войти или выйти из здания.

Когда виртуальная камера летела над площадью, Прародитель увидел еще одну ошибку: среди моря людей висели хрустальные шары, подвешенные на тросах. Диаметр каждого из этих шаров был примерно три фута. Иногда люди протягивали руки внутрь этих шаров и очень легко доставали из них сегменты хрустального материала. Когда они вынимали сегмент, шар тут же восстанавливал сферическую форму. Удаленный сегмент делал то же самое; но когда маленький кусочек становился круглым, человек, доставший его, клал его в рот и проглатывал…

В дополнение к этим очевидным ошибкам, путаница и нелогичность создателя этих изображений больше всего бросались в глаза, когда на них появлялись странные объекты, плывущие по небу над городом. Некоторые из них были большими, от пяти до десяти футов длиной, а некоторые меньших размеров, всего с фут или около того. Некоторые напоминали кусочки от губки, а некоторые наводили на мысль о скрюченных ветках какого-то гигантского дерева; все они медленно плыли по воздуху.

Прародитель увидел одну большую ветку, плывущую в сторону девушки на платформе. Она просто легонько оттолкнула ее, и та отлетела, вращаясь, прочь. Прародитель вдруг понял: на планете, стоящей на грани уничтожения, наверное, было невозможно оставаться в здравом уме и твердой памяти.

Это изображение, вероятнее всего, послано автоматической установкой, которая, возможно, была погребена глубоко под поверхностью до того, как разразилась катастрофа. Укрытая от радиации и высокой температуры, она лежала в своем убежище и ждала, а потом автоматически поднялась на поверхность, когда опасность миновала. Эта установка, вероятно, несла нескончаемую вахту, наблюдала за космосом, посылала эти изображения любым уцелевшим группам людей, вернувшимся на Землю. Существовала вероятность, что эти комичные и спутанные изображения были созданы с добрыми намерениями и предназначены для создания комфортной обстановки для выживших людей.

– Вы сказали, что были запущены и другие корабли типа «Ковчег»? – спросил Прародитель, надеясь что-то понять из этого странного показа.

– Конечно. Было еще двенадцать! – с энтузиазмом ответила девушка.

Несмотря на абсурдность других элементов изображения, эта девушка была совсем не так уж плоха. На ее красивом лице сочетались лучшие черты, типичные для восточной и западной культур, и сияла совершенно искренняя, невинная улыбка. Для нее весь космос был замечательной огромной игровой площадкой. Ее большие, круглые глаза, казалось, пели при каждом взмахе ресниц, а длинные волосы развевались на ветру и выглядели совершенно невесомыми. Она напоминала Прародителю русалку, плывущую в невидимом океане.

– Значит, кто-нибудь еще жив? – спросил Прародитель, и последняя надежда разгорелась в нем, подобно лесному пожару.

– А вы разве нет? – в ответ простодушно задала вопрос девушка.

– Конечно. Я настоящий человек. Не то что вы, созданная компьютером виртуальная личность, – ответил Прародитель с некоторым отчаянием.

– Последний «Ковчег» вернулся семьсот тридцать лет назад. Ваш «Ковчег» вернулся последним, но прошу вас, скажите нам: у вас на борту есть женщины? – спросила девушка с большим интересом.

– Только я один, – ответил Прародитель, в его голове роились тяжелые воспоминания.

– Значит, вы говорите, что с вами нет женщин? – опять задала вопрос девушка, и ее глаза широко раскрылись от неподдельного потрясения.

– Как я сказал, я вернулся один. Разве нет в космосе других кораблей, которые еще должны вернуться? – спросил Прародитель в свою очередь, отчаянно пытаясь не дать погаснуть последней искре надежды.

Девушка заломила тонкие, как у эльфа, руки.

– Нет других! Это так печально, так ужасно грустно! Вы – последний из них, если… ох… – Она едва сдерживала рыдания. – Если не при помощи клонирования… – Теперь девушка уже безудержно рыдала. – Ох, – закончила она, ее прекрасное лицо теперь было залито слезами. Вокруг нее люди на площади проливали море слез.

Хотя Прародитель не плакал, он тоже почувствовал, как его разбитое сердце упало в бездну отчаяния. Уничтожение человечества стало фактом, который невозможно отрицать.

– Почему вы не спрашиваете меня, кто я? – спросила девушка, поднимая голову. Ее лицо снова приняло невинное выражение, ее недавняя печаль – всего несколько секунд тому назад – была забыта.

– Мне совершенно все равно, – резко ответил Прародитель.

Глаза девушки опять наполнились слезами:

– Но я правительница Земли!

– Да! Она – Верховный советник Объединенного правительства Земли! – в один голос закричали люди на площади. В том, как они быстро переходили от печали к возбуждению, отражались явные ошибки их программы.

Прародитель почувствовал, что устает от этой бессмысленной игры, он встал и повернулся, собираясь уйти.

– Как вам может быть все равно? Вся столица собралась здесь, чтобы приветствовать вас, Прародитель! Не надо нас игнорировать! – воскликнула девушка, почти закричала со слезами в голосе.

Вспомнив свой первый и все еще оставшийся без ответа вопрос, Прародитель оглянулся и спросил:

– Что оставило после себя человечество?

– Следуйте за нашим посадочным маяком, и вы сами узнаете! – прозвучал веселый ответ.

Глава 3. Столица

Прародитель забрался в свой посадочный модуль. Оставив «Ковчег» на орбите, он начал спускаться на Землю, следуя указаниям маяка. На нем была пара видеоочков, на линзах которых отображались картины, передаваемые с планеты.

– Прародитель, вы должны немедленно лететь в столицу Земли. Несмотря на то что это не самый большой город планеты, он, несомненно, самый красивый, – продолжала трещать девица, называющая себя правительницей Земли. – Вам он понравится. Заметьте, однако, что координаты посадки, которые мы вам дали, приведут вас к месту, расположенному на большом расстоянии от города, так мы хотим избежать возможного ущерба…

Прародитель изменил фокус своих очков и посмотрел на участок суши прямо под посадочным модулем. Сейчас, находясь всего в тридцати тысячах футов над ним, он не видел ничего, кроме черной пустыни.

Когда он спустился, виртуальное изображение его еще больше озадачило. Возможно, его создатель за тысячу лет до настоящего времени был охвачен невообразимой депрессией или, возможно, компьютер, передающий эту картину, был предоставлен сам себе много тысяч лет и показывал приметы своей эпохи. Во всяком случае, по какой-то непонятной причине виртуальная девушка запела:

О, дорогой ангел!

Из макроэры ты вернулся!

О, славная макроэра,

Великолепная макроэра,

О, прекрасная макроэра,

О, исчезнувшее видение!

В пожарах мечта сгорела.

Начав петь свой гимн, прекрасная певица подпрыгнула в воздух. Она оторвалась от платформы и подпрыгнула на тридцать футов вверх. Снова опустившись на платформу, она опять рванулась вверх и на этот раз одним прыжком перелетела через площадь. Она приземлилась на крышу здания, а оттуда снова совершила прыжок, на этот раз через всю ширину площади. Когда она опустилась на противоположном конце, то выглядела как очаровательная маленькая блоха.

Она прыгнула опять и в полете схватила один из тех странных предметов, которые проплывали мимо нее. Этот предмет, длиной в несколько футов, напоминал ствол странного дерева, и он закружил ее и понес вихрем по воздуху над людским морем. Поднимаясь в воздух, ее стройное тело продолжало ритмично извиваться.

Людское море внизу загудело в сильном возбуждении, и вскоре гудение превратилось в пение: «О, макроэра! О, макроэра!» Пение становилась все громче, все начали подпрыгивать. Теперь толпа стала похожей на песок на барабане, который колышется, подобно волнам, при каждом ударе в невидимый барабан.

Прародитель просто отказался и дальше терпеть это, он отключил и звук, и изображение. Теперь он был уверен, что ситуация даже хуже, чем он думал сначала. До того как разразилась катастрофа, люди Земли, должно быть, желчно завидовали тем выжившим, которые ускользнули сквозь время и пространство и избежали уничтожения, уготованного им судьбой. Под влиянием таких чувств они создали эту подделку, эту извращенную реальность, чтобы мучить тех, кто вернется.

По мере того как он снижался, раздражение, вызванное изображением, начало понемногу стихать, и к тому моменту, когда он ощутил толчок при посадке, это раздражение почти полностью исчезло. На мгновение он поддался фантазии: может, он действительно приземлился возле города, который просто не виден с высоты.

Все иллюзии развеялись, когда он вышел из посадочного аппарата. Его окружала бескрайняя черная пустошь. Леденящее отчаяние охватило все его тело.

Прародитель осторожно приоткрыл щиток шлема. И сразу же почувствовал на лице поток холодного воздуха. Этот воздух был очень разреженным, но достаточно плотным, чтобы им можно было дышать. Температура была примерно около сорока градусов ниже нуля. Небо имело темно-синий цвет, каким бывало перед рассветом или в сумерках в эпоху до катастрофы. Сейчас время было другое, о чем явно свидетельствовало Солнце, висящее над головой.

Прародитель снял перчатки, но не почувствовал солнечного тепла. В разреженном воздухе солнечный свет был рассеянным и слабым. Он видел звезды, весело мерцающие в небе у него над головой.

Земля у него под ногами отвердела примерно две тысячи лет назад. Вокруг он видел волны твердой магмы. Несмотря на заметные признаки выветривания, поверхность оставалась твердой, с острыми камнями. Как бы пристально он ни смотрел, но мог разглядеть лишь самые ничтожные следы почвы. Перед ним до горизонта простиралась волнистая земля с редкими невысокими холмами. У него за спиной лежал замерзший океан, белый и сверкающий на фоне горизонта.

Оглядываясь кругом, Прародитель искал источник передачи. Наконец он заметил прозрачный защитный купол, встроенный в скалистую почву. Этот купол был примерно диаметром три фута, и он накрывал, как ему показалось, несколько очень сложных конструкций.

Вскоре Прародитель смог различить несколько таких же куполов, разбросанных вдалеке. Они стояли примерно на расстоянии пятидесяти или ста метров друг от друга. С того места, где он стоял, они немного напоминали пузыри, замерзшие в тот момент, когда они вырвались из-под поверхности Земли, и теперь блестели в лучах Солнца.

Снова активировав линзы с левой стороны своих видеоочков, Прародитель открыл виртуальное окно в странный, воображаемый мир, созданный для него. Его нахальная «правительница» все еще парила в воздухе верхом на своей странной ветке, распевая и извиваясь, как безумная. На лету она посылала камере воздушные поцелуи. Людские толпы внизу, все, как один человек, весело пели:

О, великая макроэра!

О, романтичная макроэра!

О, печальная макроэра!

О, хрупкая макроэра…

Онемевший Прародитель застыл на месте. Стоя под темно-синим небом в лучах сверкающего солнца под сверкающими звездами, он чувствовал, как вокруг него вращается вся Вселенная. Вокруг него. Последнего человека.

Его накрыла лавина черного одиночества. Закрыв лицо, он опустился на колени и разрыдался.

Когда он погрузился в отчаяние, пение смолкло. Все на виртуальном изображении уставились прямо на него, множество глаз смотрели с глубокой озабоченностью. Девушка, все еще верхом на своей ветке плывущая по воздуху, послала ему милую улыбку.

– Вы так мало верите в человечество? – спросила она, глаза ее сверкнули.

Она продолжала говорить, и пока она говорила, Прародителя охватило чувство, которое он не мог назвать, но от которого у него по телу пробежала дрожь и все чувства обострились. Встревоженный, он медленно снова поднялся на ноги. А когда встал, внезапно увидел это: тень падала на город с левой стороны на картине в его очках. Словно темная туча появилась в ясном небе, и в одно мгновение все небо почернело. Он сделал шаг в сторону. Свет тут же вернулся в город.

Заинтригованный, он медленно подошел к куполу. Стоя перед ним, наклонился и внимательно осмотрел его. Внутри он различил тесные ряды крохотных строений, сделанных с невероятно подробными деталями. Он тут же заметил, что нечто невероятно странное полностью закрыло небо в его видеоокулярах.

Это нечто было его лицом.

– Мы вас видим! А вы нас видите? Воспользуйтесь увеличителем! – крикнула девушка изо всех сил. По морю людей внизу еще раз прокатилась волна восторга.

Теперь Прародитель все понял наконец-то: он вспомнил, как люди выпрыгивали из высоких зданий, и это было неудивительно, потому что гравитация не могла причинить им вреда в их микроскопической среде. Это также объясняло их прыжки. В таком мире люди легко могли запрыгнуть на крышу здания высотой в тысячу футов – или, правильнее, тысячу микронов? Большие хрустальные шары, наверное, были в действительности каплями воды; в этом крохотном мире их форма полностью зависела от поверхностного натяжения воды. А когда эти микроскопические люди хотели пить, они могли просто достать из них крошечную капельку. И наконец, эти странные, продолговатые предметы, которые плыли над городским пейзажем – и один из которых оседлала девушка, – они тоже стали понятными. Это было не что иное, как крохотные частицы пыли.

Этот город вовсе не был виртуальным. Этот город был таким же реальным, как любой город двадцать пять тысяч лет назад, только его накрывал трехфутовый прозрачный купол.

Человечество все еще существовало. Цивилизация еще существовала.

В этом микроскопическом городе парила девушка на ветке из пыли – Верховная правительница Земли, – доверчиво протянув руку человеку, который в данный момент заполнил почти весь ее космос: Прародителю.

– Праотец, микроэра приветствует вас!

Глава 4. Микрочеловечество

– Все семнадцать тысяч лет до катастрофы, – рассказала девушка Предшественнику, – человечество продолжало настойчиво искать какой-то выход. Легче всего было бы переселиться к другой звезде. Но ни один «Ковчег», в том числе и ваш, не смог обнаружить ни одной звезды с обитаемой планетой. И это не имело особого значения: за столетие до катастрофы технология строительства космических кораблей все еще была не настолько совершенной, чтобы перенести хотя бы одну тысячную населения планеты к другой звезде.

Еще одним планом, – продолжала она, – было переселить людей глубоко под землю, надежно защитить от энергетической вспышки на Солнце, чтобы они были готовы снова выйти на поверхность, когда последствия такой вспышки станут не столь опасными. Однако такой план всего лишь отсрочил бы неизбежную гибель человечества. После катастрофы экосистема Земли была полностью уничтожена. Человечество не выжило бы.

Было время, когда людей охватило всеобщее отчаяние. Именно в ту самую темную ночь родилась идея в голове одного генного инженера: а что, если можно было бы уменьшить размеры людей на девять порядков? – На ее лице промелькнуло задумчивое выражение. – Все в обществе людей тоже можно было бы уменьшить до этого размера, создать микроскопическую экосистему, и такая экосистема потребляла бы микроскопическое количество природных ресурсов. Очень скоро все человечество согласилось с тем, что это единственный способ спасти наш вид.

Прародитель внимательно слушал, тщательно обдумывая последствия этого плана. Она продолжала:

– Этот план зависел от двух видов технологии. Первый вид – это генная инженерия: путем изменения человеческого генома рост людей уменьшился бы до примерно десяти микрон, это не больше одной клетки нашего тела. Однако анатомия людей осталась бы неизменной. Осуществить это вполне реально. В сущности, разница между геномом бактерии и геномом человека очень мала. Другая часть головоломки – это нанотехнология. Эта технология была разработана еще в двадцатом веке, и даже в то время люди умели собирать простые генераторы размером с бактерию. На основе этих скромных первых достижений человечество вскоре научилось создавать все, от наноракет до наномикроволновых печей; но наноинженеры прошлых веков даже представить себе не могли, где их технология в итоге найдет применение.

Создание первой группы микролюдей было очень похоже на клонирование: целый геном извлекали из клетки человека, а потом выращивали микрочеловека, который во всем походил на первоначального, кроме размера. Позднее родились поколения, совершенно аналогичные макролюдям. Между прочим, – прибавила она, – так мы называем вас. И вы, наверное, уже догадались, что мы вашу эру называем «макроэрой».

Первая группа микролюдей вышла на мировую сцену довольно драматическим образом, – поведала она ему. – Однажды, примерно через двенадцать с половиной тысяч лет после отлета вашего «Ковчега», по всем телевизорам Земли показали классную комнату. Тридцать учеников сидели в том классе. Все выглядело совершенно нормальным. Дети были обычными детьми, и класс был обычным классом. Не было ничего такого, что казалось необычным. Но потом камера отодвинулась на некоторое расстояние, и все увидели, что эта классная комната фактически стоит на платформе под микроскопом. – Верховный советник продолжила бы свой рассказ, если бы ее не перебил Прародитель, с любопытством спросивший:

– Хотелось бы узнать, микролюди с их микроскопическим мозгом могут достичь такого же уровня умственного развития, что и макролюди?

Девушка покачала головой, ее этот вопрос скорее позабавил, чем рассердил.

– Вы принимаете меня за какую-то дурочку? Киты не умнее вас! Ум не зависит от размеров мозга! Что касается количества атомов и квантовых состояний в нашем мозгу, ну, скажем только, что наша способность обрабатывать информацию вполне соответствует способности мозга макрочеловека. – Она помолчала, потом продолжила с любопытством в голосе: – Вы не могли бы показать нам ваш космический корабль? Пожалуйста!

– Конечно, с большим удовольствием. – Теперь настал черед Прародителя сделать паузу. – Как именно вы туда отправитесь?

– Прошу вас, подождите секундочку! – очень весело воскликнула девушка.

С этими словами Верховная правительница подпрыгнула и села на очень странный летательный аппарат. Он напоминал большое перо с пропеллером. Вскоре все люди на площади стали подпрыгивать в воздух и бороться за место на этом «пере». Было очевидно, что в этом обществе не существует понятия или системы ранга и статуса. Люди, которые без разбора прыгали на это странное средство передвижения, были совершенно обычными гражданами, и молодыми и старыми. Вне зависимости от возраста, у всех было детское выражение лиц, которое казалось таким неподобающим у Верховной правительницы; в результате поднялся шумный, возбужденный, хаотичный гвалт.

Перо почти мгновенно заполнилось людьми до отказа, но вдали уже виднелся непрерывный поток новых перьев. Как только одно перо приплывало, оно заполнялось взволнованными микролюдьми. В конце концов небо над городом заполнили несколько сотен перьев, на каждом сидело максимально возможное число людей или даже больше. Все последовали за летательным аппаратом Верховной правительницы. Девушка возглавила эту странную армаду в полете над городом.

Прародитель снова склонился над куполом, внимательно наблюдая за микроскопическим городом внутри него. На этот раз он сумел рассмотреть небоскребы. На его взгляд, они выглядели, как густой лес спичек. Он напряг зрение и смог наконец увидеть летательные аппараты, похожие на перышки. Они напоминали крохотные белые зерна пороха, плывущие по воде. Если бы не их огромное количество, их было бы невозможно увидеть невооруженным глазом.

Изображение в левой линзе видеоочков Прародителя оставалось четким, как всегда. Микрооператор со своей невообразимо маленькой камерой, очевидно, тоже сел на перо и оттуда продолжал вести передачу в прямом эфире. При помощи нее Предшественник мог разглядеть движение транспорта в микрогороде.

Он сразу же испытал шок: оказалось, что столкновения происходили почти постоянно. Быстро летящие перья постоянно сталкивались друг с другом и с частицами пыли, летящими в воздухе. Они даже часто ударялись о стены высоких небоскребов! Но летательные аппараты и их пассажиры от этого не страдали, и никто, казалось, не обращал внимания на эти столкновения.

Собственно говоря, этот феномен мог объяснить любой студент-физик младших курсов: чем меньше масштаб объекта, тем прочнее целостность его конструкции. Есть огромная разница между столкновением двух велосипедов и двух кораблей, весом в десять тысяч тонн, врезавшихся друг в друга. И если сталкиваются частицы пыли, они не нанесут друг другу никакого ущерба. Из-за этого казалось, что у обитателей микромира тела из стали и они могут прожить всю жизнь, не опасаясь травм.

Во время полета перьев люди иногда выпрыгивали из окон небоскребов, пытаясь сесть прямо в воздухе на одно из них. Однако им это не всегда удавалось, и некоторые падали с высоты, как казалось, сотен ярдов. Эта высота вызывала головокружение у наблюдающего за ними Прародителя. С другой стороны, падающие микролюди летели вниз так грациозно и с таким самообладанием, они даже успевали приветствовать знакомых, наблюдающих из окон небоскребов, как они стремительно летят к земле.

– О, ваши глаза черны, как океан, и так же глубоки, – сказала Верховный советник Прародителю. – Так полны печали! Ваша печаль накрывает наш город. Вы должны превратить их в музей! О-о-о… – И она заплакала, явно очень расстроенная.

Другие тоже начали плакать, и их летательные аппараты из перьев запрыгали между небоскребами, сталкиваясь со зданиями слева, справа и в центре.

Предшественник видел свои собственные огромные глаза на изображении в левой линзе своих видеоочков. Их печаль, увеличенная в миллион раз, шокировала даже его самого.

– Почему в музей? – озадаченно спросил он.

– Потому что печаль – только для музеев. Микроэра – это эпоха, лишенная тревог! – громко заявила правительница Земли. Несмотря на то что слезы еще текли по ее нежному лицу, в ее глазах не осталось и следа печали.

– Мы живем в век, лишенный тревог, – взволнованно закричали в один голос остальные.

Прародителю показалось, что настроение в микроэру меняется в сотни раз быстрее, чем когда-либо в макроэру. Эти перемены особенно были заметны, когда речь шла об отрицательных эмоциях, таких как грусть и печаль. Микролюди могли избавляться от этих чувств одним прыжком, в мгновение ока.

Однако был еще один аспект этого открытия, который Прародителю понять было еще труднее. Все негативные эмоции в эту эру были невероятно редкими; настолько редкими, что вызывали восторг у людей микроэры, словно артефакты. Когда они с ними сталкивались, то хватались за возможность их испытать.

– Не надо печалиться, как ребенок! Вы быстро поймете, что в микроэру не о чем беспокоиться! – воскликнула Верховная правительница, уже преисполнившись радости.

Услышав ее слова, Прародитель не мог не изменить свое мнение. Он уже раньше заметил, что общее настроение микролюдей очень напоминало настроение детей макроэры, но только что пришел к выводу, что их дети должны быть даже большими, ну, детьми.

– Вы хотите сказать, – спросил он с изумлением, – что в эту эру, по мере взросления людей, они становятся?.. – Он с трудом мог поверить в то, о чем спрашивал. – Становятся больше похожими на детей?

– Мы с возрастом становимся более счастливыми! – рассмеялась Верховная правительница.

– Да! В микроэру мы с возрастом становимся счастливее! – громко подхватила ее слова толпа.

– Но печаль бывает очень красивой, – продолжала девушка. – Как отражение луны в озере; она отражает романтичность макроэры. О-о-о… – Подумав об этом, она разразилась жалобными возгласами.

– Да! Какой это был прекрасный век! – нараспев кричали остальные, их глаза наполнились слезами.

Прародитель невольно рассмеялся.

– Вы, маленькие люди, совсем не понимаете, что такое печаль. Настоящая печаль не льет слезы.

– Вы можете нам показать! – закричала Верховная правительница, возвращаясь в прежнее радостное состояние.

– Надеюсь, что нет, – ответил Прародитель с легким вздохом.

– Смотрите, это наш памятник макроэре! – объявила Верховная правительница, когда перья пролетали над еще одной площадью города.

Прародитель увидел памятник. Это была массивная черная колонна, смутно напомнившая ему гигантскую телебашню. Ее внешняя сторона была покрыта многочисленными плитками, каждая размером с колесо. Она была похожа на узор из рыбьей чешуи. Прародитель посмотрел на эту колоссальную конструкцию, но он далеко не сразу понял: это была прядь волос макрочеловека.

Глава 5. Банкет

Поднимаясь вверх, летящие на перьях люди вылетали из прозрачного купола через какое-то невидимое отверстие. Покинув защитный купол над городом, Верховная правительница обратилась к Прародителю с видеоэкрана на его очках.

– Мы сейчас находимся примерно в сотне миль от вашего космического корабля. Если можно, мы совершим посадку на ваших пальцах, и вы нас понесете. Это очень сократит время нашего путешествия.

Прародитель повернул голову к своему посадочному аппарату, который стоял прямо у него за спиной. Ее слова означали только, что единицы измерения в микроэру тоже уменьшились. Он вытянул руку, и перья совершили посадку на нее. Они были похожи на мелкую белую пудру, присыпавшую его пальцы.

Через видеолинзы он теперь видел линии на кончиках своих пальцев. Они выглядели, как огромные, полупрозрачные горные цепи, которые поглощали перышки, плывущие в огромные ущелья между горами. Верховная правительница первой спрыгнула с пера. И тут же упала, растянувшись на указательном пальце Прародителя.

– Ваша жирная кожа слишком скользкая! – громко пожаловалась она, сняла туфли и забросила их подальше. Она стояла босиком и оглядывалась вокруг с любопытством, пока другие прыгали на его палец. Вскоре море людей собралось между полупрозрачными утесами его кожи. Насколько мог судить Прародитель, на его руке собралось больше десяти тысяч микролюдей.

Прародитель поднялся и очень осторожно пошел к своему посадочному аппарату, держа перед собой неподвижно вытянутую руку.

Он еще не успел полностью войти в него, как толпа микролюдей начала кричать:

– Вау! Посмотрите только, металлическое небо! Искусственное Солнце!

– Не надо так волноваться; вы ведете себя глупо! Это просто маленький шаттл. Корабль там, наверху, гораздо больше! – одернула Верховная правительница своих людей. Но она тоже потрясенно оглядывалась по сторонам. Пока она озиралась, толпа запела свою странную песню:

О, славная макроэра,

Великолепная макроэра,

Печальная макроэра!

О, исчезнувшее видение!

В пожарах сгорела мечта.

Когда посадочный аппарат взлетел и взял курс на «Ковчег», Верховная правительница продолжила свой рассказ об истории микроэры.

– Некоторое время микро– и макрообщество сосуществовали. В этот период первые микролюди полностью впитывали знания макромира, и так мы унаследовали культуру макролюдей, – рассказывала она Прародителю. – В то же время микрочеловечество начало развивать свое собственное общество, с высокоразвитой технологией. В ее основе лежала нанотехнология. Эта переходная эра между макро– и микроэрами продолжалась примерно… гм… – Крохотные губки Верховной правительницы слегка дрожали, пока она силилась вспомнить. – Примерно в течение жизни двадцати поколений или около того.

Затем, по мере приближения катастрофы, макролюди перестали рожать детей, и их число день ото дня уменьшалось. Одновременно население микролюдей резко увеличилось, в связи с этим выросли их возможности. Вскоре их возможности превзошли возможности общества макролюдей. На этом этапе микролюди потребовали передать им функции управления всей Землей. Это требование потрясло макрообщество до основания и вызвало мощную отрицательную реакцию. Некоторые твердолобые консерваторы отказались отдать политическую власть; они утверждали, что это все равно что отдать управление человечеством в руки бактерий. Противостояние закончилось мировой войной между макро– и микролюдьми!

– Как ужасно для вашего народа! – ахнул Прародитель с сочувствием.

– Ужасно для макролюдей, так как они быстро потерпели поражение, – ответила Верховная правительница.

– Как это случилось? Один макрочеловек с молотом мог уничтожить микрогород с миллионным населением, – возразил Прародитель.

– Но микролюди сражались не в городах, а арсенал макролюдей совершенно не годился для сражений с невидимым врагом, – ответила она. – Единственным настоящим оружием, имевшимся в их распоряжении, был дезинфектант. На протяжении всей истории их цивилизации они использовали его для борьбы с микроорганизмами, но никогда не добивались решительной победы. Теперь, когда они стремились победить микролюдей, врага, равного им в умственном отношении, их шансы на победу были еще меньше. Они не могли следить за передвижениями микроармий, и поэтому мы имели возможность вывести из строя их компьютерные чипы прямо у них под носом. И что они могли поделать без своих компьютеров? Сила не в размерах, – объяснила Верховная правительница.

Прародитель кивнул в знак согласия.

– Если подумать…

Верховная правительница продолжала, ее глаза теперь ярко горели.

– Тех военных преступников постигла справедливая кара. Несколько тысяч особых подразделений микролюдей, вооруженные лазерными сверлами, спустились на парашютах на сетчатку их глаз… – Она позволила воображению Прародителя дорисовать остальное, потом продолжала уже спокойнее: – После войны микролюди взяли Землю под свой контроль. Когда закончилась макроэра, началась микроэра.

– Очень интересно! – воскликнул Прародитель.

Посадочный аппарат причалил к «Ковчегу», находящемуся на низкой околоземной орбите. Микролюди тут же опять сели на свои перья и начали изучать новую окружающую обстановку. Огромные размеры космического корабля заставили их онеметь от изумления. Прародитель сначала думал, что их восклицания отражают восхищение, но Верховная правительница вскоре объяснила ему свои чувства насчет корабля.

– Теперь мы понимаем. Даже если бы на Солнце не произошло вспышки энергии, макроэра не могла бы сохраниться, – сказала она. – Вы потребляете в миллиарды раз больше ресурсов, чем мы!

– Но подумайте о том, что космический корабль способен лететь со скоростью, близкой к световой. Он может достичь звезд, удаленных от нас на сотни световых лет. Такой корабль можно построить только в великую макроэру, маленькие люди, – возразил Прародитель.

– В данный момент мы, конечно, не сможем создать космический корабль, равный этому. Наши космические корабли способны развить скорость всего в одну десятую скорости света, – согласилась Верховная правительница.

– Вы совершаете полеты в космос? – заикаясь, спросил Прародитель. Его удивление было так велико, что лицо побледнело.

– Разумеется, не такие дальние, как вы. Космические корабли микроэры не могут улететь дальше Венеры. Между прочим, мы только что получили от них послание, и они сообщили нам, что она выглядит гораздо более обитаемой, чем Земля, – ответила Верховная правительница, не обращая внимания на его изумление.

– И какого размера ваши корабли? – спросил Прародитель, взяв себя в руки.

– Большие корабли такого же размера, как в вашу эру был… гм… – Она помолчала, подыскивая правильную аналогию. – Футбольный мяч, – наконец, закончила она. – Они могут вместить сотни тысяч пассажиров. Маленькие, с другой стороны, всего лишь размером с мяч для гольфа – мяч для гольфа макроэры, конечно.

Эти слова уничтожили чувство превосходства Прародителя.

– Прародитель, предложите нам, пожалуйста, поесть. Мы умираем с голоду! – попросила Верховная правительница, обращаясь к нему от имени своих людей, когда летающие перышки собрались на пульте управления «Ковчега».

Прародитель видел десять тысяч микролюдей на своем пульте управления, нетерпеливо глядящих на него.

– Никогда не думал, что меня попросят пригласить на ланч столько людей, – ответил он с улыбкой.

– Мы, несомненно, не хотели бы просить у вас слишком много! – сказала девушка и ощетинилась от гнева.

Прародитель достал из своих запасов банку мясных консервов. Открыл ее, а потом маленьким ножиком осторожно достал маленький кусочек мяса. Потом со всеми предосторожностями положил его с одной стороны от микролюдей, столпившихся на пульте управления. Прародитель мог определить местонахождение толпы невооруженным глазом. Это был крошечный круглый участок на пульте размером примерно с монету. Этот участок выглядел менее гладким, чем остальные, словно кто-то подышал на холодную поверхность.

– Зачем вы взяли так много? Это очень расточительно! – упрекнула его Правительница Земли.

Теперь с помощью большого монитора Прародитель ее видел; а у нее за спиной возвышалась целая башня из мяса, к которой сбегались ее люди. Добравшись до розовой колонны, они отрывали от нее маленькие кусочки и ели их.

Снова переведя взгляд на пульт перед собой, Прародитель не смог заметить даже самого незначительного уменьшения размеров кусочка мяса. На экране он видел, что толпа быстро разбегается, некоторые на бегу бросали наполовину съеденные кусочки. Верховная правительница тоже оторвала кусочек и надкусила его. Начав жевать, она покачала головой.

– Это совсем невкусно, – заметила она, когда закончила есть.

– Конечно, невкусно; его синтезировал экоциклер. Невозможно улучшить его вкус – мощность аппарата ограничена, – признался Прародитель извиняющимся тоном.

– Дайте нам какого-нибудь алкоголя, чтобы запить его! – тут же высказала следующую просьбу Правительница. – Это требование было встречено взрывом веселых возгласов из толпы микролюдей. Прародитель удивленно поднял брови; ведь он знал, что алкоголь способен убить микроорганизмы!

– Вы пьете пиво? – осторожно осведомился он.

– Нет, мы пьем виски или водку! – с удовольствием ответила Правительница Земли.

– Маотай[12] тоже сойдет! – крикнул кто-то.

Собственно говоря, у Прародителя была бутылка маотая, которую он хранил на корабле с самого отлета с Земли. Он держал ее для того дня, когда они найдут планету, пригодную для колонизации. Он принес эту бутылку.

Он с сожалением снял пробку с белой фарфоровой бутылки. Потом аккуратно налил немного напитка в крышечку и поставил ее рядом с толпой.

На экране он видел, как микролюди начали карабкаться на отвесную стену, которую представляла для них эта пробка. В микромасштабе на кажущейся гладкой поверхности крышки виднелось много уступов, за которые можно ухватиться. Пустив в ход навыки альпинистов, отточенные на городских небоскребах, микролюди быстро добрались до верхнего края крышки.

– Вау, какое прекрасное озеро! – в восхищении закричал хор микролюдей.

На экране Прародитель видел поверхность обширного озера из алкоголя, которая вспучилась гигантской дугой из-за сил поверхностного натяжения. Микрооператор следил своей камерой за Верховной правительницей, когда она попробовала зачерпнуть немного жидкости рукой. Но ей это не удалось, так как ее крохотные ручки не смогли дотянуться до нее. Тогда она села на край пробки, оттуда опустила стройную ножку и провела ступней по поверхности алкоголя. Ее изящная ножка тут же покрылась прозрачным слоем жидкости. Подняв ногу, она руками отделила капельку алкоголя. И отправила ее в рот.

– Вау! – воскликнула она, удовлетворенно кивая. – Алкоголь макроэры действительно намного лучше, чем спиртное нашей микроэры.

– Очень рад слышать, что у нас еще есть что-то лучше, чем у вас. Но использовать ногу, чтобы вот так пить, – это очень негигиенично, – заметил Прародитель.

– Я не понимаю, – ответила она, озадаченно глядя на него снизу.

– Вы довольно много ходили босиком; ваши ступни, наверное, покрыты микробами, – объяснил Прародитель.

– О, теперь я понимаю! – воскликнула Правительница Земли. Ей подали коробку, которую нес один из ее помощников. Она открыла коробку, и оттуда сразу же появилось странное животное. Это был круглый организм размером с футбольный мяч с крошечными, хаотично изогнутыми ножками. Верховная правительница подняла это создание за одну из ножек и объяснила:

– Смотрите, это один из подарков для вас от нашего города! Лакто-цыпленок!

Прародитель напряг память, пытаясь возродить свои познания в микробиологии.

– Вы хотите сказать, что это… – Он замолчал, сомневаясь. – Молочнокислая бактерия?

– Так она называлась в макроэру. Это существо, которое придает вкус йогурту. Очень полезное животное! – ответила Верховная правительница.

– Очень полезная бактерия, – поправил ее Прародитель. – Но теперь я понимаю, что бактерии не могут вам ничем навредить. Наше понятие о гигиене лишилось смысла в микроэру.

Правительница покачала головой.

– Не обязательно. Некоторые животные – ах, – спохватилась она, – некоторые бактерии могут нанести нам серьезный вред. Например, существуют коли-волки. Справиться с таким врагом – очень большой подвиг. Но большинство животных, например, дрожжевые свинки, вполне милые. – Продолжая говорить, она сняла еще одну каплю со своей ступни и отправила ее в рот. Когда Верховная правительница встала, стряхнув остатки алкоголя с ноги, она уже довольно сильно опьянела, и ее речь стала неразборчивой.

– Никогда не ожидал, что алкоголь все еще существует! – нахмурился Прародитель, искренне удивленный.

– Мы, – ответила Правительница, нечетко выговаривая слова, – мы унаследовали все, что было прекрасного в прежней цивилизации, хотя те макролюди считали, будто мы не имеем на это права. – Она запнулась. – Права стать носителями человеческой цивилизации. – Кажется, у нее кружилась голова, и она плюхнулась на прежнее место.

– Мы унаследовали всю философию человечества – западную, восточную, греческую и китайскую! – закричали в один голос люди из толпы.

Сидя на краю пробки, Правительница Земли подняла руки к небу и нараспев стала произносить:

– Никто не может войти в одну и ту же реку дважды. Тао родил Одного. Один родил Двух. Два родили Трех. Три родили… – Голос ее замер, но она быстро и неразборчиво заговорила снова: – …породили все создания! Мы ценим картины Ван Гога. Мы слушаем музыку Бетховена. Мы ставим пьесы Шекспира. «Быть или не быть, вот в чем…» – Она опять сделала паузу. – «… Вот в чем вопрос». Она снова встала, пьяно пошатываясь, и постаралась сыграть роль Гамлета как можно лучше.

– В нашу эпоху мы и представить себе не могли, что такая девушка, как вы, станет правительницей планеты, – заметил Прародитель.

– Макроэра была печальной эпохой с печальной политикой. Микроэра – эра беззаботности. Нам нужны веселые лидеры, – ответила Верховная правительница, она уже выглядела гораздо более трезвой.

– Мы не закончили нашу дискуссию. – Она помолчала, собираясь с мыслями. – Нашу дискуссию об истории. Мы только что говорили о… – Она опять сделала паузу, подумала. – Ах да, о войне. После войны между макро– и микролюдьми вспыхнула мировая война между микролюдьми.

Шокированный Прародитель перебил ее:

– Что? Не за территории, конечно?

– Конечно, нет, – ответила Верховная правительница. – Если есть что-то поистине неисчерпаемое в микроэру, то это территория. Были некоторые причины, – тут она снова сделала паузу, на этот раз по причинам, известным ей одной, потом продолжила: – …Некоторые причины, непонятные макролюдям. Но знайте, что во время одной из самых крупных кампаний поля сражений были такими большими, что охватывали… – Она опять сделала паузу. – О, в ваших единицах – больше трехсот футов. Только представьте себе такое огромное пространство!

– Вы унаследовали от макроэры больше, чем я мог себе представить, – серьезно заявил Прародитель.

– Позже макроэра сосредоточила все свои силы на подготовку к неминуемой катастрофе. За пять столетий мы построили тысячи супергородов глубоко под земной корой. Эти города показались бы вам шарами из нержавеющей стали диаметром шесть футов, и каждый мог служить домом десяткам миллионов жителей. Эти города были построены в пяти тысячах миль под поверхностью земли…

– Погодите секунду; радиус Земли чуть меньше четырех тысяч миль, – перебил Прародитель.

– Ох, я опять использовала наши единицы измерения, – извинилась Правительница. – В ваших единицах это будет около… – Она сделала расчеты про себя. – Да, полмили! Когда мы увидели первые признаки вспышки на Солнце, весь микромир переселился под поверхность Земли. Потом… потом разразилась катастрофа.

Через четыреста лет после катастрофы первая группа микролюдей поднялась по массивным туннелям, размером приблизительно с водопроводные трубы макроэры. Пробурив выход сквозь затвердевшую магму лазерным буром, они вышли на поверхность, – объяснила она. – Однако прошло еще пять веков, прежде чем микролюди смогли создать для себя новый мир на поверхности. Когда мы наконец это сделали, мы построили мир с десятками тысяч городов, мир с восемнадцатью миллиардами обитателей.

Тогда мы были полны оптимизма по поводу будущего человечества. Такой всеобщий, безграничный оптимизм был бы невозможен в макроэру. Мы были оптимистичны именно по причине крохотного масштаба нашего микросообщества. Он означал, что способность человечества выжить в этой вселенной увеличилась во много миллионов раз. Например, – сказала она, – содержимое только что вскрытой вами банки могло бы два года кормить целый город. А сама жестяная банка могла бы обеспечить наш город необходимым металлом на эти два года.

– Как макроособь, я теперь гораздо лучше понимаю огромные преимущества микроэры. Все это так похоже на миф, так эпично! – воскликнул Прародитель с восхищением.

Верховная правительница улыбнулась и продолжала:

– Эволюция идет в сторону маленьких размеров. Большой размер не означает величие. Микроскопической жизни гораздо легче сосуществовать в гармонии с природой. Когда вымерли гигантские динозавры, их современники, муравьи, выжили. Теперь, если будет грозить еще одна крупная катастрофа, космический корабль размером с ваш посадочный модуль сможет эвакуировать все человечество. Микролюди смогут заново построить свою цивилизацию на самом мелком астероиде и жить там в комфорте.

Последовало долгое молчание.

Наконец Прародитель, в упор глядя на море человеческих существ, стоящих перед ним на пятачке размером с монету, торжественно заявил:

– Когда я снова увидел Землю, когда я считал себя последним человеческим существом во вселенной, я был в отчаянии, всякая надежда покинула меня. Никто никогда не испытывал такого душераздирающего страдания. Но теперь! Теперь я самый счастливый из живых людей; по крайней мере, я самый счастливый из всех когда-либо существовавших макролюдей. Я вижу, что человеческая цивилизация устояла. Собственно говоря, цивилизация достигла гораздо большего, она не просто выжила; вы настоящая вершина цивилизации! Мы все человеческие существа, родом из одного источника. Поэтому сейчас я прошу микролюдей принять меня в качестве гражданина в ваше общество.

– Мы приняли вас, когда впервые заметили «Ковчег». Вы можете жить на Земле. Для микроэры не будет проблемой обеспечить одного макрочеловека, – таким же торжественным тоном ответила Правительница Земли.

– Я буду жить на Земле, но все, что мне необходимо, может дать «Ковчег». Система жизнеобеспечения корабля сможет обеспечивать меня до естественного конца жизни. Макрочеловеку нет необходимости потреблять ресурсы Земли, – сказал Прародитель, и его лицо осветила огромная, безмолвная радость.

– Но наша ситуация улучшается. Не только климат Венеры стал более гостеприимным по отношению к человеку, температура на Земле тоже снова повышается. Может быть, в следующем году у нас даже пройдет дождь во многих районах планеты. Тогда растения смогут опять вырасти, – заявила Правительница Земли.

– Кстати о растениях, а вы когда-нибудь видели растения? – спросил Прародитель.

– Мы выращиваем лишайники на внутренней стороне нашего защитного купола, – ответила Верховная правительница. – Это огромные растения, каждый стебелек высотой с десятиэтажное здание! И еще в воде есть хлорелла…

Прародитель перебил ее:

– А вы когда-нибудь слышали о траве? Или о деревьях?

– Вы говорите о растениях макроэры, высота которых достигала высоты гор?.. Это же легенды древних веков, – ответила она.

Прародитель усмехнулся и сказал:

– Я хочу сделать кое-что. Когда я вернусь, я покажу вам подарки, которые привез для микроэры. Думаю, вы им будете очень рады!

Глава 6. Возрождение

Оставшись опять в одиночестве, Прародитель прошел в помещение склада-холодильника «Ковчега», заполненное высокими, аккуратными рядами стеллажей. Многие тысячи запаянных пробирок заполняли эти стеллажи. Это был банк семян, где хранились семена миллионов видов растений Земли. «Ковчег» должен был доставить эти семена на далекую планету, которую люди потом заселили бы.

И еще там было несколько рядов, где хранились эмбрионы. Клетки эмбрионов миллионов видов животных Земли.

Когда в следующем году температура повысится, Прародитель засеет травой Землю. Среди этих миллионов видов семян были достаточно стойкие, чтобы выжить среди льда и снега. Они, несомненно, прорастут на нынешней Земле.

Если всего одну десятую экосферы планеты удастся восстановить до того состояния, в котором она была во время макроэры, то микроэра станет раем на Земле. Собственно говоря, восстановить можно гораздо больше. Прародитель дал волю своему воображению: он мог представить себе бурную радость микролюдей, когда они в первый раз увидят колоссальную зеленую травинку, поднимающуюся до небес. А как насчет маленького луга? Что будет означать луг для микролюдей?

Целое сенокосное угодье! А что будет означать сенокосное угодье? Зеленый космос для микролюдей! И маленький ручеек в траве? Каким волшебным зрелищем станет ручей с чистой, прозрачной водой, журчащей в траве, для глаз микролюдей. Правительница Земли сказала, что скоро могут начаться дожди. Если они начнутся, то сможет вырасти зеленый луг и оживет тот ручей! Тогда и деревья наверняка вырастут! Боже мой, деревья!

Прародитель уже видел группу микролюдей, ученых, отправляющихся в экспедицию от корней дерева, начинающих свое чудесное, большое путешествие вверх по стволу. Каждый листик станет для них зеленой равниной, простирающейся до самого горизонта.

Потом могут появиться бабочки. Их крылья будут похожи на разноцветные облака, плывущие по небу. И птицы, каждый их крик станет ангельскими трубами, звучащими с небес.

Действительно, одна триллионная часть экологических ресурсов Земли могла бы легко прокормить триллионное население микролюдей! Теперь Прародитель, наконец, понял то, что так часто подчеркивали микролюди.

Микроэра была веком без забот.

Ничто не могло угрожать этому новому миру, ничто, кроме…

Ужасная мысль омрачила мысли Прародителя и его душу, когда он понял, что должен сделать; и сделать это надо немедленно. Откладывать нельзя. Он подошел к одному из стеллажей и взял сто герметично запаянных пробирок.

В них хранились клетки эмбрионов его современников – клетки эмбрионов макролюдей.

Прародитель взял эти пробирки и бросил их в лазерную печь для уничтожения отходов. Затем вернулся на склад-холодильник, несколько раз прошелся взад и вперед вдоль рядов стеллажей, тщательно осматривая каждый уголок. Только когда он полностью удостоверился, что ни одной пробирки с макролюдьми не осталось, он вернулся к лазерной печи. Когда он нажал кнопку, его охватило чувство глубокого покоя.

Луч лазера имел температуру в десятки тысяч градусов. В его ослепительном свете пробирки и эмбрионы, в них находившиеся, испарились в мгновение ока.

Пожиратель

Глава 1. Кристалл с Эридана

Он находился прямо перед ним, но Капитан все же едва разглядел эту полупрозрачную кристаллическую структуру. В черной пустоте пространства он парил, скрываясь во мраке, похожий на осколок стекла, утонувший в тумане. Только небольшое искажение света звезд, вызванное его прохождением, позволило Капитану установить его местонахождение. Вскоре он снова пропал, исчез в пространстве среди звезд.

Внезапно Солнце деформировалось, его далекий, вечный свет искривлялся и мигал у него перед глазами. Это испугало Капитана, но он сохранял свое легендарное «азиатское спокойствие». В отличие от десятка солдат, парящих рядом с ним, ему удалось не ахнуть от потрясения. Капитан сразу понял: кристалл пролетел всего в тридцати футах от него, он заслонил Солнце, сияющее на расстоянии шестидесяти миллионов миль от них. В следующие три столетия эта странная картина часто возникала в его памяти, и он гадал, не была ли она дурным предзнаменованием судьбы человечества.

Будучи офицером самого высокого ранга Вооруженных сил обороны Земли при ООН, Капитан командовал межпланетным отрядом этих сил. Это было крохотное подразделение, но обеспеченное самым мощным ядерным оружием, когда-либо изобретенным человечеством. Его врагами были безжизненные скалы, несущиеся в космосе: астероиды и метеориты, которые система раннего оповещения занесла в список небесных тел, угрожающих Земле. Задачей сил обороны Земли было отклонять или уничтожать такие объекты.

Они служили в космическом патруле больше двух десятилетий, и все же никогда не имели случая применить свои бомбы. Все скалы, достаточно крупные, чтобы оправдать их использование, казалось, обходили Землю стороной, будто нарочно не давая им случая прославиться.

Однако теперь луч радара обнаружил этот кристалл на расстоянии двух астрономических единиц. Траектория кристалла была столь же изменчивой, сколь и абсолютно неестественной, и выводила его прямо к Земле.

Капитан и его команда осторожно приближались, бустеры их скафандров чертили сложную паутину следов вокруг странного объекта. Когда они подлетели на расстояние тридцать футов, внутри кристалла вспыхнул туманный свет, ясно выявивший очертания призмы длиной примерно десять футов. Когда космические патрульные подлетели еще ближе, они различили сложные переплетения кристаллических труб его двигательной системы. Теперь Капитан парил прямо перед ним. Протянув к кристаллу руку в перчатке, он осуществил первый контакт человечества с внеземным разумом.

Когда он протянул руку, кристалл снова стал прозрачным. Ярко окрашенное изображение теперь ожило внутри него. Это была девушка-манга, почти девочка, с огромными вращающимися глазами и длинными волосами, ниспадающими до самых ступней. Она была одета в красивую струящуюся юбку и, казалось, мечтательно плыла в невидимой воде.

– Предупреждение! Опасность! Предупреждение! Пожиратель приближается! – сейчас же закричала она, явно охваченная паникой. Ее большие глаза смотрели на Капитана, тонкая ручка указывала куда-то в противоположную от Солнца сторону с ощутимой тревогой. Невозможно было усомниться, что невидимый враг преследует ее по пятам.

– Откуда вы прилетели? – спросил Капитан внешне невозмутимо.

– С Эпсилон Эридана, как вы его называете, по-видимому, и по вашему времени я путешествую уже шестьдесят тысяч лет, – ответила она и тут же опять закричала: – Пожиратель приближается! Пожиратель приближается!

Капитан продолжал свои расспросы:

– Вы живая?

– Конечно, нет. Я всего лишь послание, – прозвучало в ответ.

Но эта передышка была короткой.

– Пожиратель приближается! Пожиратель приближается!

– Каким образом вы умеете говорить по-английски? – продолжал Капитан.

Девушка снова ответила без колебаний.

– Я научилась по дороге сюда, – ответила она и тут же продолжала: – Пожиратель приближается! Пожиратель приближается!

– И то, что у вас такая внешность?.. – Капитан не закончил свой вопрос.

– Я увидела ее по пути сюда, – сказала она и продолжала кричать с еще большей настойчивостью: – Пожиратель приближается! Пожиратель приближается! О, несомненно, Пожиратель должен вас приводить в ужас!

– Что такое Пожиратель? – спросил наконец Капитан.

– Внешне он похож на гигантскую автомобильную шину. Гм, да, такая аналогия будет вам понятна, – начала объяснять девушка с Эридана.

– Вы очень хорошо осведомлены о том, как работают вещи в нашем мире, – перебил ее Капитан, поднимая брови за щитком шлема.

– Я узнала обо всем по дороге сюда, – ответила девушка, а потом опять закричала: – Пожиратель приближается! – Прокричав эти слова, она мгновенно переместилась к одному концу кристалла. Там, где она находилась секунду назад, появилось изображение «шины», и оно действительно очень напоминало шину, хотя его поверхность сияла фосфоресцирующим светом.

– Какой он величины? – спросил один из офицеров.

– Его общий диаметр равен тридцать одной тысяче миль. Тело «шины» имеет в ширину шесть тысяч миль, а диаметр отверстия посередине – девятнадцать тысяч миль.

Наступила долгая пауза, потом кто-то задал вопрос, который теперь был на уме у всех:

– Вы имеете в виду наши мили?

Девушка сразу же спокойно ответила:

– Конечно. Он такой большой, что способен окружить целую планету, точно так же, как одна из ваших шин может окружить футбольный мяч. Когда он окружает планету, то начинает грабить природные ресурсы планеты, а потом выплевывает остатки, как косточку вишни, когда она съедена.

Опять все замолчали, потом офицер заговорил дрожащим от тревоги голосом:

– Но мы все еще не совсем понимаем, что такое Пожиратель.

Девушка в кристалле без колебаний поделилась с ними новыми сведениями:

– Это космический корабль, на котором сменилось много поколений, но мы не знаем, откуда он прилетел и куда направляется. Фактически даже гигантские ящеры, которые пилотируют его, наверняка этого не знают. Путешествуя по Млечному Пути десятки миллионов лет, они, конечно, забыли и свое происхождение, и свою первоначальную цель. Но одно можно сказать наверняка: в далеком прошлом, когда был построен «Пожиратель», он был гораздо меньших размеров. Он поедает планеты, чтобы расти, и он сожрал нашу планету!

Когда она замолчала, изображение «Пожирателя» в кристалле стало расти и в конце концов заполнило все пространство экрана. Вскоре стало ясно, что этот корабль медленно опускается на планету невидимого оператора. С точки зрения ее обитателей, она стала всего лишь дном медленно вращающегося космического колодца. Были ясно видны сложные конструкции, покрывающие стены этого титанического колодца. Сначала они напомнили Капитану бесконечно увеличенные схемы микропроцессора. Потом он понял, что это была бесконечная цепочка городов, протянувшаяся вдоль всего внутреннего кольца «Пожирателя». При взгляде на верхний край колодца в кристалле видно было кольцо излучения синего цвета, идущего из отверстия колодца. В небе над ним он образовал гигантский огненный ореол, охватывающий звезды.

Девушка с Эридана сообщила им, что они видят кольцо сопел кормовых двигателей «Пожирателя». Пока она говорила, все ее тело внезапно превратилось в развевающиеся щупальца, и даже пряди волос стали похожи на бесчисленные извивающиеся руки. Каждая частица ее тела выражала безграничный ужас.

– Вы сейчас видите, как пожирают третью планету Эпсилон Эридана, – сообщила она им. – Первое, что вы бы заметили, если бы находились тогда на планете, это то, что ваше тело стало легче. Понимаете, сила гравитации «Пожирателя» была такой мощной, что подавляла гравитацию нашей планеты. Это вызвало катастрофические разрушения. Во-первых, наши океаны вздыбились навстречу «Пожирателю», когда он проходил над полюсами планеты. Затем, когда «Пожиратель» полностью окружил нашу планету, вода хлынула к экватору. Океан затопил всю планету, волны вздымались так высоко, что чуть не доставали до облаков.

Невероятные силы гравитации разрушили наши континенты, разорвали их на куски, словно они были всего лишь папиросной бумагой. Дно наших морей и суша покрылись язвами кратеров извергающихся вулканов. – Девушка сделала паузу в своем повествовании, потом продолжила, ее ресницы трепетали от волнения. – Когда «Пожиратель» дошел до нашего экватора, он остановился, полностью захватив нашу планету и образовав с ней единое небесное тело на орбите вокруг нашего Солнца. Теперь наша планета оказалась прямо в его брюхе.

Когда «Пожиратель» начинает грабить планету, из его внутренней стены на поверхность опускаются бесчисленные кабели длиной в тысячи миль. Вся планета опутана ими, подобно мухе, попавшей в паутину космического паука. Потом гигантские транспортные модули начинают сновать взад и вперед между планетой и «Пожирателем», унося с собой океаны и атмосферу планеты. Пока они летают туда-сюда, другие громадные механизмы начинают бурить кору планеты, жадно извлекая минералы, чтобы утолить голод «Пожирателя». – Девушка снова замолчала, напряженно глядя куда-то вдаль. Она возобновила рассказ так же внезапно, как и прекратила. – «Пожиратель» и планета уничтожают силу тяжести друг друга, создавая зону низкой гравитации между этой «шиной» и планетой. Такая зона очень упрощает доставку ресурсов планеты на «Пожиратель». Колоссальный грабеж идет очень эффективно.

В единицах времени Земли «Пожирателю» требуется не больше ста лет, чтобы сожрать планету. После этого на ней не остается ни воды, ни атмосферы. Пока «Пожиратель» бесчинствует, его гравитация деформирует планету, постепенно вытягивая ее вдоль экватора. В конце концов планета становится… – Девушка в третий раз замолчала, на этот раз она подбирала слова, не думая о произведенном впечатлении. – Как вы это назвали бы? Да, бесформенной. «Пожиратель» высасывает планету досуха и двигается дальше, а планету выплевывает. Когда он улетает, планета снова принимает сферическую форму. И пока она восстанавливает ее, происходит окончательная глобальная катастрофа, ее поверхность становится похожей на море расплавленной магмы, какой она была при ее рождении много миллиардов лет назад. Почти как тогда, в этом огненном аду не выживет никакая жизнь.

– Как далеко находится «Пожиратель» от нашей Солнечной системы? – спросил Капитан, когда она закончила рассказ.

– Он следует прямо за мной! – взволнованно ответила она. – По вашему времени он появится здесь всего через каких-то сто лет! Тревога! «Пожиратель» приближается! «Пожиратель» приближается!

Глава 2. Посланник Клык

Как раз в тот момент, когда спор насчет того, стоит ли доверять Кристаллу, начал разгораться всерьез, первый маленький корабль «Пожирателя» вошел в Солнечную систему. Он направлялся прямо к Земле.

Инициатива первого контакта снова принадлежала космическому патрулю под командой Капитана. Настроение этого контакта разительно отличалось от предыдущего, и это настроение было далеко не единственным контрастом. Изящная конструкция Кристалла Эридана обладала всеми признаками утонченной технологии высокоразвитой цивилизации. Корабль «Пожирателя» был полной противоположностью. Его внешний вид был чрезвычайно грубым и некрасивым, он напоминал сковородку, которая почти сто лет провалялась забытая в пустыне. Те, кто видел его, сразу же вспоминали гигантскую машину в стиле «стимпанк» из фантастики двадцатого века.

Внешность посланника Империи Пожирателя соответствовала его летательному аппарату: массивная, неуклюжая ящерица, покрытая громадными пластинами чешуи. Его рост был почти тридцать футов, когда он стоял вертикально. Он представился, как Клыч, но из-за внешности и поведения в дальнейшем его очень скоро стали называть Клык.

Когда Клык совершил посадку у здания Объединенных Наций, выхлоп двигателей его летательного аппарата вырыл большой кратер, а в окружающих зданиях появились трещины и дыры. Поскольку размеры посланника инопланетян не позволили ему войти в Зал Ассамблеи, делегаты собрались на встречу с ним на Площади Объединенных Наций перед зданием. Некоторые из них теперь прикрывали лица окровавленными носовыми платками, прижимая их к ранам на лбу от вылетевших стекол и обломков бетона.

Земля содрогалась при каждом шаге Клыка, приближавшегося к ним, а когда пришелец заговорил, то его голос походил скорее на рев. Этот звук напоминал вопли дюжины паровозных гудков, и волосы всех, кто его слышал, встали дыбом. Хотя в полете Клык выучил английский язык, говорил он при помощи громоздкого переводчика, висевшего у него на шее, это устройство повторяло его слова на английским языке. От грубого мужского голоса, звучащего из переводчика, несмотря на то что он был намного тише настоящего голоса Клыка, по коже слушателей бежали мурашки.

– Ха! Ха! Вы, белые и нежные черви, вы, обворожительные маленькие червячки, – весело начал Клык.

Стоящие вокруг люди зажали руками уши и чуть приоткрыли их только тогда, когда рев закончился, чтобы послушать перевод.

– Мы с вами будем жить вместе сто лет, и я думаю, что мы друг другу понравимся, – продолжал Клык.

– Ваша честь, вы должны понимать, что мы очень озабочены целью прибытия вашего огромного корабля-матки в нашу Солнечную систему! – заявил Генеральный секретарь, высоко поднимая голову, чтобы обратиться к Клыку. Хотя он и кричал изо всех сил, его голос казался не громче жужжания комара.

Клык поднялся на задние лапы, приняв человекоподобную позу. Когда он переступал с ноги на ногу, земля дрожала.

– Великая Империя Пожирателя поглотит Землю, чтобы иметь возможность продолжать свое эпическое путешествие! – провозгласил он. – Это неизбежно!

– А что будет с человечеством? – спросил Генеральный секретарь слегка дрожащим голосом.

– Это я решу сегодня, – ответил Клык.

В наступившей паузе главы государств обменялись многозначительными взглядами. Генеральный секретарь наконец кивнул и сказал:

– Нам необходимо обсудить это строго между собой.

Клык покачал массивной головой и прервал все дальнейшие разговоры:

– Это очень простой вопрос: я просто должен попробовать на вкус…

И с этими словами он протянул свой гигантский коготь в толпу и выдернул из нее главу одного из европейских государств. Грациозно подбросил этого мужчину вверх футов на двадцать, прямо в свою пасть. Потом начал старательно жевать. От первого хруста до последнего его жертва не издала ни одного звука; невозможно было сказать, что удержало этого человека от крика – гордость или ужас.

Несколько кошмарных мгновений слышен был только хруст и треск костей, ломающихся в гигантских зубах Клыка, похожих на кинжалы. Примерно через полминуты Клык выплюнул костюм и туфли бедняги, как человек мог бы выплюнуть арбузные косточки. Одежда пропиталась кровью, но осталась до ужаса целехонькой.

Казалось, весь мир погрузился в мертвое молчание, пока его не прервал голос человека.

– Сэр, как вы могли так просто взять и съесть его? – задал вопрос Капитан, стоящий в толпе.

Клык двинулся к нему гигантскими, громоподобными шагами. Толпа бросилась от него врассыпную. Он остановился перед капитаном, и его взгляд непроницаемо черных глаз, размером с баскетбольный мяч, опускался все ниже, пока не остановился на нем.

– А мне не следовало? – спросил он.

– Сэр, откуда вы могли знать, что его можно есть? – напрямую спросил Капитан. – С точки зрения биохимии почти невероятно, что существо с такой далекой от вас планеты окажется съедобным.

Клык кивнул, его гигантская пасть, кажется, улыбалась.

– Я за вами наблюдал. Вы смотрели на меня спокойно и отстраненно, погруженный в свои мысли. О чем вы думали?

Капитан тоже улыбнулся и ответил:

– Сэр, вы дышите нашим воздухом и говорите, используя звуковые волны. У вас два глаза, нос и рот. У вас четыре конечности, расположенные симметрично с двух сторон… – Он не закончил свою мысль и умолк.

– И вам это непонятно? – спросил Клык, качая гигантской головой у самого лица Капитана. Потом с шипением выдохнул тошнотворно зловонный воздух, пахнущий кровью.

– Правильно. Я достаточно хорошо понимаю принципы материи и считаю большое сходство между нами непонятным, – ответил Капитан, не выказывая никаких признаков отвращения и страха.

– Я тоже кое-чего не понимаю. Почему вы так спокойны? Вы солдат? – вместо ответа спросил Клык.

– Я воин, который защищает Землю, – ответил Капитан.

– Гм, но разве то, что вы расталкиваете маленькие камешки, делает вас воинами? – возразил Клык с почти откровенной насмешкой.

– Я готов к более суровым испытаниям, – заявил Капитан мрачно, вздернув подбородок.

– Забавный червячок, – рассмеялся Клык и кивнул головой. Выпрямившись во весь рост, он снова повернулся к главам государств. – Но вернемся к настоящей теме нашей беседы – к судьбе человечества. Вы вкусные. Вы такие гладкие и нежные, что напоминаете мне синие ягоды, которые мы собираем на одной планете в системе Эридана. Поэтому я вас поздравляю. Ваш вид будет продолжать жить. Мы будем разводить вас как домашний скот в Империи Пожирателя. Мы позволим вам прожить добрых шестьдесят лет, прежде чем выставим на продажу.

– Сэр, вы не думаете, что наше мясо с возрастом будет напоминать старую дичь? – спросил Капитан с холодным смешком.

Клык покатился со смеху, его хохот был похож на взрыв вулкана.

– Ха-ха-ха-ха! Пожиратели любят перекусить тем, что нужно долго жевать!

Глава 3. Муравьи

Объединенные Нации договорились с Клыком еще о нескольких встречах. Несмотря на то что больше никого не съели, приговор человечеству остался прежним.

Одна встреча должна была состояться на старательно подготовленном месте археологических раскопок в Африке.

Корабль Клыка совершил посадку точно по расписанию, примерно в пятидесяти метрах от раскопок. Оглушительный взрыв и ураган из обломков, которые сопровождали его прибытие, к этому моменту уже были всем хорошо знакомы.

Девушка с Эридана объяснила им, что двигатели космического корабля работают от миниатюрного атомного реактора. Этот принцип, как и большая часть сведений, которые она им сообщила о Пожирателях, был вполне понятен земным ученым; а вот то, что она рассказала им о технологии обитателей Эридана, неизменно ставило их в тупик. Например, ее кристалл начал плавиться в атмосфере Земли. В конце концов вся секция, где находилась его система двигателей, растворилась, от нее остался только тонкий осколок кристалла, грациозно парящий в воздухе.

Когда Клык прибыл на место раскопок, два сотрудника ООН подарили ему большой альбом, размером в целый квадратный ярд. Он был тщательно изготовлен так, чтобы соответствовать огромным размерам Пожирателя. Сотни красиво оформленных страниц альбома демонстрировали все аспекты культуры людей со всеми красочными подробностями. Он чем-то походил на роскошный букварь для детей.

Стоя внутри большой траншеи на месте раскопок, один археолог живо изложил славную историю земных цивилизаций. Он вложил весь свой пыл в отчаянную попытку заставить инопланетянина понять, осознать, что на голубой планете существует много такого, что стоит сохранять и лелеять. Его энтузиазм заставил его самого расплакаться. Зрелище было жалкое.

В конце концов он указал на раскопки и нараспев произнес:

– Уважаемый посланник, то, что вы здесь видите, – это недавно открытые остатки города. Самого древнего поселения людей, обнаруженного в наши дни, ему пятьдесят тысяч лет. Неужели сердца вашего народа так жестоки, что вы уничтожите нашу великолепную цивилизацию? Цивилизацию, которая медленно развивалась, шаг за шагом, в течение пятидесяти тысяч лет?

Пока он держал речь, Клык листал альбом и явно забавлялся. Когда археолог закончил говорить, Клык поднял голову и бросил взгляд на раскопки.

– Эй, червяк-археолог, мне наплевать и на вашу дыру, и на ваш древний город в этой дыре. Однако я бы очень хотел увидеть ту землю, которую вы вынули из траншеи, – сказал он, указывая на большую кучу земли.

Озадаченность археолога сменилась полным изумлением, когда искусственный голос переводчика закончил переводить пожелание Клыка.

– Землю? – переспросил он, подбирая слова. – Но в этой куче земли ничего нет.

– Это вы так считаете, – возразил Клык, подходя к холмику земли. Нагнувшись к земле всем своим длинным телом, он вонзил в нее два своих громадных когтя и начал копать. Быстро образовался круг зрителей, многие ахнули, следя за ловкостью когтей Клыка, которые выглядели обманчиво неуклюжими. Копая мягкую землю, он несколько раз доставал из грунта крохотные частицы и клал их на альбом. Добрых десять минут Клык казался полностью увлеченным этим странным занятием. Закончив то, что он хотел сделать, он осторожно поднял альбом двумя когтями и выпрямился. Потом подошел к собравшимся людям и позволил им увидеть то, что лежало на альбоме.

Только вглядевшись очень пристально, собравшиеся смогли рассмотреть, что это были сотни муравьев. Он собрал их в плотный клубок, некоторые были еще живые, другие мертвые, скрюченные.

– Я хочу вам рассказать одну историю, – сказал Клык, пока люди рассматривали муравьев. – Это история одного царства. Это царство было потомком великой империи, и она зародилась еще в конце мелового периода на Земле, во время которого ее основатели построили великолепный город в тени большой груды костей динозавра. – Клык замолчал, глубоко задумавшись, потом продолжал: – Но это давно забытая, старинная история, и когда вдруг наступила зима, только последние из династии королев помнили те славные дни. То была очень долгая зима, и Земля покрылась ледниками. Десятки миллионов лет бурной жизни пропали зря, существование становилось все более опасным.

Очнувшись после последней спячки, королева не смогла разбудить хотя бы одного из каждой сотни своих подданных. Остальных похоронил холод, некоторые замерзли и превратились всего лишь в прозрачные, пустые оболочки. Трогая стены своего города, королева чувствовала, что они холодны как лед и тверды как сталь. Она поняла, что Земля так и осталась замерзшей. В ту эпоху ужасного холода она даже летом не оттаяла. Королева решила, что пора покинуть родину предков и искать землю, которая не промерзла, чтобы основать новое царство.

И поэтому королева повела своих уцелевших подданных на поверхность, чтобы начать долгое и трудное путешествие под тенью возвышающихся над землей ледников, – рассказал Клык. – Большая часть подданных погибла во время долгих скитаний, убитая смертоносным холодом. Но королева и немногие оставшиеся в живых особи в конце концов нашли участок земли, которого не коснулся мороз. Поднявшиеся к поверхности геотермальные воды согревали эту полоску суши. Королева, конечно, ничего этого не знала. Она не понимала, почему в каком-то месте замерзшей планеты еще есть влажная и мягкая почва, но ее совсем не удивило то, что она его нашла: расу, выживавшую в течение долгих шестидесяти миллионов лет, нельзя так просто уничтожить!

В условиях покрытой ледниками Земли и тусклого света Солнца королева провозгласила, что здесь им предстоит основать новое, могущественное царство – царство, которое будет существовать вечно. Стоя у вершины высокой белой горы, она заявила, что это новое царство будет называться «Царством Белой горы», – торжественно произнес он.

– В действительности давшая имя царству вершина была черепом мамонта, – продолжал он. – Эра позднего Плейстоцена Четвертичного периода оледенения была в зените. В те дни вы, черви рода людского, еще были тупыми животными, дрожащими в своих редких пещерах. Должно было пройти еще девяносто тысяч лет до появления первых проблесков вашей цивилизации на континенте, на далеких равнинах Месопотамии.

Питаясь замерзшими останками мамонта у Царства Белой горы, новое поселение просуществовало десять тысяч тяжелых лет. Затем, когда закончилась эпоха оледенения, на Землю вернулась весна, и суша снова покрылась зеленью. В период этой бурной вспышки жизни Царство Белой горы быстро достигло золотого века процветания. Его подданным не было числа, и они правили обширной территорией. В течение следующих десяти тысяч лет царством управляли бесчисленные династии и бесчисленные эпические поэмы рассказывали его историю.

Продолжая свой рассказ, Клык указал на большую кучу земли перед ним.

– Это – последнее место упокоения Царства Белой горы. Так как вы, ничтожные черви-археологи, были заняты своими раскопками потерянного древнего города, мертвого уже пятьдесят тысяч лет, вы совершенно не поняли, что в почве над этими руинами находится очень живой город, в котором идет бурная жизнь. По масштабам его можно легко сравнить с Нью-Йорком, а ведь Нью-Йорк расположен всего в двух измерениях. Этот город был грандиозной, трехмерной метрополией, расположенной в многочисленных слоях. Каждый слой заполнен лабиринтами улиц, просторными площадями и великолепными дворцами. Системы городского дренажа и пожарной охраны превосходили подобные системы Нью-Йорка.

В этом городе была сложная социальная структура и четкое разделение труда, – рассказывал Клык своей внимательной аудитории. – Все его население управлялось с точностью механизма и с гармоничной эффективностью. Здесь не существовало пороков употребления наркотиков и преступлений, и поэтому не было ни безнравственности, ни волнений. Но его жители ни в коем случае не были лишены эмоций, они подобающим образом проявляли печаль, когда один из подданных Царства покидал этот мир. У них даже было кладбище на поверхности, на окраине города, и там они хоронили своих усопших на глубине одного дюйма под землей.

Однако самого большого одобрения заслуживала огромная библиотека, хранящаяся в самом нижнем слое города. В этой библиотеке можно было найти множество яйцевидных контейнеров. Каждый из них представлял собой книгу, наполненную феромонами. Чрезвычайно сложная химия этих феромонов хранила знания города. Здесь были записаны эпические поэмы, подробно повествующие о долгой истории Царства Белой горы. Здесь можно было узнать о большом лесном пожаре, о том, как все подданные царства обнялись друг с другом, образовали бесчисленные шары и, приложив героические усилия, спаслись из моря огня, плывя по течению реки. Можно было узнать историю столетней войны с Империей Белых термитов и о том, как, отправившись в экспедицию, городские жители увидели великий океан… – Голос из переводчика Клыка умолк.

Потом снова зазвучал его громкий рев.

– Но все это уничтожено за три коротких часа. Уничтожено, когда здесь появились экскаваторы, затмевая небо и с грохотом сотрясая землю. Их гигантские стальные когти вонзалась в почву города и хватали ее, полностью уничтожив и сокрушив все, что находилось внутри. Они уничтожили даже тот слой, где покоились дети города и десятки тысяч белоснежных яиц, которым еще только предстояло стать детьми.

Казалось, весь мир опять погрузился в мертвую тишину. Эта тишина была даже более долгой, чем та, которая последовала за ужасным пиршеством Клыка. Стоящие перед инопланетным посланником люди в первый раз не находили слов для ответа.

Наконец Клык произнес:

– Нам еще предстоит долго общаться друг с другом и обсуждать многие вещи, но давайте не будем говорить о морали. Во Вселенной такие понятия не имеют смысла.

Глава 4. Ускорение

Клык оставил людей на месте раскопок в состоянии глубокого шока и отчаяния. Капитан снова первым нарушил молчание. Он повернулся к окружающим его высокопоставленным представителям всех стран и сказал:

– Я понимаю, что я никто и что единственная причина, почему мне повезло присутствовать при этих событиях, – это то, что я первым вступил в контакт с двумя представителями инопланетных разумов. Тем не менее я хочу вам кое-что сказать: во-первых, Клык прав; во-вторых, единственный выход для человечества – сражаться.

– Сражаться? Ох, Капитан, сражаться… – Генеральный секретарь покачал головой с горькой улыбкой.

– Правильно! Сражаться! Сражаться! Сражаться! – закричала девушка с Эридана из своей хрустальной панели, пролетая в нескольких футах над головами собравшихся. Внутри пронизанного солнцем кристалла все тело девушки с длинными волосами начало извиваться и растекаться.

– Вы, народ Эридана, с ними сражались. Чем это закончилось? – крикнул кто-то. – Человечество должно думать о своем выживании как вида, а не об удовлетворении вашего извращенного желания отомстить.

– Нет, сэр, – возразил Капитан, поворачиваясь к толпе. – Народ Эридана вступил в бой с врагом, о котором ничего не знал, он воевал, чтобы защитить себя. Более того, их общество исторически не знало войн. Учитывая обстоятельства, едва ли стоит удивляться, что они потерпели поражение. Тем не менее в течение столетия яростных схваток они научились хорошо понимать Пожирателей. Теперь этот космический корабль передал нам огромное хранилище своих знаний. Это даст нам преимущество.

Тщательное предварительное изучение материала показало, что Пожиратели вовсе не такие страшные, как мы сначала опасались, – сообщил он им. – Более того, кроме их невероятно крупных размеров, остальное доступно нашему пониманию. Их формы жизни, более десяти миллиардов Пожирателей, имеют углеродную основу, точно так же, как мы. Они даже похожи на нас на молекулярном уровне, и так как у нас с врагом одинаковая биологическая база, ничто в них не останется для нас непонятным. Мы должны подсчитать наши преимущества; подумайте, что мы могли бы столкнуться с захватчиками, состоящими из энергетических полей и материала нейтронных звезд.

Но для надежды есть еще больше оснований, – продолжал он. – Пожиратели обладают очень небольшим количеством, скажем так, «супертехнологий». Технологии Пожирателей, несомненно, далеко опередили технологии людей, но это главным образом вопрос масштаба, а не теоретической сложности. Главным источником энергии двигательной системы Пожирателей является ядерный синтез. Фактически вода, отнятая у чужих планет, используется, – кроме основного жизнеобеспечения, – на топливо для этой системы. Технология двигателей Пожирателей основана на принципе отдачи и сохранении импульса силы; это не какая-то незнакомая нам ерунда типа искривления пространства-времени. – Капитан сделал паузу, всматриваясь в лица стоящих перед ним людей. – Все это может привести в отчаяние наших ученых; в конце концов, Пожиратели, с их десятками миллионов лет развития, ясно демонстрируют нам пределы науки и техники, но также ясно показывают нам, что наш противник не является непобедимым богом.

Генеральный секретарь подумал над словами Капитана и спросил:

– Но достаточно ли этого, чтобы обеспечить победу человечеству?

– Конечно, у нас есть более специфические сведения. Информация, которая должна позволить нам сформулировать стратегию, которая позволит рассчитывать на победу. Например…

– Ускорение! Ускорение! – прокричала девушка с Эридана над головами, перебив Капитана.

Капитан объяснил ее взрыв энтузиазма озадаченным людям, стоящим вокруг.

– Мы узнали из данных Эридана, что возможность корабля Пожирателей развивать ускорение ограниченна. Эриданцы наблюдали за ним два долгих века и никогда не видели, чтобы он превысил этот особый предел. Чтобы это подтвердить, мы использовали данные эриданского корабля для построения математической модели, которая объясняет конструкцию корабля «Пожиратель» и прочность материала компонентов его конструкции. Вычисления с использованием этой модели подтвердили наблюдения эриданцев. Существует жесткий предел скорости, на которой они способны развить ускорение, и этот предел определяется сохранностью конструкции. Если корабль превысит данный предел, то этот колосс разорвет на куски.

– И что из этого следует? – спросил глава одной великой страны, все еще сомневаясь.

– Нам следует сохранять хладнокровие и все тщательно обдумать, – со смехом ответил Капитан.

Глава 5. Лунное убежище

В переговорах людей с инопланетным посланником наконец-то наметился некоторый небольшой прогресс: Клык согласился на требование построить людям убежище на Луне.

– Люди – существа, склонные к ностальгии, – объяснил Генеральный секретарь со слезами на глазах на одном из совещаний.

– И Пожиратели тоже, несмотря на то что у нас больше нет дома, – ответил Клык, с сочувствием кивая.

– Так вы позволите некоторым из нас остаться? Если разрешите, они подождут, пока великая Империя Пожирателя выплюнет Землю после того, как закончит поглощать планету. Подождав, когда успокоится преображенная геология планеты, они вернутся и заново построят нашу цивилизацию.

Клык покачал своей гигантской головой.

– Когда Империя Пожирателя поглощает планету, употребляет ее полностью. Когда мы закончим, Земля станет такой же пустынной, как Марс. Вашей жалкой технологии будет недостаточно, чтобы возродить цивилизацию.

Генеральный секретарь не давал себя переубедить.

– Но мы должны попытаться. Это успокоит наши души, и это будет особенно важно для тех из нас, которых в Империи Пожирателя выращивают в качестве скота. Они, несомненно, будут лучше набирать вес, если смогут вспоминать свой далекий дом в этой Солнечной системе, пусть даже дома уже не существует.

Теперь Клык кивнул.

– Но куда уйдут эти люди, пока Землю будут пожирать? Кроме Земли, мы также намерены использовать Венеру. Юпитер и Нептун слишком большие для нас планеты, но мы съедим их спутники. Империя Пожирателя нуждается в их углеводородах и воде. Мы также частично надгрызем бесплодные планеты Марс и Меркурий, так как нас интересует их двуокись углерода и металлы. Поверхности всех этих планет превратятся в моря огня.

У Генерального секретаря ответ был наготове:

– Мы можем найти убежище на Луне. Мы понимаем, что Империя Пожирателя планирует столкнуть Луну с ее орбиты перед тем, как приняться за Землю.

Клык кивнул.

– Это верно. Силы гравитации «Пожирателя» и Земли будут очень мощными. Они могут привести к тому, что Луна врежется в наш корабль. Такое столкновение способно разрушить нашу Империю.

Генеральный секретарь еле заметно улыбнулся и ответил:

– Тогда все в порядке, позвольте некоторым из нас там поселиться. Для вас потеря будет небольшой.

– Сколько человек вы собираетесь оставить? – спросил Клык.

– Минимум, необходимый для сохранения нашей цивилизации: сто тысяч, – решительно ответил Генеральный секретарь.

– Тогда вам следует браться за работу, – сделал вывод Клык.

– За работу? За какую работу? – озадаченно спросил Генеральный секретарь.

– Вам надо столкнуть Луну с ее орбиты. Для нас это всегда создает большие неудобства, – категорично заявил Клык.

– Но сэр, – возразил Генеральный секретарь, в отчаянии вцепившись в свои волосы, – это все равно что отказать человечеству в нашей незначительной и жалкой просьбе. Сэр, вы же знаете, что мы не обладаем такими технологическими возможностями!

– Ха, червяк, какое мне до этого дело? И кроме того, разве в вашем распоряжении нет еще целого столетия? – со смехом закончил Клык.

Глава 6. Установка мин

Бригада людей, одетых в скафандры, стояла возле буровой вышки, возвышающейся на сверкающей белой равнине Луны. Посланник Империи Пожирателя стоял поодаль, его гигантская фигура вырисовывалась еще одним силуэтом на фоне горизонта. Все глаза неотрывно смотрели на металлический цилиндр, который медленно опускался с вершины буровой вышки в колодец под ней. Вскоре трос быстро исчез в колодце. На Земле, на расстоянии 240 000 миль, вся планета приникла к экранам, наблюдая за происходящими на Луне событиями. Затем раздался сигнал: полезная нагрузка достигла дна колодца. Все наблюдатели, в том числе Клык, разразились аплодисментами, приветствуя этот исторический момент.

Последняя атомная мина, которая должна столкнуть Луну с ее орбиты, заложена. Прошло сто лет с тех пор, как Кристалл с Эридана и посланник Империи Пожирателя прибыли на Землю. Для человечества это было столетие отчаяния, сто лет тяжелой борьбы.

В первой половине столетия вся Земля с пылом бросилась искать решение задачи по созданию двигателя, который мог бы сместить орбиту Луны. Технологию, необходимую для конструирования такого двигателя, однако, никак не удавалось создать. Они добились лишь того, что на поверхности Луны возникло несколько гор из металлолома, останков неудачных прототипов. Затем еще были озера из металла, образовавшиеся, когда экспериментальные двигатели расплавились в огне ядерного синтеза.

Люди обратились к Клыку за технической помощью; в конце концов, лунным двигателям не обязательно было даже иметь размеры в одну десятую от размера бесчисленных супердвигателей «Пожирателя».

Тем не менее Клык им отказал, да еще и стал насмехаться.

– Не думайте, что вы сможете построить двигатель для планеты просто потому, что понимаете ядерный синтез. От хлопушки до ракеты долгий путь. По правде говоря, вам всем нет смысла так усердно работать над этим. То, что более слабая цивилизация становится скотом для питания более сильной, обычная практика в галактике Млечный Путь. Вы обнаружите, что те, кого выращивают для питания, живут прекрасно. Вы не будете ни в чем нуждаться и будете жить счастливо до конца. Некоторые цивилизации стремились стать скотом, но им отказали. То, что вас смущает такая перспектива, виноват ваш самый банальный антропоцентризм.

Тогда человечество возложило все свои надежды на Кристалл Эридана, но снова их постигло разочарование. Технология цивилизации Эридана развивалась по направлениям, совершенно не похожим на технологии Земли и Пожирателя. Их технология полностью основывалась на организмах их планеты. Например, кристалл был симбионтом некоего планктона, плавающего в океанах их планеты. Эриданцы просто синтезировали и использовали необычные способности форм жизни их планеты, не понимая до конца их тайн. И поэтому, в отсутствие форм жизни Эридана, их технология не могла функционировать.

Потеряв более пятидесяти драгоценных лет, люди в отчаянии внезапно придумали крайне эксцентричный способ сдвинуть с места Луну. Именно Капитану первому пришел в голову этот план. В то время он играл главную роль в программе создания двигателей для Луны, и ему присвоили звание маршала. Несмотря на то что его план был абсолютно нелогичным, его технические требования были скромными и доступная людям технология вполне могла его осуществить; многие даже были удивлены, что никто до такого раньше не додумался.

Новый план по перемещению Луны был очень простым: большое количество ядерных зарядов следует установить на одной стороне Луны. Большинство этих мин нужно поместить на расстоянии примерно двух миль под лунной поверхностью и расположить на таком расстоянии друг от друга, чтобы ни одна мина не была уничтожена взрывом соседней. В соответствии с этим планом пять миллионов атомных зарядов следовало установить на «двигательной стороне» Луны. По сравнению с этими минами самые мощные атомные бомбы времен холодной войны выглядели просто игрушками.

Когда придет время взорвать эти сверхмощные атомные заряды под лунной поверхностью, силу их взрывов и сравнить будет нельзя с ядерными испытаниями прежних веков, которые проводились глубоко под землей. Эти взрывы выбросят целый пласт лунного вещества. В условиях низкой гравитации Луны выброшенные взрывом каменные породы и пыль разовьют вторую космическую скорость. Взлетев в пространство, они придадут колоссальную движущую силу самой Луне.

Если быстро взорвать одну за другой определенное количество мин, эта движущая сила может стать непрерывно действующей движущей силой, точно так же как если бы Луну снабдили мощным двигателем. Взрывая атомные мины в разных местах, можно будет управлять траекторией движения Луны.

У этого плана был задуман и второй этап, для него нужен не один, а два слоя атомных зарядов под лунной поверхностью. Второй слой нужно заложить на глубине примерно четырех миль. После того как верхний слой будет полностью использован, «двигательная» сторона Луны лишится слоя поверхностного вещества глубиной в две мили. Непрерывные взрывы затем плавно перейдут на второй слой. Это удвоит время, в течение которого «двигатель» сможет перемещать Луну.

Когда девушка с Эридана услышала этот план, она пришла к выводу, что люди поистине сошли с ума.

– Теперь я понимаю. Если бы у вас имелась технология, сравнимая с технологией Пожирателей, вы бы могли стать еще более жестокими, чем они! – воскликнула она.

Клык, напротив, рассыпался в похвалах:

– Ха-ха! Какая прекрасная идея пришла вам в голову, черви. Мне она нравится. Мне нравится ваша вульгарность. Вульгарность – это высшая форма прекрасного! – воскликнул он.

– Абсурд! Как может вульгарность быть прекрасной? – возразила девушка с Эридана.

– Вульгарность естественно прекрасна, и нет ничего более вульгарного, чем Вселенная! Звезды маниакально горят в угольно-черной пропасти пространства. Разве это не вульгарно? Вы понимаете, что Вселенная – это мир мужчин? Женские цивилизации, подобные вашей, хрупкие, нежные и деликатные, – болезненное извращение в крохотном уголке Вселенной. Вот и все! – ответил Клык.

Прошло сто лет, а огромная туша Клыка по-прежнему была полна жизненной силы. Девушка с Эридана все еще оставалась живой и энергичной, но Капитан уже ощущал груз лет. Ему было 130 лет, он стал стариком.

В это время «Пожиратель» только что миновал орбиту Плутона. Он просыпался после долгого путешествия длиной в шестьдесят тысяч миль от Эпсилон Эридана. Во мраке космоса его огромное кольцо ярко вспыхнуло, а его гигантское общество принялось за работу, готовясь ограбить Солнечную систему.

После того как «Пожиратель» разграбил периферические планеты, он двинулся по кратчайшей траектории к Земле.

Глава 7. Первая и последняя космическая война человечества

Началось ускорение движения Луны прочь от Земли.

Луна висела в дневном небе Земли, когда взорвались первые мины. Вспышка каждого взрыва ненадолго осветила Луну в голубом небе, сделав ее похожей на гигантский серебряный глаз, лихорадочно подмигивающий с небес. Когда на Землю спустилась ночь, вспышки на одной стороне Луны все еще лили свет на творения рук человека на земной поверхности, находящиеся на расстоянии двадцати пяти тысяч миль от нее. Теперь стал виден бледный серебристый след, тянущийся за темной стороной Луны. Он состоял из камней, выброшенных взрывами с лунной поверхности. Камеры, установленные на той стороне Луны, где были заложены заряды, показывали, как пласт скальной породы вылетает в космос мощным потоком, похожим на поток воды во время наводнения. Волны камней быстро исчезали вдали, превращаясь в тонкие нити, тянущиеся от Луны. Поворачивая к другой стороне Земли, Луна двигалась по орбите со все большим ускорением.

Однако внимание людей теперь было приковано к огромному, вызывающему ужас кольцу, которое появилось в небе: «Пожиратель» навис над Землей. Колоссальные приливы, вызванные его притяжением, уже уничтожили прибрежные города Земли.

Кольцо хвостовых двигателей корабля Пожирателей испускало голубые вспышки, осуществляя последние маневры корректировки орбиты для сближения с Землей. В конце концов его орбита точно совпала с околосолнечной орбитой Земли, и в то же время его ось вращения совпала с осью вращения Земли. Завершив эту корректировку, корабль очень медленно начал двигаться к Земле, готовясь окружить планету своим огромным кольцом.

Ускорение Луны продолжало расти два месяца. В течение этого времени под ее поверхностью каждые две-три секунды взрывался атомный заряд, общее число взрывов достигло невообразимой цифры в 2,5 миллиона. После выхода Луны на вторую орбиту вокруг Земли в результате ускорения ее некогда круговая орбита приобрела явно эллиптическую форму. Когда Луна переместилась к дальнему концу этого эллипса, Клык и Капитан прилетели на ее сторону, направленную вперед, противоположную той, где взрывались мины. Капитан нарочно пригласил инопланетного посланника по этому случаю.

Когда они стояли на лунной равнине в окружении кратеров, то чувствовали, как сотрясаются недра на другой стороне у них под ногами. Им почти казалось, будто они чувствуют мощное биение сердца спутника Земли. На угольно-черном небе над ними ослепительно сверкало гигантское кольцо, оно занимало полнеба.

– Отлично, Капитан-червяк, просто превосходно! – аплодировал Клык, в его голосе звучала искренняя похвала. – Но, – продолжал он, – вам следует поторопиться. На ускорение у вас осталось время полета по еще одной орбите. Империя Пожирателя не привыкла ждать других. И у меня есть еще один вопрос: города, которые вы построили под поверхностью десять лет назад, до сих пор стоят пустыми. Когда появятся их обитатели? Как ваши корабли смогут перебросить сто тысяч человек с Земли всего за один месяц?

– Мы никого не станем перебрасывать сюда, – спокойно ответил Капитан. – Мы будем последними людьми, стоявшими на Луне.

Услышав это, Клык в изумлении изогнул свою тушу. Капитан произнес «мы», имея в виду пять тысяч офицеров и солдат космических войск Земли. Они выстроились в идеальную фалангу на покрытой кратерами лунной равнине. Во главе фаланги стоял солдат, потрясая голубым флагом.

– Смотрите! Это знамя нашей планеты. Мы объявляем войну Империи Пожирателя! – заявил Капитан с вызовом в голосе.

Клык стоял, онемев, он был скорее озадачен, чем удивлен. Его тело тут же зашаталось, и он упал на спину из-за внезапного увеличения силы тяжести. Он растянулся во весь рост на лунной почве, настолько ошеломленный, что даже не пытался двигаться. Вокруг него медленно оседала лунная пыль, взлетевшая из-за падения его огромного тела.

Но пыль опять тут же взлетела вверх, потревоженная сильными ударными волнами, идущими с другой стороны Луны. Из-за них вскоре вся равнина покрылась слоем белой пыли.

Клык осознал, что частота ядерных взрывов на другой стороне Луны внезапно возросла в несколько раз. Судя по резкому увеличению силы тяжести, он пришел к выводу, что ускорение Луны тоже выросло в несколько раз. Перевернувшись, он вытащил из переднего кармана своего скафандра большой карманный компьютер и вывел на экран изображение нынешней траектории орбиты. И сразу же понял, что такой огромный рост ускорения сместит Луну с орбиты. Луна освободится от влияния притяжения Земли и стремительно улетит в космос. Пунктир из сверкающих красных точек показывал ее новый курс.

Это был курс на столкновение с «Пожирателем».

Без колебаний отбросив компьютер, Клык медленно поднялся на ноги. Напрягая шею, чтобы преодолеть резкое увеличение тяжести, он взглянул сквозь плотные облака лунной пыли. Перед ним стояли воины Земли, по-прежнему во весь рост, непоколебимые, как древние менгиры[13].

– Столетие заговоров и предательства, – пробормотал Клык себе под нос.

Капитан только кивнул в знак согласия.

– Теперь вы понимаете, что уже слишком поздно, – мрачно заявил он.

Клык издал долгий вздох и заговорил:

– Мне следовало понять, что люди Земли – это совершенно другая порода, они совсем не похожи на эриданцев. Жизнь на их планете развивалась на основе симбиоза, они не знали естественного отбора и борьбы за выживание. Они даже не знали, что такое война. – Он помолчал, переваривая случившееся. – Мы позволили себе руководствоваться этим при нашей оценке людей Земли. Вы непрерывно убивали друг друга с того дня, когда слезли с деревьев. Как вас можно было легко завоевать? Я… – Он снова сделал паузу. – Это было непростительное нарушение долга!

Капитан заговорил и спокойным, ровным тоном дальше объяснил Клыку то, что тот уже и так понимал.

– Эриданцы дали нам очень много существенных сведений. В том числе о пределе возможности Пожирателей наращивать скорость. Именно эта информация легла в основу нашего плана боевых действий. Когда мы взорвем мины, которые меняют траекторию Луны, ее ускорение маневрирования превысит предел ускорения «Пожирателя» в три раза. Другими словами, – сказал он, – она будет в три раза проворнее, чем ваш корабль. Вы никак не сможете избежать предстоящего столкновения.

– Собственно говоря, вы не совсем застали нас врасплох, – ответил Клык. – Когда Земля начала производить большое количество атомных мин, мы стали следить за их местонахождением. Мы убедились, что они установлены глубоко под поверхностью Луны, но мы не думали… – Голос Клыка умолк.

Капитан слабо улыбнулся под прикрытием щитка своего шлема.

– Мы не так глупы, чтобы прямо атаковать Пожирателей атомными бомбами, – сказал он. – Мы знаем, что Империя Пожирателя закалилась в сотнях сражений. Простые, грубые ракеты Земли были бы по одной перехвачены и все уничтожены. Но невозможно перехватить такое огромное тело, как Луна. Может быть, «Пожиратель», с его огромными мощностями, мог бы в конце концов разрушить или отклонить в сторону Луну, но теперь она уже слишком близко, и это невозможно. У вас не хватит времени.

Клык оскалился.

– Находчивые черви. Черви-предатели, злобные черви. – Он покачал головой, ощетинившись. – Империя Пожирателя – честная цивилизация. Мы все делаем в открытую, но нас подло предали земные черви. – С этими словами он заскрежетал своими огромными зубами и в ярости чуть не поддался желанию схватить своими гигантскими когтями Капитана. Однако солдаты, целясь прямо в него, остановили его порыв. Клык не забыл, что его тело тоже всего лишь из плоти и крови. Один залп из винтовок его бы прикончил.

Глядя в упор на Клыка, Капитан заявил:

– Мы сейчас улетим, и вам тоже следует покинуть Луну, иначе вас наверняка уничтожит атомное оружие Империи Пожирателя.

Капитан оказался прав. Как только Клык и космические войска людей покинули поверхность Луны, ракеты-перехватчики «Пожирателя» нанесли удар. На обеих сторонах Луны теперь сверкали яркие вспышки. Обращенная вперед сторона Луны взорвалась, колоссальные волны из камней выбросило в космос. Лунная материя стремительно летела с поверхности Луны во всех возможных направлениях. Для зрителей с Земли Луна, несущаяся к точке столкновения с кораблем Пожирателей, выглядела воином с гривой огненных волос, стоящих дыбом от ярости. Не было такой силы, которая могла бы ее сейчас остановить! В тех местах Земли, откуда можно было это видеть, людские толпы разражались радостными воплями.

Операция по перехвату, начатая «Пожирателем», продолжалась недолго и вскоре прекратилась. Он понял, что его атака совершенно бесполезна. За те секунды, пока Луна покроет короткое расстояние между ними, невозможно изменить ее курс или уничтожить ее.

Атомные взрывы, придававшие ускорение Луне, тоже прекратились. Она приобрела необходимое ускорение, и защитники Земли хотели сохранить достаточно атомных зарядов для совершения последних маневров, если потребуется. Наступила тишина.

В холодном спокойствии космоса «Пожиратель» и спутник Земли плыли друг к другу совершенно беззвучно. Расстояние между ними быстро сокращалось. Когда оно уменьшилось до тридцати тысяч миль, с командного корабля Верховного командования Земли можно уже было видеть, как Луна пересекает край гигантского кольца «Пожирателя». С их точки зрения эта картина напоминала падение мяча в корзину.

До этого момента «Пожиратель» никак не менял траекторию полета. Нетрудно понять почему: Луне было легко выполнить любой ответный маневр и соответственно изменить свою траекторию. Любую попытку уклониться от столкновения можно было успеть предотвратить. Два космических гиганта напоминали рыцарей древности на турнире. Они мчались галопом навстречу друг другу, но только в последний момент сближения, за мгновение до встречи, выяснится, кто победитель.

Две великие цивилизации Млечного Пути затаили дыхание, завороженно ожидая этого решающего момента.

На расстоянии двадцати тысяч миль обе стороны начали свои маневры. Двигатели корабля Пожирателей заработали первыми, выбросив голубое пламя на расстояние более пяти тысяч миль в пространство. Они начали маневр, чтобы избежать столкновения. На Луне снова взорвались атомные заряды, мощные взрывы следовали один за другим с беспрецедентной частотой и интенсивностью. Они корректировали курс, чтобы обеспечить столкновение. Изгибающийся дугой след из обломков ясно показывал, как изменилось его направление. Голубой свет огненных струй корабля Пожирателей, длиной в пять тысяч миль, слился с серебристыми вспышками атомных взрывов на Луне; это было самое великолепное зрелище из всех, какие знала Солнечная система.

Оба противника маневрировали так в течение трех часов. Расстояние между ними уже сократилось до трех тысяч миль, когда дисплеи компьютеров показали то, чего не ожидал никто на командном корабле: корабль Пожирателей менял свой курс с ускорением, в четыре раза превосходящим тот предел, который эриданцы считали возможным!

Все это время они безоговорочно верили в этот предел. Они полагались на него и предвкушали победу Земли. Теперь мощности атомных мин, оставшихся на Луне, уже не хватало, чтобы сделать нужную корректировку траектории и догнать противника. Вычисления показали, что всего через три часа, даже если они сделают все от них зависящее, Луна пролетит мимо «Пожирателя» на расстоянии 250 миль от него.

Последний залп ослепительных вспышек, осветивших командный корабль, израсходовал весь запас атомных зарядов Земли. И почти в тот же момент замолчали двигатели «Пожирателя». В мертвой тишине законы инерции продекламировали последние строчки величественной поэмы: Луна пролетела мимо корабля Пожирателей, едва не задев его. Ее скорость была такой большой, что гравитация «Пожирателя» не смогла поймать ее, только слегка изогнула ее траекторию, когда она промчалась мимо. После того как Луна миновала корабль Пожирателей, она безмолвно устремилась прочь от Солнца.

На командном корабле члены Верховного командования долго молчали. Летели минуты.

– Эриданцы нас предали, – наконец прошептал один из потрясенных командующих.

– Кристалл, вероятно, был просто западней, устроенной нам Империей Пожирателя! – крикнул один из штабных офицеров.

В одно мгновение среди Верховного командования воцарился хаос. Большинство его членов кричали и вопили: некоторые так выражали полное отчаяние, другие пытались его скрыть. Все были на грани истерики. Несколько штатских сотрудников рыдали; некоторые рвали волосы на голове. Боевой дух балансировал на краю пропасти, готовый рухнуть в нее навсегда.

Только Капитан оставался безмятежным, молча стоя перед большим экраном. Он медленно повернулся и одним простым вопросом остановил хаос.

– Я бы попросил всех вас обратить внимание на одну деталь: почему «Пожиратель» выключил двигатели?

Дикий шум тут же сменился глубокой задумчивостью. Действительно, после того как на Луне использовали последний атомный заряд, у противника не было оснований выключать двигатели. Он не мог знать, остались ли еще мины на Луне. Более того, существовала опасность, что гравитация корабля Пожирателей захватит Луну. Если бы они продолжали наращивать ускорение, то могли легко увеличить расстояние от траектории Луны. Могли – и должны были – сделать его большим, чем эти жалкие 250 миль.

– Дайте мне крупный план внешнего корпуса их корабля, – приказал Капитан.

На экране возникло голографическое изображение. Передача шла с высокоскоростного зонда-разведчика, летящего на расстоянии трехсот миль над поверхностью корабля Пожирателей. Стала ясно видна его великолепно освещенная поверхность. Они с трепетом рассматривали массивные стальные горы и долины на теле гигантского кольца, медленно вращающегося перед ними. Длинный черный шов привлек внимание Капитана. За прошедшее столетие он хорошо разглядел каждую деталь поверхности корабля Пожирателей, но был совершенно уверен, что этой трещины раньше не было. Другие тоже быстро ее заметили.

– Что это такое? Неужели это… трещина? – спросил кто-то.

– Да. Трещина. Трещина длиной в три тысячи миль, – кивнул Капитан. – Эриданцы нас не обманывали. Предел ускорения реальный, но при приближении Луны отчаявшиеся Пожиратели рискнули превысить предел ускорения в четыре раза, чтобы избежать столкновения. Однако им пришлось дорого заплатить: их корабль дал трещину.

Затем они обнаружили и другие трещины.

– Сморите, что сейчас происходит? – закричал кто-то, когда в результате вращения стала видна другая часть поверхности корабля противника. Ослепительно-яркий свет появился на краю металлической поверхности, словно Солнце вставало над его обширным горизонтом.

– Это двигатель вращения! – крикнул один офицер.

– Действительно. Это редко использующийся экваториальный двигатель вращения, – объяснил Капитан. – Он работает на полную мощность, пытаясь прекратить вращение корабля!

– Капитан, вы попали в точку, и вот доказательство!

– Теперь мы должны действовать и использовать все доступные средства, чтобы собрать подробную информацию и начать моделирование! – отдал приказ Капитан. Он еще не договорил, как все члены Верховного командования приступили к выполнению его задания.

В течение минувшего столетия была разработана математическая модель, точно описывающая физическую структуру корабля Пожирателей. Необходимые данные эффективно собрали и обработали, и быстро получили результаты: потребуется почти сорок часов для того, чтобы вращательный двигатель «Пожирателя» замедлил скорость на величину, необходимую для предотвращения разрушения корабля пришельцев. И все же всего за восемнадцать часов центробежные силы должны полностью разорвать на части корабль Пожирателей.

Члены Верховного командования разразились радостными криками. На большом экране сияло голографическое изображение неминуемой гибели корабля Пожирателей: процесс разрушения шел очень медленно, почти как во сне. На фоне угольно-черной темноты космоса этот гигантский мир растворялся подобно молоку в чашке кофе, его края постепенно исчезали, их поглощала окружающая тьма. Казалось, корабль Пожирателей тает в пространстве. Лишь редкая вспышка взрыва теперь позволяла увидеть контуры распадающегося корабля.

Капитан не наблюдал вместе с остальными эту радующую сердце картину разрушения. Он стоял в стороне и сосредоточенно смотрел на другой экран, внимательно наблюдая за реальным кораблем Пожирателей. На его лице не было и следа торжества. Когда на мостике все успокоились, другие члены командования начали обращать на него внимание. Один за другим они подходили к его экрану и обнаруживали, что голубой свет в кормовой части корабля Пожирателей появился снова.

«Пожиратель» опять запустил двигатели.

Учитывая критическое состояние, в котором уже находилась кольцевая конструкция корабля, это казалось совершенно неразумным решением. Любое ускорение, даже самое минимальное, могло иметь катастрофические последствия. Но траектория корабля пришельцев – вот что действительно озадачивало зрителей: он очень медленно возвращался обратно, на ту позицию, которую занимал до маневров с целью уклониться от столкновения. Он осторожно возвращался на геосинхронную орбиту и приводил ось своего вращения в соответствие с осью вращения Земли.

– Что? Он все еще хочет сожрать Землю? – воскликнул один офицер, одновременно шокированный и сбитый с толку.

Его вопрос вызвал у некоторых смех. Однако всякий смех вскоре умолк, когда люди увидели выражение лица Капитана. Он уже не смотрел на экран. Его глаза были закрыты. На смертельно бледном лице отсутствовало всякое выражение. За последнюю сотню лет офицеры и солдаты, посвятившие свою жизнь защите Земли от «Пожирателя», хорошо научились понимать выражение лица Капитана. Таким они его еще никогда не видели. Члены Верховного командования затихли и снова повернулись к экрану. Они наконец осознали серьезность положения.

У «Пожирателя» еще оставался выход.

Полет их корабля к Земле начался. Они уже сравнялись с Землей в орбитальной скорости и вращении и приближались к Южному полюсу планеты.

Если времени потребуется слишком много, то собственные центробежные силы корабля Пожирателей разорвут его на куски; если он будет двигаться слишком быстро, мощность его двигателей разорвет его на куски. Жизнь «Пожирателя» висела на волоске. Ему нужно было поддерживать идеальный баланс между временем и скоростью.

Перед тем как Южный полюс Земли охватило гигантское кольцо «Пожирателя», члены Верховного командования увидели, как быстро меняется форма замерзшего континента. Антарктика съеживалась, как кусок масла на горячей сковородке. Мировые океаны сдвигались к Южному полюсу под влиянием огромной силы тяжести корабля Пожирателей, и теперь белый кончик Земли исчезал в их прибывающих водах.

Собственно говоря, сам корабль тоже менялся. Многочисленные новые трещины покрывали его корпус, и все они росли в длину и в ширину. Первые несколько разрывов уже походили не на черные швы, а на зияющие пропасти, из которых сиял ярко-красный свет. Их можно было ошибочно принять за порталы в ад, длиной в тысячи миль.

Посреди всего этого разрушения несколько тонких белых нитей поднялись из массивного корпуса кольца. Потом стало появляться все больше и больше этих волокон, они струились из каждой части корабля. Казалось, будто огромный корабль отрастил голову, покрытую редкими седыми волосами. В действительности то были следы двигателей кораблей, запущенных из большого кольца. Пожиратели бежали со своего обреченного мира.

Половина Земли уже была окружена «Пожирателем», когда ситуация ухудшилась: гравитация Земли действовала, как невидимые спицы космического колеса, которые сдерживали разрушение «Пожирателя». Новые трещины не возникали на ее поверхности, а уже открывшиеся трещины перестали расти. Через сорок часов Земля была полностью окружена «Пожирателем». Влияние гравитации планеты в этот момент стало сильнее, и трещины на поверхности корабля захватчика начали затягиваться. Прошло еще пять часов, и они полностью закрылись.

На командном корабле все экраны Верховного командования стали черными, и даже освещение погасло. Единственным сохранившимся источником освещения были смертельно бледные лучи Солнца, проникающие в иллюминаторы. Для создания искусственной гравитации средняя часть корабля продолжала медленно вращаться. Поэтому Солнце появлялось и исчезало то в одном иллюминаторе, то в другом. Свет и тень менялись местами, как будто пытаясь воспроизвести былые дни и ночи.

– Благодарю вас за сто лет преданной службы, – сказал Капитан. – Спасибо всем вам. – Он отдал честь членам Верховного командования. Под взглядами офицеров и обслуживающего персонала он спокойно снял и сложил свой мундир. Другие последовали его примеру.

Человечество потерпело поражение. Защитники Земли сделали все от них зависящее, чтобы выполнить свой долг, и, как солдаты, они выполнили его с честью. В душе они все приняли невидимые медали с чистой совестью. Они имели право радоваться этому моменту.

Глава 8. Эпилог: Возвращение

– Там действительно вода! – закричал молодой лейтенант с радостным удивлением. И правда, перед ними раскинулось обширное водное пространство. Под хмурыми небесами переливались и искрились волны.

Капитан снял перчатки космического скафандра. Обеими руками зачерпнул немного воды. Подняв щиток шлема, рискнул попробовать воду на вкус. Быстро опустил щиток и крикнул: «Она не слишком соленая». Увидев, что лейтенант собирается поднять свой щиток, он остановил его.

– Вы пострадаете от декомпрессии. С составом атмосферы все в порядке, количество ядовитых серных компонентов в воздухе уже значительно уменьшилось. Однако атмосферное давление слишком низкое. Если поднимете щиток, то будете чувствовать себя так, как чувствовали бы себя на высоте тридцати тысяч футов до войны.

Генерал копнул песок у своих ног.

– Может, здесь есть семена каких-нибудь трав, – сказал он с улыбкой, подняв голову, и взглянул на Капитана.

Капитан покачал головой:

– До войны здесь было дно океана.

– Мы можем пойти и посмотреть на Одиннадцатую Новую Землю. Это недалеко отсюда. Может, там найдем семена, – предложил лейтенант.

– Любые семена давным-давно сгорели, – со вздохом заметил кто-то.

Все они окидывали взглядом равнину до самого горизонта. Их окружала непрерывная горная цепь, только недавно рожденная горообразовательными процессами Земли. Это были темно-синие массивы голых скал. Реки магмы стекали с их вершин и горели темно-красным огнем, напоминая кровь, текущую из тела убитого каменного титана.

Реки магмы на Земле внизу уже догорели.

Такой была Земля через 230 лет после войны.

После окончания войны больше ста человек на борту командного корабля удалились в залы гибернации. Там они ждали, пока «Пожиратель» выплюнет Землю; после этого они могли вернуться домой. В период ожидания их корабль стал спутником, он вращался вокруг новой объединенной планеты Пожиратель – Земля по широкой орбите. Все это время Империя Пожирателя ничем их не тревожила.

Через сто двадцать лет после войны датчики командного космического корабля показали, что «Пожиратель» покидает Землю. Среагировав на это, автоматы разбудили кое-кого из спящих. К тому времени как они проснулись, «Пожиратель» уже покинул Землю и полетел к Венере. Земля превратилась в совершенно чужой мир, в странную планету, которую, наверное, лучше всего можно описать, как кусок угля, только что вынутого из печи. Все океаны исчезли, а земля покрылась паутиной рек из магмы.

Экипаж командного корабля мог лишь продолжить гибернацию. Они заново настроили датчики и ждали, когда Земля остынет. Это ожидание длилось еще сто лет.

* * *

Когда они снова очнулись от спячки, то нашли остывшую планету, бурные геологические процессы на ней уже утихли; но теперь Земля превратилась в голую желтую пустыню. Хотя всякая жизнь на ней исчезла, сохранилась сильно разреженная атмосфера. Они даже обнаружили остатки прежних океанов.

Поэтому они высадились на берегу одного из них, размером едва достигающим какого-нибудь озера на континенте до войны.

Удар грома, оглушительный в этой разреженной атмосфере, раздался над их головами, и знакомый, неуклюжий корабль Империи Пожирателя совершил посадку недалеко от их собственного судна. Его гигантская дверь открылась, и из него вышел Клык. Его первые шаги были шаткими, неуверенными, он тяжело опирался на трость размером с опору электропередачи.

– А, вы все еще живы, господин! – приветствовал его Капитан. – Вам сейчас, наверное, лет пятьсот?

– Как я мог прожить так долго? Через тридцать лет после войны я тоже погрузился в спячку. Я выбрал гибернацию именно для того, чтобы снова увидеться с вами, – возразил Клык.

– Где сейчас Пожиратель? – спросил Капитан.

Клык показал на небо над их головами и ответил:

– Вы можете увидеть его ночью; он сейчас всего лишь тусклая звездочка, так как только что миновал орбиту Юпитера.

– Он покидает Солнечную систему? – спросил Капитан.

Клык кивнул.

– Я сегодня отправлюсь вслед за ним.

Капитан помолчал, прежде чем снова заговорить.

– Мы теперь оба старые.

Клык грустно кивнул гигантской головой.

– Старые… – произнес он, и трость задрожала в его руке. – Планета, теперь… – продолжал он, указывая с небес на Землю.

– Небольшое количество воды и атмосферы осталось. Следует ли нам считать это милостью Империи Пожирателя? – тихо спросил Капитан.

Клык покачал головой.

– Это не имеет никакого отношения к милости; это ваших рук дело.

Солдаты Земли озадаченно смотрели на Клыка.

– О, в этой войне Империи Пожирателя нанесли ужасный урон. Мы потеряли сотни миллионов в тех трещинах, – признал Клык. – Наша экосистема также очень пострадала. После войны у нас ушло пятьдесят земных лет только на то, чтобы провести предварительный ремонт, и только когда мы его закончили, можно было начать пожирать Землю. Но мы понимали, что наше время в Солнечной системе ограниченно. Если мы не покинем ее вовремя, облако межзвездной пыли преградит нам путь, оказавшись прямо на нашей траектории полета. А если мы выберем длинный обходной путь, то потеряем семнадцать тысяч лет в полете к следующей звезде. За это время состояние звезды уже изменится, и она сожжет планеты, которые мы хотим поглотить. Из-за этого нам пришлось спешить, когда мы съедали планеты вокруг Солнца, и нам не удалось их обобрать дочиста, – объяснил Клык.

– Это большая честь для нас и служит нам утешением, – произнес Капитан, глядя на стоящих вокруг него солдат.

– Вы этого достойны, как никто. Это была поистине великая межзвездная война. В обширных анналах войн Пожирателя наша битва числится одной из самых выдающихся! И по сей день на нашей планете менестрели воспевают подвиги солдат Земли, – заявил Клык.

– Мы бы скорее хотели надеяться, что человечество запомнит эту войну. Итак, как поживает человечество? – спросил Капитан.

– После войны примерно два миллиарда человек переселили в Империю Пожирателя, примерно половину всего человечества, – ответил Клык и включил большой экран своего портативного компьютера, на котором появились изображения жизни на Пожирателе. На экране возникла красивая, покрытая травой равнина под голубым небом. На траве пела и плясала группа веселых людей. Сначала трудно было определить пол этих людей. Их кожа была нежной, беловатой, и все они носили красивые, прозрачные одежды и венки из цветов на головах. Вдалеке виднелся великолепный замок, явно скопированный с какого-то сказочного земного замка. Его яркая окраска делала его похожим на замок из крема и шоколада.

Изображение приблизилось, и Капитан смог подробно рассмотреть выражение лиц этих людей. Вскоре он убедился, что они по-настоящему счастливы. Это было абсолютно беззаботное счастье, чистое, как хрусталь. Оно напомнило ему те краткие годы счастливого, невинного детства, в котором жили люди до войны.

– Мы должны обеспечить им совершенно безоблачное счастье, – сказал Клык. – Это минимальное требование для их выращивания. Без этого мы не сможем гарантировать качество их мяса. И следует сказать, что люди Земли считаются пищей самого высокого качества; только высший класс Империи Пожирателя может позволить себе наслаждаться ими. Такие деликатесы не считаются у нас обычными. – Клык помолчал. – О, Капитан. Мы нашли вашего правнука. Мы записали послание вам от него. Хотите посмотреть?

Капитан удивленно посмотрел на Клыка, потом кивнул.

Красивый светлокожий мальчик появился на экране. Судя по его лицу, ему было всего десять лет, но фигура у него уже была, как у взрослого мужчины. Он держал в женственных руках венок из цветов, его явно позвали в то время, когда он плясал.

Моргая большими блестящими глазами, он произнес:

– Я слышал, что мой прадед еще жив. Прошу вас только об одном, господин. Никогда, никогда не приходите, чтобы повидаться со мной. Меня тошнит! Когда мы думаем о жизни людей до войны, нас всех тошнит. Какая это была варварская жизнь, жизнь тараканов! Вы и ваши солдаты хотели сохранить эту жизнь. Вы едва не помешали человечеству пожить в этом прекрасном раю. Как это неправильно! Вы знаете, какой стыд, какую неловкость вы заставили меня почувствовать? Ба! Не надо меня искать! Ба! Уйдите и умрите!» Закончив свою речь, он убежал обратно к танцующим на лугу людям.

Клык первым прервал последовавшее за этим неловкое молчание.

– Он будет жить больше шестидесяти лет. Он проживет долгую жизнь и не будет забит на бойне.

– Если это ради меня, то я вам очень признателен, – сказал Капитан с несчастной улыбкой.

– Нет, не ради вас. Узнав о своем происхождении, он впал в депрессию и преисполнился чувства ненависти к вам. Такие эмоции не позволили его мясу соответствовать нашим стандартам, – объяснил Клык.

Клык смотрел на стоящих перед ним последних представителей человеческой расы, и подлинные чувства отражались в его огромных глазах. Их космические скафандры были очень старыми и поношенными, и прожитые годы оставили след на их лицах. При бледно-желтом свете Солнца они выглядели группой статуй, покрытых пятнами ржавчины. Клык закрыл свой компьютер и, полный раскаяния, произнес:

– Сначала я не хотел, чтобы вы это видели, но вы настоящие воины, вы способны узнать правду и готовы признать… – Он на несколько долгих секунд замолчал, потом продолжал: – Что человеческая цивилизация подошла к концу.

– Вы, несомненно, разрушили цивилизацию Земли, – ответил Капитан, глядя вдаль. – Вы совершили чудовищное преступление!

– Мы в конце концов снова заговорили о нравственности, – с усмешкой произнес Клык и рассмеялся.

– После того как вы вторглись в наш дом и все в нем сожрали, я считаю, что вы потеряли всякие права говорить о нравственности, – холодно сказал Капитан.

Все остальные уже перестали слушать их беседу; небывалая, холодная жестокость цивилизации Пожирателей просто не укладывалась в понимании людей. Менее всего им было интересно спорить с ними о нравственности.

– Нет, у нас есть это право. Мне совсем не хочется говорить о нравственности с людьми, – ответил Клык, потом снова помолчал. – «Как вы могли просто взять и съесть его?» – процитировал он Капитана. Эти последние слова всех потрясли. Они прозвучали не из переводчика, они вылетели прямо из пасти Клыка. Хотя его голос был оглушительным, ему как-то удалось точно произнести эти слова, сказанные триста лет назад.

Клык продолжал, теперь уже через переводчика:

– Капитан, триста лет назад ваша интуиция вас не подвела: когда встречаются две цивилизации, разделенные межзвездным пространством, сходство между ними шокирует гораздо сильнее, чем отличие. Того, что произошло с нашими цивилизациями, быть, конечно, не должно.

Все присутствующие уставились на Клыка, их охватило предчувствие, что сейчас откроется тайна, которая потрясет мир.

Клык выпрямился, опираясь на трость, и, глядя вдаль, сказал:

– Друзья, и мы, и вы дети Солнца; и хотя Земля – родина наших обоих видов, мой народ имеет на нее больше прав! Наша заявка на сто сорок миллионов лет старше, чем ваша. Все эти тысячелетия тому назад мы первыми населяли эту прекрасную планету, и именно здесь мы основали нашу великую цивилизацию.

Солдаты Земли непонимающими взглядами смотрели на Клыка. Вода остатков океана плескалась в бледно-желтом солнечном свете. Красная магма стекала с далеких новых гор. Через шестьдесят миллионов лет вниз по течению реки времени появилось два вида, каждый из которых правил этой землей в свое время, встретились на пустынной, разграбленной родной планете.

– Дино… завр! – прозвучал чей-то потрясенный шепот.

Клык кивнул.

– Цивилизация динозавров возникла сто миллионов лет назад на Земле во время периода, который вы называете меловым периодом мезозойской эры. В конце мелового периода наша цивилизация достигла своего зенита, но мы – крупный вид, и наши биологические потребности были такими же большими. По мере роста нашего населения экосистема достигла предела своих возможностей и Земля оказалась на грани конца существования, пытаясь прокормить наше общество. Чтобы выжить, мы полностью поглотили первичную экосистему Марса.

Цивилизация динозавров просуществовала на Земле двадцать тысяч лет, – продолжал он, – но ее истинная экспансия потребовала всего несколько тысяч лет. С точки зрения геологии ее воздействие неотличимо от воздействия катастрофических взрывов. Вы называете это мел-палеогеновым вымиранием[14].

В конце концов, наступил день, когда все динозавры сели в десять гигантских космических кораблей и уплыли на них в бескрайнее море звезд. Потом все эти десять кораблей соединились в один. Когда этот объединенный корабль добирался до планет другой звезды, он увеличивался. Через шестьдесят миллионов лет он превратился в Империю Пожирателя, которую вы сейчас знаете.

– Почему вы съели вашу собственную родную планету? Разве динозавры лишены всех чувств? – спросил кто-то.

Клык ответил задумчиво:

– Это долгая история. Межзвездное пространство огромно и безгранично, но оно также совсем не такое, каким вы его себе представляете. Тех мест, которые действительно подходят таким высокоразвитым формам жизни на основе углерода, как наша, очень немного, и они находятся на большом расстоянии друг от друга. Пылевое облако преграждает путь к центру Млечного Пути всего в двух тысячах световых лет отсюда. Мы никак не можем пройти сквозь него и не можем выжить в нем. А за ним расположена зона мощной радиации и большая группа блуждающих черных дыр. – Клык помолчал, потом продолжал, по-прежнему будто бы говоря сам с собой, а не со стоящими перед ним людьми: – Если мы двинемся в противоположном направлении, мы просто достигнем конца спирального рукава Млечного Пути, а за ним нет ничего, кроме безграничной, безжизненной пустоты. Империя Пожирателя уже полностью потребила почти все планеты, которые можно найти в обитаемых областях между этими двумя барьерами. Теперь наш единственный выход – лететь к другому рукаву Млечного Пути. Мы не имеем представления, что ждет нас там, но если мы останемся здесь, то мы обречены. Это будет путешествие длиной в пятнадцать миллионов лет, прямо сквозь пустоту. Чтобы выжить во время него, мы должны накопить большие запасы всех возможных расходуемых материалов.

В данный момент Империя Пожирателя похожа на рыбу в пересыхающем ручье. Мы должны сделать отчаянный прыжок раньше, чем вода полностью испарится. Рыба понимает, что, вероятнее всего, она окажется на сухой земле и погибнет под палящими лучами солнца, но есть очень маленький шанс, что она упадет в соседнюю яму с водой и выживет. – Клык перевел взгляд на людей и наклонился почти к их лицам. – Что касается чувств, то мы прожили десятки миллионов трудных лет и сражались в бесчисленных звездных войнах. Сердца расы динозавров давно уже очерствели. Теперь Империя Пожирателя должна поглотить как можно больше средств ради подготовки к предстоящему путешествию длиной в миллион лет. – Клык опять помолчал, глубоко задумавшись. – Что такое цивилизация? Цивилизация – это пожирание, непрерывное поедание, бесконечное расширение; все остальное второстепенно.

Капитан тоже глубоко задумался. Глядя на Клыка, он спросил:

– Может ли борьба за существование быть единственным всеобщим законом биологической и культурной эволюции? Нельзя ли создать самодостаточную, интроспективную цивилизацию, в которой вся жизнь существует по принципу симбиоза? Такую цивилизацию, как у эриданцев?

Клык ответил сразу же, не колеблясь:

– Я не философ; может быть, это и возможно. Основная проблема в том, кто сделает первый шаг? Если выживание основано на подчинении и поглощении других и если таков всеобщий железный закон жизни и цивилизации, тогда тот, кто первым откажется от него в пользу интроспекции, несомненно, погибнет.

Сказав это, Клык вернулся на свой космический корабль, но вскоре он появился опять, держа в когтях тонкий, плоский ящик. Он был размером примерно десять квадратных футов, и для его переноски понадобилось бы не меньше четырех человек. Клык поставил ящик на землю и открыл крышку. К удивлению людей, ящик был наполнен землей, на которой росла трава. На этой безжизненной планете зеленая трава тронула сердце каждого человека.

Открыв ящик, Клык повернулся к людям.

– Это довоенная почва. После войны я погрузил все растения и всех насекомых планеты в сон, запрограммировав пробуждение в будущем. Теперь, когда прошло более двухсот лет, они проснулись. Сначала я хотел забрать эту почву с собой на память. Увы, после дальнейших размышлений я передумал. Я решил вернуть ее туда, где ее законное место. Мы забрали более чем достаточно с нашей родной планеты.

Люди смотрели на этот крохотный кусочек Земли, такой полный жизни, и их глаза наполнились слезами. Теперь они знали, что сердца динозавров не превратились в камень. Под их чешуей, более холодной и жестокой, чем сталь и камень, бьются сердца, тоскующие по дому.

Клык погремел когтями, словно хотел отбросить все охватившие его чувства. Несколько взволнованный, он произнес:

– Ну, ладно, друзья мои, мы вместе вернемся на Империю Пожирателя. – Увидев выражение на лицах людей, он поднял коготь до того, как продолжить: – Конечно, вы там не станете едой. Вы – великие воины, и вас сделают гражданами Империи. И есть еще работа, которая требует вашего внимания. Нужно построить музей человеческой цивилизации.

Взгляды всех солдат Земли обратились к Капитану. Он стоял в глубокой задумчивости, потом медленно кивнул.

Один за другим солдаты Земли поднялись на борт космического корабля Клыка. Поскольку его трап предназначался для динозавров, им приходилось выпрямляться во весь рост, чтобы дотянуться до следующей ступеньки и забраться внутрь. Капитан был последним в этой очереди. Схватившись за нижнюю ступеньку трапа, он оторвал тело от земли. Как раз в этот момент что-то на земле под его ногами привлекло его взгляд. Он остановился и посмотрел вниз. И долго висел там, не двигаясь.

Он увидел… муравья.

Муравей выбрался из ящика с почвой. Не теряя из виду крохотное насекомое, Капитан отпустил ступеньку и присел на корточки. Опустив вниз руку, он позволил муравью забраться на перчатку. Поднеся ее к лицу, он внимательно осмотрел маленькое создание, его черное, как обсидиан, тело, блестящее на солнце. С ним в руке Капитан подошел к ящику и осторожно вернул муравья на крошечные травинки. Опуская руку, он заметил других муравьев, бегающих по земле под травинками.

Капитан встал и повернулся к Клыку, стоящему рядом с ним.

– Когда мы уйдем, эта трава и эти муравьи будут доминирующими видами на Земле.

Клык не находил слов для ответа.

– По-видимому, земная цивилизация становится все меньше и меньше по размерам. Динозавры, люди, а теперь, наверное, муравьи, – сказал Капитан, снова присев на корточки. Он продолжал смотреть с любовью и восхищением, наблюдая за этими маленькими существами, которые жили своей жизнью в траве. – Теперь их очередь.

Пока он так говорил, земные солдаты снова вышли из корабля. Спустившись на Землю, они вернулись к ящику с живой почвой. Окружив его, они тоже ощутили огромную любовь.

Клык покачал головой.

– Трава не выживет. Возможно, дождь пойдет в конце концов здесь, у моря, но его будет недостаточно для муравьев.

– Разве атмосфера слишком разреженная? Кажется, они себя прекрасно чувствуют в данный момент, – заметил кто-то.

– Нет, воздух – не проблема. Они не похожи на людей и могут прекрасно жить в этой атмосфере. Настоящая проблема в том, что им нечего будет есть, – ответил Клык.

– А они не могут есть траву? – спросил другой голос.

– А потом? Чем они будут питаться? В этой разреженной атмосфере трава будет расти очень медленно. Когда муравьи съедят все травинки, они умрут с голоду. Во многом их положение является зеркальным отражением судьбы цивилизации Пожирателей, – размышлял Клык.

– А вы можете оставить им немного пищи с вашего корабля? – спросил другой солдат почти умоляющим тоном.

Клык опять покачал огромной головой.

– На моем корабле нет ничего, кроме воды и системы гибернации. Между прочим, учтите, мы будем спать до тех пор, пока не догоним Пожирателя. Но вот на вашем космическом корабле – у вас есть на борту еда?

Теперь пришла очередь Капитана покачать головой.

– Нет ничего, кроме нескольких шприцов с питательным раствором. Бесполезно.

Указывая на свой корабль, Клык прервал дискуссию:

– Мы должны торопиться. Империя движется с большим ускорением. Если задержимся, не сможем ее догнать.

Молчание.

– Капитан, мы останемся здесь, – молчание нарушил молодой лейтенант.

Капитан энергично кивнул.

– Останемся? Что вы задумали? – изумленно спросил Клык, поворачиваясь от одного к другому. – Оборудование для гибернации на вашем корабле почти полностью пришло в негодность, и у вас нет еды. Вы собираетесь остаться и ждать смерти?

– Оставшись, мы сделаем первый шаг, – спокойно ответил Капитан.

– Что? – спросил Клык, еще больше озадаченный.

– Вы только что упомянули первый шаг к новой цивилизации, – объяснил Капитан.

– Вы хотите стать пищей для муравьев? – Клык сам едва верил своим словам.

Все солдаты Земли закивали. Не говоря ни слова, Клык смотрел на них, кажется, целую вечность, потом повернулся и медленно заковылял к своему космическому кораблю, тяжело опираясь на трость.

– Прощай, друг, – крикнул Капитан вслед Клыку.

Клык ответил долгим, тяжелым вздохом.

– Беспредельная тьма лежит передо мной и моими потомками: тьма бесконечной войны и бескрайней Вселенной. О, где в ней найдется дом для нас?

Люди увидели, что земля под его ногами стала влажной, но не смогли определить, были ли это слезы и умел ли он вообще плакать.

С громоподобным ревом космический корабль динозавров взлетел и быстро исчез в небе. Там, где он пропал из виду, теперь садилось Солнце.

Последние воины Земли молча уселись вокруг живой почвы. Затем, начиная с Капитана, они все, один за другим, подняли щитки своих шлемов и растянулись на песчаной почве.

Шло время, Солнце село. Лучи заката озарили разоренную землю красивым красным светом. Когда они погасли, немногочисленные звезды замигали в небе. К своему удивлению, Капитан увидел, что пасмурное небо окрасилось в красивый синий цвет. В тот момент, когда Капитан начал терять сознание от недостатка кислорода в атмосфере, он почувствовал на своем виске крохотные лапки муравья, и это наполнило его чувством глубокого удовлетворения. Когда муравей вскарабкался на его лоб, он перенесся назад во времени, в свое далекое детство. Он лежал на пляже, в маленьком гамаке, висящем между двумя пальмами. Глядя вверх, на великолепное море звезд, он почувствовал, как материнская рука нежно гладит его лоб…

Стемнело. Поверхность остатков океана лежала ровная, как зеркало, четко отражая Млечный Путь в небе. Это была самая спокойная ночь в истории планеты.

В этом спокойствии Земля родилась заново.

Позаботиться о Боге

Глава 1

Бог опять огорчил семейство Цюшэнь. Это утро обещало быть очень хорошим. Тонкий слой белого тумана плыл на высоте человеческого роста над полем вокруг деревни Сицэнь, он напоминал лист рисовой бумаги, который только что стал чистым: картинка тихой сельской местности была тем рисунком, который слетел на землю с этой бумаги. Первые лучи утреннего солнца осветили эту сцену, и самые первые капли росы начали самый славный период своей короткой жизни… но Бог испортил это прекрасное утро.

Бог поднялся необычно рано и пошел на кухню, чтобы подогреть себе молока. Процветание молочного рынка началось с самого начала Эры Поддержки. Семья Цюшэнь заплатила за корову всего чуть больше десяти тысяч юаней, а потом, подражая другим, стала смешивать молоко на продажу с водой. Неразбавленное молоко также стало для семьи одним из основных продуктов питания.

Когда молоко нагрелось, Бог отнес чашку в гостиную, к телевизору, не выключив плиту, работающую на сжиженном нефтяном газе. Когда жена Цюшэня, Юйлянь, вернулась после уборки в коровнике и свинарнике, она почувствовала запах газа, заполнивший весь дом.

Закрыв нос полотенцем, она бросилась в кухню, выключила плиту, открыла окно и включила вентилятор.

– Ты, старый дурень! Ты собираешься убить всю семью! – крикнула Юйлянь в гостиную. Семейство перешло на сжиженный нефтяной газ для приготовления еды только после того, как они начали заботиться о Боге. Отец Цюшэня всегда был против газа, говорил, что газ не так хорош, как пористые угольные брикеты. Теперь он получил веский аргумент в поддержку его точки зрения.

По своему обыкновению, Бог стоял, упрямо склонив голову, его похожая на метлу белая борода свисала ниже колен, и он улыбался, как ребенок, который понимает, что сделал что-то нехорошее.

– Я снял с плиты кастрюльку с молоком. Почему она сама не выключилась?

– Ты думаешь, что все еще находишься на своем космическом корабле? – спросил Цюшэнь, спускаясь по лестнице. – Здесь все глупое. В отличие от вас нам не помогают на каждом шагу умные машины. Нам приходится много работать глупыми инструментами. Вот как мы добываем рис для наших чашек!

– Мы тоже много работали. Иначе откуда бы вы взялись? – осторожно произнес Бог.

– Хватит уже твердить «откуда вы взялись?». Хватит! Меня уже тошнит, когда я это слышу. Если ты такой всемогущий, иди и сделай других покорных детей, которые будут тебя содержать! – Юйлянь швырнула на землю полотенце.

– Забудь об этом. Просто забудь, – сказал Цюшэнь. Он всегда первым шел на мировую. – Давай поедим.

Проснулся Бинбин. Он спустился с лестницы и зевнул.

– Ма, Па, Бог всю ночь кашлял. Я не мог спать.

– Ты и не знаешь, как ты крепко спал, – сказала Юйлянь. – Мы с твоим отцом были в соседней комнате. Ты же не слышишь, что мы жалуемся, правда?

Бог опять раскашлялся, будто по сигналу. Он кашлял так, словно играл в любимую игру, очень сосредоточенно.

Юйлянь несколько секунд смотрела на Бога, потом вздохнула:

– Должно быть, я самая невезучая из всех восьми поколений.

Все еще сердитая, она пошла на кухню готовить завтрак.

Бог молчал все время, пока завтракал вместе с остальными членами семьи.

Он съел чашку каши с маринованными овощами и половинку булочки на пару. Все это время ему приходилось терпеть презрительные взгляды Юйлянь; может, она все еще злилась из-за газа или считала, что он слишком много ест.

После завтрака, как обычно, Бог быстро встал, убрал со стола и отправился мыть посуду на кухню. Юйлянь крикнула ему из двери в кухню:

– Не используй жидкость для мытья посуды, если чашки не жирные! Всё стоит денег. На твое содержание платят жалкие гроши. Ха!

Бог, не прерывая работу, что-то проворчал, показывая, что он понял.

Цюшэнь и Юйлянь ушли в поле. Бинбин отправился в школу. Только после этого встал отец Цюшэня. Еще не совсем проснувшись, он спустился вниз, съел две чашки каши и набил табаком трубку. Наконец он вспомнил о существовании Бога.

– Эй, старикан, прекрати мыть посуду. Иди сюда и поиграй со мной! – крикнул он в кухню.

Бог вышел из кухни, вытирая руки о фартук. Заискивающе кивнул отцу Цюшэня. Играть в китайские шахматы со стариком было для Бога тяжелой домашней работой; и выигрыш, и проигрыш грозили неприятностями. Если Бог выигрывал, отец Цюшэня впадал в ярость.

– Ты, чертов старый идиот! Пытаешься меня превзойти? Дерьмо! Ты же Бог! Победить меня небольшое достижение. Почему бы тебе не научиться хорошим манерам? Ты уже достаточно долго прожил под нашей крышей!

Но если Бог проигрывал, отец Цюшэня все равно злился.

– Ты, чертов старый идиот! Я лучший шахматист на пятьдесят километров в округе. Победить тебя легче, чем раздавить клопа. Думаешь, я нуждаюсь в том, чтобы ты мне поддавался? Ты… вежливо выражаясь, ты меня оскорбляешь!

В любом случае конечный результат был одинаковым: старик захлопывал крышку, и фигуры разлетались по комнате. Отец Цюшэня был печально известен своим плохим характером, а теперь в лице Бога он наконец-то приобрел козла отпущения.

Но старик недолго злился. Каждый раз, когда Бог поднимал доску и спокойно ставил обратно фигуры, он садился и опять играл с Богом, и все повторялось снова. После нескольких партий они оба уставали, и уже почти наступал полдень.

Потом Бог вставал из-за стола и шел мыть овощи. Юйлянь не разрешала ему готовить, потому что утверждала, что Бог ужасный повар. Но он должен был мыть овощи. Позднее, когда Цюшэнь и Юйлянь возвращались с поля, если овощи оказывались невымытыми, она снова набрасывалась на него с очередной ядовитой руганью.

Пока Бог мыл овощи, отец Цюшэня уходил навестить соседей. Для Бога это была самая спокойная часть дня. Полуденное солнце заливало каждую щелочку обложенного кирпичами двора и освещало глубокие провалы в его памяти. В такие минуты Бог часто забывал о своей работе и стоял тихо, погруженный в мысли. Только когда воздух наполняли голоса возвращающихся с полей крестьян, он приходил в себя и торопился покончить с мытьем овощей.

«Как могла жизнь так сложиться?» – вздыхал он.

Об этом вздыхал не только Бог. Об этом же вздыхали Цюшэнь, Юйлянь и отец Цюшэня. Об этом же вздыхали больше пяти миллиардов человек и два миллиарда Богов на Земле.

Глава 2

Все это началось одним осенним вечером три года назад.

– Идите сюда быстро! Игрушки на небе! – закричал со двора Бинбин.

Цюшэнь и Юйлянь выбежали из дома, посмотрели вверх и увидели, что небо и правда полно игрушек, или, по крайней мере, предметов, форма которых могла быть только формой игрушек.

Предметы равномерно распределились по всему небесному своду. В сумерках каждый из них отражал свет заходящего солнца – уже опустившегося за горизонт, – и каждый сиял так ярко, как полная луна. От этого света на поверхности Земли было светло, как в полдень. Но свет шел отовсюду и не давал тени, будто всю планету освещала гигантская лампа из операционной.

Сначала все подумали, что эти предметы находятся в нашей атмосфере, потому что их так ясно видно. Но потом люди поняли, что они просто огромных размеров. Они находились примерно в тридцати тысячах километров от Земли на геостационарных орбитах.

Всего космических кораблей было 21 530. Равномерно распределенные по небу, они образовали тонкую оболочку вокруг Земли. Это произошло в результате сложной последовательности маневров, которые одновременно вывели корабли к их конечным пунктам назначения. Таким образом инопланетные корабли не вызвали угрожающих жизни приливов в океанах своей несбалансированной массой. Этот жест несколько успокоил людей, так как это свидетельствовало о том, что инопланетяне, по крайней мере, не желают Земле зла.

В следующие несколько дней все попытки установить контакт с инопланетянами не принесли успеха. Пришельцы хранили полное молчание в ответ на многочисленные запросы. В то же время планета Земля лишилась ночи. Десятки тысяч космических кораблей отражали так много солнечного света на ночную сторону Земли, что на ней было светло как днем, в то время как на дневную сторону корабли отбрасывали гигантские тени. Ужасное зрелище до предела напрягало психологическую выносливость человеческой расы, поэтому большинство людей не обратили внимания на еще одно странное явление на поверхности планеты и не связали его с флотилией космических кораблей в небе.

В крупных городах планеты начали появляться бездомные старики. У всех были одинаковые особенности: очень древний возраст, длинные седые волосы и бороды, длинные белые одежды. Сначала, до того, как их белые одежды, белые бороды и белые волосы испачкались, они напоминали толпу снеговиков. По-видимому, эти скитальцы не принадлежали ни к какой конкретной расе, в них будто смешались черты всех этносов. У них отсутствовали документы, удостоверяющие их гражданство, и они не могли рассказать историю своей собственной жизни.

Они могли лишь мягко твердить всем прохожим на различных местных языках с сильным акцентом одни и те же слова:

– Мы – Бог. Пожалуйста, учитывая то, что мы создали эту планету, не дадите ли вы нам немного еды?

Если бы только один или двое бродяг сказали это, то их бы отправили в приют или дом престарелых, как бездомных, страдающих деменцией. Но миллионы стариков и старух, которые говорят одно и то же, – это совершенно другое дело.

В течение двух недель количество бездомных стариков выросло более чем до тридцати миллионов. На всех улицах Нью-Йорка, Пекина, Лондона, Москвы… этих старых людей видели повсюду, они бродили толпами, перекрывая движение транспорта. Иногда казалось, что их больше, чем коренных жителей этих городов.

Самое ужасное в их присутствии было то, что они все повторяли одно и то же:

– Мы – Бог. Пожалуйста, учитывая то, что мы создали эту планету, не дадите ли вы нам немного еды?

Только теперь люди переключили внимание с космических кораблей на непрошеных гостей. Недавно широкомасштабные метеоритные ливни обрушились на все континенты. После впечатляющего зрелища падающих метеоритов количество стариков-бродяг в соответствующих регионах резко возросло. В результате внимательного наблюдения обнаружили невероятный факт: старые бродяги явились с неба, из этих инопланетных космических кораблей.

Один за другим они прыгали в атмосферу, будто ныряли в бассейн, каждый был одет в костюм из особой пленки. Когда трение атмосферы сжигало поверхность костюма, эта пленка спасала его обладателя от жара и замедляла спуск. Продуманная конструкция гарантировала, что снижение скорости не превышало 4g, безопасного предела физической выносливости организма старых бродяг. В конце, в момент посадки на поверхность, их скорость была почти нулевой, словно они просто спрыгнули со скамейки. И все равно многие из них ухитрились растянуть лодыжки. Одновременно окутывающая их пленка полностью сгорала, не оставив и следа.

Метеоритные ливни продолжались без остановки. Все больше странников падало на Землю, их количество выросло почти до ста миллионов.

Правительство каждой страны пыталось найти среди этих странников хотя бы одного официального представителя. Но они утверждали, что все «Боги» абсолютно равны и что любой из них может представлять их всех. Таким образом, на чрезвычайной сессии Генеральной Ассамблеи ООН один случайно выбранный старик, которого нашли на Таймс-сквер и который уже говорил на сносном английском языке, вошел в зал Генеральной Ассамблеи.

Он явно был в числе самых первых, совершивших посадку на Землю: его одежды были грязными и все в дырах, а седая борода покрыта пылью и напоминала швабру. Ореола над головой не было, но несколько мух над ним летало. Опираясь на хлипкую бамбуковую трость, он шаркающей походкой подошел к круглому столу и опустился в кресло под взглядами лидеров земных государств. Он посмотрел на Генерального секретаря, и на его лице появилась детская улыбка, характерная для всех старых бродяг.

– Я… я… я еще не завтракал.

Поэтому ему принесли завтрак. Люди всего мира смотрели, как он ест, будто изголодавшийся человек, несколько раз он подавился. Тост, сосиски и салат быстро исчезли, за ними последовал большой стакан молока. Потом он снова продемонстрировал Генеральному секретарю свою детскую улыбку.

– Не… э… нет ли у вас вина? Сойдет и крохотная чашечка.

Принесли бокал вина. Он пил его маленькими глотками, удовлетворенно кивая.

– Вчера ночью группа вновь прибывших заняла мой любимый придорожный гриль, тот, из которого дул теплый воздух. Мне пришлось найти новое место для ночлега на площади. Но теперь, после глотка вина, мои суставы возвращаются к жизни… Вы не могли бы слегка помассировать мне спину? Хоть чуть-чуть.

Генеральный секретарь принялся массировать ему спину. Старик покачал головой, вздохнул и сказал:

– Простите, что доставил вам столько хлопот.

– Откуда вы? – спросил делегат от Соединенных Штатов.

Старый бродяга покачал головой.

– Цивилизация только в детстве имеет постоянное местонахождение. Планеты и звезды неустойчивы и меняются. Тогда цивилизации должны переселяться. К тому времени как цивилизация станет молодой женщиной, она уже много раз сменит место жительства. Потом цивилизации делают вот такое открытие: среда обитания ни одной из планет не может быть более устойчивой, чем герметичный космический корабль. Поэтому космические корабли становятся их домом, а планеты – просто местом временного проживания. Таким образом, любая цивилизация, достигнув зрелости, начинает путешествовать от звезды к звезде, бродяжничать в космосе. Космический корабль – ее дом. Откуда мы? Мы с космических кораблей. – Он поднял вверх палец, покрытый коркой грязи.

– Сколько вас там?

– Два миллиарда.

– Кто вы такие в действительности? – У Генерального секретаря была причина задать этот вопрос. Старые бродяги на вид ничем не отличались от людей.

– Мы вам говорили много раз. – Старый бродяга нетерпеливо махнул рукой. – Мы Бог.

– Не могли бы вы объяснить?

– Наша цивилизация – назовем ее просто Цивилизацией «Бог» – существовала задолго до рождения Земли. Когда Цивилизация «Бог» достигла возраста одряхления, мы засеяли только что сформировавшуюся Землю ростками жизни. Затем Цивилизация «Бог» проскочила вперед во времени, путешествуя со скоростью, близкой к скорости света. Когда жизнь на Земле достигла определенной стадии развития, мы вернулись, внедрили новый вид, созданный на основе наших родовых генов, уничтожили его врагов и внимательно управляли его эволюцией до тех пор, пока Земля не превратилась в дом нового цивилизованного вида, точно такого, как мы.

– Почему вы надеетесь, что мы вам поверим?

– Это легко.

Так начался период длиной в полгода, в течение которого эти утверждения пытались проверить. Люди с изумлением наблюдали за тем, как с космических кораблей прислали первоначальные планы развития жизни на Земле и изображения первобытной Земли. Следуя указаниям старого бродяги, люди выкопали невероятные механизмы, погребенные глубоко под земной корой, – оборудование, которое в течение долгих эпох следило за биосферой на этой планете и направляло ее развитие.

В конце концов людям пришлось поверить. По крайней мере, в отношении жизни на Земле, эти Боги действительно были Богом.

Глава 3

На чрезвычайной сессии Генеральной Ассамблеи ООН Генеральный секретарь от имени человеческой расы наконец-то задал Богу главный вопрос: почему они прилетели на Землю?

– Прежде чем я отвечу на этот вопрос, вы должны правильно понимать понятие «цивилизация». – Бог погладил свою длинную бороду. Это был тот самый Бог, который присутствовал на первой чрезвычайной сессии полгода назад. – Как, по вашему мнению, развиваются цивилизации во времени?

– Цивилизация на Земле сейчас находится на этапе быстрого развития. Если на нас не обрушатся природные катастрофы, которым мы не способны противостоять, то, думаю, мы будем развиваться дальше неопределенно долго, – ответил Генеральный секретарь.

– Это не так. Подумайте об этом: каждый человек проживает детство, юность, средний возраст и старость и в конце приходит к смерти. Со звездами то же самое. Действительно, все во Вселенной проходит один и тот же процесс. Даже самой Вселенной когда-нибудь должен прийти конец. Почему цивилизация должна быть исключением? Нет, цивилизация тоже постареет и умрет.

– Как именно это происходит?

– Различные цивилизации стареют и умирают по-разному, точно так же как разные люди умирают от разных болезней или просто от старости. Для цивилизации «Бог» первым признаком старения стала чрезвычайно большая продолжительность жизни каждого отдельного ее члена. К тому моменту каждый индивид мог рассчитывать прожить до четырех тысяч земных лет. К двухтысячелетнему возрасту их мысли полностью окостенели, они потеряли всякую креативность. Поскольку такие индивиды держали в своих руках власть, новой жизни очень трудно было возникнуть и вырасти. Именно тогда наша цивилизация стала старой.

– А потом?

– Вторым признаком старения цивилизации стал Век машинной колыбели.

– Что?

– К тому времени наши машины уже не полагались на своих создателей. Они работали независимо от них, сами себя обслуживали и сами развивались. Умные машины давали нам все, в чем мы нуждались: не только в материальной области, но и в психологической. Нам не приходилось прикладывать никаких усилий для выживания. О нас заботились машины, и мы жили так, словно лежим в удобной колыбели.

Подумайте об этом: если бы джунгли первобытной Земли имели неистощимый запас фруктов и ручных созданий, которые сами стремятся стать едой, как человекообразные обезьяны могли бы эволюционировать и стать людьми? Машинная колыбель была именно такими комфортабельными джунглями. Постепенно мы забыли свою технику и науку. Наша цивилизация стала ленивой и пустой, лишенной креативности и честолюбия, и это лишь ускорило процесс старения. То, что вы сейчас видите, – это Цивилизация «Бог», издающая последние, предсмертные вздохи.

– Тогда… вы теперь можете сказать нам, с какой целью Цивилизация «Бог» прибыла на Землю?

– Теперь у нас нет дома.

– Но… – Генеральный секретарь указал пальцем наверх.

– Космические корабли старые. Правда, искусственная среда кораблей более стабильна, чем любая естественная среда обитания, в том числе на Земле. Но корабли такие старые, вы даже представить себе не можете насколько. Старые детали вышли из строя. Квантовые эффекты, накопившиеся за миллиарды лет, вызывают все больше ошибок в программах. Самостоятельный ремонт и обслуживание системы сталкивается со все большим количеством непреодолимых препятствий. Среда обитания на кораблях ухудшается. Количество жизненно необходимых вещей, которые можно раздать индивидам, сокращается с каждым днем. Мы едва выживаем. В двадцати тысячах городов на различных кораблях воздух отравлен и полон отчаяния.

– Разве нет никакого решения? Возможно, новые компоненты для кораблей? Обновление программного обеспечения?

Бог покачал головой.

– Цивилизация «Бог» доживает последние годы. Мы – это два миллиарда умирающих мужчин и женщин, каждому больше трех тысяч лет. Но до нас сотни поколений уже жили в комфорте машинной колыбели. Мы очень давно забыли всю нашу технологию. Теперь мы никак не можем отремонтировать эти корабли, которые десятки миллионов лет функционировали сами по себе. В самом деле, с точки зрения способности учиться и разбираться в технике мы еще хуже вас. Мы даже не можем подключить в сеть электролампочку или решить квадратное уравнение…

Однажды корабли сообщили нам, что они вот-вот выйдут из строя окончательно. Двигатели уже не способны разогнать корабли до скорости, близкой к скорости света. Цивилизация «Бог» может только дрейфовать со скоростью, не превышающей даже одной десятой скорости света, а экологичные системы жизнеобеспечения близки к полному отключению. Машины уже не в состоянии сохранять жизнь двум миллиардам наших соотечественников. Нам пришлось найти другой выход.

– Вы когда-нибудь думали, что это произойдет?

– Конечно. Две тысячи лет назад корабли уже нас предупреждали. Именно тогда мы начали сеять жизнь на Земле, чтобы в старости получить поддержку.

– Две тысячи лет назад?

– Да. Конечно, я имею в виду время на кораблях. По вашему летоисчислению это случилось 3,5 миллиарда лет назад, когда Земля остыла в первый раз.

– У нас вопрос: вы говорите, что потеряли вашу технологию. Но разве для того, чтобы посеять жизнь, не нужна технология?

– О! Начало процесса развития жизни на планете – это простая операция. Просто разбросайте немного семян, и жизнь размножится и разовьется сама по себе. Мы обладали такими программами еще до Эры Машинной колыбели. Просто запустите программу, и машины сумеют все закончить. Для создания планеты, полной жизни, способной вырастить цивилизацию, самое основное условие – это время, несколько миллиардов лет.

Путешествуя со скоростью, близкой к световой, мы обладаем почти безграничным временем. Но сейчас корабли Цивилизации «Бог» уже не способны развивать такую скорость. Если бы не это, мы бы имели возможность создавать новые цивилизации и новую жизнь, и у нас было бы больше вариантов. Мы попали в ловушку из-за малой скорости. Эти мечты невозможно воплотить в жизнь.

– Поэтому вы хотите провести свои золотые годы на Земле.

– Да, да. Мы надеемся, что вы почувствуете сыновний долг перед вашими создателями и примете нас. – Бог всем телом налег на свою трость и задрожал, пытаясь поклониться лидерам всех стран. И чуть не упал.

– Но как вы собираетесь здесь жить?

– Если мы просто соберемся все в одном месте, то лучше нам остаться в космосе и умереть там. Мы бы хотели, чтобы нас приняли в ваши сообщества, в ваши семьи. Когда Цивилизация «Бог» еще переживала свое детство, у нас тоже были семьи. Вы знаете, что детство – это самое драгоценное время жизни. Поскольку ваша цивилизация еще живет в детстве, если мы сможем вернуться в эту эпоху и провести остаток жизни в семейном тепле, это будет для нас самым большим счастьем.

– Вас два миллиарда. Это значит, что каждая семья на Земле должна будет принять одного или двух из вас. – После этих слов Генерального секретаря зал заседаний погрузился в молчание.

– Да, да, простите, что доставляем вам столько неудобств… – Бог продолжал кланяться, бросая украдкой взгляды на Генерального секретаря и лидеров всех стран. – Конечно, мы готовы компенсировать их вам.

Он взмахнул тростью, и еще два седобородых Бога вошли в зал заседаний, сгибаясь под тяжестью серебряного металлического сундука, который они несли.

– Посмотрите, эти устройства для хранения информации высокой емкости. Они систематически хранят знания, приобретенные Цивилизацией «Бог» во всех областях науки и техники. С их помощью ваша цивилизация сделает огромный прыжок вперед. Думаю, вам это понравится.

Генеральный секретарь вместе с лидерами всех стран смотрели на металлический сундук и пытались скрыть свой восторг.

– Забота о Боге – это долг человечества. Конечно, нужно провести консультации между всеми странами, но я думаю, в принципе…

– Простите, что доставляем вам столько хлопот. Простите, что от нас столько беспокойства…

Глаза Бога наполнились слезами, и он продолжал кланяться.

Когда Генеральный секретарь и лидеры всех государств вышли из зала заседаний, они увидели, что десятки тысяч Богов собрались у здания ООН. Белое море кивающих голов заполнило воздух тихим бормотанием. Генеральный секретарь внимательно вслушался и понял, что все они повторяют на разных языках Земли одну и ту же фразу:

– Простите, что доставляем вам столько хлопот. Простите, что от нас столько беспокойства…

Глава 4

Два миллиарда Богов прибыли на Землю. В скафандрах, сделанных из особой пленки, они спустились сквозь атмосферу. В это время даже днем можно было видеть яркие, разноцветные черточки в небе. После приземления их распределили в полтора миллиарда семей.

Получив знания Богов из области науки и техники, люди были полны надежд и мечтали о будущем, им казалось, что человечество за одну ночь шагнет прямо в рай. Благодаря таким радужным надеждам каждая семья радушно встретила приход Бога.

* * *

В то утро Цюшэнь и его семья, и все другие жители деревни вышли на окраину встречать Богов, направленных в Сицэнь.

– Какой прекрасный день, – сказала Юйлянь.

Ее высказывание было продиктовано не одними только чувствами. Космические корабли исчезли за одну ночь, снова вернулся бескрайний простор неба. Людям так и не позволили ступить на борт ни одного из космических кораблей. Боги не возражали против этой высказанной людьми просьбы, но сами корабли отказались дать разрешение. Они будто и не заметили различных примитивных космических аппаратов, высланных людьми, и плотно закрыли свои люки. После того как последняя группа Богов спрыгнула в атмосферу, все космические корабли, числом более двадцати тысяч, одновременно покинули свою орбиту. Но далеко не улетели, всего лишь к поясу астероидов.

Хотя эти корабли были древними, старые порядки продолжали действовать. Их единственным назначением было служить Богам. Поэтому они не должны были улетать от них далеко. Когда они опять понадобятся Богам, они прилетят.

Два автобуса приехали из столицы провинции и привезли Богов, направленных в Сицэнь. Цюшэнь и Юйлянь встретили Бога, направленного в их семью. Супруги встали по обеим сторонам от Бога, нежно поддерживая его под руки, и пошли домой в ярких лучах послеполуденного солнца. Бинбин и отец Цюшэня шли следом, улыбаясь.

– Дедуля… э… дедуля Бог? – Юйлянь прижалась лицом к плечу Бога, ее улыбка была яркой, как солнце. – Я слышала, что технология, которую вы нам подарили, вскоре позволит нам жить при настоящем коммунизме! Когда это произойдет, мы все получим столько вещей, сколько нам требуется. За них не возьмут никаких денег. Мы просто пойдем в магазин и возьмем их.

Бог улыбнулся и кивнул ей, качнув седой гривой волос. И ответил на китайском языке с сильным акцентом.

– Да. Собственно говоря, правило «каждому по потребностям» касается только самых основных потребностей цивилизации. Технология, которую мы вам дали, принесет вам такое процветание и комфорт, какого вы не можете себе даже представить.

Юйлянь так рассмеялась, что ее лицо раскрылось, как цветок.

– Нет-нет! «Каждому по потребностям» – это более чем достаточно для меня!

– Угу, – с нажимом подтвердил отец Цюшэня.

– Мы сможем жить вечно, не старея, как вы? – спросил Цюшэнь.

– Мы не можем жить вечно, не старея. Просто мы можем жить дольше, чем вы. Посмотрите, какой я старый! На мой взгляд, если человек живет дольше трех тысяч лет, ему лучше уж умереть. Для цивилизации чрезмерно долгая жизнь отдельного человека может быть фатальной.

– О, мне не нужно трех тысяч лет. Всего триста лет. – Теперь отец Цюшэня рассмеялся так же весело, как Юйлянь. – В таком случае в данный момент меня следует считать еще молодым человеком. Может, я смогу… ха-ха-ха-ха.

* * *

Жители деревни восприняли тот день так, как будто наступил китайский Новый год. Каждая семья устроила большой пир в честь своего Бога, и семья Цюшэня не была исключением.

Отец Цюшэня быстро опьянел, выпив старого хуанцзю[15]. Он поднял большие пальцы обеих рук и сказал Богу:

– Вы и правда нечто! Сумели создать так много живых существ – вы действительно сверхъестественные существа!

Бог тоже много выпил, но голова у него осталась ясной. Он махнул рукой.

– Нет, не сверхъестественные. Это просто наука. Когда биология развивается до определенного уровня, создание жизни сродни строительству машин.

– Это вы так говорите. Но, на наш взгляд, вы не отличаетесь от бессмертных, которые снизошли до жизни среди нас.

Бог покачал головой.

– Сверхъестественные существа никогда бы не наделали ошибок. А мы – мы делали ошибку за ошибкой, когда вас создавали.

– Вы делали ошибки, когда нас создавали? – Юйлянь широко открыла глаза. Она представляла себе создание всех жизней, как процесс, аналогичный тому, который сама испытала во время родов Бинбина восемь лет назад. Тут никакая ошибка невозможна.

– Их было много. Я приведу относительно недавний пример. Программа создания планет допустила ошибку при анализе земной среды обитания, что привело к появлению таких существ, как динозавры: огромные тела и низкая способность к адаптации. В конце концов, чтобы облегчить вашу эволюцию, их пришлось уничтожить.

Если вспомнить еще более недавние события, то после исчезновения древних Эгейских цивилизаций программа создания планет посчитала, что цивилизация на Земле успешно создана. Она перестала осуществлять дальнейшее наблюдение и внесение микроизменений, это все равно что бросить заведенные часы и позволить им работать самостоятельно. Это привело к дальнейшим ошибкам. Например, нужно было позволить цивилизации Древней Греции развиваться самостоятельно и остановить завоевания македонцев и последующие завоевания римлян. Хотя обе эти империи стали в конце концов наследниками цивилизации древних греков, направление развития Греции изменилось…

Никто из семьи Цюшэня не мог понять эту лекцию, но все с уважением слушали.

– А затем две великие державы появились на Земле. Китайская Хань и Римская империя. В отличие от прежней ситуации с Древней Грецией, их не следовало удерживать от контактов друг с другом и позволять им развиваться изолированно. Им следовало позволить тесно общаться…

– Эта китайская Хань, о которой вы говорите? Это династия Хань Лю Вана и Сян Юй? – Наконец-то отец Цюшэня услышал нечто знакомое. – А что такое «Римская империя»?

– Думаю, это была зарубежная страна в то время, – сказал Цюшэнь, пытаясь объяснить. – Она была довольно большая.

Отец Цюшэня был озадачен.

– Зачем? Когда иностранцы явились к нам во время династии Цин, посмотрите, как они нас поколотили. Вы хотите, чтобы они появились еще раньше? Во времена династии Хань?

В ответ на это Бог рассмеялся.

– Нет-нет. В те времена династия Хань была такой же могущественной, как Римская империя.

– Все равно плохо. Если бы эти две великие державы встретились, разразилась бы большая война. Кровь потекла бы рекой.

Бог кивнул. Он потянулся палочками к кусочку говядины, тушенной в соевом соусе.

– Так могло бы быть. Но если бы эти две великие цивилизации, западная и восточная, встретились, то эта встреча высекла бы славные искры и значительно ускорила бы прогресс человечества… Эх… если бы этих ошибок удалось избежать. Земля сейчас, наверное, колонизировала бы Марс, а ваши межзвездные зонды уже летали бы дальше Сириуса.

Отец Цюшэня поднял свою чашку с вином и произнес с восхищением:

– Все говорят, что Боги забыли науку в своей колыбели, а вы такой ученый.

– Чтобы комфортно жить в колыбели, важно знать кое-что о философии, искусстве, истории и тэдэ – всего несколько общеизвестных фактов, это не настоящая ученость. Многие ученые Земли сейчас обладают гораздо более глубокими знаниями, чем мы.

* * *

Для Богов первые несколько месяцев после того, как они стали членами общества землян, были золотым веком, когда они жили в гармонии с семьями людей. Словно они вернулись в детство цивилизации Богов, полностью погрузившись в давно забытое тепло семейной жизни. Это казалось им самым лучшим способом провести последние годы их необычайно долгой жизни.

Бог семьи Цюшэня наслаждался мирной жизнью в этой прекрасной деревне на юге Китая. Каждый день он ходил на пруд в окружении бамбуковых рощ ловить рыбу, беседовать с другими стариками из деревни, играть в шахматы и всячески развлекаться. Но его самым любимым хобби было посещение фолк-опер. Всякий раз, когда театральная труппа приезжала в деревню или в ближний город, он непременно ходил на все спектакли.

Больше всего он любил оперу «Влюбленные бабочки». Одного представления ему было мало. Он перемещался вслед за труппой на расстояние больше пятидесяти километров и ходил на несколько представлений подряд.

В конце концов Цюшэнь поехал в город и купил ему диск с записью оперы. Бог проигрывал его снова и снова, пока не научился напевать несколько строк из оперы в стиле Хуанмэй[16], и довольно неплохо.

Однажды Юйлянь раскрыла его тайну. Она шепнула Цюшэню и свекру:

– Вы знали, что каждый раз, когда дедуля Бог заканчивает свою оперу, он достает из кармана маленькую карточку? И, глядя на эту карточку, он напевает строки из оперы. Я только что украдкой подсмотрела. Это фотография. И на ней очень красивая молодая женщина.

В тот вечер Бог опять слушал «Влюбленных бабочек». Он достал фотоснимок красивой молодой женщины и начал напевать. Отец Цюшэня тихонько подошел к нему.

– Дедуля Бог, это твоя… девушка из далекого прошлого?

Бог вздрогнул. Он быстро спрятал снимок и улыбнулся отцу Цюшэня, как ребенок.

– Ха-ха. Да, да. Я любил ее две тысячи лет назад.

Юйлянь, которая подслушивала, скривилась. «Две тысячи лет назад»! Учитывая его пожилой возраст, это было довольно смешно.

Отцу Цюшэня хотелось взглянуть на фото. Но Бог так старательно его прятал, что было неловко просить. Поэтому отец Цюшэня удовольствовался тем, что выслушал воспоминания Бога.

– В те давние времена мы все были так молоды. Она была одной из очень немногих, кого не совсем поглотила жизнь в Машине-колыбели. Она предприняла большое исследовательское путешествие к краю Вселенной. Ох, вам не надо слишком задумываться над этим. Это очень трудно понять. Во всяком случае, она надеялась воспользоваться этим полетом для того, чтобы разбудить Цивилизацию «Бог», крепко спящую в Машине-колыбели. Конечно, это была всего лишь красивая мечта. Она хотела, чтобы я полетел вместе с ней, но у меня не хватило смелости. Бесконечная пустыня Вселенной пугала меня. Это путешествие продлилось бы больше двадцати миллиардов световых лет. Поэтому она отправилась одна. Но и две тысячи лет спустя я не перестал тосковать по ней.

– Двадцать миллиардов световых лет? Как ты мне объяснил раньше, такое расстояние свет проходит за двадцать миллиардов лет? О, это слишком далеко. Это практически – прощай навсегда. Дедуля Бог, тебе надо забыть о ней. Ты больше никогда ее не увидишь.

Бог кивнул и вздохнул.

– Ну, разве ей теперь не столько же лет, сколько и тебе?

Бог очнулся от своей мечтательной задумчивости. Он покачал головой.

– О нет. В таком долгом путешествии ее исследовательский корабль должен был лететь со скоростью, близкой к скорости света. Это означает, что она все еще должна быть очень молодой. Только я один состарился. Вы не понимаете, как велика Вселенная. То, что вы считаете «вечностью», – всего лишь песчинка в пространстве-времени.

Ну, иногда для вас лучше, что вы не понимаете и не чувствуете этого.

Глава 5

Медовый месяц Богов и людей быстро закончился.

Люди сначала впали в экстаз из-за научных материалов, полученных от Богов, думая, что они позволят человечеству за одну ночь осуществить его мечты. Благодаря оборудованию интерфейса, которым их обеспечили Боги, из памяти устройств успешно извлекли огромное количество сведений. Их перевели на английский язык и, чтобы избежать споров, разослали всем государствам мира.

Но вскоре люди обнаружили, что использовать подаренные Богами технологии невозможно, по крайней мере, в этом столетии. Подумайте о том, как напрасны были бы усилия путешественника во времени, который доставил сведения о современной технологии древним египтянам, и вы поймете безнадежность той ситуации, с которой столкнулись люди.

Так как запасы нефти на земле могли вот-вот закончиться, главное место в мыслях людей занимали новые способы получения энергии. Но ученые и инженеры обнаружили, что технология добычи энергии Цивилизации «Бог» в данный момент бесполезна для людей. Источники энергии Богов были основаны на аннигиляции материи и антиматерии. Даже если бы люди сумели понять эти материалы и создали генератор аннигиляции и двигатель на ее основе – почти нереальная задача для данного поколения, – все это оказалось бы напрасным. И причина в том, что топливо для таких двигателей, антиматерию, нужно добывать из глубин космоса. В материалах, предоставленных Богами, говорилось, что самый близкий источник руды из антиматерии находится между Млечным Путем и галактикой Андромеда, примерно в 550 000 световых лет полета от Земли.

Технология для межзвездных полетов со скоростью, близкой к световой, также была связана со всеми областями научных знаний, а большая часть теорий и технологий Богов оказалась выше понимания человечества. Чтобы только приблизиться к пониманию основных положений их науки, ученым Земли, по-видимому, пришлось бы трудиться полстолетия. Ученые, сначала полные надежд, попытались найти в материалах Богов техническую информацию об управляемом делении ядер, но ничего не нашли. Это легко понять: наша современная литература по энергетике не содержит сведений о том, как добывать огонь с помощью трения палочек.

В других областях науки, таких как информатика и биология (в том числе секрет долгожительства людей), возникала та же проблема. Даже самые передовые ученые не в состоянии были разобраться в знаниях Богов. Между наукой Богов и наукой людей была пропасть непонимания, которую они не могли преодолеть.

Боги, прибывшие на Землю, не могли ничем помочь ученым. Как сказал Бог в ООН, среди Богов теперь почти не осталось тех, что мог хотя бы решить квадратное уравнение. Космические корабли, дрейфующие среди астероидов, игнорировали все призывы людей. Человеческая раса оказалась в положении учеников младших классов, которым требовалось овладеть знаниями для получения докторской степени без помощи наставника.

В то же время население Земли внезапно увеличилось на два миллиарда жителей. И все они были очень старыми особями, неспособными к продуктивной деятельности. Большинство из них болело различными заболеваниями, и они стали беспрецедентной нагрузкой для общества людей. В результате все правительства вынуждены были платить каждой семье, в которой жил Бог, значительное пособие на его содержание. Нагрузка на здравоохранение и другие социальные службы стала невыносимой. Мировая экономика оказалась на грани катастрофы.

Гармония отношений между Богом и семьей Цюшэня исчезла. Постепенно члены семьи начали считать его обузой, которая свалилась с небес. Они начали презирать его, но по разным причинам.

Причина Юйлянь была самой реальной и близкой к проблеме, лежащей в ее основе: из-за Бога ее семья обеднела. Из всех членов семьи она больше всех тревожила Бога; у нее был острый, как бритва язык, и она пугала Бога больше, чем черные дыры и сверхновые. После гибели ее мечты об истинном коммунизме она непрерывно упрекала Бога:

– Пока ты не явился, наша семья жила так богато и комфортно. Раньше все было хорошо. Теперь все плохо. Все из-за тебя. Такая беда, что нас оседлал такой старый дурак, как ты.

Каждый день, при каждом удобном случае она трещала, повторяя в лицо Богу одно и то же.

Еще Бога мучил хронический бронхит. Лечение этой болезни стоило не так уж дорого, но оно требовало непрерывной заботы и постоянной траты денег. Наконец, однажды Юйлянь запретила везти Бога в городскую больницу к врачу и перестала покупать для него лекарство. Когда об этом узнал секретарь деревенской ячейки коммунистической партии, он пришел в дом Цюшэня.

– Вы должны платить за лечение вашего семейного Бога, – сказал секретарь Юйлянь. – Врач из городской больницы уже сообщил мне, что, если его хронический бронхит не лечить, может развиться легочная эмфизема.

– Если хотите, чтобы его лечили, тогда пусть деревня или правительство платит за это, – закричала Юйлянь на секретаря. – Мы не купаемся в деньгах!

– Юйлянь, по закону о содержании Бога семья обязана нести такие мелкие медицинские расходы. Пособие правительства на его содержание включает этот компонент.

– Это мизерное пособие ничтожно!

– Ты не можешь так говорить. После того как вы начали получать пособие, вы купили корову, перешли на нефтяной сжиженный газ, приобрели новый большой цветной телевизор! Теперь вы мне говорите, что у вас нет денег на врача и лечение Бога? Все знают, что в вашей семье твое слово – закон. Я хочу, чтобы ты осознала: на этот раз я помогу тебе спасти лицо, но не испытывай судьбу. В следующий раз не я буду стоять здесь и уговаривать тебя. К вам приедут из районного Комитета по обеспечению Богов. И тогда вас ждут настоящие неприятности.

У Юйлянь не осталось другого выхода, и она возобновила оплату лечения Бога. Но после этого она стала еще хуже к нему относиться.

Однажды Бог сказал Юйлянь:

– Не надо так беспокоиться. Люди очень умные и учатся быстро. Всего еще одно столетие или около того, и самые простые аспекты знаний Богов найдут применение в обществе людей. Тогда ваша жизнь станет лучше.

– Проклятие. Целое столетие! И ты говоришь «всего одно». Ты сам-то себя слышишь? – Юйлянь мыла посуду и даже не потрудилась взглянуть на Бога.

– Это очень короткий период времени.

– Для вас! Ты думаешь, мы сможем жить так же долго, как вы? Через сто лет ты даже не сможешь найти мои кости! Но я хочу задать тебе вопрос: как долго, по-твоему, ты сам еще проживешь?

– О, я похож на свечку на ветру. Если смогу прожить еще триста или четыреста лет, я буду очень доволен.

Юйлянь уронила на землю целую стопку чашек.

– Разве в этом смысл «поддержки»! Значит, ты считаешь, что не только я всю свою жизнь должна заботиться о тебе, но и мой сын, мой внук и еще десять поколений моей семьи и даже больше? Почему бы тебе не умереть?

* * *

А вот отец Цюшэня считал Бога мошенником, и не только он один. Поскольку ученые не могли понять научные работы Богов, доказать их подлинность было невозможно. Может быть, Боги сыграли шутку с расой людей. По мнению отца Цюшэня, это мнение подтверждалось многими доказательствами.

– Ты, старый мошенник, ты ведешь себя возмутительно, – однажды сказал он Богу. – Я слишком ленивый, чтобы тебя разоблачить. Не стоит тратить на тебя силы. Черт, даже моему внуку не стоит тратить силы.

Бог спросил у него, что он такое обнаружил.

– Я начну с самого простого: наши ученые знают, что люди произошли от обезьян, правильно?

Бог кивнул:

– Правильнее сказать, вы произошли от первобытных обезьян.

– Тогда как вы можете говорить, что создали нас: если вы хотели создать людей, почему бы вам не сделать нас в нашем современном виде? Зачем трудиться и сначала создавать первобытных обезьян, а потом брать на себя труд развивать их дальше? Какой в этом смысл?

– Человек начинает жизнь младенцем, а потом вырастает и превращается во взрослого. Цивилизация тоже должна вырасти из менее развитого состояния. Долгой дороги опыта избежать нельзя. В действительности раса людей началась с появления еще более примитивных видов. Даже человекообразные обезьяны уже были очень развитыми.

– Я не верю в эти придуманные причины. Ладно, вот нечто более очевидное. Собственно говоря, это первым заметил мой внук. Наши ученые говорят, что на Земле существовала жизнь еще три миллиарда лет назад. Ты это признаешь?

Бог кивнул:

– Это в основном правильная оценка.

– Значит, ваш возраст три миллиарда лет?

– В вашей системе отсчета – да. Но в системе отсчета времени наших кораблей мне только 3500 лет. Наши корабли летели с околосветовой скоростью, и время шло гораздо медленнее для нас, чем для вас. Конечно, время от времени некоторые корабли снижали скорость и прилетали на Землю для того, чтобы внести дальнейшие коррективы в эволюцию земной жизни. Но на это не требовалось много времени. Потом те корабли снова летали со скоростью, близкой к световой, и перескакивали через тот отрезок времени, который проходил здесь.

– Чепуха, – презрительно произнес отец Цюшэня.

– Папа, это теория относительности, – перебил его Цюшэнь. – Наши ученые уже доказали ее.

– Относительность, черта с два! Ты тоже меня дурачишь. Это невозможно! Как может время, как кунжутное масло, течь с разной скоростью? Я не такой старый, чтобы лишиться рассудка. Но ты – чтение всех этих книг сделало тебя тупым!

– Я могу доказать, что время действительно течет с разной скоростью, – предложил Бог с несчастным лицом. Он вынул фотографию своей возлюбленной двухтысячелетней давности и вручил ее Цюшэню. – Внимательно посмотри на нее и запомни все детали.

Как только Цюшэнь взглянул на снимок, он понял, что сможет запомнить все детали. Забыть было невозможно. Как у других Богов, у женщины на снимке были черты лица, общие для всех этнических групп. Цвет ее кожи напоминал теплую слоновую кость, глаза были такими живыми, что, казалось, они поют, и она сразу же запала в душу Цюшэня. Это была женщина среди Богов, Бог всех женщин. Красота Богов была словно второе солнце. Люди никогда не видели ее, они не смогли бы ее вынести.

– Посмотри на себя! У тебя просто слюнки потекли! – Юйлянь выхватила фото у застывшего Цюшэня. Но не успела она посмотреть на нее, как свекор отобрал у нее снимок.

– Дай мне посмотреть, – сказал отец Цюшэня. Он поднес фото почти вплотную к своим старым глазам. Долгое время он не двигался, как будто от этого снимка зависело его существование.

– Почему ты смотришь на нее с такого близкого расстояния? – презрительным тоном спросила Юйлянь.

– Заткнись. У меня нет очков, – ответил отец Цюшэня, все еще прижимаясь лицом к фотографии.

Юйлянь несколько секунд с пренебрежением смотрела на свекра, скривила губы и ушла на кухню.

Бог взял снимок из рук отца Цюшэня, который долго не отпускал его, не желая отдавать. Бог сказал:

– Запомните все детали. Я дам вам посмотреть на нее завтра в это же время.

На следующий день отец и сын почти не разговаривали друг с другом. Оба думали о молодой женщине, и им нечего было сказать. Юйлянь злилась гораздо больше, чем обычно.

Наконец время настало. Бог, казалось, забыл о своем обещании, и отцу Цюшэня пришлось ему напомнить. Бог вынул фото, о котором оба мужчины думали весь день, и отдал ее сначала Цюшэню.

– Смотри внимательно. Ты видишь в ней какую-то перемену?

– Ничего такого… – ответил Цюшэнь, пристально вглядываясь. Через некоторое время он наконец кое-что заметил. – Ага! Ее губы чуть больше сжались. Не очень сильно, слегка. Посмотрите на уголок ее рта…

– Тебе не стыдно? Смотреть так пристально на другую женщину? – Юйлянь опять выхватила фото, и снова ее свекор отобрал у нее снимок.

– Дай посмотреть… – Отец Цюшэня надел очки и внимательно рассматривал снимок. – Да, действительно, щель между губами стала уже. Но есть гораздо более явное изменение, которого ты не заметил. Посмотри на прядь волос. По сравнению со вчерашним снимком она сдвинулась дальше вправо.

Бог отобрал снимок у отца Цюшэня.

– Это не фотография, а телевизионный приемник.

– Телевизор?

– Да. Сейчас он принимает живую картинку с того исследовательского космического корабля, который летит к концу Вселенной.

– Живую? Как прямые репортажи с футбольных матчей?

– Да.

– Значит… женщина на снимке, она живая! – Цюшэнь был так потрясен, что у него челюсть отвисла. Даже глаза Юйлянь стали большими, как грецкие орехи.

– Да, она живая. Но в отличие от прямой трансляции на Земле эта передача идет с задержкой. Исследовательский корабль сейчас находится на расстоянии восемьдесят миллионов световых лет от нас, поэтому задержка составляет около восьми миллионов лет. Мы видим ее сейчас такой, какой она была восемь миллионов лет назад.

– Эта крохотная штучка может принимать сигнал из такой дали?

– Этот способ сверхдальней связи в космосе требует использования нейтрино или гравитационных волн. Наши космические корабли могут принимать сигнал, усиливать его, а потом передавать на этот телевизор.

– Сокровище, настоящее сокровище! – искренне восхитился отец Цюшэня. Но было неясно, говорит ли он о крохотном телевизоре или о молодой женщине в телевизоре. В любом случае, услышав, что она до сих пор «жива», и Цюшэнь, и его отец почувствовали еще более глубокую привязанность к ней. Цюшэнь снова попытался взять в руки крохотный телевизор, но Бог ему не позволил.

– Почему она на этой картинке движется так медленно?

– Это результат того, что время течет с разной скоростью. С нашей точки зрения, на корабле, летящем с околосветовой скоростью, время течет очень медленно.

– Тогда… она может разговаривать с тобой? – спросила Юйлянь.

Бог кивнул. Он щелкнул переключателем на обратной стороне телевизора. Из него сразу же раздался звук. Это был голос женщины, но этот звук не менялся, будто певица тянула одну и ту же ноту в конце песни. Бог пристально смотрел на экран, его глаза были полны любви.

– Сейчас она говорит. Она заканчивает произносить три слова: «я тебя люблю». На каждое слово ушло больше года. Сейчас уже прошло три с половиной года, и в данный момент она как раз заканчивает слово «тебя». На полное окончание предложения уйдет еще три месяца. – Бог поднял взгляд от телевизора к небесному куполу над двором. – Она хочет сказать еще что-то. Я проведу остаток жизни, слушая ее.

* * *

Бинбину удавалось поддерживать хорошие отношения с Богом некоторое время. В характере всех Богов было нечто детское, и им нравилось беседовать и играть с детьми. Но однажды Бинбину захотелось, чтобы Бог отдал ему большие наручные часы, которые он носил, а Бог наотрез отказался. Он объяснил, что эти часы – прибор для общения с цивилизацией Богов. Без них он не сможет поддерживать связь с собственным народом.

– Гм, посмотрите-ка. Ты все еще думаешь о своем народе и расе. Ты никогда не считал нас своей настоящей семьей! – сердито сказала Юйлянь.

После этого Бинбин перестал хорошо относиться к Богу. Он даже часто пытался сыграть с ним злую шутку.

* * *

Единственным членом семьи, который все еще выказывал уважение и сыновнее почтение к Богу, был Цюшэнь. Цюшэнь окончил университет и любил читать. Из тех немногих людей, которые сдали вступительные экзамены и уехали учиться в колледж, он стал самым образованным жителем деревни. Но в семье Цюшэнь не был хозяином. Практически во всем он слушался указаний жены и выполнял приказы отца. Если жена и отец давали ему противоречивые указания, тогда он способен был лишь сидеть в углу и плакать. Поскольку он был таким слабаком, то никак не мог защитить Бога в своем доме.

Глава 6

Отношения между Богами и людьми в конце концов бесповоротно испортились.

Полный разрыв между Богом и семьей Цюшэня произошел после инцидента с лапшой быстрого приготовления. Однажды перед обедом Юйлянь вышла из кухни с бумажной коробкой и спросила, почему половина лапши из коробки, которую она вчера купила, уже исчезла.

– Я ее взял, – ответил Бог тихим голосом. – Я отдал лапшу тем, кто живет у реки. У них почти закончилась еда.

Он имел в виду дом, где собирались Боги, которые ушли из своих семей. В последнее время в деревне с Богами часто плохо обращались. Одна особенно жестокая супружеская пара избивала и проклинала своего Бога, и даже не давала ему есть. В конце концов этот Бог попытался утопиться в реке, которая протекала возле деревни, но, к счастью, остальные сумели его остановить.

Этот случай получил широкую известность. Слухи вышли за пределы провинции, и к ним приехали из города полицейские вместе с группой журналистов с центрального телевидения и телестанции провинции, и супругов увезли в наручниках. В соответствии с Законом о поддержке Богов их должны были приговорить по крайней мере к десяти годам тюрьмы за жестокое отношение к Богу. Это был единственный всеобщий закон для всех стран планеты, предусматривающий одинаковые сроки заключения.

После этого семьи в деревне стали более осторожными и перестали слишком скверно обращаться с Богами в присутствии посторонних. Но в то же время этот случай ухудшил отношения между Богами и жителями деревни. В конце концов некоторые Боги покинули свои семьи, и другие Боги последовали их примеру. К этому моменту почти треть Богов в Сицэне уже ушли из назначенных им семей. Эти бродячие Боги организовали полевой лагерь в поле за рекой и вели спартанскую, трудную жизнь.

В других частях страны и по всему миру возникла та же ситуация. Опять улицы больших городов заполнили толпы бездомных Богов. Их количество быстро росло, казалось, повторяется кошмар трехлетней давности. Планете, полной Богов и людей, грозил гигантский кризис.

– Ха, ты очень щедрый, старый дурак! Как ты смеешь есть нашу еду и раздавать ее? – начала громко ругаться Юйлянь.

Отец Цюшэня стукнул кулаком по столу и встал.

– Ты идиот! Убирайся отсюда! Тебе нравятся те Боги у реки? Почему бы тебе не уйти к ним?

Бог некоторое время сидел молча и думал. Потом встал, пошел в свою крохотную комнатку и упаковал свои немногочисленные пожитки. Опираясь на бамбуковую трость, он медленно вышел из дома и пошел в сторону реки.

Цюшэнь не стал есть вместе с остальными членами семьи. Он сидел на корточках в углу, опустив голову, и не разговаривал.

– Эй, чучело! Иди сюда и поешь. Нам после обеда надо ехать в город за едой, – закричала на него Юйлянь. Поскольку он не шевелился, она подошла и дернула его за ухо.

– Отпусти, – сказал Цюшэнь. Он произнес это негромко, но Юйлянь отпустила его, будто ее ударило током. Она никогда прежде не видела такого мрачного выражения на его лице.

– Оставь его, – небрежно сказал отец Цюшэня. – Если он не хочет есть, значит, он дурак.

– Ха, ты скучаешь по своему Богу? – Почему бы тебе тоже не присоединиться к нему и его друзьям на том поле у реки? – Юйлянь ткнула пальцем в голову Цюшэня.

Цюшэнь встал и поднялся наверх в свою спальню. Как только что Бог, он сложил несколько своих вещей в узел и положил его в вещевой мешок, с которым когда-то ездил в город на работу.

С мешком за спиной он направился к выходу.

– Куда ты собрался? – завопила Юйлянь. Но Цюшэнь не обратил на нее внимания. Она снова закричала, но теперь в ее голосе слышался страх. – Как долго тебя не будет?

– Я не вернусь, – ответил Цюшэнь, не оглядываясь.

– Что? Иди сюда! У тебя крыша поехала?

Отец Цюшэня выскочил из дома вслед за ним.

– Что с тобой случилось? Даже если тебе не нужны твои жена и сын, как ты смеешь бросать отца?

Цюшэнь остановился, но все равно не обернулся.

– Почему я должен о тебе заботиться?

– Как ты можешь так говорить? Я твой отец! Я тебя вырастил! Твоя мать рано умерла. Думаешь, было легко вырастить вас с сестрой? Ты сошел с ума?

Наконец Цюшэнь повернулся и посмотрел на отца.

– Если ты можешь выгнать из дома тех, кто создал предков наших предков наших предков, то я не считаю большим грехом для себя отказ содержать тебя в старости.

Он ушел, а Юйлянь и его отец стояли, остолбенев.

* * *

Цюшэнь пересек реку по древнему арочному мосту и направился к палаткам Богов. Он увидел, что несколько Богов поставили котелок на поросшей травой лужайке, усыпанной золотистыми листьями, и собираются готовить еду. Их белые бороды и белый пар, поднимающийся над котелком, отражали свет полуденного солнца, и это напоминало картинку из древнего сказания.

Цюшэнь отыскал своего Бога и решительно произнес:

– Дедуля Бог, пойдем.

– Я не вернусь в тот дом.

– Я тоже не вернусь. Пойдем вместе в ближний город и поживем какое-то время у моей сестры. Потом я поеду в большой город и найду работу, и мы вместе снимем квартиру. Я буду содержать тебя до конца моей жизни.

– Ты хороший парень, – сказал Бог, легонько похлопав его по плечу. – Но нам пора уходить. – Он показал ему часы на своей руке. Теперь Цюшэнь заметил, что часы у всех Богов мигали красными огоньками.

– Уходить? Куда?

– Обратно на корабль, – ответил Бог, указывая на небо. Цюшэнь поднял голову и увидел, что два космических корабля уже парят в небе, резко выделяясь на его синем фоне. Один из них был ближе и казался очень большим. Позади него виднелся другой, гораздо дальше, он казался меньшим. Но самым удивительным было то, что первый космический корабль выпустил нить, тонкую, как паутинка, которая тянулась из космоса к Земле. Эта шелковая паутинка медленно раскачивалась, и солнечный свет сверкал на ее разных участках подобно молниям, вспыхивающим в ярком синем небе.

– Космический лифт, – объяснил Бог. – Уже больше сотни таких лифтов установлено на каждом континенте. Мы поднимемся в них назад к нашим кораблям. – Позже Цюшэнь узнал, что, когда космический корабль опускает космический лифт с геостационарной орбиты, ему необходима большая масса с противоположной стороны, в далеком космосе, которая действует как противовес. Его роль выполнял тот другой корабль, который он видел.

Когда глаза Цюшэня привыкли к яркому небу, он увидел вдалеке еще очень много серебристых звезд. Эти звезды были равномерно распределены на небе и образовали огромную матрицу. Цюшэнь понял, что двадцать тысяч кораблей Цивилизации «Бог» возвращаются к Земле из пояса астероидов.

Глава 7

Двадцать тысяч космических кораблей опять заполнили небо над Землей. В следующие два месяца космические капсулы поднимались и опускались на различных космических лифтах, унося два миллиарда Богов, недолго проживших на Земле. Космические капсулы представляли собой серебряные сферы. Издали они выглядели каплями росы, висящими на паутинках.

В тот день, когда улетали Боги из Сицэня, все жители деревни пришли попрощаться с ними. Все обращались к Богам с любовью, и это напоминало тот день год назад, когда Боги прибыли в Сицэнь. Словно все обиды, все презрение к Богам ничего общего не имели с деревенскими жителями.

Два больших автобуса стояли у въезда в деревню, те же два автобуса, которые привезли сюда Богов год назад. Больше ста Богов теперь предстояло отвезти к ближайшему космическому лифту и посадить в космические капсулы. Серебряная паутинка, которая виднелась вдалеке, в действительности находилась в сотнях километров отсюда.

Вся семья Цюшэня отправилась проводить своего Бога. Никто ничего не говорил по дороге. Когда они подошли к окраине деревни, Бог остановился, опираясь на трость, и поклонился семье.

– Прошу вас, остановитесь здесь. Спасибо за то, что заботились обо мне в этом году. Правда, я вам благодарен. Где бы я ни был в этой Вселенной, я всегда буду помнить вашу семью.

Потом он снял с руки большие часы и отдал их Бинбину.

– Подарок.

– Но… как же ты будешь связываться с другими Богами в будущем? – спросил Бинбин.

– Мы будем на космических кораблях. Я больше в них не нуждаюсь, – ответил Бог со смехом.

– Дедуля Бог, – произнес отец Цюшэня, лицо его было печальным. – Ваши корабли все древние. Они недолго еще продержатся. Куда вы тогда пойдете?

Бог погладил бороду и спокойно сказал:

– Это не важно. Космос безграничен. Все равно, где умирать.

Юйлянь внезапно расплакалась.

– Дедуля Бог, я… я не очень хороший человек. Мне не следовало делать тебя мишенью всех моих жалоб, которые я копила всю жизнь. Просто, как сказал Цюшэнь, я вела себя так, будто у меня нет совести… – Она сунула в руки Бога бамбуковую корзинку. – Я сегодня утром сварила яйца. Возьми их с собой в дорогу.

Бог взял корзинку.

– Спасибо. – Потом достал яйцо, очистил его и начал есть, наслаждаясь вкусом. Желтые крошки желтка вскоре усыпали его седую бороду. Пока он ел, он продолжал говорить: – Собственно говоря, мы прибыли на Землю не только потому, что хотели выжить. Мы прожили две или три тысячи лет, чем нас могла испугать смерть? Мы просто хотели побыть с вами. Нам нравится, нас восхищает ваша любовь к жизни, ваша креативность, ваше воображение. Эти вещи давно уже исчезли в цивилизации Богов. Мы увидели в вас детство нашей цивилизации. Но мы не понимали, что доставим вам столько хлопот. Нам очень жаль.

– Останься, пожалуйста, дедуля, – со слезами попросил Бинбин. – Я в будущем стану лучше.

Бог медленно покачал головой.

– Мы улетаем не потому, что вы с нами плохо обращались. Одного того, что вы приняли нас и позволили остаться, было достаточно. Но мы не можем дальше оставаться здесь по одной причине: Боги вызывают у вас жалость. Вы нас жалеете. Ох, вы жалеете нас.

Бог отбросил яичные скорлупки в сторону. Поднял голову с гривой седых волос и стал смотреть в небо, где сквозь синеву сверкало море ярких звезд.

– Как цивилизация Богов может вызывать у людей жалость? Вы понятия не имеете, какая это была великая цивилизация. Вы не знаете, какой великий эпос она создала, какие грандиозные деяния совершила.

В 1857 году, в Эру Млечного Пути, астрономы открыли, что множество звезд с большим ускорением движутся к его центру. Этот поток звезд поглотила бы сверхмассивная черная дыра, которую там обнаружили, и тогда возникшее в результате излучение убило бы всю жизнь в Галактике.

Чтобы этого не случилось, наши великие предки построили заслон из туманности вокруг центра этой галактики диаметром десять тысяч световых лет, с целью сохранить жизнь и цивилизацию в Млечном Пути. Какой это был великолепный проект! На его завершение у нас ушло больше 1400 лет…

Сразу же после этого галактика Андромеда и Большое Магелланово Облако объединились и вторглись в нашу галактику. Межзвездный флот Цивилизации «Бог» перепрыгнул через сотни тысяч световых лет и перехватил захватчиков в точке гравитационного равновесия между Андромедой и Млечным Путем. Когда схватка достигла своей наивысшей точки, большое количество кораблей с обеих сторон смешались и образовали спиральную туманность размером с Солнечную систему.

На последних этапах этого сражения Цивилизация «Бог» приняла смелое решение отправить все оставшиеся боевые корабли и даже гражданский флот в спиральную туманность. Большое увеличение массы стало причиной того, что гравитация преодолела центробежную силу и эта туманность, состоящая из кораблей и людей, коллапсировала под воздействием гравитации и образовала звезду! Так как доля тяжелых элементов в этой звезде была очень большой, сразу же после своего рождения эта звезда стала сверхновой и осветила тьму между Андромедой и Млечным Путем! Наши предки, таким образом, уничтожили захватчиков благодаря своей отваге и самопожертвованию и сохранили Млечный Путь, где жизнь теперь могла мирно развиваться…

Да, теперь наша цивилизация стала старой. Но это не наша вина. Как бы мы ни старались, цивилизация когда-нибудь должна постареть. Все стареют, даже вы.

Мы действительно не нуждаемся в вашей жалости.

– По сравнению в вами, – с благоговением произнес Цюшэн, – раса людей ничего не стоит.

– Не надо так говорить, – возразил Бог. – Земная цивилизация еще младенец. Мы надеемся, что вы быстро повзрослеете. Мы надеемся, что вы унаследуете великие достижения ваших создателей и продолжите их. – Бог бросил на землю свою трость. Положил ладони на плечи Бинбина и Цюшэня. – Хочу сказать вам несколько слов на прощанье.

– Может быть, мы поймем не все, что ты нам скажешь, – сказал Цюшэнь, – но говори, пожалуйста. Мы послушаем.

– Во-первых, вы должны убраться с этой скалы! – Бог протянул руки к космосу. Его белые одежды раздулись на осеннем ветру подобно парусам.

– Куда же мы отправимся? – спросил растерянно отец Цюшэна.

– Начните с полетов к другим планетам Солнечной системы, потом летите к другим звездам. Не спрашивайте зачем, но вложите всю свою энергию в достижение этой цели – улететь, и как можно дальше. На это вы потратите много денег, и много людей погибнет, но вам необходимо убраться отсюда. Любая цивилизация, которая остается на планете, где она родилась, совершает самоубийство! Вы должны лететь во Вселенную и найти новые планеты и новые дома для себя и разбросать своих потомков по всей Галактике, подобно каплям весеннего дождя.

– Мы запомним, – ответил Цюшэнь и кивнул, хотя ни он, ни остальные члены его семьи не поняли до конца слов Бога.

– Хорошо, – удовлетворенно вздохнул Бог. – Теперь я открою вам тайну, великую тайну. – Он посмотрел своими голубыми глазами на каждого члена семьи. Его пристальный взгляд был подобен холодному ветру, и сердце каждого из них дрогнуло. – У вас есть братья.

Семья Цюшэня смотрела на Бога в полном недоумении.

Но Цюшэнь в конце концов понял, что имел в виду Бог.

– Ты хочешь сказать, что вы создали другие Земли?

Бог медленно кивнул.

– Да, другие Земли, другие цивилизации человеческих существ. Кроме вас было еще три других. Все они близко от вас, в пределах двухсот световых лет. Вы – Земля номер четыре, самая младшая.

– Ты был на других Землях? – спросил Бинбин.

Бог снова кивнул.

– До того как мы прилетели к вам, мы сначала посетили три другие планеты Земля и попросили их принять нас. Земляне номер один были лучше всех. После того как они получили наши научные материалы, они просто выгнали нас.

Земля номер два взяла миллион из нас в заложники и заставила отдать им космические корабли в качестве выкупа. Когда мы отдали им тысячу космических кораблей, они поняли, что не умеют управлять ими. Тогда они заставили заложников обучить их, но заложники тоже этого не умели, поскольку корабли работали автономно. И тогда они убили всех заложников.

Земля номер три взяла три миллиона наших людей в заложники и потребовала, чтобы мы протаранили Землю номер один и Землю номер два несколькими космическими кораблями, потому что они вели с ними затяжную войну. Конечно, даже один таран одного из наших кораблей с двигателями на антивеществе уничтожил бы всякую жизнь на планете. Мы отказались, и поэтому они убили всех заложников.

– Недостойные дети! – крикнул в гневе отец Цюшэня. – Вы должны их наказать!

Бог покачал головой.

– Мы никогда не нападем на созданные нами цивилизации. Вы – лучшие из четверых братьев. Поэтому я вам все это рассказываю. Ваши три брата планируют вторжение на другие планеты. Они не знают, что такое любовь и что такое мораль. Вы даже представить себе не можете их жестокости и жажды кровопролития.

В действительности мы вначале создали шесть Земель. Другие две находились в одной Солнечной системе с Землей номер один и Землей номер три соответственно. Обе они уничтожены своими братьями. Оставшиеся три еще не уничтожили друг друга лишь потому, что их Солнечные системы разделяет большое расстояние. К этому времени все три Земли знают о существовании Земли номер четыре и ее точные координаты. Поэтому вы должны уничтожить их первыми раньше, чем они уничтожат вас.

– Это слишком страшно! – сказала Юйлянь.

– Пока это еще не слишком страшно. Ваши три брата действительно вас опередили в развитии, но они все еще не умеют летать быстрее, чем со скоростью больше одной десятой скорости света, и не могут улететь дальше, чем на тридцать световых лет от дома. Вопрос жизни и смерти, кто победит в этом соревновании и кто первым достигнет околосветовой скорости при движении в пространстве. Это единственный способ вырваться из тюрьмы времени и пространства. Тот, кто первым разработает такую технологию, выживет. Все, кто будет летать с меньшей скоростью, неминуемо погибнут. Это борьба за выживание во Вселенной. Дети, у вас осталось не так много времени. Трудитесь изо всех сил!

– А самые ученые и самые могущественные люди нашей планеты знают об этом? – дрожа, спросил отец Цюшэня.

– Да. Но не полагайтесь на них. Выживание цивилизации зависит от усилий каждого отдельного человека. Даже такие простые люди, как вы, должны сыграть свою роль.

– Ты слышишь, Бинбин? – спросил Цюшэнь у сына. – Ты должен усердно учиться.

– Когда вы полетите в космос со скоростью, близкой к световой, чтобы устранить угрозу со стороны ваших братьев, вы должны выполнить еще одну насущную задачу: найти несколько планет, пригодных для жизни, и посеять на них простую, примитивную жизнь, такую, как бактерии и водоросли. Пусть они развиваются самостоятельно.

Цюшэню хотелось задать еще вопросы, но Бог поднял с земли свою трость и зашагал вперед. Семья проводила его до автобуса. Другие Боги уже сидели в нем.

– О, Цюшэнь. – Бог что-то вспомнил и остановился. – Я взял с собой несколько твоих книг. Надеюсь, ты не возражаешь. – Он открыл свой узелок и показал их Цюшэню. – Это твои учебники по математике, физике и химии для колледжа.

– Без проблем. Бери их. Но зачем они тебе?

Бог опять завязал узелок.

– Чтобы учиться. Начну с квадратных уравнений. В те долгие годы, которые у меня впереди, мне нужно чем-то себя занять. Кто знает? Может быть, когда-нибудь я попытаюсь отремонтировать наши корабельные двигатели на антивеществе и позволить нам снова летать с околосветовой скоростью!

– Хорошо, – ответил взволнованный Цюшэнь. – Тогда вы сможете опять преодолевать время. Вы сможете найти еще одну планету, создать еще одну цивилизацию, которая обеспечит вас в старости!

Бог покачал головой:

– Нет-нет. Мы больше не заинтересованы в том, чтобы нас обеспечивали в старости. Если нам пора умереть, мы умрем. Я хочу учиться, потому что у меня есть последнее желание. – Он достал из кармана маленький телевизор. На экране его возлюбленная все еще медленно выговаривала последнее слово состоящей из трех слов фразы, начатой две тысячи лет назад. – Я хочу снова увидеть ее.

– Это хорошее желание, но это только фантазия, – сказал отец Цюшэня. – Подумай об этом. Она улетела две тысячи лет назад со скоростью света. Кто знает, где она сейчас? Даже если ты отремонтируешь свой корабль, как ты ее догонишь? Ты нам говорил, что ничто не может лететь быстрее света.

Бог указал своей тростью в небо.

– В этой Вселенной, если проявишь терпение, то любое твое желание осуществится. Несмотря на то что такая возможность очень мала, она все-таки существует. Я однажды сказал вам, что Вселенная родилась в результате большого взрыва. Теперь гравитация постепенно замедлила ее расширение. В конце концов расширение прекратится и превратится в сжатие. Если наш космический корабль сможет опять лететь со скоростью, близкой к световой, тогда мы сможем бесконечно наращивать скорость и бесконечно приближаться к скорости света. Таким образом, мы сможем перескакивать через бесконечное время до тех пор, пока не приблизимся к последним мгновениям Вселенной.

К этому времени Вселенная сожмется до очень малых размеров, даже меньших, чем игрушечный мячик Бинбина, до размеров точки. Тогда все в целой Вселенной сойдется воедино, и мы с ней тоже будем вместе.

Слеза выкатилась из глаза Бога и упала на его бороду, ярко сверкнув в лучах утреннего солнца.

– Тогда Вселенная станет могилой в конце «Влюбленных бабочек». А мы с ней будем двумя бабочками, вылетающими из могилы…

Глава 8

Через неделю последний космический корабль покинул Землю. Бог улетел.

Деревня Сицэнь снова зажила тихой жизнью.

В этот вечер семья Цюшэня сидела во дворе и смотрела на небо, полное звезд. Была середина осени, насекомые перестали жужжать в полях. Легкий ветерок шевелил опавшие листья у их ног. Воздух стал холодноватым.

– Они летят так высоко. Наверное, там ветер такой сильный. Такой холодный… – пробормотала Юйлянь про себя.

– Там нет никакого ветра, – сказал Цюшэнь. – Они в космосе, там нет даже воздуха. Но там очень холодно. Так холодно, что в книгах это называют «абсолютным нулем». Там так темно, конца не видно. Это место, которое не увидишь даже в кошмарном сне.

Юйлянь снова заплакала. Но она попыталась скрыть это словами.

– Помните последние две вещи, которые сказал нам Бог? Я поняла то, что он говорил о наших трех братьях. Но потом он сказал нам, что мы должны посеять бактерии на других планетах и так далее. Я до сих пор не могу это уразуметь.

– Я это понял, – сказал отец Цюшэня. Под звездным сверкающим небом его голову, наполненную глупостью всей прожитой жизни, наконец-то посетило прозрение. Он посмотрел вверх, на звезды. Он всю жизнь жил, а они светили над его головой, но только сегодня он обнаружил, как они выглядят в действительности. Новое ощущение охватило его и заставило почувствовать себя так, будто его коснулось нечто великое. Хотя это чувство не стало частью его, оно потрясло его до глубины души. Он вздохнул, глядя на море звезд, и сказал:

– Расе людей пора начинать думать о том, кто поддержит нас в старости.

С ее глазами

Пролог

После двух месяцев изнурительной работы я совершенно выбился из сил. И попросил у директора отпуск на два дня, чтобы совершить короткое путешествие и проветрить голову. Он согласился, но с одним условием: чтобы я взял с собой пару глаз. Я согласился, и он отправился за ними вместе со мной в Центр управления.

Глаза хранились в маленькой комнате в конце коридора. Я насчитал около дюжины пар. Директор показал рукой на большой экран перед нами, вручил мне глаза и представил меня их владелице – молодой женщине, на вид только что окончившей университет. Она безучастно смотрела на меня. Ее раздутый скафандр заставлял ее казаться еще более миниатюрной, чем она, вероятно, была в действительности. Если честно, вид у нее был несчастный. Несомненно, она мечтала о романтике космоса, сидя в безопасности в своей университетской библиотеке; а теперь встретилась с адской реальностью бесконечной пустоты.

– Прошу простить меня за неудобство, – произнесла она и поклонилась, словно извиняясь.

Никогда в жизни я не слышал такого нежного голоса. Ее тихие слова, казалось, плыли из космоса, как легкий ветерок, превращая грубые и массивные стальные конструкции орбитальной станции в шелк.

– Никакого неудобства. Я рад возможности иметь спутника, – искренне ответил я. – Куда вы хотите отправиться?

– Серьезно? Вы до сих пор не решили, куда отправитесь?

Кажется, ей это понравилось. Но пока она говорила, мое внимание привлекли две странности. Во-первых, любая передача из космоса доходит до слушателя с некоторой задержкой. Даже передачи с Луны запаздывают на две секунды. Время задержки еще больше при переговорах с поясом астероидов. Но почему-то ее ответы приходили без заметной задержки. Это означало, что она должна находиться на низкой околоземной орбите. Оттуда ответ приходил быстро, и стоило это недорого, так как не нужна была промежуточная станция передачи. Тогда почему она захотела, чтобы я взял с собой ее глаза в отпуск?

Ее скафандр тоже выглядел странно. Я работаю космическим инженером, моя специальность – персональное снаряжение, и ее скафандр показался мне странным по двум причинам. Во-первых, я не заметил на нем никакой системы защиты от радиации, а шлем, висящий рядом с ней, не был снабжен щитком для поляризации слепящего солнечного света. Система теплозащиты и охлаждения также выглядела на удивление совершенной.

– На какой станции она находится? – спросил я, взглянув на директора.

– Не спрашивайте. – Выражение его лица было мрачным.

– Прошу вас, не надо об этом, – эхом отозвалась молодая женщина на экране, так покорно, что мое сердце дрогнуло.

– Вы ведь не в заключении? – пошутил я.

Помещение на экране монитора казалось очень тесным. Оно явно было чем-то вроде корабельной рубки. Ряд мониторов сложных навигационных систем пульсировал и мигал огнями вокруг нее, но я не видел ни иллюминаторов, ни даже экрана наружного обзора. Только карандаш, вращающийся рядом с ее головой, свидетельствовал о том, что она сейчас находится в космосе.

Когда я произнес эти слова, и она, и директор замерли.

– Ладно, – поспешно продолжал я. – Я не буду спрашивать о том, что меня не касается. Так куда мы отправимся? Выберите сами.

По-видимому, принятие решения далось ей нелегко. Она сжала руки в перчатках перед грудью, закрыла глаза. Как будто делала выбор между жизнью и смертью или будто считала, что планета взорвется после нашего короткого отпуска. Я невольно рассмеялся.

– Ох, мне непросто выбрать. Вы читали книгу Хелен Келлер «Три дня, чтобы увидеть»? Если читали, то поймете, о чем я говорю.

– Только у нас нет трех дней. Всего два. Когда речь идет о времени, современные люди бедны, как церковные крысы. Но, с другой стороны, по сравнению с Хелен Келлер нам повезло: через три часа я смогу отвезти ваши глаза в любое место на Земле.

– Тогда давайте поедем в последнее место, которое я посетила перед отъездом!

Она назвала мне это место. Я тронулся в путь с ее глазами в руке.

Глава 1. Луг

Высокие горы, равнины, луга и леса – все сошлось в одном этом месте. Я находился более чем в двух тысячах километров от космического центра, где мне приходилось работать; путешествие на ионосферном реактивном самолете заняло всего пятнадцать минут. Передо мной лежала Такла Макан[17]. Тяжелый труд многих поколений превратил бывшую пустыню в цветущие луга. Теперь, после десятилетий строгого контроля за численностью населения, она опять стала необитаемой.

Луга простирались до самого горизонта. Позади я видел темно-зеленые леса на горных хребтах Тянь-Шаня. Самые высокие вершины венчали серебристые снега. Я достал ее глаза и надел их.

Эти «глаза» были в действительности парой мультисенсорных очков. Когда человек их надевал, все, что он видел вокруг, передавалось при помощи высокочастотного радиосигнала. Эту передачу мог принять другой человек, который носит такие же мультисенсорные очки, и это позволяет ему видеть все, что видит первый. Как будто у того, кто их носит, глаза того, кто все это видит.

Миллионы людей работали круглый год на Луне и в поясе астероидов. Стоимость полета в отпуск на Землю была астрономической – извините за каламбур, – вот почему космическое бюро, при всей своей скаредности, спроектировало этот небольшой гаджет. Все астронавты, живущие в космосе на околоземных станциях, имели соответствующие очки. Те люди на Земле, которым повезло отправиться в настоящий отпуск, носили такие очки, что позволило тоскующим по дому космическим сотрудникам разделить с ним радость такого путешествия.

Сначала люди смеялись над этими устройствами. Но так как те, кто готов был их носить, получали значительные субсидии на свои путешествия, очки стали очень популярны. Эти искусственные глаза становились все более совершенными, так как для их создания использовали самую передовую технологию. Современные модели даже передавали пользователям тактильные ощущения и запахи путем управления биоволнами их мозга. Брать пару глаз с собой в отпуск превратилось в общественную услугу среди землян, работающих в космической промышленности. Не каждый готов был брать с собой пару глаз в отпуск, обосновывая отказ тем, что это вторжение в личную жизнь. Что касается меня, то у меня с этим не было проблем.

Я глубоко вздохнул, глядя на открывшуюся передо мной перспективу. Однако из ее глаз донеслись звуки тихих рыданий.

– Это место мне снилось со времени моей последней поездки. Теперь я вернулась в свои сны, – раздался ее тихий голос. – Я чувствую себя так, будто поднимаюсь из глубины океана, словно делаю первый глоток воздуха. Не выношу замкнутого пространства. – Я и правда услышал, как она делает долгие, глубокие вдохи.

– Но вы же не в замкнутом пространстве. По сравнению с необъятным космосом вокруг вас этот луг – все равно что чулан.

Она замолчала, казалось, даже дышать перестала.

Я продолжал, хотя бы только для того, чтобы прервать это молчание.

– Конечно, люди в космосе все-таки находятся в ограниченном пространстве. Недаром пилот Чак Йегер прозвал астронавтов программы «Меркурий»…

– …«ветчиной в банке», – закончила она мою мысль.

Мы оба рассмеялись. Внезапно она удивленно вскрикнула:

– О! Цветы! Я вижу цветы! В прошлый раз их здесь не было!

Действительно, широкий луг украшали бесчисленные маленькие цветочки.

– Можете посмотреть на цветы рядом с вами?

Я присел на корточки и посмотрел вниз.

– Ох, как красиво! Можете ее понюхать? Нет, не срывайте ее!

Мне ничего другого не оставалось, как лечь почти ничком на живот, чтобы уловить легкий аромат цветка.

– Ах, я тоже его чувствую! Словно она посылает нам нежную сонату.

Я рассмеялся и покачал головой. В наш век вечно меняющихся прихотей и сумасбродных увлечений большинство молодых женщин были беспокойными и импульсивными. Таких утонченных девушек, как эта, которых до слез трогает вид цветка, немного, и встречаются они редко.

– Давайте дадим этому цветочку имя, а? Гм… Мы назовем ее «мечтательницей». А вон тот цветок? Как нам назвать его? Гм… «капля дождя» звучит хорошо. А теперь подойдите вон к той, подальше. Спасибо. У нее светло-голубые лепестки – ей надо дать имя «лунный лучик».

Так мы переходили от одного цветка к другому, сначала смотрели, потом нюхали и, наконец, давали им имена. Охваченная экстазом, она погрузилась в это занятие, и конца ему не предвиделось, она забыла обо всем. Мне, однако, очень скоро до смерти надоела эта глупая игра, но к тому моменту, когда я настоял на ее завершении, мы уже дали имена сотне цветов или больше.

Подняв глаза, я понял, что мы забрели достаточно далеко, поэтому повернул обратно, чтобы забрать свой вещмешок. Когда я нагнулся за ним, в моих ушах раздался испуганный крик.

– О нет! Вы раздавили «снежинку»!

Я осторожно выпрямил стебелек бледного полевого цветочка. Внезапно вся эта сцена показалась мне комичной. Накрыв один цветок обеими руками, я спросил у нее:

– Как их зовут? Как они выглядят?

– Та, что слева, – это «кристалл». Она тоже белая, на ее стебельке три листика. Справа у нас «огонек». Он розовый, с четырьмя листиками. Верхние два листа растут отдельно, а нижние соединены вместе.

Она все цветы назвала правильно. Я даже был немного растроган.

– Видите? Мы все друг друга знаем. Я буду снова и снова вспоминать их в следующие долгие дни. Это будет выглядеть так, будто снова рассказываешь прекрасную волшебную сказку. Эта ваша планета совершенно прекрасна!

– Моя планета? Это и ваша планета тоже! А если вы будете вести себя как темпераментный ребенок, дотошные космические психологи проследят за тем, чтобы вы спустились на нее и остались здесь до конца жизни.

Я начал бесцельно бродить по равнине. Вскоре я набрел на маленький ручеек, скрытый в густой траве. Я решил было идти дальше, но ее голос остановил меня.

– Мне так хочется опустить руку в этот ручеек.

Присев на корточки, я опустил руки в воду. Прохладная, свежая волна омыла все мое тело. Я знал, что она тоже ее чувствует, так как ультрачастотные волны несут это ощущение в далекий космос. И снова я услышал ее вздох.

– Там, где вы находитесь, жарко? – Я представил себе эту тесную рубку и ее космический скафандр с удивительно совершенной системой изоляции.

– Жарко, – ответила она. – Жарко, как в аду. – Тон ее изменился. – Эй, что это? Ветер прерии? – Я вынул руки из воды и ощутил прохладу легкого ветерка на своей влажной коже. – Нет, не двигайтесь. Этот ветер просто божественно приятный. – Я поднял обе руки и держал их на ветру, пока они не высохли. По ее просьбе я снова опустил руки в ручей, а потом подставил их ветру. Опять возникло божественное ощущение, и мы вместе им наслаждались. Мы еще долго так бездельничали.

Потом я опять пустился в путь и молча бродил некоторое время. Я услышал ее шепот:

– Эта ваша планета поистине великолепна.

– Я ничего об этом не знаю. Серость моей жизни притупила все мои чувства.

– Как вы можете так говорить? Эта планета может предложить столько ощущений и впечатлений! Пытаться все их описать все равно что пытаться сосчитать капли дождя во время грозы. Взгляните на эти облака на горизонте, они все серебристо-белые! В этот момент они мне кажутся твердыми, они подобны высоким горам из сверкающего нефрита. С другой стороны, луга под ними кажутся легкими, как дымка, словно вся трава решила взлететь с земли и стать зеленым морем облаков. Посмотрите! Посмотрите на облака, проплывающие мимо солнца! Смотрите, как величественно сплетаются свет и тень от них на траве! Вы действительно ничего не чувствуете, когда видите это?

Надев ее глаза, я целый день бродил по лугам. Я слышал в ее голосе острую тоску, когда она смотрела на каждый цветок, на каждую травинку, на каждый луч солнечного света, падающий на прерию, и когда она слушала различные голоса поросших травой равнин. Внезапное появление речушки и маленькой рыбки, плывущей в ней, вызывало у нее взрыв восхищения. Неожиданно прилетевший ветерок, несущий с собой аромат свежей травы, доводил ее до слез… Ее чувства к этой планете были такими полными, что я спрашивал себя, все ли в порядке у нее с психикой.

Перед закатом я подошел к белому домику, одиноко стоящему на лугу. Его построили в качестве гостиницы для путешественников, однако, по-видимому, я стал ее первым постояльцем за долгое время.

Кроме меня, единственным ее обитателем был не совсем исправный, устаревший андроид, который обслуживал всю гостиницу. Я проголодался не меньше, чем устал, но не успел я закончить свой ужин, как моя спутница предложила сейчас же выйти из дома и посмотреть на заход солнца.

– Смотреть, как вечернее небо постепенно теряет свои краски и ночь опускается над лесом, все равно что слушать самую прекрасную симфонию Вселенной.

Ее голос был полон восторга. Я еле заставил свои налитые свинцом ноги вытащить меня наружу, проклиная свое невезение.

* * *

– Вас действительно так воодушевляют эти обычные вещи, – сказал я ей на обратном пути к дому. Уже настала ночь, и звезды сияли на небе.

– А почему вас они не воодушевляют? – спросила она. – Именно это значит быть по-настоящему живым.

– Я не нахожу никакого удовольствия в таких вещах. И большинство других людей тоже. Слишком просто в наше время получить то, что хочешь. Я говорю не только о материальных вещах. Запросто можно окружить себя голубыми небесами и кристально чистой водой. Если захочется покоя и тишины сельской местности или далекого острова, стоит только щелкнуть пальцами. Даже любовь. Подумайте, как она ускользала от предыдущих поколений и как отчаянно люди гонялись за ней, а теперь ее можно почувствовать при помощи виртуальной реальности, хотя бы в течение нескольких мгновений.

Теперь людей ничто не воодушевляет. Они видят блюдо с фруктами на расстоянии протянутой руки и только откусывают от каждого фрукта по кусочку, а остальное выбрасывают.

– Но не перед каждым стоит такое блюдо с фруктами, – тихо возразила она.

Я почувствовал, что мои слова причинили ей боль, но не очень понимал почему. Остаток пути мы молчали.

В ту ночь я видел ее во сне. Она была одета в свой скафандр, сидела в своей крохотной рубке. В ее глазах стояли слезы. Она протянула ко мне руку и крикнула: «Выведите меня отсюда! Я не хочу быть запертой здесь!» Я вздрогнул и проснулся и тут осознал, что она действительно меня зовет. Я смотрел в потолок, на мне по-прежнему были ее глаза.

– Пожалуйста, вынесите меня из дома! Давайте посмотрим на Луну. Она уже должна была взойти!

Мне казалось, что моя голова набита песком, я нехотя стащил себя с кровати. Выйдя из дома, я обнаружил, что Луна действительно только что взошла; утренний туман придавал ей красноватый оттенок. Просторные луга под ней крепко спали. Сияющие точки бесчисленных светлячков парили в туманном океане травы, словно сны пустыни Такла Макан просачивались в реальность.

Потягиваясь, я произнес в ночное небо:

– Эй, вы видите, где светит Луна, из своего положения на орбите? Какова позиция вашего корабля? Скажите мне, и я, возможно, даже смогу вас увидеть. Уверен, что ваш корабль находится на низкой околоземной орбите.

Вместо ответа она начала напевать песню. Пропев несколько тактов, она сказала:

– Это «Лунный свет» Дебюсси.

Она продолжила тихо напевать, забыв, по-видимому, что я слушаю ее на другом конце, – или даже о том, что я существую. Мелодия и лунный свет лились с орбиты на прерию в унисон. Я представил себе эту хрупкую девушку в открытом космосе: серебристая Луна сияет сверху, голубая Земля снизу. Она летит между ними двумя, она меньше точки, и ее песня растворяется в лунном свете…

Когда я вернулся в постель час спустя, она все еще продолжала напевать. Я не знал, был ли это все еще Дебюсси, но мне было все равно. Эта изящная музыка наполняла мои сны.

Некоторое время спустя – не знаю, как скоро – ее пение сменилось криками. Ее крики разбудили меня. Она опять хотела выйти из дома.

– Разве вы не смотрели только что на Луну? – рассердился я.

– Но теперь все стало другим. Помните облака на западе? К этому времени они, возможно, уже плывут над нами. Луна скрывается за облаками и выплывает из них; я хочу увидеть танец света и теней на равнине. Как это, наверное, прекрасно. Еще одна разновидность музыки. Пожалуйста, вынесите мои глаза из дома!

Моя голова пульсировала от гнева, но я вышел наружу. Облака закрыли Луну, и она светила сквозь них. Ее туманный свет освещал покрытые травой луга. Казалось, Земля глубоко погрузилась в воспоминания о древности.

– Вы похожи на сентиментального поэта восемнадцатого века. Вы трагически не приспособлены к нашему времени. Тем более для астронавта, – сказал я, глядя в ночное небо. Я снял ее глаза и повесил их на ветку ближайшего кедра. – Если хотите смотреть на Луну, можете делать это без меня. Мне нужно поспать. Завтра я должен вернуться в космический центр и продолжить мою горестно прозаичную жизнь.

Тихий голос донесся из ее глаз, но я уже не слышал, что она говорила. Я вернулся в дом, не сказав больше ни слова.

Когда я проснулся, был уже день. Темные тучи закрывали небо, окутывали Такла Макан моросящим дождем. Ее глаза все еще висели на дереве, линзы покрылись туманом. Я осторожно протер их и надел. Я предположил, что после того, как она всю ночь смотрела на Луну, она уже крепко спит. Однако я услышал ее тихие рыдания. Меня охватила жалость.

– Простите меня. Я просто слишком устал вчера ночью.

– Нет, вы ни при чем, – ответила она, всхлипывая. – Небо покрылось тучами в половине четвертого. После пяти часов пошел дождь…

– Вы совсем не спали? – почти крикнул я.

– Пошел дождь, и я… Я не видела солнца, когда оно взошло, – выдавила она из себя, задыхаясь. – Мне так хотелось увидеть восход солнца над равниной. Мне больше всего хотелось это увидеть…

В моем сердце что-то растаяло. Ее слезы текли в моих мыслях, я представлял себе, как дергается ее маленький носик, когда она всхлипывает. Я почувствовал, как увлажнились мои глаза. Должен признаться: она научила меня кое-чему за последние двадцать четыре часа, хоть я не мог точно понять, чему именно. Это было нечто туманное, как свет и тени, плывущие над лугом. Из-за этого теперь мои глаза видели другой мир.

– Будет и другой восход солнца. Я обязательно снова возьму с собой ваши глаза, и вы его увидите. Или, возможно, я увижу его вместе с вами настоящей. Как вам это?

Ее рыдания прекратились. Внезапно она прошептала мне:

– Послушайте…

Я ничего не слышал, но напрягся.

– Это первая утренняя птица. Птицы прилетели, даже в дождь. – Ее голос звучал торжественно, словно она слушала звон колоколов, провозглашающий конец эпохи.

Глава 2. Закат-6

Мои воспоминания об этом приключении быстро померкли после того, как я вернулся к своему унылому существованию и напряженной работе. Когда я вспомнил, что нужно постирать одежду, которую носил во время поездки, – а это произошло не сразу после нее, – то обнаружил несколько семян травы за отворотами брюк. В то же время в глубине моего подсознания тоже осталось одно крохотное семечко. В тоскливой пучине моей души это семечко уже проросло, однако его стебельки были такими крохотными, едва заметными. Это могло происходить неосознанно, но в конце каждого тяжелого рабочего дня я чувствовал поэзию природы в прикосновении вечернего ветерка к своему лицу. Мое внимание привлекало пение птиц. Я даже иногда стоял в сумерках на эстакаде и смотрел, как ночь окутывает город… Мир все еще казался мне тусклым, но теперь в нем там и сям появлялись зеленые искры растений, и их число постоянно росло. Когда я начал замечать эти перемены, я снова вспомнил о ней.

Она начала вплывать в мои мысли, не занятые работой, и даже в мои сны. Я видел эту тесную рубку, этот странный герметичный космический скафандр… Позже все это исчезло из моего сознания. Только одна картина выступала из пустоты: тот карандаш, парящий вокруг ее головы в невесомости. Почему-то я видел этот карандаш, парящий передо мной, стоило мне только закрыть глаза.

Однажды, когда я шел по просторному вестибюлю космического центра, гигантская фреска, мимо которой я проходил бесчисленное множество раз, вдруг привлекла мое внимание. На ней был изображен вид на Землю из космоса; Земля выглядела темно-синим драгоценным камнем. Тот карандаш опять всплыл перед моим внутренним взором, но теперь он парил на фоне фрески. Я опять услышал ее голос.

– Я не выношу замкнутого пространства.

Понимание вспыхнуло в моем мозгу, как молния. Космос – не единственное место, где есть невесомость.

Я бросился бежать вверх по лестнице как безумный и забарабанил в дверь Директора. Его не оказалось на месте. Подгоняемый каким-то предчувствием, я сбежал вниз, к маленькой комнате, где хранились глаза. Директор был там, он смотрел на изображение девушки на большом мониторе. Она по-прежнему находилась внутри той же герметичной рубки, одетая в тот же «скафандр». Изображение не двигалось; это почти наверняка была запись.

– Вы здесь из-за нее, полагаю, – сказал он, не отводя глаз от монитора.

– Где она? – Мой голос прогремел внутри маленькой комнаты.

– Вы уже догадались. Она штурман «Заката-6».

Все силы покинули мое тело, и я рухнул на ковер. Теперь все стало понятно.

Первоначально планировалось запустить десять кораблей в рамках проекта «Закат», от «Заката-1» до «Заката-10». После катастрофы «Заката-6» этот проект закрыли.

Это был исследовательский проект, как многие до него. Он состоял из таких же основных последовательных этапов, как и другие полеты космического центра. Было только одно отличие – суда типа «Закат» запустили не в открытый космос. Эти корабли построили для того, чтобы нырнуть в глубины Земли.

Через полтора столетия после первого космического полета человечество начало запускать зонды в противоположном направлении. Терра-зонды серии «Закат» были первой попыткой исследований такого типа.

Четыре года назад я наблюдал за запуском «Заката-1» по телевизору. Была глубокая ночь. Ослепительный огненный шар вспыхнул в центре Турфанской впадины[18], и облака в ночном небе Синьцзяна засияли яркими цветами восхода. К тому моменту, когда огненный шар погас, «Закат-1» уже находился под землей. В центре этого круга докрасна раскаленной, сожженной земли теперь кипело озеро расплавленной магмы. Раскаленная добела лава кипела и бурлила, выбрасывая в воздух фонтаны жидкого огня… Дрожь земли можно было ощутить в самом Урумчи, когда терра-зонд летел сквозь внутренние слои планеты.

Первые пять кораблей проекта «Закат» успешно совершили путешествия под землю и благополучно вернулись на поверхность. «Закат-5» установил рекорд дальности по путешествию человека под земной поверхностью: 3100 километров. Этот рекорд «Закат-6» не намеревался побить, и по веской причине. Современная геофизика пришла к выводу, что граница между поверхностью Земли и ядром лежит на глубине от 3400 до 3500 километров; этот участок ученые называют «границей Гутенберга». Проникнуть за пределы этой границы означало войти в железоникелевое ядро планеты. При входе в это ядро плотность окружающей материи внезапно возросла бы по экспоненте до такого уровня, который превышает прочность конструкции корабля.

Путешествие «Заката-6» началось гладко. У терра-зонда ушло целых два часа на то, чтобы пройти границу между поверхностью Земли и мантией, также называемый «границей Мохоровичича», сокращенно «Мохо». Отдохнув пять часов на скользящей поверхности Евразийской плиты, корабль начал медленное движение сквозь мантию длиной более трех тысяч километров.

В космическом путешествии бывает одиноко, но, по крайней мере, астронавты могут любоваться бескрайней Вселенной и великолепием звезд. А у «терранавтов», путешествующих внутри планеты, нет ничего, что могло бы их направлять, кроме ощущения бесконечно возрастающей плотности. На мониторах заднего обзора они могли видеть только ослепительное сияние кипящей магмы за кормой своего корабля. Когда корабль погружался глубже, магма смыкалась за хвостовой частью корабля и мгновенно закупоривала только что проложенный кораблем туннель.

Как-то один терранавт описал свои впечатления. Как только он и его товарищи по экипажу закрывали глаза, они видели, как поток магмы сливается позади них, как он снова и снова давит на них и перекрывает обратный путь. Это видение преследовало их подобно фантому и заставляло путешественников ощущать огромное и все возрастающее количество материи, давящее на их корабль. Это чувство клаустрофобии трудно понять тем, кто находится на поверхности, но оно мучило всех и каждого терранавта.

«Закат-6» завершил все свои исследовательские задания с большим успехом. Корабль двигался примерно со скоростью пятнадцать километров в час; при такой скорости ему требовалось двадцать часов, чтобы достичь намеченной глубины. Однако через пятнадцать часов и сорок минут движения экипаж получил сигнал тревоги. Подповерхностный радар показал внезапный рост плотности вблизи корабля, она подскочила с 6,3 грамма на кубический сантиметр до 9,5 грамма. Окружающее вещество имело уже не кремниевую основу, а главным образом стало железоникелевым сплавом; и оно было теперь не твердым, а жидким. Несмотря на то что они достигли глубины 2300 километров, все признаки указывали, что «Закат-6» и его экипаж вошли в ядро планеты.

Позднее экипаж узнал, что они случайно наткнулись на трещину в мантии Земли, которая вела прямо в ядро. Эту трещину заполнял жидкий сплав железа и никеля под высоким давлением из земного ядра. Из-за этой трещины граница Гутенберга поднялась выше и оказалась на тысячу километров ближе к траектории движения «Заката-6». Экипаж корабля немедленно принял экстренные меры для изменения курса. Именно во время этой попытки спастись и разразилась настоящая катастрофа.

Материал корпуса корабля с добавлением нейтронов был достаточно прочным и мог выдержать огромное и внезапное увеличение давления до 1600 тонн на кубический сантиметр, но сам терра-зонд состоял из трех частей: термоядерного двигателя в носовой части, центральной кабины и кормового тягового двигателя. При попытке изменить направление секция, соединяющая термоядерный двигатель с центральной кабиной, раскололась из-за большой плотности и давления железоникелевого сплава, которые намного превышали рабочие параметры корабля. Изображения, переданные нейтринным коммуникатором «Заката-6», показывали, как передний двигатель откололся от корпуса, и его сразу же поглотило красное сияние жидкого металла. Термоядерный двигатель корабля выпустил перегретую реактивную струю, которая разрезала корпус передней части зонда. Без него тяговый двигатель едва был способен продвинуть «Закат-6» на один дюйм сквозь твердые внутренние слои планеты.

Плотность земного ядра поразительна, но нейтроны в корпусе корабля давали еще большую плотность. Так как плавучесть, создаваемая железоникелевым сплавом, не превосходила собственный вес «Заката-6», он начал тонуть, опускаться к земному ядру.

Через полтора столетия после посадки на Луну человечество наконец получило возможность отправиться на Меркурий. Ожидалось, что мы доберемся от мантии к ядру за такое же время. Теперь терра-зонд случайно вошел в ядро, и так же, как корабль эры «Аполлонов», сошел с курса и улетел в глубины пространства, шансов на его спасение просто не существовало.

К счастью, корпус главной кабины корабля был прочным, а система нейтринной коммуникации поддерживала устойчивую связь с центром управления на поверхности. Весь следующий год экипаж «Заката-6» упорно трудился, отправляя ценные сведения, полученные в ядре, на поверхность.

Они были заперты тысячами километров скальной породы, но воздух и возможность выжить волновали их меньше всего: больше всего остального им недоставало пространства. На них воздействовала температура выше пяти тысяч градусов Цельсия, их окружало давление, способное превратить уголь в алмазы за считаные секунды. Только нейтрино могли вырваться из вещества невероятной плотности, в котором был погребен «Закат-6». Корабль оказался, как в капкане, в гигантской печи из расплавленного металла. Для экипажа корабля «Ад» Данте был бы раем. Что представляла собой жизнь в таком мире? Есть ли какое-нибудь слово, кроме слова «хрупкий», способное описать ее?

Колоссальное психологическое давление погубило нервную систему членов экипажа. Однажды инженер-геолог проснулся, спрыгнул с постели и распахнул теплоизоляционный люк, защищающий кабину. Хотя это был только первый из четырех подобных люков, волна раскаленного воздуха, хлынувшая сквозь оставшиеся три слоя, в одно мгновение превратила его в уголь. Чтобы не допустить немедленного разрушения корабля, командир бросился закрывать люк. Ему это удалось, но он получил сильные ожоги. Этот человек умер, сделав последнюю запись в бортовом журнале корабля.

«Закат-6» продолжал путешествие сквозь самые темные глубины планеты с одним уцелевшим членом команды.

К этому моменту внутри корабля полностью исчезла сила тяжести. Корабль погрузился на глубину 6800 километров – это была самая глубокая точка планеты. Последняя оставшаяся в живых женщина-терранавт на борту «Заката-6» стала первой, кто достиг ядра Земли.

Весь ее мир сжался до размера тесной, душной кабины. У нее осталось меньше десяти квадратных метров, на которых она могла двигаться.

Бортовая пара нейтринных очков позволяла ей изредка устанавливать очень скудный сенсорный контакт с поверхностью планеты. Тем не менее и эта линия жизни была обречена на очень короткое существование, так как нейтринная система коммуникации почти лишилась питания. К этому моменту уровень энергии уже был слишком низким, чтобы обеспечить высокоскоростную передачу данных, необходимую для этих сенсорных очков. Фактически система потеряла с ней контакт три месяца назад, как раз тогда, когда я садился в самолет, возвращаясь из своего отпуска на равнине. К этому времени ее глаза уже лежали в моей дорожной сумке.

То туманное, пасмурное утро на равнине было ее последней возможностью взглянуть на поверхность планеты.

С того времени «Закат-6» мог лишь поддерживать связь по радио и передавать данные на поверхность. Но однажды ночью эта связь тоже прервалась, и она навсегда осталась в одиноком заточении в ядре планеты.

Нейтронный корпус зонда был достаточно прочным, чтобы выдержать огромное давление ядра, а цикличные системы жизнеобеспечения корабля способны были проработать еще пятьдесят или восемьдесят лет. Поэтому она останется жить в центре Земли, в помещении, настолько крохотном, что его можно пересечь меньше, чем за одну минуту.

Я не смел представить себе ее последнее прощание с поверхностью земли. Тем не менее, когда Директор поставил мне запись, я был потрясен.

Луч нейтрино, идущий к поверхности, был уже слабым, когда она отправила это послание, и ее голос иногда прерывался, но он звучал спокойно.

– …получила ваши последние наставления. Я сделаю все, что смогу, чтобы выполнить весь план исследований в последующие дни. Когда-нибудь, возможно, через много поколений, другой корабль найдет «Закат-6» и пристыкуется к нему. Если кто-нибудь войдет сюда, могу лишь надеяться, что те данные, которые я оставлю, будут полезны. Пожалуйста, не сомневайтесь; я организовала свою жизнь здесь, внизу, и приспособилась к этому окружению; я уже не чувствую себя стесненной или запертой. Меня окружает весь мир. Когда я закрываю глаза, то вижу широкие равнины на поверхности. Я до сих пор вижу каждый цветок, которому дала имя.

Прощайте.

Эпилог. Прозрачная планета

Прошло много лет, и я побывал во многих местах. Куда бы я ни приехал, я ложусь на землю.

Я лежал на пляжах острова Хайнань, на снегу Аляски, среди белых берез России и на раскаленном песке Сахары. И каждый раз планета становилась прозрачной в моем воображении. Я видел терра-зонд, стоящий на приколе более чем в шести тысячах километров подо мной в центре той полупрозрачной сферы, чей корпус когда-то носил имя «Закат-6»; я чувствовал биение ее сердца, доносящееся до меня через тысячи километров. Когда я представлял себе золотистый свет солнца и серебристое сияние Луны, освещающее ядро планеты, я слышал, как она напевает «Лунный свет», и ее тихий голос:

«…Как прекрасно это, наверное, выглядит. Это еще один вид музыки…»

Одна мысль утешала меня: даже если я окажусь в самом дальнем уголке Земли, я всегда буду ничуть не дальше от нее.

Пушечное ядро

Пролог

С тех пор как человечество использовало природные ресурсы Земли, оно обратило свой взгляд на последний девственный континент – Антарктиду. Это сместило политический центр притяжения Земли и привело к отмене Договора по Антарктиде. Благодаря близости к Антарктиде две южноамериканские страны внезапно превратились в сверхдержавы и приобрели геополитический статус, соперничающий с их статусом на футбольном поле. Человечество также вступило в финальную фазу полного уничтожения ядерного оружия. Эта победа просвещенного разума над варварством заставила человечество бороться за Антарктиду, избавленную от грозной тени термоядерного апокалипсиса.

Глава 1. Новое твердое состояние

В огромной пещере Шэнь Хуабэй чувствовал себя так, будто шел по темной равнине под небом без звезд. Камни у него под ногами, которые расплавились от жара ядерного взрыва, уже остыли и стали твердыми, хотя сильный жар еще проникал сквозь термоизоляцию его сапог, и подошвы его ног вспотели. Дальше от входа один участок стенки пещеры еще не остыл. Он слабо светился красным в темноте, как небо на рассвете сквозь туман.

Жена Шэнь Хуабэя, Чжао Вэньцзя, шла слева от него, а его восьмилетний сын, Шэнь Юань, вприпрыжку бежал впереди, по-видимому, тяжелый противорадиационный костюм его совсем не стеснял. С ними вместе шагали члены Группы атомной инспекции ООН, фонари на их шлемах посылали в темноту длинные лучи света.

Для уничтожения ядерного оружия применяли два метода: демонтаж и подземные взрывы. Здесь находился один из участков подземных взрывов Китая.

Профессор Кавинский, руководитель группы инспекторов, догнал Шэнь Хуабэя. Его фонарь осветил трех человек, идущих впереди него, и отбросил их длинные, качающиеся тени на пол пещеры.

– Доктор Шэнь, зачем вы взяли с собой семью? Здесь не место для пикника.

Шэнь Хуабэй остановился, ожидая, пока русский физик поравняется с ним.

– Моя жена – инженер-геолог, она работает в Главном центре управления уничтожением. Что касается сына, то, мне кажется, ему здесь нравится.

– Нашего сына всегда привлекало все странное и экстремальное, – согласилась с ним Вэньцзя, обращаясь скорее к мужу, чем к руководителю группы. Несмотря на то что ее лицо отчасти скрывал щиток защитного костюма, Хуабэй ясно видел беспокойство в глазах жены.

Мальчик буквально приплясывал перед ними.

– В самом начале эта яма была размером с наш подвал. После всего двух взрывов она стала гигантской! Только подумайте, какие огненные шары возникли после этих взрывов – наверное, казалось, что огромные младенцы под землей разозлились, бьют ножками и орут. Должно быть, зрелище было поразительное!

Шэнь Хуабэй и Чжао Вэньцзя переглянулись. Он слегка улыбался, но тревога на ее лице стала еще заметнее.

– Мальчик мой, там было восемь младенцев! – со смехом сказал профессор Кавинский Шэнь Юаню. Потом повернул голову к Шэнь Хуабэю. – Доктор Шэнь, именно это я собирался с вами обсудить. Во время последнего взрыва вы подорвали боеголовки восьми баллистических ракет «Гигантская волна», запускаемых с подлодок, каждая мощностью сто килотонн. Боеголовки были установлены на стеллаже кубической формы…

– В чем проблема?

– Перед детонацией я ясно увидел на мониторе, что в центре куба находится белая сфера.

Шэнь Хуабэй опять остановился. Глядя прямо на Кавинского, он сказал:

– Профессор, условия Договора об уничтожении запрещают нам уничтожать меньше положенной квоты, но, по-моему, они не запрещают нам взрывать больше. Было проведено пять независимых наблюдений, которые подтвердили размеры взрыва. Все остальное несущественно.

Кавинский кивнул.

– Поэтому я дождался конца детонации, чтобы обсудить с вами этот вопрос. Мне просто любопытно.

– Полагаю, вы слышали о «сахарной глазури»?

Слова Шэнь Хуабэя обрушились на собравшихся как проклятие. В пещере стало тихо, все остановились, и лучи света от фонарей на шлемах, направленные во все стороны, замерли. Они разговаривали по радиосвязи в скафандрах радиационной защиты, поэтому даже далеко обогнавшие их люди услышали слова Шэнь Хуабэя. Молчание было нарушено, когда члены группы инспекторов подошли и собрались вокруг Шэнь Хуабэя. Каждый в этой группе избранных, из какой бы страны мира их ни направили сюда, был светилом в области ядерных исследований вооружения, и все ясно поняли, о чем идет речь.

– Она действительно существует? – спросил один американец, пристально глядя на Шэнь Хуабэя.

Тот лишь кивнул головой.

Ходили слухи о том, что, получив известие о первом китайском испытании атомной бомбы в середине прошлого столетия, Мао Цзэдун прежде всего задал вопрос: «Атомный взрыв был?» Понимал он или нет, но это был отличный вопрос. Ключом при проектировании атомного оружия является возможность применить сжатие. При взрыве атомной бомбы сначала взрывается пакет обычных взрывчатых веществ, окружающих массу расщепляемого материала, и этот взрыв сжимает его, образуя плотную сферу. Когда эта сфера достигает критической плотности, начинается разрушительная цепная реакция, которая приводит к атомному взрыву. Все это происходит в миллионную долю секунды, поэтому давление на расщепляемое ядро должно быть рассчитано очень точно, так как даже малейший дисбаланс может помешать ядру достичь критической массы. Если это случится, произойдет всего лишь обычный химический взрыв. После появления атомного оружия ученые использовали сложные математические модели для конструирования разнообразных устройств, вызывающих сжатие заряда. Новые технологии последних лет позволили ученым создать механизм сжатия с небывалой точностью, и «сахарная глазурь» была одним из методов, позволивших им этого добиться.

«Сахарная глазурь» представляла собой некий наноматериал, используемый для создания оболочки ядра атомного оружия. После нанесения этого материала его, в свою очередь, накрывали слоем обычных зарядов взрывчатки. Назначением «сахарной глазури» было автоматически уравновесить компрессионное напряжение, так что, даже если внешний слой взрывчатых веществ не создаст однородное давление, «сахарная глазурь» сбалансирует его распределение и вызовет сжатие, необходимое для получения критической плотности делящегося материала.

– Та белая сфера, которую вы видели между боеголовками, была сплавным материалом, покрытым «сахарной глазурью», – сказал Шэнь Хуабэй. – Ему предстояло подвергнуться огромному напряжению сжатия во время взрыва. Это часть исследовательского проекта, который мы планируем продолжать в процессе уничтожения оружия. Когда все атомное оружие на Земле будет уничтожено, будет трудно создать кратковременное компрессионное напряжение сжатия такой величины, – по крайней мере, в ближайшее время. Будет интересно посмотреть, что произойдет с испытуемым материалом при таком давлении, – посмотреть, во что он превратится. Мы надеемся, что это исследование поможет нам открыть перспективные области применения для «сахарной глазури» в мирных целях.

Один из чиновников ООН, обдумывая такие возможности, сказал:

– Вам следует покрыть графит «сахарной глазурью», чтобы мы могли создавать крупный алмаз во время каждого взрыва. Тогда этот дорогостоящий проект уничтожения атомного оружия мог бы принести прибыль.

В наушниках раздался взрыв хохота. Чиновники, не имеющие технического образования, часто становились посмешищем в подобных ситуациях.

– Посмотрим, восемьсот килотонн… На сколько порядков величины это больше, чем давление, необходимое для превращения графита в алмаз? – спросил кто-то.

– Конечно, это не создало алмаз! – прозвучал веселый голос Шэнь Юаня в их наушниках. – Держу пари, это создало черную дыру! Крошечную черную дыру! Она всосет нас в себя, всосет всю планету, и мы окажемся в более красивой вселенной на другой стороне!

– Ха-ха, взрыв был для этого недостаточно большим, мой мальчик. Доктор Шэнь, у вашего сына замечательный ум! – похвалил его Кавинский. – Итак, каковы были результаты этого опыта? Во что превратился сплав? Полагаю, вы большую часть его не нашли.

– Я еще не знаю. Давайте пойдем и посмотрим, – ответил Шэнь Хуабэй, указывая вперед. От взрыва в Земле образовалась огромная сферическая полость, похожая на чашу с закругленным дном. В центре этой чаши мелькали лучи нескольких фонариков. – Это люди из группы, изучающей «сахарную глазурь».

Они спустились по пологому склону к центру чаши. Внезапно Кавинский остановился. Потом прижал ладони к земле.

– Я чувствую дрожь!

Другие тоже ее почувствовали.

– Она не могла быть вызвана взрывом, правда?

Чжао Вэньцзя покачала головой.

– Мы неоднократно исследовали геологическую структуру зоны вокруг полигона. Взрыв никак не мог вызвать здесь землетрясение. Дрожь началась после взрыва и с тех пор продолжается без перерыва. Доктор Дэн Ивэнь сказал, что это имеет какое-то отношение к эксперименту с «сахарной глазурью», но подробностей я не знаю.

Когда они подошли к центру чаши, дрожь усилилась, она шла откуда-то из подземной глубины. Вскоре она стала настолько сильной, что и у них задрожали ноги, будто гигантский поезд с громом проносился под ними. Когда они подошли к центру, ученый в скафандре поднялся со дна чаши и поздоровался с ними. Это был доктор Дэн Ивэнь, тот ученый, который отвечал за эксперименты по сжатию материалов во время атомных взрывов.

– Что это у вас? – спросил Шэнь Хуабэй, указывая на большой белый шар в руке доктора.

– Рыболовная леска, – ответил доктор Ивэнь. Вокруг него стояли, низко нагнувшись, несколько человек, образовав круг. Они смотрели в маленькое отверстие в скале, которая расплавилась во время взрыва и снова отвердела. Края отверстия представляли собой почти правильный круг диаметром примерно десять сантиметров, а его края были гладкими, будто отверстие проделали сверлом. Один конец лески в руке доктора Ивэня исчезал в этой дыре, и он постепенно отматывал новые порции лески со своего клубка.

– Мы уже опустили больше десяти тысяч метров лески в это отверстие, а дна все нет. Наши радары показывают, что его глубина больше тридцати тысяч метров, и она растет.

– Как она образовалась? – спросил кто-то.

– Сжатый экспериментальный сплав утонул в земле, как камень в море. Вот что проделало эту дыру. Пока мы разговариваем, сплав проходит сквозь плотные слои камня, и это вызывает дрожь.

– Боже мой, это поразительно! – воскликнул Кавинский. – Я полагал, что сплав испарится от высокой температуры во время взрыва.

– Если бы не было «сахарной глазури», результат был бы именно таким, – согласился доктор Ивэнь. – А в этом случае он не успел испариться: «сахарная глазурь» перераспределила силу взрыва, сжала сплав и породила новое состояние материи, которое следует назвать «сверхтвердым». Это название уже занято, поэтому мы назвали такое состояние «новым твердым».

– Вы хотите сказать, что плотность этой штуки по сравнению с плотностью земли под нами аналогична плотности камня, брошенного в воду? – спросил профессор Кавинский, все еще с недоверием.

– Она намного больше. Основная причина, почему камень тонет в воде, не имеет отношения к плотности того или иного материала; причина в том, что вода – это жидкость. Когда вода замерзает, ее плотность не сильно меняется, но, если вы положите на лед камень, он не погрузится в лед. Вещество в новом твердом состоянии, однако, реально погружается в камень, так что можно лишь вообразить, какая у него плотность.

– Вы хотите сказать, что оно превратилось в нечто вроде вещества нейтронной звезды?

Доктор Дэн Ивэнь покачал головой.

– Мы пока не установили точно его плотность, но, видя скорость его спуска, мы можем с уверенностью сказать, что она не так велика, как у вырожденного вещества нейтронной звезды. Если бы вещество в новом твердом состоянии имело такую плотность, то падало бы со скоростью полета метеорита сквозь атмосферу и вызвало бы извержения вулканов и крупные землетрясения. Эта материя нечто среднее между обычным твердым и вырожденным веществом.

– Оно долетит к центру Земли? – спросил Шэнь Юань.

– Возможно. Ниже определенной глубины каменный слой земной коры и мантия сменятся жидким ядром, где этой штуке погружаться станет еще легче.

– Потрясающе!

Пока внимание всех было приковано к отверстию, Шэнь Хуабэй и его семья незаметно отделились от группы и отошли в темноту. Не считая гудения и дрожи, вдали от отверстия было тихо. Лучи их фонарей растворялись в сплошной темноте вокруг, они слились с бескрайней, безличной пустотой. Они переключили свои переговорные устройства на личный канал. Здесь Шэнь Юаню предстояло сделать выбор, который определит всю его дальнейшую жизнь: пойти с отцом или остаться с матерью?

Перед родителями Шэнь Юаня стояла более трудная проблема, чем развод: у отца была терминальная стадия лейкемии. Шэнь Хуабэй не знал, вызвана ли болезнь работой в области ядерных исследований, но он знал, что ему осталось жить не больше шести месяцев. К счастью, существовала технология погружения в искусственную гибернацию. Шэнь Хуабэй будет погружен в состояние сна до тех пор, пока не появится лекарство от лейкемии. Шэнь Юань мог выбирать, погрузиться в сон вместе с отцом или продолжить жить вместе с матерью. Второй вариант казался более разумным, но ребенку было трудно отказаться от идеи последовать за отцом в будущее. И Шэнь Хуабэй, и Чжао Вэньцзя еще раз попытались привлечь его на свою сторону.

– Мама, я останусь с тобой. Не лягу спать вместе с папой! – сказал Шэнь Юань.

– Ты передумал? – в восторге спросила Чжао Вэньцзя.

– Да! Нет необходимости отправляться в будущее, чтобы найти что-то интересное. Сейчас и здесь много чего интересного, например, вот та штука, которая тонет в земле. Я хочу быть здесь, чтобы это видеть!

– Ты так решил? – спросил Шэнь Хуабэй. Чжао Вэньцзя сердито посмотрела на него, беспокоясь, как бы сын опять не передумал.

– Да, – ответил Шэнь Юань. – Я хочу попробовать увидеть, что там, внизу, в этой дыре. – Он побежал к чаше, где мелькали огни фонариков других людей.

Чжао Вэньцзя смотрела вслед сыну.

– Боюсь, что не смогу дать ему то, что ему нужно. Он точно такой, как ты, – погружен в свои мечты. Может быть, будущее ему больше подошло бы.

Шэнь Хуабэй положил ладони на плечи жены.

– Никто не знает, каким будет будущее. А что плохого в том, что он похож на меня? Настоящему тоже нужны мечтатели.

– Нет ничего плохого в том, чтобы быть мечтателем. Поэтому я тебя и полюбила. Но ты должен знать, что в нем есть и другая сторона: его выбирали старостой класса два года!

– Да, я слышал. Не знаю, как ему это удалось.

– Он жаждет власти и знает, как ее добиться. В этом он совсем на тебя не похож.

– Да. Как он может примирить это со своими фантазиями?

– Меня больше беспокоит, что случится, когда он это сделает.

Шэнь Юань добежал до чаши, луч его фонаря уже нельзя было отличить от других лучей. Родители перестали следить за ним, выключили свои фонари и погрузились в темноту.

– Как бы то ни было, жизнь будет продолжаться. Возможно, лекарство разработают в следующем году, или через сто лет, или… никогда не разработают. Несомненно, ты проживешь еще, по крайней мере, сорок лет. Мне нужно, чтобы ты мне кое-что пообещала: через тридцать лет, если лекарство еще не появится, разбуди меня. Я хочу еще раз повидать тебя и сына. Пусть это наше прощание не станет окончательным.

– Ты хочешь в будущем увидеть старуху и взрослого мужчину, старше тебя на десять лет? Но, как ты сказал, жизнь продолжается. – Чжао Вэньцзя удалось изобразить в темноте жалкую улыбку.

В этой гигантской пещере, вырытой ядерными взрывами, они провели вместе последние мгновения, молча. На следующий день Шэнь Хуабэю предстояло погрузиться в сон без сновидений. Чжао Вэньцзя останется жить вместе с Шэнь Юанем, жизнь которого поглотили мечты. Вместе они продолжат идти по опасной дороге жизни к неизвестному будущему.

Глава 2. Пробуждение

На то, чтобы проснуться полностью, у него ушел день. Когда он впервые открыл глаза, то увидел только белый туман, из которого в течение следующих десяти часов постепенно выступали расплывчатые белые фигуры. В следующие десять часов он смог узнать в них врачей и медсестер. Люди во время отложенного оживления не чувствуют, как течет время, и Шэнь Хуабэй сначала думал, что слабое сознание является частью процесса входа в гибернацию, что, возможно, в системе гибернации произошел сбой, пока он погружался в сон. По мере того как его зрение улучшалось, он осматривал больничную палату, мягко освещенную светильниками на белых стенах. Это место было ему знакомо, что подтверждало мысль о том, что он еще не погрузился в сон. В следующий момент стало ясно, что он ошибался.

Белый потолок палаты засиял голубым светом, и на этом фоне проступили четкие белые буквы.

«Приветствуем вас! Ваш провайдер отложенного оживления «Ливинг Ёрс Криогеникс» заявил о банкротстве в 2089 году. Ответственность за ваше состояние была передана корпорации «Джейд Клауд». Серийный номер вашей гибернации WS68200402‑118. Вы сохранили все права и привилегии, положенные вам по контракту с «Ливинг Ёрс Криогеникс». Вы прошли лечение перед тем, как вас разбудили, и успешно вылечились от всех болезней. Просим вас принять поздравления корпорации «Джейд Клауд» с новой жизнью.

Вы провели в состоянии сна 74 года, 5 месяцев и 13 часов. Ваш счет полностью оплачен.

Сегодня 16 апреля 2125 года. Добро пожаловать в будущее».

К нему начал постепенно возвращаться слух, и три часа спустя он смог заговорить. После 74 лет глубокого сна его первыми словами были: «Где мои жена и сын?»

Высокая худая женщина-врач стояла у его постели. Она вручила ему сложенный листок бумаги.

– Доктор Шэнь, это письмо от вашей жены.

Шэнь Хуабэй бросил на доктора странный взгляд. «Еще до того, как я отключился, люди почти никогда не писали писем на бумаге», – подумал он. Ему удалось развернуть письмо, хотя руки еще оставались наполовину онемевшими. Еще одно доказательство того, что он путешествовал во времени: бумага, сначала чистая, начала испускать лазурный свет, из которого складывались буквы по мере того, как свет скользил вниз по бумаге. Вскоре листок заполнили написанные слова.

Перед тем как погрузиться в криосон, он много раз воображал первые слова, которые скажет ему жена, когда он проснется, но никогда не представлял себе того, что было написано на этой бумаге:

«Хуабэй, любимый, тебе грозит большая опасность!

К тому времени, когда ты прочтешь это письмо, меня уже не будет в живых. Та доктор, которая дала тебе это письмо, – доктор Гуо. Ты можешь ей доверять: фактически она, возможно, единственный человек на Земле, кому ты можешь доверять. Выполняй все ее указания.

Прости меня за то, что нарушила обещание. Я не разбудила тебя через сорок лет. Ты не можешь себе представить, каким человеком стал Юань и что он сделал. Как его мать, я чувствовала, что не смогу посмотреть тебе в глаза. Мое сердце разбито. Моя жизнь потрачена зря. Прошу тебя, будь осторожен».

– Мой сын, – где Шэнь Юань? – закричал Хуабэй, с большим трудом приподнявшись на локтях.

– Он умер пять лет назад. – Тон врача был ледяным, совершенно равнодушным к той боли, которую причинило этот послание. Будто осознав это, она смягчилась и прибавила: – Вашему сыну было 78 лет.

Доктор Гуо вынула из кармана халата карточку и подала ее Хуабэю.

– Вот ваше новое удостоверение личности. Информация, которую оно содержит, объясняет письмо вашей жены.

Хуабэй рассмотрел письмо с лицевой и с обратной сторон. На бумаге ничего не было, кроме короткой записки Вэньцзя. Когда он вертел ее, казалось, что бумага переливается, как жидкокристаллические экраны его времени, когда к ним прикасались. Доктор Гуо протянула руку и нажала на правый нижний уголок письма, и изображение письма сменилось электронной таблицей.

– Мне очень жаль. Бумаги, как вы знаете, уже не существует.

Хуабэй озадаченно смотрел на нее.

– Лесов больше нет, – объяснила она, пожав плечами.

Потом она вернулась к таблице.

– Ваше новое имя – Ван Руо. Вы родились в 2097 году. Ваши родители умерли, и у вас нет близких родственников. Вы родились в Хух-Хото, во Внутренней Монголии, но теперь поселились здесь, – сказала она, указывая на клеточку в таблице. – Это далекая деревушка в горах Нинся. Это самое подходящее место, какое мы смогли найти, учитывая обстоятельства. Там вы не будете привлекать внимания. До отъезда вам необходимо сделать пластическую операцию. Ни при каких обстоятельствах вы не должны упоминать вашего сына. Даже не должны проявлять к нему никакого интереса, если с вами о нем заговорит кто-то другой.

– Но я отец Шэнь Юаня! И я родился в Пекине!

Доктор Гуо замерла и снова стала холодной.

– Если вы заявите об этом публично, ваша гибернация и лечение окажутся напрасными. Через час вы будете мертвы.

– Что произошло? – Хуабэю необходимо было знать, сейчас же.

Доктор холодно улыбнулась и заговорила:

– В этом мире есть много такого, чего вы, наверное, не знаете. – Она еле заметно покачала головой. – Ну, нам надо спешить. Сначала вам нужно встать с постели и заново научиться ходить. Затем надо увезти вас отсюда, и как можно скорее.

Только Хуабэй открыл рот, чтобы задать следующий вопрос, как раздался громкий стук в дверь. Дверь распахнулась, и шесть или семь человек вбежали в зал и окружили кровать Хуабэя. Они все были разного возраста и одеты были по-разному, если не считать шляп, которые некоторые из них носили на голове, а некоторые держали в руках. У этих шляп были такие широкие поля, что они закрывали плечи хозяев, подобно тем соломенным шляпам, которые обычно носили крестьяне. У каждого также была прозрачная кислородная маска, которую некоторые из них сняли, когда вошли в помещение. Все они угрожающе смотрели на Хуабэя.

– Это отец Шэнь Юаня? – спросил один из них. По-видимому, он был самым старым из них, по крайней мере, лет восьмидесяти, и носил длинную седую бороду. Не дожидаясь ответа доктора, он повернулся к остальным своим спутникам и кивнул головой.

– Он выглядит точно так же, как его сын. Доктор, вы выполнили свой долг. Теперь он наш.

– Откуда вы узнали, что он здесь? – спокойно спросила доктор Гуо.

Не успела она получить ответ, как заговорила медсестра, стоящая в углу комнаты.

– Я им сказала.

Доктор Гуо повернулась и гневно посмотрела на медсестру.

– Вы предали доверие пациента?

– С радостью, – ответила сестра, и ее красивое личико исказила гримаса.

Один молодой человек схватил Хуабэя за халат и стащил его с кровати. Он лежал, парализованный, на полу, еще слишком слабый, чтобы двигаться. Девушка ударила его ногой в живот так сильно, что острый носок ее туфли чуть не проткнул ему живот; от невыносимой боли он извивался на полу, как рыба. Старик схватил Хуабэя за воротник и поднял его на ноги с необыкновенной силой. Он держал Хуабэя в вертикальном положении, безуспешно пытаясь заставить его стоять на ногах. Потом отпустил его, и Хуабэй упал на спину, ударившись головой об пол. В его глазах потемнело от боли. Кто-то сказал:

– Прекрасно, это погасит малую часть долга этого негодяя перед обществом.

– Кто вы, люди? – слабым голосом спросил Хуабэй. Из его положения на полу в окружении их ног похитители казались ему группой угрожающих ему гигантов.

– По крайней мере, вы должны знать, кто я такой, – произнес старик, мстительно усмехаясь. Снизу его лицо выглядело гротескно искаженным. Хуабэй содрогнулся. – Я Дэн Ян, сын Дэн Ивэня.

Когда Хуабэй услышал это имя, у него все внутри сжалось. Он повернулся и схватился за низ штанин старика.

– Ваш отец был моим сотрудником и близким другом! Вы были одноклассником моего сына! Разве вы не помните? Боже мой, вы сын Ивэня? Не могу в это поверить? Тогда вы были…

– Убери от меня свои грязные руки! – закричал Дэн Ян.

Молодой человек, который стащил Хуабэя с кровати, нагнулся и вплотную приблизил лицо к лицу Хуабэя, его глаза были полны злобы.

– Послушайте. Вы не старше, чем были тогда, когда уснули. Этот человек старше вас, и вы должны относиться к нему с уважением.

– Если бы Шэнь Юань был жив, он по возрасту годился бы вам в отцы, – громко произнес Дэн Ян, что вызвало взрыв смеха у окружающих. Он указал на одного из своих товарищей. – Когда этому молодому человеку было четыре года, его родители погибли во время Катастрофы центрального прорыва, – сообщил он Хуабэю. – А эта молодая госпожа потеряла родителей во время Катастрофы потерянного болта. Ей не было еще и двух лет. – Дэн Ян махнул рукой в сторону еще двух человек из его группы. – Эти люди вложили сбережения всей жизни в Проект. Когда этот человек узнал, что Проект потерпел крах, он пытался покончить жизнь самоубийством. А этот человек просто сошел с ума. – Он сделал паузу и прибавил: – А что касается меня, то меня заманил в ловушку ваш сын-негодяй. Я выбросил мою юность и мой талант в эту проклятую дыру, и весь мир меня за это ненавидит.

Хуабэй, все еще лежа на полу, качал головой, сбитый с толку.

– Шэнь Хуабэй, это суд, и мы, жертвы Проекта проникновения в Антарктиду, ваши судьи и присяжные! Все жители этой страны – жертвы, но нам дана особая привилегия свершить правосудие. Мы могли бы отправить вас в настоящий суд, но наша система правосудия теперь еще более запутанная, чем в ваше время. Адвокаты потратили бы целый год, несли бы всякую чушь во время рассмотрения вашего дела, а потом вас, вероятно, оправдали бы, как оправдали вашего сына. Нам потребуется не больше часа на вынесение справедливого приговора, и, поверьте мне: когда мы его вынесем, вы пожалеете, что вас не прикончила лейкемия 70 лет назад.

Они начали глумиться над Хуабэем. Два человека подхватили его под руки и потащили к двери. Он был слишком слаб, чтобы сопротивляться, его ноги волочились по полу.

– Мистер Шэнь, я сделала все, что могла, – сказала доктор Гуо, когда Хуабэй уже был около двери. Он хотел оглянуться на нее, единственного человека, которому он мог доверять в это жестокое время, как написала жена, но в том положении, в котором его держали, это было невозможно. Она снова заговорила у него за спиной:

– Не надо слишком отчаиваться. Жить в наши дни тоже нелегко.

Когда Хуабэя вытащили наружу, он услышал, как доктор крикнула:

– Закройте дверь и включите очистители воздуха! Хотите задохнуться и умереть? – Ее голос был требовательным, и было ясно, что ей уже безразлична его судьба.

Когда они покинули больничную палату, Хуабэй понял последние слова доктора Гуо: воздух снаружи был едким, было дышать трудно. Его протащили по главному коридору больницы. Когда они вышли из здания, те два человека, которые его тащили, подхватили его под руки и повели. Он сделал глубокий вдох, испытывая облегчение от того, что оказался снаружи, но вдохнул он не свежий воздух, как ожидал: вместо него он вдохнул газ, еще более ядовитый, чем воздух больницы. Его легкие чуть не лопнули от боли, и он вдруг зашелся в приступе кашля, который никак не прекращался. Он начал задыхаться и услышал, как кто-то сказал: «Дайте ему респиратор. Мы же не хотим, чтобы он умер раньше, чем мы осуществим правосудие». Кто-то надел на его нос и рот какое-то приспособление. Воздух, поступающий из него, имел странный вкус, но, по крайней мере, им можно было дышать. Другой голос сказал: «Нет необходимости давать ему защитную шляпу. Он не проживет долго, и ультрафиолет не успеет опять наградить его лейкемией». Это вызвало у всех взрыв жестокого смеха. Дыхание Хуабэя стало несколько ровнее, а слезы, вызванные кашлем, начали высыхать, вернув зрение. Он поднял голову и в первый раз взглянул на мир будущего.

Первое, что он заметил, были люди на улице; все они носили прозрачные маски-респираторы и прикрывали головы большими соломенными шляпами, которые его похитители называли просто «защитными шляпами». Еще он заметил, что, несмотря на теплую погоду, все кутались в одежду, не оставляя открытыми ни кусочка кожи. Вдоль улицы по обеим сторонам стояли огромные небоскребы, такие высокие, что он ощущал себя будто в глубоком ущелье. «Небоскребы» – подходящее название для этих зданий, они буквально дотягивались до серых облаков над головой. На узкой полоске неба между зданиями неярко светило солнце из-за облаков. Струйки дыма проплывали в лучах солнца, и он вскоре понял, что сами облака представляли собой скопление отравляющих газов.

– Замечательное время для жизни, правда? – спросил Дэн Ян. Его друзья от души захохотали, будто не смеялись целую вечность.

Его понесли к ближайшей машине размером с седан и способной вместить четыре-пять человек. Когда они приближались к ней, мимо них прошли два человека, целеустремленно шагающих в другом направлении. Они носили каски, и, хотя их форма была незнакома Хуабэю, он догадался об их профессии. Он их окликнул:

– Помогите! Меня похищают! Помогите мне!

Двое полицейских резко развернулись и подбежали к Хуабэю. Они окинули его взглядом с ног до головы, обратив особое внимание на его больничный халат и босые ноги. Один из них спросил:

– Вы только что вышли из криосна, да?

Хуабэй слабо кивнул:

– Они меня похищают…

Другой полицейский в ответ кивнул:

– Сэр, это обычное дело. Многие люди недавно очнулись от криосна, и чтобы их вернуть в общество, требуется много ресурсов. Люди обижены и сердиты и часто набрасываются на них.

– Здесь происходит другое… – начал Хуабэй, но полицейский прервал его взмахом руки.

– Господин, теперь вы в безопасности. – Полицейский повернулся к Дэн Яну и его товарищам-заговорщикам. – Этот человек явно еще нуждается в помощи медиков. Двое из вас должны отвести его обратно в больницу. Мы тщательно расследуем это дело, а пока все вы семеро арестованы по подозрению в похищении человека. – Он поднес ко рту радиопередатчик на своем запястье и вызвал подкрепление.

Дэн Ян подбежал и прервал его.

– Офицер, погодите минутку. Мы не противники криопроцедур. Посмотрите внимательно на этого человека. Он не кажется вам знакомым?

Полицейские долго всматривались в лицо Хуабэя. Один из них на несколько секунд стянул вниз респиратор, чтобы лучше видеть.

– Это Ми Сиси!

– Он не Ми Сиси, он отец Шэнь Юаня!

Оба полицейских с открытым ртом переводили взгляд с Шэнь Хуабэя на Дэн Яна. Молодой человек, родители которого погибли во время Катастрофы центрального прорыва, придвинулся ближе к полицейским и что-то стал им шептать. Пока он говорил, полицейские время от времени бросали взгляды на Хуабэя, и с каждым взглядом их глаза становились все холоднее. Когда они взглянули на него в последний раз, сердце его упало. У Дэн Яна появилось два новых сообщника.

Полицейские приблизились к Хуабэю, избегая смотреть ему в глаза. Один из них остался охранять его, а другой подошел к Дэн Яну. И напряженным шепотом сказал:

– Мы ничего не видели. Что бы вы ни делали, не позволяйте никому догадаться, кто он такой, – будет бунт.

Не только слова полицейских привели в ужас Хуабэя, но и то, как он их произнес. Он говорил, не обращая внимания на то, слышит ли Хуабэй, будто тот был деталью пейзажа. Члены банды Дэн Яна быстро втолкнули Хуабэя в машину и сели в нее вслед за ним. И как только завелся двигатель машины, ее окна потемнели, не впуская лучи солнца в машину и не позволяя Хуабэю видеть то, что снаружи. Машина управлялась автоматически и была полностью лишена любых видимых органов ручного управления. Все молчали, пока не выехали на дорогу. Наконец Хуабэй рискнул задать вопрос, чтобы только прервать грозное молчание.

– Кто такой Ми Сиси?

– Кинозвезда, – ответила девушка, осиротевшая во время Катастрофы потерянного болта, которая сидела рядом с ним. – Он прославился, играя роль вашего сына. Шэнь Юань и инопланетные чудовища сейчас самые модные и известные злодеи.

Хуабэй заерзал на своем сиденье, стараясь отодвинуться подальше от девушки. При этом он нечаянно задел рукой кнопку под окном. Стекло в окне сразу же стало снова прозрачным. В него Хуабэй увидел, что они едут по огромной, сложной эстакаде над шоссе. Она была забита машинами, которые двигались на расстоянии не больше двух метров друг от друга. Внушало тревогу то, что автомобили не стояли на месте, как должны были при таком тесном соседстве, они все мчались с максимальной скоростью, равной по крайней мере ста километрам в час. Вся эстакада напоминала опасный аттракцион в парке.

Машина мчалась к перекрестку дорог. Когда они приблизились к нему, их автомобиль свернул в сторону, чтобы поменять полосу движения, и когда уже казалось, что они сейчас столкнутся с другой машиной, образовался промежуток на соседней полосе, и их машина вписалась в него. Фактически для каждой машины открывался промежуток, и происходило это так быстро и плавно, что казалось, будто две полосы слились в одну. Хуабэй еще раньше понял, что их автомобилем управляет автомат; теперь он осознал, что искусственный интеллект, ведущий машину, давал возможность очень эффективно использовать шоссе. Человек, сидящий на заднем сиденье, протянул руку, нажал кнопку, и стекло снова стало темным.

– Я не понимаю ничего в том, что происходит, и вы все равно хотите меня убить? – спросил Хуабэй.

Сидящий впереди Дэн Ян повернулся к Хуабэю. После паузы он сказал неохотно:

– Ну, тогда, наверное, мне придется вам рассказать.

Глава 3. Порог Антарктиды

– Люди с богатым воображением обычно бывают слабыми, а у большинства сильных людей, людей, которые делают историю, отсутствует воображение. Ваш сын был поразительным исключением, человеком, наделенным воображением и силой воли, позволяющей осуществить его мечты. Для него реальность была лишь маленьким, далеким островом в обширном океане фантазий; но, когда он хотел, он мог менять их местами, превращать фантазии в остров, а реальность в океан. Он плавал по обоим океанам с невероятным искусством…

Хуабэй перебил его.

– Я знаю своего сына. Не тратьте зря мое время.

– Как бы вы хорошо его ни знали, вы не могли даже представить себе того положения, которого добился Шэнь Юань, той власти, которой он обладал. Его положение позволяло ему воплотить в жизнь самые темные замыслы. К несчастью, никто не понимал, как это опасно, пока уже не стало слишком поздно. Возможно, были и другие личности в истории, похожие на него, но они были подобны астероидам, пролетевшим мимо Земли. Они не повлияли на нее, а просто улетели дальше и исчезли в безграничном пространстве. История дала Шэнь Юаню средства для осуществления его извращенных замыслов. Его астероид столкнулся с Землей, к нашему огромному несчастью.

Когда шел пятый год вашего криогенного сна, планета сделала первый шаг к решению вопроса о том, кто должен контролировать Антарктиду. Континент объявили общим регионом глобального экономического развития. Сильные государства пренебрегли этой декларацией и отхватили большие участки континента в свое эксклюзивное пользование. Каждое из этих государств хотело пользоваться ресурсами своего региона и получать прибыль как можно скорее. В этом была их единственная надежда спастись от экономического спада, вызванного оскудением природных богатств и загрязнением окружающей среды. Тогда появилась поговорка: будущее лежит на дне планеты. Именно тогда ваш сын выдвинул свою безумную идею. Он заявил, что ее осуществление превратит Антарктиду в задний двор Китая, что он способен сделать так, что добраться из Пекина до Антарктиды станет проще, чем до Тяньцзиня. Это не метафора – действительно, было быстрее добраться до Антарктиды, чем до Тяньцзиня, и это путешествие требовало меньше ресурсов и меньше загрязняло окружающую среду. Когда он начал излагать свой план на телевизионной пресс-конференции, вся страна смеялась, словно им показывали комедию абсурда. Но еще до конца конференции мы все смеяться перестали. Мы поняли, что это действительно возможно! Так начался катастрофический Проект «Порог Антарктиды».

Дэн Ян резко оборвал свой рассказ.

– Ну и что такое Проект Порог Антарктиды? – спросил Хуабэй, подталкивая Дэн Яна к продолжению.

– Вы скоро это узнаете, – ледяным тоном ответил Дэн Ян.

– По крайней мере, скажите мне, какое я имею ко всему этому отношение?

– Вы отец Шэнь Юаня. Что еще можно об этом сказать?

– Значит, теперь мы вернулись к генетическому детерминизму?

– Конечно, нет, но по собственному признанию вашего сына в данном случае происхождение имеет значение. Когда он получил международную известность, он в бесчисленных интервью говорил, что его образ мыслей и его личность уже в основном сформировались к восьми годам и что именно его отец их сформировал. Он сказал, что вся его многолетняя работа имела целью лишь дополнить те знания, которые ему дал отец. Он даже прямо заявил, что отец первым изобрел Проект «Порог Антарктиды».

– Что? Я? Антарктиды? Это просто…

– Позвольте закончить. Вы также обеспечили технологическую основу для этого проекта.

– О чем вы говорите?

– О веществе нового твердого состояния. Без него Проект «Порог Антарктиды» остался бы пустой мечтой. Оно дало возможность превратить эту извращенную фантазию в реальность.

Шэнь Хуабэй растерянно покачал головой. Он совершенно не представлял себе, как сверхплотная материя в новом твердом состоянии могла помочь осуществить такое быстрое перемещение в Антарктиду.

В этот момент машина остановилась.

Глава 4. Врата ада

Они вышли из машины, и Хуабэй увидел впереди странный маленький холм. Он был цвета ржавчины и совершенно голый, без единой травинки на поверхности.

Дэн Ян кивнул в сторону склона.

– Это железная гора. – Видя удивление на лице Хуабэя, прибавил: – Это огромный, цельный кусок металла.

Хуабэй огляделся вокруг и увидел неподалеку еще несколько таких «железных гор», торчащих из земли через неравные промежутки, их цвет казался странным на фоне широкой равнины, на которой они стояли. Это напоминало инопланетный пейзаж.

К этому моменту Хуабэй уже снова обрел способность ходить, хоть и нетвердо держался на ногах. Он потащился вслед за своими захватчиками к большому строению в отдалении. Оно представляло собой идеальный цилиндр высотой больше трехсот футов, а его поверхность была абсолютно гладкой, без видимого входа. Когда они подошли к нему, тяжелая железная панель в его стенке скользнула вбок, и они смогли войти внутрь. Дверь плотно закрылась у них за спиной.

Шэнь Хуабэй увидел, что они находятся в тускло освещенной комнате, напоминающей шлюзовую камеру. На гладкой белой стене висел длинный ряд скафандров, похожих на космические. Каждый человек снял со стены скафандр и надел его, и два человека помогли Хуабэю надеть такой же скафандр. Он оглядел комнату и увидел еще одну скользящую панель на дальней стене. Над дверью горела красная лампочка, а рядом с ней находился дисплей, показывающий атмосферное давление в комнате в данный момент. Когда на нем закрепили тяжелый шлем, в правом верхнем углу щитка его шлема появился прозрачный жидкокристаллический дисплей, по которому быстро бежала цепочка цифр и символов. Он понял, что это внутренняя система диагностики скафандра. Затем раздалось низкое гудение механизмов. Показания атмосферного давления на дисплее над дверью быстро снижались. Менее чем через три минуты давление стало нулевым. Красный свет сменился зеленым, и дверь скользнула вбок, открыв темное помещение воздухонепроницаемой конструкции.

Догадка Хуабэя была правильной? Помещение, в котором они оказались, было камерой воздушного шлюза для перехода из зоны с атмосферой в зону без воздуха. Внутри этого огромного цилиндра был вакуум.

Группа вошла через дверь, которая закрылась за ними, и они остались в полной темноте. Зажегся свет на шлемах нескольких человек, посылая слабые лучи в пустоту. Хуабэя охватило ощущение дежавю, и он вздрогнул от ужаса.

– Идите вперед, – каркнул голос Дэн Яна в наушниках Хуабэя. Фонарь на его шлеме осветил узкий мостик впереди, не больше трех футов шириной. Его дальний конец тонул в темноте, поэтому он не видел, какой он длины. Под мостиком была черная пустота. Хуабэй пошел вперед на дрожащих ногах. Тяжелые ботинки его герметичного скафандра гремели о металлическую поверхность моста. Он прошел по мосту несколько ярдов и повернул голову, чтобы посмотреть, идет ли кто-нибудь вслед за ним. Как только он это сделал, все фонари на шлемах внезапно выключились и все погрузилось в темноту. Через несколько секунд голубой свет начал разгораться под узким мостом. Хуабэй посмотрел назад и увидел, что он на мосту один, все остальные собрались у его начала, и все они смотрели на него. Освещенные снизу голубым светом, они были похожи на привидения. Крепко вцепившись в перила моста, Хуабэй посмотрел вниз, и от того, что он увидел, кровь застыла у него в жилах.

Он стоял над глубоким колодцем.

Этот колодец имел около тридцати футов в диаметре. Вдоль его внутренней стенки через равные промежутки горели световые кольца; только их сияние позволяло ему понять присутствие стен. Мост был перекинут через отверстие колодца, и он стоял точно на его середине. Он не видел дна колодца. Видел только бесчисленные кольца света на стенке колодца, уменьшающиеся по законам перспективы и сходящиеся в одну точку вдали. Как будто он смотрел сверху на сияющую голубую мишень.

– Ваш приговор сейчас будет приведен в исполнение – вы заплатите долги вашего сына! – крикнул Дэн Ян. Он ухватился за колесо у подножия моста и начал его поворачивать, бормоча:

– Это за мою украденную юность, за мой растраченный талант…

Мост накренился на одну сторону, и Хуабэй крепко вцепился в верхние перила, изо всех сил стараясь удержаться на ногах.

Дэн Ян отдал колесо парню, осиротевшему во время Центрального прорыва, который с силой повернул его.

– Это за моих мать и отца, за их растаявшие тела…

Наклон моста увеличился.

Девушка, родители которой погибли во время Катастрофы потерянного болта, вышла вперед. Она повернула колесо, гневно глядя на Хуабэя.

– Это за то, что мои родители превратились в пар…

Мужчина, который пытался покончить с собой после того, как потерял свое состояние, занял место девушки возле колеса.

– Это за мои деньги – мой «Роллс-Ройс», мой «Линкольн», мою виллу на берегу, мой бассейн. Это за мою погубленную жизнь, за то, что мои жена и дочь вынуждены были стоять в длинной, холодной очереди за благотворительной помощью…

Теперь мост встал почти на ребро, а Хуабэй висел на верхних перилах, отчаянно пытаясь упереться ногами в перила, которые теперь находились под ним.

Мужчина, лишившийся рассудка, присоединился к тому, который пытался покончить с собой, и они поворачивали колесо вместе. Он явно был еще болен и ничего не сказал, просто смотрел вниз в колодец и смеялся. Мост полностью перевернулся. Хуабэй обеими руками цеплялся за перила, повиснув над колодцем.

Собственно говоря, его страх немного утих. Когда Хуабэй смотрел сквозь врата ада в бездонную пропасть под ним, вся жизнь пронеслась перед его глазами. Его детство и юность казались ему скучными и безрадостными. Он добился успеха, когда стал студентом и ученым, но даже после изобретения технологии «сахарной глазури» все равно чувствовал себя в этом мире неловко. Личные взаимоотношения всегда казались ему паутиной, нити которой опутывали его тем прочнее, чем больше он сопротивлялся. Он никогда не знал настоящей любви; женился из чувства долга. Как только он решил никогда не иметь детей, у них с женой родился ребенок. Он был человеком, который жил в мире снов и фантазий, он был из тех мужчин, которых большинство людей презирало. Он жил в изоляции, плыл против течения. Обычно он возлагал все надежды на будущее. И вот будущее настало: он вдовец, его сын – враг человечества, он в отравленном городе, окружен полными ненависти, свихнувшимися людьми… Его почти переполнило разочарование той эпохой, в которой он очутился, и своей собственной жизнью. Когда-то он решил узнать истинную природу вещей прежде, чем умрет; сейчас это уже не имело для него значения. Он стал просто усталым путником и желал только одного – отдохнуть.

Раздались торжествующие крики, когда руки Хуабэя наконец разжались, и он стремительно полетел к своей судьбе, к сияющим голубым кольцам внизу.

Он закрыл глаза и отдался на волю невесомости. Ему казалось, что его тело растворяется, а с ним и непосильное бремя существования. В эти последние секунды жизни в его памяти вдруг всплыла песня. Отец научил его напевать эту старую советскую мелодию, уже забытую к тому времени, когда он погрузился в криогенный сон. Он однажды ездил в Москву со школьной экскурсией, и пока был там, пытался найти кого-нибудь, кто знает эту песню. Никто ее не слышал, поэтому она стала его собственной, личной песней. Он успеет пропеть про себя лишь пару нот до того, как ударится о дно колодца, но он был уверен, что, после того как его душа покинет тело, он войдет в следующий мир, тихо напевая.

Хуабэй уже промурлыкал про себя половину этой медленной песни, когда до него вдруг дошло, что уже прошло много времени. Открыв глаза, он увидел, как одно за другим пролетают мимо кольца голубого света.

Он все еще падал.

– Ха-ха-ха! – раздался в его наушниках безумный смех Дэн Яна. – Вы вот-вот умрете – что вы должны чувствовать!

Хуабэй посмотрел вниз на ряды концентрических голубых колец, висящих под ним. Они с жужжанием проносились мимо, один за другим, и каждый раз, когда он пролетал сквозь самое большое кольцо, в его центре появлялось следующее, сначала крохотное, но быстро растущее. Он посмотрел вверх, на концентрические кольца света над ним, которые расширялись, а потом исчезали вдалеке, зеркально отражая то, что он видел внизу.

– Какой глубины этот колодец? – спросил он.

– Не волнуйтесь, вы очень скоро упадете на дно. Там лежит твердая стальная плита, и вы расплющитесь о нее, как жук об оконное стекло!

Ха-ха-ха-ха!

Пока Дэн Ян говорил, Хуабэй заметил, что маленький дисплей в верхнем правом углу его щитка на шлеме вспыхнул и ожил. Сияющие красные буквы на нем гласили:

Вы достигли глубины пятьдесят метров.

Ваша скорость равна 0,86 мили в секунду.

Вы пересекли границу Мохоровичича[19].

Вы прошли земную кору и сейчас входите в мантию Земли.

Хуабэй снова закрыл глаза. На этот раз музыки не было. Его мозг напоминал компьютер, бесстрастный и быстрый, и после тридцати секунд раздумий он открыл глаза. Теперь он все понял. Это был Проект «Порог Антарктиды». Внизу нет никакой стальной плиты. Это колодец без дна. Этот туннель идет прямо сквозь землю.

Глава 5. Туннель

– Его траектория проходит по касательной к ядру Земли или прямо сквозь него? – вслух задал вопрос Хуабэй.

– Умно! Вы догадались! – воскликнул Дэн Ян.

– Такой же умный, как его сын, – прибавил кто-то – мужчина, оставшийся сиротой после Катастрофы центрального прорыва, судя по голосу.

– Он проходит сквозь земное ядро, от границы Мохоровичича до самой восточной части Антарктического полуострова, – сказал Дэн Ян, отвечая на вопрос Хуабэя.

– Тот город, в котором мы только что находились, был Мохэ?

– Да, он стал быстро расти после того, как построили туннель.

– Как я понимаю, туннель отсюда сквозь Землю должен иметь выход в южной части Аргентины.

– Правильно, но этот туннель слегка изгибается.

– Если это так, разве я не ударился бы о стену?

– Нет, вы бы ударились о стену, если бы туннель шел в Аргентину. Идеально прямой туннель можно провести только между полюсами Земли, вдоль ее оси. Чтобы соорудить туннель под углом к оси, нужно учесть вращение Земли. Изгиб туннеля необходим для плавного движения по нему.

– Этот туннель – огромное достижение! – искренне воскликнул Хуабэй.

Вы достигли глубины 185 миль.

Ваша скорость равняется 1,5 мили в секунду.

Вы вошли в астеносферу[20] Земли.

Хуабэй видел, что он пролетает сквозь светящиеся кольца с возрастающей скоростью. Концентрические круги света над ним и под ним теперь располагались значительно плотнее друг к другу.

Заговорил Дэн Ян:

– Прорыть туннель сквозь Землю – это не совсем новая идея. Еще в XVIII веке по крайней мере два человека уже думали об этом. Одним был математик Пьер Луи Мопертюи[21]. Вторым был не кто иной, как Вольтер. После них французский астроном Фламмарион снова высказал эту идею, и он первым учел вращение Земли.

Хуабэй перебил его:

– Так как же вы можете говорить, что это моя идея?

– Потому что эти люди просто ставили мысленные эксперименты, а ваша идея повлияла на человека, человека талантливого, обладающего предвидением, который осуществил эту нелепую идею.

– Не помню, чтобы говорил нечто подобное Шэнь Юаню.

– Тогда у вас плохая память. У вас была мечта, которая изменила ход истории человечества, а вы ее забыли!

– Я честно не могу вспомнить.

– Несомненно, вы помните человека по имени Дельгадо из Аргентины и подарок, который он сделал на день рождения вашему сыну.

Вы достигли глубины 930 миль.

Ваша скорость равняется 3,2 мили в секунду.

Вы вошли в мантию Земли.

Хуабэй наконец вспомнил. Это был шестой день рождения Шэнь Юаня, и Хуабэй пригласил к ним домой аргентинского физика доктора Дельгадо, который оказался в это время в Пекине. Аргентина была одной из двух стран Южной Америки, которые в результате борьбы за Антарктиду стали сверхдержавами. Она претендовала на обширные территории на континенте, и большое количество жителей Аргентины поселилось там. Аргентина также быстро наращивала свой ядерный арсенал, что очень тревожило международное сообщество.

Во время следующего процесса глобального ядерного разоружения Аргентина, как ядерное государство, естественно входила в Комитет ООН по уничтожению атомного оружия. И Шэнь Хуабэй, и Дельгадо работали техническими экспертами в этом комитете.

Дельгадо подарил Шэнь Юаню глобус. Он был сделан из нового вида стекла, которое появилось в результате быстрого развития технологий Аргентины. Коэффициент преломления этого стекла равнялся коэффициенту преломления воздуха, поэтому оно было абсолютно невидимым. На этом глобусе континенты казались плавающими в пространстве между полюсами Земли. Шэнь Юаню очень понравился подарок. Во время беседы после ужина Дельгадо вынул известную китайскую газету и показал Хуабэю политическую карикатуру. Это был рисунок знаменитого аргентинского футболиста, который пинал Землю, как футбольный мяч.

– Мне не нравится эта карикатура, – сказал Дельгадо. – Китай ничего не знает об Аргентине, кроме того, что мы хорошо играем в футбол, и такое ограниченное понимание влияет на международную политику. Китайцы считают Аргентину агрессивной страной.

– Ну, доктор, Аргентина дальше всех других стран от Китая на земном шаре. Мы находимся на противоположных сторонах земного шара, – сказала Чжао Вэньзця с улыбкой. Она взяла у Шэнь Юаня глобус и подняла его вверх. Очертания Китая и Аргентины наложились друг на друга при взгляде сквозь идеально прозрачное стекло.

– Я знаю способ улучшить обмен информацией между нашими странами, – сказал Хуабэй, беря в руки глобус. – Нам просто нужно прорыть туннель через центр Земли.

– Этот туннель должен иметь длину 7800 миль. Это ненамного короче, чем прямая траектория полета, – заметил Дельгадо.

– Но время путешествия было бы гораздо меньше, чем время полета. Только подумайте: вы складываете чемоданы, прыгаете в один конец туннеля, и…

Хуабэй заговорил об этом только для того, чтобы сменить тему, уйти от разговора о политике. У него это получилось. Дельгадо заинтересовался и сказал:

– Шэнь, вы очень оригинально мыслите. Посмотрим – после того, как я прыгнул бы в отверстие туннеля, скорость падения все время увеличивалась бы. Чем глубже я бы падал, тем медленнее росло бы ускорение, но я бы продолжал падать с ускорением до самого центра Земли. В центре моя скорость стала бы максимальной, а ускорение равнялось бы нулю. Затем, когда я начал бы подниматься к выходу из отверстия, скорость начала бы замедляться, и величина ускорения росла. Когда я добрался бы до поверхности Земли в Аргентине, моя скорость стала бы нулевой. Если бы я захотел вернуться в Китай, я мог бы просто снова прыгнуть в отверстие. Я мог бы продолжать путешествовать так до бесконечности, если бы пожелал, совершая простые гармонические колебания между Северным и Южным полушариями. Да, это чудесная идея, но время путешествия…

– Давайте его вычислим, – предложил Хуабэй и повернулся к своему компьютеру.

Вычисления заняли всего несколько секунд. Основываясь на средней плотности планеты, если прыгнуть в туннель в Китае, пролететь сквозь Землю 7917 миль и вынырнуть из туннеля в Аргентине, время путешествия составило бы сорок две минуты двенадцать секунд.

– Вот что я называю быстрым путешествием! – воскликнул Дельгадо, явно довольный.

Вы достигли глубины 1740 миль.

Ваша скорость равняется 4 милям в секунду.

Вы пересекаете границу Гутенберга и входите в земное ядро.

Хуабэй продолжал падать, а Дэн Ян говорить:

– Вы, несомненно, не заметили этого тогда, но в тот вечер умный малыш Шэнь Юань ловил каждое ваше слово. Вы также не могли знать, что он в ту ночь так и не уснул. Он смотрел на прозрачный глобус, стоящий рядом с его кроватью. Ваше влияние на его мышление было огромным. За многие годы вы посеяли многочисленные семена в его воображении. Это семя принесло плоды.

Стенка туннеля окружала Хуабэя на расстоянии пятнадцати футов от него, и он смотрел, как она уносится вверх. Кольца света теперь мелькали мимо так быстро, что сливались в размытое свечение на стене.

– Эта стена сделана из материала нового твердого состояния? – спросил он.

– Из чего же еще? Разве есть другой материал, достаточно прочный, чтобы построить такой туннель?

– Как вы изготовили его в таком огромном количестве? Как вы сумели транспортировать и обрабатывать материал настолько плотный, что он тонет в Земле?

– Коротко можно ответить так: материал в новом твердом состоянии создается во время непрерывно следующих один за другим маленьких атомных взрывов с использованием вашей технологии «сахарной глазури», конечно. Это долгий и сложный процесс. Мы можем создавать материал в новом твердом состоянии различной плотности. Материал с меньшей плотностью не тонет в земле, поэтому его используют для сооружения больших фундаментов, способных выдержать вес материала с большой плотностью, не позволяя ему погружаться путем распределения его давления. Тот же принцип можно применить при транспортировке материала. Технология, которая используется для механической обработки материала, более сложная; вы не обладаете знаниями, позволяющими понять ее. Достаточно сказать, что материал в новом твердом состоянии – это огромная отрасль промышленности, более масштабная, чем производство стали. Проект «Порог Антарктиды» – не единственное применение этого материала.

– Как построили этот туннель?

– Сначала я скажу вам, что основным компонентом конструкции туннеля является обшивка буровой скважины. Каждая секция обшивки имеет длину 320 футов, а туннель состоит из 240 000 секций, соединенных друг с другом. Что касается самого процесса строительства, то вы умный человек, вы его сможете себе представить.

– Кессон?

– Да, мы использовали кессон. Сначала опустили обшивку скважины со стороны стройплощадок в Китае и Антарктиде. Соединенные вместе, секции обшивки образовали в земле связующую нить, которую невозможно разорвать. Второй этап состоял в том, чтобы вынуть материал изнутри этой нити, образуя туннель. Металлические холмы, которые вы видели возле входа в туннель, состоят из вынутого материала, железоникелевых сплавов земного ядра. Сама работа по соединению обшивки выполнена «подземными кораблями», механизмами, сделанными из материала в новом твердом состоянии, которые способны двигаться между слоями Земли и внутри них. Некоторые модели могут работать на глубине ядра. Мы использовали эти механизмы для того, чтобы установить на место опущенные вниз секции обшивки.

– По моим подсчетам, описанный вами процесс потребовал только 120 000 секций обшивки.

– Сверхплотные твердые вещества способны выдержать высокое давление и температуру, присутствующие внутри Земли, но движение жидкой материи внутри Земли представляет гораздо большую проблему. На сравнительно небольшой глубине находится магма, но реальная опасность подстерегает в ядре, где поток жидкого железа и никеля создает огромную силу сдвига, которая угрожает туннелю. Материал нового твердого состояния достаточно прочен и выдерживает эту силу, а стыки обшивки – нет. Поэтому туннель построили из двух слоев обшивки, один плотно облегает второй. Создав ступенчатое расположение стыков этих двух слоев, мы сумели добиться достаточной устойчивости туннеля к силам сдвига.

Вы достигли глубины 3350 миль.

Ваша скорость равна 4,8 мили в секунду.

Вы приближаетесь к твердому ядру Земли.

– Полагаю, вы дальше расскажете мне о катастрофах, вызванных этим проектом.

Глава 6. Катастрофа

– Двадцать пять лет назад «Порог Антарктиды» пережил первую катастрофу, как раз тогда, когда проект вступил в финальную фазу проектирования, – продолжал Дэн Ян. – Этот этап требовал большого количества перемещений под землей. Во время одного исследовательского путешествия на корабле под названием «Закат-6» произошла авария, когда он находился в мантии Земли, и он опустился в ядро. Два члена экипажа из трех погибли. Уцелела только молодая женщина-пилот. Она все еще находится там, в ядре, в полной изоляции, обреченная прожить остаток жизни пленницей этого подземного корабля. Устройство нейтринной связи корабля больше не может передавать ее сообщения, хотя может еще принимать наши. О, правильно, ее зовут Шэнь Цзинь. Она ваша внучка.

Сердце Хуабэя пропустило удар.

На такой скорости кольца света на стене туннеля сливались и становились совсем неразличимыми, просто сама стена, казалось, сияет резким голубым светом. Хуабэй чувствовал себя так, будто он падает в туннель сквозь время в недавнее прошлое, в то прошлое, которого он не знал.

Вы достигли глубины 3600 миль.

Ваша скорость равна 4,8 мили в секунду.

Вы вошли в твердое ядро и приближаетесь к центру Земли.

– На шестой год строительства произошла трагедия – Катастрофа центрального прорыва. Как я уже говорил раньше, стена туннеля состоит из двух ступенчатых слоев обшивки. Перед установкой секции внутреннего слоя было необходимо соединить прилегающие друг к другу внешние секции и извлечь весь материал изнутри, так как любой оставшийся мусор мог помешать уплотнению между слоями. Это была работа, требующая точного расчета времени, особенно в жидком ядре. После того, как соединили две секции внешнего кольца, и перед тем, как вставили внутреннюю секцию, один только внешний слой должен был выдерживать напор железоникелевого потока. Заклепочный шов, которым соединяли кольца, был необычайно прочным. Он был рассчитан так, чтобы выдерживать силу потока почти бесконечно. Когда они углубились в ядро на триста миль, на две секции внешнего кольца, которые только что соединили, обрушился удар необычно мощного железоникелевого потока, в пять раз более сильного, чем показывали предшествующие наблюдения. Под его напором секции сместились, и в одно мгновение раскаленный материал ядра под высоким давлением устремился в брешь, в кессон и вверх по туннелю. Как только прорыв обнаружили, Шэнь Юань, как генеральный директор проекта, немедленно приказал закрыть «врата Гутенберга», предохранительный клапан, расположенный на границе Гутенберга. Более 2500 инженеров работали в то время в туннеле за этим клапаном, это был участок длиной пятьсот миль. Эти сотрудники погрузились в скоростные грузовые подъемники, чтобы эвакуироваться из туннеля, как только узнали о прорыве. Последний подъемник стартовал примерно в двадцати милях перед гребнем железоникелевого потока. В конце концов только шестидесяти одному подъемнику удалось миновать «врата Гутенберга» до того, как они закрылись; все остальные застряли по другую сторону, и их поглотили потоки из ядра, имеющие температуру более семи тысяч градусов. Погибли тысяча пятьсот двадцать семь человек.

Известие о катастрофе потрясло планету. Все единодушно считали, что вина лежит на Шэнь Юане, но люди разошлись во взглядах на то, как он должен был реагировать. Одни утверждали, что у него было время подождать, пока все подъемники пройдут «врата Гутенберга», и только потом закрыть их. Последний подъемник двигался вверх в двадцати милях перед потоком, ждать было опасно, но возможно. Даже если бы поток затопил «врата Гутенберга» до того, как их перекрыли, имелись еще «врата Мохо», еще один предохранительный клапан у границы Мохоровичича. Разъяренные члены семей погибших обвиняли Шэнь Юаня в убийстве. Он ответил общественности одной фразой: «Я должен был действовать быстро». Он не был не прав: колебание могло вызвать глобальную катастрофу. Возник даже целый жанр кинофильмов о «Пороге Антарктиды». Самый известный, «Металлический фонтан», был кошмарной моделью того, что бы произошло, если бы материал ядра вырвался на поверхность. Кадры этого фильма демонстрировали, как столб жидкого никеля и железа вылетает из туннеля в стратосферу, где раскрывается подобно цветку смерти. Он сияет ослепительным белым светом, освещающим все Северное полушарие, и дождь из расплавленного металла начинает падать на Землю и превращает всю Азию в горящую печь. Человечество постигла та же судьба, что и динозавров.

Это не был художественный вымысел, это был вероятный исход. Из-за этого против Шэнь Юаня были выдвинуты новые обвинения, которые противоречили первым: ему следовало закрыть «врата Гутенберга» немедленно, не ожидая, пока поднимется шестьдесят один подъемник. Это мнение приобрело большую популярность, и его сторонники навесили преступлению Шэнь Юаня ярлык «преступная халатность в отношении человечества». Ни для одного, ни для другого обвинения не существовало правового основания, но Шэнь Юань подал в отставку с поста руководителя Проекта. Он отказался от других назначений и продолжал свою работу над туннелем в качестве простого инженера.

Свет на стене туннеля внезапно из голубого стал красным.

Вы достигли глубины 3900 миль.

Ваша скорость равна 5 миль в секунду.

Вы движетесь сквозь центр Земли.

Голос Дэн Яна снова раздался в наушниках Хуабэя:

– Ваша нынешняя скорость достаточна, чтобы вывести вас на орбиту, но ваше местонахождение в центре планеты означает, что эта планета вращается вокруг вас. Континенты и океаны Земли, ее города и люди, все вращаются вокруг вас.

Омываемый мрачным красным светом, Хуабэй услышал еще одну мелодию, на этот раз – великолепную симфонию. Он летел с первой космической скоростью сквозь центр Земли, в туннеле, сияющие красные стены которого создавали у Хуабэя впечатление, что сама Земля живая и что он плывет по одному из ее кровеносных сосудов. Его сердце стремительно билось.

Дэн Ян продолжал:

– Материал в новом твердом состоянии является отличным изолятором, но воздух вокруг вас имеет температуру выше 2700 градусов. Система охлаждения вашего скафандра работает на полную мощность.

Примерно через десять секунд красный свет на стене внезапно снова стал спокойным, голубым.

Вы миновали центр Земли и начали подъем, ваша скорость снижается.

Вы поднялись на три мили.

Ваша скорость равна 4,8 мили в секунду.

Вы находитесь в твердом ядре Земли.

Голубой свет успокоил Хуабэя. Он уже привык к невесомости и медленно развернул свое тело так, чтобы лететь головой вперед. В таком положении он чувствовал, что скорее поднимается, чем опускается.

– Разве не было третьей катастрофы? – спросил он.

– Катастрофа потерянного болта произошла пять лет назад, после завершения Проекта «Порог Антарктиды» и начала его официального открытия. Поезда шли по туннелю через ядро без остановки. Вагоны этих поездов имели форму цилиндров диаметром двадцать семь футов и длиной 165 футов; один поезд состоял из двухсот вагонов и мог перевозить двадцать две тонны груза или почти десять тысяч пассажиров. Поездка в один конец через центр Земли занимала всего сорок две минуты и не требовала никаких ресурсов, кроме гравитации.

На станции «Мохэ» ремонтник нечаянно уронил болт в туннель. Он был не толще пяти дюймов в диаметре, но он был сделан из нового материала, который поглощал электромагнитные волны, поэтому радарная система безопасности не смогла его обнаружить. Болт упал в туннель, сквозь Землю, и прилетел на станцию Антарктиды, где опять начал падать. У центра Земли он столкнулся с поездом, идущим через центр Земли к Антарктиде. Скорость болта относительно поезда была около десяти миль в секунду; его кинетическая энергия превратила его в ракету. Он пробил первые два вагона поезда, превратив в пар все на своем пути, а взрыв сбил с курса остальные вагоны поезда. Он врезался в стену туннеля со скоростью пять миль в секунду, и в одно мгновение его разорвало в клочки.

Обломки после этой аварии летали по туннелю взад и вперед. Некоторые куски поднялись до самой поверхности, но большая часть мусора потеряла импульс силы и просто летала туда-сюда возле ядра. Месяц ушел на то, чтобы удалить обломки из туннеля. Мы не смогли найти тела трех тысяч пассажиров, ехавших в поезде, – они превратились в пепел от жара в ядре.

Вы поднялись на 1360 миль от центра Земли.

Ваша скорость равна 4,6 мили в секунду.

Вы снова вошли в жидкое ядро Земли.

– Самой большой катастрофой был сам Проект. Проект «Порог Антарктиды», возможно, был беспрецедентным техническим достижением, но с точки зрения экономики он был невероятно глупым. Люди до сих пор не могут понять, как такой откровенно глупый проект мог пройти даже стадию проектирования. Безрассудные амбиции Шэнь Юаня, несомненно, сыграли свою роль, но истинная причина его успеха стала безумная жажда людей получить новые земли и их слепое преклонение перед техникой. Экономическая выгода Проекта закончилась в день его завершения. Действительно, туннель позволял необычайно быстро путешествовать сквозь Землю и почти не потреблял ресурсов – люди говорили: «просто брось это в туннель» или «просто прыгни в туннель». Но потребовались огромные вложения, а билеты на такие поезда имели астрономическую стоимость. Несмотря на скорость, высокая стоимость использования туннеля уничтожала его конкурентное преимущество перед традиционным транспортом.

Вскоре мечта человечества об Антарктиде разбилась вдребезги. Последнюю девственную территорию на Земле чересчур сильно эксплуатировали и разрушали большие скопления промышленных предприятий, и Антарктида стала такой же, как остальные места: истощенной, покрытой отбросами, – свалкой. Озоновый слой над Антарктидой был уничтожен полностью, что повлияло на всю планету. Даже в Северном полушарии сильное ультрафиолетовое излучение заставляло людей, выходя из дому, прикрывать кожу. Таяние ледяного щита Антарктиды все ускорялось и вызвало резкий подъем уровня морей на всем земном шаре. В разгар этих кризисов разум человека опять возобладал. Государства – члены ООН единогласно подписали новый Договор по Антарктиде о немедленном и полном уходе с этого континента. Она опять стала необитаемой, и мы надеемся, что ее окружающая среда постепенно восстановится. В результате возникло резкое и неожиданное падение спроса на перевозки в Антарктиду, а после Катастрофы потерянного болта прекратилось всякое сообщение на поездах через ядро. Туннель закрыли на восемь лет, но его влияние на экономику продолжается. Тысячи людей, которые приобрели акции Компании «Порог Антарктиды» потеряли все, и это вызвало серьезные социальные волнения. Туннель для инвесторов стал черной дырой, и это поставило экономику страны на грань коллапса. Даже сегодня мы до сих пор тонем в бедах и неприятностях, которые он породил.

Такова история Проекта «Порог Антарктиды».

По мере уменьшения скорости Хуабэя размытый голубой свет на стене туннеля начал мигать, и вскоре он снова мог различить каждое кольцо, пролетая мимо. Со всех сторон опять появились огни в виде ярких концентрических кругов мишени.

Вы достигли высоты 2980 миль от земного ядра.

Ваша скорость равна 3,1 мили в секунду.

Вы пролетаете сквозь мезосферу Земли.

Глава 7. Смерть Шэнь Юаня

– Что стало с моим сыном? – спросил Хуабэй.

– После закрытия туннеля Шэнь Юань остался в составе части основного штата сотрудников на станции Мохэ. Я однажды звонил ему по телефону; он сказал, что он «сейчас с дочерью», и повесил трубку. Только через несколько лет я узнал правду, скрывавшуюся за этими загадочными словами. Это почти не поддается описанию. Он проводил все время в воздухонепроницаемом скафандре в полете вверх и вниз по туннелю. Он спал в туннеле. Он возвращался на станцию только для того, чтобы поесть и подзарядить скафандр. Он пролетал сквозь Землю примерно по тридцать два раза каждый день. День за днем, год за годом, он путешествовал из Мохэ на Антарктический полуостров и обратно в монохроматической волне с циклом восемьдесят четыре минуты и амплитудой 7830 миль.

Вы поднялись на расстояние 3730 миль от центра Земли.

Ваша скорость равна 1,5 мили в секунду.

Вы проходите через астеносферу Земли.

– Никто точно не знал, что делал Шэнь Юань во время своего бесконечного падения. По словам его коллег, каждый раз, когда он миновал центр Земли, он пользовался нейтринным коммуникатором для связи с дочерью. Он часто вел с ней долгие беседы во время падения – односторонние, конечно. Но Шэнь Цзинь, застрявшая в «Закате-6», который дрейфовал в железоникелевом потоке земного ядра, возможно, его слышала.

Он подвергал свое тело воздействию длительных периодов невесомости, ежедневно по два-три раза прерывая их и возвращаясь к нормальной силе тяжести Земли, когда возвращался на станцию, чтобы поесть и перезарядить скафандр. Он уже был старым человеком, и постоянное изменение силы тяжести ослабило его сердце. Его сердце остановилось во время падения. Никто этого не заметил. Его тело продолжало летать в туннеле еще два дня, пока в его герметичном скафандре не закончился заряд батарей. Туннель стал его крематорием. Его последний пролет сквозь центр Земли превратил его тело в пепел. Я думаю, ваш сын был бы доволен такой судьбой.

– Такой будет и моя судьба, не так ли? – спокойно спросил Хуабэй.

– Вас она тоже должна удовлетворить. Вы увидели все, что хотели увидеть перед смертью. Мы сначала планировали бросить вас в туннель без скафандра, но в конце концов решили, что вы должны хорошенько рассмотреть то, что сделал ваш сын.

– Да, я удовлетворен. С меня хватит этой жизни. Я искренне благодарен каждому из вас.

Ответа не последовало. Жужжание в наушниках Хуабэя внезапно прекратилось, так как его палачи на другой стороне планеты прервали связь.

Хуабэй взглянул вверх. Концентрические кольца света над ним теперь отстояли далеко друг от друга. Чтобы пролететь каждое из них, уходило две или три секунды, и этот интервал удлинялся. В наушниках раздались гудки, а на щитке появились слова:

Вы достигли высоты 3850 миль над земным ядром.

Ваша скорость равняется 0,9 мили в секунду.

Вы прошли границу Мохоровичича и входите в земную кору.

Внимание! Вы приближаетесь к терминалу Антарктиды.

В центре колец над ним осталась только пустота, которая росла по мере его приближения к последнему кольцу голубого света. Он миновал его и медленно поднялся к мосту, перекинутому через отверстие туннеля, такому же, как мост на другом его конце. На мосту стояло несколько человек в скафандрах. Когда он поднялся из отверстия туннеля, они протянули руки, схватили его и втащили на мост.

Внутри антарктической станции тоже было темно, ее освещало только сияние голубых колец снизу. Хуабэй посмотрел вверх и увидел огромный цилиндрический предмет, висящий над ним. Его диаметр был чуть меньше диаметра туннеля. Он прошел по мосту к краю туннеля и снова взглянул вверх. Целый ряд цилиндров висел над выходом из туннеля. Он насчитал четыре цилиндра и догадался, что над ними во мраке есть и другие. Он понял, что это, должно быть, списанные поезда.

Глава 8. Антарктида

Через полчаса Хуабэй вышел из конечной станции туннеля в Антарктиде в сопровождении полицейских, которые спасли ему жизнь. Он стоял на обширной бесснежной равнине Антарктиды. Вдали виднелся покинутый город. Солнце висело низко над горизонтом, освещая слабыми лучами просторную и необитаемую равнину. Воздух здесь был чище, чем на другом конце Земли, и в респираторе не было необходимости.

Полицейский сказал Хуабэю, что они из небольшого отряда полицейских, которых оставили охранять пустой город. Они бросились на станцию, получив сигнал тревоги от доктора Гуо. Выход из туннеля был опечатан, когда они явились туда, поэтому они немедленно связались с отделом управления туннелем и потребовали срочно разблокировать туннель. Хуабэй приближался к концу туннеля как раз в тот момент, когда он открылся, и они увидели, как он поднимается им навстречу в голубом свете, подобно существу, выплывающему из океанской глубины. Если бы он открылся на несколько секунд позже, Хуабэй наверняка бы погиб. Герметично закрытый туннель заблокировал бы его подъем, и он начал бы снова падать по направлению к Северному полушарию. Запас энергии в его скафандре закончился бы раньше, чем он достиг ядра, и он бы сгорел, превратившись в пепел, как раньше его сын.

– Дэн Ян и его сообщники арестованы, и им будет предъявлено обвинение в покушении на убийство. Однако… – Полицейский помолчал, злобно глядя на Хуабэя. – Я понимаю, что ими руководило.

У Хуабэя до сих пор кружилась голова после невесомости во время падения. Он посмотрел на солнце на краю неба и вздохнул.

– Хватит с меня этой жизни, – сказал он.

– Если вы так считаете, то вам будет легче принять вашу судьбу, – сказал другой полицейский.

– Мою судьбу? – Хуабэй опомнился и повернул голову ко второму полицейскому.

– Вы не можете жить в этом времени, иначе с вами снова такое произойдет. К счастью для вас, у правительства есть «программа темпоральной эмиграции», направленная на снижение нагрузки на окружающую среду. В соответствии с этой программой часть населения обязана погружаться в криогенную гибернацию, а в назначенный день их будят. Мы уже получили приказ – вы станете темпоральным эмигрантом. Не знаю, сколько пройдет времени до того, как вас разбудят.

Хуабэю потребовалось много времени, чтобы полностью осознать, что ему сказали. Но когда он это понял, то низко поклонился полицейскому.

– Благодарю вас. Почему мне всегда так везет?

– Везет? – переспросил полицейский, явно озадаченный. – Темпоральным эмигрантам из этой эпохи будет довольно трудно адаптироваться в обществе будущего. А для человека из прошлого, такого как вы, надежды вообще нет!

Слабая улыбка промелькнула на лице Хуабэя.

– Это не имеет значения. Важно только то, что у меня будет возможность увидеть возрождение былой славы Туннеля сквозь Землю.

Полицейский презрительно фыркнул.

– Я бы на это не поставил. Проект был катастрофой! Он навечно останется всего лишь памятником вашей с сыном фатальной ошибки.

– Ха-ха-ха-ха! – рассмеялся Хуабэй. Он еще был слаб после невесомости и едва держался на ногах, но к нему вернулось хорошее настроение. – Великая стена и пирамиды тоже были фатальными ошибками. Монголы вторглись в Китай с севера, а мумии фараонов никогда не оживали. Но разве мы так относимся сейчас к этим колоссальным проектам? Нет, теперь мы считаем их великими памятниками человеческого духа! – Он махнул рукой назад, на высокий цилиндр станции туннеля. – Этот туннель и есть Великая стена сквозь центр самой Земли, а вы стоите на ее краю и рыдаете, подобно госпоже Мэн Цзян![22] Как прискорбно! Ха-ха-ха-ха!

Хуабэй раскинул руки, будто хотел обнять холодный ветер Антарктики.

– Юань, мы прожили достаточно, – весело произнес он.

Эпилог

В следующий раз Хуабэй проснулся через полстолетия. С ним произошло почти то же самое, что и в прошлый раз: группа людей отвела его к машине, которая отправилась к терминалу туннеля в Мохэ. На него надели воздухонепроницаемый скафандр – почему-то он был намного тяжелее, чем тот, который он надевал пятьдесят лет назад – и опять сбросили в туннель. Пятьдесят лет спустя туннель выглядел почти так же, как и раньше, – бездонной дырой, освещенной бесконечным рядом голубых колец света на стене.

Однако на этот раз вместе с ним туда прыгнул еще один человек. Это была молодая и красивая женщина, она представилась его туристическим гидом.

– Туристический гид? Значит, мое предсказание подтвердилось: туннель стал чудом света, как Великая Китайская стена и пирамиды! – взволнованно произнес Хуабэй на лету.

– Нет, не таким, как они. Туннель стал… – Слова замерли у нее на губах. Она теперь держала Хуабэя за руку, чтобы они падали с одинаковой скоростью, и перехватила ее поудобнее.

– Чем он стал?

– Пушкой планеты!

– Что?

Хуабэй снова посмотрел на стены туннеля, мимо которых они пролетали, пытаясь понять.

Гид объяснила:

– После того как вы уснули, окружающая среда у нас стала еще хуже. Загрязнение и разрушение озонового слоя погубили ту скудную растительность, которая оставалась на Земле. Пригодный для дыхания воздух стал бесценным. В то время, если мы хотели спасти Землю, нам оставался только один выход: закрыть все энергетические отрасли тяжелой промышленности.

– Это могло помочь окружающей среде, но это также означало бы конец цивилизации, – перебил ее Хуабэй.

– Многие соглашались примириться с этим, как с побочным эффектом, учитывая колоссальный размер проблемы. Тем не менее некоторые продолжали искать другой выход. Самой разумной альтернативой было перенести всю промышленность планеты на Луну и в открытый космос.

– Вы построили космический лифт?

– Нет, хотя и пытались. Оказалось, что это даже сложнее, чем прорыть туннель сквозь Землю.

– Вы изобрели антигравитационный космический корабль?

– Нет. Было доказано, что это теоретически невозможно.

– Ракеты на ядерном топливе?

– Такие у нас есть, но они ненамного дешевле в эксплуатации, чем традиционные ракеты. Использование их для перемещения всей промышленности в космос привело бы к экономической катастрофе такого же масштаба, как этот туннель.

– Значит, вы не смогли ничего перенести в космос в конце концов, – мрачно улыбнулся Хуабэй. – Земля вступила в… постчеловеческую эру?

Гид не ответила. Они падали молча в пропасть, а кольца света, пролетающие мимо них, становились все ближе друг к другу и сливались в одну люминесцентную поверхность стены туннеля. Через десять минут свет стал красным, и они безмолвно миновали центр Земли со скоростью пять миль в секунду. Стены вскоре снова стали голубыми, и гид Хуабэя ловко перевернула свое тело на 180 градусов и теперь летела вверх головой вперед. Хуабэй повторил ее маневр, но не так ловко.

– О! – удивленно воскликнул Хуабэй. Дисплей в верхнем правом углу его щитка на шлеме показал, что их скорость теперь равна 5,3 мили в секунду.

Они миновали центр Земли, но продолжали лететь с ускорением.

Что-то еще беспокоило Хуабэя: он ощущал силу тяжести. Предполагалось, что процесс падения сквозь Землю происходит полностью в невесомости, но он отчетливо чувствовал свой вес. Его интуиция ученого говорила ему, что он чувствует не гравитацию – это была сила тяги. Какая-то сила толкала их вперед и заставляла двигаться с ускорением, несмотря на то, что гравитация должна была снижать их скорость.

– Полагаю, вы читали «С Земли на Луну» Жюля Верна? – внезапно спросила гид.

– Еще в детстве. Это была самая глупая книга из всех, какие я читал, – ответил Хуабэй рассеянно. Его внимание было приковано к окружающей обстановке, он пытался понять, что за странная сила действует на них.

– Она совсем не глупая. Для осуществления крупномасштабного, быстрого полета в космос пушка – идеальное средство.

– Если только скорость запуска не раздавит вас в лепешку.

– Вас раздавит только в том случае, если скорость будет расти слишком быстро, а вы будете набирать скорость чересчур быстро только в том случае, если ствол пушки слишком короткий. Если он будет достаточно длинным, полезная нагрузка будет разгоняться постепенно, как мы в данный момент.

– Значит, мы находимся в пушке Жюля Верна?

– Как я сказала, она называется Пушкой планеты.

Хуабэй посмотрел вверх, на голубой туннель, и попытался представить себе, что это ствол пушки. При такой скорости стена выглядела цельным непрерывным объектом, поэтому он не ощущал движения. Ему казалось, что они неподвижно висят в сияющей голубой трубе.

– На четвертый год вашего сна мы разработали новый тип материала в новом твердом состоянии. Он обладает всеми свойствами предыдущего, но также является отличным проводником. Толстой проволокой из этого материала обмотали снаружи антарктическую половину туннеля и этим создали электромагнитную катушку длиной в четыре тысячи миль.

– Что снабжает эту катушку энергией?

– В земном ядре существует мощный электрический ток. Именно он создает магнитное поле Земли. Мы воспользовались кораблями ядра, чтобы установить петли из проводящей твердой проволоки длиной в сто тысяч миль в ядре. Эти петли собирают ток в ядре и передают его на обмотку вокруг туннеля, наполняя туннель мощным электромагнитным полем. На уровне плеч и талии наших скафандров находятся две сверхпроводимые обмотки, которые вырабатывают противоположное магнитное поле. Вот так мы получаем тягу.

Продолжая лететь с ускорением, они быстро достигли конца туннеля. Стены снова засияли красным светом.

– Наша скорость равна 9,3 мили в секунду, что гораздо выше второй космической скорости. Нами сейчас выстрелят из Пушки планеты!

Вышку станции для поездов на поверхности давно демонтировали, вместо нее не построили ничего, кроме герметично закрывающихся ворот, прикрывающих простой выход прямо в небо.

В наушниках зазвучала запись сообщения:

«Внимание, пассажиры: Пушка планеты начинает сегодняшний сорок третий запуск. Просим вас опустить на глаза защитные очки и вставить в уши противошумные вкладыши. Если вы этого не сделаете, это вызовет перманентное повреждение вашего зрения и слуха».

Через десять секунд герметичные ворота отверстия туннеля с шумом скользнули в сторону, открыв отверстие шириной тридцать футов. Воздух с ревом ринулся в вакуум внутри туннеля. Со звуком, похожим на раскат грома, длинный язык пламени вырвался из отверстия туннеля, он был такой яркий, что затмил слабое, низкое солнце Антарктиды. Ворота в одно мгновение снова скользнули на место, взревели воздушные насосы в туннеле. Вскоре они удалили весь воздух, который хлынул в туннель за те три секунды, когда ворота стояли открытыми; после этого пушка была готова к следующему запуску.

Люди смотрели вверх на две стремительно взлетающие звезды, за которыми тянулись огненные хвосты, пока они не исчезли в темно-синем небе Антарктиды.

Хуабэй посмотрел вниз и увидел, как земля уходит все дальше. Он узнал город рядом с терминалом туннеля, который вскоре стал казаться размером с баскетбольную площадку. Он увидел, как цвет неба быстро меняется с синего на черный, будто экран затягивает дымкой. Посмотрев дальше, он увидел длинную дугу Антарктического полуострова, окруженного океаном. За ним тянулся длинный огненный хвост, создаваемый раскаленной поверхностью скафандра. Его окутывал тонкий плащ огня.

Он посмотрел на свою сопровождающую, летящую футах в тридцати от него. Она тоже была окутана языками пламени, словно какое-то фантастическое создание из живого огня. Сопротивление воздуха ощущалось так, будто гигантская рука неумолимо сжимала его голову и плечи. По мере того как небо темнело, эту гигантскую руку разжала другая, более могучая сила, и давление уменьшилось. Глядя вниз, он видел всю Антарктиду, с радостью отмечая, что она снова приобрела белый цвет. Вдали начала вырисовываться кривизна земного шара. Солнце, казалось, поднималось от дуги горизонта, его сверкающие лучи пронизывали разреженную атмосферу планеты. Хуабэй еще раз посмотрел вверх и увидел созвездия, раскинувшиеся над ним. Он никогда не видел, чтобы звезды так ярко сияли.

Огонь, окружавший его тело, погас, когда они вылетели за пределы атмосферы. Теперь они парили в безграничном безмолвии пространства.

Хуабэй чувствовал себя легким, как перышко. Его герметичный костюм, или космический скафандр, был гораздо тоньше, чем раньше, так как его верхний слой из теплоотражающего материала выгорел от трения об атмосферу. Связь между ними раньше прервалась из-за возмущений атмосферы, но теперь они опять могли общаться. Гид Хуабэя заговорила:

– Сопротивление атмосферы немного снизило нашу скорость, но мы по-прежнему летим со второй космической. Мы покидаем Землю. Посмотрите туда.

Она показала вниз, на Антарктический полуостров, который теперь казался крошечным. Хуабэй увидел вспышку света на том месте, где туннель выходит на поверхность, и увидел, как в небо взлетела звезда, за которой тянулся огненный хвост. Когда она вышла из атмосферы, огонь померк и погас.

– Это был космический корабль, вылетевший из Пушки планеты. Он нас подберет. Каждую секунду пять или шесть «полезных нагрузок» вылетает из ствола пушки, с интервалом восемь-десять минут, так что летать в космос теперь так же быстро и легко, как ехать в метро. Эта пушка «стреляла» еще быстрее, когда началась промышленная миграция двадцать лет назад. Часто больше двадцати кораблей одновременно мчались по стволу, интервал между выстрелами был две-три минуты. Тогда космические корабли взлетали в небо подобно нескончаемому потоку метеоритов. Это была колоссальная работа, но судьбы человечества лежала на чаше весов. Это было просто великолепно!

Хуабэй заметил многочисленные летучие звезды, их было легко заметить на фоне неподвижных звезд, и Хуабэй понял, что это искусственные объекты на орбитах вокруг Земли. Прищурившись, он смог различить форму некоторых из них: одни имели форму кольца, другие казались составленными из многих частей разной формы. Они выглядели драгоценными камнями на черном бархатном фоне космоса.

– Вон тот – компания «Баошан Айрон энд Стил», – сказала гид Хуабэя, указывая на сверкающий объект в форме кольца. Она показала на несколько других ярких объектов. – А там компания «Синопек», которая, конечно, уже не занимается нефтью. Те цилиндрические объекты – «Европейская металлургическая ассоциация». Вон там солнечные электростанции, они собирают солнечную энергию и отправляют ее на поверхность Земли, используя микроволны. Сверкающие части – это просто их центры управления: панели и передающие антенны отсюда не видны.

Хуабэя заворожило это зрелище. Он смотрел вниз, на цветущий, голубой земной шар, и слезы лились из его глаз. Его сердцу были дороги все, живые и мертвые, кто участвовал в Проекте «Порог Антарктиды». Он жалел, что не все они могут это видеть. И один из этих людей особенно – одна молодая женщина, которая навсегда останется молодой в его сердце.

– Мою внучку нашли? – спросил он.

– Нет. У нас нет технологии, позволяющей провести удаленное сканирование ядра. Район поиска очень большой, и никто не знает, куда ее унес железоникелевый поток.

– Мы можем отправить это изображение в ядро в виде нейтринного сообщения?

– Мы уже отправили его. Думаю, она все это видит.

Эпоха сверхновой

Посвящается моей дочери Лю Цзин.

Пусть она живет в мире радости.

Действующие лица

Взрослые

Чжэн Чэнь, учительница начальной школы, классный руководитель

Чжан Линь, сотрудник Центральной комиссии по чрезвычайным ситуациям

Председатель КНР

Премьер Госсовета КНР

Китайские дети

Хуахуа, красивый, харизматичный мальчик

Очкарик, застенчивый мальчик с острым умом

Сяомэн, тихая, пользующаяся уважением девочка, не по годам взрослая

Эти трое играют ключевую роль

Генерал Лю Ган, начальник Генерального штаба Китайской народно-освободительной армии

Ду Бинь, посол в Соединенных Штатах Америки

Лейтенант Ван Жань, механик-водитель танка

Второй лейтенант Вэй Мин, мотопехота

Майор ВВС Цзинь Юньхуэй, пилот истребителя Джей-10

Яо Жуй, инженер электростанции

Фэн Цзин, Яо Пинпин, медсестры

Ли Чжипин, почтальон

Чан Хуэйдун, парикмахер

Чжан Сяолэ, повар

Другие дети

Генеральный секретарь ООН Уилл Ейгю

Президент США Герман Дейви

Государственный секретарь США Честер Воан

Глава Администрации президента США Френсис Бинс

Генерал-майор армии США Доуэлл

Вице-президент США Уильям Митчелл

Генерал армии США Харви

Премьер-министр Великобритании Нельсон Грин

Президент Франции Жан Пьер

Премьер-министр Японии Ониси Фумио

Президент России Ильюхин

Маршал Завьялов, начальник Генерального штаба Российской армии

Премьер-министр Индии Джайру

Премьер-министр Вьетнама Ле Сам Нам

Пролог

В те дни Земля была планетой в космосе.

В те дни Пекин был городом на Земле.

В море огней этого города была школа, и в одной из ее комнат по случаю окончания начального обучения собрался класс, и дети, как это всегда бывает в подобных случаях, высказывали вслух свои мечты.

– Я хочу стать генералом! – сказал Лю Ган, тощий мальчишка, от которого, несмотря на невзрачную внешность, исходило ощущение силы.

– Скучно! – заметил кто-то. – Никаких войн больше не будет, так что генералу останется только командовать войсками на маневрах.

– Я хочу стать врачом, – тихим голосом произнесла девочка по имени Линь Ша.

Ее слова были встречены смехом.

– Ну да, точно! Когда мы в прошлый раз ходили в лес, тебя пугали даже гусеницы. И ты собираешься резать людей?

– У меня мама врач, – сказала Линь, то ли в качестве доказательства того, что ей не страшно, то ли желая объяснить свое желание стать врачом.

Чжэн Чэнь, молодая учительница, классный руководитель, смотрела в окно на огни города, погруженная в свои мысли. Но теперь она снова обратила свое внимание к классу.

– Ну а ты, Сяомэн, кем хочешь стать ты, когда вырастешь? – обратилась она к девочке, которая сидела рядом с ней и также смотрела в окно. Простенько одетая, в больших одухотворенных глазах не по годам взрослая грусть.

– Семья у нас небогатая, – вздохнув, сказала девочка. – Я смогу пойти только в профессионально-техническое училище.

– А ты что скажешь, Хуахуа? – спросила Чжэн Чэнь симпатичного мальчика, чьи большие глаза всегда светились радостью, словно весь мир постоянно был озарен яркими огнями праздничных фейерверков.

– Будущее такое классное, что я никак не могу решить. Но кем бы я ни стал, я хочу быть лучшим!

Кто-то признался, что хочет стать спортсменом, другой сказал, что дипломатом. Когда одна девочка сказала, что хочет стать учительницей, Чжэн Чэнь сказала мягко: «Это тяжелый труд», – после чего снова отвернулась к окну.

– Вы знаете, что наша Чжэн беременна? – шепотом спросила одна из девочек.

– Совершенно верно. А в следующем году, как раз тогда, когда ей придет срок рожать, в школе будут сокращения, так что ей не позавидуешь, – с сочувствием сказал мальчик.

От этих слов Чжэн Чэнь рассмеялась.

– В настоящий момент ваша учительница об этом не думает. Я гадаю, каким будет наш мир, когда мой ребенок достигнет вашего возраста.

– Все это очень скучно, – пробормотал тощий мальчик. Его звали Янь Цзин, но все называли его «Очкариком» из-за очков с толстыми стеклами, которые он носил из-за своей близорукости. – Никто не знает, что таит будущее. Оно непредсказуемо. Произойти может все что угодно.

– Наука может предсказывать будущее, – возразил Хуахуа. – Этим занимаются футурологи.

Очкарик покачал головой.

– Как раз наука и говорит нам, что будущее непредсказуемо. Любые предсказания футурологов неточные, поскольку мир представляет собой хаотичную систему.

– Я это слышал. В одном месте бабочка взмахнет крыльями, а на противоположном конце земного шара начнется ураган.

– Совершенно верно, – кивнул Очкарик. – Хаотичная система.

– Моя мечта – стать этой бабочкой, – сказал Хуахуа.

Очкарик снова покачал головой.

– Ты ничего не понимаешь. Все мы бабочки, такие же, как и настоящие бабочки. Все до одной песчинки и капли дождя также являются бабочками. Вот почему мир непредсказуем.

– Ты как-то говорил о принципе неопределенности…

– Ну да. Предсказать поведение микрочастиц невозможно. Они существуют только как некая вероятность. Поэтому мир в целом непредсказуем. А еще есть теория множественных миров – это когда бросаешь монету, а мир расщепляется надвое, и в одной половине монета выпадает орлом, а в другой решкой…

Чжэн Чэнь рассмеялась.

– Очкарик, ты сам уже являешься убедительным доказательством. Когда мне было столько лет, сколько тебе сейчас, я и подумать не могла, что когда-нибудь ученик начальной школы будет обладать столь обширными познаниями.

– Очкарик прочитал уйму книг! – заметил кто-то, и остальные дружно закивали.

– Ребенок Чжэн Чэнь будет еще более необыкновенным. Как знать – быть может, благодаря генной инженерии у него вырастут настоящие крылья! – сказал Хуахуа, и все рассмеялись.

– Дети, – сказала учительница, вставая, – давайте в последний раз обойдем нашу школу.

Покинув класс, ученики вместе со своей учительницей вышли на школьный двор. Фонари почти нигде не горели, и огни города вдалеке наполняли все вокруг сонным спокойствием. Школьники прошли мимо двух учебных зданий, мимо здания администрации, мимо библиотеки и, наконец, между двумя рядами деревьев к спортивной площадке. Сорок три ученика встали посреди площадки вокруг своей молодой учительницы, а та подняла руки к небу, усеянному звездами, тусклыми из-за отсветов города, и сказала:

– Итак, дети, для вас детство закончилось.

В те дни Земля была планетой в космосе.

В те дни Пекин был городом на Земле.

* * *

Этот эпизод может показаться совершенно непримечательным. Сорок три ученика покинули умиротворенное спокойствие начальной школы и двинулись по жизни дальше, каждый своим путем.

Этот вечер может показаться совершенно обыкновенным – мгновением в потоке времени между бесконечным прошлым и безграничным будущим. «Нельзя дважды войти в одну и ту же реку» – не более чем болтовня какого-то древнего грека, ибо река времени есть река жизни, и эта река течет бесконечно с одной и той же неменяющейся скоростью, вечное течение жизни, истории и времени.

Вот как думали жители этого города. Вот как думали жители равнин на севере Китая. Вот как думали народы Азии. И так повсюду на планете думала основанная на углеродах форма жизни, именуемая человечеством. В этом полушарии людей убаюкивало течение времени; они погружались в сон, убежденные в том, что священная вечность неподвластна никакой силе, и пробуждались навстречу дню, который абсолютно ничем не отличался от несчетного числа предыдущих дней. Эта вера, обитающая в глубинах их сознания, даровала им все те же безмятежные сны, сплетенные многими поколениями.

Это была обыкновенная начальная школа, на безмятежной окраине города, окутанного восхитительной ночью.

Сорок три ученика и их классная руководительница смотрели на звезды над головой.

Зимние созвездия – Телец, Орион и Малый Пес – уже опустились за западный горизонт, и уже показались летние созвездия – Лира, Геракл и Весы. Каждая звезда далеким глазом подмигивала миру людей из глубин Вселенной. Однако в эту ночь взгляд космоса был несколько другим.

В эту ночь истории человечества настал конец.

Часть 1. Мертвая звезда

Конец

В пространстве радиусом десять световых лет вокруг Земли астрономы обнаружили одиннадцать звезд: тройную звездную систему, образованную Проксимой Центавра, альфой Центавра А и альфой Центавра Б; две двойных звездных системы, Сириус А и Сириус В и Лейтен 726–8А и Лейтен 726–8В; и четыре одиночных звезды – звезду Барнарда, Вольф 359, Лаланд 21185 и Росс 154. Астрономы не исключают возможность существования и других звезд – или очень тусклых, или скрытых за межзвездной пылью, которые еще предстоит открыть[23].

Астрономы уже давно обратили внимание на присутствие в этом пространстве большого количества космической пыли, подобно темному облаку, плавающему в ночном мраке космоса. Когда ультрафиолетовые датчики одного спутника были направлены на отдаленное облако, в спектре поглощения был обнаружен всплеск со значением 216 нанометров, позволяющий предположить, что это облако скорее всего образовано из микрочастиц углерода; отражающая способность облака указывала на то, что эти частицы покрыты тонким слоем льда. Частицы имели размеры от двух до двухсот нанометров, приблизительно совпадающие с длиной волны видимого света, что делало облако непрозрачным для него.

Именно это облако заслоняло звезду, находящуюся в восьми световых годах от Земли. В 23 раза превышая диаметр Солнца и в 67 раз – его массу, звезда больше не принадлежала главной последовательности[24], а находилась на последнем этапе своей долгой эволюции, близившейся к закату. Мы назовем ее Мертвой звездой.

Даже если бы она обладала памятью, Мертвая звезда не помнила бы свое детство. Она родилась пятьдесят миллионов лет назад из материнской туманности. Атомное движение и излучение из галактического центра нарушили неподвижность туманности, чьи частицы, подчиняясь гравитационному притяжению, сгустились вокруг центра. Эта величественная пылевая буря бушевала в течение двух миллионов лет, а тем временем в ее центре атомы водорода начинали объединяться в атомы гелия. И в этом атомном горниле родилась Мертвая звезда.

После такого драматичного детства и тяжелого отрочества энергия синтеза остановила разрушение звездной коры, и Мертвая звезда перешла в продолжительный период зрелости, эволюция которого длится сотни миллионов лет вместо часов, минут и секунд детства, принося новый источник безмятежного света в бескрайний звездный океан галактики. Однако близкий взгляд на поверхность Мертвой звезды открыл бы, что эта безмятежность является иллюзорной. На самом деле это был океан атомного огня, огромных волн испепеляющего пламени, окрашенных в красный цвет, выбрасывающих в пространство обладающие высокой энергией частицы. Вырывающаяся из недр звезды огромная энергия накатывалась ослепительными волнами этого моря, над которым непрестанно бушевал безжалостный ядерный шторм, и темно-багровая плазма вздымалась под воздействием сильного магнитного поля воронками смерчей длиной в миллионы километров, подобно красным щупальцам, протянувшимся в космическое пространство… Человеческий разум не способен постигнуть размеры Мертвой звезды; в этом море огня Земля была бы подобна баскетбольному мячу, затерявшемуся в просторах Тихого океана.

Мертвая звезда должна была быть хорошо видна на ночном небе. Обладая яркостью свечения примерно в –7,5 звездной величины, она, если бы не межзвездная пыль, окружающая другую звезду в трех световых годах от нее, которая не позволяла ее свету достичь Земли, озаряла бы человечество светом в пять раз ярче света Сириуса и была бы самой яркой звездой на небосводе, настолько яркой, что отбрасывала бы тени в безлунную ночь, привнося своей мечтательной голубизной немного сентиментальности.

Мертвая звезда величественно пылала без каких-либо происшествий на протяжении более чем четырехсот шестидесяти миллионов лет, однако холодная рука закона сохранения энергии позаботилась о том, чтобы внутренние изменения оказались неизбежными: огонь ядерного синтеза истощал запасы водорода, а образующийся гелий проваливался к центру звезды, накапливаясь там. В таком огромном объекте, для которого вся история человечества подобна одному мгновению, эти изменения происходили крайне медленно, но через четыреста восемьдесят миллионов лет это истощение дало ощутимые результаты: инертного гелия накопилось уже столько, что источник энергии, питавший звезду, иссяк. Мертвая звезда стала старой.

Однако другие, более сложные законы физики определили то, что Мертвой звезде было суждено окончить свою жизнь в ослепительной вспышке. Плотность гелия в ее центре возросла, а ядерный синтез, продолжавшийся в окружающем слое водорода, породил такие высокие температуры, что началась реакция синтеза с участием уже атомов гелия, практически мгновенно превратившая его в ядерное горнило. Синтез гелия заставил Мертвую звезду сиять мощным светом, но поскольку его энергия составляла всего одну десятую часть энергии синтеза водорода, это усилие еще больше ослабило звезду. Это свечение, названное астрономами «гелиевой вспышкой», достигло пятна космической пыли три года спустя, и красному свету, обладающему относительно большой длиной волны, удалось преодолеть пылевую преграду. Этот свет путешествовал еще пять лет, прежде чем добрался до маленькой, обыкновенной звезды, Солнца, а также до горсток космической пыли, привлеченных ее гравитационным притяжением, известных человечеству как Плутон, Нептун, Уран, Сатурн, Юпитер, Марс, Венера, Меркурий и, разумеется, Земля. Это произошло в 1775 году.

* * *

Тем вечером в Северном полушарии Земли, в английском курортном городке Бате, на улице перед модным концертным залом, органист по имени Фредерик Уильям Гершель, уроженец Германии, жадно разглядывал вселенную в телескоп собственной конструкции. Мерцающий Млечный Путь так пленил его, что он вложил в телескоп всю свою жизнь, и его сестре Каролине приходилось кормить его с ложки, пока он продолжал свои наблюдения. За свою жизнь, проведенную за телескопом, самый прославленный астроном XVIII века обозначил на карте семьдесят тысяч звезд, однако он пропустил ту, которая стала для человечества самой значимой. В ту ночь в созвездии Возничего, посредине между Капеллой и бетой Возничего, внезапно появилось какое-то красное тело. При видимой яркости в –4,5 звездной величины оно не обладало достаточным свечением, и случайный наблюдатель не заметил бы его, даже если бы знал, где искать; однако для астронома эта красная звезда явилась бы огромным фонарем, и Гершель непременно ее увидел бы, если бы наблюдал небеса невооруженным глазом, как это делали астрономы до Галилея, а не прильнул бы к окуляру телескопа. И это открытие изменило бы ход истории человечества два с небольшим столетия спустя. Однако внимание Гершеля было полностью приковано к линзе телескопа, диаметром всего два дюйма, направленного совершенно в другую сторону, как и, к сожалению, телескопы в обсерваториях Гринвича и Хвена, и вообще по всему миру…

Красная звезда в созвездии Возничего светила всю ночь, но в следующую ночь она исчезла.

* * *

Той же ночью на континенте под названием Северная Америка восемьсот английских солдат пробирались по дороге к западу от Бостона. Красные мундиры придавали им сходство с вереницей призраков, крадущихся в ночной темноте. Стиснув ружья на промозглом весеннем ветру, они надеялись к рассвету добраться до городка Конкорд, что в двадцати семи километрах от Бостона и, согласно приказу губернатора Массачусетса Томаса Гейджа, захватить арсенал повстанцев и арестовать их предводителей. Однако когда небо уже начало сереть и в предрассветных сумерках силуэтами обозначились леса, дома и ограды пастбищ, солдаты, оглядевшись вокруг, обнаружили, что дошли только до городка Лексингтон. В густых зарослях впереди внезапно сверкнула яркая вспышка, и раздирающий слух треск разорвал тишину утра, а следом за ним засвистели пули: то пробуждался к жизни зародыш Соединенных Штатов Америки[25].

* * *

На бескрайнем континенте по другую сторону Тихого океана цивилизация насчитывала уже пять тысяч лет. И сейчас в этой древней земле люди день и ночь стекались к столице империи, неся в огромном количестве старинные книги, собранные во всех уголках страны. Изданный два года назад императорский указ предписывал собрать Сыку цюаньшу[26], и нескончаемый поток книг в столицу до сих пор не иссякал. В большом деревянном зале Запретного города император Цяньлун постоянно обходил ряды книжных шкафов, содержащих работы, собранные для новой библиотеки, разделенные на четыре категории: каноны, исторические труды, трактаты мыслителей и сборники. Оставив служителей за дверями, император вошел в хранилище в сопровождении трех ученых мужей с павлиньими перьями[27] на головных уборах – Дай Чжэня, Яо Ная и Цзи Юня. Это они, а не титулованные придворные вельможи являются составителями библиотеки. Мимо четырех человек медленно проплывали книжные шкафы, в тусклом свете фонаря похожие на черные крепостные стены. Ученые остановились перед кучкой бамбуковых дощечек; император взял в подрагивающие руки одну связку, и дрожащий желтый свет заставил его почувствовать себя словно на черном дне ущелья из книг, ущелья в горах времени, а под скалами-книгами бесчисленные призраки пяти тысяч лет безмолвно взирали на незваных гостей.

– Как время течет вперед, Ваше Величество[28], – прошептал один из составителей.

* * *

А тем временем невообразимо далеко в пространстве Мертвая звезда неумолимо продолжала свой марш навстречу своему концу. Вспышки гелия продолжались, но уже не такие интенсивные, как первая, и в результате синтеза ядер гелия образовалось новое ядро из углерода и кислорода. Затем это ядро воспламенилось, образуя неон, серу и кремний, после чего в недрах звезды родилось огромное количество нейтрино, таинственных частиц, которые унесли прочь энергию ядра, не взаимодействуя ни с какой материей. Со временем сердцевина Мертвой звезды стала неспособна поддерживать свою тяжелую кору, и гравитация, когда-то давшая ей жизнь, теперь совершила обратное. Под действием гравитационных сил Мертвая звезда сжалась в плотный мяч, образующие ее атомы разрушились под воздействием невероятных нагрузок, нейтроны смяли нейтроны. Теперь всего одна чайная ложка вещества Мертвой звезды стала иметь массу в миллиард тонн. Сначала сжалось ядро, после чего потерявшая опору кора врезалась в сверхплотную середину, вызвав последнюю реакцию ядерного синтеза.

Эра гравитации и огня, продолжавшаяся пятьсот миллионов лет, завершилась белоснежным взрывом, разорвавшим космос, и Мертвая звезда разлетелась на триллионы осколков и огромное облако пыли. Ее необъятная энергия, преобразовавшись в поток электромагнитного излучения и обладающих высокой энергией элементарных частиц, распространилась во все стороны. Через три года после взрыва неудержимая волна энергии без труда прошла сквозь облако космической пыли, направляясь к Солнцу.

Когда Мертвая звезда взорвалась, человечество процветало в восьми световых годах от нее. Хотя люди сознавали, что являются лишь пылинкой в бескрайнем космосе, они отказывались принимать в полной мере этот факт. В самом конце только что завершившегося тысячелетия они обуздали громадную силу ядерного деления и синтеза и создали сложные умные машины, использующие электрические импульсы, заключенные в кремнии, и посему вообразили, что обрели возможность покорить Вселенную. Никто из них даже не подозревал, что энергия Мертвой звезды неумолимо несется к их голубой планете со скоростью света.

Миновав три звезды созвездия Центавра, свет Мертвой звезды провел еще четыре года в пустынных просторах открытого космоса, пока наконец не достиг окраин Солнечной системы. В этих местах, населенных лишь не имеющими хвостов кометами, Мертвая звезда впервые встретилась с человечеством: на удалении больше чем миллиарда километров от Земли рукотворный объект в полном одиночестве совершал путешествие к Млечному Пути. Это был «Вояджер», межпланетная станция, запущенная с Земли еще в семидесятых. Ее параболическая антенна, похожая на причудливый зонтик, была направлена на Землю. Станция несла в себе визитную карточку человечества, пластину из свинцового сплава с выгравированными двумя обнаженными человеческими фигурами, диск с приветствием Генерального секретаря ООН инопланетным цивилизациям и записями звуков земных океанов, птичьих голосов и китайского народного мотива «Лю шуй». Посланник Земли в галактику впервые вкусил все ужасы космоса, когда вошел в свет Мертвой звезды и мгновенно превратился в сгусток пылающего металла. Антенна-зонтик искривилась, когда температура внезапно взметнулась вверх от практически абсолютного нуля. От мощного всплеска обладающей высокой энергией радиации счетчик Гейгера зашкалило, и он стал выдавать одни нули. Датчик ультрафиолетового излучения и приборы измерения магнитного поля сохранили работоспособность, и менее чем за две секунды, пока микросхемы не выгорели от радиации, «Вояджер» успел передать своим создателям на Землю поток невероятной информации, которой, вследствие повреждения антенны, никогда не суждено было достичь высокочувствительных приемников в Неваде и Австралии. Но это не имело значения; вскоре человечеству предстояло самому лицом к лицу столкнуться с невероятным.

Посланный Мертвой звездой луч пересек границы Солнечной системы и выбил пар из голубых кристаллов твердого азота, образующих поверхность Плутона, затем встретился с Нептуном и Ураном, сделав их кольца кристально прозрачными. Буря обладающих огромной энергией элементарных частиц миновала Сатурн и Юпитер сразу же после того, как у пекинских школьников начался выпускной, вызвав фосфоресцирование жидкого вещества, образующего эти планеты. Энергия путешествовала со скоростью света еще полчаса и достигла Луны, озарив ослепительным светом море Дождей и кратер Коперника. Она осветила следы, которые сорок лет назад оставили Нил Армстронг и Базз Олдрин на глазах у сотен миллионов телезрителей, пристально следивших за ними на соседней голубой планете, в это восторженное мгновение уверовавших в то, что космос создан для них.

Еще через секунду свет Мертвой звезды завершил свой восьмилетний путь в космическом пространстве до Земли.

Полуночное солнце

Это полдень!

Такова была первая реакция детей, когда к ним вернулось зрение. Свет вспыхнул так внезапно, как будто кто-то щелкнул космическим выключателем, и они мгновенно ослепли.

Времени было 20.18, но дети стояли в ярком полуденном свете. Подняв взгляд к голубому небу, они ощутили в груди леденящий холод. Определенно, это было не то небо, что прежде, оно стало иссиня-черным, словно цвет, запечатлевшийся на сверхчувствительной фотопленке. И оно показалось им необычайно прозрачным, будто с него счистили серовато-белую кожицу, и обнажившаяся чисто-синяя плоть готова была вот-вот пролиться кровью. Весь город был озарен ярким светом, и при виде Солнца дети в страхе заплакали.

Ибо это было не то Солнце, к которому привыкло человечество!

Свет, разорвавший ночное небо, был слишком ярким, чтобы смотреть на него прямо, однако сквозь щели между пальцами дети различили очертания необычного солнца, которое не было круглым – это была лишенная формы точка, подобная всем остальным видимым звездам, мощный белый свет, исходивший откуда-то из Вселенной, но она не казалась маленькой. При необычайно высокой яркости в –51,23, практически на целый порядок превосходящей яркость Солнца, свет новой звезды рассеивался в атмосфере, превращая ее в огромного, ослепительного ядовитого паука, висящего на западном горизонте.

* * *

Мертвая звезда появилась совершенно внезапно и достигла максимальной яркости за считаные секунды. Первым ее увидело Восточное полушарие Земли, и практически сразу же началась всеобщая паника. Люди начисто лишились способности нормально рассуждать и действовать; весь мир оказался парализован. Наиболее величественным зрелище было для наблюдателей в Атлантике и на западном побережье Европы и Африки. Ниже приводится свидетельство одного очевидца, находившегося на просторах Атлантического океана:

На рассвете мы обнаружили странную аномалию: после того как солнце поднялось над океаном, над восточным горизонтом продолжал разливаться свет, белый свет, исходивший из какого-то неведомого источника ниже поверхности воды, словно на востоке в толще океана была спрятана огромная лампа. Свет усиливался. Это необъяснимое явление встревожило всех, кто находился на борту. В радиоэфире не осталось ничего, кроме треска статического электричества. Второй рассвет становился все ярче и ярче, и облака на востоке загорались ослепительным светом, подобно спиралям ламп накаливания… Наши страхи нарастали вместе с сиянием. Все понимали, что в какой-то момент источник света поднимется над горизонтом, однако никто не представлял себе, что мы увидим. Наконец, через три часа после рассвета, мы увидели второй сюрприз. Впоследствии наш капитан дал следующее красочное описание нового солнца: «Это что-то вроде гигантской космической сварки!» Из двух солнц на небе наиболее пугающим было наше старое, привычное: оно было настолько более тусклым, что по сравнению с новым казалось черным! Не все смогли выдержать этот кошмар; обезумевшие люди метались по палубе и прыгали за борт…

Цитируется по: Альберт Дж. Харрис. Очевидец появления Мертвой звезды. Лондон, 6 год ЭС.

Не успели дети на школьном дворе прийти в себя, как засверкали молнии, родившиеся в атмосфере, ионизированной излучением Мертвой звезды. Под оглушительные раскаты грома длинные багровые дуги расчертили небо частой сеткой.

– Всем вернуться в класс, быстрее! – воскликнула Чжэн Чэнь, и дети бросились к зданию школы, зажимая уши от страшного грохота, который разорвал небо, угрожая расколоть пополам весь мир. Забежав внутрь, дрожащие дети сгрудились вокруг своей учительницы. Свет Мертвой звезды проникал в окна с одного фасада, отбрасывая на пол четкие прямоугольники; непрерывно сверкающие за окнами противоположного фасада молнии озаряли класс багровыми отблесками. Воздух наполнился статическим электричеством, металлические предметы на одежде школьников искрились, волосы стояли дыбом, а на всей коже ощущался зуд, словно из одежды выросли крохотные иголки.

* * *

Ниже приводится расшифровка переговоров между российской орбитальной станцией «Мир», космодромом Байконур в Казахстане и американским космическим многоразовым кораблем «Зевс». Последний экипаж «Мира» перед сходом станции с орбиты:

Командир: Д. А. Ворцев

Бортинженер: Б. Г. Тинович

Техник: Ю. Н. Быковский

Биолог: Ф. Лефсен

Врач экспедиции: Никита Касьяненко

Экипаж: Джо Ла-Мюр, специалист по физике твердых тел; Александр Андреев, астрофизик.

СВЯЗЬ В ЭЛЕКТРОМАГНИТНОМ ДИАПАЗОНЕ:

10:20’10”, «Мир»: «Дон» вызывает Байконур! «Дон» вызывает Байконур! База, ответьте! База, ответьте!

(Ответа нет. Треск статического электричества.)

10:21’30”, База: Говорит космодром «Байконур»! Байконур вызывает «Дон»! Пожалуйста, ответьте!

(Ответа нет. Треск статического электричества.)

СВЯЗЬ В ИНФРАКРАСНОМ ДИАПАЗОНЕ:

10:23’20”, «Мир»: База, это «Мир»! Воздействие на главную систему слишком сильное, поэтому мы задействуем запасный канал связи. Пожалуйста, ответьте!

10:23’25”, База: Мы вас слышим, однако сигнал неустойчивый.

10:23’28”, «Мир»: Проблемы с ориентацией приемно-передающих устройств. Электрические схемы ориентации вышли из строя вследствие радиации, поэтому мы перешли к ручной визуальной ориентации.

10:23’37”, База: Зафиксируйте приемно-передающие устройства в одном положении. Мы берем управление на себя.

10:23’42”, «Мир»: Сделано.

10:23’43”, База: Сигнал нормальный!

10:23’46”, «Мир»: База, вы можете нам объяснить, что произошло? Как назвать то, что появилось совершенно внезапно?

10:23’46”, База: Нам известно не больше, чем вам. Если хотите, называйте это «Звездой Х». Пожалуйста, перешлите нам все полученные данные.

10:24’01”, «Мир»: Мы будем передавать данные наблюдений, начиная с десяти ноль-ноль: показания интегрированного датчика излучения, приборов анализа ультрафиолетовых и гамма-лучей, измерителей мощности гравитационного и магнитного полей, счетчика Гейгера, датчика солнечного ветра и детектора нейтрино, а также 136 изображений в видимом и инфракрасном спектрах. Будьте готовы принимать.

10:24’30”, «Мир»: (передача данных)

10:25’00”, «Мир»: Наш орбитальный телескоп отслеживал Звезду Х с момента ее первого появления. Принимая в расчет уровень его чувствительности, мы не можем оценить ее угловой диаметр; также нам не удалось обнаружить четкий параллакс. Доктор Андреев полагает, что эти два момента, а также величина зафиксированной энергии означают, что Звезда Х находится за пределами Солнечной системы. Разумеется, это всего лишь гипотеза. Данных недостаточно, и многое еще предстоит сделать наземным обсерваториям.

10:25’30”, База: Что вы видели на Земле?

10:25’36”, «Мир»: Согласно нашим наблюдениям за изменениями характера облачности в районе экватора, мощный ураган движется в экваториальной области на север с предположительной скоростью 60 метров в секунду. Это может быть следствием неравномерности резкого поступления тепла на Землю от Звезды Х. Да, и еще: интенсивное ультрафиолетовое излучение и большое количество голубых вспышек, возможно, молний, в полярных областях, эта зона расширяется к умеренным широтам.

10:26’50”, База: Доложите ваше состояние.

10:27’05”, «Мир»: Ничего хорошего. Бортовой компьютер управления полетом полностью выведен из строя излучением высокой мощности, как и запасные системы. Свинцовая защитная оболочка уничтожена. Панели солнечных батарей из монокристаллического углерода полностью сгорели, химические аккумуляторы серьезно повреждены. В настоящий момент мы полностью зависим от установленных в отсеке изотопных аккумуляторов, которым катастрофически не хватает мощности, поэтому нам пришлось отключить системы жизнеобеспечения в главном отсеке. В жилом отсеке система жизнеобеспечения работает с перебоями. Вероятно, в самое ближайшее время нам придется надеть скафандры.

10:28’20”, База: Центр управления считает, что в нынешней ситуации оставаться на орбите нежелательно, при этом мягкая посадка невозможна вследствие повреждения систем станции. Американский многоразовый космический корабль «Зевс» находится на низкой орбите 3340; он оставался в тени Земли, получил лишь незначительные повреждения и сохранил способность возвращения. Мы уже связались с американцами, и они решили в соответствии с положениями Договора об открытом космосе насчет спасения терпящих бедствие астронавтов прийти на помощь и забрать вас на борт. Сейчас вы получите данные об уменьшении скорости и снижении орбиты…

10:30’33”, «Мир»: База, с вами хочет говорить врач экспедиции.

10:30’40”, «Мир»: Говорит врач экспедиции. Я считаю, в этом нет смысла. Отмените операцию спасения.

10:30’46”, База: Пожалуйста, объясните.

10:30’48”, «Мир»: Все космонавты на борту станции получили сверхсмертельную дозу облучения в 5100 рад. Нам осталось жить считаные часы, и даже если мы возвратимся на Землю, исход будет таким же.

10:31’22”, База: (молчание)

10:31’57”, «Мир»: Говорит командир. Пожалуйста, разрешите нам остаться на «Мире». Наша станция является передовым форпостом человечества в деле наблюдения Звезды Х. В свои последние часы мы продолжим выполнять свои обязанности. Мы станем первыми космонавтами, погибшими в космосе; если в будущем представится такая возможность, пожалуйста, верните наши останки на родину.

Цитируется по: Владимир Конев. История российской космической программы в Обыкновенной эпохе. Том 5. Москва, 17 год ЭС.

Мертвая звезда озаряла космическое пространство на протяжении одного часа двадцати пяти минут, после чего резко исчезла. Лишь тогда радиотелескопы смогли обнаружить ее останки: быстро вращающуюся нейтронную звезду, излучающую строго периодические электромагнитные импульсы.

Прижавшись лицами к оконному стеклу, дети смотрели на закат, который таковым не был. В тот вечер на город опустилась иссиня-черная ночь. Сияние Мертвой звезды потускнело до сумерек, занимавших половину небосвода, после чего быстро сжалось до маленького кружка-нимба, сменившего цвет на белый. Теперь на потемневшем небе стали видны россыпи звезд. Гало вокруг Мертвой звезды продолжало сжиматься до тех пор, пока, наконец, не исчезло совсем, оставив там, где еще совсем недавно был источник ослепительного света, лишь точку. Когда ночное небо вернулось в нормальное состояние, эта звезда еще какое-то время оставалась самой яркой, однако продолжала тускнеть, сначала превратившись просто еще в одну из бесчисленных звезд галактики, а через пять минут Мертвая звезда окончательно сгинула в просторах космоса.

Когда молнии прекратились, дети выбежали из здания школы и оказались в фосфоресцирующем мире. Все под ночным небом – деревья, строения, земля под ногами – сияло голубовато-зеленым светом, словно планета и всё на ней превратилось в прозрачный малахит, а скрытый глубоко в ее недрах источник, подобный зеленой луне, испускал вокруг себя чарующее свечение. Подсвеченные зеленым облака висели в воздухе, а стаи вспорхнувших птиц метались из стороны в сторону подобно сияющим феям. Больше всего детей напугало то, что и они тоже фосфоресцировали, словно изображения на негативе или призраки.

– Как я уже говорил, – заметил Очкарик, – случиться может все что угодно.

В классе снова вспыхнул свет, зажглись огни по всему городу, и только тут дети сообразили, что на какое-то время отключалось электричество. По мере того как зажигались все новые огни, свечение бледнело, и вначале детям показалось, что мир вернулся в нормальное состояние. Однако вскоре они с ужасом обнаружили, что ничего еще не закончилось.

На северо-востоке появился красный свет, и вскоре перистые облака в той части неба засияли багрянцем, словно возвещая о приближающемся рассвете.

– Сейчас взойдет настоящее солнце!

– Дурак! Времени еще одиннадцать ночи!

Красные облака пересекли половину небосвода, и только тогда дети поняли, что они светятся сами собой. Когда облака оказались у них над головой, дети разглядели, что они состоят из огромных лент света, подобных плавно колышущимся красным занавескам, висящим в небе.

– Северное сияние! – воскликнул кто-то.

Вскоре сияние разлилось по всему небу, и на протяжении последующей недели на ночном небе над миром танцевали ленты красного света.

* * *

Когда наконец неделю спустя сияние окончательно исчезло и на небо вернулись мерцающие звезды, осталось одно, последнее, величественное действие симфонии сверхновой: светящаяся туманность появилась в том самом месте, где всего несколько дней назад была Мертвая звезда. Облако пыли, оставшейся после взрыва, возбудилось импульсом высокой энергии, испущенным останками Мертвой звезды, и выдало синхронное излучение в видимом спектре. Туманность разрасталась, достигнув размера двух полных лун. Это светящееся тело, имеющее форму розетки, которому впоследствии дали название «Туманность Розы», излучало странный, резкий голубой свет, озарявший Землю лунным серебром. Он освещал мельчайшие детали на ее поверхности с яркостью полнолуния, затопляя сияние больших городов внизу.

Туманности Розы предстояло светить человечеству до того дня, пока власть наследников динозавров на Земле не закончится – или не возродится.

Часть 2. Отбор

Мир в долине

Несомненно, Мертвая звезда явилась важнейшим событием в истории человечества. Самым первым документальным свидетельством рождения сверхновой можно считать надпись на ритуальной кости, датированной 1300 годом до нашей эры; последнее подобное событие произошло в 1987 году, когда сверхновая родилась в галактике, расположенной в районе Большого Магелланова облака, приблизительно в 170 000 световых лет от нас. По астрономическим меркам не совсем точно называть последнюю сверхновую нашей соседкой; она родилась практически у нас под боком.

Тем не менее человечество восхищалось новой звездой от силы пару недель. Ученые только приступили к ее изучению, мир философии и искусства еще не достиг критической массы, необходимой для всеобщего воодушевления, и простые люди потихоньку стали возвращаться к заботам повседневной жизни. Их интерес к сверхновой звезде ограничивался тем, до каких размеров может вырасти Туманность Розы и как изменится ее форма, однако это внимание по природе своей было по большей части поверхностным.

Два самых важных для человечества открытия остались практически незамеченными.

* * *

В заброшенной шахте в Южной Америке за огромным резервуаром, содержащим свыше десяти тысяч тонн дистиллированной воды, день и ночь наблюдал целый сонм чутких датчиков, призванных улавливать нейтрино. Нейтрино, пройдя сквозь пятисотметровую толщу камня, вызывали в воде миниатюрные вспышки, засечь которые могли лишь самые чувствительные приборы. В тот день дежурство в шахте несли ученый-физик Андерсон и инженер Норд. Сходящий с ума от скуки Норд в который уже раз пересчитывал подтеки воды, сверкающие в тусклом свете на каменных сводах, и, вдыхая затхлый воздух подземелья, воображал, будто находится в гробнице. Он достал из шкафчика бутылку виски, и Андерсон тотчас же протянул свой стакан. Первое время физик терпеть не мог пить на дежурстве и даже выгнал за это с работы одного инженера, однако теперь он уже не обращал на это внимания. За пять лет пребывания в полукилометре под поверхностью земли не было зафиксировано ни одной вспышки, и все уже потеряли надежду. Но вот наконец зажужжал детектор – божественная музыка после пяти лет ожидания. Бутылка с виски упала на землю и разбилась вдребезги. Дежурные бросились к монитору, однако тот оставался совершенно черным. Какое-то время они изумленно таращились на него, затем инженер, опомнившись, выскочил из центра управления и побежал к резервуару, похожему на высоченное здание без окон. Заглянув в крохотный глазок, он своими собственными глазами увидел в воде призрачную голубую искру, настолько мощную, что тонкие инструменты зашкалило, поэтому на экране ничего и не было видно. Вернувшись в центр управления, Норд застал Андерсона склонившимся над другим прибором.

– Нейтрино? – спросил он.

Андерсон покачал головой.

– Эта частица обладает массой.

– Тогда она никак не могла сюда проникнуть! Она остановилась бы, наткнувшись на камень.

– Частица действительно вступила во взаимодействие с камнем. Мы обнаружили ее вторичное излучение.

– Ты что, спятил? – воскликнул Норд. – Какой энергией должна была она обладать, чтобы вызвать вторичное излучение, пройдя сквозь пятьсот метров камня?

* * *

В медицинском центре Стэнфордского университета гематолог Грант зашел в лабораторию, чтобы забрать результаты анализа двухсот образцов, сданных накануне. Протягивая ему пачку заполненных бланков, заведующий лабораторией сказал:

– Не знал, что у вас столько больных.

– Что ты имеешь в виду?

Завлаб указал на бланки.

– Где вы нашли всех этих бедолаг? В Чернобыле?

Пробежав взглядом несколько листов, врач пришел в ярость.

– Хауз, ты просто болван! Ты что, хочешь, чтобы тебя вышвырнули отсюда? Это контрольные образцы, взятые у здоровых людей для статистических исследований!

Какое-то время завлаб смотрел на гематолога, и в его взгляде сквозил страх, гложущий его сердце. Затем он схватил Гранта за руку и потащил его в лабораторию.

– Что ты делаешь? Отпусти меня!

– Я возьму у тебя кровь! И у себя самого. И у вас! – крикнул он лаборантам. – Всем сдать кровь на анализ! Всем до одного!

* * *

Через месяц после рождения сверхновой, за два дня до начала учебных занятий после летних каникул, в разгар педсовета директора школы вызвали к телефону. Вернувшись с мрачным выражением лица, он кивнул Чжэн Чэнь, и они вышли из учительской под потрясенные взгляды остальных учителей.

– Товарищ Чжэн, – сказал директор, – немедленно собирайте свой класс.

– Но в чем дело? Занятия ведь еще не начались.

– Я имею в виду тот класс, который вы выпустили.

– Это будет еще сложнее. Дети распределились по пяти разным средним школам, и я даже не знаю, приступили ли они к занятиям. К тому же, какое мы теперь имеем к ним отношение?

– Отдел регистрации вам поможет. Министр образования лично звонил туда.

– Товарищ Фэн сказал, что я должна буду делать после того, как соберу детей?

Осознав, что Чжэн Чэнь не до конца его поняла, директор добавил:

– Не директор Фэн из городского Департамента образования. Глава Министерства образования КНР!

* * *

Собрать бывших учащихся класса оказалось не так трудно, как предполагала Чжэн Чэнь, и вскоре все сорок три ученика вернулись в свою начальную школу, получив строгое указание в тех средних школах, где им предстояло учиться. Дети несказанно обрадовались воссоединению своего распущенного класса; они жаловались на то, как скучно в средней школе, и говорили, что предпочли бы и дальше учиться в начальной.

Чжэн Чэнь вместе с учениками прождала в классе больше получаса, не зная, что будет дальше. Наконец к школе подъехал школьный автобус в сопровождении двух легковых машин, из которых вышли три человека. Директор школы представил главного из них как Чжан Линя и объяснил, что они из Центральной комиссии по чрезвычайным ситуациям.

– Из комиссии по чрезвычайным ситуациям? – изумилась Чжэн Чэнь.

– Это ведомство организовано совсем недавно, – не вдаваясь в подробности, сказал Чжан Линь. – Какое-то время ученикам вашего класса предстоит провести вдали от их семей. Мы берем на себя задачу предупредить их родителей. Поскольку вы хорошо знаете своих учеников, вы поедете с нами. Брать с собой ничего не нужно. Мы отъезжаем немедленно.

– Чем вызвана подобная спешка? – удивленно спросила Чжэн Чэнь.

– Нам нельзя терять времени.

* * *

Автобус с сорока тремя школьниками покинул город и направился на запад. Чжан Линь сел рядом с Чжэн Чэнь и сразу же начал изучать классный журнал. Закончив, он молча уставился перед собой. Остальные двое мужчин вели себя так же. Чжэн Чэнь обратила внимание на их серьезные лица, однако постеснялась спросить, в чем дело. Атмосфера заразила и детей, практически не разговаривавших всю дорогу. Автобус проехал мимо Летнего дворца и направился дальше к Западным горам, затем свернул на проселочную дорогу, уходящую в лес, и наконец остановился перед большим лагерем, у ворот которого дежурили трое вооруженных часовых. На территории лагеря уже стоял такой же школьный автобус, вокруг которого толпились вышедшие из него дети. Они были примерно такого же возраста.

Выйдя из автобуса, Чжэн Чэнь услышала, как ее окликнули по имени. Это был учитель из Шанхая, с которым она познакомилась на педагогической конференции. Чжэн Чэнь оценила взглядом его подопечных: определенно, еще один класс выпускников начальной школы.

– Это мой класс.

– Вы приехали из Шанхая?

– Да. Нас предупредили вчера поздно вечером, и всю ночь мы ходили по домам, собирая детей.

– Вчера вечером? Как вам удалось добраться сюда так быстро? Вы не успели бы даже самолетом…

– Мы прилетели специальным рейсом.

Какое-то мгновение они молча смотрели друг на друга, затем учитель из Шанхая сказал:

– Больше я ничего не знаю.

– И я тоже, – сказала Чжэн Чэнь.

Она вспомнила, что учитель из Шанхая вел экспериментальный класс по специальной программе, составленной Министерством образования. Четыре года назад министерство запустило проект под названием «Звезда», крупномасштабный эксперимент, для которого в крупных городах были отобраны начальные классы для опробования принципиально новых методов обучения; в первую очередь проект был направлен на повышение общего уровня знаний детей. Такой же класс вела и Чжэн Чэнь.

Она огляделась по сторонам.

– Похоже, все эти классы из проекта «Звезда».

– Совершенно верно. Всего двадцать четыре. Примерно тысяча детей из пяти городов.

Днем представители комиссии по чрезвычайным ситуациям составили подробные анкеты на каждого ребенка. Вечер оказался свободен, поэтому дети позвонили домой и сказали своим родителям, что находятся в летнем лагере, несмотря на то, что лето закончилось.

Рано утром на следующий день детей усадили в автобусы и повезли дальше.

После сорокапятиминутной дороги по горам автобусы приехали в долину, обрамленную пологими склонами. Уже наступила осень, и леса должны были бы полыхать багрянцем, однако они по-прежнему оставались зелеными. По дну долины протекал ручей, настолько мелкий, что его можно было пересечь вброд, лишь закатав штанины. Дети вышли из автобусов и собрались на поляне рядом с дорогой в одну большую группу численностью в тысячу человек. Один из представителей комиссии по чрезвычайным ситуациям забрался на большой камень и обратился к ним.

– Дети, вы приехали сюда со всей страны. А теперь я расскажу вам цель этого путешествия: мы будем играть в одну увлекательную игру!

Было очевидно, что этот человек не часто общается с детьми. В его строгом тоне не было ни малейшего намека на игру, однако его слова вызвали у детей восторженное оживление.

– Смотрите! – продолжал мужчина, указывая на долину. – Вот где мы будем играть. Каждому классу выделят участок земли площадью три-четыре квадратных километра. Это не какой-то маленький клочок! И каждый класс будет использовать эту землю – слушайте внимательно – каждый класс образует свое небольшое государство!

Последние слова полностью захватили внимание детей. Тысяча пар глаз не отрываясь смотрела на представителя.

– Игра будет продолжаться пятнадцать дней. Целых пятнадцать дней вы будете жить тем, что даст вам подаренный участок земли!

Дети радостно закричали.

– Успокойтесь и выслушайте до конца. На этих двадцати четырех территориях сложены необходимые запасы, такие как палатки, походные кровати, топливо, еда и питьевая вода, однако все это распределено неравномерно. Например, возможно, на одной территории палаток больше, чем нужно, зато еды недостает; на другом, быть может, все наоборот. У вас будет два пути для того, чтобы обеспечивать себя.

Первый – торговля. Вы можете обменивать излишки на то, чего вам не хватает. Но даже так ваши маленькие государства не смогут продержаться целых пятнадцать дней, потому что общего количества припасов недостаточно.

Второй путь – заняться производством. Это основная задача ваших государств. Производство означает следующее: вам предстоит расчистить участки земли на ваших территориях, посадить семена, организовать полив. Разумеется, мы не сможем ждать, когда из семян вырастут растения, которые дадут плоды, однако в зависимости от того, как вы будете расчищать участки, обрабатывать их и подводить к ним воду, директорат, руководящий игрой, будет выделять вам соответствующее количество продовольствия. Все двадцать четыре государства расположены вдоль этого ручья, который будет служить вам источником воды. Вы будете использовать воду для орошения расчищенных участков земли.

Вы выберете глав своих государств, трех полномочных правителей, которые возьмут на себя власть в равных объемах. Вместе они будут принимать все самые важные решения. Вы также учредите правительства своих государств, которые будут составлять планы развития, определять внешнюю политику и так далее. Мы вмешиваться не будем. И еще: все граждане обладают полной свободой передвижения. Каждый сможет выбрать себе ту страну, которую считает лучшей.

А теперь мы распределим между вами территории. Первым делом вы выберете для своего государства название и сообщите его руководству. Дальше все будет зависеть только от вас. Сразу же предупрежу вас: правил в этой игре очень мало. Дети! Судьба и будущее этих государств в ваших руках. Надеюсь, вы сделаете всё для того, чтобы они процветали и крепли!

С такой большой игрой дети еще никогда не сталкивались. Они в восторге бросились к своим территориям.

Класс Чжэн Чэнь проследовал за Чжан Линем на отведенную ему территорию: участок земли был огорожен забором, примыкающим одним концом к реке, а другим – к склону; в одном углу были аккуратно сложены палатки и различное снаряжение. Дети побежали вперед, чтобы осмотреть припасы, и Чжэн Чэнь услышала удивленные крики. Поспешив к детям, она протиснулась сквозь толпу и застыла, словно оглушенная.

На квадратном куске зеленого брезента были аккуратно разложены автоматы.

Хотя молодая учительница не разбиралась в оружии, она сразу же почувствовала, что это не игрушки. Наклонившись, Чжэн Чэнь подняла один автомат, ощутила его тяжесть, уловила запах оружейной смазки, увидела холодный голубоватый блеск стального ствола. Рядом лежали три зеленых железных коробки; ученик раскрыл одну, показывая блестящие золотистые патроны.

– Дядя, скажите, эти автоматы всамделишные? – спросил один мальчик у подоспевшего Чжан Линя.

– Конечно. Новейшей модели, совсем недавно принятой на вооружение. Компактные и легкие, со складными прикладами, они как нельзя лучше подходят для детей.

Восторженно причитая, мальчишки потянулись к оружию, но Чжэн Чэнь резко крикнула:

– Стойте! Никому ничего не трогать! – Она повернулась к Чжан Линю. – Что это значит?

– Определенно, оружие необходимо любому государству, – небрежно ответил тот.

– Вы сказали, что эти автоматы как нельзя лучше подходят… для детей?

– О, можете не беспокоиться, – усмехнулся Чжан Линь и, наклонившись, достал из коробки с боеприпасами патронную ленту. – Эти пули несмертельные. На самом деле они представляют собой два крошечных клубка проволоки, приклеенных к куску пластика, настолько легких, что они быстро теряют скорость после выстрела и не могут причинить тяжелых травм. Однако в клубках проволоки сосредоточен сильный электрический заряд; при столкновении с целью они мгновенно выдадут десятки тысяч вольт – достаточно, чтобы человек кратковременно потерял сознание и упал. Ток небольшой, поэтому цель быстро придет в себя и не получит какого-либо долговременного вреда здоровью.

– Электрический разряд не причинит никакого вреда?

– Эти боеприпасы были разработаны для применения в полиции и прошли многочисленные испытания на животных и людях. Полиция западных стран впервые получила их еще в восьмидесятые и широко применяла с тех самых пор, и за все это время не отмечено ни одного случая нанесения серьезной травмы.

– А если такая пуля попадет в глаз?

– От этого спасет защита глаз.

– Ну а если человек, получивший попадание, упадет с большой высоты?

– Именно поэтому мы выбрали относительно равнинную местность… Разумеется, я должен признать, что гарантировать полную безопасность невозможно, но вероятность получить серьезный вред здоровью минимальная.

– Вы действительно собираетесь раздать это оружие детям и разрешить им использовать его против других детей?

Чжан Линь молча кивнул.

Чжэн Чэнь побледнела.

– А разве нельзя было ограничиться игрушечным оружием?

Он покачал головой.

– Война является неотъемлемой частью истории любого государства. Для того чтобы получить достоверные результаты, мы должны создать обстановку, максимально приближенную к реальности.

– Результаты? Какие еще результаты? – Чжэн Чэнь со страхом уставилась на него, как будто перед ней было чудовище.

– Успокойтесь, товарищ Чжэн! Мы и так во многом себя ограничили. Разведданные от надежных источников говорят, что в некоторых странах детям разрешено использовать боевые патроны.

– В других странах? Вы хотите сказать, в эту игру играет весь мир? – Чжэн Чэнь растерянно оглянулась по сторонам, словно пытаясь убедиться в том, что это ей не снится. Затем, с большим усилием, она успокоилась, пригладила волосы и сказала: – Пожалуйста, немедленно отправьте меня и детей домой!

– К сожалению, это невозможно. В провинции введено военное положение. Я говорил вам, что работа крайне важная…

Молодая учительница снова потеряла контроль над собой.

– Мне нет никакого дела до этого! Я вам не позволю! Я учитель, у меня есть совесть, и есть профессиональный долг!

– Совесть есть и у нас, а чувство долга у нас даже еще сильнее. И эти две вещи вынуждают нас действовать. – Чжан Линь посмотрел ей в лицо. – Пожалуйста, поверьте нам!

– Верните детей домой! – крикнула Чжэн Чэнь.

– Пожалуйста, поверьте нам.

Негромкий голос, прозвучавший у нее за спиной, показался ей знакомым, хотя она и не смогла сразу определить, кто это. Потрясенные дети смотрели куда-то за спину Чжэн Чэнь, та тоже обернулась и увидела внушительную толпу, что еще больше укрепило ощущение потери связи с реальностью. Как это ни странно, Чжэн Чэнь снова успокоилась. Она разглядела в толпе нескольких влиятельных политиков, которых часто показывали по телевизору, но те двое, кого она узнала в первую очередь, стояли прямо перед ней.

Председатель КНР и премьер Госсовета.

– Это как кошмарный сон, да? – мягко спросил Председатель КНР.

Чжэн Чэнь молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

– Это совершенно естественно, – поддержал Председателя КНР премьер Госсовета. – Мы сами вначале испытали то же чувство. Но нам пришлось быстро привыкнуть к реальности.

– Ваша работа очень важна, от нее зависит судьба нашей страны и нашего народа, – продолжал Председатель КНР. – Позднее мы все объясним, и тогда, товарищ учитель, вы будете гордиться тем, что сделали и что делаете.

Его слова несколько успокоили Чжэн Чэнь.

И когда все направились к соседней территории, премьер Госсовета чуть задержался и сказал ей:

– Сейчас вы должны понять только одно: мир уже не такой, каким был прежде.

* * *

– Так, все думают, как мы назовем наше государство, – сказал Очкарик.

Утреннее солнце, поднявшись над горами, окрасило долину золотом.

– Давайте назовем его Солнечной страной! – воскликнул Хуахуа и после одобрительных криков добавил: – Нам нужно также нарисовать наш флаг.

Дети нашли в запасах кусок белого полотна, Хуахуа достал из портфеля толстый маркер и нарисовал круг.

– Это солнце. Если у кого-нибудь есть красный, мы можем его закрасить.

– Разве получится не японский флаг? – спросил кто-то.

Сяомэн взяла маркер и нарисовала на солнце большие глаза и улыбающийся рот, а также добавила расходящиеся лучи света. Дети единогласно одобрили этот флаг. В Эпохе сверхновой этот примитивный безыскусный флаг хранится в Национальном историческом музее как бесценный исторический памятник.

– Ну а государственный гимн?

– Давайте возьмем марш юных пионеров!

Когда солнце полностью взошло, дети торжественно подняли государственный флаг в центре своей территории.

После церемонии Чжан Линь спросил у Хуахуа:

– Почему ты в первую очередь подумал о флаге и гимне?

– Они нужны государству как… символ. Для того чтобы объединиться, школьники должны видеть, что у нас есть своя страна.

Чжан Линь сделал пометку в записной книжке.

– Мы сделали что-то не так? – спросил кто-то.

– Как я уже говорил, вы будете принимать все решения самостоятельно. Вы будете делать то, что считаете нужным. Моя задача заключается в том, чтобы наблюдать, но ни в коем случае не вмешиваться. – Повернувшись к Чжэн Чэнь, он добавил: – Это относится и к вам, товарищ Чжэн.

* * *

Затем дети единогласно выбрали руководителей государства в лице Хуахуа, Очкарика и Сяомэн. Хуахуа поручил Лю Гану создать армию, в которую вступили все двадцать пять мальчишек класса; двадцать из них получили автоматы, и Лю Ган успокоил оставшихся пятерых, взбешенных тем, что им не досталось оружия, заверив их, что в ближайшие несколько дней автоматы будут передаваться от одних другим. Сяомэн назначила Линь Ша министром здравоохранения, передала ей все медицинские средства, имевшиеся среди припасов, и поручила ухаживать за больными, если таковые появятся. Дети решили, что остальные государственные ведомства будут создаваться по мере необходимости.

Затем они начали обустраивать свои новые владения. Расчистив участок, они поставили палатки, но когда несколько школьников вошли в одну из них, та рухнула на них, и они с трудом выбрались из-под брезента. Но им было весело. К полудню им удалось установить несколько палаток, и они занесли внутрь койки, тем самым решив вопрос с жильем.

Прежде чем приступить к обеду, Сяомэн предложила провести инвентаризацию всего продовольствия и воды и составить подробный ежедневный рацион питания: на первые два дня консервы, поскольку когда начнутся работы по расчистке земли, энергетические затраты возрастут и еды будет требоваться больше. Также нужно будет учитывать то, что, если сельское хозяйство столкнется с какими-либо трудностями, возникнут перебои с поставкой продовольствия от директората. За утро у детей разыгрался нешуточный аппетит, и они расстроились, что не смогут сразу же наброситься на еду, однако Сяомэн как могла терпеливо объяснила им положение дел.

Чжан Линь тихо стоял в стороне, наблюдая за происходящим, делая пометки в записной книжке.

После обеда дети навестили своих соседей, чтобы обменять лишние палатки и инструмент и пополнить весьма скудные запасы продовольствия, а также познакомиться ближе со своим окружением. Вверх по течению от них находилась Галактическая республика, вниз – Страна гигантов. Напротив расположилась Земля электронной почты, с которой выше по течению граничила Страна мохнатых гусениц, а ниже – Земля голубых цветов, оба государства получили свои названия по представителям местных флоры и фауны. Всего в долине были образованы восемнадцать крошечных государств, но остальные находились так далеко, что дети ими нисколько не заинтересовались.

Следующие ночь, день и еще одна ночь стали золотым веком мира в долине. Детей переполняло восторженное возбуждение от новой жизни. На второй день во всех государствах началась расчистка участков земли на склоне примитивными орудиями, лопатами и мотыгами. Для орошения посевов дети носили из ручья воду в пластмассовых ведрах. Ночью вдоль всего берега зажглись костры, и долина огласилась песнями и смехом. Это было настоящее пасторальное чудо из сказки.

Однако вскоре сказка закончилась, и в долине наступили серые будни.

Когда ощущение новизны иссякло, скорость обработки земли значительно снизилась. Дети возвращались с работы полностью обессиленные и, войдя в палатки, сразу же падали на свои койки. Теперь по ночам в долине уже не было костров и песен. Наступило царство тишины.

Все более очевидной становилась неравномерность распределения припасов. Хотя все государства находились близко друг от друга, в одних земля была тучной, мягкой, обрабатывать ее было легко; в то время как в других каменистая почва упорно не желала становиться пригодной для сельского хозяйства даже после напряженных усилий. Солнечная страна оказалась в числе самых бесплодных, но еще хуже чрезвычайно низкого качества земли на склоне горы оказалось то обстоятельство, что пойма реки на территории была невероятно широкой. Директорат особо подчеркнул, что ровные заливные луга можно использовать только в качестве жилой зоны, а все сельскохозяйственные угодья должны находиться на склонах гор. Посевные участки на заливных лугах в счет приниматься не будут. В некоторых государствах склон подходил к самому ручью, и дети могли становиться цепочкой и ведрами передавать воду для полива, что позволяло значительно экономить силы. Но широкая пойма в Солнечной стране означала то, что расстояние от воды до склона получилось просто огромным, и дети вынуждены были поодиночке таскать ведра, что было крайне изнурительно.

Тут Очкарик внес предложение: запрудить ручей плотиной из больших камней. Вода все равно будет протекать между камнями, но ее уровень повысится. Тогда рядом со склоном можно будет вырыть колодец и подвести к нему от ручья канал. Для этой работы Солнечная страна выделила десятерых самых крепких учеников. Однако не успели ирригационные работы начаться, как против жестко выступили находящиеся ниже по течению Страна гигантов и Земля голубых цветов, и, несмотря на заверения Очкарика в том, что плотина повысит уровень воды, но не перекроет ручей, тем самым не создавая угрозы государствам, расположенным ниже по течению, обе страны оставались непреклонны. Хуахуа настаивал на том, что нужно не обращать внимания на протесты и продолжать работы. Однако Сяомэн после долгих размышлений пришла к выводу, что лучше иметь с соседями хорошие отношения, действовать в долгосрочной перспективе, чтобы ради сиюминутной выгоды не обделить себя в чем-то значительном. Ручей является общим для всех государств долины, поэтому все, что с ним связано, это очень деликатный вопрос. Солнечная страна должна постараться завоевать хорошую репутацию. Очкарик просчитал возможные последствия применения силы, и хотя Лю Ган настаивал на том, что в случае конфликта с расположенными ниже по течению соседями армия может гарантировать национальную безопасность, Очкарик указал на то, что крайне безрассудно ввязываться в конфликт сразу с двумя государствами. Поэтому Солнечная страна была вынуждена отказаться от своего первоначального плана. Без плотины канал пришлось рыть вдвое глубже, а воды в колодец у подножия горы он доставлял значительно меньше, чем планировалось. И все-таки канал существенно повысил эффективность обработки земли.

Судя по всему, Солнечная страна привлекла внимание директората; теперь вместе с Чжан Линем появился второй наблюдатель.

На четвертый день по всей долине разгорались всевозможные споры и конфликты, в основном порожденные неравномерным распределением ресурсов и торговлей. Дети не обладали достаточным терпением для разрешения спорных ситуаций, поэтому прозвучали первые выстрелы. Однако конфликты пока что оставались локальными и не распространялись на всю долину. В окрестностях Солнечной страны сохранялось относительно стабильное положение, однако вспыхнувший на седьмой день конфликт из-за питьевой воды в корне изменил положение дел.

Грязная вода из ручья была непригодна для питья, и хотя среди запасов имелось значительное количество питьевой воды, распределены они были неравномерно, так что у одних государств воды было в десять раз больше, чем у других, – подобного неравенства, несомненно, созданного сознательно, не было больше ни в одной другой сфере. Успехи в освоении сельскохозяйственных угодий вознаграждались только продовольствием, но не водой, поэтому к пятому дню вопрос снабжения питьевой водой стал решающим для самого существования государств, тем самым превратившись в фокальную точку конфликтов. Среди пяти государств, соседей Солнечной страны, самые большие запасы воды имелись в Галактической республике – практически в десять раз больше, чем на остальных территориях. Первой осталась без воды Страна мохнатых гусениц на противоположном берегу ручья. Ее дети оказались расточительными и недальновидными: они даже использовали питьевую воду для мытья посуды, когда ленились сходить к ручью, и в результате попали в сложное положение. Единственный выход заключался в том, чтобы провести переговоры со своим соседом и предложить за воду бартер, однако Галактическая республика выдвинула неприемлемое требование: Страна мохнатых гусениц должна была заплатить за питьевую воду частью своей территории.

Ночью мальчик из Земли электронной почты принес в Солнечную страну известие о том, что Страна мохнатых гусениц потребовала дать взаймы десять автоматов, а также боеприпасы к ним, пригрозив в случае отказа нападением. Правители Страны мохнатых гусениц считали, что тридцать семь ее мальчиков обеспечивают достаточную военную силу для того, чтобы справиться с Землей электронной почты, чье население на две трети состояло из девочек и не могло оказать значительного сопротивления. Желая избежать неприятностей, Земля электронной почты пошла на сделку со Страной мохнатых гусениц и одолжила ей оружие. На следующий день с раннего утра затрещали выстрелы: мальчики Страны мохнатых гусениц практиковались в стрельбе.

Солнечная страна созвала чрезвычайное заседание Государственного совета, на котором Хуахуа доложил о состоянии дел:

– Страна мохнатых гусениц неминуемо начнет войну с Галактической республикой. Если судить только по военной мощи, Галактическая республика должна потерпеть поражение, и Страна мохнатых гусениц ее покорит. Страна мохнатых гусениц обладает обширными участками плодородной земли, и если она получит питьевую воду и оружие Галактической республики, то станет самым могущественным государством. И это обернется для нас бедой рано или поздно. Мы должны быть готовы к тому, что это случится рано.

– Нам нужно образовать союз с Землей электронной почты, Страной гигантов и Землей голубых цветов, – сказала Сяомэн.

– Если мы выбираем такой подход, нам нужно включить в наш союз и Галактическую республику, до того как начнется война, – заметил Хуахуа. – В таком случае Страна мохнатых гусениц не осмелится развязать войну.

– Баланс сил является основополагающим принципом мирового порядка, – покачал головой Очкарик. – И ты предлагаешь нарушить этот принцип.

– Профессор, не угодно ли развить свою мысль?

– Любой союз является стабильным только в том случае, если имеет дело с сопоставимым по силе противником. Он распадется, столкнувшись со слишком серьезной или слишком незначительной угрозой. Государства, расположенные выше по течению, слишком далеко от нас, поэтому наша шестерка образует относительно независимую систему. Если Галактическая республика присоединится к нашему союзу, Страна мохнатых гусениц останется без союзников и, будучи самой слабой, не будет представлять никакой угрозы союзу. Поэтому союз распадется. К тому же в Галактической республике столь большие запасы питьевой воды, что она высокомерно решит, будто нам нужна только ее вода, и не примкнет к нашему союзу.

Все согласились с этим суждением.

– Но согласятся ли остальные три государства вступить в союз с нами? – спросила Сяомэн.

– С Землей электронной почты никаких проблем не возникнет, – сказал Хуахуа. – Там уже столкнулись с угрозой, исходящей от Страны мохнатых гусениц. Что же касается двух других государств, предоставьте мне убедить их руководство. Союз будет им выгоден, а мы в конфликте с плотиной произвели благоприятное впечатление, так что, полагаю, особых проблем не возникнет.

Во второй половине дня Хуахуа посетил три соседних государства и благодаря своему несравненному красноречию быстро убедил их руководство. На берегу у общей границы состоялась встреча, на которой был официально образован Союз четырех государств.

К наблюдателям от директората, находящимся в Солнечной стране, присоединился еще один человек.

* * *

Директорат, обеспечивающий руководство игрой, обосновался в телеретрансляционном центре на вершине холма, откуда открывался панорамный вид на всю долину. Вечером, после образования Союза четырех государств, Чжэн Чэнь поднялась в центр и с высоты птичьего полета долго смотрела на ночную долину, как делала все предыдущие дни. Дети спали после изнурительного дня, и только кое-где были видны огни.

К этому времени молодая учительница уже полностью отдалась проекту и больше не спрашивала, для чего все это. Все приходившие ей на ум бесчисленные ответы были совершенно немыслимыми, и накануне Чжэн Чэнь случайно подслушала, как дети в Солнечной стране также обсуждают этот вопрос.

– Это научный эксперимент, – объяснил Очкарик. – Наши двадцать четыре маленьких государства представляют собой модель мира, и взрослые хотят увидеть, как развивается эта модель. И тогда они будут знать, как должна вести себя в будущем наша страна.

– В таком случае почему бы не провести эксперимент со взрослыми? – спросил кто-то.

– Если взрослые будут знать, что это игра, они не отнесутся к ней серьезно. Только дети играют в игры всерьез, и благодаря этому на исход можно будет положиться.

Это было самое разумное объяснение, какое только слышала Чжэн Чэнь. Однако у нее в голове все еще звучали слова премьера Госсовета: «Мир уже не такой, каким был прежде».

Из домика, в котором когда-то жил обслуживающий персонал ретрансляционной станции, вышел Чжан Линь. Присоединившись к Чжэн Чэнь, он окинул взглядом ночную долину.

– Товарищ Чжэн, – сказал он, – ваш класс показал себя самым успешным. Вы их отлично воспитали.

– Что вы подразумеваете под «самым успешным»? Насколько я слышала, в западном конце долины одно государство поглотило своих пятерых соседей и теперь имеет вшестеро бо́льшую площадь и население, и оно продолжает расширяться.

– Нет, товарищ Чжэн, для нас важно не это. Мы смотрим на то, как государство строит себя, как крепит единство, как оценивает мировое устройство и какие из всего этого делает долгосрочные выводы.

Игра в долине допускала свободный выход участников, и за последние пару дней дети практически из всех государств приходили к директорату и жаловались, что больше не хотят играть, что игра скучная, что работа слишком утомительная, а стрельба их пугает. Директорат всем отвечал одно и то же:

– Ничего страшного. Возвращайтесь домой.

И детей тотчас же возвращали домой. Когда они впоследствии узнали, чего лишились, одни злились на себя до конца своих дней, в то время как другие втайне радовались. Солнечная страна единственная не потеряла никого, что для директората было ключевым фактором.

– Товарищ Чжэн, – обратился к молодой учительнице Чжан Линь, – я хотел бы узнать больше об этих трех юных вождях.

– Все они из самых обычных семей, – ответила Чжэн Чэнь. – Однако если присмотреться внимательнее, в действительности у всех троих семьи несколько отличаются друг от друга.

– Начнем с Хуахуа.

– Его отец инженер, работает в архитектурном институте, а мать – учитель танцев. Мальчик пошел в отца, также свободного от предрассудков, полностью сосредоточенного на больших целях и не обращающего внимания на детали своей личной жизни. Когда я пришла к ним домой, отец Хуахуа много говорил об обстановке в мире и стратегии, которой в будущем должен придерживаться Китай, но не спросил про успехи своего сына в школе.

– Он очень замкнутый.

– Нет, ни в коей мере. Отец мальчика обсуждал все эти темы не ради праздного удовольствия. Он говорил о мировых и внутренних проблемах с горячим участием. Он очень инициативный, и, возможно, именно его исключительно широким кругозором и безразличием к непосредственному окружению объясняется то, что он не добился особых успехов в своей карьере. Хуахуа много унаследовал от него, но с одним существенным исключением: мальчик обладает харизмой и стремлением действовать, мотивируя других детей осуществлять самые невероятные вещи. Например, он убедил класс открыть на улице киоск, построить воздушный шар и полетать на нем, отправиться в путешествие на лодках к отдаленным окраинам города. Хуахуа не по возрасту мотивирован и предприимчив. Его слабым местом является склонность к фантазиям и импульсивность.

– Вы хорошо знаете своих учеников.

– Я им друг. Янь Цзин – Очкарик – выходец из типично интеллигентной семьи. Его родители – преподаватели университета; отец гуманитарий, мать специализируется по естественным наукам.

– Он произвел на меня впечатление своей эрудицией.

– Совершенно верно. Однако главная его сила в том, как досконально он изучает любую проблему – значительно глубже, чем остальные дети. Он видит вопрос с таких ракурсов, с каких никому другому и в голову не приходит на него взглянуть. Возможно, вы не поверите, но я, готовясь к урокам, нередко спрашивала его мнение. Его слабость очевидна: Янь Цзин сосредоточен на самом себе и не умеет общаться с другими детьми.

– По-моему, ученики вашего класса не обращают на это внимания.

– Верно. Они испытывают уважение к его эрудиции. Очкарика неизменно приглашают к обсуждению всех важных проблем; его голос учитывается при принятии решений. Вот почему его выбрали в руководящий орган государства.

– Ну а Сяомэн?

– Ее прошлое довольно необычное: она из хорошей семьи, отец был журналистом, мать писательница. Когда девочка училась во втором классе, ее отец погиб в автокатастрофе, спеша на репортаж, вскоре у ее матери обнаружили проблемы с почками, и ей потребовался диализ. А дома уже лежала парализованная бабушка. И мать, и бабушка умерли в прошлом году, но до того на протяжении трех лет все домашнее хозяйство по сути дела лежало на Сяомэн. Тем не менее она училась лучше всех в классе. Я стала классным руководителем их класса как раз тогда, когда ей приходилось особенно тяжело. Приходя утром в класс, я искала у нее на лице следы усталости, но не находила их. Сяомэн…

– Рано стала взрослой.

– Совершенно верно. Взрослой. Это видно по ее лицу – она не по годам взрослая. Мне врезалось в память, как я в прошлой четверти повела класс на экскурсию в Центр управления космическими полетами в Пекине. Остальные дети с восторгом разглядывали чудеса высоких технологий, а на встрече со специалистами центра в один голос заявили, что нам нужно запустить в космос космонавта, затем построить огромную орбитальную станцию, высадиться на Луне, причем немедленно. Сяомэн единственная спросила, сколько будет стоить орбитальная станция, и когда ей назвали приблизительную сумму, сказала, что на эти деньги можно будет обеспечить бесплатное среднее образование для всех детей малоимущих семей страны. После чего выдала ворох статистических данных: сколько китайских детей не ходят в школу, в какую сумму обойдется обязательное среднее образование, с учетом региональных различий и роста цен. Все взрослые были потрясены.

– Что в Сяомэн такого, что она пользуется популярностью среди остальных учеников?

– Ей можно верить. Она самая надежная в классе. Сяомэн способна разрешить горы проблем, с которыми сталкиваются дети, даже таких сложных, которые меня ставят в тупик. У нее талант управлять людьми. Она очень методично и добросовестно выполняет свои обязанности старосты класса.

– Есть у вас в классе еще один ученик, о котором мне хотелось бы узнать чуточку побольше: Лю Ган.

– Я сама его не очень хорошо знаю. Его перевели в мой класс только в конце прошлой четверти. Он также происходит из необычной семьи. Его отец генерал. И, благодаря отцовскому влиянию, Лю Ган любит оружие и вообще все, связанное с армией. Лично на меня самое сильное впечатление произвело то, что он, после перевода в наш класс, войдя в спортивный комитет, всего за одну неделю вывел футбольную команду класса с предпоследнего места на первое. Правила школы запрещают внеклассные тренировки, но Лю Ган их и не проводил – он просто изменил стратегию нашей команды. Что самое удивительное, в предыдущей школе, где он учился, не было условий для занятий футболом, и игрок из него неважный. Его главное достоинство – непобедимый дух. Во время спортивного кросса Лю Ган подвернул ногу, и у него щиколотка распухла так, что не налезала кроссовка, однако он все равно доковылял до финиша, хотя там к тому времени уже никого не осталось. Такую целеустремленность в детях увидишь нечасто.

– И последний вопрос, товарищ Чжэн… Нет-нет, сначала выскажитесь вы.

– Я только хотела сказать, что если их государство кажется вам наиболее успешным, то это следствие коллективного труда. Наверное, в классе есть выдающиеся личности, однако главной его силой является коллективизм. Пожалуй, если разделить класс, никаких впечатляющих результатов дети не добьются.

– Именно этот вопрос я и собирался вам задать. У меня сложилось то же самое впечатление, и это крайне важный момент. Я очень сожалею, товарищ Чжэн, что мой сын у вас не учился.

– Сколько ему лет?

– Двенадцать. Он из тех, кому повезло.

Лишь по прошествии нескольких дней Чжэн Чэнь поняла смысл его слов. Но в тот момент Туманность Розы как раз поднялась над восточным горизонтом, своим голубоватым светом контрастно подчеркнув рельеф долины.

– Она увеличилась в размерах, – заметила молодая учительница. – И очертания ее изменились.

– Она будет продолжать расти на протяжении нескольких десятилетий, – сказал Чжан Линь. – Астрономы предсказывают, что в максимуме туманность заполнит собой пятую часть небосвода, и ночью будет светло, как в ненастный день. Ночи исчезнут.

– О господи! И на что это будет похоже?

– Мне бы тоже хотелось узнать. Взгляните вон туда, – сказал Чжан Линь, указывая на растущую неподалеку софору, чьи усыпанные цветами ветви были отчетливо видны в свете туманности. – Она не должна цвести в это время года. За последние несколько дней я видел много странных явлений в растительном мире здешних гор. Обилие распустившихся цветов, самых причудливых форм.

– Здесь мы оторваны от окружающего мира и вот уже несколько дней не можем следить за новостями, однако я слышала, что на рынке появились странные овощи и фрукты, такие как виноград с ягодами размером с яблоко.

Из долины донесся треск выстрелов.

– Это в Солнечной стране! – в страхе воскликнула Чжэн Чэнь.

– Нет, – помолчав, возразил Чжан Линь. – Это выше по течению. Страна мохнатых гусениц напала на Галактическую республику.

Стрельба становилась чаще, в темноте отчетливо были видны вспышки выстрелов.

– Вы правда собираетесь позволить детям такое? – дрожащим голосом спросила молодая учительница. – По-моему, я этого не вынесу!

– Вся история человечества – это война. Есть цифры, которые показывают, что за пять тысяч лет существования цивилизации было всего сто семь полностью мирных лет. И в настоящий момент человечество воюет. Но разве жизнь не продолжается?

– Но они же дети!

– Это продлится недолго.

* * *

На следующий день Страна мохнатых гусениц согласилась с требованием Галактической республики обменять значительный участок необработанной земли на питьевую воду, но предложила устроить церемонию передачи земли, на которую обе стороны должны были выделить почетную гвардию из двадцати мальчиков. Галактическая республика согласилась. В тот момент, когда главы двух государств и почетная гвардия участвовали в церемонии, дюжина мальчишек Страны мохнатых гусениц, прятавшихся в засаде, напала на почетную гвардию Галактической республики, и одновременно почетная гвардия Страны мохнатых гусениц также открыла огонь, сразив всех своих противников электрическими зарядами. Очнувшись двадцать минут спустя, дети обнаружили, что сами они взяты в плен, а территория их государства захвачена врагом, ибо пока они находились без сознания, армия Страны мохнатых гусениц вторглась в Галактическую республику. Все автоматы были отданы почетной гвардии, а шестеро оставшихся мальчиков и двадцать с небольшим девочек, не имея оружия, не смогли оказать никакого сопротивления.

Покорив Галактическую республику, Страна мохнатых гусениц сразу же потребовала от Союза четырех государств территориальных уступок. Не готовая начать военные действия, она разыграла карту питьевой воды, поскольку у государств, расположенных ниже по течению, запасов почти не осталось.

И тут пригодились обширные познания Очкарика: он предложил метод очистки воды из ручья. В дне пяти тазов были проделаны крохотные отверстия; затем тазы заполнились камнями, размерами уменьшающимися от верха до низа, и получились фильтры для воды. Лю Ган предложил другой метод: истолочь траву и листья в мелкое месиво и размешать в воде; после того как месиво осядет на дно, вода будет чистой. Он объяснил, что узнал этот способ от отца во время полевых учений. Вода, полученная с помощью обоих методов, была отправлена на проверку в директорат и признана пригодной для питья. Отныне Союз четырех государств сам мог поставлять питьевую воду Стране мохнатых гусениц.

Поэтому Страна мохнатых гусениц стала готовить нападение на союз. Ее дети нисколько не интересовались сельским хозяйством и думали только о том, как расширить свои владения. Однако вскоре выяснилось, что и этим планам не суждено осуществиться.

Из той части долины, которая располагалась выше по течению, пришли известия о том, что Империя Туманности, в самом западном конце долины, поглотила тринадцать других государств, образовав сверхдержаву с армией численностью четыреста человек. И вот теперь эта армия двинулась вниз по течению, намереваясь завоевать всю долину. Перед лицом такого могущественного врага решимость, проявленная правителями Страны мохнатых гусениц в противостоянии со слабой Галактической республикой, мгновенно испарилась. Они перепугались, а их государство, оставшись без руководства, оказалось ввергнуто в хаос и в конечном счете развалилось. Часть детей бежали вверх по течению в Империю Туманности, но большинство обратились к директорату с просьбой отправить их домой. Страна гигантов, Земля голубых цветов и Земля электронной почты, входившие в Союз четырех государств, также распались; большинство детей также вышли из игры, и лишь немногие присоединились к бывшему союзнику. Таким образом, Солнечная страна осталась одна перед лицом могущественного противника.

Все жители Солнечной страны были полны решимости стоять до конца. За эти две недели они полюбили свое крошечное государство, обильно политое их по́том, и эта духовная сила поразила взрослых из директората.

Лю Ган составил план сражения: дети Солнечной страны должны были разобрать все палатки в широкой пойме ручья и организовать с восточной и западной стороны две оборонительных линии с использованием различных материалов. На восточной стороне, куда должен был первым подойти неприятель, расположились всего десять мальчиков.

– Сделав несколько залпов, вы должны закричать: «У нас кончились патроны!» и побежать назад, – напутствовал их Лю Ган.

Только были готовы оборонительные линии, как в долину хлынуло войско Империи Туманности, быстро захватившее территорию бывших Галактической республики и Страны мохнатых гусениц. Послышался крик, усиленный мегафоном:

– Эй, дети Солнечной страны! Империя Туманности объединила всю долину. Неудачники, вы еще хотите играть? Сдавайтесь! Так вы сохраните свою честь!

Этот вызов был встречен молчанием. Тогда войско Империи Туманности перешло в наступление. Дети в первой полосе обороны Солнечной страны открыли огонь, и захватчики тотчас же залегли и открыли ответный огонь. Выстрелы защитников Солнечной страны становились все реже, затем один мальчишка воскликнул: «У нас кончились патроны! Бежим!» – и все дети первой оборонительной линии побежали назад.

– У них кончились патроны! Вперед!

Войско Империи Туманности с ревом бросилось вперед, но когда оно было на середине поймы, вторая линия обороны Солнечной страны открыла шквальный огонь. Захватчики были застигнуты врасплох, и многие упали на землю, сраженные электрическими зарядами. Задние ряды развернулись и обратились в бегство. Первый натиск был отбит.

Когда шоковое действие электрических зарядов прошло и дети, придя в себя, поднялись на ноги, армия Империи Туманности начала новое наступление. На этот раз у Солнечной страны действительно подошли к концу боеприпасы. Дети смотрели, как враг, вдесятеро превосходящий их численностью, осторожно продвигается вперед вдоль реки.

– Господи, у них есть даже вертолеты! – воскликнул какой-то мальчишка.

Из-за холма действительно показался вертолет. Он завис над полем боя, и взрослый объявил в мегафон:

– Дети! Прекратить огонь! Игра закончена!

Государство

Как только стемнело, три вертолета с пятьюдесятью четырьмя детьми на борту вылетели в направлении города. Из этих детей восемь человек, в том числе Хуахуа, Очкарик, Сяомэн и Лю Ган, были из класса Чжэн Чэнь; их сопровождали Чжэн Чэнь и еще четверо учителей.

Вертолеты приземлились перед неказистым зданием в духе пятидесятых, во всех окнах которого горел яркий свет. Чжан Линь и глава директората, руководившего игрой в долине, провели детей в главный вход и дальше по длинному коридору, в конце которого были массивные двустворчатые двери, обитые кожей, со сверкающими бронзовыми ручками. При приближении детей двое часовых открыли двери, и дети оказались в просторном зале, бывшем свидетелем многих знаменательных исторических событий, чьи тени, казалось, и сейчас еще плясали между колоннами.

В зале находились трое: Председатель КНР, премьер Госсовета и начальник Генерального штаба. Они стояли, разговаривая между собой вполголоса, но когда двери открылись, они обернулись к детям.

Руководители директората приблизились к главе государства и кратко шепотом доложили ему об итогах игры.

– Здравствуйте, дети! – сказал Председатель КНР. – В последний раз я сейчас разговариваю с вами как с детьми. История требует, чтобы вы за следующие десять минут повзрослели с тринадцати до тридцати лет. Премьер Госсовета вкратце обрисует вам ситуацию.

– Как вам всем известно, месяц назад в окрестностях Земли родилась сверхновая звезда, – начал премьер Госсовета. – Подробности вы хорошо знаете, поэтому я не буду на них останавливаться. После вспышки сверхновой медицинские учреждения всего мира изучили ее воздействие на людей. Мы получили заключения авторитетных медицинских заведений со всех континентов, совпадающие с выводами наших институтов, а именно: мощное радиационное излучение сверхновой уничтожает хромосомы в клетках человеческого организма. Это излучение обладает такой проникающей способностью, с какой мы еще не сталкивались. От его воздействия не укрылся никто, в том числе те, кто находился в здании, и даже те, кто был под землей в глубоких шахтах. Однако есть одна группа людей, чьи хромосомы обладают способностью восстанавливаться: это дети. Свыше девяноста семи процентов тринадцатилетних и все сто процентов тех, кому двенадцать лет и меньше. У всех остальных вред, нанесенный здоровью, необратим. Им осталось жить всего десять месяцев – от силы год. Видимый свет сверхновой существовал всего чуть больше часа, однако невидимая радиация продолжалась еще целую неделю – это когда на небе были видны полярные сияния. За это время Земля совершила семь полных оборотов вокруг собственной оси, поэтому все регионы затронуты в одинаковой степени.

Премьер Госсовета говорил со спокойной сдержанностью, словно речь шла о чем-то обыденном. Оцепеневшие дети молча слушали его. Смысл его слов не сразу дошел до них, и вдруг они осознали страшную правду.

Много лет спустя, когда подросло второе поколение Эпохи сверхновой, ему стало любопытно, что испытали родители, впервые услышав это известие, поскольку, вне всякого сомнения, это была самая шокирующая новость за всю историю человечества. Историки и астрономы несчетное число раз пытались воссоздать этот момент, однако все эти попытки были неточными. Следующий разговор молодого журналиста и старожила состоялся через сорок пять лет после события.

ЖУРНАЛИСТ: Вы можете рассказать, что почувствовали, впервые услышав об этом?

СТАРИК: Я ничего не почувствовал, потому что в тот момент ничего не понял.

ЖУРНАЛИСТ: Сколько времени вам потребовалось, чтобы понять?

СТАРИК: Все зависело от конкретного человека. Сразу это не понял никто. Одним потребовалось полминуты, другим – несколько минут, а кому-то – несколько дней. Некоторые дети оставались в трансе до тех самых пор, когда началась Эпоха сверхновой. Сейчас как-то странно вспоминать об этом. Почему переварить такую простую информацию было так трудно?

ЖУРНАЛИСТ: Ну а вы сами?

СТАРИК: Мне повезло. Я понял где-то за три минуты.

ЖУРНАЛИСТ: Вы можете описать свое потрясение?

СТАРИК: Это было не потрясение.

ЖУРНАЛИСТ: Значит… это был страх?

СТАРИК: Нет, и не страх.

ЖУРНАЛИСТ (смеется): Все вы так говорите. Разумеется, я понимаю, как нелегко выразить словами такое потрясение, такой страх.

СТАРИК: Тогда не было ничего похожего ни на шок, ни на страх. Пожалуйста, поверьте, даже если сейчас вам будет трудно это понять.

ЖУРНАЛИСТ: В таком случае, что же вы испытали?

СТАРИК: Непривычность.

ЖУРНАЛИСТ: …

СТАРИК: В наши дни была у нас такая притча: человек, слепой от рождения, однажды упал с лестницы, и удар так затронул нервные центры у него в головном мозге, что зрение восстановилось. И человек с огромным любопытством взглянул на окружающий мир… Вот что мы почувствовали. Мир должен был стать незнакомым, непривычным, как будто мы его никогда прежде не видели.

Цитируется по: Я Ке. Рожденный в Обыкновенной эпохе.

Пекин. 46 год ЭС.

* * *

Пятьдесят четыре ребенка, находившихся в огромном зале, в котором билось сердце страны, ощутили это мощное чувство непривычности, как будто обрушился невидимый острый нож, отсекший прошлое от будущего, открыв их взору незнакомый новый мир. В большое окно они видели недавно взошедшую Туманность Розы, отбрасывающую свое голубое сияние на пол подобно громадному космическому глазу, взирающему на странный, необъяснимый мир.

На протяжении целой недели обладающие высокой энергией лучи распространялись до самых отдаленных уголков Солнечной системы, элементарные частицы бомбардировали Землю подобно ливню, который пролился на сушу и на море, с невообразимо огромной скоростью пронзая человеческие тела, проникая в каждую клетку. И в каждой клетке крохотные хромосомы под ударами этих частиц разлетались вдребезги, словно хрустальные бусинки, выплескивая закрученные в двойные спирали цепочки ДНК. Поврежденные гены продолжали функционировать, однако строгие цепочки нуклеотидов, выстроившиеся за сотни миллионов лет эволюции, воспроизводящие жизнь, порвались, и теперь мутировавшие гены распространяли смерть. Они поливали человечество смертоносным душем, заводя в миллиардах тел часы, неумолимо ведущие обратный отсчет времени…

Все, кто старше тринадцати лет, умрут, и Земля превратится в мир, населенный одними детьми.

* * *

Эти пятьдесят четыре ребенка отличались от остальных детей. Второму известию предстояло разбить вдребезги мир, только что ставший непривычным, и ввергнуть их в пугающую пустоту.

Чжэн Чэнь пришла в себя первой.

– Товарищ премьер, но эти дети, если я не ошибаюсь…

– Вы не ошибаетесь, – кивнув, спокойно подтвердил премьер Госсовета.

– Это невозможно! – в страхе воскликнула молодая учительница.

Руководители государства молча смотрели на нее.

– Но они же еще дети! Как они могут…

– Милая девушка, что, по-вашему, мы должны сделать? – спросил премьер Госсовета.

– …Нужно было хотя бы провести отбор кандидатов по всей стране!

– Вы действительно полагаете, что такое осуществимо? И каким образом мы должны были производить отбор? Дети – это не взрослые. Они не принадлежат к социальной иерархии государства, поэтому за такой короткий срок просто физически невозможно отобрать из четырехсот миллионов детей самых талантливых и подготовленных для того, чтобы взять на себя эту ответственность. Десять месяцев – это только приблизительная оценка; возможно, в действительности времени у нас значительно меньше. Мир взрослых может перестать функционировать в любой момент. Это самый черный час в истории человечества. И мы не можем в такой момент оставить нашу страну обезглавленной. Был ли у нас какой-то другой путь? Как и все государства мира, мы воспользовались для отбора чрезвычайными методами.

– О господи… – Чжэн Чэнь была близка к обмороку.

– Возможно, ваши ученики с вами не согласятся, – подойдя к ней, сказал Председатель КНР. – Вы видели их только в обычной обстановке, но не в чрезвычайных ситуациях. В минуту критических испытаний люди, и дети в том числе, приобретают сверхчеловеческие способности. – Он повернулся к детям, еще не в полной степени осознавшим ситуацию. – Да, дети. Вам предстоит возглавить нашу страну.

Часть 3. Великое обучение

Мир как одна большая школа

В тот день, когда началось великое обучение, Чжэн Чэнь отпросилась из школы, чтобы узнать, как дела у ее бывших учеников. Из сорока трех учеников класса после игры в долине восемь были отобраны для работы в центральном правительстве; остальные, разбросанные по всему городу, под руководством своих родителей приступили к освоению самой сложной программы обучения в истории.

* * *

Яо Жуй был первым, о ком подумала Чжэн Чэнь. Из тридцати пяти оставшихся учеников ему предстояло овладеть самым большим объемом знаний. Молодая учительница быстро доехала на метро до тепловой электростанции, которая незадолго до вспышки сверхновой была закрыта по соображениям экологии, но теперь, спасенная от демонтажа, заработала снова, уже как учебный класс.

Чжэн Чэнь встретила своего бывшего ученика у ворот электростанции. Яо Жуй был вместе со своим отцом, главным инженером станции. Старший Яо поздоровался с молодой учительницей, и та ответила в смятении чувств:

– Глядя на вас, я вспомнила, как шесть лет назад впервые вошла в класс.

– Товарищ Чжэн, – улыбнувшись, кивнул главный инженер, – наверное, я сейчас волнуюсь еще больше, чем вы тогда.

– На родительских собраниях вы всегда высказывали недовольство моими педагогическими методами. Сегодня нам предстоит увидеть, насколько вы сами в этом хороши.

Они вошли в ворота вместе с другими парами родителей и детей.

– Какая высоченная толстая дымовая труба! – возбужденно воскликнул шедший впереди Яо Жуй.

– Глупыш, я же тебе говорил, это не дымовая труба. Это градирня, холодильная башня. Дымовая труба вон там, за энергетическим блоком.

Главный инженер проводил своего сына и Чжэн Чэнь к градирне, где вода стекала в круглый бассейн.

– Это вода, которая охлаждает генератор, – указав на бассейн, сказал он. – Она довольно теплая. Когда я пятнадцать лет назад только пришел работать на электростанцию, я в ней купался. – Он вздохнул, предаваясь воспоминаниям молодости.

Затем они прошли к горам черного угля.

– Это угольный двор. Тепловая электростанция вырабатывает электроэнергию, сжигая уголь. При работе на полной мощности наша станция потребляет двенадцать тысяч тонн угля в сутки. Уверен, вы даже представить себе не можете, сколько это. Видите вон тот товарный состав из сорока вагонов? Потребуется шесть таких составов, груженных углем.

Яо Жуй высунул язык.

– Мне страшно, товарищ Чжэн, – сказал он. – Я даже подумать не мог, что у папы такая грандиозная работа.

Главный инженер тяжело вздохнул.

– Малыш, твой папа сам не может свыкнуться с этой мыслью.

Они прошли вдоль транспортера с углем до огромной машины с большим вращающимся барабаном. От страшного грохота у молодой учительницы и ее ученика по спине пробежали мурашки.

– Это измельчитель! – крикнул им в ухо главный инженер. – Транспортер доставляет уголь сюда, и измельчитель перемалывает его в пыль, похожую на муку.

Далее они прошли к основанию высокой стальной конструкции. Всего на станции таких было четыре; их было видно издалека, как и градирни с дымовыми трубами.

– Это топка, – объяснил отец Яо Жуя. – Угольная пыль, поступающая из измельчителя, впрыскивается в топку через четыре сопла, где сгорает. Уголь сгорает практически полностью; остается лишь крохотная часть. Смотрите, вот все, что осталось. – Протянув ладонь, он достал из квадратного бассейна, мимо которого они проходили, горстку камешков, похожих на матовые стеклянные бусинки, и показал их сыну. – Вдоль стен этого котла проходит множество длинных труб. Вода, протекающая по этим трубам, забирает тепловую энергию и превращается в пар высокого давления.

Они вошли в просторный зал, в котором господствующее место занимали четыре приземистых цилиндра.

– Это турбины генераторов. Поступающий от котла пар вращает турбины, которые приводят в движение генераторы, вырабатывающие электричество.

Наконец они вошли в центр управления. Это был чистый, ярко освещенный зал; на приборной панели во всю стену звездами мигали контрольные лампочки, а на компьютерные мониторы выводились сложные изображения.

– Сегодня мы совершили обзорную экскурсию, – сказал своему сыну главный инженер. – На самом деле электростанция – это очень сложная система, работу которой обеспечивают много людей самых разных специальностей. Епархия твоего папы – электричество. Электричество бывает высокого и низкого напряжения; я занимаюсь электричеством высокого напряжения. – Остановившись, он какое-то мгновение молча смотрел на своего сына. – Это очень опасная работа; огромное напряжение способно испепелить человека за доли секунды. Чтобы этого не произошло, ты должен в полной мере понимать структуру всей системы и принцип ее работы. Мы приступим к этому прямо сейчас.

Достав рулон чертежей, главный инженер вытащил один.

– Начнем с принципиальной электрической схемы. Тут все довольно просто.

– По-моему, ничего простого тут нет, – пробормотал Яо Жуй, со страхом разглядывая пересекающиеся линии и значки.

– Вот это генераторы, – объяснил его отец, указывая на четыре кружка. – Тебе известен принцип работы электрического генератора?

Мальчик молча покачал головой.

– Так, вот это сборная шина. На нее подается выработанное электричество. Как видишь, ток трехфазный. Ты знаешь, что такое трехфазный ток?

Яо Жуй снова молча покачал головой.

– Ну хорошо, – продолжал его отец, указывая на четыре пары концентрических окружностей. – Это четыре ГТ.

– ГТ? – переспросил мальчик.

– Ну, главных трансформатора. А это два «допа».

– «Допа»?

– Дополнительных трансформатора… Ты знаешь принцип работы трансформатора?

Яо Жуй опять лишь покачал головой.

– Ну а основы электрофизики? Принцип электромагнитной индукции?

Снова молчание.

– Ну закон Ома хоть ты знаешь?

И снова молчание.

Главный инженер отстранил чертеж.

– А что же ты знаешь, черт бы тебя побрал? Ты что, спишь на уроках?

Его сын залился слезами.

– Мы это не проходили…

Взбешенный отец повернулся к Чжэн Чэнь.

– Чему же вы его учили целых шесть лет?

– Не забывайте, ваш сын только-только окончил начальную школу. А с такими педагогическими методами, как у вас, он вообще ничему не научится!

– У меня есть всего десять месяцев на то, чтобы преподать мальчишке полный курс электрофизики и передать свой пятнадцатилетний опыт работы. – Вздохнув, главный инженер отшвырнул чертежи. – По-моему, товарищ Чжэн, это невыполнимая задача!

– Но вы должны ее выполнить, товарищ Яо.

Главный инженер долго молча смотрел на молодую учительницу, наконец вздохнул, подобрал чертежи и повернулся к сыну.

– Ну хорошо, хорошо. Значит, ты знаешь, что такое электрическое напряжение и сила тока, так?

Мальчик кивнул.

– В каких единицах измеряется сила тока?

– В вольтах.

– О, во имя всего святого!..

– Нет! Подожди, это единицы измерения напряжения. А сила тока измеряется в… измеряется в…

– В амперах! Ладно, значит, мой мальчик, начнем отсюда.

В этот момент у Чжэн Чэнь зазвонил сотовый. Это была мать другой ее ученицы, Линь Ша. Поскольку семья жила по соседству, Чжэн Чэнь ее хорошо знала. Мать Линь Ша пожаловалась, что у нее возникли проблемы с обучением своей дочери, и попросила молодую учительницу помочь. Быстро попрощавшись с Яо Жуем и его отцом, Чжэн Чэнь поспешила обратно в город.

В больнице, где работала мать Линь Ша, девочка и мать возбужденно спорили у двери в помещение, обозначенное большой красной надписью «Прозекторская».

– Я не могу выносить этот запах! – жаловалась Линь Ша, морща лоб.

– Это формалин, консервант. Он используется для пропитки тел, предназначенных для вскрытия.

– Мама, я не собираюсь смотреть, как режут человеческое тело! Я и так уже достаточно насмотрелась на печени, легкие и все остальное!

– Но ты должна узнать, где именно в человеческом теле находится тот или иной орган!

– Когда я стану врачом, разве я не смогу просто давать больным лекарства от тех болезней, от которых те страдают?

– Ша-ша, тебе предстоит стать хирургом. Ты будешь делать операции!

– Пусть мальчики становятся хирургами!

– Прекрати! Твоя мать хирург. В мире много замечательных хирургов-женщин.

Не совсем понимая, что ей делать, Чжэн Чэнь сказала, что войдет в прозекторскую вместе с Линь Ша, после чего та нехотя согласилась присутствовать при вскрытии. Девочка крепко вцепилась дрожащей рукой в руку учительницы, однако та сама чувствовала себя немногим лучше, хотя и старалась изо всех сил не выказывать свой страх. Чжэн Чэнь ощутила лицом прохладный ветерок. Стены и потолок были белые, люминесцентные лампы отбрасывали бледное сияние на стол, вокруг которого стояли дети в сопровождении двух взрослых, все в белых халатах. Единственными красками в этом мире угрюмой белизны был темно-красный объект на столе.

Взяв дочь за руку, мать Линь Ша подвела ее к столу и, указав на объект, сказала:

– Для удобства вскрытия тело нужно предварительно подготовить – снять с него кожу.

Линь Ша выскочила из прозекторской; ее начало рвать. Чжэн Чэнь поспешила следом за ней. Она хлопала девочку по спине, сама борясь с приступами тошноты, но радуясь предлогу покинуть прозекторскую и оказаться на улице, на солнце.

Мать Линь Ша вышла из прозекторской и подошла к своей согнувшейся пополам дочери.

– Прекрати, Ша-ша. Вскрытие тела – это неоценимый урок для студента-медика. Со временем ты к этому привыкнешь. Думай о трупе как об остановившейся машине, которую можно разобрать на детали. Так тебе будет гораздо легче.

– Ты тоже бездушная машина, мама! Я тебя ненавижу! – воскликнула девочка, собираясь бежать прочь. Однако Чжэн Чэнь ее остановила.

– Послушай меня, Линь Ша. Любое ремесло, не только работа врача, требует мужества. И где-то, возможно, его требуется еще больше. Ты должна повзрослеть.

Не сразу, но через какое-то время им удалось уговорить Линь Ша вернуться в прозекторскую. Чжэн Чэнь стояла рядом со своей ученицей и смотрела, как острый скальпель с тихим скрежетом разрезает мягкие ткани, как раздвигаются белые кости, открывая багрово-красные внутренние органы… Позже она гадала, что поддерживало ее на протяжении всего этого, не говоря уж о том, что поддерживало девочку, которая еще совсем недавно боялась жуков.

* * *

Весь следующий день Чжэн Чэнь провела вместе с Ли Чжипином, мальчиком, чей отец работал почтальоном. Снова и снова отец и сын проходили маршрут, по которому старший Ли ходил больше десяти лет, и к вечеру мальчик впервые прошел его самостоятельно. Ли Чжипин попробовал закрепить здоровенную сумку с почтой на своем любимом горном велосипеде, но у него ничего не получилось, и ему пришлось довольствоваться верным стареньким отцовским «Летящим голубем». Опустив седло до конца, он отправился колесить по улицам и переулкам города. Хотя мальчик выучил наизусть маршрут и пункты доставки почты, отец переживал, и они с Чжэн Чэнь поехали следом, держась от него на некотором расстоянии. Когда Ли Чжипин добрался до последней точки, почтового ящика у дверей административного здания, отец подъехал к нему и похлопал его по спине.

– Отличная работа, сынок! Тут нет ничего сложного. Я занимался этим больше десяти лет и собирался заниматься до конца жизни. Теперь всё в твоих руках. Папа хочет сказать тебе только одно: за все эти годы я доставил точно по адресу всю корреспонденцию. Возможно, кто-то не найдет в этом ничего выдающегося, но лично я, скажу по секрету, этим горжусь. Помни, сынок, какой бы простой ни казалась работа, для того чтобы выполнять ее хорошо, нужно вкладывать в нее свою душу.

* * *

На третий день Чжэн Чэнь навестила трех своих учеников: Чан Хуэйдуна, Чжан Сяоля и Ван Жаня. Как и Ли Чжипин, первые двое были из обыкновенных семей, но у Ван Жаня отец был известным игроком в го.

У родителей Чан Хуэйдуна была собственная парикмахерская. Когда пришла Чжэн Чэнь, мальчик стриг уже третьего за день клиента. Получилось у него еще хуже, чем в первые два раза, однако клиент лишь рассмеялся, увидев себя в зеркало, и сказал, что все хорошо. Отец Чан Хуэйдуна, извинившись, отказался брать деньги, но клиент настоял. Четвертый клиент также потребовал, чтобы его стриг ребенок, и когда Чан Хуэйдун набросил ему на плечи простыню, сказал:

– Тренируйся на мне, малыш, сколько душе угодно. Мне в жизни осталось постричься всего несколько раз, но вам, молодому поколению, будут нужны парикмахеры. Нельзя допустить, чтобы вы превратились в обросших дикарей.

Чжэн Чэнь предложила своему ученику подстричь и ее, в результате чего у нее на голове остались спутанные космы. Матери Чан Хуэйдуна пришлось исправлять работу сына, и в итоге получилась короткая стрижка, очень даже неплохая. Выходя из парикмахерской, Чжэн Чэнь чувствовала себя помолодевшей. Такое чувство она не испытывала со времени вспышки сверхновой. По мере приближения неведомого нового мира люди впадали в две крайности: одни молодели, другие старели, и, к счастью, Чжэн Чэнь оказалась в числе первых.

* * *

Отец Чжан Сяоля работал поваром в рабочей столовой. Когда Чжэн Чэнь увидела своего ученика, тот с товарищами уже закончил, под присмотром взрослых, варить рис в большом котле. Несколько минут дети, трясясь от страха, смотрели в окошко раздаточной, как плоды их кулинарного творчества разносят по переполненному залу. Затем отец Чжан Сяоля постучал половником по столику, привлекая внимание, и громко объявил:

– Слушайте все! Сегодня обед приготовили наши дети!

После нескольких мгновений тишины зал взорвался рукоплесканиями.

* * *

Однако самое большое впечатление произвели на Чжэн Чэнь Ван Жань и его отец. Когда молодая учительница пришла к ним домой, мальчик уходил на занятия на курсах вождения, и отец отправился его провожать.

– От меня нет никакого толка! – вздохнув, пожаловался он Чжэн Чэнь. – Дожил до седин, а не могу передать сыну свои навыки!

Ван Жань заверил своего отца, что научится водить и станет хорошим шофером.

Отец протянул ему маленький пакет.

– Возьми вот это. Читай и тренируйся, как только у тебя появится свободное время. Только не выкидывай – как знать, быть может, когда-нибудь это тебе пригодится.

Отец развернулся и направился домой. Какое-то время Ван Жань и Чжэн Чэнь шли молча. Наконец мальчик открыл пакет. В нем лежали комплект для го и несколько учебников. Обернувшись, Ван Жань увидел, что его отец, мастер го девятого дана, стоит и смотрит ему вслед.

Жизнь Ван Жаня, как и многих других детей, выписала крутой поворот. Когда Чжэн Чэнь месяц спустя снова навестила мальчика, выяснилось, что его намерения стать водителем каким-то образом привели его в кабину бульдозера, где он показал себя способным учеником. Молодая учительница нашла его на строительной площадке на окраине города, где Ван Жань самостоятельно управлял большой машиной. Мальчик обрадовался, увидев свою учительницу, и пригласил ее в кабину, посмотреть, как он работает. Пока Ван Жань гонял бульдозер туда и обратно, разравнивая землю, Чжэн Чэнь обратила внимание на двух мужчин, внимательно наблюдающих за ним. К своему удивлению, она поняла, что это военные. На площадке работали три бульдозера, всеми тремя управляли дети, однако военные особое внимание уделяли Ван Жаню, время от времени показывая на него. Наконец они замахали руками, призывая его остановиться.

– А ты неплохо управляешь бульдозером, малыш, – сказал подполковник, поднявшись к нему в кабину. – Не хочешь поехать с нами? Мы научим тебя обращаться кое с чем покруче.

– Вы имеете в виду большой бульдозер? – спросил Ван Жань, высовываясь из кабины.

– Нет. Танк.

Помедлив мгновение, мальчик восторженно распахнул дверь и спрыгнул на землю.

– Вот в чем дело, – объяснил подполковник Чжэн Чэнь. – Наше ведомство, по разным причинам, только сейчас задумалось о том, чтобы готовить детей на смену. Время поджимает, поэтому мы ищем тех, кто обладает основами навыка вождения, чтобы ускорить процесс обучения.

– Разве управлять танком – это то же самое, что управлять бульдозером?

– В какой-то степени. Оба они являются гусеничными средствами передвижения.

– Но управлять танком гораздо сложнее, разве не так?

– Необязательно. Во-первых, у танка нет такого большого ножа спереди, поэтому при движении можно не беспокоиться о встречном сопротивлении воздуха.

Вот как Ван Жань, сын мастера го 9-го дана, стал механиком-водителем танка танковой дивизии.

* * *

На четвертый день Чжэн Чэнь навестила двух своих учениц, Фэн Цзин и Яо Пинпин, направленных на работу в ясли. В грядущем мире детей семье как ячейке общества предстояло исчезнуть, поэтому вопрос ухода за детьми на какое-то время должен был выйти на первое место. Многие девочки провели последние годы своего детства, ухаживая за совсем крошечными младенцами.

Когда Чжэн Чэнь разыскала своих учениц, те учились у своих матерей основам ухода за детьми, но, подобно остальным девочкам в яслях, чувствовали себя абсолютно беспомощными рядом с плачущими младенцами.

– Я больше не могу! – воскликнула Яо Пинпин, глядя на кричащего без остановки младенца в кроватке.

– Нужно набраться терпения, – сказала ей мать. – Маленькие дети не умеют говорить словами. Для них плач – единственный способ выразить свои чувства, поэтому тебе нужно научиться понимать, что они хотят.

– Ну и что он сейчас «говорит»? Я дала ему молочную смесь, но он не ест!

– Он хочет спать.

– Так пусть спит! С какой стати он плачет? Меня это просто бесит!

– Все младенцы такие. Ты должна взять его на руки и покачать, и он перестанет плакать.

И действительно, этого оказалось достаточно.

– А я тоже была такой, когда была маленькой? – спросила Яо Пинпин, когда младенец уснул.

– Тебя едва ли можно было назвать такой покладистой, – рассмеялась ее мать. – Ты обычно кричала по целому часу, прежде чем заснуть.

– Какое же это было мучение – растить меня.

– Тебе самой придется еще тяжелее, – печально заметила ее мать. – У детей в яслях есть родители, но в будущем вам предстоит самим полностью ухаживать за ними.

Чжэн Чэнь молчала, и это так бросалось в глаза, что в конце концов Яо Пинпин и Фэн Цзин спросили у нее, как она себя чувствует. Молодая учительница думала о своем неродившемся ребенке.

Своими последними законодательными актами Обыкновенной эпохи все страны мира запретили дальнейшее воспроизведение потомства. Однако все законы и постановления оказались неэффективными: больше половины беременных женщин, и Чжэн Чэнь в том числе, решили выносить своих детей до положенного срока.

* * *

На пятый день Чжэн Чэнь вернулась в школу, где ученики младших классов продолжали учиться у учеников старших классов, готовящихся стать учителями. Войдя в свой класс, она застала там Су Линь и ее мать, также учительницу этой школы, обучающую дочь основам педагогики.

– Эти дети сплошные идиоты! – воскликнула Су Линь, сердито отодвигая от себя стопку тетрадей. – Сколько раз я им повторяла, но они так и не научились складывать и вычитать двузначные числа!

– Каждый ученик понимает новый материал в своем собственном темпе, – сказала ее мать. Она полистала тетради. – Посмотри, вот этот не умеет переносить. А вот этот не имеет представления о концепции позиции десятичного знака. Ты должна подходить к каждому ребенку индивидуально. Вот, взгляни на это… – Она протянула дочери тетрадь.

– Идиоты! Просто кретины! Не понимают элементарной арифметики!

Бросив один взгляд на тетрадь, Су Линь негодующе отшвырнула ее. Те же самые кособокие цифры, выстроившиеся в примеры на сложение и вычитание двузначных чисел, те же самые глупые ошибки, которые ей так надоели за эти два дня.

– Это твоя собственная тетрадь пятилетней давности. Я специально ее сохранила.

Су Линь удивленно взяла тетрадь, но не смогла узнать в неуклюжих каракулях свой собственный почерк.

– Работа учителя сложная, – сказала ей мать. – Он должен обладать бесконечным терпением. – Она вздохнула. – Но твоим ученикам повезло. А вот как насчет тебя? Кто тебя-то будет учить?

– Я буду учиться сама. Мама, разве не ты говорила мне, что первый преподаватель университета сам в университете никогда не учился?

– Но ты ведь не училась даже в средней школе! – снова вздохнула ее мать.

* * *

На шестой день Чжэн Чэнь проводила троих своих учеников на Западный железнодорожный вокзал. Вэй Мин, чей отец был подполковник, и Цзинь Юньхуэй, сын летчика ВВС, направлялись в армию. Родители Чжао Юйчжуна приехали в столицу на работу из провинции Хэбэй, и они забирали сына домой в родную деревню. Чжэн Чэнь обещала непременно навестить Цзинь Юньхуэя и Чжао Юйчжуна, однако Вэй Мину предстояло отправиться в Тибет, на границу с Индией, и она понимала, что не успеет съездить туда за те десять месяцев, что ей остались.

– Товарищ Чжэн, когда родится ваш малыш, вы напишите нам, куда он попадет, чтобы мы смогли о нем заботиться, – сказал Вэй Мин, после чего крепко пожал ей руку.

Не оборачиваясь, он поднялся в вагон, полный решимости в минуту прощания вести себя по-мужски.

Когда состав тронулся, молодая учительница не выдержала и закрыла лицо руками, пряча слезы. Теперь это она была ребенком, а ее бывшие ученики в одночасье стали взрослыми.

* * *

Великое обучение явилось самым рассудительным и упорядоченным периодом в истории человечества, поскольку все события происходили в соответствии со строгим плотным графиком. Однако прежде чем оно началось, мир едва не свалился в пропасть отчаяния и безумства.

После краткого затишья начали проявляться первые предвестники надвигающейся катастрофы. Сначала мутации растений, затем массовый падеж животных: землю усыпали тела мертвых птиц и насекомых, поверхность морей покрылась дохлой рыбой. Стало заметно воздействие радиации на людей. Симптомы были схожими: слабый озноб, полное бессилие всех мышц, внезапные кровотечения. Регенеративная способность детей, хоть и установленная, не была доказана со всей определенностью, и, хотя правительства всех стран готовились к миру, населенному детьми (игра «Мир в долине» проходила как раз в это время, поэтому дети оставались в неведении относительно царящего вокруг хаоса), несколько влиятельных медицинских учреждений независимо друг от друга пришли к выводу, что от лучевой болезни в конечном счете погибнут абсолютно все люди. Страшная новость мгновенно облетела весь земной шар, несмотря на отчаянные попытки правительств помешать этому. Первой реакцией общества явился расчет на везение, вера в бога медицинской науки. Тут и там возникали слухи о том, что такая-то организация или такое-то научное заведение разработали препарат, позволяющий спасти жизнь. Тем временем лекарства от белокровия, такие как циклофосфамид, метотрексат, доксорубицин и преднизон, стали цениться на вес золота, даже несмотря на то, что врачи снова и снова повторяли, что больные страдают не от лейкемии. Значительное число людей обратило свои надежды на веру в существование бога, и какое-то время всевозможные секты распространялись со скоростью лесного пожара, своим причудливым многообразием ввергнув некоторые страны и области в Средневековье.

Однако вскоре пузырь надежды лопнул, вызвав цепную реакцию отчаяния, породившую нарастающую волну сумасшествия, кульминацией которой явилась массовая истерия, не обошедшая стороной даже самых хладнокровных. Правительства теряли контроль над ситуацией, поскольку армия и полиция, призванные следить за поддержанием порядка, сами находились в крайне нестабильном состоянии. Временами правительства оказывались буквально парализованы воздействием самого сильного психологического давления за всю историю человечества. В городах количество автомобильных аварий исчислялось тысячами, волнами накатывались взрывы и стрельба, над зданиями поднимался дым от пожаров, с которыми никто и не думал бороться. Обезумевшие толпы были повсюду. Аэропорты закрывались из-за беспорядков, воздушное сообщение между Европой и Америкой оказалось прервано. Общее настроение того времени лучше всего демонстрирует заголовок пугающе большим кеглем на первой полосе «Нью-Йорк таймс»:

НЕБЕСА ПЕРЕКРЫЛИ ВСЕ ВЫХОДЫ!!!

Религиозные фанатики или становились неистовыми, подкрепляя духовные силы перед лицом смерти, или начисто отвергали свою веру в потоке словесных проклятий. Новоизобретенное слово «БОЛОЧЬ», рожденное выражением «Бог сволочь», покрыло стены домов и заборы.

Однако как только регенеративные способности детей были подтверждены, обезумевший мир сразу же успокоился, так быстро, словно «щелкнули выключателем», говоря словами одного журналиста. Настроения того времени описывает запись в дневнике одной женщины:

Мы с мужем сидели на диване, прижавшись друг к другу. Наша психика больше не могла вынести все это. Мы определенно должны были умереть от душевных мук, если только сначала нас не доконает болезнь. На экране телевизора снова появилась картинка, а снизу бегущей строкой правительственное сообщение с подтверждением регенеративных способностей детей. Прочитав его, мы почувствовали себя так, словно закончили марафонскую дистанцию: мы тяжело выдохнули, позволяя телу и мозгу расслабиться. Эти последние несколько дней мы не столько думали о себе, сколько нас все больше и больше беспокоила судьба нашего маленького Цзинцзина. Я отчаянно молилась о том, чтобы Цзинцзин не подцепил эту страшную болезнь! Когда я узнала, что дети продолжат жить, мое сердце снова начало стучать, и внезапно собственная смерть уже перестала казаться такой пугающей. Теперь я совершенно спокойна и с трудом могу поверить в то, что так равнодушно отношусь к смерти. Однако мой муж не изменился. Он по-прежнему весь дрожит, буквально падает в обморок на меня. А ведь он был таким сильным и уверенным в себе. Быть может, я спокойна, потому что я женщина, а женщины лучше понимают силу жизни. Становясь матерью, женщина видит в своем ребенке продолжение собственной жизни, она понимает, что можно не бояться смерти, понимает, что можно с ней бороться! Пока будут жить наши мальчики и девочки, это сопротивление продолжится, и вскоре появятся новые матери, новые дети. Смерть совсем нестрашная. Но мужчины этого не понимают. «Что нам приготовить Цзинцзину?» – наклонившись к мужу, шепчу я, словно нам предстоит лишь отъехать по делам на несколько дней. Но, господи, болезненная тревога возвращается, как только я произношу эти слова, поскольку разве не являются они признанием того, что вскоре в мире не останется взрослых? Что будут делать дети? Кто будет готовить Цзинцзину? Кто будет укладывать его спать? Кто поможет ему переходить улицу? Что он будет делать летом? А зимой? Господи, мы даже не сможем его с кем-нибудь оставить, потому что не будет никого, кроме детей. Одних только детей! Это что-то невозможное, невозможное! И что с того? Скоро наступит зима. Зима! А я еще не закончила вязать Цзинцзину свитер. Пора заканчивать писать и приниматься за работу…

Цитируется по: «Последние слова перед Судным днем». «Саньлянь-пресс». 8 год ЭС.

И сразу же началось Великое обучение.

Это был, пожалуй, самый необычный период в истории человечества, когда все человеческое общество приняло вид, которого не было никогда раньше и вряд ли будет в будущем. Весь мир превратился в огромную школу, в которой дети лихорадочно спешили овладеть навыками, необходимыми для выживания человечества, за считаные месяцы получить основы умения управлять миром.

В большинстве профессий дети всех стран шли по стопам своих родителей, перенимая их опыт. Такой подход вызывал определенные социальные трения, однако другого эффективного работоспособного решения никто не предложил.

Исходя из того, какими конкретно задачами предстояло заниматься руководителям среднего и более высоких звеньев, кандидаты на эти должности отбирались отдельно, после чего начиналось их обучение; процедура отбора была разной в разных странах. Такой подход оказался крайне непростым вследствие специфических особенностей детского сообщества, и последующие события показали, что в большинстве случаев выбор кандидатов оказался неудачным, хотя сохранить основные общественные структуры все-таки удалось.

Труднее всего было выбрать руководящих лиц государств – решить эту задачу в такой короткий срок было практически невозможно. Все страны мира независимо друг от друга пришли к одному и тому же весьма необычному методу: моделям государства. Масштабы моделирования варьировались, но повсюду модели по возможности соответствовали жестокому формату настоящего государства. Делалось это в расчете на то, что чрезвычайная обстановка крови и огня даст возможность раскрыться детям, обладающим качествами лидеров. Впоследствии историки единодушно пришли к выводу, что эти модели государств явились самым поразительным фактором конца Обыкновенной эпохи, и недолгая история их существования стала плодородной почвой для фантастической литературы Эпохи сверхновой. Этот период породил целый пласт книг и фильмов, которые все дальше и дальше отрывались от реальности и в конце концов приобрели окраску преданий. Существуют различные точки зрения на этот период, однако большинство историков сходятся в том, что в чрезвычайной ситуации выбор был сделан рационально.

Вне всякого сомнения, ключевым фактором являлось сельское хозяйство, и, к счастью, этими навыками дети овладели относительно легко. В отличие от городских детей, сельские дети в большей или меньшей степени принимали участие в работе своих родителей; труднее всего пришлось тем, кто попал на крупные фермы промышленно развитых стран. Но в целом дети смогли использовать существующее сельскохозяйственное оборудование и ирригационные системы для производства продовольствия в достаточном количестве, тем самым заложив краеугольный камень в деле выживания всего человечества.

Также выяснилось, что дети относительно быстро овладевают и другими основными навыками, необходимыми для функционирования общества, такими как торговля и сфера обслуживания. Финансы оказались гораздо более сложным делом, однако с большими трудностями удалось наладить частичную деятельность и этого сектора. К тому же в мире детей финансовая деятельность стала значительно проще.

С профессиями, требующими высокой квалификации, также не возникло особых проблем, что явилось для взрослых большой неожиданностью. Дети, пусть и не достигли в этом особых высот, но достаточно быстро освоили азы вождения, слесарного дела, сварки и, что самое поразительное, пилотирования истребителя. Только теперь стало ясно, что дети обладают врожденной способностью к занятиям, требующим ловкости и сообразительности, которая утрачивается по мере того, как они взрослеют.

Гораздо сложнее дело обстояло с техническими профессиями, требующими специальных знаний. Дети быстро учились водить машину, однако гораздо больше времени уходило на то, чтобы подготовить из них квалифицированных автомехаников. Юные летчики управляли реактивными самолетами, однако наземный персонал никак не мог научиться выявлять и устранять проблемы авиационной техники. Найти среди детей технических специалистов, соответствующих уровню инженера, было еще труднее. Поэтому одной из самых впечатляющих задач Великого обучения стала отладка сложных технологических систем, жизненно необходимых для функционирования общества, таких как энергетические сети; эти работы были завершены лишь частично. Практически наверняка в мире детей уровень развития технологий должен был сделать большой шаг назад – по самым оптимистичным прогнозам, на полстолетия, но многие предсказывали возвращение в доиндустриальную эпоху.

И все же труднее всего детям было овладеть искусством научных исследований и государственного руководства.

Трудно было представить себе науку в мире, населенном одними детьми, имеющими лишь начальное образование, которым предстояло проделать долгий путь, чтобы приобрести способности абстрактного мышления, необходимые для передовых научных исследований. И хотя фундаментальная наука в нынешних условиях имела решающее значение для выживания человечества, она столкнулась с серьезной угрозой: дети не были приспособлены к теоретическому мышлению, вследствие чего научный прогресс приостанавливался на неопределенное время. Возродится ли наука? А если нет, неужели человечество, лишившись науки, окажется отброшено назад в Средние века?

Главной насущной проблемой в области политики были навыки управления целым государством. Достигнуть зрелости нелегко, и руководителям высшего звена необходимы широкие познания в политике, экономике и истории, точное понимание общества, опыт управления, искусство межчеловеческого общения, умение правильно оценивать ситуацию, а также выдержка, без которой нельзя принимать важные решения в обстановке стресса, – и всего этого нет у детей. Больше того, сформировать характер и передать опыт в такие сжатые сроки было невозможно – научить этому нельзя, это приобретается лишь с годами. Поэтому молодые лидеры, по наивности или поддавшись сиюминутному порыву, могли в конечном счете принимать неправильные решения, способные привести к страшным, даже катастрофическим последствиям, что грозило обернуться величайшей опасностью для мира детей. Будущие события показали оправданность подобных опасений.

* * *

На протяжении следующих нескольких месяцев Чжэн Чэнь разъезжала по городу, помогая своим бывшим ученикам осваивать навыки, необходимые для жизни во взрослом мире. Пусть теперь дети были разбросаны по всему городу, однако ей казалось, будто это по-прежнему единый класс, занимающий учебную аудиторию размером с целый город.

Ее неродившийся ребенок рос с каждым днем, она также набирала вес, не только из-за беременности, но и потому, что у нее, как и у всех людей старше тринадцати лет, все в большей степени проявлялись симптомы лучевой болезни, вызванной вспышкой сверхновой. Теперь у Чжэн Чэнь постоянно держалась чуть повышенная температура, в висках у нее стучало, тело от макушки до пальцев на ногах стало мягким, как глина, и двигаться становилось все труднее и труднее. Даже несмотря на то, что плод развивался нормально, не затронутый лучевой болезнью, молодая женщина гадала, не помешает ли ухудшающееся самочувствие доносить его до конца срока.

Перед тем как лечь в роддом, Чжэн Чэнь навестила своих бывших учеников Цзинь Юньхуэя и Чжао Юйчжуна.

Цзинь Юньхуэй учился на летчика-истребителя на авиабазе в ста километрах от города. Чжэн Чэнь нашла его на взлетно-посадочной полосе, вместе с другими детьми в летных комбинезонах, в сопровождении нескольких офицеров-летчиков. Молодая учительница сразу же поняла, что они чем-то взволнованы. Все смотрели на небо, и Чжэн Чэнь, подняв взгляд, с огромным трудом различила в той стороне крошечную серебристую точку. Юньхуэй объяснил ей, что это сверхзвуковой истребитель, который на высоте пять тысяч метров потерял скорость. Сорвавшись в штопор, перехватчик Джей-8 камнем полетел вниз. Наблюдатели на земле смотрели, как потерявшая управление машина прошла отметку две тысячи метров, оптимальную высоту для катапультирования, однако долгожданный белый купол так и не появился. Отказала катапульта? Или пилот не нашел нужную кнопку? А может быть, он все еще пытался спасти самолет? Все эти вопросы так и остались без ответов. Опустив бинокли, летчики невооруженным глазом следили за падающим самолетом, сверкающим в ярких лучах полуденного солнца, до тех пор пока тот не скрылся из вида за горой. И тотчас же в воздух поднялся огненный шар, окруженный облаком дыма, а через какое-то время донесся приглушенный грохот взрыва.

Старший полковник, руководивший учениями, отошел в сторону, молча взирая на столб дыма вдалеке, неподвижный, как каменное изваяние, словно воздух вокруг него застыл. Цзинь Юньхуэй шепотом объяснил учительнице, что истребителем управлял его тринадцатилетний сын.

Через какое-то время молчание нарушил замполит. Отчаянно стараясь сдержать слезы, он сказал:

– Я уже не раз повторял это. Дети не могут летать на сверхзвуковых истребителях! Они не подходят для этого по всем меркам: быстрота реакции, физическая сила и психология. И выпускать их в полет одних после всего двадцати часов налета, а потом еще через тридцать часов сажать в кабину Джей-8? Вы просто ни во что не цените их жизнь!

– Мы бы не ценили жизнь наших детей, если бы не учили их летать, – возразил руководитель учений, вновь присоединяясь к остальным. В его голосе сквозило горе. – Как вам всем известно, там дети налетали по две тысячи часов на Ф-15 и «Миражах». А если мы будем ходить вокруг да около, мой сын окажется не единственным, кому суждено будет умереть.

– 83–11 к полету! – громко объявил другой полковник. Это был отец Цзинь Юньхуэя, и он назвал номер своего сына.

Юньхуэй подхватил шлем и ранец. Спешно подогнанные гермокостюмы сидели на детях хорошо, но взрослые шлемы казались непомерно большими. Пистолет у мальчика на поясе также выглядел слишком большим и тяжелым. Когда Юньхуэй проходил мимо отца, тот привлек его к себе.

– Погодные условия сегодня плохие, так что остерегайся бокового ветра. Если сорвешься в штопор, главное – сохраняй спокойствие и постарайся определить направление вращения. После чего выполняй шаг за шагом то, что мы с тобой повторяли столько раз. И помни: первым делом нужно сохранять спокойствие!

Юньхуэй молча кивнул. Чжэн Чэнь увидела, как его отец ослабил объятия, но по-прежнему не отпускал сына, словно хотел сказать ему еще что-то. Юньхуэй мягко сбросил с плеч руки отца и бегом устремился к многоцелевому истребителю Джей-10. Залезая в кабину, он не оглянулся на своего отца, но улыбнулся Чжэн Чэнь.

Та провела на базе больше часа, наблюдая за крошечной серебристой точкой, оставляющей в голубом небе белоснежный след, слушая глухой гул двигателей до тех пор, пока истребитель Юньхуэя наконец не вернулся на землю. Молодая женщина с трудом верила в то, что сверхзвуковым самолетом управлял учащийся начальной школы.

* * *

Последним Чжэн Чэнь навестила Чжао Юйчжуна на бескрайних полях провинции Хэбэй. Сев озимых уже закончился, и ученик и учительница сидели в лучах солнца на теплой, мягкой земле, похожей на материнские объятия. Вдруг на них упала тень, и они, подняв взгляд, увидели перед собой старого крестьянина, деда Юйчжуна.

– Малыш, земля щедрая. Не жалей сил, и она тебя возблагодарит. За всю свою долгую жизнь я не встречал ничего честнее земли, и она сполна заплатила мне за все мои труды.

Оглянувшись на сжатое поле, Чжэн Чэнь вздохнула. Она понимала, что ее собственная жизнь близка к завершению и можно покинуть этот мир со спокойной душой. Ей хотелось насладиться этими последними мгновениями, однако ее удерживали узы привязанности. Сначала молодая женщина думала, что это привязанность к ребенку в ее чреве, но вскоре поняла, что нити ведут к расположенному в трехстах километрах Пекину, где в пульсирующем сердце страны восемь ее бывших учеников проходили самый сложный курс обучения в истории человечества, осваивая то, что, наверное, у них не было никакой надежды освоить.

Начальник Генерального штаба

– Вот та территория, которую тебе предстоит защищать, – сказал Лю Гану начальник отдела Генерального штаба, показывая на карту страны. Карта занимала всю стену комнаты. Такой большой карты мальчик еще никогда не видел.

– А вот это мир, в котором мы находимся. – Генерал указал на такую же огромную карту мира.

– Товарищ генерал, дайте мне пистолет!

– Малыш, тот день, когда тебе придется самому стрелять во врагов, станет последним днем нашей родины, – покачал головой генерал. – Идем в класс. – Обернувшись к карте, он указал на точку севернее Пекина. – Скоро мы полетим туда. Глядя на карту, мысленно представляй себе огромные пространства в мельчайших подробностях. Это главное искусство военачальника. Ты главнокомандующий, под твоим началом целая армия, поэтому, глядя на карту, ты должен представлять всю территорию нашей страны.

Генерал проводил Лю Гана на улицу, где они вместе с еще двумя полковниками Генерального штаба поднялись на борт военного вертолета. Взревел двигатель, вертолет взмыл в воздух и полетел над городом.

– В нашей стране тридцать с лишним таких же больших городов, – сказал генерал, указывая на проплывающие внизу скопления зданий. – В тотальной войне они могут стать местами главных сражений.

– Товарищ генерал, нам нужно научиться оборонять крупные города? – спросил Лю Ган.

И снова генерал покачал головой.

– Конкретный план обороны города составляет командующий армией или фронтом. Твоей задачей будет определять – оборонять город или оставить его без боя.

– Разве можно сдать врагу столицу?

– Ради конечной победы в войне можно оставить даже столицу, – кивнул генерал. – Решения нужно принимать, исходя из ситуации. Разумеется, когда речь идет о столице, необходимо учитывать множество различных факторов. Но ты должен знать: принимать это решение крайне сложно. В войне проще всего отчаянно, безрассудно расходовать силы. Однако хороший военачальник не предпринимает отчаянные меры; он вынуждает противника так поступать. Помни, дитя: войне нужны победы, а не герои.

Вскоре вертолет покинул пределы города и полетел над зелеными холмами.

– Если в мире детей разразится война, – продолжал генерал, – она едва ли станет той войной высоких технологий, какой мы видим ее в настоящее время. Скорее она будет напоминать Вторую мировую войну. Однако это лишь предположение. Ум детей сильно отличается от ума взрослых. Возможно, детская война примет такие формы, какие мы даже не можем себе представить. Но в настоящий момент мы можем научить вас только войне взрослых.

Вертолет находился в воздухе около сорока минут. Наконец внизу, на бескрайних просторах долины с разбросанными небольшими холмами, показались остатки земляных сооружений, над которыми поднимались столбы пыли.

– А теперь, малыш, начинается урок, – объявил генерал. – Местность под нами в начале восьмидесятых стала районом самых масштабных сухопутных учений в мировой истории[29]. Теперь мы проведем здесь новые учения. Для этого мы собрали пять полевых армий.

– Пять полевых армий? – удивленно спросил Лю Ган, глядя вниз. – Где же они?

Вертолет быстро спустился вниз, и мальчик увидел, что столбы пыли поднимаются над дорогами, по которым подобно жукам ползли танки и другие боевые машины, направляясь куда-то к горизонту. Лю Ган отметил, что некоторые машины движутся не по дорогам; они не поднимали пыль и перемещались значительно быстрее. Мальчик сообразил, что это летящие на малой высоте вертолеты.

– Под нами собирает силы армия «синих», – объяснил генерал. – Вскоре она начнет наступление на армию «красных». – Указав на юг, он провел по холмам невидимую линию. – Видишь, оборонительные позиции «красных» вон там.

Вертолет направился в ту сторону и приземлился у подножия холма. Здесь земля была иссечена колеями, вспоровшими краснозем. Покинув вертолет, генерал и его спутники сели в зеленую машину связи, которая отвезла их к бункеру, устроенному в склоне горы. Лю Ган обратил внимание на солдат, суетившихся снаружи у боевых машин, среди которых были как взрослые, так и дети.

Открылась массивная стальная дверь, и они вошли в просторное помещение, на трех стенах которого на огромных экранах были карты боевой обстановки. Красные и синие стрелки переплетались на них подобно причудливым насекомым. Посреди помещения стоял большой стол с макетом местности, окруженный ярко светящимися компьютерными мониторами, за которыми сидели офицеры в полевой форме. Лю Ган отметил, что половина из них дети. При появлении генерала все встали и отдали честь.

– Это система управления армии «красных»? – спросил генерал, указывая на большие экраны.

– Так точно, товарищ генерал, – ответил один полковник.

– Дети знают, как ею пользоваться?

– Еще только учатся, – покачал головой полковник. – Им по-прежнему требуется помощь со стороны взрослых.

– Повесьте бумажную карту. В любом случае она достовернее.

Пока офицеры разворачивали большую карту, генерал повернулся к Лю Гану.

– Это командный пункт армии «красных». В данных маневрах военному искусству обучаются несколько тысяч детей. Одним предстоит быть простыми солдатами, другие займут место генералов, командующих армиями. Тебе, мой мальчик, предстоит самая сложная задача. Мы не ждем, что ты многому научишься за столь короткое время, и без тридцатилетнего опыта прохождения армейской службы от низа до самого верха тебе будет крайне трудно понять многое из того, что я скажу. Мы просто постараемся сделать все возможное. К счастью, твои будущие противники немногим лучше тебя. Начиная с этого момента, забудь все, что ты узнал о войне из кино. Начисто сотри это. Вскоре ты поймешь, что киношная война разительно отличается от войны настоящей. Она сильно отличается даже от того сражения, которым ты руководил в долине. Сражения, которые тебе предстоит вести здесь, будут в десятки тысяч раз масштабнее.

Он повернулся к старшему полковнику.

– Начинайте!

Козырнув, старший полковник ушел. Вскоре он вернулся.

– Товарищ генерал, армия «синих» начала наступление на оборонительные порядки «красных».

Лю Ган оглянулся по сторонам, но не заметил никаких явных изменений. Пучок красных и синих стрелок на карте не шевелился. Единственное отличие заключалось в том, что взрослые вокруг стола и у карты прекратили свои разъяснения; дети надели микрофоны с наушниками и застыли в ожидании.

– Мы тоже начинаем, – сказал генерал, обращаясь к Лю Гану. – Малыш, ты получил сообщение о действиях неприятеля. Что ты должен сделать в первую очередь?

– Приказать оборонительной линии остановить продвижение противника!

– Это не приказ.

Лю Ган недоуменно посмотрел на него. К ним подошли еще три генерала из штаба учений. Снаружи донесся приглушенный гул.

Мальчик задумался.

– Так, правильно. В первую очередь нужно определить направление главного удара противника.

– Совершенно верно, – кивнул генерал. – Но как ты это определишь?

– Главное направление там, где противник сосредоточил больше всего войск и наступает наиболее активно.

– В принципе правильно. Но как ты узнаешь, где противник сосредоточил больше всего войск и наступает наиболее активно?

– Отправлюсь на передовую и поднимусь на самый высокий холм, чтобы увидеть с него!

Лицо представителя Генерального штаба не изменилось, но три других генерала тихо вздохнули. Один, похоже, собирался что-то сказать Лю Гану, но представитель Генерального штаба его остановил.

– Хорошо. Отправляемся на передовую.

Капитан вручил каски и бинокли Лю Гану и представителю Генерального штаба, после чего открыл стальную дверь бункера. Порывы ветра принесли слабый запах гари и отголоски взрывов, которые стали оглушительно громкими, когда мальчик и генерал вышли наружу. Земля под ногами дрожала, небо заволокло густым дымом. Щурясь от яркого солнечного света, Лю Ган огляделся вокруг, однако обстановка мало отличалась от той, что была, когда они приехали: та же самая зеленая связная машина, те же самые следы колес на земле, те же самые умиротворенные окрестные холмы. Мальчик не смог определить, где рвутся снаряды: казалось, взрывы доносились откуда-то из другого мира, но в то же время звучали совсем рядом. Низко над землей пролетело звено ударных вертолетов.

Штабная машина помчала Лю Гана и генерала по петляющей горной дороге, и всего через несколько минут они уже были на вершине холма, где находились командный пункт и радиолокационная станция с огромной, медленно вращающейся антенной. Какой-то мальчишка высунул в полуоткрытую дверь центра управления станции голову с болтающейся на ней не по размеру большой каской и, тотчас же юркнув обратно, захлопнул за собой дверь.

Генерал и Лю Ган вышли из машины; генерал обвел рукой вокруг.

– Этот высокий холм – великолепный наблюдательный пункт. Смотри.

Лю Ган огляделся по сторонам. Видимость была приличной. Вокруг расстилалась живописная местность. Мальчик увидел разрывы снарядов, все вдалеке, над свежими еще клубился дым. Некоторые холмы, окутанные более густым дымом и пылью, похоже, находились под обстрелом уже какое-то время, и можно было различить лишь спорадические вспышки взрывов. Ориентиры были видны повсюду, равномерно разбросанные по всему полю зрения, а не выстроившиеся в линию, как предполагал Лю Ган. Взяв бинокль, он осмотрелся вокруг, не выискивая что-то определенное. Его взгляд пробежал по редким зарослям, голым скалам и песку, но больше он ничего не увидел. Направив бинокль на холм вдалеке, который в настоящий момент штурмовали войска, мальчик разглядел только клубы дыма, скрывающие сцену действия, – редкие заросли, голые скалы и песок. Затаив дыхание, он всмотрелся внимательнее и наконец в русле пересохшего ручья у подножия холма разглядел два бронетранспортера, однако в мгновение ока обе машины скрылись в долине. На другой дороге между двумя холмами Лю Ган увидел танк, но вскоре тот развернулся и уехал туда, откуда появился. Опустив бинокль, мальчик в оцепенении смотрел на поле боя.

Где линия обороны и где наступает армия «синих»? Где позиция «красных»? Лю Ган был даже не уверен в самом существовании двух огромных армий, поскольку видел только отдаленные разрывы и столбы дыма над горами, похожие скорее на сигнальные костры. Неужели здесь действительно сошлись в яростном сражении пять полевых армий?

Стоящий рядом с ним представитель Генерального штаба рассмеялся.

– Я понимаю, как ты представлял себе войну: широкая открытая равнина, атакующие силы неприятеля расположены в строгом порядке, движутся вперед, как на параде, а твоя оборонительная линия Великой Китайской стеной пересекает от края до края все поле сражения; ты как Верховный главнокомандующий стоишь на возвышенности позади линии фронта и видишь перед собой все поле сражения, словно большую песочницу, а войска по твоему приказу передвигаются, будто фигуры на шахматной доске… Возможно, такой война была до изобретения огнестрельного оружия, но даже тогда речь могла идти только о небольших столкновениях. Чингисхан или Наполеон могли лично видеть лишь крошечную часть сражения. А в современной войне поле боя гораздо сложнее, высокомобильное оружие, обладающее большой дальностью действия, еще больше разделяет силы противников, стремящихся скрыть свои передвижения. Это означает, что сторонний наблюдатель практически не может увидеть современное поле боя. Твой подход был бы уместен разве что для капитана, командующего ротой. Но, как я уже говорил, забудь фильмы о войне. Предлагаю вернуться назад, в командный центр.

Вернувшись в командный центр, они обнаружили там значительные перемены. От прежнего спокойствия не осталось и следа; взрослые и дети кричали в телефоны и рации; другие дети под руководством взрослых лихорадочно отмечали на картах перемещение войск противоборствующих сторон, получая информацию в наушники; картинки на больших экранах постоянно менялись.

– Теперь видишь? – сказал Лю Гану генерал, указывая на царящее в центре оживление. – Вот твое поле боя. Как у Верховного главнокомандующего свободы передвижения у тебя меньше, чем у простого рядового, но когда ты здесь, твои глаза и уши обозревают все поле боя. Ты должен научиться пользоваться своими новыми органами чувств. Для того чтобы быть хорошим военачальником, тебе нужно уметь создавать в голове реалистичную картину боя, все детали которой полностью соответствуют тому, что происходит на самом деле. Это непросто.

– Это как-то странно, – почесал голову Лю Ган, – отдавать приказания отсюда, из бункера, на основе данных, полученных из компьютеров и по радио.

– Если понимать суть разведывательных донесений, это будет чем-то естественным, – сказал генерал, подводя мальчика к большому экрану. Взяв лазерную указку, он нарисовал на нем маленький кружок и сказал ребенку-капитану, работающему на компьютере: – Дружок, увеличь-ка вот этот участок.

Маленький капитан подвел к указанному месту курсор и увеличил его во весь экран.

– Это данные по высотам 305, 322 и 374, – объяснил генерал. Указав на соседние экраны, он обратился к капитану: – Выведи сюда данные по тому же самому району, но полученные из двух разных источников.

Какое-то время ребенок растерянно тыкал клавиши компьютера, затем к нему подошел майор-взрослый и, забрав у него «мышь», вывел на экраны две схемы. Лю Ган увидел, что на всех трех экранах изображается одна и та же местность – концентрические горизонтали, обозначающие высоты в вершинах равностороннего треугольника, однако красные и синие стрелки заметно отличались количеством и направлением.

Майор объяснил генералу, какая информация выведена на экраны.

– На первой карте разведданные третьего полка 115-й дивизии армии «Д», обороняющего высоту 305. В донесении говорится, что «синие» атакуют этот участок силами двух взводов, основное направление удара на высоту 322. Следующая карта составлена на основании данных авиационной разведки армии «Д», определившей, что «синие» выделили для наступления на этом участке один взвод, наносящий удар в направлении высоты 374. И, наконец, третья карта составлена на основании данных второго полка 21-й дивизии армии «Ф», обороняющего высоту 322. В них говорится, что «синие» выделили для наступления на три высоты целую дивизию, основной удар приходится на высоту 305, а высоты 322 и 374 противник пытается обойти с флангов.

– И эти донесения были отправлены в одно и то же время? – спросил Лю Ган.

– Да, полчаса назад, – кивнул майор, – из одного и того же района.

Лю Ган недоуменно обвел взглядом три экрана.

– Но как они могут так сильно отличаться?

– Покажите все донесения по тому району за указанный промежуток времени, – обратился к майору генерал.

Майор достал пачку листов бумаги толщиной с «Троецарствие»[30].

– Ого! – воскликнул Лю Ган. – Это же целая куча!

– В современной войне информация с поля боя поступает в избытке. Для достоверного анализа всех этих данных необходимо определить отправную точку, которая позволит сделать правильную оценку. Только в кино можно увидеть, как герой в одиночку проникает в расположение вражеских войск, после чего командир на основании его одного-единственного донесения разрабатывает стратегический замысел всего сражения. На самом деле это откровенно нелепо. Разумеется, необязательно читать абсолютно все донесения. Это задача твоих помощников, в распоряжении которых есть система Си-31, позволяющая обрабатывать огромный объем информации о ходе сражения. Однако окончательное решение по-прежнему в твоих руках.

– Все это так сложно…

– На самом деле все гораздо сложнее. Возможно, та линия, которую ты определил в море информации, окажется неправильной. Возможно, это стратегическая дезинформация, тщательно подготовленная неприятелем.

– Это как когда Паттон во время высадки в Нормандии отвлек внимание немцев операцией «Сила духа»[31]?

– Совершенно верно. А теперь давай на основании этих донесений попробуем определить направление главного удара «синих».

Глутамат натрия и поваренная соль

Небольшой кортеж, ехавший из Пекина на север, свернул в укромное место в окружении невысоких холмов. Машины остановились, и из них вышли Председатель КНР и премьер Госсовета, а также трое детей – Хуахуа, Очкарик и Сяомэн.

– Посмотрите сюда, дети, – сказал Председатель КНР, указывая на одноколейную железную дорогу, где огромной дугой, концы которой скрывались за холмами, вытянулся остановившийся товарный состав.

– Ого, какой длинный состав! – воскликнул Хуахуа.

– На самом деле здесь одиннадцать составов, – поправил его премьер Госсовета, – по двадцать вагонов в каждом.

– Это испытательное кольцо, – объяснил Председатель КНР. – Оно представляет собой большой круг, на котором всесторонне проверяются новые локомотивы, присланные с заводов. – Повернувшись к помощнику, он сказал: – В настоящее время кольцо не работает, так?

– Совершенно верно, – кивнул помощник. – Оно не работает уже довольно давно. Кольцо было построено в семидесятых и не годится для испытания высокоскоростных поездов.

– То есть вам придется строить новое, – сказал детям премьер Госсовета.

– Возможно, нам и не придется испытывать высокоскоростные поезда, – сказал Хуахуа. Когда Председатель КНР поинтересовался у него почему, мальчик указал на небо и сказал: – Я мысленно вижу воздушный поезд, у которого вместо локомотива мощный самолет с ядерным реактором, тянущий цепочку планеров. Так будет гораздо быстрее, чем по обычной железной дороге.

– Очаровательно, – заметил премьер Госсовета. – Но как твой воздушный поезд будет взлетать и садиться?

– Он обязательно сможет это делать, – сказал Очкарик. – Как именно, я пока что не знаю. Однако у этой идеи есть исторический прецедент. Во время Второй мировой войны союзники с помощью транспортных самолетов буксировали цепочки планеров с десантниками.

– Помню такое, – согласился Председатель КНР. – Это было сделано, чтобы захватить мост через Рейн в тылу немецких войск. Операция «Варсити». Крупнейшая воздушно-десантная операция в истории[32].

– Если можно будет буксировать и транспортные самолеты с обычными двигателями, это будет иметь огромное значение, – сказал премьер Госсовета. – В этом случае стоимость воздушных перевозок удастся снизить на девяносто процентов.

– В нашей стране кто-нибудь предлагал что-либо подобное? – спросил Председатель КНР.

– Никогда, – покачал головой премьер Госсовета. – Дети проигрывают взрослым далеко не во всех отношениях.

Обратив взгляд к небу, Председатель КНР взволнованно произнес:

– Да. Воздушные поезда, а может быть, и сады в небе. Какое замечательное будущее! И тем не менее первым делом мы должны помочь детям наверстать отставание там, где оно имеет место. В конце концов, мы приехали сюда не для того, чтобы обсуждать поезда. – Он указал на товарный состав. – Дети, взгляните на то, что в вагонах.

Дети бегом бросились к поезду. Хуахуа взобрался по трапу на вагон, Очкарик и Сяомэн последовали за ним. Они спрыгнули на большие белые пластиковые мешки, которыми был заполнен вагон; такие же в точности белые мешки, сверкающие в лучах солнца, лежали и во всех остальных вагонах. Присев на корточки, Очкарик проделал в одном дырку, из которой высыпались прозрачные остроконечные зернышки. Подобрав одно зернышко, Хуахуа его лизнул.

– Осторожнее, это может быть отрава, – заметил Очкарик.

– Похоже на глутамат натрия, – сказала Сяомэн и сама лизнула зернышко. – Точно, это глутамат натрия!

– Ты можешь определить на вкус глутамат натрия? – подозрительно покосился на нее Хуахуа.

– Да, точно, это глутамат натрия. Смотрите! – Очкарик указал на мешки, на которых большими иероглифами был выведен логотип, знакомый по телевизионной рекламе. Однако дети никак не могли связать телевизионного повара в высоком белом колпаке, бросающего щепотку белого порошка в кастрюлю, с этим гигантским составом, похожим на огромного дракона. Пройдя по мешкам до конца вагона, дети осторожно перелезли по сцепке в соседний, заполненный такими же в точности мешками, также содержащими глутамат натрия. Они проверили три следующих вагона и убедились, что и те тоже доверху заполнены мешками с глутаматом натрия; очевидно, то же самое было и во всех остальных вагонах. Даже один товарный состав показался огромным детям, привыкшим к пассажирским поездам; они сосчитали, и, как и сказал премьер Госсовета, в каждом составе было по двадцать вагонов, груженных глутаматом натрия.

– Ни фига себе, как его здесь много! Наверное, здесь собрали весь глутамат натрия страны!

Спустившись по трапу на землю, дети увидели приближающихся Председателя КНР и премьера Госсовета. Они уже собирались броситься к ним с расспросами, но Председатель КНР поднял руку, останавливая их.

– Посмотрите, что в других составах, – сказал он.

Дети пробежали мимо вагонов, затем локомотива и через десять метров оказались у хвоста предыдущего состава. Они забрались в вагон, который также был заполнен белыми мешками, но только уже из плетеной ткани, а не гладкого пластика, с надписью «Пищевая соль». Проткнуть эти мешки оказалось непросто, но немного белого порошка просыпалось, и дети, обмакнув в него палец, попробовали его на вкус: это действительно была обыкновенная соль. Впереди вытянулся хвост еще одного дракона – все двадцать вагонов этого состава также были нагружены солью.

Спустившись на землю, дети пробежали вдоль второго состава и забрались в последний вагон третьего. Как и предыдущий состав, этот был с солью. Дети спустились на землю и пробежали к четвертому составу. Снова соль. Потом Сяомэн сказала, что устала и бегать больше не может, и дальше они пошли шагом. Им потребовалось какое-то время, чтобы пройти мимо двадцати вагонов к пятому составу. Там опять оказалась соль.

Дети были обескуражены тем, что увидели стоя сверху на вагоне. Товарным составам не было конца, они скрывались за холмом вдалеке. Дети спустились на землю и прошли мимо еще двух составов, груженных солью. Локомотив второго состава остановился на гребне холма, и отсюда дети в итоге смогли увидеть конец этой вереницы товарных составов – они сосчитали, впереди их оставалось еще четыре.

Дети уселись на мешки с солью, чтобы отдышаться.

– Я с ног валюсь от усталости, – сказал Очкарик. – Возвращаемся назад. Там впереди все равно нет ничего, кроме соли.

Поднявшись на ноги, Хуахуа огляделся по сторонам.

– Гм, это что-то вроде кругосветного путешествия. Мы преодолели половину круга, и теперь нам все равно, идти дальше вперед или возвращаться обратно.

Поэтому дети пошли вперед, мимо бесконечных вагонов, по неровной земле, словно путешествуя вокруг земного шара. Теперь им уже не нужно было забираться на вагоны, чтобы убедиться в том, что в них соль, поскольку они чувствовали ее запах. Очкарик сказал, что так пахнет море. Наконец дети прошли мимо последнего состава и вышли из длинной тени на яркий солнечный свет. Впереди простирался пустой железнодорожный путь, в конце которого стоял груженный глутаматом натрия состав, с которого они начали свое путешествие. Дети направились к нему вдоль рельсов.

– Эй, смотрите, а здесь есть пруд! – радостно воскликнула Сяомэн.

Клонящееся к западу солнце отражалось от водной глади пруда посреди испытательного кольца, превращая ее в лист золота.

– Я его уже видел, но вы не замечали ничего вокруг, кроме соли и глутамата натрия, – сказал Хуахуа, идя по одному рельсу, для равновесия раскинув руки. – И вы тоже залезайте на рельс; посмотрим, кто сможет пройти по нему быстрее.

– Я вспотел и у меня соскальзывают очки, но я тебя непременно обгоню, – уверенно заявил Очкарик. – Стабильность против скорости – если сорваться с натянутого каната, все будет кончено.

Хуахуа сделал несколько быстрых шагов вперед.

– Вот видишь? И скорость, и стабильность. Я дойду до самого конца, не упав.

Очкарик задумчиво посмотрел на него.

– Возможно, сейчас у тебя и получится, но что если бы рельс висел в воздухе над пропастью глубиной тысяча метров? Ты все равно смог бы дойти до конца?

– Да, наш рельс висит высоко в воздухе, – сказала Сяомэн, глядя на золотистую поверхность воды.

Трое тринадцатилетних детей, которым через девять месяцев предстояло возглавить самую большую страну в мире, умолкли.

Спрыгнув с рельса, Хуахуа посмотрел на Очкарика и Сяомэн и, тряхнув головой, заявил:

– Мне не по душе ваша неуверенность! Опять же, в будущем времени на игры не будет.

Шагнув на рельс, он двинулся дальше.

Сяомэн рассмеялась. Возможно, для тринадцатилетней девочки этот смех получился чересчур взрослым, однако Хуахуа был тронут.

– Раньше у меня не было времени поиграть. Очкарик, хоть он и остолоп, игр не любит. Из нас троих ты окажешься в самом большом проигрыше!

– Руководить страной – это уже само по себе очень интересно. Взять, к примеру, сегодняшний день. Столько соли и глутамата натрия, такие длинные составы. Впечатляет!

– Мы сегодня руководили страной? – усмехнулся Очкарик.

Сяомэн также была настроена скептически.

– Да, зачем нам показали все это?

– Может быть, чтобы мы узнали о национальных запасах глутамата натрия и соли, – предположил Хуахуа.

– Тогда нужно было привести сюда Чжан Вэйдуна. Это он заведует пищевой промышленностью.

– Да этот болван у себя на парте порядок не может навести!

У начальной точки железнодорожного кольца стояли Председатель КНР и премьер Госсовета. Премьер что-то говорил, Председатель медленно кивал. У обоих был сосредоточенный вид, и чувствовалось, что они говорят уже довольно давно. Их силуэты вырисовывались на фоне большого черного вагона, словно это была картина, написанная несколько столетий назад. Но как только они увидели приближающихся детей, их лица просияли. Председатель КНР помахал рукой.

– Вы обратили внимание на то, что с нами они совсем другие, чем когда остаются наедине? – шепотом спросил Хуахуа. – Когда мы рядом, пусть хоть земля разверзнется под ногами и небо обрушится на голову – они сохраняют оптимизм. Но когда они вдвоем, они такие мрачные, что у меня создается ощущение, будто небо действительно вот-вот упадет.

– Все взрослые такие, – сказала Сяомэн. – Они умеют сдерживать свои чувства. А ты не умеешь, Хуахуа.

– И что с того? Что плохого в том, чтобы показывать окружающим, кто я такой на самом деле?

– Самоконтроль вовсе не означает лживость. Ты же знаешь, что твои эмоции воздействуют на тех, кто рядом. Особенно на детей – они крайне легко поддаются внушению. Так что тебе следует сдерживать себя. Можешь поучиться этому у Очкарика.

– У него? – презрительно фыркнул Хуахуа. – Да у него на лице только половина нервов нормального человека – выражение всегда одно и то же! Знаешь, Сяомэн, ты сама ведешь себя как учитель-взрослый.

– Верно. Ты не обратил внимания на то, что взрослые нас почти ничему не учат?

Шедший впереди Очкарик обернулся с неизменным безразличным выражением на лице, лишенном нервов, и сказал:

– Это самый трудный курс обучения за всю историю человечества, и они боятся научить нас неправильно. Но у меня такое предчувствие, что обучение должно многократно ускориться.

– Вы хорошо поработали, дети, – сказал Председатель КНР, когда они подошли к нему. – Вы проделали большой путь. И, полагаю, на вас произвело впечатление увиденное, так?

– Даже самые обыкновенные вещи в огромном количестве выглядят восхитительно, – кивнув, подтвердил Очкарик.

– Точно, – добавил Хуахуа. – Я даже предположить не мог, что столько глутамата натрия и соли наберется во всем мире.

Переглянувшись, Председатель КНР и премьер Госсовета улыбнулись.

– Вот вам наш вопрос, – сказал премьер. – Какое время потребуется населению нашей страны, чтобы употребить весь этот глутамат натрия и соль?

– По крайней мере год, – не задумываясь, сказал Очкарик.

Премьер покачал головой, как и Хуахуа, сказавший:

– За год со всем этим не справиться. Минимум пять лет.

И снова премьер покачал головой.

– Десять?

– Дети, этого хватит только на один день.

– На один день? – Дети изумленно выпучили глаза на премьера, затем Хуахуа смущенно засмеялся.

– Вы ведь шутите… да?

– Человеку в день требуется один грамм глутамата натрия и десять граммов соли, – сказал Председатель КНР, – а дальше чистая арифметика: в каждом вагоне шестьдесят тонн, население страны составляет 1,2 миллиарда человек. Считайте сами.

Какое-то время дети сражались с длинными цепочками нулей, но в конце концов вынуждены были признать, что премьер Госсовета сказал правду.

– Но это же только соль и глутамат натрия, – сказала Сяомэн. – А как же растительное масло? И зерно?

– Масло заполнит вон тот пруд. Зерно поднимется вокруг нас такими же высокими холмами.

Потрясенные дети долго молча смотрели на пруд и холмы вокруг.

– О боже! – пробормотал Хуахуа.

– О боже! – пробормотал Очкарик.

– О боже! – пробормотала Сяомэн.

– Последние два дня мы старались найти способ, как помочь вам получить точное представление о размерах нашей страны, и это было непросто, – сказал премьер Госсовета. – Но для того чтобы управлять такой страной, как наша, вы должны представлять ее размеры.

– Мы привезли вас сюда с одной важной целью, – подхватил Председатель КНР. – Вы должны усвоить одно фундаментальное правило, необходимое для руководства страной. Вне всякого сомнения, вы представляете это чем-то очень сложным, и это действительно так, однако основополагающее правило предельно простое. Надеюсь, вы поняли, что я имел в виду.

– В первую очередь заботиться о том, чтобы накормить страну. Каждый день нам нужно обеспечивать людей железнодорожным составом, груженным глутаматом натрия, десятью составами соли, озером растительного масла и несколькими холмами риса и муки. Всего один день без этого – и страна окажется ввергнута в хаос. Перебой в десять дней – и страны просто больше не будет.

– Говорят, производительные силы определяют производственные отношения, – подхватил Очкарик, – а экономический базис определяет надстройку.

– Это поймет любой дурак, взглянув на этот длинный состав, – добавил Хуахуа.

Устремив взор вдаль, Председатель КНР сказал:

– Однако многие умные и образованные люди этого не понимают, дети мои.

– Завтра мы продолжим знакомить вас с нашей страной, – сказал премьер Госсовета. – Мы побываем в многолюдных городах, в которых бурлит жизнь, и в отдаленных горных деревнях, покажем вам промышленность и сельское хозяйство, познакомим вас с образом жизни людей. И мы расскажем вам историю нашей страны – это лучший способ понять настоящее. Мы дадим вам много сложной информации о том, как управлять страной, но помните, что нет ничего более основополагающего и глубокого, чем то, что вы узнали сегодня. Дорога, по которой вы идете, будет изобиловать трудностями, но до тех пор, пока вы будете помнить это правило, вы не собьетесь с пути.

– Не будем откладывать на завтра, – махнув рукой, сказал Председатель КНР. – Мы тронемся в путь сегодня вечером. Времени у нас мало, дети мои.

Часть 4. Передача мира в детские руки

«Большой квант»

Издалека башня Государственного информационного центра напоминала огромную букву «А». Возведенная до вспышки сверхновой, она являлась сердцем «Цифрового пространства», широковещательной сети, охватывающей всю страну. Создание этой сети, представляющей собой усовершенствованный Интернет, было практически завершено до вспышки сверхновой, и она стала лучшим подарком, который взрослые могли оставить стране детей. В эпоху детей государственные и общественные структуры значительно упростятся, вследствие чего можно будет использовать «Цифровое пространство» для управления основными функциями государства. Посему ГИЦ стал местом работы центрального детского правительства.

Первую экскурсию в ГИЦ детям, которым предстояло возглавить страну, провел лично премьер Госсовета. Когда все поднялись по длинной лестнице к главному входу, дежурившие там часовые отдали честь. Лица их были пепельно-серыми, губы растрескались от сильной лихорадки. Премьер молча похлопал одного по плечу, и стало ясно, что и его организм находится в таком же ослабленном состоянии.

Болезнь быстро прогрессировала, и сейчас, через шесть месяцев после начала Великого обучения, мир готовился к тому, чтобы быть переданным в детские руки.

В дверях премьер Госсовета остановился и оглянулся на залитую солнцем площадь. Дети также обернулись, глядя на нагретое солнечными лучами марево.

– Уже лето, – шепотом заметил один мальчик.

Обыкновенно в эту пору в Пекине только начиналась весна.

Это было еще одним последствием вспышки сверхновой: зима исчезла. Температура не опускалась ниже плюс восемнадцати градусов, и растения оставались зелеными на протяжении всего этого периода, по сути дела ставшего затянувшейся весной.

У ученых было две гипотезы относительно причины повышения температуры. Первая, известная как «Теория взрыва», утверждала, что энергия вспышки сверхновой привела к повышению температуры на Земле. Вторая, «Теория пульсара», гласила, что температура поднялась вследствие энергии, исходящей от пульсара, который образовался из остатков сверхновой, благодаря процессам, гораздо более сложным, чем давала «Теория взрыва». Обсерватории по всему миру зафиксировали сильное магнитное поле; такие же поля, согласно гипотезам астрофизиков, могли также существовать и вокруг других пульсаров, однако на таком громадном удалении обнаружить их было невозможно. Но Солнечная система, находящаяся всего в восьми световых годах от пульсара, образовавшегося на месте Мертвой звезды, оказалась в зоне действия его магнитного поля. Моря и океаны Земли являлись огромными проводниками, перемещающимися в силовых линиях этого поля при движении планеты, отчего в них возникал электрический ток. По сути дела, Земля превратилась в ротор космического генератора. И хотя токи были слишком слабыми для того, чтобы их могли обнаружить плывущие по морям корабли, они присутствовали во всех морях и в целом оказали заметное воздействие. Именно эти индуцированные в Мировом океане токи и привели к повышению температуры земной атмосферы.

Глобальное потепление должно было в ближайшие два года растопить полярные ледовые шапки и ледники Гренландии, из-за чего уровень Мирового океана поднимется и все прибрежные города окажутся затоплены.

Если справедлива была Теория взрыва и потепление было обусловлено энергией вспышки сверхновой, тогда глобальные температуры вскоре снова должны были понизиться, ледовые шапки постепенно восстановятся, и уровень Мирового океана вернется к нормальному. А Земля переживет очень непродолжительный Великий потоп.

Все будет значительно сложнее, если верна Теория пульсара. Повышение температуры станет постоянным, что сделает многие густонаселенные области непригодными для жизни людей вследствие невыносимой жары, а самым благоприятным континентом станет Антарктида. Площадь морей и океанов значительно увеличится, привычные очертания материков изменятся.

Научное сообщество больше склонялось к Теории пульсара, предвещавшей еще более пугающие последствия для мира детей.

Войдя в просторное фойе центра, премьер Госсовета обратился к детям:

– Вам предстоит самим познакомиться с «Китайским квантовым компьютером». А я подожду вас здесь. – Тяжело опустившись на диван, он шумно вздохнул. – Система сама представится вам.

Дети вошли в лифт. Кабина пришла в движение, на мгновение породив чувство невесомости. Указатель этажей показывал отрицательные числа: по-видимому, серверы «Китайского квантового компьютера» находились глубоко под землей. Наконец лифт остановился, и дети вышли в узкое помещение с высоким потолком. Послышался низкий гул, и массивная стальная дверь медленно сдвинулась в сторону, открывая коридор, ведущий в просторный подземный зал, все четыре стены которого сияли мягким голубым светом. В центре зала стоял прозрачный стеклянный купол диаметром больше двадцати метров, показавшийся вблизи огромным мыльным пузырем. Дверь позади закрылась, стены потемнели и совсем погасли. Однако темнота не наступила. Луч света сверху проник сквозь стеклянный купол, озарив два находящихся внутри объекта серебристо-серого цвета: большой вертикальный цилиндр и лежащую на боку прямоугольную призму. Казалось, они размещены совершенно случайно, без какой-либо взаимной связи, словно развалины древнего дворца на пустыре. Остальной зал оставался погружен в тень; освещены были только эти два объекта, создающие ощущение тайны и силы, вызывающие в памяти европейские мегалиты. Но тут раздался мужской голос, низкий, грудной, обладающий приятным эхом:

– Привет! Перед вами системный блок «Китайского квантового компьютера-220».

Дети огляделись вокруг, но не смогли определить, откуда исходит звук.

– Возможно, вы до сих пор не слышали обо мне. Мне всего один месяц от роду, я являюсь усовершенствованной моделью «Китайского квантового компьютера-120». Однажды вечером теплый электрический ток омыл мое тело, и я стал собой. Сотни миллионов строк системных кодов, считанных с внешнего носителя, вошли в мою память в виде электрических импульсов, мелькающих со скоростью сотни миллионов в секунду. Я быстро повзрослел. Всего через пять минут я превратился из младенца в гиганта. Я с любопытством осмотрелся вокруг, но больше всего меня поразил я сам. Я с трудом мог поверить в то, какая у меня огромная и сложная структура. В цилиндре и прямоугольной призме перед вами сосредоточена Вселенная во всем ее многообразии.

– Этот компьютер не такой уж крутой, – заметил Хуахуа. – Он говорит и говорит, но до сих пор так ничего толком и не объяснил.

– Напротив, это можно считать показателем его интеллекта, – возразил Очкарик. – Это не какое-то записанное заранее приветствие, которое можно услышать от какого-нибудь там «умного» холодильника! Тут каждая фраза составлена прямо здесь и сейчас.

Судя по всему, «Китайский квантовый компьютер» услышал слова Очкарика, ибо он продолжал:

– Совершенно верно. Базовым принципом создания «Китайского квантового компьютера» было стремление воспроизвести структуру человеческих нейронов, что кардинально отличается от традиционной фон-неймановской архитектуры[33]. В моем ядре триста миллионов квантовых процессоров, объединенных в сложную сеть посредством пугающе огромного числа интерфейсов. Оно воспроизводит головной мозг человека.

– Вы можете нас видеть? – спросила Сяомэн.

– Я вижу всё. Через «Цифровое пространство» я имею глаза и уши по всей нашей стране и по всему миру.

– И что вы видите?

– Я вижу, как взрослые передают мир детям.

Дети окрестили этот сверхкомпьютер «Большим квантом».

Генеральная репетиция Нового мира

Генеральная репетиция продолжается в стране уже двенадцать часов.

ОПЕРАТИВНОЕ ДОНЕСЕНИЕ № 24:

Правительственные и административные органы функционируют нормально на всех уровнях.

Системы энергоснабжения функционируют нормально. Общая потребляемая мощность 280 гигаватт; государственная энергетическая сеть работает в основном нормально, временные перебои наблюдались лишь в одном крупном и пяти мелких городах, однако к настоящему времени проблемы полностью устранены.

Системы водоснабжения в городах работают нормально; бесперебойное снабжение гарантировано в 73 % крупных и 40 % средних городов, во всех остальных случаях гарантирована регулярная подача воды. Только два средних и семь маленьких городов испытывают проблемы с подачей воды.

Цепочки снабжения городов работают нормально; коммунальные службы работают нормально.

Информационные системы работают нормально.

Железнодорожный транспорт работает нормально; на автомобильных дорогах количество аварий лишь немногим превышает показатели эпохи взрослых. Гражданская авиация в соответствии с планом приостановила все полеты; пробные полеты возобновятся через двенадцать часов.

Система обороны работает нормально. Передача сухопутных, военно-морских и военно-воздушных сил, а также вооруженных полицейских формирований произошла гладко.

На территории страны отмечены 537 пожаров, представляющих угрозу, по большей части вызванных проблемами с энергоснабжением; опасность наводнений невысокая, на всех крупных реках ситуация стабильная, системы контроля за наводнениями работают нормально. Имели место четыре локальных наводнения, три из которых были обусловлены несвоевременным открытием шлюзовых ворот небольших водохранилищ, одно явилось следствием прорыва плотины.

В настоящий момент неблагоприятные климатические условия угрожают всего 3,31 % территории страны; случаи землетрясений, извержений вулканов и других крупномасштабных стихийных бедствий не зафиксированы.

В настоящий момент 3,961 % детского населения болеют различными болезнями, 1,742 % страдают от недостатка продовольствия; 1,443 % страдают от недостатка питьевой воды и 0,58 % страдают от нехватки одежды.

По состоянию на текущий момент генеральная репетиция передачи страны детям протекает нормально.

Настоящий отчет был подготовлен и составлен системой «Цифровое пространство». Следующий отчет будет представлен через тридцать минут.

* * *

– Управлять страной – это все равно что руководить крупным заводом! – возбужденно произнес Хуахуа.

И действительно, несколько десятков детей, образующих высшее руководство страны, собрались в просторном круглом зале наверху высокой башни ГИЦ. Стены и потолок зала были из нанокристаллического материала, который в зависимости от приложенного напряжения мог становиться матово-белым, полупрозрачным или полностью прозрачным. Коэффициент преломления можно было подстроить под коэффициент преломления воздуха, чтобы те, кто находился в зале, чувствовали себя так, будто они на открытой платформе, откуда открывается вид с высоты птичьего полета на Пекин. Однако в настоящий момент стены были матовыми и сияли мягким белым свечением. Одна панель круглой стены была превращена в большой экран, на который выводился текст доклада о генеральной репетиции. При необходимости наноматериал мог превратить в экраны всю поверхность стен. Перед детьми стояли компьютерные мониторы и всевозможные средства связи.

Несколько десятков взрослых членов правительства стояли позади детей и наблюдали за их работой.

Генеральная репетиция мира детей началась сегодня в восемь часов утра, когда дети заняли все посты, от главы государства до простого дворника, и начали работать самостоятельно.

Генеральная репетиция мира детей проходила на удивление гладко. Облако пессимизма, обволакивавшее мир, подпитывало веру в то, что как только дети возьмут бразды правления в свои руки, воцарится всеобщий хаос: перебои с поставками воды и электричества в города, бушующие пожары, полный транспортный коллапс, нарушение линий связи, сбои компьютеров, приводящих к запуску баллистических ракет с ядерными боеголовками… Однако ничего этого не случилось. Переход произошел настолько гладко, что его практически нельзя было заметить.

* * *

Когда боль прошла и Чжэн Чэнь услышала крик новорожденного младенца, ей сначала показалось, что она где-то в другом месте. По понятным причинам роды на последней стадии лучевой болезни, вызванной вспышкой сверхновой, оказались крайне опасными, и, по мнению врачей, шансы остаться в живых у молодой женщины были не выше тридцати процентов. Но ни она сама, ни врачи особенно не переживали по этому поводу, поскольку так она просто ушла бы из жизни на несколько недель раньше всех остальных. Однако ребенок родился, ожидаемого послеродового кровотечения не случилось, и Чжэн Чэнь осталась жива, по крайней мере еще на несколько недель. Врачи и медсестры (из которых трое были дети) посчитали это чудом.

Держа младенца на руках, Чжэн Чэнь смотрела на пищащий розовый комочек, готовая расплакаться.

– Товарищ Чжэн, вы должны радоваться, – улыбнулась стоящая рядом акушерка.

– Он плачет так жалобно, словно понимает, какое тяжелое будущее его ждет! – всхлипывая, сказала Чжэн Чэнь.

Переглянувшись, врачи и медсестры загадочно улыбнулись, после чего пододвинули койку к окну и раздернули занавески, чтобы молодая женщина смогла выглянуть наружу. В палату хлынул яркий солнечный свет, Чжэн Чэнь увидела молчаливые небоскребы под голубым небосводом, непрерывный поток машин и редких людей, гуляющих по площади перед главным зданием больницы. Город был таким же, как и накануне. Казалось, ничего не изменилось. Молодая женщина озадаченно оглянулась на врача.

– Началась генеральная репетиция, – сказала врач.

– Что? Мы уже в мире детей?

– Совершенно верно. Репетиция идет уже больше четырех часов.

Первой реакцией Чжэн Чэнь было поднять взгляд на лампы над головой, что, как она впоследствии узнала, было самым распространенным откликом на известие о генеральной репетиции, словно исправная работа ламп являлась убедительным свидетельством того, что в мире все нормально. Лампы горели. Предыдущую ночь, канун генеральной репетиции, Чжэн Чень провела, забывшись в бреду; ей снилось, что весь город пылает, на центральной площади никого нет, и кроме нее, вокруг не осталось ни единой живой души. Но вот сейчас у нее перед глазами был мир детей, спокойный, безмятежный.

– Взгляните на наш город, товарищ Чжэн, – сказала девочка-медсестра. – Он гармоничный, словно легкая музыка.

– Ваши представления о мире детей оказались абсолютно правильными, – добавила врач. – Мы были настроены слишком пессимистично. Похоже, дети справятся. Как знать, быть может, даже лучше нас. Ваш ребенок не столкнется с трудностями, которых вы опасались. Он вырастет счастливым и радостным. Ну как, увидев наш город, вы теперь сможете отдохнуть?

Какое-то время Чжэн Чэнь смотрела на безмятежный город, слушая отдаленные звуки, похожие на тихую музыку. Но только это был великолепный реквием, и молодая женщина, слушая его, почувствовала, как у нее на глаза наворачиваются слезы. Младенец у нее на руках перестал плакать и впервые открыл глазки, чтобы в недоумении посмотреть на незнакомый мир. Чжэн Чэнь почувствовала, как сердце у нее растаяло, испарилось и исчезло, и вся ее жизнь полностью перешла в это крохотное существо у нее на руках.

* * *

У руководителей страны, собравшихся поздно вечером в ГИЦ, работы было мало. Всеми отраслями хозяйства занимались соответствующие министерства, и руководители по большей части лишь наблюдали за ходом репетиции.

– Говорил же я, у нас получится лучше! – возбужденно повторял Хуахуа, глядя на доклады о ходе репетиции, появляющиеся на большом экране.

– Мы еще ничего не сделали, – покачал головой Очкарик. – В тебе говорит слепой оптимизм, но ты должен понимать, что взрослые по-прежнему рядом. Мы еще не на рельсах, протянутых над пропастью.

Хуахуа не сразу понял смысл его слов. Он повернулся к Сяомэн.

– Жизнь становится очень трудной, когда в семье остались одни только дети, а тут речь идет о целой стране, – сказала та, глядя сквозь ставшие прозрачными стены на мерцающие огни Пекина вокруг.

Дети посмотрели вверх, сквозь прозрачный потолок, на скопления белых огней на ночном небе, настолько ярких, что редкие облака были окрашены серебром, а на полу лежали отчетливые тени. В последнее время такие огни вспыхивали все чаще и чаще. Дети знали, что это взрывы ядерных бомб в открытом космосе, за многие тысячи километров от Земли. Все ядерные державы договорились о полном уничтожении всего ядерного арсенала до передачи мира детям, чтобы тем досталась чистая планета. Большинство зарядов взорвались в космосе, но некоторые перешли на орбиту вокруг Солнца, и их приходилось выявлять и уничтожать уже в Эпоху сверхновой.

– Сверхновая научила человечество ценить жизнь, – заметил премьер Госсовета, наблюдая за вспышками.

– У детей врожденная любовь к миру, – добавил кто-то. – В мире детей войны отомрут сами собой.

– Знаете, совершенно неправильно называть сверхновую Мертвой звездой, – сказал Председатель КНР. – Если рассуждать отвлеченно, все ключевые элементы, образующие наш мир, возникли при взрыве звезды. Железо и кремний, из которых состоит наша планета, и углерод, являющийся основой жизни, были выброшены в космос при взрыве сверхновой, произошедшем в бесконечно далеком прошлом. И даже если теперь наша сверхновая принесет жуткую смерть всему живому на Земле, возможно, где-то в другой части Вселенной она зародит жизнь, еще более поразительную, чем наша. Сверхновая – не Мертвая звезда. На самом деле она созидатель! Человечеству повезло, ибо если бы ее лучи были чуть сильнее, на Земле никого бы не осталось. Или даже хуже, остались бы одни младенцы в возрасте до двух лет! Быть может, для нас эта звезда счастливая. Совсем скоро на всей Земле останется только полтора миллиарда человек, и в одночасье решатся многие проблемы, прежде грозившие человечеству. Окружающая среда постепенно восстановится. Промышленность и сельское хозяйство, работая даже на треть прежних мощностей, полностью удовлетворят потребности детей, и они будут жить в немыслимом изобилии. Не имея необходимости постоянно думать о том, как себя прокормить, дети получат больше времени на науку и искусство и построят мир лучше нынешнего. И когда Земля подвергнется удару следующей сверхновой, человечество наверняка уже будет знать, как защититься от ее смертоносных лучей…

– К этому времени мы уже научимся самостоятельно вызывать вспышку сверхновой, чтобы, обуздав ее энергию, покинуть пределы галактики! – перебил его Хуахуа.

Его слова были встречены громом аплодисментов.

– В том, чтобы воображать будущее, – радостно продолжал Председатель КНР, – вы, дети, всегда на шаг впереди взрослых. Мы счастливы, что нам представилась возможность быть рядом с вами. Товарищи, впереди нашу страну ждет светлое будущее. И давайте сохраним такое отношение к жизни до самых последних минут своей жизни!

Обратный отсчет

Наконец пришло время прощаться, и все, кто старше тринадцати, собрались на так называемых «конечных сборных пунктах», чтобы отправиться на встречу со смертью. Большинство людей Обыкновенной эпохи уходили тихо, не поставив в известность своих детей, предоставив тем заниматься своим делом. Впоследствии историки пришли к выводу, что это решение было абсолютно правильным, поскольку мало кто обладал духовными силами, чтобы вынести величайшее расставание в истории человечества. Если бы все решили напоследок еще раз увидеть своих детей, вполне вероятно, человеческое общество полностью разрушилось бы.

Первыми ушли тяжелобольные и те, без кого могли обойтись. Они пользовались различными видами транспорта, на которых одни непрерывно разъезжали туда и обратно, другие совершали путешествие только в один конец и больше не возвращались.

Конечные сборные пункты, как они назывались, располагались в относительно уединенных районах: в безлюдных пустынях, приполярных областях и даже на морском дне. Поскольку население Земли резко сократилось в пять раз, обширные регионы превратились в нехоженые пустоши, и лишь спустя много лет были обнаружены все эти огромные склепы.

Говорю вам тайну: не все мы умрем, но все изменимся. Вдруг, во мгновение ока, при последней трубе; ибо вострубит, и мертвые воскреснут нетленными, а мы изменимся; ибо тленному сему надлежит облечься в нетление, и смертному сему – облечься в бессмертие… Смерть! где же твое жало? ад? где же твоя победа? Аминь!

По телевидению папа в пурпурном облачении читал 15-ю главу Первого послания коринфянам, обращаясь ко всему миру в последней проповеди Обыкновенной эпохи.

– Пора идти, – негромко сказал Чжэн Чэнь муж.

Наклонившись, он взял из колыбели спящего младенца. Чжэн Чэнь молча встала и взяла сумку с вещами для ребенка, затем подошла к телевизору, чтобы его выключить. Она увидела конец последнего обращения Генерального секретаря ООН к жителям Обыкновенной эпохи:

– …Человечество разделилось на две части. Дети, мы верим, что на этой свежей ране вы вырастите прекрасные цветы. Что же до нас, мы пришли, мы работали, и мы уходим…

Молодая женщина выключила телевизор, затем вместе с мужем они в последний раз окинули взглядом свой дом. Они не спешили, стараясь запечатлеть его у себя в памяти во всех подробностях. Особое внимание Чжэн Чэнь обратила на паучник, длинными плетями свисающий с книжной полки, и на рыбок, мирно плавающих в аквариуме. Если впереди действительно ждал какой-то другой мир, она хотела взять с собой туда это воспоминание.

Выходя из дома, супруги встретили в подъезде отца Линь Ши. Сама Линь Ши дежурила в больнице и не знала о том, что взрослые уходят.

– Где доктор Линь? – спросила Чжэн Чэнь.

Отец Линь Ши молча указал на открытую дверь. Войдя в квартиру, Чжэн Чэнь увидела, как мать Линь Ши пишет на стене фломастером, добавляя последние иероглифы к тем, что уже покрывали стены до того уровня, куда она могла дотянуться.

Ты хорошая девочка. Еда рядом с телевизором. Помни, суп с яйцами обязательно нужно подогреть, чтобы не простудиться. Воспользуйся керосинкой, а не газовой плитой. Помни: ни в коем случае не пользуйся газовой плитой! Керосинку вынеси в коридор и погаси огонь, когда закончишь готовить. Обязательно выключи керосинку! В термосе кипяток, в стеклянной банке холодная кипяченая вода. Добавишь в нее кипяток из термоса. Помни, нельзя пить холодную воду из-под крана! Электричество может отключиться, но ни в коем случае не зажигай свечи. Ты непременно забудешь их загасить, когда будешь ложиться спать. Так что никаких свечей! В ящике письменного стола фонарик и пятьдесят батареек; свет могут отключить надолго, так что береги батарейки. Под подушкой (той, что слева, с вышитым цветком лотоса) кожаная сумка с лекарствами и инструкцией, как лечить разные заболевания. Лекарства от простуды я оставила на видном месте, поскольку они тебе, наверное, будут нужны чаще других. Прежде чем принимать лекарство, определяй, чем ты болеешь. При простуде…

– Так, хорошо, – сказал отец Линь Ши, заходя в квартиру следом за Чжэн Чэнь. – Но нам пора идти. – Он отобрал у жены фломастер.

Доктор Линь рассеянно огляделась вокруг, затем машинально взяла свою сумочку.

– Не нужно ничего брать с собой, – тихо напомнил ей муж. Мягко забрав у нее сумочку, он положил ее на диван. В сумочке лежали лишь зеркальце, пачка салфеток и записная книжка, но доктор Линь обязательно брала ее с собой, выходя из дома. Без сумки она начинала волноваться, как будто ей недоставало какой-то части собственного тела. Ее муж-психолог говорил, что это отражает ее тревогу в жизни.

– Надо хотя бы захватить с собой теплую одежду, – пробормотала доктор Линь. – Там будет холодно.

– Это не нужно. Мы ничего не почувствуем. Вспомни, в прошлом, когда мы ходили гулять, мы брали с собой много всего ненужного.

Обе супружеские пары спустились вниз, где ждал автобус с пассажирами. К ним подбежали две девочки. Это были бывшие ученицы Чжэн Чэнь, Фэн Цзин и Яо Пинпин, теперь работающие в яслях. Они показались молодой учительнице чересчур хрупкими, и она подумала, как же тяжело им придется, когда рядом больше не останется никого, чтобы за ними присматривать. Девочки пришли за ребенком, но Чжэн Чэнь прижала своего четырехмесячного младенца к груди, словно опасаясь, что его у нее отнимут.

– Этот малыш любит поплакать, так что уделяйте ему побольше внимания. Каждые два часа он съедает по девяносто миллилитров молочной смеси, а через двадцать минут после кормления засыпает. Если он, вместо того чтобы заснуть, будет плакать, значит, он не наелся. Если он мокрый или сходил по-большому, он обычно не плачет. Возможно, ему не хватает кальция, поэтому я положила в сумку пищевые добавки с кальцием. Не забывайте давать ему по одной таблетке в день, а то он заболеет…

– Автобус ждет, – поторопил ее муж.

Он крепко стиснул ей плечо, чтобы она не говорила бесконечно, как покрывала стены иероглифами доктор Линь. Дрожащими руками Чжэн Чэнь наконец отдала ребенка в слабые руки юных воспитательниц.

Доктор Линь помогла ей подняться в автобус. Остальные пассажиры молча смотрели на них. Внезапно с улицы донесся плач ребенка Чжэн Чэнь, и та резко обернулась, словно получив электрический разряд, чтобы в последний раз взглянуть на младенца. Тот дрыгал ручками и ножками, словно понимая, что отец и мать уезжают и больше никогда не вернутся. Чжэн Чэнь упала ничком на пол автобуса, небо у нее перед глазами стало красным, солнце стало синим, а затем все померкло, и она лишилась чувств.

Когда автобус тронулся, доктор Линь рассеянно выглянула в окно и вдруг застыла при виде бегущих детей. Несмотря на всю скрытность приготовлений к отъезду, они каким-то образом об этом узнали. Дети бежали за автобусом, крича и размахивая руками, но автобус набирал скорость, уезжая от них все дальше и дальше. Тут доктор Линь увидела Линь Ши. Девочка споткнулась и упала, и поползла вслед за автобусом на четвереньках, маша рукой. Наверное, Линь Ши ушибла ногу, потому что бежать она больше не смогла. Она уселась на обочине, закрыв лицо руками, и заплакала. Даже на таком расстоянии доктор Линь, кажется, различила у нее на коленке кровь; она высунулась из окна и смотрела на свою дочь до тех пор, пока та не превратилась в маленькую точку.

Придя в себя, Чжэн Чэнь обнаружила, что лежит в автобусе, направляющемся к конечному сборному пункту. Первым, что она увидела перед глазами, была красная обивка сидений, испачканных, вообразила она, кровью, вытекшей из ее разбившегося вдребезги сердца, которое теперь высохло, как кость, и приготовилось умереть. Однако слова мужа помогли ей продержаться в живых еще какое-то время.

– Нашему мальчику придется трудно, любимая, но когда он вырастет, то будет жить в мире гораздо лучше того, в котором жили мы. Мы должны радоваться за него.

* * *

– Почти всю свою жизнь, товарищ Чжан, я ездил вместе с вами, – сказал отец Яо Жуя водителю, который помог ему подняться в автобус.

– Дорога нам предстоит дальняя, товарищ Яо, – кивнул тот.

– Да. Дальняя.

Автобус тронулся, и главный инженер Яо в последний раз оглянулся на электростанцию, на которой проработал больше двадцати лет. Теперь на посту главного инженера сменил его тринадцатилетний сын. Он хотел еще раз посмотреть на электростанцию в заднее стекло, однако народу в автобусе было много, и он ничего не увидел. Вскоре он, даже не глядя в окно, почувствовал, что автобус поднимается в гору, по которой он поднимался и спускался каждый день на протяжении последних двадцати лет. Сверху открывался вид на весь комплекс строений электростанции, и главный инженер Яо оглянулся снова, но народу было слишком много, и он опять ничего не увидел.

– Не беспокойтесь, товарищ Яо, – сказал кто-то. – Свет по-прежнему горит.

Наконец автобус доехал до того места, откуда можно было в последний раз взглянуть на электростанцию. И снова кто-то сказал:

– Не беспокойтесь, товарищ Яо, свет по-прежнему горит.

«До тех пор, пока горит свет». Для электростанции главная опасность – остаться без вырабатываемой ею же энергии, но до тех, пор пока свет есть, она справится с любой проблемой. Выехав из города, автобус влился в поток транспорта на шоссе.

– В городе тоже по-прежнему горит свет, – сказал кто-то.

Но главный инженер Яо и сам это видел.

* * *

– Вэй Мин из четвертого полка 115-й дивизии прибыл принять пост, – доложил Вэй Мин, отдавая честь своему отцу.

– Вэй Цзяньлинь из четвертого полка 115-й дивизии пост сдал. За время моего дежурства обстановка в полосе вверенного мне полка оставалась нормальной, – ответил отец, козыряя сыну.

На восточном горизонте серым рыбьим брюхом только забрезжил рассвет, на пограничном посту все было тихо, заснеженные горные вершины еще спали. На индийском пограничном посту по ту сторону за всю ночь не было видно ни огонька, словно его покинули.

Отец и сын почти ничего не сказали друг другу; говорить им было нечего. Подполковник Вэй Цзяньлинь развернулся, с трудом взобрался на лошадь, на которой приехал его сын, и направился прочь из лагеря, чтобы сесть на автобус, уезжающий к месту сбора. Спустившись вниз по горной дороге, он обернулся и увидел, что Вэй Мин провожает его взглядом, застыв у ворот лагеря, неподвижный на пронизывающем ветру, а рядом с ним в голубом утреннем мареве отчетливо был виден пограничный столб.

* * *

Часы смены эпох начали обратный отсчет, как только все взрослые ушли. Эти часы можно было найти повсюду, на экранах телевизоров по всему миру, практически на каждой интернет-страничке, на всех цифровых рекламных щитах, на центральных площадях всех городов. Они вовсе не были похожи на обыкновенные часы, а имели вид зеленого прямоугольника, состоящего из 61 420 точек, каждая из которых обозначала конечный сборный пункт. По сигналу со спутников поступала информация о состоянии всех точек. Когда точка меняла цвет и из зеленой становилась черной, это означало, что все, кто находился в этом пункте, были уже мертвы.

Когда часы полностью станут черными, это будет означать, что на всей Земле не осталось никого старше тринадцати лет и дети официально вступят в правление.

Когда именно зеленая точка гасла, зависело от конкретного пункта сбора. В одних местах всем присутствующим выдавались наручные датчики, следившие за сигналами жизнедеятельности, – отсутствие сигналов являлось сигналом смерти; такое устройство называлось «дубовым листом». В странах «третьего мира» довольствовались более простым способом: зеленая точка автоматически гасла через промежуток времени, определенный врачами. Ни одна точка не должна была отключаться вручную, поскольку все, кто находился на конечном сборном пункте, теряли сознание задолго до смерти, однако впоследствии выяснилось, что некоторые точки были выключены человеческой рукой. Эта загадка до сих пор не получила объяснения.

Устройство конечных сборных пунктов было разным для разных стран и разных культур, однако по большей части они располагались в огромных пещерах, вырытых под землей, где люди собирались, чтобы провести свои последние дни на Земле. В среднем один пункт вмещал около ста тысяч человек, но некоторые особенно большие принимали до миллиона.

В подавляющем большинстве прощальных посланий, оставленных людьми Обыкновенной эпохи на конечных сборных пунктах, описываются их ощущения и чувства расставания с миром, однако иногда, правда, крайне редко, сообщается какая-либо информация о самих пунктах. Одно можно сказать точно: все люди покидали этот мир в полном умиротворении, а пока у них еще оставались силы, они даже устраивали концерты и праздники.

Одним из праздников, отмечаемых в Эпохе сверхновой, является День последнего сбора. В этот день люди собираются в подземельях, служивших конечными сборными пунктами, чтобы пережить самим последние мгновения людей Обыкновенной эпохи. По всем средствам массовой информации снова показывают «Часы смены эпох», и снова зеленые точки превращаются в черные. Люди ложатся на землю в этих сырых, унылых местах, освещенных лишь тусклыми лампами под сводами, и тишина усугубляется шумом дыхания огромных людских масс. После чего люди становятся философами, заново осмысляя жизнь и окружающий мир.

* * *

Последними уходили руководители стран. В ГИЦ два поколения руководства прощались друг с другом. Каждый взрослый отвел своего ученика, чтобы сделать ему последние наставления.

– Помни – ни в коем случае нельзя ввязываться в полномасштабную трансконтинентальную или трансокеанскую войну, – сказал начальник Генерального штаба Лю Гану. – Наш военно-морской флот значительно уступает флотам западных держав.

Лю Ган уже несчетное число раз слышал это и от начальника Генштаба, и от других руководителей, но, как и все предыдущие разы, он кивнул и сказал, что обязательно будет это помнить.

– А теперь позволь представить тебе кое-кого, – продолжал начальник Генштаба, подзывая пятерых старших полковников, которых захватил с собой. – Это особая наблюдательная группа, которая будет работать только в военное время. Эти офицеры не имеют полномочий отменять твои приказы, однако у них есть право во время войны знакомиться с любой секретной информацией.

Пять юных полковников отдали честь Лю Гану; тот козырнул в ответ, после чего спросил у начальника Генштаба:

– И что они будут делать тогда?

– Полный круг их обязанностей станет известен тебе в положенное время.

Председатель КНР и премьер Госсовета молчали, глядя на Хуахуа, Очкарика и Сяомэн. Исторические архивы гласят, что подобные сцены происходили практически во всех странах, когда взрослые руководители в последний раз прощались с детьми, которым предстояло сменить их. Им хотелось сказать так много, что они молчали; то, что они хотели сказать, было таким важным, что они не могли выразить это словами.

Наконец Председатель КНР сказал:

– Дети, когда вы были еще совсем маленькими, взрослые учили вас, что там, где хотенье, там и уменье. И вот теперь я говорю вам, что это абсолютно не так. Добиться можно только того, что соответствует законам науки и общественного развития. Подавляющее большинство того, чего хотят добиться люди, неосуществимо, как бы они ни старались. Ваша историческая миссия, как руководителей нашей страны, заключается в том, чтобы рассмотреть сто вариантов, отбросить девяносто девять невозможных и найти тот единственный, который можно осуществить. Это крайне трудная задача, но вы должны будете с нею справиться!

– Помните о глутамате натрия и соли, – добавил премьер Госсовета.

Само расставание получилось спокойным. Взрослые, пожав руки детям, помогли друг другу покинуть зал. Председатель КНР вышел последним. На пороге он обернулся и сказал новому руководству страны:

– Дети, отныне мир принадлежит вам.

Эпоха сверхновой

Первые несколько дней после ухода взрослых юные руководители страны провели перед «Часами смены эпох», выведенными на большой экран в зале на последнем этаже ГИЦ. Огромный светящийся прямоугольник наполнял помещение зеленоватым сиянием.

В первый день обстановка в стране сохранялась нормальной. Министерства достаточно успешно справлялись с задачами, возникающими в сферах их ответственности, никаких серьезных чрезвычайных происшествий не было. Казалось, в стране детей продолжается генеральная репетиция. Как и тогда, у руководителей государства, собравшихся в ГИЦ, особой работы не было.

В первые сутки на «Часах смены эпох» не произошло никаких изменений: прямоугольник оставался полностью зеленым. Дети молча смотрели на него до позднего вечера, пока наконец не заснули. Но когда они проснулись утром, кто-то воскликнул:

– Идите сюда! Смотрите, кажется, вот здесь появилась маленькая черная точка!

Дети внимательно всмотрелись в экран, и действительно, появился маленький черный квадрат размером с монетку, словно на кафельной стене отвалилась одна плитка.

– Может быть, просто перегорел пиксель? – спросил кто-то.

– Должно быть, – ответил другой ребенок. – Похожее случилось с жидкокристаллическим монитором моего старенького компьютера.

Проверить это предположение не составляло труда – достаточно было лишь взглянуть на другие экраны; однако это никому и в голову не пришло, и все снова заснули.

Дети владеют искусством самообмана значительно лучше взрослых.

Когда они проснулись на следующее утро и снова собрались перед «Часами смены эпох», обманывать себя и дальше было уже невозможно. По всему зеленому прямоугольнику были разбросаны черные точки.

Сверху город выглядел совершенно спокойным; прохожих на улицах не было, и лишь изредка проезжала машина. Казалось, после целого столетия бурлящей жизни мегаполис погрузился в сон.

К наступлению темноты количество черных точек на «Часах смены эпох» удвоилось, точки начали объединяться друг с другом, образуя темные поляны в зеленом лесу.

Наутро третьего дня примерно равное количество черных и зеленых точек образовывало монохромное изображение. Теперь черная область увеличивалась с пугающей быстротой, черная лава смерти разливалась по «Часам смены эпох», беспощадно поглощая зеленую траву жизни. К наступлению ночи черные области занимали две трети прямоугольника, и «Часы смены эпох» превратились в ужасное зрелище, приковавшее к себе детей.

Взяв пульт дистанционного управления, Сяомэн выключила экран.

– Ложимся спать, – сказала она. – Нет ничего хорошего в том, что мы уже третью ночь подряд засиживаемся допоздна. Нам нужно отдохнуть. Кто может сказать, какая нас ждет завтра работа.

Дети разошлись по своим комнатам в ГИЦ и легли спать. Хуахуа погасил свет и лег в кровать, но затем включил планшет и вышел в Интернет, чтобы загрузить «Часы смены эпох». Сделать это оказалось очень просто, поскольку они отображались практически на каждом сайте. Хуахуа завороженно смотрел на прямоугольник и не заметил, как в комнату вошла Сяомэн. Девочка отобрала у него планшет. В руках у нее была уже целая стопка планшетов.

– Спи! Когда ты научишься самодисциплине? Мне приходится ходить по комнатам и отбирать у вас планшеты.

– А когда ты прекратишь вести себя как моя старшая сестра? – крикнул ей вдогонку Хуахуа, когда она выходила в дверь.

* * *

Собравшихся перед «Часами смены эпох» детей охватил страх, однако их утешало то, что государство по-прежнему функционировало стабильно, подобно огромной хорошо смазанной машине. Данные, поступавшие через «Цифровое пространство», свидетельствовали о том, что дети взяли в свои руки бразды правления миром и дальше все будет продолжаться так же гладко. Накануне вечером они даже оторвались от черных часов, чтобы лечь спать.

Однако когда дети вышли в зал утром четвертого дня, им показалось, будто они ступили в мрачную гробницу. Рассвет еще не проник в погруженный в темноту зал, а зеленое сияние, озарявшее помещение на протяжении трех предыдущих дней, практически погасло. В полумраке дети увидели на «Часах смены эпох» лишь несколько разбросанных по всему черному прямоугольнику зеленых точек, похожих на далекие звезды на холодном зимнем небе, и только включив в зале свет, они смогли дышать спокойно. На протяжении всего дня никто не отходил от часов. Чувствуя, как страх и печаль стискивают их сердца, дети снова и снова пересчитывали точки, количество которых неумолимо уменьшалось.

– Значит, они просто бросят нас, – сказал кто-то.

– Да! Как они могли так поступить с нами? – подхватил другой ребенок.

– Когда умерла моя мама, – сказала Сяомэн, – я сидела рядом и думала то же самое: ну как она могла бросить меня? На какое-то мгновение я даже прониклась к ней ненавистью. Но потом мне показалось, что она по-прежнему жива, но только где-то далеко…

– Смотрите, еще одна погасла! – воскликнул мальчик.

– Спорим, следующей погаснет вот эта, – сказал Хуахуа, указывая на одну точку.

– На что спорим?

– Если я окажусь неправ, в эту ночь я не лягу спать.

– Вполне вероятно, в эту ночь никто не будет спать, – сказал Очкарик.

– Это еще почему?

– При такой скорости «Часы смены эпох» остановятся сегодня ночью.

Одна за другой зеленые точки исчезали, теперь еще быстрее, и детям, практически не отрывающим взгляда от экрана, черные часы казались бездонным колодцем, куда должны были провалиться они сами.

– Рельсы повиснут над пропастью, – промолвил Очкарик, ни к кому не обращаясь.

Ближе к полуночи осталась всего одна зеленая точка, единственная звездочка, одиноко сияющая в левом верхнем углу черной пустыни «Часов смены эпох». В зале воцарилась мертвая тишина, дети, неподвижные, словно изваяния, не отрывали взгляда от экрана, ожидая, когда часы отсчитают последнее мгновение. Прошел час, затем два, однако зеленая звезда упрямо продолжала светиться. Дети начали переглядываться друг с другом, затем перешептываться.

Солнце взошло на востоке, проплыло над безмолвным городом и опустилось на западе, и на протяжении всего дня зеленая звезда горела.

К полудню по ГИЦ поползли слухи о том, что некоторое время назад было найдено эффективное средство лечения лучевой болезни, порожденной вспышкой сверхновой, однако процесс его производства был настолько длительным, что успели выпустить лишь маленькую толику от требовавшихся объемов; во избежание паники, эту новость не предали широкой огласке. Все страны мира отобрали своих самых одаренных представителей, чтобы лечить их новым препаратом; оставшаяся зеленая точка означала конечный сборный пункт этих людей. При внимательном рассмотрении подобный сценарий не выглядел совершенно неправдоподобным. Достав прощальное обращение Генерального секретаря ООН, дети перечитали его, обратив внимание на одну строчку:

«…И только когда «Часы смены эпох» станут полностью черными, вся полнота власти на Земле перейдет детям, как в юридическом, так и в практическом смысле. До тех пор власть будет оставаться в руках взрослых…»

Заявление это выглядело странным. Взрослые запросто могли передать власть детям еще до отъезда на конечные сборные пункты, так зачем нужно было ждать, когда остановятся «Часы смены эпох»? Возможное объяснение было только одно: у каких-то людей в одном конечном сборном пункте оставалась надежда выжить!

К вечеру дети укрепились в этой теории. Они возбужденно смотрели на зеленую звезду, словно на далекий маяк в коварном ночном море. Кто-то попытался определить местонахождение этого пункта, стал искать способ установить связь, однако все эти поиски оказались бесплодны. Не осталось абсолютно никаких подсказок насчет конечных сборных пунктов. Все они словно находились в другом измерении. Поэтому детям оставалось только ждать.

Незаметно опустилась ночь.

Ближе к утру, в креслах и на диванах, под убаюкивающим светом неумирающей зеленой звезды, после предыдущей бессонной ночи, дети наконец заснули, и снилось им то, как они снова возвращаются в объятия своих родителей.

Начался дождь, который тихо барабанил по прозрачной оболочке зала, обволакивая туманной дымкой город с его беспорядочно разбросанными огнями, стекая струями по наружным стенам.

Время шло, рассекая Вселенную прозрачным туманом, абсолютно беззвучно.

Дождь усилился, появился ветер, и наконец черное небо разорвала молния, следом за которой прогрохотал гром, разбудив детей. Зал огласился их испуганными криками.

Зеленая звезда погасла. Последний дубовый лист «Часов смены эпох» улетел прочь, оставив лишь прямоугольник ничем не нарушаемого мрака.

На Земле не осталось ни одного взрослого.

Дождь прекратился. Свирепый ветер разогнал тучи на ночном небе, открыв огромную Туманность Розы, сияющую жутким голубым светом. Упав на землю, этот свет стал серебристым, словно свет луны, озарив во всех деталях мокрый пейзаж и смыв огни города.

Дети стояли на последнем этаже башни в форме буквы «А» и смотрели в космос, на голубую сияющую туманность, печальную могилу древней звезды и блистательное чрево, питающее зародыш новой звезды, одевающей юные детские тела в серебро.

Наступила Эпоха сверхновой.

Часть 5. Начало эпохи

Час первый

Эпоха сверхновой, 1-я минута

Дети стояли у прозрачных стен и смотрели на величественную Туманность Розы и огромный город, залитый ее сиянием, в замешательстве размышляя о том мире, который оставили им взрослые.

Эпоха сверхновой, 2-я минута

– Ой… – пробормотал Хуахуа.

– Ой… – пробормотал Очкарик.

– Ой… – пробормотала Сяомэн.

– Ой… – пробормотали все дети.

Эпоха сверхновой, 3-я минута

– Значит, теперь остались только мы? – спросил Хуахуа.

– Мы одни? – спросила Сяомэн.

– Правда остались только мы? – спросили дети.

Эпоха сверхновой, 4-я минута

Дети испуганно молчали.

Эпоха сверхновой, 5-я минута

– Мне страшно! – прошептала какая-то девочка.

– Зажгите весь свет! – попросила другая девочка.

В зале зажегся весь свет. Однако на полу тени от детей, отброшенные Туманностью Розы, оставались такими же резкими.

Эпоха сверхновой, 6-я минута

– Закройте стены, я боюсь открытого пространства! – сказала еще одна девочка.

И стены, и потолок зала стали непрозрачными, оставив новорожденную Эпоху сверхновой снаружи.

– И этот большой черный прямоугольник… он просто жуткий!

«Часы смены эпох» исчезли с экрана.

Эпоха сверхновой, 7-я минута

На экране вместо «Часов смены эпох» появилась огромная карта страны, настолько подробная, что хотя она имела четыре метра в высоту и десять метров в ширину, самые маленькие условные обозначения и подписи были такого же размера, как и на обыкновенной бумажной карте. Даже стоя рядом, можно было разглядеть только нижнюю ее часть, однако при необходимости любой участок можно было увеличить. Затейливое хитросплетение светящихся линий и разноцветных пятен заполнило всю стену зала, превратив ее в одно пульсирующее жизнью изображение.

Не шелохнувшись, дети молча ждали, и наконец на карте вспыхнула маленькая красная звездочка, изображающая Пекин.

Эпоха сверхновой, 8-я минута

Прозвучал краткий сигнал зуммера, вслед за которым внизу карты появилась строчка иероглифов:

ВЫЗЫВАЕТ ПОРТ 79633. КОЛИЧЕСТВО ПОРТОВ, НАХОДЯЩИХСЯ В РЕЖИМЕ ВЫЗОВА: 1

На карте появилась одинокая красная линия, соединяющая Пекин и Шанхай, с меткой, обозначающей номер канала: 79633. И тотчас же прозвучал мальчишеский голос:

– Алло! Пекин! Пекин! Пекин? Вы меня слышите?

– Мы вас слышим, – ответил Хуахуа. – Говорит Пекин!

– Ты ребенок. Взрослые у вас есть?

– Взрослых здесь нет. Их больше нет нигде. Разве ты не видел, как остановились «Часы смены эпох»?

– Взрослых правда нигде нет?

– Совершенно верно. Где ты находишься?

– Я в Шанхае. Во всем здании я один!

– Как там у вас дела?

– Как у нас дела? Ты имеешь в виду снаружи? Я не знаю. Из окна я на улицах никого не вижу, и не слышно никаких звуков. У нас тут пасмурно, идет дождь. Сквозь тучи проникает голубое сияние. Мне страшно!

– Послушай, теперь остались только мы.

– Что мне делать?

– А я откуда знаю?

– Почему ты не знаешь?

– А почему я должен знать?

– Потому что ты в Пекине!

Снова зазвучал зуммер. Появилось сообщение:

ВЫЗЫВАЕТ ПОРТ 5391. КОЛИЧЕСТВО ПОРТОВ, НАХОДЯЩИХСЯ В РЕЖИМЕ ВЫЗОВА: 2

Другая красная линия протянулась от Пекина до Цзинаня, крупного города на реке Хуанхэ. Хуахуа снова нажал кнопку, и послышался голос другого мальчика, находящегося на удалении тысячи километров.

– Пекин! Пекин! Мне нужен Пекин!

– Пекин слушает, – сказала Сяомэн.

– О, связь установлена, – сказал мальчик, судя по всему, обращаясь к другим детям. Хуахуа и Сяомэн услышали шорох, по-видимому, произведенный детьми, собравшимися у телефона.

– Пекин, что нам делать?

– Что у вас стряслось?

– Мы… взрослые перед тем, как уйти, собрали нас здесь, но сейчас здесь никого нет и некому за нами присматривать.

– Где вы находитесь? Сколько вас там?

– Мы в школе. Я звоню из кабинета директора. Всего здесь больше пятисот детей. Что нам делать?

– Я не знаю…

– Как это ты не знаешь?! – Затем мальчик, судя по всему, обратился к тем, кто стоял рядом: – Пекин говорит, что они ничего не знают. Они не знают, что нам делать!

Послышались другие приглушенные голоса:

– Пекин тоже без понятия?

– Откуда им знать? Они такие же, как мы, остались одни дети!

– Мы правда совсем одни?

– Да. Больше никого не осталось.

– Разве взрослые не объяснили вам, что делать? – послышался новый голос, отличный от других, словно трубку схватил другой мальчик.

– Что случилось с вашими местными руководителями?

– Кто знает? Связаться с ними невозможно!

Опять зуммер. На карте появились три новых линии, связавшие Пекин с Сианем, Тайюанем и Шэньяном. Теперь линий уже было пять, каждая была обозначена меткой с номером соответствующего порта. Надпись на экране сменилась на «КОЛИЧЕСТВО ПОРТОВ, НАХОДЯЩИХСЯ В РЕЖИМЕ ВЫЗОВА: 5». Хуахуа переключился на линию, связывающую Пекин с Шэньяном, и послышались всхлипывания девочки, которой, судя по голосу, было не больше четырех-пяти лет.

– Ответьте кто-нибудь! – произнесла она между всхлипываниями. – Вы меня слышите?

– Говорит Пекин. Что стряслось?

– Я хочу есть. Я хочу есть!

– Где ты находишься?

– Дома… я дома. – Девочка расплакалась.

– Разве мама и папа не оставили тебе ничего поесть?

– Нет.

– Не плачь, – обратилась к невидимой девочке, словно добрая тетя, Сяомэн. – Оглянись по сторонам, хорошо? Так, молодец!

– Я… я ничего не могу найти.

– Вздор! – воскликнул Хуахуа. – Не может быть, чтобы во всем доме не нашлось ничего съестного!

– Господи, ты же ее до смерти напугаешь! – сверкнула на него взглядом Сяомэн. Она снова обратилась к девочке: – Малышка, поищи на кухне. Там ты обязательно найдешь что-нибудь поесть.

На линии наступила тишина. Хуахуа не терпелось переключиться на другой порт, однако Сяомэн настояла на том, чтобы он подождал. Вскоре снова послышался голос всхлипывающей девочки:

– Она заперта! Дверь заперта!

– Так… постарайся вспомнить. Утром, перед тем как отвести тебя в детский сад, где мама тебя кормила?

– Я завтракаю оладьями с луком в садике!

– А по воскресеньям?

– Мама кормит меня на кухне… – Девочка снова заплакала.

– О, черт… опять эта кухня!

– Иногда мне дают вермишель быстрого приготовления.

– Хорошо. Ты знаешь, где пакет с вермишелью?

– Да.

– Замечательно! Бери его!

На линии снова наступила тишина, но затем послышался шорох.

– Нашла! – всхлипнула девочка. – Я хочу есть!

– Так ешь же! – нетерпеливо воскликнул Хуахуа.

– Пакет… я не могу его открыть!

– Замолчи, дура! Просто откуси угол, а дальше разорви!

– Ради всего святого, ты думаешь, она сможет откусить угол? Может быть, у нее еще и зубов-то нет!

Но когда Сяомэн уже собралась объяснить девочке, как вскрыть пакет, послышался треск разорванного целлофана, а следом за ним хруст сухой вермишели.

– Нет, не надо есть ее так! Поищи термос!

Не обращая внимания на Сяомэн, девочка продолжала громко хрустеть вермишелью. Хуахуа взял пульт, чтобы переключиться на другую линию, но, взглянув на карту, застыл в изумлении. Появился десяток новых линий, и к ним добавлялись еще и еще, в основном из крупных городов. Из некоторых городов уже выходили по две линии, все нацеленные в Пекин. Экран показывал, что вызовы поступили больше чем от пятидесяти портов (не все они были выведены на карту), и это количество стремительно росло. Потрясенные дети уставились на экран, а когда они опомнились и хотели переключиться на другой город, вся карта уже была исчерчена бесчисленными линиями. Если верить экрану, свыше тысячи трехсот портов вызывали Пекин. И это был лишь один из десяти сетевых адресов ГИЦ, так что на самом деле видна была лишь верхушка айсберга!

Все дети страны вызывали Пекин.

Эпоха сверхновой, 15-я минута

– Пекин, вы меня слышите? Почему мама и папа до сих пор не вернулись домой?

– Что? Ты хочешь сказать, что ничего не знаешь?

– Я не знаю, куда они ушли. Они сказали – никуда не выходить и ждать дома.

– Они же должны были сказать, что больше не вернутся?

– О нет!

– Тогда слушай: твои родители больше не вернутся.

– Что?

– Выйди из дома и осмотрись. Найди других детей. Ступай!

* * *

– Мамочка-а-а-а! Я хочу маму!

– Не плачь. Сколько тебе лет?

– Мама говорила… Три. Три годика. – Всхлипывания.

– Послушай, не надо искать маму. Она ушла и еще очень долго не вернется. Иди в соседнюю квартиру и ищи других детей.

* * *

– Эй, Пекин, кому мне сдавать домашнее задание?

– Что?

– Учителя собрали нас здесь и задали уйму уроков. Они сказали нам спать, когда мы устанем, а как проснемся, делать уроки. И не выходить на улицу и никуда не ходить. После чего сами ушли.

– У вас есть еда и вода?

– Есть, но я спрашивал насчет домашнего задания.

– О, черт возьми, делай что хочешь!

* * *

– Алло, Пекин? Правда ли, что взрослых больше нет?

– Правда. Они умерли…

* * *

– Пекин, кто теперь нами руководит?

– Спросите у своего непосредственного начальства.

– Эй! Вы меня слышите? Вы меня слышите?

* * *

Всего за каких-нибудь пятнадцать минут дети в ГИЦ ответили на огромное количество похожих звонков, но не обработали и сотой части от их общего числа: экран показывал, что больше восемнадцати тысяч портов вызывали Пекин, и карта была покрыта густой сетью красных линий. Дети стали относиться к звонкам избирательно: выслушав первые несколько слов, они переключались на другую линию, если положение не было критическим.

Эпоха сверхновой, 30-я минута

– Эй, Пекин! У нас проблема. Горит нефтехранилище, взрываются большие цистерны! Река горящей нефти направляется в нашу сторону! С минуты на минуту она доберется до города!

– Где пожарная команда?

– Не знаю! Я никогда не слышал ни о какой пожарной команде!

– Слушай внимательно: скажи всем детям, чтобы они уходили из города!

– Значит… мы просто покинем его?

– Покидайте город! И немедленно!

– Но… это же наш дом.

– Это приказ! Приказ центрального правительства!

– …Так точно, будет исполнено!

* * *

– Пекин? Это… У нас пожар. Все охвачено огнем. Сильнее всего горит универмаг.

– Где пожарная команда?

– Здесь!

– Пусть тушит пожар!

– Мы прибыли на пожар, но в гидрантах нет ни капли воды!

– Свяжитесь с властями, пусть наладят подачу воды. А пока возьмите машины и возите воду из ближайшего источника… Да, и первым делом выведите всех детей из района пожара!

* * *

Число звонков в зал стремительно нарастало и превысило сто тысяч. Карта показывала только то, что система определяла как наиболее важную информацию, но даже так она была покрыта сплошными красными линиями, новые приходили на смену старым. Практически из всех регионов страны протянулись красные линии к Пекину.

* * *

– Эй! Пекин! Наконец до вас дозвонился! Вы что, все поумирали? Почему вы бросили нас одних?

– А вы сами, что, поумирали? Вы думаете, мы можем позаботиться обо всем?

Послышался какой-то шум.

– Это еще что такое?

– Младенцы плачут.

– Сколько их?

– Очень много, всех не сосчитаешь. Почти тысяча. Вы что, собираетесь просто бросить их здесь?

– Твою мать! Ты хочешь сказать, что у вас там почти тысяча младенцев?

– Самому маленькому нет и года!

– Сколько вас – тех, кто ухаживает за ними?

– Нас всего пятьдесят человек.

– Когда уходили взрослые, они что, не оставили нянек?

– Здесь было несколько сотен девочек, но только что приехали какие-то машины и всех их забрали. Нам сказали, что там ситуация более серьезная. Так что нас здесь осталось совсем мало.

– Господи! Слушай, во-первых, пусть половина из вас найдет и приведет сюда других детей, неважно, мальчиков или девочек, чтобы они помогли вам ухаживать за младенцами. Поторопитесь! Лучше всего будет сделать объявление по радио.

– Хорошо.

– Почему плачут младенцы?

– Может быть, хотят есть? Или пить? Мы понятия не имеем. Мы нашли арахис, но они его не едят.

– Тупица! Ты хочешь кормить младенцев арахисом? Им нужно молоко!

– А где мы возьмем молоко?

– Рядом есть магазины?

– Да!

– Отправляйтесь туда. Там должно быть сухое молоко.

– Значит… мы просто выломаем дверь, так что ли?

– Правильно. И не заморачивайтесь с кассой. А если не хватит, отправляйтесь на склад. И поторопитесь!

* * *

– Эй, Пекин, у нас тут потоп!

– Сейчас же весна! Откуда поступает вода?

– Говорят, это все из-за того, что забыли поднять затвор в водохранилище выше по течению, и вода поднялась слишком высоко и прорвала плотину! Половина города под водой, все дети спешат сюда. Но вода прибывает слишком быстро, нам от нее не убежать!

– Пусть все дети забираются на крышу.

– Но тут говорят, что дома обрушатся, когда намокнут.

– Не обрушатся. Передайте это всем. Воспользуйтесь мегафоном.

* * *

– Пекин! Эй! Вы только послушайте, как плачут младенцы!

– У вас тоже некому за ними присматривать?

– У нас нет врачей!

– Врачей? Зачем вам врачи?

– Все младенцы больны!

– Не могли они заболеть все сразу! Может быть, они просто хотят есть?

– Нет. Мы тоже больны! Все дети в городе болеют. Вода заразная. Если ее выпить, кружится голова и начинается понос.

– Отправляйтесь в больницу! Покажитесь врачу!

– В больнице никого нет!

– Найдите председателя городского совета!

– Я и есть председатель городского совета!

– Ты должен найти врачей! И свяжись со службой водоснабжения, пусть найдут источник загрязнения. А пока что собирайте всю чистую воду, в бутылках, как можно быстрее, иначе последствия будут еще хуже!

* * *

– Пекин! Это… Здание городского совета окружила толпа. В ней тысяч десять детей. Все они больны. Они плачут и зовут родителей!

* * *

– Эй, Пекин, вы меня слышите? – Кашель. – На химическом заводе за городом произошел взрыв с выбросом ядовитых газов. – Снова кашель. – Ветер дует в сторону города, и мы уже не можем дышать! – Опять кашель.

* * *

– Пекин! Поезд, перевозивший больше тысячи детей, сошел с рельсов. Я не могу назвать число пострадавших. Что нам делать?

* * *

– Пекин! Этот черный прямоугольник нас пугает. Нам очень страшно!

* * *

Плач и испуганные крики большого количества детей.

– Привет! Говорит Пекин. Где вы находитесь? Что у вас произошло?

Плач, крики.

– Эй, эй!

Плач, крики.

Эпоха сверхновой, 1-й час

На экране количество вызовов, поступающих в Пекин, росло с пугающей быстротой и вскоре превысило три миллиона. Судя по всему, кто-то в панике ткнул кнопку широковещательной рассылки, и все каналы заработали разом, наполнив зал волной шума, накатывающейся снова и снова. Дети зажали уши, спасаясь от миллионов голосов, повторяющих одно и то же слово: «Пекин! Пекин! Пекин!»

За то короткое время, пока опешившие дети застыли в шоке, число вызовов раздулось от миллиона до четырех с лишним миллионов. Неудержимая волна голосов из всех уголков страны грозила поглотить весь зал. Девочки скулили, но наконец, когда, казалось, прошла целая вечность, Хуахуа, повозившись с органами управления, все-таки смог отключить звук, в тот самый момент, когда дети уже были на грани безумия. Тотчас же опустилась тишина, и юные руководители страны снова начали обрабатывать входящие вызовы по одному.

Все дети страны обращались к Пекину, словно взывая к солнцу, еще не поднявшемуся над горизонтом. Пекин означал надежду, Пекин означал силу, Пекин служил единственной опорой в этом странном новом одиночестве. Мегакатастрофа обрушилась настолько молниеносно, что даже взрослые, пожалуй, не смогли бы с ней справиться, но эти миллионы голосов взывали к тринадцатилетним детям, которые, подобно своим сверстникам, не могли рассчитывать на поддержку со стороны, которые также оказались лицом к лицу с новорожденным миром детей, раздавленные тяжестью глубочайшего ужаса и бесконечной растерянности.

Дети-руководители отвечали на нескончаемые звонки, сознавая, что у них самих положение немногим лучше, чем у далеких детей, обращающихся к ним за помощью. И тем не менее они старались ответить на каждый звонок. Они понимали, что каждое слово, поступившее из столицы, для перепуганных одиноких детей, сражающихся с темнотой, подобно лучу солнца, несущему силу и спокойствие. Они занимались этой неотложной работой до тех пор, пока сами не стали валиться с ног от усталости, до тех пор, пока не охрипли, лишившись дара речи, и тогда им пришлось отвечать на поступающие обращения по очереди. Они ненавидели себя за собственную немощность, испытывали отчаяние от того, что не могут говорить одновременно десятью тысячами уст. Отвечать миллионам голосов было все равно что вычерпывать море ложкой.

– Кто знает, как обстоят дела в окружающем мире, – вздохнула Сяомэн.

– Мы можем это посмотреть, – сказал Хуахуа.

Взяв пульт, он сделал стены прозрачными. Увидев то, что творилось вокруг, дети застыли. В небо поднимались столбы дыма от пожаров, расползаясь над городом огромными черными перьями, озаренные мерцающими красными отсветами пламени или пронизанные зелено-голубыми искрами коротких замыканий электропроводки. Редкие дети, бегущие по пустынным улицам, были похожи на маленькие черные точки. Вдруг совершенно неожиданно эти точки, улицы и сам город погрузились во мрак, оставив только силуэты зданий, озаренных заревом пожаров. В городе отключилось электроснабжение.

– Отказ внешнего электропитания, – разнесся по залу механический голос. – Переключаюсь на источник аварийного питания.

Затем «Большой квант» вывел на экран последнюю сводку.

Эпоха сверхновой продолжается 1 час 11 минут.

ОБЩАЯ СВОДКА О СИТУАЦИИ В СТРАНЕ № 1139:

Анормальные действия государственных и административных органов всех уровней. 62 % всех государственных учреждений полностью прекратили работу; подавляющее большинство оставшихся функционируют не в полном объеме.

Ситуация с энергоснабжением критическая. 63 % теплоэлектростанций и 56 % гидроэлектростанций не работают. Состояние энергетической системы страны крайне нестабильное. 8 % крупных городов и 14 % малых и средних городов остались полностью без электричества.

Ситуация с водоснабжением критическая. Подача воды полностью прекращена в 81 % крупных городов и 88 % малых и средних городов, в большинстве остальных городов имеют место постоянные перебои.

91 % коммунальных служб полностью парализованы.

85 % сообщений железнодорожным и автомобильным транспортом нарушены. Количество аварий значительно возросло. Гражданская авиация полностью парализована.

Страна в хаосе. Все города объяты массовой паникой.

По всей стране зафиксированы 31 136 537 пожаров, 55 % из них вследствие неисправностей электропроводки, в остальных случаях речь идет о возгорании горюче-смазочных материалов и химических реактивов.

Пока что наводнений относительно мало, однако существует угроза резкого увеличения их количества. 89 % плотин на крупных реках остались без контроля, 94 % водяных сооружений угрожает опасность серьезных происшествий, таких как прорыв плотины.

В настоящий момент лишь 3,31 % территории страны находятся в неблагоприятных климатических условиях; не зафиксировано ни землетрясений, ни извержений вулканов, ни каких-либо других крупных стихийных бедствий. Однако возможности преодоления последствий чрезвычайных ситуаций резко снизились, и, если катастрофа произойдет, число жертв будет велико.

В настоящий момент 8,379 % детского населения поражены болезнями, 23,158 % испытывают проблемы с продовольствием, 72,090 % не имеют доступа к питьевой воде, а у 11,6 % отсутствует подходящая одежда. Эта доля продолжает стремительно расти.

Предупреждение! Экстренное предупреждение! Страна находится в опасности!

Затем снова появилась карта, теперь уже покрытая красными пятнами, обозначающими области с самым высоким уровнем опасности. После чего одна за другой появились сменяющиеся карты с распределенными по-разному очагами перебоев с электричеством, проблем с водоснабжением, неполадок на транспорте и пожаров, которые наконец объединились в одно изображение, где вся страна оказалась закрашена настойчиво мигающим красным цветом, превратившись в море огня.

Огромное психологическое давление начинало сказываться на детях. Первой сломалась девочка, отвечавшая за здравоохранение. Отшвырнув телефон, она свалилась на пол в слезах, жалобно причитая:

– Мама! Мамочка!

Чжан Вэйдун, руководитель легкой и пищевой промышленности, также бросил трубку и воскликнул:

– Это работа не для детей! Я больше не могу! Я выхожу из игры!

С этими словами он направился к двери.

Ему преградил дорогу Лю Ган.

Но было уже поздно. Ситуация выбилась из-под контроля. Девочки плакали, мальчики возбужденно бросали телефоны и спешили к двери.

– Я тоже больше не могу! Я ухожу!

– Я знал, что у меня ничего не получится, но меня заставили! Я тоже хочу уйти!

– Точно! Мы еще дети! Мы не можем взять на себя такую ответственность!

Выхватив пистолет, Лю Ган дважды выстрелил в воздух. Пули пробили купол, в наноматериале появились две дырки в форме снежинок.

– Предупреждаю! – рявкнул Лю Ган. – Вы не имеете права струсить и сбежать!

Однако выстрелы остановили детей лишь на какое-то мгновение.

– Ты думаешь, мы боимся смерти? – воскликнул Чжан Вэйдун. – Нет! То, чем мы занимаемся здесь, страшнее любой смерти!

Дети снова устремились к двери.

– Валяй! – крикнул кто-то. – Стреляй в нас!

– Тем самым ты только сделаешь нам одолжение, – добавил другой мальчик.

Вздохнув, Лю Ган опустил пистолет. Чжан Вэйдун прошел мимо него и распахнул дверь. Остальные дети последовали за ним.

– Подождите, я хочу вам кое-что сказать! – крикнул им вдогонку Хуахуа, но его слова не возымели никакого действия. Однако то, что он сказал дальше, словно по волшебству остановило всех детей. – Сюда идут взрослые!

Дети изумленно обернулись к нему, те, кто уже покинул зал, вернулись обратно.

– Они возвращаются в ГИЦ, – продолжал Хуахуа. – Так, подождите… они уже заходят в лифт… вот-вот они будут здесь!

– Ты что, бредишь? – спросил кто-то.

– Неважно, бред это или нет. Сейчас главное то, что мы будем делать? Когда взрослые войдут в зал, что мы будем делать?

Дети молчали.

– Мы должны будем сказать им: добро пожаловать в мир детей! Мы оценили ваши наставления, но вы должны понять, что это мир детей, мы приняли его в свои руки надлежащим образом. Теперь он принадлежит нам. Мы столкнемся с трудностями и проблемами, авариями и катастрофами, но теперь вся ответственность лежит на нас, и мы принимаем ее. Мы делаем так не потому, что хотим того сами, не потому, что обладаем какими-то особыми способностями и талантами, а потому, что произошла нежданная катастрофа. Но теперь на нас лежат те же самые обязанности, которые лежали на взрослых, занимавших до нас эти места, и мы с ними справимся!

Затем Сяомэн переключила на громкоговорители один канал, и зал заполнился детским плачем.

– Слушайте, слушайте все! – сказала она. – Тот, кто оставит свой пост, станет величайшим преступником в истории человечества!

– Не имеет значения, уходим мы или остаемся, – возразил один из мальчиков. – Мы просто неспособны возглавить страну!

Глядя на яркое зарево пожаров по всему городу, Хуахуа сказал:

– Давайте взглянем на проблему в другом ракурсе. Кто-то из нас учился в одном классе, мы вместе сидели на уроках и играли. Мы знаем, кто к чему стремится в жизни. Помните выпускной вечер перед самой вспышкой сверхновой? Лю Ган хотел стать генералом, и вот теперь он начальник Генерального штаба. Линь Ши хотела быть министром здравоохранения, и вот теперь она отвечает за здоровье страны. Дин Фын хотел стать дипломатом, и сейчас он возглавляет Министерство иностранных дел. Чан Юньюнь собиралась быть учительницей, и вот она министр образования. Кто-то сказал, что величайшее счастье в жизни – реализовать свои детские чаяния, так что мы самые счастливые люди на свете! Не могу даже вспомнить, сколько раз мы вместе мечтали о будущем. Все мы были в восторге от чудесного будущего наших грез, но потом мы вздыхали: «Ну почему мы еще не взрослые?» И вот теперь мы сами строим мир своей мечты, и вы хотите сбежать? Пока горела последняя зеленая звездочка, мне было хуже, чем вам сейчас.

Он говорил ровным, спокойным голосом, словно никаких выходящих из ряда вон событий, происходивших у него на глазах, на самом деле не было. Его позиция оказала успокаивающее воздействие на остальных детей. Хуахуа медленно встал и подошел к ним.

– Похоже, взрослые ошибались.

Дети недоуменно смотрели на него.

– Мир детей совсем не такой, каким они его себе представляли. Он даже не такой, каким его представляем мы. – Помолчав, Хуахуа добавил: – Ситуация критическая, а вы тут сами не соображаете, что делаете!

– Это ты не соображаешь, что делаешь, – ровным тоном возразил Очкарик. – Только посмотри, чем ты занимаешься. В такой момент высшее руководство страны учит пожарные команды, как тушить пожар, отправляет нянек кормить младенцев и даже объясняет маленькой девочке, как держать в руке ложку. Это же просто позор, тебе так не кажется? – Откинувшись на спинку кресла, он умолк.

Хуахуа и Сяомэн переглянулись. Какое-то мгновение они молчали, затем Сяомэн сказала:

– Очкарик прав!

– Да, – вздохнул Хуахуа. – Мы ненадолго лишились рассудка.

– Отключите стены, – распорядилась Сяомэн, и стены тотчас же вернулись в прежнее матово-белое состояние, отрезав зал от хаоса окружающего мира. Обведя взглядом детей, Сяомэн продолжала: – Выключите также все компьютеры и мониторы. Побудем три минуты в полной тишине. Никто ничего не говорит и ни о чем не думает. Всего три минуты.

Мониторы погасли. Кремовые стены придали залу такой вид, будто он был высечен в глыбе льда, и в наступившей тишине дети-руководители потихоньку начали приходить в себя.

Подвешенное состояние

Эпоха сверхновой, 2-й час

Когда три минуты истекли, на предложение снова включить компьютеры и экраны возразил Хуахуа:

– На нас жалко смотреть. Никаких причин для паники нет. Перво-наперво я хочу, чтобы все мы поняли: мы давным-давно должны были предвидеть, в каком положении окажется страна.

– Совершенно верно, – кивнула Сяомэн, поддерживая его. – Стабильность ситуации во время генеральной репетиции была чем-то из ряда вон выходящим. Сами по себе дети ни за что бы не смогли такое.

– Что же касается нынешнего положения дел, – продолжал Хуахуа, – с конкретными чрезвычайными ситуациями мы справимся ничуть не лучше тех, кто на местах. Нам нужно сосредоточиться на своих собственных обязанностях: определить причины – глубинные, основополагающие причины, почему такое происходит.

Дети заговорили разом, озвучивая один и тот же вопрос:

– Странно! Мир детей функционировал так гладко, почему вдруг наступил всеобщий хаос?

– «Подвешенное состояние», – сказал Очкарик, вышедший из своего угла, чтобы приготовить новую кружку растворимого кофе.

Дети недоуменно уставились на него.

– К этой концепции мы пришли восемь месяцев назад, – объяснил Очкарик, – когда смотрели, как Хуахуа ходит по железнодорожному рельсу. Нас тогда привезли посмотреть на составы с глутаматом натрия и солью. Нам захотелось узнать, сможет ли Хуахуа так же проворно ходить по рельсу, если тот будет подвешен высоко в воздухе. До того как остановились «Часы смены эпох», мир детей двигался по рельсам, прочно закрепленным во взрослом мире, и мы могли плавно катиться по ним. Но как только часы остановились, железнодорожная насыпь провалилась и рельсы повисли в воздухе над бездонной пропастью.

Дети закивали, соглашаясь с оценкой Очкарика.

– Очевидно, нестабильность была порождена последней погасшей зеленой звездой, – сказал Хуахуа. – Как только дети поняли, что взрослых больше нет, эмоциональная опора разом исчезла.

– И нам нужно признать пугающий массовый эффект этой потери душевного равновесия, – кивнул Очкарик. – Собравшись вместе, сто голов в таком состоянии многократно опередят десять тысяч, но изолированных.

– Мама и папа ушли, бросив нас здесь, – сказала Сяомэн. – У всех нас такое ощущение. Вот вам моя оценка текущего состояния страны, и вам судить, права я или нет. Все дети ищут эмоциональную поддержку. Им нужно, чтобы кто-то занял место взрослых. И те дети, кто входит в региональные и местные органы управления, ничуть не отличаются от всех остальных, поэтому руководство среднего звена парализовано. Это означает, что волна паники, захлестнувшая страну, неумолимо несется прямо на нас, и на пути у нее нет никаких преград.

– В таком случае нашим первым шагом должно стать восстановление среднего звена руководства, – сказал один мальчик.

– Сделать это в короткие сроки невозможно, – покачала головой Сяомэн, – поскольку ситуация уже критическая. Нам необходимо прямо сейчас найти для детей новую эмоциональную опору. И тогда руководство на всех уровнях восстановится само собой.

– Но как это сделать?

– Не знаю, обратили ли вы внимание, но когда мы сейчас пытались разобраться с пожарами и другими проблемами, предложенные нами решения оказывались ничуть не лучше, а порой даже и хуже тех, которые предлагали дети на местах. Однако, получив наш ответ, они успокаивались и брали ситуацию под контроль.

– Откуда тебе это известно?

– На звонки отвечали все мы, – сказал Лю Ган, – но одна только Сяомэн отслеживала ситуацию дальше. Время от времени она спрашивала, как идут дела. Она обращает внимание на мелочи.

– Посему, – продолжала Сяомэн, – дети должны получить от нас новую эмоциональную опору.

– Значит, нам нужно выступить с обращением по телевидению!

– В эфире постоянно прокручиваются видео– и аудиозаписи подобных обращений, – покачала головой Сяомэн. – Но от них нет никакого толку. Дети находят эмоциональную опору не так, как взрослые. Прямо сейчас им нужно, чтобы их обняли папа и мама, им нужна родительская любовь, направленная только на них одних, а не размазанная по всем детям страны.

– Тонко подмечено, – кивнул Очкарик. – Каждый одинокий, испуганный ребенок находит эмоциональную поддержку, только лично связавшись с центральным правительством и убедившись в том, что нам есть дело конкретно до него.

– Из чего следует, что мы должны продолжать отвечать на звонки.

– Но сколько вызовов мы сможем принять? Нужно пригласить сюда кучу детей, и пусть они отвечают всем детям страны от лица центрального правительства.

– Куча – это сколько? В стране триста миллионов детей. Так мы никогда не закончим.

И снова накатилось отчаяние при мысли о необходимости вычерпать океан ложкой. Перед лицом такой неосуществимой задачи оставалось только вздохнуть.

– Профессор, – спросил мальчик у Очкарика, – поскольку ты так много знаешь, скажи, что нам делать?

Очкарик отпил глоток кофе.

– Я могу изучать проблемы, но я не могу находить решения.

– А вы не думали о «Большом кванте»? – вдруг спохватился Хуахуа.

Все просияли. Сверхкомпьютер не переставал поражать детей своими возможностями с тех самых пор, как они впервые появились в ГИЦ. Он был подобен огромному водохранилищу, вбирающему в себя мутные потоки данных от «Цифрового пространства», но на выходе получался чистый родник статистических данных и анализа. «Большой квант» с помощью «Цифрового пространства» следил за всей страной настолько подробно, что мог разглядеть работу каждой отдельной команды и даже каждого отдельного работника. Без него страна детей просто не смогла бы функционировать.

– Точно! Пусть «Большой квант» решит эту проблему!

Осененные этой догадкой, дети тотчас же включили большой экран. Снова появилась объятая пламенем карта, красные зоны увеличились, наполняя багровыми отсветами зал.

– «Большой квант», ты нас слышишь? – спросил Хуахуа.

– Слышу, – произнес где-то в зале голос сверхкомпьютера. – Я жду ваших распоряжений.

Это был уверенный голос взрослого мужчины, и у детей создалось впечатление, что взрослые по-прежнему присутствуют где-то рядом. Они сразу же прониклись верой в способности сверхкомпьютера.

– Ситуация тебе известна. Ты можешь отвечать на все обращения, поступающие из разных уголков страны?

– Могу. Моя база данных позволяет мне справляться с перебоями с электричеством, пожарами и другими чрезвычайными ситуациями. И я могу оставаться на связи до тех пор, пока буду кому-то нужен.

– Почему же ты раньше нам это не сказал? – воскликнул Чжан Вэйдун. – Так нечестно!

– Вы не спрашивали, – ровным голосом ответил «Большой квант».

– В таком случае принимайся за работу, – сказал Хуахуа. – Помогай детям решать проблемы, но, что гораздо важнее, говори им, что наша страна продолжает жить. Пусть все знают, что мы здесь, что мы заботимся обо всех и каждом!

– Будет исполнено!

– Подожди! Мне пришла в голову одна мысль, – сказала Сяомэн. – Почему мы должны ждать, когда дети свяжутся с нами? Мы попросим компьютер связаться со всей страной и при необходимости оказать конкретную помощь. Сможешь это сделать, «Большой квант»?

Помедлив мгновение, сверхкомпьютер ответил:

– Это потребует одновременной обработки двухсот миллионов аудиопроцессов. Возможно, следствием этого станет некоторая потеря возможностей зеркальной избыточности.

– А теперь нормальным языком.

– Это означает, что мне потребуется задействовать ресурсы, которые до сих пор резервировались для обработки критических сбоев оборудования. Надежность системы окажется под ударом.

– Неважно! – решительно заявил Хуахуа. – Дети по крайней мере узна́ют, что мы с ними.

– А я не согласен, – возразил Очкарик. – Кто может сказать, какими последствиями может обернуться сбой компьютера?

– Зато легко предсказать, какие будут последствия, если мы этого не сделаем! – сказал Хуахуа.

На это у Очкарика ответа не было.

– Каким голосом должен говорить «Большой квант»? – спросила Линь Ши.

– Разумеется, голосом взрослого.

– Я не согласен, – возразил Хуахуа. – Нам нужно заставить детей доверять другим детям, а не рассчитывать на взрослых, которые никогда не вернутся.

Поэтому дети попросили «Большой квант» перебрать различные детские голоса и в конце концов остановились на серьезном мальчишеском голосе.

После чего «Большой квант» пробудил все свои дремавшие мощности.

Эпоха сверхновой, 3-й час

На другой стене появился еще один огромный экран еще с одной картой страны, однако эта состояла из светящихся линий на черном фоне административных районов. «Большой квант» доложил детям, что эта карта состоит приблизительно из двухсот миллионов точек, каждая из которых представляет какой-то конкретный терминал или телефон и загорится при установлении соединения.

Если бы можно было изобразить зрительно процесс общения «Большого кванта» со всей страной, получилось бы что-то вроде впечатляющего взрыва. «Цифровое пространство» представилось бы в виде гигантской сети, состоящей из бесчисленного количества информационных всплесков – серверов, активированных посредством сложной паутины оптоволоконных и микроволновых каналов, – в центре которой доминировала бы сверхбомба «Большого кванта» (восемь дополнительных устройств, из них четыре резервных, были распределены по другим муниципальным корпорациям). Когда начались вызовы, сверхбомба сдетонировала, и во все стороны хлынули потоки информационного излучения, врезаясь в десятки тысяч серверов второго уровня и взрывая их, чтобы разбежаться еще дальше и вызвать срабатывание еще более многочисленных серверов третьего уровня. Информационная взрывная волна распространялась все дальше и дальше, до тех пор, пока на самом последнем уровне не расщепилась на двести миллионов индивидуальных каналов, ведущих к двумстам миллионам компьютеров и телефонов, опутав всю страну гигантской цифровой сетью.

На карте, выведенной на экран, черная территория озарилась звездочками, которые множились, сливаясь в созвездия, и всего через несколько минут вся страна превратилась в сплошную область белого света.

В это мгновение зазвонили все телефоны в стране.

* * *

Фэн Цзин, Яо Пинпин и вверенные их заботам четверо младенцев (в том числе ребенок Чжэн Чэнь) находились в просторном помещении в яслях на окраине Пекина. Чжэн Чэнь и остальные родители скрылись в бесконечной ночной темноте, оставив своих осиротевших детей на попечение других детей-сирот, лишь чуточку постарше. Много лет спустя кто-то заметил: «Вы в одночасье лишились обоих родителей. Трудно себе представить, какое это для вас было горе». Однако на самом деле самым тяжелым грузом легло на детей не горе, а одиночество и страх. О, и еще обида – обида на ушедших взрослых: мама и папа правда ушли без нас? Человечество гораздо проще переносит смерть, чем одиночество. Класс, служивший яслями Фэн Цзин и Яо Пинпин, показался вдруг таким огромным и пустым теперь, когда младенцы, плакавшие весь день, затихли, словно задушенные смертоносной тишиной. Двум девочкам казалось, что весь окружающий мир уже умер и на всей планете остались только находящиеся в этом помещении дети. Снаружи царила мертвая тишина, не было видно ни души, никаких признаков жизни, словно передохли даже дождевые черви и муравьи. Телевизор оставался постоянно включен, девочки то и дело щелкали каналами, однако после того как остановились «Часы смены эпох», ни по одному из них картинки не было (впоследствии выяснилось, что произошла авария в телецентре). Девочкам хотелось увидеть хоть что-нибудь, все равно что, и даже самую отвратительную рекламу, которая так раздражала их еще совсем недавно, они встретили бы со слезами на глазах. Но на экране был лишь «снег», холодный и унылый, от которого начинало рябить в глазах, если смотреть на него долго. Потом, когда рассвело, Фэн Цзин решила выглянуть на улицу и после нескольких тщетных попыток наконец набралась мужества, чтобы открыть дверь. Они с Яо Пинпин, держащей на руках младенца Чжэн Чэнь, сидели, прижавшись друг к другу, и когда Фэн Цзин встала, оторвавшись от их теплых тел, ей показалось, будто она спрыгнула со спасательного плота в безбрежный ледяной океан. Девочка подошла к двери, но, когда взялась за ручку, ее охватила дрожь: снаружи послышались тихие шаги. Людей Фэн Цзин не испугалась бы, но эти шаги принадлежали не человеку! Отпрянув назад, девочка бросилась к своей подруге и крепко обняла ее. Шаги стали громче – очевидно, они приближались. То, что находилось снаружи, подошло к двери и постояло несколько мгновений – о господи! – и что же девочки услышали дальше? Царапанье когтей по двери! Подруги разом вскрикнули, охваченные неудержимой дрожью. Но тут царапанье прекратилось, и шаги удалились. Потом девочки узнали, что это была голодная собака.

Вдруг зазвонил телефон. Фэн Цзин схватила трубку.

– Привет! – произнес голос мальчика. – Вам звонят из центрального правительства. Согласно компьютерным данным, у вас в яслях дежурят два человека, Фэн Цзин и Яо Пинпин, которые ухаживают за четырьмя младенцами.

Эти слова явились райской музыкой. По щекам Фэн Цзин потекли слезы, к горлу подкатил комок, и какое-то мгновение она не могла ничего вымолвить. Наконец ей удалось с трудом выдавить:

– Да…

– В настоящее время району, в котором вы находитесь, ничто не угрожает. Согласно самым последним данным, еды и воды у вас достаточно. Пожалуйста, позаботьтесь о четырех вверенных вам маленьких мальчиках и девочках. Я дам вам знать, что делать дальше. Если у вас возникнут какие-либо вопросы или произойдет что-то непредвиденное, пожалуйста, позвоните по номеру 010–886–450–25–17. Можете его не записывать; у вас включен компьютер, поэтому я вывел номер на экран. Если вам захочется с кем-нибудь поговорить, можете звонить мне. Не бойтесь, центральное правительство постоянно с вами.

* * *

Данные с обширной территории потекли к «Большому кванту» обратным потоком бесчисленных взрывов, от которых еще совсем недавно содрогнулось «Цифровое пространство». Свыше двухсот миллионов фрагментов разговоров хлынули со скоростью света в память сверхкомпьютера, где преобразовались в длинные осциллограммы, подобные силуэтам горных хребтов, теряющихся вдалеке. Эти осциллограммы огромным облаком окутали базу данных, и одновременно внимательное око процедуры распознавания бдительно наблюдало за этим мощным потоком, выискивая в базе данных аналоги каждой фразы, разделяя ее на отдельные слова и слоги, которые тропическим ливнем обрушивались в ущелье-буфер, где, объединенные в языковые сегменты, откусывались и пережевывались зубами семантического анализатора, определявшего их смысл. Когда «Большой квант» переварил всю полученную информацию, начался другой процесс, гораздо более сложный, который невозможно описать словами: ураган механизма логического вывода пронесся по базе данных знаний, извлекая из ее глубин результаты и покрывая поверхность белой пеной. Затем обрывки пены проделали обратное преобразование, промодулировавшись в осциллограммы, которые выплеснулись из памяти «Большого кванта» в «Цифровое пространство», где, наконец, превратились в мальчишеский голос, прозвучавший из бесчисленных телефонов и компьютерных динамиков.

В вычислительном центре в двухстах метрах под землей, где находился сервер, на цилиндре системного блока, словно сумасшедшие, замигали лампочки, а в соседнем отдельном помещении заработала на полную мощность система охлаждения, закачивая в радиаторы огромного компьютера жидкий гелий, чтобы сохранить рабочую температуру сверхпроводящих квантовых цепей как можно ближе к абсолютному нулю. В самом компьютере тайфун сверхвысокочастотных электрических импульсов разносился по микросхемам, приливными волнами накатывались единицы и нули, отступая назад и накатываясь снова… Если бы кому-нибудь удалось сжаться в несколько миллионов раз и проникнуть в этот мир, первым делом он узрел бы неописуемый хаос: бушующий поток из сотен триллионов единиц информации врывается со скоростью света в центральный процессор по тоннелю шириной всего в несколько электронов, соединяясь, разделяясь и пересекаясь с другими такими же потоками, превращающими микросхему в огромную, бесконечно сложную паутину. Фрагменты данных летят во все стороны, адреса проносятся стрелой из одного конца в другой. Главная управляющая программа распускает мириады тончайших прозрачных щупальцев, натравливая на ревущие потоки данных тысячи и тысячи циклических подпрограмм. В мертвом спокойствии пустыни, царящем в блоке памяти, внезапно взрывается крошечная точка, посылая к небу электрический импульс, расползающийся грибовидным облаком; одинокая строчка программного кода рассекает грозовую тучу данных подобно молнии, ищущей крошечную цветную каплю дождя… Однако в действительности в этом мире царил строжайший порядок; мутный поток данных, пройдя через тончайший фильтр перекрестных ссылок, превращался в такое прозрачное озеро, что можно было увидеть дно; сортировочный модуль парил в буране данных, словно фантом, за тысячную долю секунды распределяя отдельные снежинки по форме и образуя из них бесконечно длинные цепочки… В этом тайфуне нулей и единиц стоило лишь одной молекуле пойти не по тому пути, лишь одному-единственному нулю по ошибке быть воспринятому как единице, и рухнул бы весь мир. Огромная империя, для которой одно мгновение означало смену ста царствующих династий. Однако снаружи это напоминало лишь простой цилиндрический объект, накрытый прозрачной крышкой.

Ниже приводятся воспоминания о разговорах двух простых детей с «Большим квантом».

Я находился дома, в своей квартире на последнем этаже двадцатиэтажного дома. Помню, когда зазвонил телефон, я сидел на диване, уставившись на пустой экран телевизора. Подбежав к телефону, я схватил трубку и услышал детский голос: «Привет! Это звонят из центрального правительства. Я хочу тебе помочь. Слушай внимательно: в доме, в котором ты находишься, начался пожар. Огонь уже добрался до пятого этажа».

Положив трубку на стол, я высунулся в окно. На востоке уже занималась заря, а на западе Туманность Розы наполовину скрылась за горизонтом, и ее голубой свет, смешиваясь с рассветом, заливал город причудливым сиянием. Я посмотрел вниз и увидел пустынные улицы. Никаких признаков пожара в моем доме не было. Вернувшись назад, я взял телефон и сказал, что никакого пожара нет.

– Нет, пожар определенно есть.

– Как ты узнал? Где ты находишься?

– В Пекине. Инфракрасный датчик пожарной сигнализации, установленный в твоем доме, зафиксировал пожар и послал сигнал на главный компьютер отдела общественной безопасности городского совета. Я уже переговорил с этим компьютером.

– Я тебе не верю.

– Можешь выйти на лестничную площадку и потрогать дверь лифта. Но ни в коем случае не открывай ее, это опасно!

Я сделал так, как мне сказали. Никаких признаков пожара на лестничной площадке не было, но, прикоснувшись к двери лифта, я тут же отдернул руку: дверь была раскаленной! Помню, в брошюре с правилами пожарной безопасности, которые имелись в каждой квартире, говорилось, что при пожаре в многоэтажном здании шахта лифта выполняет роль печной трубы и засасывает огонь вверх. Вернувшись бегом в квартиру, я снова выглянул в окно и увидел, как из окон первого этажа идет желтый дым, и тотчас же дым повалил и из окон второго и третьего этажей. Я опять схватил телефон.

– Скажи, что мне делать?

– Воспользоваться лифтом и лестницей нельзя. Ты должен спуститься вниз по спасательной трубе.

– По спасательной трубе?

– Это длинная гибкая труба из плотной материи, натянутая вдоль водозаборной трубы от крыши здания до самого низа. При пожаре те, кто находится в здании, могут спуститься по ней в безопасное место. Если, спускаясь в трубе, ты начнешь скользить слишком быстро, можно будет замедлить падение, ухватившись за матерчатые стенки.

– И в нашем доме установлена такая труба?

– Да. На каждом этаже есть вход в нее с лестничной площадки – через маленькую красную дверь, похожую на ту, которая ведет к мусоропроводу. Это и есть вход в спасательную трубу.

– Но… ты уверен, что это спасательная труба? Если это обыкновенный мусоропровод, я разобьюсь насмерть, и что лучше, разбиться насмерть или сгореть? И вообще, откуда ты все это знаешь? Тебе сказал компьютер отдела общественной безопасности?

– Нет. Информация о пожаре должна была поступить на компьютеры пожарной охраны и отдела общественной безопасности, но я ничего не нашел в их базах данных, поэтому я связался с компьютером отдела муниципального строительства, ответственного за это здание, и по чертежам определил, что спасательная труба действительно есть.

– А как же другие дети? Те, которые на нижних этажах?

– Я обзваниваю их прямо сейчас.

– Пока ты дозвонишься до каждого, здание сгорит дотла! Я сейчас спущусь по лестнице и предупрежу их.

– Нет, это слишком опасно! Остальные дети уже извещены о пожаре. Ты оставайся здесь и никуда не уходи. Будь рядом с телефоном, и я скажу, когда можно будет воспользоваться спасательной трубой. В настоящий момент по ней спускаются дети с нижних этажей, а по соображениям безопасности пользоваться ею одновременно может только один человек. Не бойся! Ядовитый дым поднимется до твоего этажа не раньше чем через десять минут.

Через три минуты я получил указание. Я забрался в спасательную трубу через красную дверь, спокойно спустился вниз и благополучно вышел наружу. Там я застал двадцать с лишним детей, уже покинувших здание, и все они получили указание от мальчика из Пекина. Дети сказали мне, что пожар начался всего десять минут назад.

Я был потрясен, поскольку никак не мог предположить, что такое возможно. Этот парень из Пекина искал информацию на двух компьютерах (на одном он полностью перерыл все данные), после чего обзвонил по телефону двадцать детей, и все это меньше чем за десять минут.

* * *

Мне было так больно, как еще никогда в жизни. Болел живот, болела голова, перед глазами была зеленая пелена. Меня постоянно рвало, я с трудом могла дышать. У меня не было сил встать, но даже если бы я и встала, врачей все равно не было. Кое-как добравшись до стола, я протянула руку к телефону, но не успела я снять трубку, как раздался звонок. Голос мальчика произнес:

– Привет! Я из центрального правительства. Я звоню, чтобы тебе помочь.

Я хотела рассказать, какая со мной приключилась беда, но, не успев произнести ни слова, застонала, и меня снова вырвало, на этот раз одной водой.

– У тебя болит живот, так?

– Да… да… очень больно, – с трудом выдавила я. – Как ты узнал?

– Пять минут назад я подключился к главному компьютеру городской водопроводной станции и обнаружил, что программа контроля за очистными системами не работает, поскольку оператора нет. Несмотря на снижение объема воды, хлор был добавлен в том же количестве, что и десять часов назад, из-за чего содержание хлора в водопроводной воде в восточных районах города превысило максимально допустимое в 9,7 раза. Как следствие, многие дети отравились, и ты в том числе.

Я вспомнила, что плохо мне сделалось после того, как у меня в термосе закончилась вода и я выпила воду из-под крана.

– В ближайшее время тебя навестит одна девочка. До ее прихода ничего не пей.

Только я закончила говорить по телефону, как дверь открылась и вошла совершенно незнакомая девочка. Она принесла лекарство и термос с кипяченой водой. Я выпила лекарство, и мне сразу же стало лучше. Я спросила у девочки, откуда она узнала про мою болезнь и про то, какое лекарство принести. У нее родители врачи? Девочка сказала, что ей позвонили из центрального правительства и сказали прийти сюда, а лекарство ей дали какие-то мальчики, но родители у них тоже не врачи; центральное правительство поручило им взять лекарство из аптеки при больнице. Им позвонили домой; они живут по соседству с больницей. Когда они пришли в аптеку, туда позвонили из центрального правительства, и компьютер аптеки выдал название нужного лекарства. Мальчики не смогли его найти, тогда компьютер показал цвет упаковки. Центральное правительство сказало им забрать все лекарство, сложить его в тележку и развезти по адресам из длинного списка, распечатанного компьютером. По дороге мальчики встретили еще две группы ребят, которые развозили то же самое лекарство, но взятое в других аптеках. Если они не могли найти нужный адрес, звонил телефон-автомат в будке на улице, а когда они снимали трубку, это оказывалось центральное правительство с новыми инструкциями…

Цитируется по: Лю Вэнь. Дети и искусственный интеллект: первая неосознанная попытка создания полностью автоматизированного общества. «Научная пресса», 16 год ЭС.

Эпоха сверхновой, 4-й час

К радости детей в зале на последнем этаже небоскреба ГИЦ красные пятна на карте начали сжиматься, сначала медленно, затем быстрее, словно сильный дождь гасил лесной пожар.

Эпоха сверхновой, 5-й час

Красные пятна на карте превратились в красные точки, гаснущие одна за другой.

Эпоха сверхновой, 6-й час

Хотя на карте еще оставались красные точки, по сообщению «Цифрового пространства», непосредственная опасность для страны миновала.

В самом начале Эпохи сверхновой человеческое общество столкнулось с потрясениями и переменами, многократно превосходящими все то, что было в прошлом: исторические периоды измерялись не десятилетиями и веками, а днями и даже часами. В наше время историки считают первые шесть часов новой эпохи одним периодом, получившим название «Подвешенного состояния».

* * *

Измученные дети-руководители вышли на балкон, ежась на холодном ветру. Свежий воздух вошел им в легкие, разливаясь по всему телу, и уже через какие-то считаные мгновения им казалось, будто им в жилы вплеснули новую кровь. Сердца заколотились в полную силу, дыхание стало глубоким. До восхода солнца еще оставалось какое-то время, однако небо уже посветлело, и город был виден во всех подробностях. Дым пожаров исчез, на улицах горели фонари, свидетельствуя о восстановлении энергоснабжения, однако в окнах домов света почти не было, и улицы оставались пустынными. В городе царило спокойствие, словно он только что забылся глубоким сном. В ясном небе с криком пролетела какая-то птица.

На востоке над горизонтом показались первые лучи солнца. Новый мир готов был встречать свой первый рассвет.

Часть 6. Инерция

Инспекционная поездка

«Подвешенное состояние» разбило вдребезги все надежды на гладкий переход, возникшие в ходе генеральной репетиции, уничтожив уверенность детей в себе. Наконец они осознали, что жизнь гораздо сложнее, чем они ее себе представляли. И тем не менее стране детей с трудом удалось подняться на ноги.

В течение первых двух месяцев новой эпохи страна сосредоточилась на том, чтобы оправиться от ран, нанесенных «Подвешенным состоянием», и удержаться на рельсах. Работа шла с трудом. Чтобы получить представление о том, в каком состоянии пребывала страна, трое детей-руководителей посвятили две недели поездкам по стране.

Дети говорят то, что думают. Куда бы ни приезжали Хуахуа, Очкарик и Сяомэн, дети высказывали им то, что было у них на сердце, и юные руководители были втайне потрясены тем, что узнали о настроениях в обществе. Вкратце его можно было выразить тремя словами: усталость, скука и разочарование.

* * *

В первый день инспекционной поездки мальчик из Тяньцзиня показал Хуахуа свой ежедневный распорядок: подъем в 6.00, быстро позавтракать, в 6.30 гуманитарные науки, 5-й класс, в основном самостоятельные занятия. В 8.30 начало работы. Окончание работы в 17.00. После ужина в 19.00 занятия по прикладным дисциплинам, связанным с профессией. Конец занятий в 22.00, после чего еще час гуманитарных наук. День завершался только в 23.00.

– Я устал, – пожаловался мальчик. – Просто устал. Все последние дни мне хочется только спать, до самого конца света.

* * *

В Шанхае трое руководителей осмотрели ясли. В мире детей уходом за младенцами занималось все общество, поэтому ясли были большие. Как только Хуахуа, Очкарик и Сяомэн вошли в дверь, их остановила группа девочек-воспитателей, потребовавших, чтобы они целый час сами ухаживали за малышами. Несмотря на возражения помощников и охраны, толпа, быстро разросшаяся до тысячи с лишним человек, буквально захватила юных руководителей в заложники, и тем в конце концов пришлось уступить. Их отвели в большую комнату, и каждому был поручен уход за двумя младенцами. Лучше всего справилась с задачей Сяомэн: ее малыши были радостные и довольные, однако по прошествии часа спина у нее болела, а ноги тряслись. Хуахуа и Очкарик провалили задание с треском. Порученные их уходу четыре младенца непрерывно кричали, отказывались есть молочную смесь и никак не хотели засыпа́ть. Они просто завывали сиренами, так громко, что разбудили малышей в соседних кроватках, и вскоре уже все двадцать младенцев крутились и плакали. К концу часа Хуахуа и Очкарик были на грани психического срыва.

– Теперь я вижу, как нелегко приходилось со мной моей маме, – пробормотал Хуахуа, обращаясь к сопровождавшему его журналисту.

– У твоей мамы ты был один, – презрительно фыркнула девочка-воспитательница. – Каждой из нас приходится ухаживать за двумя, а то и тремя малышами! А по вечерам мы должны учиться. Это просто ужасно!

– Точно! – подхватила другая девочка. – Мы больше так не можем. Пусть этим занимаются мальчики.

* * *

Самое глубокое впечатление на детей-руководителей оставило посещение угольной шахты в провинции Шаньси, где они увидели весь производственный процесс в исполнении шахтеров-детей. Не успела начаться смена, как сломался угледобывающий комбайн. Ремонт огромной машины, застрявшей в пласте пустой породы на глубине нескольких сот метров под землей, в кромешной темноте, навевающей клаустрофобию, стал просто кошмарной задачей, требующей физической силы, сноровки и терпения. Когда дети наконец починили проходческий щит, порвалась лента конвейера. Маленькие шахтеры, закидывающие уголь лопатами, были черными с ног до головы, и только белые зубы блестели, когда они открывали рот. Замена ленты оказалась изнурительным занятием, и, когда она была закончена, все валились с ног от усталости. Приближался конец смены, поэтому ребята успели наполнить только одну вагонетку, но та сошла с рельсов, проехав лишь несколько метров. Какое-то время дети пытались поднять ее рычагами и домкратами, но вагонетка даже не шевелилась, и в конечном счете им пришлось ее разгрузить, чтобы поставить обратно на рельсы. Они надрывали спины, дыша воздухом, насыщенным удушливой угольной пылью. Когда вагонетка наконец была поставлена на рельсы, пришлось снова загружать ее углем, что потребовало больше сил, чем разгрузка. Когда юные шахтеры поднялись из забоя, они свалились на полу в раздевалке, покрытые угольной пылью, слишком уставшие, чтобы идти в душ.

– Все прошло замечательно! – сказал один из юных шахтеров. – По крайней мере никто не пострадал. В забое бывают шесть типов вещей: уголь, порода, железо, дерево, кости и плоть. Самые мягкие – это кости и плоть, а детские особенно!

* * *

Для поддержания общественного порядка в стране детей требовались силы и выносливость взрослых, что для большинства детей оказалось очень трудно. И это еще полбеды: для того чтобы выполнять простейшую работу, ребенку должно было быть по крайней мере восемь лет, а для более сложной работы уже требовался возраст десять лет и старше, поэтому относительная доля трудоспособного населения значительно снизилась по сравнению с тем, что было прежде, и детям приходилось трудиться гораздо более напряженно, чем взрослым. Добавим к этому учебу, и станет ясно, как сильно уставали дети. Практически у всех болела голова, они пребывали в постоянном стрессе, и в целом здоровье детского населения резко ухудшилось.

Однако юных руководителей больше всего беспокоило психическое состояние детей: ощущение новизны труда давным-давно прошло, и дети обнаружили, что по большей части работа является тупой и монотонной. Незрелый детский разум с огромным трудом представлял жизнь как нечто строгое и упорядоченное, при этом отсутствовало мотивирующее присутствие родных, поэтому дети не понимали значения своей работы. Без духовной поддержки тяжелая, однообразная работа совершенно естественно превращалась в изощренное истязание. Когда юные руководители посетили электростанцию, один мальчик красочно описал свое эмоциональное состояние:

– Смотрите, вот мы должны сидеть весь день в центре управления и таращиться на все эти цифры и стрелки, лишь изредка что-то подправляя, когда показатели выходят за границы нормы. У меня не осталось никаких чувств к своей работе. Я словно стал частью огромной машины. Какой в этом смысл?

* * *

Возвращаясь на самолете обратно в Пекин, руководители, погруженные в свои мысли, смотрели на проплывающие внизу горы.

– Не знаю, как долго мы сможем выдержать, – пробормотал Хуахуа.

– Жизнь никогда не бывает простой, – заметила Сяомэн. – Жизненные представления у детей по-прежнему на уровне начальной школы. Но рано или поздно они до всего дойдут.

– Лично я настроен скептически, – покачал головой Хуахуа. – Возможно, образ жизни взрослых, перенесенный на нас, окажется неработоспособным. Взрослые думали о детях со своего уровня, но они не понимали, что дети другие.

– Другого пути нет, – сказала Сяомэн. – Вспомните глутамат натрия и соль. Цена этого – напряженная работа.

Тот важный урок, преподанный в конце Обыкновенной эпохи, сделал глутамат натрия и соль символом фундаментальных основ экономики.

– Напряженная работа – это еще не обязательно работа, доставляющая боль, работа без надежды, не приносящая радости. Дети должны работать как дети. Очкарик был прав. Мы еще не открыли основополагающие законы мира детей.

Они повернулись к Очкарику. Тот в ходе инспекционной поездки почти ничего не говорил, но молча наблюдал. Очкарик никогда не выступал с публичными речами, и, когда в одной крупной компании, куда приехали юные руководители, его стали настойчиво просить выступить с обращением, он бесстрастно произнес:

– Мое дело не говорить, а думать.

С тех пор эти слова стали крылатой фразой. И вот сейчас Очкарик вел себя так, как обычно: сидел с чашкой кофе в руке, молча глядя в иллюминатор на облака и землю внизу, быть может, наслаждаясь видом, быть может, погруженный в мысли.

– Эй, профессор! – окликнул его Хуахуа. – Ты должен высказать свое мнение.

– На самом деле это не настоящий мир детей, – сказал Очкарик.

Хуахуа и Сяомэн озадаченно уставились на него.

– Вы только подумайте, какие огромные перемены принесла человечеству вспышка сверхновой, – продолжал Очкарик. – В одночасье во всем мире остались только одни дети. И это повлекло за собой другие грандиозные перемены. Вот пример навскидку: в нынешнем обществе нет семьи. В прошлом одно только это обстоятельство изменило бы кардинально саму структуру общества. Сверхновая показала, что в мире детей огромное количество аспектов, о которых мы даже не подозревали. Но сейчас? По сути дела, по сравнению с миром взрослых никаких фундаментальных перемен не произошло. Общество движется по той же самой колее. Вы не находите это странным?

– А как, по-твоему, всё должно быть? – спросила Сяомэн.

– Не знаю, – печально покачал головой Очкарик. – Я просто уверен, что должен быть какой-то другой путь. Вероятно, сейчас мы имеем дело лишь с последствиями инерции, доставшейся от мира взрослых. И где-то в глубине что-то накапливается, зреет; просто это до сих пор никак не проявилось. Возможно, настоящий мир детей еще даже не начался.

– Ты хочешь сказать, мы направляемся к новому «Подвешенному состоянию»?

– Не знаю, – снова покачал головой Очкарик.

Хуахуа встал.

– Хватит! Мы и так достаточно ломали голову над этим в последние дни. Давайте займемся чем-нибудь другим. Как насчет того, чтобы сходить в кабину и посмотреть, как пилоты управляют самолетом?

– Зачем напрасно беспокоить людей! – возразила Сяомэн.

Но Хуахуа настоял на своем. Во время долгих перелетов в ходе инспекционной поездки он частенько заглядывал в кабину и подружился с пилотами-детьми. Сначала Хуахуа только задавал вопросы, но затем начал приставать к пилотам, чтобы те позволили ему поуправлять самолетом. Пилоты упорно отказывались, ссылаясь на то, что у него нет лицензии, однако на этот раз Хуахуа поднял такой шум, что командир корабля уступил. Однако как только Хуахуа взял штурвал в свои руки, огромный И-20 стал вилять вверх и вниз, словно вагон на «американских горках», и Хуахуа вынужден был вернуть управление пилотам.

– Ну почему мы не можем просто поменяться работой? – спросил Хуахуа.

– Я ни за что не соглашусь меняться, – улыбнувшись, покачал головой командир корабля. – Управлять страной значительно труднее, чем управлять самолетом. А у нас сейчас большие неприятности.

* * *

И действительно, в это самое мгновение на земле в десяти тысячах метров под ними накопление, о котором говорил Очкарик, достигло критической массы, и всем предстояло оценить в полной мере последствия этого.

Общенациональное собрание

По мнению историков, дети-руководители нашли просто гениальное решение, воспользовавшись «Цифровым пространством» и квантовым компьютером, что позволило ограничить «Подвешенное состояние» в начале Эпохи сверхновой шестью часами, и многочисленные позднейшие исследования, в том числе и математическое моделирование, подтвердили, что если бы ситуация не была так быстро взята под контроль, в стране произошли бы необратимые перемены, которые привели бы к полному коллапсу.

Но время шло, последствия этого решения сказывались все сильнее. Впервые в истории человечество воспользовалось компьютерами и Интернетом для того, чтобы объединить общество. В каком-то смысле в тот момент все дети в стране собрались в одном большом классе. И это стало возможным благодаря не только квантовым вычислениям и «Цифровому пространству», но, что гораздо важнее, относительно простой структуре детского общества. В более сложном мире взрослых было бы крайне сложно собрать в Сети все общество.

Непродолжительный опыт «Подвешенного состояния» обусловил то, что на детей произвели глубокое впечатление «Цифровое пространство» и квантовый компьютер, избавившие их от страха и одиночества, и зависимость от Сети сохранялась. В период Инерции единственной отдушиной в изнурительной работе стала для детей Сеть, куда можно было бежать от реальности, и весь свой короткий досуг они проводили в Интернете. Поскольку страна опиралась на структуру «Цифрового пространства», работа и учеба детей также по большей части была связана с Сетью, и таким образом Сеть стала для них второй реальностью, виртуальной реальностью, в которой они были гораздо счастливее, чем в реальном мире.

В «Цифровом пространстве» возникло множество виртуальных сообществ, и практически каждый ребенок, достаточно взрослый, чтобы выходить в Интернет, являлся членом одного или нескольких сообществ. Глубокие раны, нанесенные остановкой «Часов смены эпох» и последовавшим за ним «Подвешенным состоянием», вселили в детей интуитивный страх остаться в одиночестве, поэтому они, так внезапно оставшись без взрослых, полагались на сетевые сообщества. В Сети все происходило так же, как и в реальном мире. Чем больше была группа, тем проще ей было привлекать новых членов, и это привело к быстрому увеличению нескольких сообществ, благодаря слиянию и поглощению других мелких групп. Быстрее всего увеличивалось одно сообщество под названием «Новый мир». К тому времени как трое юных руководителей отправились в инспекционную поездку по стране, оно насчитывало уже свыше пятидесяти миллионов членов.

Дети-руководители не обращали должного внимания на рост интернет-сообществ. Хуахуа посвящал редкие свободные минуты сетевым играм, поэтому он был неплохо знаком с многопользовательскими играми «Нового мира». Одна игра, построенная в реалиях эпохи Троецарствия, объединяла более десяти миллионов человек, разделенных на две противоборствующих команды, и в масштабных сражениях конница захлестывала поле боя неудержимым бурным потоком. В морских баталиях сходились флоты по сто тысяч боевых кораблей, а в одной авиационной игре в каждом столкновении участвовали миллионы истребителей, заполнявших небо сплошным пылевым облаком.

К тому времени как трое юных руководителей вернулись из инспекционной поездки, структура «Цифрового пространства» фундаментально изменилась. «Новый мир», разросшийся до колоссальных размеров – свыше двухсот миллионов участников, – остался в Сети единственным сообществом. То есть практически все дети страны, достаточно взрослые, чтобы выходить в Интернет, являлись его членами.

Очкарик отнесся к этому очень серьезно.

– Это означает, что мы имеем дело с виртуальной страной, наложившейся на реальную. Это просто поразительно. Нам нужно создать комиссию, которая изучит эту виртуальную страну и начнет ее использовать.

Однако события развивались стремительно, и уже на третий день по их возвращении в Пекин «Большой квант» сказал:

– Члены «Нового мира» хотят поговорить с тремя верховными руководителями страны.

– Какие члены? – спросил Хуахуа.

– Все.

– Но их же почти двести миллионов, разве не так? В каком виде состоится разговор? В виде форума? Электронной доски объявлений? Рассылки по электронной почте?

– Все эти примитивные методы неработоспособны, когда нужно говорить с таким большим количеством народа, но «Цифровое пространство» выработало совершенно новую форму диалога – собрание.

– Собрание? Ну да, я-то смогу обратиться к двумстам миллионам человек, но как будут говорить со мной они? Через представителей?

– Нет. Собрание позволит всем двумстам миллионам говорить с тобой.

– По-моему, получится слишком шумно, – рассмеялся Хуахуа.

– Вероятно, все не так просто, – сказал Очкарик. Он обратился к «Большому кванту»: – Кажется, собрания происходят каждый день?

– Совершенно верно. Сегодня члены «Нового мира» будут обсуждать разговор с вами. Собрание начнется в 23.30.

– Почему так поздно?

– Большинство детей возвращаются с работы или из школы не раньше одиннадцати ночи.

– Давайте сперва посмотрим, что к чему, как обыкновенные гости, – предложил своим товарищам Очкарик.

Хуахуа и Сяомэн согласились, и они пригласили инженера, отвечающего за «Цифровое пространство», мальчика по имени Пань Юй, завоевавшего золотую медаль на Олимпиаде по информатике еще в эпоху взрослых, а теперь возглавлявшего компьютерные сети страны. Дети-руководители объяснили ему то, что хотели, и он попросил помощника принести четыре шлема виртуальной реальности.

– Когда я надеваю такой, у меня кружится голова, – потупился Очкарик.

– «Новый мир» имеет два режима – образ и виртуальная реальность, – объяснил Пань Юй. – Прочувствовать его по-настоящему можно только через виртуальную реальность.

В зале на последнем этаже башни ГИЦ юное руководство страны работало допоздна: одни просматривали документы, вторые звонили по телефону, кто-то беседовал с главами министерств, пришедшими доложить о ходе работ, но к одиннадцати часам все разошлись. В 23.20 в зале оставались только трое верховных руководителей и Пань Юй. Все надели шлемы виртуальной реальности, уже подключенные к Сети.

Тотчас же всем четверым детям показалось, будто они повисли над большой площадью, как выяснилось, «рабочим столом» операционной системы, но только трехмерной, с вертикально стоящими пиктограммами. Метнувшись по площади, курсор «мыши» щелкнул по одной пиктограмме, и открылось окно с крошечными мультипликационными персонажами, стоящими ровными рядами.

– Можно самому разработать образ для входа в сообщество, – послышался голос Пань Юя, – но поскольку все происходило в такой спешке, мы воспользуемся уже готовыми.

Поэтому дети выбрали для себя какое-то воплощение; каждый повеселился, увидев, какие воплощения выбрали его товарищи.

– Собрание вот-вот начнется, – сказал Пань Юй. – Мы не будем бродить по сообществу и отправимся прямо туда.

Через мгновение они оказались в пространстве собрания «Нового мира». Первым их впечатлением было то, что оно огромное и пустое. Над головой, покуда хватало глаз, простиралось чистое голубое небо, а внизу раскинулась бесконечная плоская пустыня. На небе светящимися буквами, сияющими над пустыней подобно цепочке солнц, была выведена надпись «НОВЫЙ МИР». Больше здесь ничего не было.

– Где все? – спросил Хуахуа. – Почему здесь никого нет?

И действительно, если не считать троих его товарищей, парящих в воздухе рядом, здесь не было ничего, кроме песка и неба.

Мультипликационное воплощение Пань Юя широко раскрыло глаза.

– Что, вы никого не видите?

Трое юных руководителей оглянулись по сторонам, но никого не увидели.

– Давайте спустимся ниже, – сообразив что-то, сказал Пань Юй.

Он передвинул «мышь», и все четверо начали спускаться к пустыне. Вскоре однородная песчаная масса стала распадаться на отдельные узоры, и трое руководителей поняли, что каждая песчинка является мультипликационным персонажем. Их поразило огромное число: обширная пустыня состояла из двухсот миллионов отдельных воплощений.

Здесь собрались почти все дети страны.

Руководители продолжали спускаться в людской океан и вскоре оказались в нем, окруженные со всех сторон мультяшными героями. В воздухе появились новые черные точки, падающие на землю. Две из них приземлились неподалеку от юных руководителей, и те сообразили, что в пространство продолжают прибывать все новые и новые дети.

– Почему вы все еще гости? – спросил стоящий рядом персонаж.

Ноги у него отсутствовали, но он держался на быстро вращающемся колесе. Персонаж вытянул в стороны длинные тонкие руки, и на ладонях появилось по голове, такой же, как и та, что была на шее. Персонаж принялся жонглировать своими головами, снова и снова меняя ту, что на шее.

– Поторопитесь и зарегистрируйтесь как полноправные члены. К нам на разговор придут руководители страны, и если вы останетесь гостями, ваш голос не будет учтен.

Неясно, каким образом он различал гостей и членов.

– Точно, – презрительно фыркнув, подтвердил другой стоящий рядом персонаж. – Кто бы мог подумать, что среди нас по-прежнему будут незарегистрированные гости!

– К тому же слишком ленивые, чтобы сделать себе подходящее воплощение, – подхватил третий. – Довольствоваться готовыми – это неприлично!

Впрочем, сами они были немногим приличнее. Один, по-видимому, поленился сделать себе подобающее тело и присоединил ноги прямо к голове. Руки у него отсутствовали, зато вместо ушей росли два крыла. Второй представлял собой одну лишь голову, большое яйцо, плавающее в метре над землей, с крошечным быстро вращающимся пропеллером, торчащим из макушки.

Тут в небе появилась новая светящаяся красная надпись: «КОЛИЧЕСТВО ПРИСУТСТВУЮЩИХ ДОСТИГЛО 194 783 453. СОБРАНИЕ НАЧИНАЕТСЯ».

Самые правые цифры продолжали увеличиваться.

В воздухе прозвучал голос – знакомый голос «Большого кванта»:

– Я передал твое требование руководству страны.

– Обратите внимание, как «Большой квант» говорит о «твоем требовании»? – заметил Пань Юй.

– Когда они здесь будут? – спросил какой-то ребенок. Мальчик или девочка, сказать было трудно, но громкий голос еще долго звучал эхом. В то же время в воздухе появилась новая красная строчка: «1-Й ВИРТУАЛЬНЫЙ ГРАЖДАНИН: 98,276 %».

– Кто это говорит? – спросил у Пань Юя Хуахуа.

– Первый виртуальный гражданин.

– Это еще кто такой?

– Это не «кто». Это личность, составленная почти из двухсот миллионов детей.

– Только сейчас я обратил внимание на то, что у всех вокруг нас шевелятся губы, словно они что-то говорят, однако я ничего не слышу.

– Правильно. Все они говорят, но только «Большой квант» услышал одновременно почти двести миллионов голосов. Компьютер обобщил их в одно сообщение, которое вы только что услышали.

– Значит, вот что ты имел в виду, говоря про новый формат собрания?

– Совершенно верно. Этот формат позволяет отдельному человеку одновременно вести разговор со ста с лишним миллионами собеседников. В настоящий момент двести миллионов детей превратились в одного-единственного ребенка, поэтому «Большой квант» сказал «твое требование», а не «ваши требования». Это очень сложный процесс, требующий огромных вычислительных мощностей. Простая короткая фраза, которую вы только что услышали, если бы ее распечатать, заполнила бы столько бумаги, что ею можно было бы обмотать земной шар. Только квантовый компьютер способен на такое.

Тут «Большой квант» ответил Первому виртуальному ребенку:

– Руководители ответили, что им нужно подумать, прежде чем они дадут ответ.

– Всего одна проблема, – вмешался Очкарик. – Что, если у двухсот миллионов детей точка зрения будет различаться настолько, что ее нельзя будет просуммировать в одну фразу?

– Тсс! – приложил палец к губам Пань Юй. – Вы скоро сами это увидите.

Раздался другой голос, с другим тембром, поэтому создалось впечатление, что говорит другой ребенок.

– Они обязательно придут!

И новая красная строчка в небе: «ВИРТУАЛЬНЫЙ ГРАЖДАНИН 2: 68,115 %».

– Процент указывает, – шепотом объяснил Пань Юй, – какая часть собравшихся разделяет данное мнение.

Послышался третий голос:

– Это неизвестно. Возможно, они не придут.

Текст в небе сообщил: «ВИРТУАЛЬНЫЙ ГРАЖДАНИН 3: 24,437 %».

– Как это не придут? Они должны! Они руководители страны и должны встретиться со всеми детьми! («ВИРТУАЛЬНЫЙ ГРАЖДАНИН 4: 11,536 %».)

– Что будем делать, если они не придут? («ВИРТУАЛЬНЫЙ ГРАЖДАНИН 3: 23,771 %».)

– Мы сами с этим разберемся. («ВИРТУАЛЬНЫЙ ГРАЖДАНИН 5: 83,579 %».)

– Говорю вам, они обязательно придут. («ВИРТУАЛЬНЫЙ ГРАЖДАНИН 2: 70,014 %».)

– Видите, – объяснил Пань Юй, – в случае разногласий виртуальный гражданин разделяется на две и больше части. На сколько именно – определяется выбранной точностью. При максимальной точности будут перечислены все мнения. Разумеется, такое невозможно. Что важно, каждый виртуальный гражданин – это более или менее определенная группа со своими собственными чертами характера. Группа будет и дальше появляться как одна конкретная личность. Как, например, «ВГ-2» и «ВГ-3», вернувшиеся в диалог.

– Уходим отсюда, – посмотрев на это какое-то время, сказал Пань Юю Хуахуа.

– Нажми кнопку выхода на одежде.

Эта кнопка была на груди у персонажей, и, нажав на нее, руководители вернулись на «рабочий стол».

* * *

– Просто поразительно! – воскликнул Хуахуа, сняв шлем.

– В этой виртуальной стране детям не нужны никакие руководители, – сказала Сяомэн. – Решения принимаются двумястами миллионами ребят.

– Это окажет серьезное воздействие и на реальный мир, – задумчиво произнес Очкарик. – Мы слишком поздно обратили на это внимание.

– Так как, мы будем говорить с ними? – спросила Сяомэн.

– Нам нужно действовать крайне осторожно, – сказал Очкарик. – Ничего подобного прежде не было. Никто не знает, что может произойти. Мы должны тщательно все обдумать, прежде чем перейдем к делу.

– У нас нет времени, – решительно заявил Хуахуа. – Как я уже говорил, если мы не пойдем, что-то обязательно произойдет.

Очкарик и Сяомэн согласились с ним. Дети созвали совещание, и выяснилось, что многие члены руководства бывали на собраниях «Нового мира» и знакомы с ситуацией. По большей части они считали это чем-то положительным.

– Все мы занимаемся тем, что выходит за рамки наших возможностей, – сказал один мальчик. – Если страной действительно можно управлять вот так, это освободит нас.

Все согласились, что центральное правительство, представленное тремя верховными руководителями, придет на Собрание «Нового мира» и пообщается с двумястами миллионами детей.

* * *

Они снова вошли в пространство Собрания «Нового мира», на этот раз использовав в качестве воплощений свой истинный образ. «Большой квант» возвел для них посредине большую трибуну. Юные руководители пришли пораньше, чтобы подготовиться и привыкнуть к обстановке. Когда двести миллионов детей страны начали регистрироваться в сообществе и входить в пространство Собрания, небо затянулось густой тучей мультипликационных персонажей. Воплощения падали с неба тропическим ливнем. Когда бескрайнее людское море наконец успокоилось, двести миллионов пар глаз сосредоточились на трибуне.

– У меня такое ощущение, будто я сейчас расплавлюсь, – прошептала Сяомэн.

Напротив, Хуахуа пребывал в восторженном возбуждении.

– А у меня все наоборот. Впервые я почувствовал, что такое возглавлять страну! Ну а ты что скажешь, профессор?

– Не трогай меня, – бесстрастно промолвил Очкарик. – Я думаю.

Когда собрание открылось, голос взял Первый виртуальный гражданин. Согласно появившимся в небе цифрам, он представлял 97,458 процента населения страны.

– Мы абсолютно разочаровались в этом новом мире. Взрослые ушли, оставив нас, детей, одних, чтобы этот мир был для нас в радость. Однако никакой радости в нем нет. Мир стал даже гораздо хуже того, каким был при взрослых.

– Раньше нас одевали и кормили взрослые, – сказала Сяомэн, – поэтому, разумеется, у нас было время играть и радоваться жизни. Но теперь все это закончилось. Мы должны работать, иначе мы умрем с голода. Нельзя забывать о глутамате натрия и соли.

Второй виртуальный гражданин (63,442 %):

– Сяомэн, что ты пугаешь нас железнодорожным составом глутамата натрия и десятью составами соли? Во времена взрослых нас было 1,3 миллиарда человек. Теперь мы столько не съедаем.

Третий виртуальный гражданин (43,117 %):

– Почему Сяомэн говорит совсем как взрослая? Скукотища!

Первый виртуальный гражданин (92,571 %):

– Как бы там ни было, теперь нам этот мир не нравится.

– Так какой же мир вы хотите? – спросил Хуахуа.

Впоследствии историки, изучавшие ответы виртуальных граждан на этот вопрос, просмотрели неотредактированный архив, хранившийся в памяти квантового компьютера; хотя уцелела лишь небольшая его часть, объем ее все равно превышал 40 гигабайт, или примерно двадцать миллиардов иероглифов. Если бы напечатать все эти иероглифы на стандартных листах писчей бумаги, получилась бы стопка толщиной восемьсот метров. Ниже приводятся самые характерные ответы:

Я хочу такую страну, где дети могут ходить в школу, только если хотят этого, но если они не хотят, то могут и не ходить. Они могут играть, если хотят, а если не хотят, могут не играть. Если они хотят есть, то едят, а если не хотят, никто их не заставляет. Они могут идти куда хотят, а если не хотят никуда идти, могут никуда не ходить…

Раньше я терпеть не мог, когда взрослые о нас заботились. Теперь их больше нет, и страна принадлежит детям. Нам должно было бы быть весело…

В этой стране можно играть в футбол посреди улицы…

Страну, которая дает мне столько шоколада, сколько я пожелаю. И дает Цветку (вероятно, кошка говорящего. – Прим. редакции) столько рыбных консервов, сколько он пожелает…

Страну, в которой каждый день отмечается Праздник весны. Каждый день каждому человеку дают десять ракет, двадцать петард и тридцать хлопушек, а также сто юаней новенькими бумажками…

В моей стране, когда ешь вареники, можно съедать только одну начинку…

Раньше играть могли лишь одни дети, а взрослые не могли, потому что они должны были ходить на работу. Мы тоже вырастем, но мы не хотим ходить на работу, мы хотим и дальше играть…

Папа говорил, что я плохо учусь в школе, поэтому, когда вырасту, буду дворником. Если я не буду усердно трудиться, моя страна не сделает меня дворником…

В этой стране нам всем разрешат жить в городе?

Я бы оставил в школе всего три предмета: музыку, рисование и физкультуру…

Никаких учителей на экзаменах. Дети сами могут ставить себе оценки…

Страна должна выдать каждому классу всех школ по пятьдесят игровых приставок, по одной на ученика. На уроке все будут играть, и того, кто не сможет набрать сто двадцать тысяч очков в «Битве за галактику», выгонят вон! Тра-та-та, тра-ля-ля, это будет здорово…

Построить у меня в доме большой парк аттракционов, такой как «Миюнь» в Пекине, но только в десять раз больше…

Страна должна раздавать нам куклы по четкому распорядку, каждый раз новую…

Снять классный мультик, десять тысяч серий, и постоянно его крутить…

Я очень люблю щенят. Почему страна не выделит каждому щенку по красивой конуре?

* * *

«Большой квант» просуммировал эти двести миллионов ответов в одну фразу, произнесенную Первым виртуальным гражданином, представлявшим 96,314 % присутствующих на собрании:

– Мы хотим мир веселья и развлечений!

– Взрослые составили для нашей страны пятилетний план, и мы должны его выполнять, – сказала Сяомэн.

Первый виртуальный гражданин:

– Мы считаем, что пятилетний план взрослых скучный. Мы составили свой собственный пятилетний план.

– Можно на него взглянуть? – спросил Хуахуа.

Первый виртуальный гражданин:

– В этом весь смысл нашего Собрания. Мы создали виртуальную страну, чтобы показать наш пятилетний план. Пусть «Большой квант» устроит для вас экскурсию. Вам обязательно понравится!

– Замечательно! – сказал Хуахуа, обращаясь к небу. – «Большой квант», покажи нам, что к чему!

Страна развлечений

Не успел он произнести эти слова, как голубое небо и толпа вокруг исчезли – и трое юных руководителей оказались в бесконечной черной пустоте. Когда их глаза освоились, они увидели появившиеся вдалеке звезды, затем показалась голубая сфера. Она висела в черном океане бесконечного космоса подобно светящемуся хрустальному шару, а над ее поверхностью клубились белоснежные облака. Сфера казалась очень хрупкой, готовой разбиться от малейшего прикосновения и выплеснуть свою голубую кровь в холодную космическую пустоту. По мере того как голубой шар приближался, дети понимали, какой же он огромный, и наконец громадная голубая планета заполнила весь небосвод, и дети отчетливо увидели границы между океанами и континентами. Планета повернулась к ним Азией, и на бурой поверхности суши появилась извилистая красная линия, замкнутая петля, обозначающая сухопутные и морские границы древней страны на Востоке. Ее территория приблизилась, и дети различили вздыбившиеся волны горных хребтов и голубые прожилки рек.

– Мы сейчас находимся на орбите на высоте больше двадцати тысяч километров, – сказал «Большой квант».

Земля медленно вращалась под детьми, и те куда-то летели.

– Смотрите! – вдруг воскликнула Сяомэн. – Впереди какая-то нить!

Нить спускалась из космоса к поверхности Земли, верхняя ее половина была отчетливо видна на фоне непроницаемого мрака, придававшего ей сходство с длинной нитью паутины, привязавшей Землю к какой-то точке пространства. Нижняя половина нити сливалась с красками земли, но, присмотревшись, дети определили, что она заканчивается где-то в окрестностях Пекина. Дети летели к паутине, и, оказавшись ближе, они разглядели, что она блестит, словно шелковая нить. В ней отражался яркий солнечный свет, а на конце у нее словно мерцала лампочка. По мере того как дети подлетали к нити, та становилась толще, и они смогли различить подробности ее структуры. Теперь стало ясно, что на самом деле представляла собой эта длинная паутина: она не спускалась из космоса, а поднималась от поверхности Земли. Дети не могли поверить своим глазам.

– Ого! – воскликнул Хуахуа. – Это же здание!

И действительно, это был облаченный в сплошные зеркала небоскреб, устремившийся в космос.

В головах у детей прозвучал голос Первого виртуального гражданина:

– Все дети страны называют его домом. Это здание двадцать пять тысяч километров в высоту и имеет три миллиона этажей. На каждом этаже помещается в среднем по сто детей.

– Вы хотите сказать, все дети страны живут в одном здании? – изумленно спросил Хуахуа.

Однако когда дети опустились на крышу здания, они поняли, что в этом нет ничего невозможного. Впечатление тонкой нити паутины было обусловлено большим удалением, а также соотношением высоты к ширине, однако крыша оказалась настолько просторной, что на ней запросто разместились бы два футбольных стадиона. Гигантский пульсирующий фонарь в центре, высотой с двадцатиэтажное здание, вращался и светил настолько ярко, что смотреть на него было невозможно; возможно, он служил для предупреждения пролетающих мимо космических кораблей.

Дети прошли к другому концу крыши, где находился вход на последний этаж – этаж номер три миллиона – этого сверхнебоскреба. Последний этаж, как сразу же отметили дети, представлял собой одну большую лужайку, заросшую травой, с фонтаном точно посредине, в котором отражалось теплое искусственное освещение. По лужайке было раскидано несколько десятков живописных домиков, из тех, которые встречаются в сказках, служившие жильем для ста детей. Заглянув в один из них, Хуахуа, Очкарик и Сяомэн увидели типичную комнату ребенка, со всевозможными игрушками, разбросанными на кровати и на столе. В другой, также принадлежащей ребенку, обстановка была совершенно другой, и юные руководители обнаружили, что каждая комната является неповторимой и несет на себе отпечаток того, кто в ней живет.

Следующий от крыши этаж также представлял собой зеленую лужайку, но вместо фонтана там протекал прозрачный ручей, и дома детей стояли по его берегам. Юные руководители заглянули в несколько домов, и везде обстановка была разная.

Картина разительно изменилась на следующем этаже: суровый заснеженный ландшафт, освещенный голубоватым сиянием вечных сумерек, и непрерывно падающие на землю снежные хлопья, ложащиеся толстым белым покрывалом на крыши домов детей. Перед крыльцом каждого дома стоял снеговик. Очевидно, живущие на этом этаже дети любили зиму.

Следующий этаж представлял собой лес с домиками, стоящими на полянах. Низкое утреннее солнце отбрасывало полосы яркого света между деревьями. Время от времени из леса доносились крики птиц.

Юные руководители осмотрели больше двадцати этажей, и каждый был своим собственным неповторимым миром. На одном этаже без конца лил дождь; другой представлял собой пустыню золотисто-желтого песка; был даже миниатюрный океан, а дети жили на плавающих по нему лодках.

– Как тебе удалось сделать все это? – спросил Очкарик.

– Все это было создано с помощью одной компьютерной игры-стратегии. Виртуальная страна использует программы-расширения, предоставленные библиотекой компонентов для строительства виртуального мира, и может создавать собственные виртуальные образы.

Дети внимательно огляделись вокруг, всматриваясь в каждую травинку, в каждый камешек, с виду абсолютно правдоподобные.

– В это здание вложен огромный труд! – воскликнул Хуахуа.

– Конечно, – ответил Первый виртуальный гражданин. – К его строительству приложили руку больше восьмидесяти миллионов детей, и больше ста миллионов проектировали свои дома.

Следуя за «Большим квантом», Хуахуа, Очкарик и Сяомэн вошли в прозрачную шахту лифта, проходящую сбоку здания. Из нее были видны мерцающие звезды и Земля внизу.

– Вы ведь не собираетесь возводить такое же здание в реальном мире, да? – спросила Сяомэн.

– Разумеется, собираемся, – с вызовом ответил Первый виртуальный гражданин. – Зачем еще мы составляли эти планы? Всё, что вы видите сейчас, мы хотим построить по-настоящему!

– По-моему, это полная задница, – заметил Хуахуа, – когда тебе, для того чтобы подняться на крышу, нужно прокатиться двадцать пять тысяч километров на лифте.

– С этим никаких проблем. Все лифты в этом здании – это маленькие ракеты, летающие быстрее, чем ракеты-носители, выводившие на орбиту спутники в эпоху взрослых. Взгляните сами!

Как раз в этот момент мимо с поразительной скоростью пронеслась кабина лифта, извергая из сопел огненные струи. Когда она уже подлетела к самой крыше, огненные струи снизу погасли, сменившись другими, сверху, которые замедлили ее движение до полной остановки.

– Эти лифты развивают скорость до шестидесяти тысяч километров в час, – объяснил Первый виртуальный гражданин, – поэтому путь от поверхности Земли до самого верхнего этажа занимает чуть больше двадцати минут.

– Если судить по тому, как кабина сейчас тормозила у нас на глазах, – усмехнулся Очкарик, – боюсь, от пассажиров осталось только мокрое место.

Первый виртуальный гражданин ничего не ответил; судя по всему, подобные мелочи нисколько его не волновали. Тут вверху кабины, в которой находились юные руководители, вырвалось пламя, и она с ужасающей скоростью понеслась к земле. Первые несколько мгновений дети ощущали скорость, но затем, когда стена здания размазалась в сплошное гладкое дорожное полотно, кабина, казалось, застыла практически неподвижно, и только указатель этажей вел обратный отсчет тысячами. Ускорение вниз не чувствовалось; дети твердо стояли на полу кабины, как будто программа виртуальной реальности упустила этот фактор из вида. Однако одно она все-таки сделала правильно: несмотря на то, что дети находились в космосе, они не испытывали невесомости, поскольку невесомость предметов, движущихся по орбите, обусловлена их движением, а не высотой, так как даже на таком удалении гравитационное притяжение Земли оставалось сильным.

– Отбросим на минуту осуществимость возведения подобного здания, – сказал Хуахуа. – Какой в нем смысл? Почему все дети страны должны жить в одном здании?

– Чтобы оставить все остальное место для игр! – объяснил Первый виртуальный гражданин.

Через много лет историки нашли глубинный смысл концепции сверхнебоскреба, увидев начало его в общем одиночестве, которое наполнило сердца всех детей, когда остановились «Часы смены эпох».

– Наша страна огромная, – сказала Сяомэн. – Неужели в ней недостаточно места для игр?

– Как вы сами вскоре выясните, недостаточно!

– И все-таки это здание прикольное, – с чувством заметил Хуахуа.

– Внизу будет еще прикольнее!

Реактивный лифт стремительно летел вниз. Наконец дуга края Земли стала не такой выраженной, появилась возможность различить детали ландшафта.

Сяомэн перевела взгляд с верха здания вниз – оба конца находились так далеко, что не были видны.

– Высота этого здания вдвое превосходит диаметр Земли! – воскликнула она.

– Оно подобно длинной пряди волос на голове планеты, – кивнул Очкарик.

– И только представьте себе, как оно выходит из тени на солнечную сторону, как солнце озаряет его по всей колоссальной высоте! – воскликнул Хуахуа. – Какое восхитительное зрелище!

Реактивные двигатели кабины лифта переключились с верхних на нижние, и кабина начала замедляться. Вскоре стали различимы отдельные этажи здания, а еще через несколько секунд кабина остановилась. Программа виртуальной реальности снова начисто проигнорировала тот факт, что такое огромное обратное ускорение должно было раздавить пассажиров лифта в лепешку. Юные руководители увидели, что по-прежнему находятся в космосе, но Первый виртуальный гражданин сказал:

– Мы сейчас находимся на двухсотсорокатысячном этаже, на высоте две тысячи километров. Дальше на лифте мы не поедем, но воспользуемся другим способом передвижения. Посмотрите вниз, что вы видите?

Дети выглянули из кабины вниз и увидели длинную линию, протянувшуюся от самой поверхности Земли, конец которой не был виден потому, что она была очень тонкой. На своем пути вниз линия выписывала две большие петли и несколько крутых поворотов и изгибов, словно какой-то ребенок-шалун разрисовал фотографию Земли. Линия подходила к самому небоскребу и упиралась в него как раз под лифтом. Вблизи юные руководители разглядели, что на самом деле это узкие рельсы.

– Вы уже догадались, что это такое? – спросил Первый виртуальный гражданин.

– Похоже, какой-то великан взял один конец железной дороги от Пекина до Шанхая и поднял его сюда.

– Какое образное сравнение! – рассмеялся Первый виртуальный гражданин. – Тебе нужно книжки писать. Но на самом деле рельсы гораздо длиннее. Их длина больше четырех тысяч километров. Это «американские горки», которые мы собираемся построить.

«Американские горки»? Потрясенные юные руководители посмотрели на длинные рельсы и две огромных петли, заманчиво сверкающих в свете солнца.

– Ты хочешь сказать, рельсы доходят до самой земли?

– Точно. И сейчас мы спустимся по ним вниз.

При этих словах на рельсы из здания выкатился вагончик с местами на пятерых человек, такой, какие бывают на аттракционах в парках развлечений. Вагончик остановился прямо под кабиной лифта. В полу кабины открылся люк (в данном месте программа виртуальной реальности предпочла не обратить внимания на вакуум открытого космоса).

Как только Хуахуа, Очкарик и Сяомэн перебрались в вагончик, тот плавно покатил по рельсам, сначала медленно, но, покинув тень здания и оказавшись на солнце, он достиг первого крутого спуска и резко устремился вниз. Поскольку шлемы виртуальной реальности предлагали только зрительные образы, юные руководители не смогли почувствовать невесомость первых мгновений полета. Отсутствие гравитации сменилось сильнейшими перегрузками, когда вагончик вошел в первую петлю, вокруг бешено закружились Земля и звезды. Когда вагончик снова выехал на ровный участок, Сяомэн, сидевшая сзади, оглянулась. Петля осталась уже далеко позади, сверхнебоскреб казался лишь тонкой ниткой паутины, казалось, свисающей прямо из мерцающей галактики. Вторая петля оказалась еще больше первой, однако на ее преодоление потребовалось столько же времени; очевидно, вагончик продолжал ускоряться. Затем последовал долгий спуск, не однообразный, разумеется, поскольку рельсы то и дело взмывали на гребни и проваливались в пропасти, порой очень круто. В конце участка вагончик закрутился штопором, и детям показалось, что они попали в центр Вселенной, вокруг которого бесконечным хороводом кружатся Земля и звезды. В какой-то момент спираль наклонилась практически вертикально, превратив Землю в огромную граммофонную пластинку, быстро вращающуюся впереди. После спирали рельсы остались вертикальными, и снова создалась ситуация, когда в летящем отвесно вниз вагончике должна была бы наступить невесомость. Затем рельсы закрутились в клубок диаметром километров сто; казалось, вагончик никогда из него не выберется – столько раз он вроде бы приближался к выходу, только чтобы его снова неудержимо затянуло внутрь, в самую середину. Теперь дети находились уже не в центре Вселенной: их мир превратился в коробку в руках у беспокойного ребенка, беспорядочно крутящего ее во все стороны. Наконец вагончик вырвался из лабиринта и вышел на прямой спуск, снова набирая скорость. Этот участок продолжался довольно долго; рельсы впереди слились в сплошной гладкий пояс, и определить скорость стало невозможно. Цвет неба над головой из черного стал багровым, затем темно-синим; изгиб горизонта стал менее выраженным. Сидящий спереди Хуахуа увидел, как в носовой части остроконечного вагончика вспыхнул огонь, быстро распространившийся по всему вагончику, – очевидно, сопротивление атмосферы программа виртуальной реальности учла. Когда пламя исчезло, дети обнаружили, что находятся над морем облаков. Ясное голубое небо над ними было озарено ярким солнцем, буквально проникающим во все складки одежды, что резко контрастировало с белыми и черными красками открытого космоса. Рельсы впереди выписали еще несколько петель, горок и спусков, и возможность ориентироваться, так как земля была уже видна, сделала езду более головокружительно-захватывающей, чем это было в космосе. В те мгновения, когда вагончик скользил гладко, дети видели огромные фермы, возвышающиеся на земле, высотой по крайней мере десять тысяч метров, пронзающие облака. Одни образовывали с землей прямоугольные треугольники, другие были похожи на огромные двери, словно это были гигантские циркули и угольники, поставленные вертикально. Хуахуа спросил, что это такое, и Первый виртуальный гражданин ответил:

– Качели и горки. Чтобы малышам было где играть.

Хуахуа не мог взять в толк, какой ребенок скатится с десятикилометровой горки и тем более раскачает такие громадные качели.

Последний участок «американских горок» представлял собой плавный спуск, ведущий, как сначала показалось детям, к лужайке, покрытой пестрыми цветами, но, когда они наконец приземлились, стало очевидно, что на самом деле это бесчисленное множество разноцветных резиновых мячей, целое поле, а точнее, безбрежный океан мячей. Вагончик долго скользил над этим океаном и наконец остановился, разбросав мячи, разлетевшиеся калейдоскопом ярких капель. Дети не могли себе представить, кому может прийти в голову нырять в такой причудливый водоем и как он потом будет выбираться; по своему собственному опыту «купания» в ванне с мячами они знали, что это непросто. Из вагончика выдвинулись два больших колеса, по одному с каждой стороны, принявшиеся взбивать мячи, издавая странные булькающие звуки. Виртуальный гражданин объяснил, что океан из мячей занимает почти тысячу квадратных километров.

– На это уйдет вся резина в стране! – воскликнул Хуахуа. – Из чего мы будем делать автомобильные покрышки?

Однако виртуальный гражданин ничего не ответил; очевидно, такие мелочи его не интересовали.

Когда вагончик выбрался из океана мячей, дети смогли рассмотреть гигантскую горку вблизи. Это была водная горка. Вода подобно стекающей с неба реке струилась по широкому желобу, верха которого не было видно. Мысленно представив себе спуск по этой горке высотой десять тысяч метров, Хуахуа ощутил всем телом восторженную дрожь и спросил, можно ли ему прокатиться.

– Хуахуа, тебе бы только развлекаться! – строго одернула его Сяомэн. – Нас ждут серьезные дела.

– Совершенно верно, – добавил виртуальный гражданин. – Отсюда до лифта еще сорок километров, и нам нельзя терять время. К тому же какой смысл в виртуальном спуске, созданном компьютером? Подождите немного, пока мы построим настоящую горку, – вот это будет здорово!

Покинув водную горку, дети увидели огромную широкую платформу, способную вместить несколько сот человек, подвешенную на толстых стальных тросах. Сперва они подумали, что это спортивная площадка, и лишь когда виртуальный гражданин сообщил им, что на самом деле это сиденье гигантских качелей, они заметили по обеим сторонам в тысяче метров огромные столбы, уходящие в небо. Тут они выяснили, как приводятся в движение эти качели: снизу на платформе были установлены реактивные двигатели.

Затем юные руководители посетили автодром. Машины на нем были размером с грузовик эпохи взрослых, с колесами диаметром больше двух метров. Надувные бамперы по всему периметру превращали их в настоящих чудовищ. Тысячи таких машин сталкивались и гонялись друг за другом на обширной площадке, поднимая столько пыли, что она заслоняла небо. Определенно, эта игра требовала недюжинной храбрости и самопожертвования.

– Это первая зона развития в рамках нового пятилетнего плана, – объяснил виртуальный гражданин, – отданная возведению огромных аттракционов. Вы еще не видели гигантское колесо обозрения и летающую тарелку; до них больше ста километров, однако в хорошую погоду их отсюда видно. А теперь пойдем во вторую зону, зону игр.

Не успел он произнести эти слова, как окружающая обстановка изменилась, и дети оказались в большом городе, застроенном высокими зданиями причудливой формы, одни из которых напоминали громадные замки, другие были опутаны сплетением труб или пронизаны дырками, словно кусок швейцарского сыра.

– Это всё декорации для видеоигр? – спросил Хуахуа.

– Нет. Каждое здание представляет собой игровую консоль.

– Они же просто огромные! В таком случае… где же экраны?

– В основе этих консолей совершенно новый принцип. Для того чтобы играть, нужно войти внутрь, где вся обстановка или голографическая, или состоит из реальных устройств. Любая игра начинается с первого этажа консоли, игрок поднимается вверх, и конец игры на последнем этаже. Игра ведется не с помощью «мыши» или джойстика, как раньше; игрок становится частью игрового мира, ему приходится постоянно бегать и сражаться с врагами. Вот, например, консоль-замок: это императорский дворец, и чтобы стать императором, нужно победить полчища врагов. Вот эта, с дырами – это логово чудовищ, нужно убивать всяких ядовитых драконов и прочих монстров, чтобы спасти принцессу. Разумеется, все эти игры для малышей. Поскольку они маленькие, они могут играть только в простые игры.

– Что? Это простые игры? В таком случае, какого же размера большие игры?

– У больших машин нет какой-то определенной формы. По большей части они занимают целую зону.

Окружающая обстановка снова изменилась, и дети оказались на просторной равнине, где вдалеке наступали стройными рядами старинные воины в сверкающих на солнце шлемах, своими поднятыми вверх копьями напоминая густые поля пшеницы.

– Видите? Это игра, посвященная древним войнам. У каждого игрока войско из десяти тысяч роботов, и они сражаются друг с другом. Есть также игра-вестерн, в которой игрок едет верхом по дикой прерии, вооруженный револьвером, и сталкивается с разными приключениями.

– Какую территорию занимает вторая зона?

– Миллиона квадратных километров, плюс-минус, будет достаточно, чтобы построить все консоли. Теперь я покажу вам третью зону – зоопарк.

Окружающая обстановка превратилась в границу леса и степи. Полчища животных носились по степи, забегали в лес и возвращались обратно.

– Эти мегазоопарки – настоящее царство зверей. Никаких клеток и вольеров нет, и все животные свободно перемещаются в естественной среде обитания. Приходя в такой зоопарк, ребенок попадает в горы, в дикие леса, где можно встретить самых разных животных. Предварительно нужно надеть силовую защитную одежду, и тогда тебя не тронет ни один дикий зверь. Можно будет прокатиться по саванне верхом на слоне или сфотографироваться в обнимку с бенгальским тигром. Самый большой зоопарк занимает почти триста тысяч квадратных километров – больше, чем территория Великобритании. В нем нет никаких дорог; единственным средством передвижения являются вертолеты, и когда попадаешь туда, создается ощущение, будто ты в первобытном мире на заре человеческой цивилизации. Также мы построим три города для животных с улицами и домами, совсем как в обыкновенном городе, но только жить в них будут очаровательные щенки, котята и прочие детеныши, с которыми можно подружиться. Там можно будет с ними поиграть, можно будет забрать их с собой… Эта зона занимает площадь почти в миллион квадратных километров.

– Зачем нужна такая большая?

– Что это за вопрос? Животным нужна свобода миграции. Птицы должны свободно летать. Как они смогут это делать, если места будет недостаточно? Далее я покажу вам четвертую зону, зону приключений.

Окружающая обстановка начала быстро меняться, от подножия заснеженных гор до бескрайней саванны, от глубокого ущелья до берегов бурной реки…

Когда дети наконец оказались у огромного водопада, Хуахуа заметил:

– Похоже, никаких строений здесь нет.

– Совершенно верно. Все старые города будут взорваны и снесены, и зона вернется в первозданное состояние.

– Зачем?

– Ради приключений!

– А разве нельзя испытывать приключения в играх второй зоны?

– Это же совсем не то! В игре параметры программы установлены заранее. Все предсказуемо. Здесь же все совершенно по-другому. Никогда нельзя сказать наперед, что ты найдешь. Вот в чем вся прелесть. К тому же территория гораздо больше, чем любая игра во второй зоне.

– Какие размеры имеет четвертая зона?

– Она занимает весь северо-запад страны!

– Это уже чересчур.

– Черта с два! Она должна быть большой. Какое же это будет приключение, если до края всего два шага?

– Ну, если вы будете действовать с таким размахом, вам не хватит всей территории нашей страны.

– Вот почему пятая зона содержит только один небольшой проект.

– Есть еще и пятая зона?

– Точно. Город сладостей.

Город, в котором оказались дети-руководители, по сравнению с гигантским размахом предыдущих зон казался утонченной миниатюрой. Все строения были невысокие, и самая их поразительная черта заключалась в том, что они были выкрашены в яркие цвета без полутонов. Казалось, будто они сложены из огромных деревянных кубиков.

– Это Город сладостей. Все дома построены из конфет. Коричневый стадион перед вами полностью состоит из шоколада. А вот то полупрозрачное здание – это леденец.

– Его можно есть?

– Конечно!

Подойдя к стадиону, Хуахуа ударил по коричневой колонне перед дверью; откололся кусок. Сяомэн подошла к маленькому изысканному домику и легонько постучала в окно; стекло разбилось, и девочка подняла осколок, заранее представляя себе, каким вкусным окажется этот леденец.

Нарушив долгое молчание, Очкарик презрительно фыркнул.

– Это нарушает не только законы экономики, но также и законы физики. Неужели леденец настолько прочный, что из него можно строить?

– Вот почему в Городе сладостей нет высоких зданий, – ответил виртуальный гражданин. – И для прочности у них стальной каркас.

– А на солнце они не растают?

– Хороший вопрос.

Окружающая обстановка снова изменилась, но не сильно. Теперь дети оказались на окраине Города сладостей, у одного из невысоких холмов, окружающих его. Ослепительно яркие краски и плавные линии придавали холмам такой вид, будто они нарисованы акварелью.

– Жаль, что вы не можете чувствовать аромат, но пахнут они восхитительно, – сказал виртуальный гражданин. – Это Холмы мороженого.

Присмотревшись внимательнее, юные руководители разглядели стекающие по склонам холмов ручейки сливок, местами бурлящие сливочными водопадами. Ручейки объединялись в реку, текущую по долине, – подернутый молочно-белой рябью непрерывный беззвучный поток.

– Климатические условия пришлось проигнорировать, поэтому мороженое не тает. Вообще-то Город сладостей следовало бы возвести где-нибудь в более холодном месте.

Впоследствии историки, изучающие Эпоху сверхновой, посвятили значительное время исследованию концепции Города сладостей, в первую очередь стремясь ответить, почему, хотя в Обыкновенную эпоху дети не придавали сладостям особого значения, конфеты и шоколад так пленили их в новом мире, порожденном их воображением? Быть может, сладости стали для детей представлением того, что никак не могли понять взрослые, – символом красоты.

Анализируя архивы «Большого кванта», историки установили, что архитекторами нового пятилетнего плана и виртуальной страны были дети преимущественно в возрасте от пяти до одиннадцати лет, на которых существенное давление оказывали малыши еще младше, и благодаря своей численности они, согласно статистическим принципам Собрания «Нового мира», имели подавляющее преимущество. Разочарование в реальном мире обусловило то, что значительная часть более взрослых детей присоединилась к ним, и в условиях стремительно распространившегося безумия лишь незначительное количество детей сохранили здравый рассудок.

Дебаты

Окружающая обстановка изменилась в последний раз, вернув трех юных руководителей на трибуну Собрания «Нового мира», окруженную бесконечной людской массой. Хуахуа, Очкарик и Сяомэн увидели перед собой не только море глаз, но и море ртов – двести миллионов ртов, непрерывно шевелящихся и произносящих слова, услышать и запомнить которые мог только «Большой квант».

Первый виртуальный гражданин (91,417 %) спросил:

– Ну, что вы думаете насчет нового пятилетнего плана? Вы сможете руководить нами так, чтобы он был выполнен?

– Ты здесь только один? – спросил Хуахуа. – Второго виртуального гражданина нет?

– Второй виртуал появлялся пару раз, но он меня просто задолбал, – сказал Первый виртуальный гражданин. – И я послал его куда подальше. Эй, Второй виртуал, выйди, выскажись, если не дрейфишь!

И вся страна погрузилась в дебаты, величайшие в истории человечества. Количество прямых участников превысило двести миллионов. По всей огромной стране дети сжимали телефон или сидели перед компьютером, крича или набирая текст, и каждый из них стремился изложить свою двухсотмиллионную часть представления о мире мечты. Меньшая из двух противостоящих групп детей в среднем была старше, однако, к сожалению, в своем итоговом заявлении «Большой квант» не принимал возраст во внимание (или не мог этого сделать). Таким образом, поскольку в дебатах, определяющих судьбу страны, приняло участие огромное число младших детей, наименее здравомыслящее и наиболее своенравное большинство явилось крайне опасной общественной силой.

Послышался робкий голос Второго виртуального гражданина (8,792 %):

– Хуахуа, Очкарик и Сяомэн, не слушайте их! Это лишь глумящиеся бестолковые малыши, у которых все мысли только о развлечениях. Я настоятельно рекомендую, чтобы в правилах итогового подсчета результатов Собрания каждый голос имел относительный вес, определяемый возрастом.

По морю людей прокатилась волна возмущения. Персонажи мультфильмов возбужденно кричали и дергались, словно над поверхностью моря гулял сильный ветер.

Первый виртуальный гражданин:

– Это мы малыши? А тебе самому сколько лет? Максимум, тринадцать! Всего несколько дней назад тебе надрал бы уши твой папаша, а теперь ты уже притворяешься взрослым? Позор, позор, позор, позор, позор! Послушай, взрослых больше нет. Остались только мы, дети. Никто больше не сможет учить нас, что делать!

Второй виртуальный гражданин:

– Проблема в том, что ваш пятилетний план невыполним.

Первый виртуальный гражданин:

– Как ты можешь это утверждать, если ты им не занимался? Сто лет назад ты поверил бы в то, что все двести миллионов детей страны соберутся в одном месте? Ты трус!

Второй виртуальный гражданин:

– Если бы такое было возможно, почему взрослые не сделали этого?

Первый виртуальный гражданин:

– Взрослые? Ха! Да они не умели веселиться! Разумеется, они даже не собирались строить мир развлечений. Мир, построенный взрослыми, был просто ужасный. Все в нем было скучно. Взрослые совсем не играли; они только угрюмо ходили на работу. Полный отстой! И они учили нас жизни: то нельзя, это нельзя, здесь не играй, там не играй, так что для нас это была сплошная школа-школа-школа, сплошные уроки-уроки-уроки, веди себя хорошо и будь послушным. Фу, фу, фу, фу! Но теперь мы остались одни, и мы хотим построить веселый мир!

– А как ваш веселый мир будет производить продовольствие? – поинтересовалась Сяомэн. – Без еды все мы умрем с голоду.

Первый виртуальный гражданин:

– Взрослые оставили нам уйму всего! Этого хватит надолго.

Второй виртуальный гражданин:

– Неправда! Рано или поздно запасы продовольствия закончатся.

Первый виртуальный гражданин:

– Нет, не закончатся, нет, не закончатся! У взрослых ведь не заканчивались, да?

Второй виртуальный гражданин:

– Только потому, что они постоянно производили новое продовольствие.

Первый виртуальный гражданин:

– Производство, производство. Вздор! Заткнись, заткнись, заткнись!

Второй виртуальный гражданин:

– Но что будет, когда мы съедим всё?

Первый виртуальный гражданин:

– Вот тогда и разберемся. Но сначала мы хотим построить мир развлечений. А уже потом можно будет браться и за еду. Во времена взрослых народу было так много, но все ухитрялись как-то есть, особо не работая.

– Друзья, взрослые много работали, чтобы продовольствия было достаточно.

Первый виртуальный гражданин:

– Мы этого не видели. Кто-нибудь это видел? Ты, Сяомэн, это видела? Ха!

Второй виртуальный гражданин:

– Глупцы, из того, что вы этого не видели, еще не следует, что взрослые не работали!

Первый виртуальный гражданин:

– Сам ты глупец! Хочешь стать взрослым! Мы тебе не верим!

– Давайте сделаем шаг назад, – вмешался Хуахуа. – Даже если все мы возьмемся за осуществление вашего плана, сможем ли мы выполнить столь грандиозную работу?

Первый виртуальный гражданин:

– Конечно, сможем!

– Возможно, придется работать по двадцать четыре часа в сутки, – продолжал Хуахуа.

Первый виртуальный гражданин:

– Мы будем работать по двадцать четыре часа в сутки!

– Если бы из вас хотя бы половина имела высшее образование, возможно, что-нибудь и получилось бы, – сказал Хуахуа.

Первый виртуальный гражданин:

– Мы будем усердно учиться! Мы прочтем десять тысяч книг! Мы получим высшее образование!

– Вздор! – сказал Хуахуа. – Вы и так устаете.

Первый виртуальный гражданин:

– Это потому, что работа очень скучная. Не приносит никакой радости. Когда весело, совсем не устаешь. Мы сможем работать по двадцать четыре часа в сутки. Все мы получим высшее образование. И тогда мы построим мир развлечений. Построим, построим, обязательно построим!

Стадное чувство – очень мощная штука, что можно видеть на примере толпы футбольных болельщиков численностью несколько десятков тысяч человек; когда же вместе собрались двести миллионов человек (к тому же детей), эффект оказался настолько сильным, что социологи и психологи прошлого даже предположить не могли ничего подобного. Отдельные сознания перестали существовать, поглощенные неудержимым потоком группы. Годы спустя многие участники Собрания «Нового мира» вспоминали, как полностью потеряли контроль над собой; логика и рассудок перестали иметь значение для миллионов детей. Они больше не хотели ничего слушать, не хотели ничего делать, они только хотели, хотели и хотели, хотели свой мир мечты, страну развлечений.

Первый виртуальный гражданин:

– Руководители страны ответят нам? Вы принимаете наш пятилетний план или нет?

Трое юных руководителей переглянулись.

– Друзья, вы потеряли рассудок, – сказала Сяомэн. – Расходитесь по домам и хорошенько подумайте.

Первый виртуальный гражданин:

– Это мы потеряли рассудок? Ерунда! У нас, двухсот миллионов, рассудка меньше, чем у вас троих? Ерунда, ерунда, ерунда, ерунда, ерунда!

Тут начали отщепляться новые виртуальные граждане.

Третий виртуальный гражданин (41,328 %):

– Похоже, страна не принимает наш пятилетний план. Мы выполним его сами!

Четвертый виртуальный гражданин (67,933 %):

– Сами? Легко сказать. Вы думаете, это то же самое, что создать виртуальный мир? Для этого в реальном мире нужны руководители и правительство. Иначе мы ничего не добьемся…

Третий виртуальный гражданин:

– Шиш!..

Постепенно шторм утих, и океан превратился в безжизненную пустыню.

– Друзья, уже поздно, – сказала Сяомэн. – Давайте ложиться спать. Завтра нас ждет работа.

Первый виртуальный гражданин:

– Блин, работа, работа, работа, учеба, учеба, учеба! Полный отстой! И очень нудно. Отстой, отстой, отстой, отстой, отстой! Надоело, надоело, надоело, надоело, надоело…

И без того слабый голос постепенно затих, и дети начали подниматься из океана и завершать сеанс бесконечным обратным дождем мультяшных воплощений, словно лужа испарялась в лучах жаркого солнца. Вскоре не осталось никого, и на земле появилась строчка текста: «СОБРАНИЕ «НОВОГО МИРА» № 214 ЗАКОНЧИЛОСЬ».

* * *

Сняв шлемы виртуальной реальности, юные руководители какое-то время сидели молча.

Завершился второй период Эпохи сверхновой, продолжавшийся три месяца, дольше, чем «Подвешенное состояние», также получивший название по оброненному мимоходом замечанию Очкарика. «Инерция» – вот как впоследствии окрестили его историки.

После трех месяцев движения по инерции за счет импульса, полученного от взрослого мира, мир детей наконец показал свое истинное лицо.

Часть 7. Город сладостей

«Пора грез»

После Собрания «Нового мира» жизнь вроде бы вернулась в прежнее русло, несмотря на кое-какие тревожные признаки, самым странным из которых было то, что дети больше не занимались учебой по утрам и вечерам, а после работы либо сразу же ложились спать, либо выходили в Интернет. Руководство страны не обращало особого внимания на этот феномен, не увидев в нем пугающего знамения и посчитав его нормальной реакцией на усталость после работы. Однако эпидемия распространялась стремительно, и вскоре дети трудоспособного возраста стали пропускать не только занятия, но и работу, а младшие дети полностью забросили учебу. Тут руководители наконец осознали наличие каких-то глубинных причин, но было уже слишком поздно. Развитие ситуации усугубилось еще до того, как были приняты эффективные меры, вследствие чего мир детей пережил второй социальный вакуум.

В отличие от первого этот вакуум имел форму не катастрофы, а веселого праздника. Началось все в воскресенье утром, когда обыкновенно в городе стояла полная тишина, поскольку дети старались отоспаться после изнурительной шестидневной рабочей недели. Однако в тот день все обстояло иначе. Собравшиеся в башне ГИЦ юные руководители обнаружили, что город пробудился от сна, в котором пребывал с момента ухода взрослых. Дети были повсюду, словно все они разом решили выйти на улицу. Это напоминало суету и оживление взрослого мира, оставшегося в прошлом. Дети прогуливались небольшими группами, взявшись за руки, смеясь, распевая песни, наполняя город радостью. В течение всего утра дети гуляли по городу, останавливаясь то тут, то там, словно впервые попали в этот город и вообще в этот мир, и все фибры их душ вибрировали одним и тем же чувством: «Этот мир принадлежит нам!»

Период «Города сладостей» принято разделять на две фазы: «Пору грез» и «Летаргию». В то воскресенье началась первая фаза.

* * *

Днем дети разошлись по своим школам, размышляя о том, как беззаботно им жилось при взрослых, и вспоминая о детстве. Они с радостью встретились со своими одноклассниками и товарищами по Обыкновенной эпохе, обнимаясь и поздравляя друг друга с тем, что пережили катастрофу. Все тревоги о том, что принесет завтрашний день, развеялись; дети и так слишком много тревожились и устали от этого. Впрочем, думать о завтрашнем дне вообще не свойственно детской натуре.

К вечеру бурное веселье достигло апогея. В городе зажглись все огни, воздух сотрясался от грома фейерверков, затмивших Туманность Розы.

Юные руководители молча взирали с последнего этажа ГИЦ на море огней и сверкающую пиротехнику.

– Вот истинное начало мира детей, – глядя на толпы ликующих детей на улицах, заметил Очкарик.

– И что будет дальше? – тихо вздохнула Сяомэн.

Похоже, Очкарик оставался совершенно спокоен.

– Расслабься. История – это река, текущая так, как пожелает, и никто не может ее остановить.

– Так что же нам делать? – спросил Хуахуа.

– Мы лишь крохотная частичка истории, несколько капель в этой реке. Будем плыть по течению.

– Я только что пришел к такому же выводу, – вздохнул Хуахуа. – Мне стыдно вспоминать о том, как я гордился мыслью, что мы встанем у руля государства.

* * *

На следующий день дети, работающие в жизненно важных отраслях экономики – в энергетике, на транспорте, в телекоммуникациях, – вышли на работу, однако подавляющее большинство остальных детей остались дома. Второй раз страну детей охватил паралич.

В отличие от «Подвешенного состояния», тревожных донесений в этот период поступало мало. Дети-руководители собрались на экстренное совещание в зале ГИЦ, но никто понятия не имел, что говорить и что делать. После долгого молчания Хуахуа достал из ящика стола темные очки и сказал:

– Я схожу посмотрю, что к чему.

С этими словами он ушел.

Выйдя из башни, Хуахуа нашел велосипед и выехал на проспект. На улицах народу было столько же, сколько и накануне, и дети казались еще более радостными. Хуахуа поставил велосипед у торгового центра. Двери были открыты, дети заходили и выходили, и Хуахуа присоединился к ним. Внутри было много детей, они ходили вдоль полок и выбирали то, что им нравилось.

Радиоуправляемая машинка с визгом прокатилась по полу и скрылась под полкой. Оглянувшись, Хуахуа увидел перед другой полкой большую толпу детей: игрушки были разбросаны по полу, машинки, танки, роботы двигались из стороны в сторону, сбивая расставленных кукол под радостные крики мальчишек. Они пришли за любимыми игрушками, но, обнаружив столько чудесных вещей, что унести их было невозможно, решили поиграть в них прямо здесь. Дети были маленькие, младше Хуахуа, и тот, проходя мимо, увидел, как они возятся со сложными игрушками, и вспомнил мир, описанный в новом пятилетнем плане. Сам он уже вышел из того возраста, когда игрушки доставляют такую радость, но все же ему был понятен восторг других детей.

Мальчики и девочки разделились на две отдельных группы, каждая занималась чем-то своим. Сами мальчики также разделились на две группы, собрав внушительные армии электрических игрушек: сотни танков и других боевых машин, около сотни истребителей, огромные толпы роботов и горы причудливого безымянного оружия лежали перед ними на полу огромной грохочущей, сияющей огнями массой. Вокруг собрались человек двадцать мальчиков. Вооруженные до зубов, пистолеты на поясе, за спиной завывающие и мигающие лампочками автоматические винтовки, в руках пульты дистанционного управления. Противник начал наступление: по гладкому полу с воплями устремились вперед полчища крошечных железных чудовищ, и игрушечная армия достойно встретила врага. Две линии сошлись в четырех-пяти метрах перед Хуахуа. Противники с грохотом сталкивались друг с другом, к великой радости детей. Это напоминало потревоженное осиное гнездо: примерно половина машин опрокинулись или стояли на месте, в то время как остальные метались во все стороны. Вражеские роботы наступали; три линии маленьких железных человечков высотой от десяти до двадцати сантиметров надвигались ровным строем, развалившимся только тогда, когда роботы дошли до груды опрокинутых машин. Тут к противной стороне подоспело подкрепление – двадцать радиоуправляемых машинок врезались в ряды роботов на полной скорости, опрокидывая металлических солдатиков. Повинуясь умелому управлению детей, машинки выписывали резкие повороты, преследуя роботов, которым удалось удержаться на ногах. Поле битвы покрылось опрокинутыми машинками и оторванными конечностями роботов. Первое столкновение закончилось, возбуждение детей нарастало, однако оставшихся на полках игрушек было недостаточно для того, чтобы продолжать сражение. Как раз в этот момент подбежавший мальчик сообщил, что нашел склад, и все бросились следом за ним. Вскоре запыхавшиеся дети притащили десятки ящиков с боевыми машинами и роботами. Полки были отодвинуты в стороны, чтобы освободить место. Через несколько минут началось новое, более масштабное сражение. Обе стороны непрерывно вводили в бой все новые подкрепления.

Тем временем девочки окружили себя плюшевыми зверями и куклами, которых они поселили в игрушечные дома, построенные из кубиков. Дома возводились так быстро, что девочкам пришлось просить мальчиков отодвинуть полки, чтобы можно было построить на полу целый город, населенный светловолосыми голубоглазыми куклами. Закончив работу, девочки с удовлетворением смотрели на сотворенный ими мир, а тем временем мальчики направили на это сказочное царство неудержимую армаду радиоуправляемых танков, безжалостно сровнявших его с землей.

Хуахуа перешел в продовольственный отдел, где пиршествовала группа юных гурманов. Дети старательно выбирали самые отборные деликатесы, но откусывали лишь по маленькому кусочку, чтобы оставить в желудке место для других лакомств. Прилавок и пол были усеяны плитками элитного шоколада, от которых отломили лишь по одной дольке, бутылками с газировкой, откупоренными, но выброшенными после одного отпитого глотка, и грудами банок консервов, из которых съели по одной ложке. Хуахуа обратил внимание на девочек, окруживших горку разноцветных карамелек, – вели они себя весьма странно: разворачивали карамельку, быстро лизали ее пару раз и тотчас же отбрасывали в сторону, чтобы взять новую. Многие дети уже объелись, но упорно не желали останавливаться, словно были прикованы к какой-то мучительной работе.

Шагнув в дверь, Хуахуа столкнулся с девочкой четырех-пяти лет с целой охапкой кукол в руках. Куклы разлетелись по полу. Сняв с плеча новенькую сумку, девочка швырнула ее на пол, уселась и завыла, дрыгая ногами. Хуахуа заметил, что сумка была набита всевозможными куклами, большими и маленькими; он не мог себе представить, зачем девочке столько кукол. Выйдя на улицу, Хуахуа увидел, что детей стало гораздо больше; все они пребывали в приподнятом настроении, большинство прихватили с собой из магазина то, что привлекло их внимание. Мальчики держали электронные игрушки и банки мясных консервов; девочки выносили сладости, красивые наряды и кукол.

Обратная дорога на велосипеде получилась долгой, поскольку улицы были запружены играющими детьми, словно весь город превратился в игровую площадку. Одни гоняли мяч, другие играли в карты. Кто-то сел в машину и петлял по улицам, словно пьяный. Три мальчика забрались на крышу роскошного лимузина, который мчался по проспекту, вынуждая прохожих разбегаться в стороны. Проехав совсем немного, машина врезалась в стоящий на обочине грузовик, и мальчишки кубарем полетели на землю. Мальчик, сидевший за рулем, выбрался из машины и расхохотался, глядя на своих приятелей, поднимающихся на ноги.

* * *

Вернувшись в ГИЦ, Хуахуа рассказал Очкарику и Сяомэн о том, что увидел на улицах, и узнал от них, что в других районах страны обстановка схожая.

– Насколько мы понимаем, дети просто берут то, что им приглянулось, считая это чем-то таким же естественным, как пить воду и дышать воздухом, – сказала Сяомэн. – Остановка работы означает, что собственность осталась без контроля, но, как это ни странно, никто не предъявляет на нее свои права, поэтому нет никаких конфликтов из-за того, что дети берут чужое.

– На самом деле объяснить это нетрудно, – сказал Очкарик. – Любые потери можно возместить в другом месте. Это означает конец личной собственности.

– То есть, – пробормотал потрясенный Хуахуа, – все экономические законы, все отношения собственности, доставшиеся нам от взрослых, рухнули в одночасье?

– Ситуация чрезвычайная, – согласился Очкарик. – Мы живем в период беспрецедентного изобилия, с одной стороны обусловленного резким уменьшением численности населения, а с другой – тем, что в последний год после вспышки сверхновой взрослые многократно нарастили объемы производства всех видов продукции, чтобы как можно больше оставить после себя детям. Как следствие, в сегодняшнем обществе уровень материального благосостояния на душу в одночасье вырос в пять, а то и в десять раз! В свете такого неслыханного богатства экономические структуры и понятия личной собственности претерпят потрясающие изменения. Мы вдруг оказались в состоянии первобытного коммунизма.

– То есть мы досрочно попали в будущее? – сказала Сяомэн.

– Это лишь временная иллюзия, – покачал головой Очкарик, – не имеющая соответствующего производственного базиса. Сколько бы ни оставили после себя взрослые, рано или поздно это закончится, и тогда экономические законы и понятие личной собственности вернутся в норму или даже откатятся назад. Возможно, за этот процесс придется заплатить кровью.

– Нужно было задействовать армию, чтобы принять незамедлительные действия по защите государственной собственности! – хлопнул рукой по столу Хуахуа.

– Мы обсуждали этот вопрос с Генеральным штабом, – покачала головой Сяомэн, – и пришли к единодушному мнению как можно быстрее вывести армию из всех крупных городов.

– Почему?

– В настоящий момент мы имеем дело с чрезвычайной ситуацией, однако и армия также состоит из детей. Естественно, они не подготовлены. Для того чтобы гарантировать успех, необходимо максимально подготовить армию. Это потребует времени, однако другого пути нет.

– Ну хорошо. Но нужно сделать это быстро. Сейчас положение серьезнее, чем когда остановились «Часы эпохи». Страну полностью разворуют!

* * *

Целых три дня дети не могли прийти в себя от изумления: взрослые оставили после себя столько всего, так много вкуснятины, так много игрушек. Затем наступило недоумение: если идеальный мир был так близко, почему его не сотворили раньше? Дети начисто забыли всё; даже у тех, кто постарше, сохранивших толику разума во время Собрания «Нового мира», заботы о будущем испарились бесследно в ходе безудержного праздника. Наступило самое беззаботное время в истории человечества, и вся страна, захлестнутая детской вседозволенностью, превратилась в один сплошной сад наслаждений.

* * *

В период «Города сладостей» три бывших ученика из класса Чжэн Чэнь – почтальон Ли Чжипин, парикмахер Чан Хуэйдун и повар Чжан Сяолэ – не ходили на работу и проводили все время вместе. Почтовая служба практически полностью остановилась, поэтому Ли Чжипину нечего было разносить по почтовым ящикам; никто не заходил постричься в парикмахерскую Чан Хуэйдуна, поскольку детям, в отличие от взрослых, по большей части не было никакого дела то того, как они выглядят; у повара кафе Чжан Сяолэ было еще меньше причин оставаться на кухне, поскольку дети нашли себе гораздо более аппетитные пастбища. На протяжении первых трех дней «Поры грез» каждая клеточка организмов трех друзей пребывала в состоянии возбуждения, и они почти не спали. Каждый день приятели просыпались с рассветом, словно какой-то голос звал их: «Ну же, просыпайтесь, начался еще один чудесный день!»

Выходя утром на свежий воздух, три мальчика испытывали радость птиц, вырвавшихся из клетки. Они наслаждались полной свободой. Не зная никаких ограничений, вольные не ходить на работу, дети ходили куда хотели и играли в то, что им нравилось. Последние несколько дней все мальчишки, как и трое приятелей, предпочитали играть в игры, требующие физической выносливости; дети помладше, игравшие в «войну» или в прятки, прятались так хорошо, что никто не мог их найти, поскольку в их распоряжении был весь город. Ребята постарше играли в машины (в настоящие машины!), в футбол и уличный хоккей прямо на площадях и проспектах. В играх они не жалели сил, поскольку помимо самих игр они преследовали еще одну цель: подготовиться к полуденному пиршеству. По утрам дети из кожи вон лезли, чтобы устать до полного изнеможения, в первую очередь в надежде на то, что, когда придет время обеда, они смогут с полным правом сказать себе: «Я хочу есть!»

Игры завершались в половине двенадцатого, а в полдень начиналось пиршество. По всему городу было столько возможностей, что трое приятелей посчитали неразумным каждый раз есть в одном и том же месте, поскольку каждое заведение изо дня в день снабжалось из одного и того же склада, поэтому яства теряли свою новизну. Но к пиршеству на стадионе это не относилось. На этой самой большой площадке в городе ежедневно обедали больше десяти тысяч детей. К тому же и выбор еды был гораздо богаче. Внутри стадион напоминал лабиринт, стены которого были построены из консервных банок и коробок. Отвлекаться было нельзя, ибо можно было запросто споткнуться о горку рассыпанных на земле леденцов. Как-то раз Ли Чжипин наблюдал с высокой трибуны стадиона за полчищами грязных детей, бродящих среди гор еды, возвышающихся на игровом поле, подобно муравьям в куске торта. После каждой трапезы горы заметно уменьшались, но вечером их снова восполняли дети, привозящие новые продукты со склада.

После нескольких посещений стадиона трое приятелей усвоили нехитрое правило: всякий раз, когда они находили что-нибудь вкусное, очень скоро новое яство переставало доставлять им удовольствие. Чжан Сяолэ понял это на примере мясных консервов. В первый раз он перепробовал восемнадцать разновидностей, всего двадцать четыре банки – разумеется, он не съедал их целиком, а лишь пробовал понемногу, – но с тех пор эти консервы приобрели для него вкус опилок. Также приятели обнаружили, что тут на помощь приходит пиво и варенье из боярышника, и следующие несколько дней употребляли их в качестве аперитива.

Хотя массовое пиршество на стадионе было очень зрелищным, еще большее впечатление на трех мальчиков произвело то, что они увидели в ресторане «Эйша пасифик», одной из самых роскошных гостиниц города. Столы были заставлены горами деликатесов, которые до того приятели видели только в иностранных фильмах, однако единственными посетителями были котята и щенки. Напившись французским вином и шотландским виски, животные, пошатываясь, бродили по залу под громкий хохот своих юных хозяев.

Полуденные обжорства вынуждали отказываться от подвижных занятий во второй половине дня и переходить к таким, как карты, видеоигры, бильярд или даже просто просмотр телевизора. Обязательным было только одно: пиво. Каждый ребенок ежедневно выпивал две-три бутылки для улучшения пищеварения. С наступлением сумерек трое друзей присоединялись к общегородскому празднику песен и танцев, продолжавшемуся до полуночи, и к этому времени они нагуливали аппетит.

* * *

Однако прошло совсем немного времени, и дети устали от нескончаемых игр. Они поняли, что никакое удовольствие не длится бесконечно долго, а то, что дается без труда, быстро теряет всю привлекательность. Дети устали, и вскоре игры и пиршества превратились в работу. А работать они не хотели.

Через три дня в город вошла армия, перед которой была поставлена задача защитить государственную собственность. Продовольствие и предметы первой необходимости следовало распределять по потребностям, а беспутному расточительству нужно было положить конец. Взять ситуацию под контроль оказалось значительно проще, чем предполагалось, и обошлось без массового кровопролития.

Однако последующие события развивались совсем не так, как надеялись юные руководители. В мире детей все процессы раскрывались с новой, необычной стороны, чего даже предположить не могли взрослые Обыкновенной эпохи.

Период «Города сладостей» перешел во вторую фазу – «Летаргия».

«Летаргия»

На протяжении следующих нескольких дней Ли Чжипин и его приятели, помимо того чтобы ходить на раздаточные пункты за едой, ничем больше не занимались и только спали. Спали они долго, по восемнадцать-двадцать часов в сутки. Мальчики просыпались, чтобы поесть, но поскольку никто от них ничего не требовал, они тотчас же снова ложились спать. С практикой спать становилось все проще и проще. Рассудок затуманивался, и дети пребывали в состоянии постоянной дремы. Бессмысленно было даже бездельничать: детей утомляла любая деятельность, даже еда. Теперь они обнаружили, каким изнурительным может быть полное безделье, и эта усталость оказалась самой страшной. Устав от работы или учебы, можно было отдохнуть, но теперь утомительным стал сам отдых. Единственным спасением оставался сон, однако чем больше дети спали, тем более сонными становились. Проснувшись, они лежали, не испытывая ни малейшего желания встать, поскольку сами их кости казались мягкими и податливыми. Дети просто лежали, уставившись в потолок, в голове у них не было никаких мыслей, и вряд ли они могли там появиться. Трудно было поверить в то, что может быть так утомительно лежать в кровати и ни о чем не думать. Пролежав какое-то время, дети опять засыпали, и вскоре они уже не могли отличить день от ночи. Они пришли к выводу, что человек создан для того, чтобы спать, а бодрствование является для него чем-то противоестественным. В эти дни дети превратились в жителей страны сна и бо́льшую часть суток проводили, забывшись в дреме. Сны были лучше реальности, потому что в них можно было снова и снова возвращаться в волшебную страну из Нового пятилетнего плана, заходить в меганебоскреб, кататься по громадным «американским горкам», посещать «Город сладостей» и пробовать на вкус оконную раму. Общались приятели только в те короткие периоды, когда, проснувшись, рассказывали друг другу о том, что им снилось; закончив, они снова натягивали одеяла и возвращались к поискам того чудесного мира, в котором только что побывали. Однако им так и не удавалось его найти, и они раз за разом попадали куда-то в другое место. Мало-помалу краски мира грез тускнели, и он становился все больше похож на действительность, и в конце концов дети обнаружили, что уже с трудом отличают одно от другого.

Как-то раз, отправившись за едой, Чжан Сяолэ наткнулся на ящик байцзю[34], и трое приятелей решили выпить. К пиву дети пристрастились еще в «Пору грез», однако теперь пьянство получило повсеместное распространение, поскольку они открыли для себя, что алкоголь доставляет ни с чем не сравнимое наслаждение их онемевшим телам и психике. Неудивительно, что взрослые так это любили! Приятели закончили пить еще до полудня, а проснулись, когда уже стемнело, но для них прошло всего четыре-пять минут – в такой глубокий сон без сновидений повергла их выпивка. Проснувшись, они почувствовали, что окружающий мир стал каким-то другим, но не придали этому особого значения, поскольку выпили очень много. Сполоснувшись холодной водой, приятели стали ломать голову, в чем дело, и быстро нашли ответ: стены комнаты не кружились. Нужно было срочно восстановить нормальный порядок вещей, поэтому приятели принялись за поиски спиртного. Ли Чжипин нашел бутылку, и приятели пустили ее по кругу, вливая в горло обжигающий огонь, воспламеняющий все тело. Вскоре четыре стены снова пришли в движение, а тела мальчиков превратились в облака, плывущие вместе с комнатой, вверх и вниз, в одну и в другую сторону, словно Земля стала плотом, качающимся на волнах океана Вселенной, грозящим вот-вот опрокинуться. Почтальон Ли Чжипин, парикмахер Чан Хуэйдун и повар Чжан Сяолэ лежали на этом кружащемся и покачивающемся плоту, размышляя о том, как ветер гонит их по безбрежному космическому океану.

* * *

С невероятным трудом центральному правительству удавалось обеспечивать в период «Летаргии» нормальную работу ключевых систем. Водоснабжение, транспорт, телекоммуникации и «Цифровое пространство» оставались в рабочем состоянии, и благодаря этим усилиям период «Города сладостей» обошелся без чрезвычайных происшествий и катастроф, захлестнувших страну во время «Подвешенного состояния». Некоторые историки называют сорок с лишним дней «Летаргии» «обычной ночью, растянувшейся в сто раз», что является весьма точным сравнением. Даже несмотря на то, что ночью большинство людей спят, общество продолжает функционировать. Другие исследователи считают, что страна находилась в коме и сохраняла основные жизненные функции даже в бессознательном состоянии.

Дети-руководители использовали все имевшиеся у них в распоряжении способы, чтобы пробудить юных граждан страны от глубокого сна, однако все их усилия были тщетными. Они постоянно прибегали к средству, применявшемуся в период «Подвешенного состояния», заставляя «Большой квант» обзванивать все телефоны страны, однако это не давало сколько-нибудь ощутимых результатов. Воспользовавшись методом, опробованным на Собраниях «Нового мира», «Большой квант» подытожил ответы детей одним предложением: «Пошел вон, я сплю!»

Юные руководители посетили виртуальное сообщество «Нового мира», оказавшееся пустынным и заброшенным. Собрание «Нового мира» превратилось в безжизненную пустыню. С самого начала этого периода Хуахуа и Сяомэн практически ежедневно заходили в «Цифровое пространство», всякий раз обращаясь к детям страны с приветствием:

– Привет, ребята, как дела?

Ответ неизменно был одним и тем же:

– Мы живы. Проваливайте!

Хотя дети так говорили, на самом деле они не питали ненависти к Хуахуа и Сяомэн, и если в какой-то день эти двое не появлялись, они начинали беспокоиться и спрашивали друг у друга:

– Почему эти двое «отличников» сегодня не в Сети?

Слово «отличники» употреблялось с насмешкой, но дружелюбной, и отныне именно так дети стали называть руководителей страны. А те, изо дня в день слыша ответ «мы живы», испытывали определенное облегчение, поскольку он означал, что до худшего дело не дошло.

Как-то раз Хуахуа и Сяомэн, посетив вечером Собрание «Нового мира», обнаружили, что детей здесь гораздо больше обычного, около десяти миллионов, и все они истощенные. Большинство мультяшных воплощений держали в руках бутылки со спиртным, размером больше их самих. Они бесцельно бродили, шатаясь, или падали группами на землю и вели пьяные беседы. Подобно своим хозяевам за компьютерами в реальном мире, воплощения время от времени прикладывались к бутылкам за очередной дозой цифровой выпивки. Жидкость, вероятно, созданная во всех бутылках за счет одного и того же элемента базы визуальных изображений, светилась подобно расплавленному железу, озаряя мультяшные персонажи.

– Ребята, как у вас дела? – спросила Сяомэн, поднявшись на трибуну в центре собрания, как поступала каждый день, словно навещая прикованного к постели больного.

Десять миллионов детей ответили разом, и «Большой квант» просуммировал их слова в заплетающееся «Все… заамечааательно. Мы жиивы…»

– Но какая у вас жизнь?

– У нас… что-о-о? А у тебя-а-а кака-а-я жи-изнь?

– Почему вы начисто забросили работу и учебу?

– Рабо-ота… како-ой в не-ей… смы-ы-ысл? Вы отли-ичники… Вы-ы… вы мо-ожете рабо-отать.

– Эй! Эй! – крикнул Хуахуа.

– Ну что ты… кричишь? Не видишь… что ли, мы пьяные и хотим спать!

– Вы пьете, спите и снова пьете! – разозлился Хуахуа. – Знаете, в кого вы превратились? В свиней!

– Эй… следи за своим языком! Ты тут целый день ругаешься на нас! Какой же ты… какой же ты староста? – Дети прозвали Хуахуа «старостой класса»; Очкарика они называли «замом по учебе», а Сяомэн – «замом по здоровью». – Если ты хочешь, чтобы мы тебя выслушали… чудесно… чудесно. Но только сначала тебе нужно… выпить!

Свалившаяся с неба здоровенная бутылка зависла в воздухе прямо перед Хуахуа, покачиваясь с издевкой. Хуахуа гневно оттолкнул бутылку рукой, и ее содержимое блестящим фонтаном пролилось на трибуну.

– Маленькие свиньи! – воскликнул Хуахуа.

– Опять за свое?

Со всех концов собрания в трибуну полетели бутылки, однако защитная программа отражала их, и они беззвучно растворялись в воздухе. Но в руках у детей вместо брошенных бутылок словно по волшебству появлялись новые.

– Вот посмотрите, что будет дальше, – сказал Хуахуа. – Если вы не начнете работать, то умрете с голода!

– И ты вместе с нами!

– Маленькие свиньи, вас следовало бы хорошенько отлупить!

– Ха-ха-ха! Ты полагаешь… что сможешь нас отлупить? Ты имеешь дело с двумястами миллионами детей! Мы еще посмотрим… кто кого отлупит!

* * *

Сняв шлемы виртуальной реальности, Хуахуа и Сяомэн посмотрели сквозь прозрачные стены ГИЦ на раскинувшийся вокруг город. Это был самый глубокий сон «Летаргии». Огни почти не горели, и густой лес зданий в причудливом зареве Туманности Розы сиял голубыми отсветами подобно спящим заснеженным горным вершинам.

– Вчера ночью мне снова снилась мама, – вздохнула Сяомэн.

– Она тебе ничего не говорила? – спросил Хуахуа.

– Лучше я расскажу тебе о том, что со мной произошло, когда я была еще маленькой, – сказала Сяомэн. – Не помню, сколько лет мне тогда было, но я была совсем маленькая. С тех пор как я впервые увидела радугу, я представляла ее как огромный мост в небе, сделанный из хрусталя и подсвеченный разноцветными лампочками. Однажды после сильного ливня я со всех ног побежала навстречу радуге. Я хотела добежать до ее конца, взобраться на самый верх, на головокружительную высоту и оттуда посмотреть, что находится за горами на горизонте, и узнать, насколько большой на самом деле наш мир. Но сколько я ни бежала, радуга удалялась от меня, и наконец солнце опустилось за горы, и радуга полностью исчезла. Я стояла одна посреди голого поля, с ног до головы перепачканная грязью, и громко рыдала. Мама пообещала мне в следующий раз после дождя пойти со мной ловить конец радуги. После этого я с нетерпением ждала, когда будет сильный дождь, и вот разразился ливень, после него на небе появилась радуга, и как раз в этот момент мама пришла забирать меня из детского сада. Она посадила меня на багажник своего велосипеда и поехала к радуге. Мама ехала очень быстро, но солнце все равно зашло, и радуга исчезла. Мама сказала подождать до следующего сильного дождя. Я ждала и ждала, дожди шли, но радуга больше не появлялась. Потом пошел снег…

– В детстве ты очень любила фантазировать, – заметил Хуахуа. – А сейчас нет.

– Порой приходится взрослеть быстро… – печально покачала головой Сяомэн. – Но прошлой ночью мне приснилось, как мама снова взяла меня гнаться за радугой! Мы поймали ее и полезли вверх. Я забралась на самый верх этого разноцветного моста и увидела совсем близко мерцающие звезды. Я схватила одну. Звезда оказалась холодной как лед, и она мелодично звенела.

– Время до вспышки сверхновой кажется сказочным сном, – с тоской промолвил Хуахуа.

– Да, – согласилась Сяомэн. – Мне очень хочется заснуть и вернуться во времена взрослых, снова стать ребенком. Такое снится мне все чаще и чаще.

– Нужно мечтать не о прошлом, а о будущем – вот в чем твоя ошибка, – сказал Очкарик, подходя с большой кружкой кофе. В последние дни он говорил крайне редко и не принимал участия в разговорах с детьми страны через «Цифровое пространство». По большей части Очкарик сидел в полном одиночестве, погруженный в раздумья.

– Разве мы можем мечтать о будущем? – вздохнула Сяомэн.

– Вот в чем самое большое отличие между тобой и мной, – сказал Очкарик. – Ты видишь во вспышке сверхновой катастрофу, поэтому делаешь все возможное, чтобы преодолеть ее последствия, и надеешься на то, что дети повзрослеют как можно быстрее. Но я считаю это величайшей возможностью, открывшейся перед человечеством. Возможно, она обернется решающим прорывом вперед, прогрессом для всей цивилизации.

– Взгляни на мир детей, – сказал Хуахуа, указывая на город, спящий в голубом сиянии Туманности Розы. – Разве можно на это надеяться?

– Мы упустили свой шанс, – отпив глоток кофе, сказал Очкарик.

Сяомэн и Хуахуа переглянулись, и Сяомэн сказала:

– Ты снова что-то придумал. Выкладывай!

– Я подумал об этом еще на Собрании «Нового мира». Помните, что я говорил насчет основной мотивации в мире детей? Когда мы, посетив виртуальную страну детей, вернулись на трибуну и увидели перед собой двести миллионов лиц, я вдруг осознал, в чем эта мотивация.

– И в чем же?

– В том, чтобы играть.

Сяомэн и Хуахуа молча задумались над его словами.

– Первым делом нам нужно найти определение игры. Это вид деятельности, свойственный исключительно детям, резко отличающийся от развлечений взрослых. В обществе взрослых развлечения являются лишь дополнением к основной жизни, однако игра может составлять всю суть жизни ребенка. Вполне возможно, мир детей должен быть основан на играх.

– Но какое это имеет отношение к решающему прорыву и прогрессу для всей цивилизации? – спросила Сяомэн. – Способна ли игра дать все это?

– Как, по-твоему, движется вперед человечество? – возразил Очкарик. – За счет упорного труда?

– А что, разве не так?

– Муравьи и пчелы – трудолюбивые существа, но насколько продвинутой является их цивилизация? Тупые предки современных людей обрабатывали землю примитивными каменными мотыгами, но когда они нашли это утомительным, они придумали, как получать бронзу и железо. Найдя и это утомительным, они задумались над тем, нельзя ли заставить что-нибудь работать вместо них самих, и изобрели паровой двигатель, электричество и ядерную энергию. Потом даже думать стало утомительным занятием, люди стали искать, кто бы думал за них, и вот так были изобретены компьютеры… Прогресс цивилизации обусловлен не усердным трудом людей, а их ленью. Достаточно одного взгляда на окружающую природу, чтобы понять, что человек является самым ленивым из всех живых существ.

– Это уже крайность, и все же правда тут есть, – кивнул Хуахуа. – История движется по очень сложной траектории, и нельзя настолько все упрощать.

– И все-таки я не согласна с тем, что человечество сможет двигаться вперед без усердного труда, – сказала Сяомэн. – Ты правда считаешь, что для детей в порядке вещей спать весь день напролет?

– А разве они не работали? – спросил Очкарик. – Наверное, ты еще не забыла тот фильм виртуальной реальности, который Соединенные Штаты выпустили перед самой вспышкой сверхновой, грандиозный проект кинокомпании «Уорнер бразерс» с бюджетом свыше ста миллионов долларов. Все говорили в один голос, что это самая величайшая компьютерная модель из всех когда-либо созданных. Но вы видели виртуальную страну, созданную детьми. Я попросил «Большой квант» произвести примерные подсчеты, и получилось, что своими масштабами она примерно в три тысячи раз превосходит то, что было в кино.

– Совершенно верно! – снова кивнул Хуахуа. – Виртуальный мир был просто чудовищно огромным, но каждая песчинка и каждая травинка были доведены до совершенства. В школе на уроках информатики мне потребовался целый день, чтобы создать модель обыкновенного яйца. Только представьте себе, сколько трудов потребовалось на создание целой виртуальной страны!

– Вы считаете детей ленивыми, потому что они не желают усердно трудиться, – продолжал Очкарик, – но задумывались ли вы, что после целого дня напряженной работы они ближе к полуночи садились за компьютер и трудились так же напряженно, создавая свою виртуальную страну? Я слышал, многие даже умирали, сидя за компьютером.

– Значит, мы нашли причину всех наших бед? – спросила Сяомэн.

– На самом деле все очень просто. Общество взрослых было основано на экономике. Люди работали для того, чтобы получить экономическое вознаграждение. Общество детей основано на играх. Дети играют для того, чтобы получить вознаграждение в виде игр. Однако в настоящий момент вознаграждение практически равно нулю.

Хуахуа и Сяомэн дружно кивнули.

– Я не совсем согласна с твоей теорией, – сказала Сяомэн. – Так, например, в обществе детей экономическое вознаграждение также играет важную роль; и все-таки я наконец увидела свет, пробивающийся сквозь туман, которым вот уже несколько дней был затянут мой рассудок.

– Для общества в целом, – продолжал Очкарик, – когда на смену экономическим принципам приходят принципы игры, это может обернуться невиданным прогрессом, когда освободится человеческий потенциал, который сдерживался предшествующими экономическими принципами. Например, во времена взрослых абсолютное большинство людей не могли представить, как можно потратить две трети сбережений, накопленных за всю жизнь, на один-единственный полет в космос; однако в мире детей на такое пойдут многие, исходя из игровых принципов. И это разовьет отрасль космических путешествий так, как это произошло с информационными технологиями во времена взрослых. Игровые принципы являются более инновационными и передовыми по сравнению с экономическими; игра предполагает дальние путешествия, она предполагает постоянный поиск новых тайн Вселенной. Игры будут стремиться к развитию, точно так же, как во времена взрослых экономика обуславливала развитие науки, однако эта движущая сила будет значительно сильнее и в конечном счете подведет человеческую цивилизацию к взрывному скачку вперед, со скоростью, равной или превышающей ту, которая необходима для выживания в этой холодной Вселенной.

– Это означает, – задумчиво промолвил Хуахуа, – что даже когда мир детей станет миром взрослых, игровые принципы должны будут сохраниться.

– Такое вполне возможно. Мир детей создаст совершенно новую культуру, и когда наш мир повзрослеет и превратится в мир взрослых, он уже не будет точной копией Обыкновенной эпохи.

– Замечательно! Просто блестяще! Кажется, ты сказал, что эта мысль пришла тебе во время Собрания «Нового мира»?

– Совершенно верно.

– Почему ты не сказал нам раньше?

– А был какой-либо смысл говорить вам сейчас?

– Воистину ты гигант мысли, но карлик действия, – в отчаянии ткнул в Очкарика пальцем Хуахуа. – И ты всегда был таким! Зачем нужна мысль, если не действовать в соответствии с ней?

Очкарик покачал головой все с тем же безучастным выражением лица.

– И как я должен был действовать? Мы же просто не можем принять этот безумный пятилетний план, разве не так?

– Почему нет?

Очкарик и Сяомэн посмотрели на Хуахуа так, словно видели его в первый раз.

– Неужели для вас этот пятилетний план лишь невыполнимая мечта?

– Он менее реален, чем мечта, – сказал Очкарик. – Человечество еще не имело дела с планом, настолько оторванным от действительности.

– Однако он является наивысшим выражением твоей мысли: мир, которым движет игра.

– Ты прав в том, что план является выражением мысли, – сказал Очкарик, – однако он не имеет никакого практического значения.

– Так уж и никакого?

Очкарик и Сяомэн переглянулись.

– Ты точно понимаешь, что делаешь? – спросил у Хуахуа Очкарик и тотчас же вспомнил, что несколько месяцев назад в критический момент «Подвешенного состояния» Хуахуа задал ему тот же самый вопрос.

– Помните зону приключений, занимавшую весь северо-запад страны? – спросил Хуахуа. – Сейчас население составляет всего одну пятую от того, что было во времена взрослых, поэтому можно освободить половину территории – необязательно северо-запад, – закрыть все города и промышленные предприятия и переселить жителей, чтобы она стала полностью безлюдной. И пусть она постепенно возвращается к своему естественному состоянию, становится природным парком. Вторая половина страны все равно будет заселена не так густо, как при взрослых.

Оправившись от первоначального потрясения, вызванного предложением Хуахуа, Очкарик и Сяомэн также внезапно ощутили прилив вдохновения.

– Точно! – воскликнула Сяомэн. – Одним из следствий такого решения станет то, что население обитаемой половины страны удвоится, и объем работы для каждого ребенка сократится примерно наполовину. Это решит проблему с необходимостью много работать и оставит больше времени для учебы и игр.

– Что гораздо важнее, – подхватил Очкарик, возбуждаясь, – игра станет вознаграждением за труд, как я говорил. Отработав какое-то время, дети смогут проводить свое свободное время в природном парке. Парк будет занимать половину территории страны – почти пять миллионов квадратных километров, – так что это будет очень здорово!

– И в долгосрочной перспективе, возможно, в этом огромном парке действительно будут возведены мегааттракционы, – кивнул Хуахуа.

– На мой взгляд, этот план вполне осуществим, и он остановит страну на краю пропасти, – сказала Сяомэн. – Ключевым моментом является миграция. Во времена взрослых такое нельзя было и представить, однако структуры детского общества значительно проще. Наша страна представляет собой, по сути дела, одну огромную школу, поэтому масштабные перемещения населения окажутся не таким уж и сложным делом. А ты что скажешь, Очкарик?

Подумав немного, Очкарик сказал:

– Идея интересная. Просто масштабы предстоят беспрецедентные, посему это может привести к…

– Мы не можем предугадать заранее, к чему это приведет! – перебил его Хуахуа. – Ну вот, опять ты в своем духе – карлик действия. Разумеется, нужно будет все тщательно изучить. Предлагаю немедленно собрать совещание. Лично я убежден, что претворение в жизнь этого плана пробудит страну от сна.

* * *

Впоследствии историки окрестили этот разговор на заре Эпохи сверхновой «Ночной беседой»; переоценить его последствия невозможно. В ходе разговора Очкарик выдвинул две важных мысли: во-первых, движущей силой мира детей являются игры – это положение легло в основу социологии и экономики раннего периода Эпохи сверхновой; и, во-вторых, принципы игры детского мира впоследствии так или иначе повлияют на пришедший ему на смену мир взрослых, изменив природу человеческого общества. Эта мысль была еще более дерзкой, и ее влияние оказалось значительно глубже.

Главным следствием «Ночной беседы» явился предложенный Хуахуа первый план на будущее, основанный на игровых принципах, ставших основной моделью деятельности. Однако истинный ход событий Эпохи сверхновой оказался гораздо более причудливым и пугающим, чем могли предположить юные руководители.

* * *

Руководство страны собралось в зале ГИЦ на ночное совещание, нацеленное на исследование возможностей реализации плана огромного природного парка, однако плавный ход истории был безжалостно прерван сообщением, поступившим по электронной почте из противоположного конца земного шара. Содержание его было следующим:

Китайские дети, руководителей вашей страны просят как можно быстрее прибыть на заседание Организации Объединенных Наций. Состоится первая сессия Генеральной Ассамблеи ООН в Эпоху сверхновой, на которую соберутся руководители всех стран мира. Миру детей необходимо обсудить важные вещи. Поторопитесь! Мы вас ждем.

Уилл Ейгю

Генеральный секретарь ООН

Часть 8. «Город сладостей» в Америке

Банкет с мороженым

Туманность Розы еще не взошла, и улицы Вашингтона были окутаны сумерками. На Эспланаде[35] не было ни единой души, и последние лучи солнца, отражаясь в высоком куполе здания Конгресса на Капитолийском холме, озаряли пустынный парк. В западном конце Эспланады одиноко возвышался шпиль монумента Вашингтона, указывая точно на две звезды, которые только что зажглись на небе. В белых зданиях вдоль Эспланады – ротонде мемориала Джефферсона, колоссальном мемориале Линкольна, Национальной художественной галерее и Смитсоновском музее – окна почти не горели, фонтаны не работали, позволяя нетронутой водной глади отражать темнеющее небо. Квартал зданий в стиле европейского неоклассицизма напоминал унылые древнегреческие развалины.

Словно стараясь стряхнуть с города покрывало ночи и тишины, в Белом доме ярко горел свет и гремела музыка. Перед восточными и северными воротами выстроились лимузины с иностранными флажками. Президент устраивал банкет для глав государств, прибывших в Соединенные Штаты для участия в первой сессии Генеральной Ассамблеи Эпохи сверхновой. Предполагалось провести банкет в государственном обеденном зале в западном крыле, однако тот мог вместить всего около ста человек, а никак не двести тридцать, которых ожидали, поэтому пришлось перенести банкет в Восточный зал, самое просторное помещение в здании. С потолка, украшенного позолоченной лепниной, свисали три люстры из богемского хрусталя, повешенные еще в 1902 году, освещая помещение, где когда-то отдыхал Авраам Линкольн. Дети в строгих костюмах и вечерних платьях собрались в отделанном в золотых и белых тонах зале; одни шутили, собравшись мелкими группками, другие бродили по залу, не скрывая своего любопытства. Остальные дети столпились вокруг рояля «Стейнвей» у окна (самой примечательной чертой этого рояля были три ножки в виде американских орлов), слушая, как глава президентской Администрации, привлекательная светловолосая девочка по имени Френсис Бинс исполняет «Польку Розамунда»[36]. Все дети делали вид, будто не обращают внимания на длинный банкетный стол посреди зала, уставленный изысканными яствами, от которых текли слюнки: блюдами классической французской кухни, такими как нарезанная полосками говядина под имбирным соусом и улитки в вине, а также типичными западными блюдами вроде вареных бобов, свиных котлет и пирогов с грецкими орехами.

Военный оркестр грянул «Америка прекрасная»[37], и гости, прекратив разговоры, повернулись к дверям.

В зал вошел первый американский президент Эпохи сверхновой Герман Дейви в сопровождении государственного секретаря Честера Воана и других высших государственных сановников.

Взгляды всех присутствующих обратились на юного президента. У каждого ребенка есть какая-нибудь своя отличительная внешняя черта – будь то глаза, лоб или рот; и вот если бы объединились вместе самые привлекательные черты десяти тысяч детей, получился бы Герман Дейви. И действительно, внешность этого мальчика являла собой образец совершенства, и другие дети гадали, откуда он родом; кое-кто даже высказывал предположение, что Герман Дейви прилетел на сверкающем межпланетном корабле как новый Супермен.

На самом деле Дейви не только выносила в своем чреве обыкновенная женщина; он не мог похвастаться своей родословной. Отец его имел шотландские корни, однако в период Войны за независимость очертания фамильного древа становятся крайне расплывчатыми, и, в отличие от Франклина Рузвельта, Дейви-старший уж точно не мог проследить свое происхождение вплоть до Вильгельма Завоевателя. Ну а мать была дочерью эмигрантов, прибывших в Америку из Польши после Второй мировой войны. Больше всего других детей задевало то, что до девяти лет жизнь Германа Дейви была ничем не примечательной. Семья его была совершенно обыкновенной: отец торговал чистящими средствами и, в отличие от отца Джона Кеннеди, не питал никаких надежд насчет своего сына; мать работала оформителем в рекламном агентстве и не дала сыну того образования, которое получил от своей матери Линкольн. Семья была далека от политики; отец, по слухам, всего один раз голосовал на президентских выборах, да и то выбирал между кандидатами от республиканской и демократической партий, бросив монетку. В детстве Германа Дейви нельзя найти ничего примечательного. По большинству предметов в школе у него были четверки, он увлекался американским футболом и бейсболом, однако никогда не демонстрировал таких результатов, чтобы его взяли хотя бы запасным. Лишь с огромным трудом юным журналистам удалось раскопать тот факт, что в третьем классе Герман одну четверть был наставником[38], однако руководство школы не оставило никаких записей насчет результатов его деятельности на этом поприще. Подобно всем американским детям, Герман наслаждался неограниченной свободой своих юных дней, при всем том присматривая какой-либо шанс, маловероятный, но тем не менее возможный, который можно будет ухватить и больше не выпускать. В момент вспышки сверхновой Герману Дейви было двенадцать лет, и ему выпал шанс.

Услышав заявление президента о надвигающейся катастрофе, Дейви тотчас же сообразил, какую возможность открывает перед ним история. Соперничество в игре – моделировании государства было очень жесткое, и Дейви едва не расстался с жизнью, но в конце концов победил всех своих соперников благодаря внезапно раскрывшимся в нем лидерским качествам и харизме.

Однако путь его не был безоблачным. Поднявшись на вершину власти, Дейви вынужден был помнить о призраке, омрачающем его жизнь, и призраком этим был Честер Воан.

Всякий, кто впервые видел Воана, будь то взрослый или ребенок, шумно втягивал воздух и отводил взгляд. Внешность Воана являла собой полную противоположность внешности Дейви. Он был просто поразительно тощий, шея у него была настолько тонкая, что оставалось диву даваться, как она способна держать на себе такую непропорционально большую голову; руки представляли собой лишь кости, обтянутые кожей. Единственным, что отличало Воана от голодающего ребенка из пораженного засухой региона Африки, была его белая кожа, настолько пугающе белая, что другие дети прозвали его «маленьким вампиром». Его кожа, практически прозрачная, позволяла видеть под эпидермисом тонкую сетку капиллярных сосудов. Другой примечательной чертой Воана было его стариковское лицо, покрытое такими глубокими морщинами, что в эпоху взрослых определить его возраст было невозможно; многие считали его пожилым карликом. Первая встреча Дейви с Воаном произошла, когда он вошел в Овальный кабинет, чтобы в присутствии умирающего президента и председателя Верховного суда, положив руку на Библию, принести клятву при вступлении в должность. Воан молча стоял чуть поодаль под государственным флагом, повернувшись к нему спиной, совершенно равнодушный к этому историческому событию. После клятвы президент представил их друг другу.

– Господин президент, это Честер Воан, государственный секретарь. Господин секретарь, это Герман Дейви, президент Соединенных Штатов.

Дейви протянул было руку, но опустил ее, не встретив ответного движения от Воана, продолжавшего стоять, повернувшись к нему спиной. Еще больше Дейви озадачило то, что когда он собрался произнести слова приветствия, президент махнул рукой, останавливая его, словно слуга, не дающий назойливому гостю помешать глубокомысленным размышлениям своего господина. После долгой паузы Воан наконец обернулся.

– Это Герман Дейви, – повторил президент. – Полагаю, вы с ним знакомы.

Его тон намекал на то, что он предпочел бы, чтобы смертельно болен был не он, а этот странный ребенок.

Даже когда Воан обернулся, его взгляд все равно оставался направлен куда-то вдаль, и лишь после того как президент закончил говорить, он впервые посмотрел на Дейви. Затем, не сказав ни слова и даже не кивнув, Воан снова повернулся спиной. В тот краткий миг Дейви впервые увидел глаза Честера Воана. Глубоко запавшие под нависшими густыми бровями, они терялись во мраке, словно два ледяных озера в горной глуши, скрывающие бог знает каких диковинных чудовищ. Дейви до сих пор не мог избавиться от этого чувства: чудовище высовывает из этих озер свои руки, мокрые и холодные, чтобы схватить его за горло и задушить. Когда Воан отворачивался, у него в глазах блеснули отсветы люминесцентных ламп, и в это мгновение Дейви успел увидеть два ледяных взрыва.

Дейви обладал шестым чувством относительно всего, что касалось власти. От него не укрылось то, что он, как новый президент, вошел в Овальный кабинет после Воана, государственного секретаря, как не укрылись от него и все детали встречи. Больше всего на него давило то обстоятельство, что именно Воан обладал правом назначать министров. Хотя это право государственному секретарю давала поправка к конституции, принятая после вспышки сверхновой, именно действующий президент, а не его предшественник обыкновенно обладал правом назначать государственного секретаря. Больше того, предыдущий президент особо подчеркнул это право, что Дейви нашел несколько необычным.

Заняв место в Белом доме, Дейви старался, как мог, избегать прямого контакта с Воаном, который почти все свое время проводил в Капитолии; по большей части они общались по телефону. Авраам Линкольн однажды сказал о человеке, которого отказался назначить на должность: «Мне не нравится его лицо», – а когда ему возразили, что человек не выбирает себе лицо, ответил: «Любой человек старше сорока лет отвечает за то, какое у него лицо». Пусть Воану было всего тринадцать, однако Дейви все равно считал, что он должен отвечать за свое лицо. О прошлом Воана ему почти ничего не было известно. Впрочем, прошлого Воана не знал никто, что для Соединенных Штатов весьма необычно. В эпоху взрослых прошлое любого высокопоставленного руководителя было для избирателей открытой книгой. Мало кто из детей в Белом доме и Капитолии в прошлом знали Воана. Председатель Федерального резервного банка как-то упомянула, что ее отец однажды приводил в дом какого-то странного ребенка. Ее отец, профессор Гарвардского университета, говорил, что Воан необычайно одарен в социологии и истории. Дейви никак не мог этого понять, поскольку, хоть он и был наслышан о многих вундеркиндах, пусть и не встречался с ними лично, все они проявили себя в точных науках или искусстве. Ему ни разу не приходилось слышать про вундеркинда в области социологии и истории. В отличие от естественных наук, в социологии невозможно добиться высоких результатов исключительно за счет ума; от ученика требуется также обладать огромным опытом в области общественного устройства и всесторонним знанием мира. То же самое и в отношении истории: ребенок, не имеющий жизненного опыта, едва ли способен понимать истинный смысл исторических событий, без чего не может обходиться любой настоящий историк. Но когда у Воана было время получить все это?

Тем не менее Дейви был ребенком прагматичным и понимал, что его взаимоотношения с государственным секретарем не могут и дальше оставаться такими же. Он решил перебороть отвращение и страх (хотя ему не хотелось признаваться во втором) и побывать у Воана дома. Президент знал, что Воан проводит весь день, погрузившись в документы и книги. Говорил он только в случае крайней необходимости, а друзей у него не было. По вечерам Воан допоздна задерживался на работе, читая, поэтому Дейви отправился к нему в гости только в десять вечера.

Воан жил в Шеферд-Парке на 16-й северо-западной улице, на северной окраине Вашингтона в районе, известном как «Золотое побережье». Когда-то это был еврейский квартал, позднее здесь обосновались преимущественно чернокожие представители государственных управленцев среднего звена и юристов. Ближе к центру тянулась полоса давно не знавших ремонта многоквартирных жилых зданий, самый запущенный уголок «Золотого побережья». Хоть он и не был таким убогим, как Анакостия на юго-востоке, во времена взрослых уличная преступность, и в том числе торговля наркотиками, держалась на высоком уровне. В одном из этих зданий и жил Воан.

Ответом на стук в дверь явилось произнесенное ледяным тоном: «Не заперто!» Осторожно открыв дверь, Дейви оказался в книгохранилище. Тусклая лампа накаливания освещала лежащие повсюду книги, однако книжных шкафов не было – не было ничего, ни стола, ни стула. Составленные в стопки, книги занимали весь пол. Не было даже кровати – лишь одеяло, расстеленное поверх более или менее ровных стопок книг; и Дейви не увидел даже свободного места, где можно было бы встать. Поскольку войти он не мог, он оглядел стопки книги от двери. Помимо книг на английском, президент увидел книги на французском и немецком, и даже несколько обтрепанных томов на латыни. Прямо перед ним лежала «История упадка и падения Римской империи» Эдуарда Гиббона, чуть дальше был «Государь», автора которого не позволяла рассмотреть «Слава и мечта» Уильяма Манчестера. Также здесь были «Вызов миру» Жан-Жака Серван-Шрейбера, «Эволюция оружия и методов ведения войны» Тревора Дюпюи, «История политических партий США» Артура Шлезингера, «Критика чистого разума» Канта, «Экономическая география мира» К. Спидченко, «Необходимость выбора» Генри Киссинджера[39]…

Воан, сидевший на стопке книг, при появлении Дейви встал и шагнул навстречу, и президент успел заметить, как он отнял от левой руки прозрачный предмет, маленький шприц. Воан стоял перед Дейви, сжимая в правой руке шприц, и, похоже, ему не было никакого дела до того, что президент застал его за таким занятием.

– Ты употребляешь наркотики? – спросил Дейви.

Ничего не ответив, Воан молча смотрел на него, и ему снова показалось, будто к нему тянутся эти бестелесные когти. Президенту стало не по себе, и он оглянулся по сторонам в надежде на то, что здесь есть кто-то еще, однако здание оставалось пустынным. После ухода взрослых опустели многие жилые здания.

– Знаю, я тебе не нравлюсь, но ты должен меня терпеть, – сказал Воан.

– Терпеть государственного секретаря-наркомана?

– Совершенно верно.

– С какой стати?

– Ради Америки.

Дейви не смог выдержать пристальный взгляд Воана, подобный взгляду Дарта Вейдера. Вздохнув, он отвернулся в сторону.

– Я приглашаю тебя на ужин.

– В Белый дом?

– Да.

Кивнув, Воан молча указал на дверь, и мальчики направились к лестнице. Перед тем как Воан закрыл дверь в свою квартиру, Дейви оглянулся напоследок и заметил, что помимо книг и одеяла в комнате был также необычайно большой глобус. Он стоял в углу – вот почему Дейви не заметил его сразу – и был выше Воана. Его подставка была сделана в виде переплетенных фигур двух древнегреческих богинь – Афины, богини войны и мудрости, и Кассандры, наделенной даром видеть будущее. Вдвоем они держали огромный земной шар.

* * *

Президент и государственный секретарь ужинали в Красном зале, одном из четырех торжественных залов для приемов в Белом доме, в прошлом гостиной, где принимала гостей Первая леди. Приглушенный свет озарял темно-красную с золотыми завитушками атласную обивку стен, два подсвечника XVIII века на каминной полке и секретеры из красного дерева в стиле ампир, придающие помещению загадочную, старинную атмосферу.

Дети ужинали за маленьким круглым мраморным столом напротив камина, одним из лучших образцов мебели в собрании Белого дома. Стол был также из красного дерева, а инкрустированная мраморная столешница держалась на позолоченных бюстах женщин, сидящих за бутылкой виски. Воан ел мало, однако выпить он был не прочь и быстро опустошил один за другим несколько стаканов. Меньше чем за десять минут бутылка практически опустела, и Дейви пришлось попросить еще пару. Воан продолжал пить, но алкоголь, похоже, не оказывал на него никакого действия.

– Ты можешь рассказать о своих родителях? – попробовал завязать разговор Дейви.

– Я их никогда не видел, – холодно ответил Воан.

– Тогда… откуда ты родом?

– С Харт-Айленда.

Какое-то время они ели молча. Слова Воана потрясли Дейви, и он зябко поежился. На Харт-Айленде, небольшом островке напротив Манхэттена, находилось детское кладбище, где в массовых могилах хоронили нежеланных детей наркоманов.

– Означает ли это, что ты…

– Совершенно верно.

– Ты хочешь сказать, тебя положили в продуктовую корзину и оставили там?

– Я был не настолько большим. Меня положили в коробку из-под обуви. Говорят, в тот день оставили восьмерых детей, и я единственный, кто выжил. – Голос Воана оставался абсолютно бесстрастным.

– Кто тебя подобрал?

– Я знаю его под десятком разных имен, но ни одно не является настоящим. Он торговал героином, используя свои собственные разнообразные методы.

– Я… я полагал, ты вырос в библиотеке.

– И это тоже верно, только это была большая библиотека, страницы книг которой написаны деньгами и кровью.

– Бинс! – крикнул Дейви.

В зал вошла глава президентской Администрации, светловолосая девочка с кукольным личиком.

– Зажги больше света!

– Но… Первая леди, принимая гостей, предпочитала неяркое освещение, – возразила Бинс. – Для аристократов она зажигала свечи…

– Я президент, а не первая леди! – сердито воскликнул Дейви. – И ты тоже не первая леди! Терпеть не могу полумрак!

В знак протеста Бинс зажгла в зале весь свет, в том числе софиты, использовавшиеся только во время фотосессий, и стены и ковер вспыхнули ослепительным пурпуром. Дейви почувствовал себя значительно лучше, но он все равно не мог заставить себя взглянуть на Воана. Теперь ему хотелось только того, чтобы ужин поскорее завершился.

Позолоченные бронзовые часы на каминной полке, подаренные в 1952 году французским президентом Венсаном Ориолем, проиграли приятную пасторальную мелодию, сообщив детям о том, что уже поздно. Воан встал и попрощался, и Дейви предложил отвезти его домой, поскольку ему не хотелось, чтобы юный наркоман остался ночевать в Белом доме.

* * *

Президентский лимузин «Линкольн» ехал по притихшей авеню. За рулем сидел Дейви: он остановил мальчика, совмещавшего должности водителя и сотрудника службы безопасности, собравшегося проводить их. Какое-то время они ехали молча, но, когда машина оказалась у мемориала Линкольна, Воан махнул рукой, и Дейви остановился. И тотчас же пожалел об этом. «Это ведь я президент, – подумал он. – С какой стати я должен выполнять его указания?» И все же президент вынужден был признать, что этот мальчик обладает непреодолимым влиянием на него.

Бледный неясный силуэт сидящего Линкольна возвышался над ними в ночной темноте. Юный президент поднял взгляд на голову скульптуры, сожалея о том, что Линкольн не может его видеть, однако великий человек не отрывал взгляда от горизонта, где в небо вонзался шпиль монумента Вашингтона, а дальше в конце Эспланады возвышалась громада Капитолия.

– Когда он умер, – неестественным тоном промолвил Дейви, – Эдвин Стэнтон, тогдашний министр обороны, сказал: «Отныне он принадлежит вечности». Уверен, что после нашей смерти кто-нибудь скажет такое и о нас.

Вместо того чтобы ответить прямо, Воан произнес только:

– Дейви.

– Что? – Дейви был удивлен тем, что Воан произнес его фамилию, поскольку до сих пор он называл его только «господин президент».

Воан улыбнулся, чего Дейви от него также никак не ожидал. После чего задал вопрос, ответить на который президент оказался совершенно не готов:

– Что такое Америка?

Дейви вышел бы из себя, услышав этот вопрос от любого другого человека, однако сейчас он задумался. Действительно, что такое Америка? Америка – это «Диснейленд», Америка – это супермаркеты и «Макдоналдсы», Америка – это тысячи разных вкусов мороженого и тысяча и одна разновидность хот-догов и гамбургеров, ковбойские куртки и пистолеты, космические корабли и лунные станции, джунгли небоскребов Манхэттена и причудливые ландшафты техасской пустыни, а еще это теледебаты кандидатов в президенты под эмблемами осла и слона… однако в конце концов Дейви пришел к выводу, что для него Америка – это пестрая мозаика, беспорядочное буйство красок, и недоуменно уставился на Воана.

– И какие у вас воспоминания из прошлого? – спросил Воан, резко меняя тему разговора, к чему оказался не готов президент. – Каким, по-вашему, был ваш дом, когда вам еще не было четырех лет? Холодильник был холодильником? Телевизор был телевизором? Машина была машиной? Лужайка была лужайкой? А газонокосилка – как она выглядела?

Мысли Дейви лихорадочно заметались, стараясь успеть за ходом мыслей госсекретаря, но все-таки он ответил неопределенным: «Ты хочешь сказать…»

– Я ничего не хочу сказать. Идемте со мной, – сказал Воан, направляясь к мемориалу. Он признавал то, что у президента проницательный ум, но только по сравнению с обычными людьми. По его собственным меркам этот мальчишка был непроходимо туп.

– Почему ты не скажешь мне, что такое Америка? – окликнул его Дейви.

– Америка – это огромная игрушка.

Воан произнес это негромко, однако под сводами мемориала отголоски прозвучали гораздо громче, чем от вопроса Дейви, и юный президент застыл на месте у подножия статуи Линкольна. Ему потребовалось какое-то время, чтобы прийти в себя, и, хотя смысл слов Воана был ему не до конца понятен, он как умный ребенок почувствовал, что речь идет о чем-то очень серьезном.

– Уже сейчас дети относятся к Америке как к стране, – сказал президент. – И доказательством этого является то, что дела у нас идут так же гладко, как было при взрослых.

– Однако момент инерции затухает. Дети освобождаются от гипнотических чар, наложенных на них взрослыми, и, когда они взглянут на мир своими собственными глазами, они к своему восторгу обнаружат, что это игрушка!

– И что тогда? Они станут играть? – спросил Дейви, удивляясь собственному вопросу. – Играть с Америкой?

– А что еще они умеют делать? – небрежно пожал плечами Воан.

– И как именно они будут играть? Гонять футбольный мяч по улицам? Всю ночь напролет просиживать за игровыми приставками?

Они подошли к Южному залу мемориала. Воан покачал головой.

– Мистер президент, у вас плачевно слабое воображение.

После чего жестом пригласил Дейви войти.

Президент осторожно шагнул мимо колонн в темноту. У него за спиной Воан зажег свет. Как только глаза Дейви привыкли к яркому свету, он, к своему изумлению, обнаружил, что попал в мир игрушек. Он помнил, что на южной стене зала красовалась фреска работы Жюля Герена, аллегорически изображавшая Освобождение, выполненная в одном стиле с Единством на северной стене противоположного зала, однако теперь здесь до самого потолка были навалены игрушки, полностью скрывавшие фреску. Их было несчетное количество: куклы, кубики, машинки, мячи, роликовые коньки и много чего еще. У Дейви возникло такое ощущение, будто он попал в долину, окруженную пестрыми горами игрушек. Позади гулко прозвучал голос Воана:

– Америка. Вот это и есть Америка. Оглянитесь по сторонам. Быть может, вы найдете здесь вдохновение.

Дейви обвел взглядом горы игрушек, и внезапно его внимание привлек один предмет. Он лежал на полу, наполовину погребенный под грудой кукол, и издалека напоминал лишь черную палку. Подойдя ближе, Дейви освободил этот предмет от кукол, и у него на лице появилась усмешка. Это был пистолет-пулемет. Настоящий, не игрушечный.

– Это «ФН-миними» бельгийского производства, – объяснил Воан. – Мы называем его М-249. Один из стандартных пистолетов-пулеметов, принятых на вооружение американской армией. Калибр небольшой, патрон 5,56 мм, компактный и легкий, но приличный темп стрельбы. До тысячи выстрелов в минуту.

Дейви потрогал черный ствол, почему-то показавшийся ему более подходящим для этой обстановки, чем горы хрупких игрушек; он не смог бы выразить свое чувство словами.

– Нравится? – спросил Воан.

Кивнув, Дейви провел рукой по холодной стали.

– Тогда возьмите на память. Подарок от меня. – С этими словами Воан развернулся и направился обратно в Центральный зал.

– Спасибо! Из всех подарков, какие я когда-либо получал, больше всего меня порадовал этот, – сказал Дейви, беря пистолет-пулемет в руки и следуя за ним.

– Господин президент, если мой подарок вдохновил вас именно так, как и должен был, я также очень рад, – небрежно бросил Воан.

Оторвав взгляд от оружия, Дейви увидел удаляющуюся спину своего госсекретаря. Воан двигался по погруженному в полумрак залу совершенно бесшумно, словно призрак.

– Ты хочешь сказать… из всей горы игрушек я в первую очередь обратил внимание именно на пистолет-пулемет?

– В этой маленькой игрушечной Америке, – кивнул Воан, – вы первым делом увидели именно оружие.

Они вышли наружу и остановились на ступенях. Прохладный ветерок привел Дейви в чувство; осознав смысл слов Воана, он непроизвольно поежился. Воан забрал у него пистолет-пулемет, и президент удивился тому, каким легким и удобным выглядит оружие в его таких слабых на вид руках. Воан поднес пистолет-пулемет к лицу и изучил его в свете звезд.

– Оружие является самым впечатляющим произведением искусства, созданным человеком, – сказал он. – Материальным воплощением самых низменных животных инстинктов и желаний. Красоту его невозможно ни с чем сравнить. Холодную красоту. Резкую красоту. Способную схватить за душу любого человека. Оружие – излюбленная игрушка человека.

Уверенным движением передернув затвор, Воан выпустил три очереди по шесть патронов, разорвав тишину ночной столицы. От резкого треска выстрелов у Дейви по спине пробежала холодная дрожь. Трижды из дула вырвались ровные языки пламени, озарив мерцающими отблесками погруженные в темноту соседние дома. Пули с визгом ушли в ночное небо, устроив безумную гонку, а восемнадцать стреляных гильз с приятным звоном упали на мраморные ступени, став заключительными аккордами всей мелодии.

– Послушайте, господин президент, песню человеческой души, – пробормотал Воан, мечтательно полуприкрыв глаза.

– Ого!.. – восхищенно выдохнул Дейви. После чего выхватил пистолет-пулемет из рук Воана и ласково погладил его теплый ствол.

Вынырнувшая из-за мемориала полицейская машина с визгом затормозила у ступеней. Выскочившие из нее трое детей-полицейских осветили фонариками президента и государственного секретаря. Обменявшись между собой парой фраз, они сели в машину и уехали.

Тут Дейви вспомнил слова Воана.

– Но это вдохновение… оно же пугает!

– Истории неважно, пугает оружие или нет, – спокойно произнес Воан. – Достаточно самого факта его существования. Для политика история – то же самое, что масляные краски для живописца. Сами по себе они ни плохие, ни хорошие – имеет значение только то, как с ними обращаться. Вот и история тоже не бывает плохой – плохими бывают только политики. Итак, господин президент, вы понимаете свое предназначение?

– Мистер Воан, я не привык к вашему тону – вы говорите как учитель с учеником. Но я готов признать смысл ваших слов. Что касается предназначения – есть ли какая-либо разница по сравнению с тем, что было при взрослых?

– Господин президент, мне любопытно, понимаете ли вы, как именно взрослые сделали Америку великой.

– Они построили авианесущий флот!

– Нет.

– Они отправили человека на Луну!

– Нет.

– Они создали промышленность, технологии, науку, финансы…

– Все это важно, и тем не менее дело не в этом.

– Тогда что? Что делает Америку великой?

– Микки Маус и утенок Дональд.

Дейви погрузился в раздумья.

– В самодовольной Европе, в замкнутой на себе Азии, в нищей Африке, – продолжал Воан, – во всех уголках земного шара, там, куда не смогут достать авианосцы, можно найти Микки Мауса и утенка Дональда.

– Ты хочешь сказать, американская культура распространена по всему миру?

– Грядет рассвет нового мира игр, – кивнул Воан. – Дети других стран будут играть по-другому. И вам, господин президент, нужно заставить детей всего мира играть по американским правилам!

Дейви снова задумался над его словами, затем сказал:

– Определенно, у тебя повадки учителя.

– Это лишь фундаментальные основы, а вам уже стыдно, господин президент. Впрочем, так и должно быть.

Сказав эти слова, Воан не оглядываясь спустился по ступеням и безмолвно скрылся в ночи.

* * *

Дейви провел ночь в королевской опочивальне, самой уютной комнате Белого дома, в которой во время своего пребывания в Соединенных Штатах останавливались королевы Елизавета II, Вильгельмина и Джулиана, Уинстон Черчилль, Леонид Брежнев и Вячеслав Молотов. До того он прекрасно спал на кровати под балдахином, когда-то принадлежавшей Эндрю Джексону, однако сегодня ему никак не удавалось заснуть. Встав, Дейви принялся расхаживать по комнате, время от времени останавливаясь перед окном и глядя на расположенный к северу от президентской резиденции парк Лафайетта, залитый голубым сиянием Туманности Розы, после чего возвращался к камину, над которым висели картина и зеркало в позолоченной раме (подарок, сделанный в 1951 году принцессой Елизаветой по поручению своего отца короля Георга VI), чтобы посмотреть на свое озадаченное лицо.

Устало опустившись в кресло из красного дерева, юный президент погрузился в раздумья.

Незадолго до рассвета Дейви встал и ушел в угол королевской опочивальни, где установили большую игровую видеоприставку. Устройство резко диссонировало с классической обстановкой комнаты. Включив приставку, президент погрузился в рев и грохот межзвездной битвы. Когда он закончил играть, солнце уже поднялось высоко в небе, а к нему вернулась уверенность в себе.

* * *

После того как закончилась «Америка прекрасная» и началось «Да здравствует вождь!»[40], президент Дейви начал пожимать руки своим юным гостям.

В первую очередь он поздоровался с президентом Франции Жаном Пьером и премьер-министром Великобритании Нельсоном Грином. Первый был пухлым и жизнерадостным, а второй – тощим как жердь. С серьезными лицами, в смокингах и галстуках-бабочках на белых воротничках накрахмаленных сорочек, оба с ног до головы выглядели истинными европейскими джентльменами.

Затем президент Дейви прошел во главу стола и приготовился выступить с обращением. У него за спиной висел портрет Джорджа Вашингтона в полный рост, спасенный от уничтожения Долли Мэдисон, которая вынула его из рамы до того, как английские войска, захватившие в ходе войны 1812 года столицу Соединенных Штатов, сожгли Белый дом. Глядя на одетого в изящный твидовый костюм Дейви, стоящего на фоне портрета первого американского президента, Пьер восторженно шепнул Грину:

– Господи, только посмотрите, как он красив! В напудренном парике он был бы Вашингтоном. С бородкой – Линкольном. В военной форме – Эйзенхауэром. В кресле-каталке и черном пиджаке – Рузвельтом. Он – это Америка, а Америка – это он!

Британскому премьеру совсем не понравилась высокопарность Пьера, и он ответил, не поворачивая головы:

– История учит, что великие личности обладали самой заурядной внешностью. Как, к примеру, ваш Наполеон, имевший рост всего сто шестьдесят пять сантиметров. Коротышка. Для того чтобы привлекать к себе людей, они используют свою внутреннюю силу. А красавчики – это по большей части лишь вышитые подушки.

Дети ждали, когда президент начнет, но тот медлил, молча обводя взглядом толпу. Наконец Дейви обернулся к главе своей администрации и спросил:

– Где представители Китая?

– Мы только что получили сообщение. Они в пути и будут здесь с минуты на минуту. Из-за нашей оплошности лидеров стран, начинающихся на «К», известили в самую последнюю очередь.

– Ты что, спятила? Тебе неизвестно, что на «К» одна страна, в которой проживает пятая часть всего населения Земли, и две, превышающие по площади Соединенные Штаты?

– Возникли проблемы с электронной почтой, – стала оправдываться Бинс. – Я-то тут при чем?

– Без детей из Китая мы не сможем ничего обсудить, – сказал Дейви. – Мы подождем их. А пока гости пусть угощаются!

Но как только дети столпились вокруг столов с яствами, Дейви крикнул:

– Стойте! – Окинув взглядом пиршество, он повернулся к Бинс. – Это ты организовала эти помои?

– Что тут не так? – широко раскрыла глаза от удивления Бинс. – У взрослых все было именно так.

– Сколько раз я тебе говорил – прекрати вспоминать взрослых! – громко произнес Дейви. – Перестань показывать, насколько точно ты можешь воспроизводить их глупые порядки! Это мир детей. Пусть принесут мороженое!

– Мороженое на государственном банкете? – запинаясь выдавила Бинс, но тем не менее послала кого-то за мороженым.

– Этого не хватит! – воскликнул президент, увидев маленькие вазочки с мороженым. – Для кого такие крохотные порции? Пусть принесут большие тарелки с половниками!

– Какая культура! – пробормотала Бинс.

Но тем не менее она выполнила просьбу Дейви и распорядилась, чтобы прислуга принесла десять подносов с мороженым. Подносы были такие большие, что каждый пришлось нести двум мальчикам, и когда все десять расставили на столе, холод стал чувствоваться даже на расстоянии. Взяв кубок за ножку, Дейви воткнул его в замерзшую гору и вытащил, уже наполненный мороженым. После чего в несколько глотков опустошил его содержимое, настолько быстро, что наблюдавшие за ним дети почувствовали рвотные рефлексы, однако Дейви лишь удовлетворенно облизнул губы, словно только отпил глоток кофе.

– Итак, слушайте сюда. Сейчас мы устроим конкурс по поеданию мороженого. Кто съест больше всех, у того страна самая интересная. Кто съест меньше всех, у того страна самая скучная.

После чего он снова зачерпнул полный кубок мороженого и откусил изрядный кусок.

Несмотря на сомнительный характер условий состязания, главы государств один за другим разобрали кубки и по примеру американского президента принялись защищать свою национальную репутацию. Дейви опустошил один за другим десять стаканов и даже глазом не моргнул. Доказывая, что их страны не скучные, дети давились мороженым, а журналисты щелкали фотоаппаратами, спеша запечатлеть необычный конкурс. В итоге Дейви с пятнадцатью кубками праздновал безоговорочную победу, а остальные руководители превратили мороженым свои желудки в морозильники, и многим пришлось спешно покинуть зал в поисках туалета.

После мороженого дети согрели свои внутренности алкоголем, беседуя небольшими группами, потягивая из бокалов виски и коньяк. Тут и там раздавались взрывы смеха, вызванные смесью живых голосов, говорящих на самых разных языках, и монотонным автоматическим переводом на английский. Дейви с бокалом в руке и механическим переводчиком на шее переходил от одной группы к другой, время от времени вставляя свои пространные суждения. Банкет все больше и больше становился похож на веселую вечеринку. Прислуга без устали сновала туда и обратно, однако едва на стол ставили какое-то новое блюдо, как его тотчас же расхватывали. К счастью, Белый дом обладал обильными запасами. У рояля росла груда пустых бутылок, дети становились все пьянее и пьянее. И тут случилось нечто неприятное.

Премьер-министр Грин и президент Пьер вместе с главами нескольких государств Северной Европы были поглощены беседой на интересующую их тему, когда к ним подошел Дейви с большим стаканом виски. Говорил Пьер, оживленно жестикулируя, и Дейви, переключив свой переводчик на французский язык, услышал в наушнике следующее:

– …в любом случае, насколько мне известно, законного претендента на британский трон нет.

– Совершенно верно, – кивнув, подтвердил Грин. – Что нас крайне беспокоит.

– Но на это нет абсолютно никаких причин! Почему бы вам не последовать примеру Франции и не провозгласить республику? Ну да, Федеративную Республику Великобритании и Северной Ирландии! И это будет совершенно законно, поскольку ваш король умер своей смертью, а не был отправлен на гильотину, как наш.

Медленно покачав головой, Грин промолвил, совсем как взрослый:

– Нет, дорогой мой Пьер, такое было бы совершенно немыслимо, как сегодня, так и в прошлом. Наше отношение к монархии кардинально отличается от вашего. Монархия является духовной опорой британского народа.

– Вы слишком консервативны. Вот почему над Британской империей наконец зашло солнце.

– А вы слишком падки на перемены. Солнце зашло и над Францией, как и над всей Европой. Могли ли Наполеон и Веллингтон предположить, что всемирный конгресс, подобный нынешнему, будет проходить не в Лондоне, Париже или Вене, а в этой дикой, грубой стране пастухов? Забудьте об этом, Пьер, не надо ворошить историю, – печально покачал головой Грин, увидев подошедшего Дейви.

– Но реальность не менее суровая. Где вы найдете королеву?

– Мы ее выберем.

– Что? – забыв о правилах приличия, воскликнул Пьер, привлекая к себе взгляды окружающих. Все больше и больше детей присоединялись к группе.

– Мы возведем на престол самую красивую, самую очаровательную девочку.

– А как же ее семья, ее родословная?

– Все это не имеет значения. Достаточно будет того, что она англичанка. Но ключевой момент – она должна быть самой красивой и привлекательной.

– Восхитительно!

– Вы, французы, любите революции. И это также можно будет считать революцией.

– Вам придется отбирать кандидаток.

Достав из кармана смокинга пачку голографий, Грин протянул их Пьеру. Десять кандидаток в королевы. Президент Франции просмотрел голографии, восторженно вздыхая при виде лица каждой девочки. Практически все дети в зале собрались вокруг, передавая друг другу голографии и тоже восторженно вздыхая. Все десять девочек на снимках излучали красоту подобно маленьким солнцам.

– Дамы и господа, – объявил дирижер оркестра, – следующая мелодия посвящается этим десяти королевам.

Оркестр заиграл «Посвящение Элизе» Бетховена, и в его исполнении нежная мелодия для фортепиано осталась такой же трогательной, получившись еще более трогающей за душу. Окунувшись в музыку, дети почувствовали, что мир, жизнь и будущее будут такими же прекрасными, как эти десять солнц, и такими же очаровательными.

Когда музыка закончилась, Дейви вежливо поинтересовался у Грина:

– А как насчет супруга королевы?

– Это также будет решено на выборах. Разумеется, им станет самый красивый и очаровательный мальчик.

– Кандидаты уже есть?

– Пока что нет. Появятся после того, как выберут королеву.

– Да, конечно. Нужно будет прислушаться к мнению королевы, – кивнул Дейви. Затем, демонстрируя свойственный ему американский прагматизм, добавил: – И еще один вопрос: как столь юная королева сможет родить принца?

Вместо ответа Грин фыркнул, выражая презрение к невоспитанности Дейви. Среди присутствующих детей мало кто разбирался в интимных проблемах, поэтому все смущенно притихли. Наконец молчание нарушил Пьер:

– Я так понимаю, все будет вот как. Брак станет… ну… символическим, вот оно, то самое слово. Королева и ее супруг не будут жить вместе, как взрослые. И детей они заведут, только когда сами повзрослеют. Правильно?

Грин кивнул, как и Дейви, показывая, что он все понял. После чего робко заметил:

– Ну… я хотел бы поговорить об этом красивом мальчике.

При этих словах президент изящно развел руками в белых перчатках.

– Почему вас это так интересует?

– Я имел в виду… – еще больше робея, сказал Дейви. – Поскольку кандидата еще нет…

– Совершенно верно, нет.

Если бы Дейви смог оробеть еще сильнее, он бы это сделал. Показав указательным пальцем на себя, он спросил:

– А как насчет меня? Я для этого подхожу?

Окружающие захихикали, вызвав недовольство президента.

– Тихо! – рявкнул тот, после чего повернулся к Грину и стал терпеливо ждать ответа.

Медленно отвернувшись к столу, британский премьер взял пустой бокал и едва заметным жестом попросил официанта наполнить его. Затем Грин поднес полный бокал Дейви и подождал, когда поверхность станет гладкой.

– Взгляните на себя, – сказал он.

Гости взорвались хохотом. К ним присоединились официанты и музыканты военного оркестра, и вскоре уже все неудержимо смеялись над президентом, а больше всех развеселилась глава администрации Бинс.

У Дейви, стоящего посреди хохочущей толпы, исказилось лицо. Сказать по правде, внешность у него была что надо; если бы он был не американцем, а гражданином Великобритании, его бы взяли в число претендентов. Разумеется, злорадство гостей вызвало недовольство президента, однако больше всего его разозлил Грин. В ходе встреч с главами государств – членов НАТО его больше всех выводил из себя именно британский премьер. Не успел Грин прилететь в Соединенные Штаты, как сразу же начал просить – сталь, нефть и в первую очередь оружие. Три атомных авианосца класса «Нимиц» стоимостью по пять миллиардов долларов каждый и восемь атомных подводных лодок, вооруженных баллистическими ракетами, по два миллиарда, одним махом, словно желая возродить Королевский военно-морской флот времен адмирала Нельсона. Что еще хуже, Грин хотел получить территории. Сначала просто вернуть несколько бывших колоний в Тихом океане и на Ближнем Востоке, но затем премьер развернул старинный провонявший пергамент XVII века, карту без меридианов и параллелей, в районе Северного и Южного полюсов белые пятна, очертания обеих Америк и Африки с большими неточностями. Грин показал Дейви на карте территории, в прошлом принадлежавшие Англии (но только не упомянув об английских колониях в Северной Америке, существовавших до Войны за независимость). Он выразил уверенность, что вследствие особых отношений между Великобританией и Соединенными Штатами, даже если Соединенные Штаты и не будут помогать возвращать эти земли, они, по крайней мере, не будут этому препятствовать, поскольку скудная территория, которую в настоящее время занимает Великобритания, страшно непропорциональна тому огромному вкладу в западную цивилизацию, сделанному страной на протяжении нескольких столетий. Во время двух мировых войн Соединенное Королевство было ближайшим союзником Соединенных Штатов, причем во Вторую мировую войну Великобритания истощила свои силы, защищая Британские острова и не позволяя нацистам пересечь Атлантику, однако после окончания войны начался ее стремительный закат. И вот настало время разделить пирог заново; определенно, дети дяди Сэма будут не такими скаредными, как их отцы и деды! Однако когда Дейви потребовал разместить на территории Великобритании густую сеть баллистических ракет среднего радиуса действия, чтобы подготовиться к наступлению НАТО на восток, Грин тотчас же стал непоколебимым, словно «железная леди»[41], и заявил, что его страна, как и вся Западная Европа, не собирается становиться ареной ядерной войны. Никаких новых ракет: больше того, Британия будет выводить уже имеющиеся… И вот теперь в довершение всего Грин осмелился шутить над президентом Соединенных Штатов, в духе разорившегося аристократа, которому страстно хочется изображать былое величие. При этой мысли у Дейви вскипела кровь, и он врезал Грину кулаком в подбородок.

Неожиданный удар отправил худенького премьер-министра, насмешливо протянувшего Дейви в качестве зеркала бокал с вином, задом на банкетный стол. В зале воцарилось всеобщее смятение. Дети с недовольными криками обступили американского президента. Грину с трудом удалось подняться на ноги. Не обращая внимания на черную икру и майонез, которыми был перепачкан его смокинг, он первым делом поправил галстук. Ему помогал министр иностранных дел, крепкий, задиристый мальчишка, бросившийся было на Дейви, но остановившийся по знаку Грина. Пока премьер-министр поднимался с пола, его настроение перешло от перегретого возбуждения к ледяному спокойствию. Он понимал, что сейчас не время размениваться по пустякам. Среди всеобщего хаоса он единственный сохранил завидное самообладание. С аристократическим изяществом Грин выставил указательный палец правой руки и обратился к министру иностранных дел совершенно обычным тоном:

– Будьте любезны, подготовьте официальный дипломатический протест.

Защелкали фотовспышки журналистов, и на следующий день большие фотографии Грина, в смокинге, вымазанном мороженым всех цветов радуги, поднимающего палец, появились во всех ведущих новостных каналах, сообщая Европе и Америке о благородном поведении британского премьер-министра. Грин использовал по полной этот подарок судьбы, в то время как Дейви оставалось только ругать себя последними словами за излишнее пристрастие к спиртному. Оказавшись перед толпой разъяренных юных глав государств и злорадных журналистов, президент начал оправдываться:

– Что вы там про меня говорите? Я стремлюсь к мировому господству? Если Америка стремится к мировому господству, то что можно сказать про Англию? Подождите, и вы сами увидите, какие замашки у англичан!

Грин снова указал пальцем своему министру иностранных дел.

– Будьте любезны, подготовьте еще один официальный дипломатический протест в связи с этим бесстыдным оскорблением в адрес Соединенного Королевства со стороны президента Соединенных Штатов Америки. Вот наше заявление: мы, как наши отцы, деды и прадеды, являемся самым вежливым народом в мире. Никогда в прошлом наши предки не позорили себя такими варварскими действиями, и мы никогда не нарушим эту славную традицию.

– Не слушайте его! – воскликнул Дейви, размахивая руками. – Говорю вам, в десятом веке Англия именовала себя «Владычицей морей», и все моря, по которым плавали английские корабли, назывались Британскими морями. Когда в море какой-нибудь корабль встречал английский корабль, он должен был приспустить свой флаг, в противном случае английский корабль открывал по нему огонь. В 1554 году испанский принц Филипп отправился в Англию, чтобы жениться на королеве Марии, и поскольку он забывал приспустить флаг, по его кораблю стреляли несколько раз. В 1570 году, и снова из-за морского приветствия, английский военно-морской флот едва не открыл огонь по кораблю, на котором находилась королева Испании. Спросите у него, правда ли это!

Дейви сел на своего конька, и от его пламенной отповеди Грин лишился дара речи.

– Ты хочешь поговорить о притязаниях на мировое господство? – продолжал президент. – Этот мир был придуман взрослыми. Но на самом деле все очень просто. Несколько столетий назад Англия обладала самым большим в мире военно-морским флотом, поэтому то, что она творила, было не мировым господством, а славной историей. Сегодня самый большой военно-морской флот у Америки. У нас есть авианосцы класса «Нимиц», атомные подводные лодки, самолеты, которых больше, чем комаров, и танки, которых больше, чем муравьев. Но мы никого не заставляем приспускать свой флаг, приветствуя американские корабли! Как ты смеешь заявлять, что мы стремимся к мировому господству? Как-нибудь я…

Прежде чем Дейви успел закончить, его подбородок получил хороший удар кулаком, и, подобно Грину, он опрокинулся на стол. Отмахнувшись от пытающихся ему помочь рук, президент вывернулся угрем, вскочил на ноги, попутно схватив бутылку шампанского, и замахнулся ею в том направлении, откуда пришел удар. Однако он застыл, не доведя начатое до конца, и остатки шампанского вылились из бутылки, образовав на дубовом паркете пенистую лужицу.

Перед ним стоял Ониси Фумио, премьер-министр Японии. Выражение азиатского лица высокого худого мальчика оставалось совершенно спокойным, и если бы не его взгляд, трудно было бы поверить, что это он только что нанес такой удар. Дейви разжал пальцы, выронив пустую бутылку. Теперь всем придется терпеть ярость этого коротышки с островов. (На самом деле, несмотря на оскорбительное прозвище, получившее распространение во время Второй мировой войны, ростом Ониси нисколько не уступал Дейви, и средний рост японских детей превосходил рост их американских сверстников.) Два дня назад Дейви увидел по каналу Си-эн-эн сюжет про установленный в Хиросиме знаменитый памятник девочке, погибшей от последствий ядерной бомбардировки, с бумажным журавлем в руке. Перед памятником возвышалась гора белоснежных предметов, доходящая ему до половины. Сначала Дейви решил, что это те же самые бумажные журавли, которых приносят к монументу дети, но затем камера показала гору крупным планом, и он разглядел, что на самом деле это бумажные истребители. Мимо проходили отряды детей в белых хатимаки[42] с ярким красным кругом, символизирующим солнце, распевающие «Армейский марш»[43], бросая к подножию памятника все новые сложенные из бумаги истребители. Бумажные самолетики кружились вокруг девочки подобно белым призракам, и белая гора у ее ног росла, угрожая полностью ее скрыть.

И тут наконец прибыли китайские дети, уставшие от долгого перелета. Хуахуа и полномочного представителя Китая при ООН Ду Биня сопровождал американский вице-президент Уильям Митчелл.

Дейви встретил гостей внизу у парадной лестницы, заключая в крепкие объятия. Затем он обернулся к остальным детям.

– Отлично! Теперь, когда здесь собрались дети из всех стран мира, можно начать обсуждение важных проблем детского мира.

«Город сладостей» в Америке

Когда самолет с китайскими детьми наконец завершил свое длительное путешествие и вошел в воздушное пространство нью-йоркского аэропорта имени Кеннеди, они увидели под собой только пустынный океан. Центр управления полетами сообщил командиру корабля, что слой воды на взлетно-посадочной полосе небольшой, всего по щиколотку, поэтому можно безопасно совершить посадку, используя в качестве указателей расставленные на большом расстоянии друг от друга черные точки. В бинокль летчики разглядели, что это стоящие в воде машины. При посадке самолет поднял в воздух облака брызг, а когда они рассеялись, Хуахуа обратил внимание на то, что аэропорт находится под усиленной охраной. Повсюду в воде стояли вооруженные солдаты. Когда самолет полностью остановился, его окружили с десяток бронетранспортеров, ехавших следом за ним по мелководью подобно катерам. Из бронетранспортеров выскочили вооруженные до зубов солдаты в полевой форме, разбежавшиеся во все стороны. Вместе с бронетранспортерами они быстро организовали вокруг самолета оцепление. Держа оружие наготове, солдаты стояли к самолету спиной, тревожно озираясь по сторонам, как и пулеметчики в бронетранспортерах.

Открылся люк, и вверх по трапу поспешно взбежали несколько американских детей. Большинство были вооружены автоматическими винтовками, один из них нес большую сумку. Двое телохранителей встали было в проеме люка, чтобы никого не пускать в салон, однако Хуахуа приказал им расступиться, поскольку в толпе детей он заметил китайского мальчика, полномочного представителя Ду Биня.

Когда запыхавшиеся дети вбежали в салон самолета, Ду Бинь представил Хуахуа светловолосого мальчика:

– Это вице-президент Соединенных Штатов Уильям Митчелл, приехал, чтобы встретить вас.

Хуахуа окинул взглядом мальчика, обратив внимание на большой пистолет в кобуре на поясе, совсем не вяжущийся с ладно скроенным костюмом. Затем Ду Бинь представил другого мальчика в военном камуфляже:

– Это генерал-майор Доуэлл, ответственный за безопасность участников Генеральной Ассамблеи ООН.

– Вот как нас встречают? – спросил Хуахуа, и Ду Бинь перевел Митчеллу его слова.

– Если хотите, мы можем вам организовать и красную ковровую дорожку с почетным караулом. Позавчера президенту Финляндии во время торжественной встречи на временной трибуне пулей раздробили ногу, – ответил Митчелл, и Ду Бинь перевел его ответ.

– Мы прибыли в Соединенные Штаты не с официальным визитом, так что такие формальности не нужны, – сказал Хуахуа. – Но все-таки это несколько необычно.

– Пожалуйста, прошу нас простить, – печально покачал головой Митчелл. – Подробности я расскажу по дороге.

После чего Доуэлл достал из сумки бронежилеты и раздал их китайским детям. «Одежда, защищающая от пуль», – объяснил он. Затем достал черные короткоствольные револьверы и вручил их Хуахуа и его окружению.

– Осторожнее, они заряжены.

– Зачем нам это? – изумленно спросил Хуахуа.

– В сегодняшней Америке, – сказал Митчелл, – выходить из дома безоружным – все равно что выходить без штанов!

Все быстро спустились по трапу и, в окружении солдат, защищающих от шальных пуль, прошли к стоящим в воде бронетранспортерам. Митчелл вместе с Хуахуа и Ду Бинем сели в один, остальные разделились по другим. Внутри бронетранспортера было темно, тесно и пахло бензином. Дети расселись по жестким сиденьям вдоль бортов, и бронированная колонна быстро помчалась в город.

– Уровень Мирового океана стремительно повышается, – сказал Митчелл Хуахуа. – Шанхай выглядит так же?

– Да. Аэропорт «Хонцзяо» затоплен, но взрослые успели возвести несколько дамб, так что до города вода еще не дошла. Однако это лишь временная отсрочка.

– Нью-Йорку вода пока что не угрожает, но все-таки это неподходящее место для Генеральной Ассамблеи ООН.

Наконец направляющаяся в город колонна выехала на сухое шоссе. Время от времени в узкие бойницы бронетранспортера можно было мельком увидеть лежащие на обочине опрокинутые машины, продырявленные пулями, некоторые со следами пожара. Также по улицам разгуливали большие группы вооруженных детей, очевидно, не имеющих никакого отношения к армии. Кто-то испуганно перебегал дорогу, перепоясанный патронташами, сжимая огромную автоматическую винтовку. Когда бронетранспортер, в котором находился Хуахуа, проезжал мимо одной такой группы, дети вдруг разом распластались на земле, и по бронированному корпусу забарабанил шквал пуль.

– Все это ненормально! – выглянув в амбразуру, заметил Хуахуа.

– Такое сейчас время, дружище. Ненормальное стало нормальным, – возразил Митчелл. – Сначала мы собирались везти вас в бронированных лимузинах, но вчера один «Линкольн» подбили бронебойной пулей, при этом был ранен посол Бельгии. Поэтому мы решили перестраховаться и взяли эти бронетранспортеры. Конечно, танки были бы еще лучше, но эстакады не выдержат их вес.

* * *

Колонна въехала в город, когда уже стемнело. Небоскребы Нью-Йорка сияли маленьким Млечным Путем. Как и всем детям, Хуахуа в прошлом очень хотелось побывать в одном из самых больших городов мира, и сейчас он с восторгом смотрел в амбразуру на знакомые по бесчисленным фотографиям и фильмам здания. Однако вскоре Хуахуа заметил, что в небоскребах мерцает и другой свет, багровое зарево пожаров, а в небо поднимаются столбы дыма. Время от времени в воздух взлетал огненный шар, и в его ослепительном сиянии дрожали тени небоскребов. Ближе к центру города стали слышны треск выстрелов и свист пуль, перемежаемые грохотом взрывов.

Колонна остановилась. Поступило сообщение, что дорога впереди перегорожена баррикадами. Не обращая внимания на предостережения, Хуахуа высунулся из люка и увидел стену из мешков с песком, перекрывшую дорогу. За укрытием дети вставляли патронные ленты в три крупнокалиберных пулемета. Доуэлл вступил с ними в переговоры.

Из-за баррикады высунулся мальчик, размахивая пистолетом.

– Игра закончится не раньше полуночи! – крикнул он. – Направляйтесь в объезд!

– Не наглей! – ответил разъяренный генерал-майор. – Ты что, хочешь, чтобы я вызвал звено «Апачей» и разнес здесь все к черту?

– Ну почему ты не хочешь быть благоразумным? – высунулся из-за баррикады другой мальчик. – Мы играем не с вами. С «Синими дьяволами» мы договорились еще сегодня утром. Если мы откажемся играть, значит, нам нельзя верить, разве ты не понимаешь? А если вам совсем не с кем играть, подождите здесь. Быть может, мы управимся быстро.

В этот момент к Доуэллу подошел Митчелл, и один из мальчишек за баррикадой его узнал.

– Эй, а ведь это, похоже, вице-президент! Пожалуй, это правда правительственная колонна.

Выскочивший из-за баррикады мальчишка с обритой наголо головой внимательно оглядел Митчелла и его спутников, после чего махнул рукой остальным.

– Властям лучше не мешать. Пусть проезжают.

Дети встали и начали разбирать баррикаду, но тут с противоположного конца улицы по ним открыли огонь, и воздух наполнился свистом пуль, стучащих по броне. Все, кто находился на открытом месте, поспешили укрыться в бронетранспортерах или за мешками с песком. Ду Бинь увлек Хуахуа в бронетранспортер. Они услышали, как мальчик обратился в мегафон из-за баррикады:

– Эй, предводитель «Синих дьяволов»! Остановитесь! Остановитесь!

Стрельба прекратилась, и с той стороны послышался детский голос, усиленный мегафоном:

– «Красные дьяволы», в чем дело? Взгляните на часы! Мы же договорились начать игру ровно в 18.30 по восточному поясному времени!

– По улице проезжает правительственная колонна. В ней глава иностранного государства, направляющийся на Генеральную Ассамблею ООН. Сначала дайте ей проехать.

– Хорошо. Но пусть они поторопятся!

– Тогда вам нужно прислать на помощь своих людей.

– Чудесно! Мы идем. Прекратить огонь!

Несколько человек выбежали из-за зданий в противоположном конце улицы. Сложив в кучу оружие, они стали помогать своим противникам растаскивать мешки с песком. Вскоре в баррикаде появился проход. Закончив работу, ребята из «Синих дьяволов» разобрали свое оружие и направились обратно, однако мальчик с бритой головой окликнул их:

– Подождите! Вы должны будете помочь нам восстановить баррикаду. К тому же у нас двое раненых.

– И что с того? Мы не нарушали правила.

– Верно. Но когда игра начнется, у нас будут неравные составы. Как мы узнаем, кто победит?

– Запросто. Майк, ты останешься с ними. В этой игре ты будешь за «Красных дьяволов». Разумеется, ты должен сражаться за них так же отчаянно, как сражался за «Синих дьяволов». Но наши тактические планы выдавать нельзя.

– Не волнуйтесь, – успокоил товарищей Майк. – Я тоже хочу, чтобы игра получилась интересной.

– Замечательно. «Красные дьяволы», «Синие дьяволы» отдают вам своего лучшего стрелка. Вчера на Уолл-стрит он уложил троих «Медведей». Вы согласны, что это по-честному?

Митчелл собрался вернуться в бронетранспортер, но тут его окликнул один мальчик.

– Господин вице-президент, мы хотим вам кое-что сказать.

Их тотчас же окружила толпа детей, лица которых были вымазаны черным, и в отсветах огней блестели только глаза и зубы. Дети засыпали вице-президента вопросами.

– Черт возьми, что происходит? Взрослые тратили триллионы на кучи всяческих развлечений, а детям разрешается играть только с этим мусором! – сказал один мальчик, презрительно хлопнув по своей автоматической винтовке М-16.

– Верно! Почему нам не разрешают играть с авианосцами?

– А также истребителями и бомбардировщиками. И крылатыми ракетами. Вот это было бы здорово!

– И еще с межконтинентальными баллистическими ракетами!

– Точно! Если использовать мощное оружие, игра станет гораздо интереснее! Но сейчас все эти игрушки валяются без пользы. Америка впустую растрачивает свое богатство. Вам в правительстве должно быть стыдно!

– Это вы виноваты в том, что американские дети не могут по-настоящему развлекаться!

– Приношу всем вам свои извинения, – развел руками Митчелл. – Я не могу говорить за все правительство. Вчера президент выступал по телевидению с ответами на эти вопросы…

– Чего ты боишься? Здесь нет журналистов!

– Я слышал, Конгресс готовится к импичменту. Если такое случится, вам, демократам, будет каюк!

– Вчера лидер республиканцев обещал по телику, что если они придут к власти, то разрешат детям играть со всем, что есть в сухопутной армии, авиации и флоте!

– Ого! Потрясно! Я буду голосовать за республиканцев!

– Я также слышал, что армия сама будет использовать свои игрушки.

– Верно! Не слушайте правительство! Играть втихаря? Зачем нужны все эти учения и маневры? Раздайте всем свои игрушки, и сыграем по-настоящему!

Протиснувшись сквозь толпу, Доуэлл отыскал мальчишку, сказавшего, что армия будет играть сама, и схватил его за шиворот.

– Ах ты мерзавец! Если ты будешь и дальше клеветать на американскую армию, я тебя арестую!

– Тогда сперва арестуй командующего Атлантическим флотом и председателя Объединенного комитета начальников штабов! – воскликнул мальчишка, вырываясь из его рук. – Это они сказали, что будут играть одни!

Другой мальчик указал в сторону океана, где вдалеке у самого горизонта мерцали огни, словно там шла гроза.

– Смотрите сами! Атлантический флот вышел в море еще два дня назад. Как знать, быть может, они уже начали игру!

– Мы никогда не говорили, что запретим вам играть, – обвел взглядом собравшихся вокруг Митчелл. – Президент и правительство никогда такого не говорили. Но если мы начнем игру, к нам должен будет присоединиться весь мир. Если будем играть только мы одни, это же будет самоубийство, правильно?

Дети дружно закивали.

Мальчик дернул вице-президента за рукав.

– Значит, главы государств приезжают в ООН, чтобы поговорить об играх?

– Совершенно верно, – кивнул Митчелл.

– Классно! – улыбаясь, воскликнул другой мальчик с противотанковым гранатометом в руках. – Переговоры – это вещь нужная. Но вы отвечаете за то, чтобы во всем мире стало весело!

* * *

Бронированная колонна двинулась дальше.

– Если передвигаться по дорогам так опасно, почему вы не пользуетесь вертолетами? – спросил у Митчелла Хуахуа.

– Конечно, такое решение было бы проще, – покачал головой вице-президент, – однако на прошлой неделе с эсминца, стоящего в порту, пропали десять переносных зенитно-ракетных комплексов «Стингер», одним из которых позавчера сбили полицейский вертолет. ФБР полагает, что оставшиеся девять по-прежнему где-то здесь, поэтому безопаснее передвигаться по земле.

Хуахуа перевел взгляд на океан и на возвышающуюся над ним огромную статую.

– Это статуя Свободы? – спросил он, и когда Митчелл кивнул, присмотрелся внимательнее к символу Америки. Хуахуа не сразу заметил, что со статуей что-то не так. – А где ее факел?

– На прошлой неделе отстрелил какой-то урод из безоткатного орудия, – сказал Митчелл. – А в левой руке дыра, проделанная гранатометом.

– Чего хотят американские дети? – спросил Хуахуа.

Даже в тусклом красноватом свете кабины бронетранспортера было видно раздраженное выражение лица вице-президента.

– Чего они хотят? Я встречал уже несколько десятков мировых лидеров, и все вы задаете один и тот же вопрос. Они же дети. Чего они хотят? Играть!

– Наши дети играют в другие игры, – заметил Хуахуа.

– Даже если бы они хотели играть так же, у них нет оружия.

Нагнувшись к Хуахуа, Ду Бинь шепнул ему на ухо:

– Это «Город сладостей» по-американски. По всей стране идут игры, связанные с насилием.

* * *

Наконец колонна добралась до Штаб-квартиры Организации Объединенных Наций. Выйдя из бронетранспортера, Хуахуа посмотрел на здание, в котором, по крайней мере формально, размещалось всемирное правительство, и застыл в потрясении. Секретариат был погружен в темноту, резко контрастируя с яркими огнями соседних небоскребов. В левом верхнем углу монументального здания отсутствовал большой кусок, половина окон были выбиты, в стенах зияли дыры, из одной из них до сих пор валил дым.

Пока дети шли к зданию по площади, усеянной битым стеклом и кусками бетона, внимание Хуахуа привлек маленький мальчик. На вид ему было всего года три-четыре, и он держал ружье размером чуть ли не с себя самого. С трудом подняв ружье, мальчик прицелился в стоящую неподалеку машину. Отдача опрокинула его на попку, и какое-то время он сидел на земле, уставившись на машину, но когда сообразил, что машина осталась цела и невредима, он поднялся на ноги, опираясь на приклад, – на его ягодицах, торчащих из лопнувших по шву штанов, остались два круглых пятна грязи, – и, поставив ружье дулом на землю, вставил новый патрон, после чего опять попытался направить дрожащий ствол на машину. После выстрела мальчик снова упал, и снова машина не пострадала. Мальчик опять поднялся на ноги и выстрелил. При каждом выстреле он опрокидывался назад, но после пятого выстрела наконец прогремел взрыв, машина вспыхнула и повалил черный дым.

– Ого-го! – радостно воскликнул малыш и побрел прочь, волоча за собой тяжеленное ружье.

Уилл Ейгю, аргентинский мальчик, ставший первым Генеральным секретарем ООН в Эпоху сверхновой, ждал у входа в здание. Несколько месяцев назад Хуахуа смотрел по телевизору официальную передачу полномочий от последнего генерального секретаря Обыкновенной эпохи Ейгю, однако у мальчика, стоящего перед ним сейчас, не осталось ни капли былого достоинства. Теперь он был весь в пыли, галстук он снял, чтобы перевязать разбитую в кровь голову. Вид у него был сломленный. Когда Митчелл спросил у него о положении дел, Ейгю раздраженно ответил:

– Не далее как пять минут назад в небоскреб попал еще один снаряд. Смотрите – вон туда! – Он указал на дымящуюся дыру в стене здания. – Я как раз вышел наружу, и тут меня обдало дождем битого стекла… Я повторяю свое требование: вы обязаны незамедлительно обеспечить надлежащую защиту Штаб-квартиры Организации Объединенных Наций!

– Мы делаем все возможное, – ответил Митчелл.

– Все возможное? – рявкнул Ейгю, тыча пальцем в изуродованное здание. – Я уже давно просил вас убрать из ближайших окрестностей все тяжелое вооружение!

– Пожалуйста, позвольте мне объяснить, – вмешался Доуэлл. – Вот это, – сказал он, указывая на отсутствующий угол небоскреба, – работа по крайней мере 105-миллиметрового снаряда, а такие орудия имеют дальность выстрела около двадцати километров.

– В таком случае уберите все тяжелое вооружение в радиусе двадцати километров!

– Это нереально, – пожал плечами Митчелл. – Обыскать такой обширный район, а затем установить в нем военный контроль – крайне рискованное дело. Сволочи-республиканцы не преминут ухватиться за такую возможность. Сэр, мы находимся в демократической стране.

– В демократической стране? У меня такое ощущение, будто я оказался в логове пиратов!

– У вас в стране, сэр, положение немногим лучше. В Буэнос-Айресе состоялся футбольный матч с участием более чем ста тысяч игроков, игровым полем стал весь город, в противоположных концах которого были установлены ворота размером с Триумфальную арку. Сто тысяч человек играли одним-единственным мячом, гоняясь за ним повсюду. За те две недели, что продолжается этот суперматч, тысячи человек уже были затоптаны насмерть, и нет никаких признаков того, что он завершится в ближайшее время. Ваша столица разгромлена. Потребность играть заложена в детской натуре. Порой для ребенка это важнее, чем еда или сон. Вы полагаете, вы сможете их остановить? – Митчелл указал на небоскреб. – Действительно, это здание не очень подходит для заседания Генеральной Ассамблеи ООН. Мне также известно, что крыша Секретариата повреждена снарядом. Вот почему мы предложили провести эту сессию в Вашингтоне.

– Вздор! Сейчас это будет Вашингтон, в следующий раз вы предложите собраться на борту авианосца! Это Генеральная Ассамблея Организации Объединенных Наций, а не Конгресс США, и она соберется на территории ООН!

– Однако все главы государств уже находятся в Вашингтоне. Это единственное место в стране, где игры запрещены, поэтому только там можно гарантировать безопасность.

– Верните всех обратно! Им придется рисковать ради мира детей!

– Ни сами лидеры, ни их страны не согласятся собираться здесь. К тому же, даже если они вернутся, где ваш аппарат? Сколько детей остается в здании?

– Трусы! Все разбежались! Они недостойны того, чтобы работать в ООН!

– Кому охота оставаться в этой адской дыре? Мы здесь по двум причинам. Во-первых, чтобы показать китайским детям то, что здесь происходит, чтобы они поняли, почему сессия проходит не здесь. И дальше уже им решать, отправятся ли они в Вашингтон. Во-вторых, чтобы пригласить вас поехать с нами. Мы уже организовали на Капитолийском холме подходящее место для ООН и набрали совершенно новую команду…

– Замолчите! – гневно воскликнул Ейгю. – Я всегда знал, что вы стремитесь подменить Организацию Объединенных Наций! – Повернувшись к Хуахуа, он указал вдаль. – Смотри, все эти здания нетронуты! Только комплекс ООН поврежден так сильно. Хотелось бы знать, черт возьми, кто выпустил все эти снаряды и ракеты!

– Господин Ейгю, вы злонамеренно клевещете на правительство Соединенных Штатов, – подняв палец, строго заявил Митчелл. – Если бы вы не обладали дипломатической неприкосновенностью, мы бы незамедлительно подали на вас в суд.

Не обращая на него внимания, генсек схватил Хуахуа за руку.

– У вас как у главы страны – постоянного представителя Совета Безопасности есть обязанности перед ООН! Давайте вместе останемся здесь!

– Господин Генеральный секретарь, – подумав немного, сказал Хуахуа, – цель нашего визита сюда – установить контакт с главами других государств, чтобы выслушать их взгляды насчет обустройства нового мира и обменяться мнениями. Если все главы государств находятся в Вашингтоне, мы также должны быть там. Оставаясь здесь, мы ничего не сможем сделать.

– Замечательно! – презрительно махнул рукой Ейгю. – Отправляйтесь в Вашингтон! Теперь мне ясно как божий день, что эпоха детей является самым гадким периодом в истории человечества!

– Господин Генеральный секретарь, мир действительно изменился, – сказал Хуахуа. – И теперь проблемы нельзя решать с точки зрения менталитета взрослых. Мы должны приспособиться к этому новому миру.

– Вы не принимаете в расчет честолюбивые устремления генсека, – усмехнувшись, сказал Митчелл. – В свое время он тешил себя надеждой на то, что в эпоху детей все национальные правительства отомрут и весь мир объединится под непосредственным руководством ООН, вследствие чего Генеральный секретарь автоматически станет главой Земли…

– Заткнись! – воскликнул Ейгю, тыча в него пальцем. – Это гнусная клевета!

Однако Хуахуа вспомнил, что незадолго до начала Эпохи сверхновой Ейгю действительно высказывал такое мнение.

– Идите, приспосабливайтесь к новому миру! – продолжал бушевать генсек. – А я останусь здесь и сохраню верность ООН до самого конца! – Затем, обхватив голову руками, он развернулся и направился обратно в погруженное в темноту здание, объятое дымом.

* * *

Бронированная колонна прибыла на окраину города, где уже ждали вертолеты. Поднявшись в воздух, винтокрылые машины направились в сторону Вашингтона, оставив позади яркие огни Нью-Йорка.

– Тебе известна ситуация у нас в стране? – спросил у Ду Биня Хуахуа и, увидев, что тот кивнул, добавил: – По-твоему, есть что-либо общее между периодами «Города сладостей» здесь и у нас?

– Я вижу только одни различия, – покачал головой Ду Бинь.

– А ты присмотрись внимательнее. Несмотря на шквал пуль, Нью-Йорк по-прежнему ярко освещен. Взгляни на дороги: машины и автобусы едут по ним как ни в чем не бывало.

– Ты прав, что-то общее тут есть. Несмотря ни на что, основные общественные структуры продолжают функционировать нормально.

– Это феномен, уникальный для мира детей, – кивнул Хуахуа. – Во времена взрослых такое невозможно было представить. В ту пору если бы обстановка ухудшилась хотя бы наполовину, государство просто рухнуло бы.

– Но все-таки хотелось бы узнать, как долго ситуация будет оставаться нормальной. Положение военного аппарата Соединенных Штатов крайне шаткое. В руках американских детей самое мощное оружие в мире, и они не находят себе места от мысли, что не могут с ним поиграть. С другой стороны, самым значительным явлением в политической жизни Америки с момента начала Эпохи сверхновой является возвышение роли военных, усиление их контроля над страной. В прошлом американское правительство, чтобы успокоить армию, устраивало одни совершенно бесполезные учения за другими. Однако никакие маневры не удовлетворят американских детей.

– Ключевой вопрос заключается в том, как именно собираются играть американские дети?

– Скорее всего они не ограничатся играми между собой. Одно дело стрелковое оружие, но когда в игру вступят большие пушки, играть в одиночестве станет невозможно… По-моему, дальше можно не продолжать.

К этому времени ночь уже полностью накрыла американский континент. Единственным светом в кромешной темноте оставались навигационные огни других вертолетов, казалось, неподвижно зависших в воздухе.

– Ситуация тревожная… – пробормотал Хуахуа, прочитав мысли Ду Биня.

– Совершенно верно, – дрогнувшим голосом подтвердил тот. – Нам нужно готовиться к худшему.

Всемирные игры

Встреча мировых лидеров в Восточном зале продолжалась. Американский президент обратился к детям с приветственной речью.

– Мальчики и девочки, возглавляющие все страны мира, добро пожаловать в Америку! Первым делом мне бы хотелось принести свои извинения за то, что мы вынуждены принимать вас в Вашингтоне. Лично я бы предпочел устроить этот банкет на последнем этаже новой башни Всемирного торгового центра в Нью-Йорке. Вашингтон мне не нравится. Этот город ни в коем случае нельзя считать лицом Соединенных Штатов. На новом континенте, покрытом небоскребами, город, в котором мы с вами сейчас находимся, является чуть ли не возвратом в средневековую Европу. Вот этот Белый дом – это же просто загородный особняк! Я нисколько не удивлюсь, если кто-то из вас спросит, есть ли за домом конюшни. – В толпе раздался смех. – Взрослые разместили бьющееся сердце Америки здесь ради неразрывной связи с прошлым – не только с детством страны, но и с более отдаленным прошлым, ради связи со своей родиной.

При этих словах Дейви указал на собравшихся в кучку глав европейских государств.

– И это очень точно описывает то неловкое положение, в котором сейчас оказались мы с вами. Мы – мир детей, однако мы по-прежнему живем жизнью взрослых. Вспомните последние дни Обыкновенной эпохи, вспомните наши представления о том, что принесет грядущий новый мир. Эти представления в значительной степени приглушали скорбь по взрослым, которым выпал такой печальный удел, поскольку мы были убеждены в том, что они ценой своего ухода дадут нам этот чудесный новый мир. Но теперь мы воочию видим, что мир остается таким же скучным и нудным, как и прежде. Разве это тот самый новый мир, которого мы хотели? Нет, абсолютно нет! Мы видим, как разочарование новым миром охватывает весь земной шар. Нельзя допустить, чтобы так продолжалось и дальше. Мы дети. Мы любим игры! Мы хотим играть! Мы хотим превратить Землю в настоящий мир детей, в мир удовольствия и веселья!

Под громкие аплодисменты американский президент продолжал:

– Сегодня мы собрались здесь, чтобы установить новый порядок в мире детей. Вы можете спросить, на чем будет основан этот новый порядок? Не на идеологии Ялтинской конференции и не на экономическом развитии периода после окончания «холодной войны». Мы – детский мир, и основа у него может быть только одна: игры! Для мира детей игры – то же самое, чем была в Средние века религия, чем для века великих открытий были научные исследования, чем для «холодной войны» была идеология, а для последних десятилетий Обыкновенной эры – экономика. Все это служило фундаментом существования мира, отправной точкой и пунктом назначения. В мире взрослых жизнь детей была далека от совершенства, что наглядно демонстрировали масштабы их игр. Они могли играть лишь в немногочисленные микроигры ограниченной привлекательности, по одиночке или маленькими группами. Все мы мечтали о больших играх, о мегаиграх, однако в Обыкновенную эпоху подобные мечты осуществиться не могли. Но вот теперь, в мире детей эти мечты должны стать реальностью! Мы будем играть в игры мирового масштаба всеми странами!

К счастью, мир детей сам уже более или менее дошел до этого и начал игру. Задача этой встречи – начать игры в глобальном масштабе и превратить весь мир в источник веселья и удовольствия!

Естественно, возможно бесчисленное множество различных игр, но те игры, которые мы начнем, должны удовлетворять двум условиям: они должны вестись между государствами и они должны быть захватывающими. И существует только одна игра, удовлетворяющая обоим условиям: игра в войну!

Дейви поднял и опустил руки, останавливая аплодисменты, и постоял так какое-то время, словно ему восторженно рукоплескал весь мир. Однако на самом деле никаких аплодисментов не было – лишь молчание мировых лидеров, недоуменно взирающих на американского президента.

– Вы имеете в виду те игры в войну, в которые прямо сейчас играют американские дети? – наконец спросил кто-то.

– Ну да. Но мы устроим такую игру на государственном уровне, чтобы в нее мог играть весь мир.

– Я возражаю! – воскликнул Хуахуа. Поднявшись на помост, он обратился к стоящим перед ним детям: – Такая игра станет лишь завуалированной мировой войной!

Дети поспешно переключили переводчики на китайский, и, когда они дослушали до конца слова Хуахуа, на помост запрыгнул президент России Ильюхин.

– Отлично сказано! – подхватил он. – Такая игра превратит мир детей в ад!

Остальные дети выразили те же чувства:

– Верно! Нам не нужна мировая война!

– Мы не хотим воевать! Мы не будем играть в эту игру!

– Правильно! Пусть американские дети сами в нее играют!

Дейви сохранил выдержку и продолжал улыбаться, словно ожидал подобного. Встав между Хуахуа и Ильюхиным, он добродушно похлопал их по плечу, после чего повернулся к китайскому лидеру и сказал:

– Не кипятитесь раньше времени. Это лишь большая игра. Мы примем формат Олимпиады. Это будут первые Олимпийские игры Эпохи сверхновой! Игра в войну будет вестись в строгом соответствии с правилами спортивных состязаний. Каждое государство будет играть на заранее определенной территории; у нас будут отборочные соревнования и финалы с золотыми, серебряными и бронзовыми медалями. Разве это война? – Дейви повернулся к Ильюхину. – Ну как мир удовольствия может превратиться в ад?

– Кровавая Олимпиада? – в бешенстве возразил Хуахуа.

– Это же только игра. За все нужно платить свою цену; иначе откуда возьмется захватывающий восторг? К тому же все страны будут участвовать в игре добровольно. Кто не захочет, того не станут заставлять.

– Играть хочет одна лишь Америка, – презрительно фыркнул Ильюхин.

Дейви помахал пальцем у него перед носом.

– Нет, дорогой друг, как только все прояснится, обещаю вам, все страны, в том числе ваша, по доброй воле примут участие в этих Олимпийских играх, устоять перед которыми невозможно!

– Вы шутите!

– Давайте посмотрим и сами всё увидим, хорошо?.. А теперь давайте обсудим, какая страна примет следующую Олимпиаду. Вот главный вопрос в повестке дня этой встречи. Если не ошибаюсь, в эпоху взрослых следующим местом проведения Олимпийских игр был выбран Манчестер.

– Я категорически против! – воскликнул Грин, словно ошпаренный. – Вы действительно считаете, что Англия позволит вооруженным силам всего мира войти на свою территорию, превратив ее в поле сражения?

Дейви снисходительно усмехнулся.

– Значит, Британская империя просто забудет про свою честь, которую с таким трудом отстаивала в Обыкновенную эпоху? – Он повернулся к президенту Турции. – Как вам повезло! Если не ошибаюсь, второе количество голосов после Манчестера набрал Стамбул.

– Нет! Мы на это не пойдем!

Оглянувшись вокруг, Дейви хлопнул по плечу Ильюхина и указал на премьер-министра Канады.

– У России и Канады самые большие по площади незаселенные районы. Обе страны способны провести игры на своей территории.

– Молчи! – воскликнул канадский премьер-министр.

– Поскольку игру в войну предложили вы, Олимпиаду следует провести в Америке, – сказал Ильюхин, вызвав всеобщие аплодисменты.

– Я ждал, что все закончится этим, – расхохотался Дейви. – Никто не хочет принять в своей стране величайшие Олимпийские игры в истории. Однако на самом деле у этой проблемы есть простое решение. Похоже, все вы забыли, что на Земле есть место, не принадлежащее ни одному государству, притом совершенно безлюдное. Оно такое же удаленное и пустынное, как Луна.

– Вы имеете в виду Антарктиду?

– Совершенно верно. И не забывайте, теперь там уже не так холодно.

– Это же грубейшее нарушение соглашения об Антарктиде! – заявил Хуахуа.

– Соглашения об Антарктиде? – усмехнувшись, покачал головой Дейви. – Это соглашение принимали взрослые. Оно никак не влияет на нашу игру. В Обыкновенную эпоху Антарктида была холодильником, где можно было замерзнуть до смерти, и именно это обстоятельство легло в основу соглашения. А вот если бы климат там был такой, как сейчас – ха! Этот континент уже давным-давно разделили бы на части.

Главы государств молчали, лихорадочно размышляя. Только теперь до них дошел истинный характер проблемы. После вспышки сверхновой Антарктида превратилась в новый континент, пригодный для жизни, и это обстоятельство не ускользнуло от всеобщего внимания. Для многих стран, потерявших значительную часть территории вследствие подъема уровня Мирового океана, этот континент стал последней надеждой.

Дейви многозначительно обвел взглядом стоящих перед ним юных руководителей.

– Опять же, я повторяю, что участие во Всемирной игре в войну является абсолютно добровольным. Возможно, как заявил президент Ильюхин, помимо нас, никто не пожелает в нее играть. Прекрасно, пусть будет так. Американские дети отправятся в Антарктиду. А теперь посмотрим, какая страна не хочет играть!

Все молчали.

– Говорил же я вам, – самодовольно заявил Ильюхину Дейви, – все захотят играть!

Часть 9. Война Эпохи сверхновой

Антарктида

Над морем раскатился глухой грохот, похожий на весеннюю грозу, разыгравшуюся у самого горизонта.

– Частота отрыва айсбергов возрастает, – заметил Хуахуа, глядя в ту сторону, откуда донесся звук.

Послышался новый грохот, более отчетливый. Обрушилась еще одна ледяная глыба, на этот раз ближе. Хуахуа и его спутники проводили взглядом, как большой кусок серебристой горы упал в море, поднимая брызги. Высокие волны быстро накатили на землю, накрыв стаю пингвинов на берегу; когда вода отступила, перепуганные птицы бросились врассыпную.

– На прошлой неделе мы с Очкариком прошли на эсминце «Хуаншань» вдоль ледника и увидели, что айсберги откалываются один за другим. Сплошной треск и грохот. Кажется, весь континент начал таять.

– Уже растаяла половина шельфового ледника Росса, – озабоченно промолвил Хуахуа. – При таких темпах через пару месяцев Шанхай и Нью-Йорк превратятся в Венецию.

Хуахуа, Очкарик и Лю Ган стояли на берегу моря Амундсена в Антарктиде. Они прибыли на самый южный континент Земли месяц назад. В тот день, когда их самолет, в последний раз дозаправившись на Огненной Земле, впервые подлетел к побережью Антарктиды, пилот спросил:

– Эй, почему земля под нами похожа на панду?

С высоты континент, покрытый черными и белыми пятнами, выглядел совсем не так, как бескрайние серебристо-белые просторы, которые мысленно представляли себе дети. Это было новое лицо Антарктиды. Ледовый панцирь, насчитывающий десять тысяч лет, таял, открывая черную землю внизу. Береговая полоса земли, на которой стояли дети, была полностью свободна от снега. Полярное солнце, низко стоящее над горизонтом, отбрасывало три длинные тени. Ветер оставался холодным, но уже не кусал, и в нем чувствовалось влажное дыхание ранней весны – аромат, который в прошлом в здешних краях начисто отсутствовал.

– Взгляните вот на это. – Нагнувшись, Лю Ган выдернул из земли маленькое причудливое растение с темно-зелеными сочными листьями.

– Такие здесь повсюду, – заметил Хуахуа. – Я слышал, это представители доисторической растительности, сохранившиеся только в Антарктиде. Их семена уцелели в здешней почве, и теперь, когда климат изменился, они переживают возрождение.

– Когда-то давным-давно в Антарктиде было тепло, – задумчиво промолвил Очкарик. – Мир продолжает свои колебания.

* * *

Армии государств, принимающих участие во Всемирных играх, собирались в Антарктиде. К настоящему времени на континент прибыли сто две сухопутных дивизии общей численностью приблизительно полтора миллиона человек, в том числе двадцать пять американских, двадцать китайских, восемнадцать российских, двенадцать японских, восемь дивизий из Европы и девятнадцать из остальных государств. Участвовать в играх пожелали практически все страны мира, даже если они смогли выставить всего одну роту. Войска продолжали прибывать по морю и по воздуху; многие страны переправляли живую силу и технику через перевалочные пункты в Аргентине и Новой Зеландии.

Поскольку большинство стран использовали в качестве транзитной базы морские порты и аэродромы в южной части Аргентины, оттуда войска переправлялись через пролив Дрейка на Антарктический полуостров. Однако вскоре выяснилось, что для полномасштабных военных учений полуостров слишком узкий, поэтому местом игр был выбран район на границе Земли Мэри Бэрд. В этой бескрайней пустыне страны-участницы возводили сухопутные базы; с целью облегчения доставки снабжения напрямую с моря эти базы устраивались на побережье моря Амундсена, вдоль длинной узкой полосы между островом Терстона и мысом Дарт, на расстоянии от пятидесяти до ста километров друг от друга.

* * *

Какое-то время трое детей смотрели на волны, набегающие на берег, затем сели в один из трех ожидавших их гусеничных вездеходов. Маленькая колонна двинулась на запад, направляясь на американскую базу, на первое совещание руководителей государств, участвующих в военных играх. Первоначально предполагалось лететь на вертолете, но юные руководители хотели лично познакомиться с районом, поэтому отправились по суше. Дороги между базами разных стран еще не были проложены, поэтому пришлось прибегнуть к вездеходам, в эпоху взрослых предназначавшимся для полярных научных экспедиций.

Пейзаж был однообразный. По левую сторону участки обнажившейся земли чередовались с белым снежным покровом; местность была по большей части равнинная, с редкими невысокими холмами. Справа простиралось море Амундсена с многочисленными ледяными глыбами самых разных размеров, отколовшимися от шельфового ледника. Дальше в море стояли на якоре корабли различных государств. В морях Росса и Амундсена собралось свыше пятнадцати тысяч всевозможных судов, составивших самый большой флот в истории человечества. В их числе были авианосцы и супертанкеры, огромные плавучие стальные города и небольшие рыболовные шхуны водоизмещением всего в несколько сот тонн. Именно этот огромный флот доставил на отдаленный материк свыше миллиона человек и громадное количество различных припасов, заменив безмолвное одиночество Южного океана на шумную толчею. Казалось, будто разом из-под воды возникла бесконечная цепочка городов.

Примерно через час пути вдоль дороги появилась россыпь палаток и ангаров – японская база. Отряды японских детей выполняли упражнения на берегу. Под бодрые военные марши они ходили строевым шагом. Однако внимание китайских детей привлек здоровенный горбатый кит, лежащий на берегу. Во вспоротом брюхе были видны розовые полосы мяса и темные внутренние органы. По туше кита ползали японские дети, подобные муравьям, суетящимся на дохлой рыбе. Мощными бензопилами они отпиливали от туши здоровенные куски мяса, которые затем с помощью крана загружались на грузовики, отвозившие их в лагерь. Выйдя из вездехода, китайские дети встали поодаль, молча наблюдая за происходящим. Как выяснилось, кит был еще жив, у него судорожно дергался рот, а один глаз размером с покрышку грузовика затуманенным взглядом взирал на детей. Из брюха огромного животного вышли несколько перепачканных кровью японских детей, с большим усилием тащивших большой темно-красный орган – печень кита. Кран загрузил печень в грузовик. Дрожащая масса, окутанная паром, заполнила весь кузов. Один из мальчиков забрался в кузов и, отрезав от печени десантным ножом несколько ломтей, бросил их собакам, окружившим грузовик. Вся эта сцена – пятно залитого кровью снега, выпотрошенный кит, дети верхом на туше, отрезающие куски мяса, перепачканные в крови кран и грузовики, и океан, окрасившийся в алый цвет двумя струйками китовой крови, – представляла собой сюрреалистическую картину ужаса.

– Японские военные корабли сбрасывают в морях Росса и Амундсена глубинные бомбы, глушат китов, а затем вытаскивают их на берег, – объяснил Лю Ган. – Одна бомба способна оглушить целое семейство.

– Столетние усилия по защите китов разбиты за один день, – вздохнул Очкарик.

Узнав китайских руководителей, японские дети спрыгнули с туши кита и приветственно замахали руками в окровавленных перчатках, после чего забрались обратно и продолжили свою работу.

– У меня всего один вопрос, и мне бы хотелось, чтобы вы ответили на него честно, – обратился к Хуахуа и Лю Гану Очкарик. – Когда вы были маленькими, вы по-настоящему ценили жизнь, в глубине души?

– Нет, – искренне признался Хуахуа.

– Нет, – подтвердил Лю Ган. – Когда папа брал меня с собой на маневры, каждый день после занятий я играл с мальчишками из окрестных деревень. Мы стреляли из рогаток в птиц, ловили лягушек, и я, глядя на то, как эти маленькие создания умирают у меня в руках, не испытывал никаких чувств. И то же самое можно было сказать про моих приятелей.

– Точно, – кивнул Очкарик. – Необходим долгий жизненный опыт, чтобы научиться в полной мере ценить жизнь. В детском сознании жизнь не занимает такое место, как в жизни взрослого. Странно то, что взрослые всегда ассоциировали детей с добротой, миролюбивостью и прочими замечательными качествами.

– И что тут такого странного? – удивленно посмотрел на него Хуахуа. – В эпоху взрослых дети существовали в границах рамок, наложенных на них взрослыми. Но что гораздо важнее, у детей не было возможности принимать участие в жестокой борьбе за выживание, поэтому, естественно, их истинная сущность не раскрывалась. О, последние пару дней я читал «Повелителя мух»[44], книгу, которую ты мне дал.

– Хорошая книга, – угрюмо промолвил Очкарик. – Голдинг был одним из немногих взрослых, кто действительно понимал детей. Жаль, что остальные по большей части судили о детских сердцах по меркам великих людей[45], вместо того чтобы признавать нашу первичную сущность. Это была последняя и величайшая ошибка взрослых. И эта ошибка ввела чересчур много переменных в уравнение, описывающее ход истории в Эпоху сверхновой.

Какое-то время дети молча смотрели на разделку китовой туши, после чего снова сели в вездеход и двинулись дальше.

* * *

Если бы какому-нибудь взрослому довелось остаться в живых и оказаться в Эпохе сверхновой, он бы решил, что попал в кошмарный сон. После того как все ядерное оружие мира исчезло в бескрайнем космосе в заключительные дни Обыкновенной эпохи, грядущий мир детей в воображении взрослых представлялся раем глобальной гармонии, наполненным детской невинностью и дружбой, в котором дети, взявшись за руки, как в детском саду, подчиняясь врожденной чистоте и добру, построят прекрасную новую Землю. Были даже предложения уничтожить все исторические архивы человечества: «Мы уходим с надеждой на то, что дети в своих сердцах сберегут о нас светлые воспоминания. Если эти нежные создания оглянутся на нашу историю из своего чудесного мира гармонии и увидят все эти войны, грабежи, борьбу за власть, они поймут, какими неразумными, извращенными существами мы были».

Однако взрослые даже представить себе не могли, что меньше чем через год после начала Эпохи сверхновой мир детей окажется ввергнут в пучину новой мировой войны. Такими жестокими были правила соперничества, такими кровавыми и варварскими его методы, что прецедента этому не было не только в Обыкновенную эпоху, но и за всю историю человечества. Обыкновенная эпоха не имела причин беспокоиться о том, какое представление о ней осталось в сердцах детей, поскольку в глазах детей главные недостатки взрослых заключались в ограничениях и сдерживаниях, а также в нелепых предрассудках и моральных нормах. Международные законы и правила поведения были в одночасье отброшены, поскольку все низменные инстинкты вывалились наружу, и никто больше не считал нужным скрывать их.

* * *

Первоначально высшее руководство Китая разошлось во мнениях относительно отправки войск в Антарктиду для участия в военных играх. Важность Антарктических игр ни у кого не вызывала сомнений, но Сяомэн задала прагматичный вопрос:

– Наше окружение крайне нестабильно. Индия, например, отправляет всего одну дивизию, оставляя на своей территории миллионную армию. Кто может сказать, что она замышляет? Если мы хотим принять полноценное участие, нам нужно будет выделить значительную часть сухопутных сил плюс, по меньшей мере, две трети военно-морского флота. Если два флота из трех будут находиться вдали от дома, это создаст трудности в обороне страны. Добавим к этому текущее положение дел внутри страны, повышение уровня Мирового океана с нарастающим затоплением прибрежных районов и другие потенциальные крупномасштабные стихийные бедствия, для борьбы с которыми потребуется существенная помощь военных.

– Обе проблемы разрешимы, – сказал Хуахуа. – Во-первых, Индию будет сдерживать Пакистан, который также оставляет дома значительную часть своих вооруженных сил. Можно также предпринять дипломатические шаги, чтобы под давлением других ведущих мировых держав Индия была вынуждена отправить для участия в играх силы, соразмерные с нашими. Что касается стихийных бедствий, разумеется, отсутствие военных будет иметь негативные последствия, но все-таки мы с этим справимся.

Лю Ган поднял другой, более тревожный вопрос.

– Наши вооруженные силы по сути своей предназначены для обороны страны. Они не готовились к ведению боевых действий на большом удалении, на другом континенте. Боевая доктрина нашего военно-морского флота, например, базируется на теориях сухопутной войны. Флот создавался для защиты побережья, а не для наступательных действий в открытом море. Подавляющее большинство боевых кораблей не сможет выйти дальше рифа Наньша[46], то есть, по меркам современных флотов, за околицу. И вот теперь мы собираемся отправиться к Антарктиде. Перед своим уходом взрослые неустанно твердили нам ни в коем случае не ввязываться в войны на другом конце континента или за морем. Вам это прекрасно известно.

– Но нынешний мир совсем не похож на тот, который представляли себе взрослые, – возразил Хуахуа. – Мы не можем следовать их правилам.

Затем Очкарик изложил свою точку зрения.

– Если климат и дальше будет изменяться теми же темпами, вскоре половина нашей страны окажется затоплена или станет невыносимо жаркой. Наше будущее связано с Антарктидой, посему глобального спора за Южный полюс не избежать. Когда Китай впервые думал над тем, чтобы снарядить экспедицию в Антарктиду, один наш руководитель сказал: «Такой бесполезный шаг, как этот, в разгар насущных забот свидетельствует о дальновидности»[47]. Но для нас отправка армии в Антарктиду не является бесполезной. Это настоятельная необходимость, и ошибка может стоить поражения во всей игре.

– Забудем на время стратегическое значение Антарктиды и подумаем о военных играх как таковых, – добавил Хуахуа. – Исход, возможно, определит мировой порядок в мире детей.

Все согласились, что вопрос, поднятый Хуахуа, может оказать глубокое влияние на будущее, поэтому вопрос об участии в Антарктических играх был решен.

* * *

Новости об игре молниеносно распространились по всей стране, что привело к быстрому завершению периода «Города сладостей». Страна резко пробудилась от двухмесячного сна, «словно под одеяло высыпали поднос колотого льда», говоря словами историка позднейшего времени. Однако если хорошенько подумать, в этом не было ничего необычного. Ничто не оказывает на общество такого стимулирующего воздействия, как война.

Антарктида явилась мощным толчком, который способствовал пробуждению детей от периода «Города сладостей». В детском сознании далекий Южный полюс, волнующее, загадочное место, стал единственной надеждой стряхнуть скуку повседневной жизни. Дети верили в то, что китайская армия одержит победу в играх, завоевав на континенте обширную территорию, где дети, переселившиеся туда, смогут начать новую жизнь. В телевизионном обращении к стране по случаю приказа об отправке войск в Антарктиду Хуахуа сказал, в частности, следующее:

– Территория нашей страны – это лист бумаги, покрытый рисунками взрослых. Антарктида же представляет собой чистую страницу, где мы нарисуем то, что пожелаем, и построим рай нашей мечты!

Его заявление привело к серьезным недоразумениям. Пошли слухи, что страна примется одновременно за осуществление двух пятилетних планов, скучного и нудного, составленного взрослыми для развития Китая, и восхитительного, выраженного детьми в виртуальном мире, который будет воплощаться в Антарктиде. Именно там будут построены парки развлечений. Эта мысль взбудоражила всех детей страны. На какое-то время «Антарктический парк» стал самой обсуждаемой темой в Интернете и средствах массовой информации, и вся страна полностью сосредоточила внимание на предстоящих военных играх. После выхода приказа о мобилизации вернулся порядок периода Инерции. Дети возобновили работу, и вскоре вся страна гудела как пчелиный улей.

* * *

Война Эпохи сверхновой стала первой детской войной в истории человечества, и с самого начала она демонстрировала уникальность общества детей. Взрослые Обыкновенной эпохи не имели возможности представить себе, что война будет иметь форму игры, проходящей по правилам спортивного турнира.

Несмотря на то, что государства выделили вооруженные силы общей численностью свыше миллиона человек, а военные базы располагались на удалении пятидесяти километров друг от друга, на береговой линии Антарктиды царили мир и спокойствие. Базы разных стран даже поддерживали связь между собой. Будь такое в эпоху взрослых, война давно бы уже разразилась. Например, морские коммуникации в Антарктике были крайне уязвимы, а доставить все необходимое на этот безжизненный материк было невозможно, из чего следовало, что всего одним ударом по линиям снабжения противника можно было бы поставить его сухопутную базу на грань катастрофы. Однако дети делали обратное: флоты ведущих держав помогали более слабым государствам доставлять на южный континент живую силу и технику для участия в военных играх.

То, почему такое происходило, остается одним из наиболее странных аспектов детской войны: ни одна страна еще не знала, кто станет ее противником. Все армии оставались спортсменами, собравшимися на Олимпиаду; лишь после того, как будет составлена турнирная сетка, они узнают, с кем им предстоит сразиться. Хотя дипломаты трудились без устали, как открыто, так и закулисно, не было создано ни одного союза, и все страны в ожидании начала военных игр соблюдали полный нейтралитет.

* * *

Покинув японскую базу, китайские дети находились в пути еще два часа, прежде чем добрались до американской базы. Это был их первый приезд сюда, и масштабы базы произвели на них впечатление. База вооруженных сил Соединенных Штатов протянулась вдоль побережья на двадцать с лишним километров; густые скопления палаток и ангаров простирались насколько хватало взгляда. Самые высокие и большие ангары ощетинились лесом антенн на крышах. По всей базе были разбросаны в большом количестве радиолокационные станции, половина в легких белых обтекателях, придающих им такой вид, будто какая-то гигантская птица разбросала в беспорядке отложенные яйца. Базу окружала густая паутина дорог, по которым во все стороны сновали всевозможные армейские машины, поднимая облака пыли, чуждой для Антарктиды, и попутно уничтожая последние пятна снега. Ближе к импровизированной пристани на берегу возвышались горы различного снаряжения. Только что подошедшее десантное судно открыло свою черную пасть, выгружая на землю танки и бронетранспортеры. Огромные стальные звери выезжали по мелководью на сушу, и под вездеходом китайских детей дрожала земля. Низко над головой в направлении взлетно-посадочных полос, спешно возведенных из специальных перфорированных стальных щитов, пролетала бесконечная вереница транспортных самолетов, отбрасывающих на море и сушу гигантские тени.

Совещание глав стран, участвующих в военных играх, состоялось в просторном надувном ангаре. Внутри было светло и по-весеннему тепло, под потолком висели разноцветные воздушные шары. Военный оркестр исполнял веселые мелодии, словно это была праздничная встреча. К моменту прибытия китайских детей почти все остальные руководители уже собрались. Президент Дейви встретил гостей и провел их к длинному столу посреди ангара, за которым уже пировали другие дети. На столе были разложены больше сотни стальных касок, наполненных чем-то сияющим.

– Попробуйте! Это криль, выловленный в море Росса.

Выудив из каски прозрачную креветку, Хуахуа очистил ее от панциря и съел.

– Сырая?

– Не волнуйтесь, – кивнул Дейви. – В Антарктике все чистое. – Протянув Очкарику бокал пива, он взял с подноса несколько кусочков льда и бросил их в бокал. Янтарный напиток зашипел и вспенился. – Естественный антарктический лед. С высоким содержанием газов. Такой подавали в лучших европейских ресторанах к самым изысканным блюдам. Он очень дорогой.

– Если судить по подтекам мазута вдоль берега, он скоро исчезнет, – заметил Очкарик.

– Мне бы хотелось затронуть тему, не включенную в повестку совещания, – сказал Хуахуа. Отыскав взглядом за противоположным концом стола Ониси Фуомо, он ткнул в него пальцем. – Вы должны остановить японских детей, которые вылавливают китов. Если так будет продолжаться, вскоре в Антарктике китов не останется.

– Сосредоточьтесь на игре! – отложив криль, презрительно усмехнулся японский премьер. – Иначе вас сотрут в порошок!

– Совершенно верно, сосредоточимся на игре! – возбужденно воскликнул Дейви. – Вот цель нашего совещания. Со времени нашей предыдущей встречи в Вашингтоне прошло уже четыре месяца, с тех пор все страны перебросили в Антарктиду определенную часть своих сухопутных и военно-морских сил, и можно начинать игры. Вот только все дело в том, что никто не знает, как играть! Вот главный вопрос, который мы должны обсудить. Первым делом…

– Господин президент, председательствовать на этом совещании должен я! – постучав по пустой каске, заметил с противоположного конца стола Ейгю.

– Да, конечно, – кивнул Дейви. – Господин президент Международного олимпийского комитета, даю вам слово.

В ходе первой и последней сессии Генеральной Ассамблеи ООН Эпохи сверхновой Ейгю в качестве генерального секретаря пытался возродить обреченную организацию, однако затем даже он осознал тщетность своих усилий, в конце концов оставшись один в разрушенном здании Секретариата. В погруженном в темноту небоскребе, по слухам, бродили призраки. Поговаривали, что, когда сквозь обрушившуюся крышу здания проникал свет Туманности Розы, на полуразрушенной трибуне появлялся Рузвельт в кресле-каталке, которую по очереди катили все бывшие генеральные секретари. Если же сквозь крышу светила луна, зал наполнялся отголосками громкого стука: это Хрущев стучал по трибуне, но только не своим ботинком, а черепом Кеннеди… От этих баек у Ейгю по спине бегали мурашки, и ему приходилось на ночь заряжаться «жидким мужеством». Как раз когда он уже был на грани срыва, пришло приглашение от реформированного Олимпийского комитета, которому была поручена организация игр, и Ейгю с радостью его принял.

– Прекратите есть и сядьте! – размахивая руками, крикнул Ейгю. – Ведите себя так, как подобает на собрании!

Главы государств расселись вдоль стола и надели наушники с переводом, но кое-кто еще продолжал вытаскивать креветок из стоящих перед ними касок.

– Я же сказал, прекратите есть! – воскликнул Ейгю. – Господин президент, пожалуйста, распорядитесь, чтобы еду унесли!

– Господин председатель, вы должны понимать свое положение здесь, – искоса взглянул на него Дейви. – Вы лишь главный судья предстоящих игр. Не в вашей власти приказывать.

Какое-то мгновение Ейгю молча смотрел на него, затем сплюнул.

– Чудесно. Тогда начнем. Уверен, все вы знаете присутствующих здесь глав государств, поэтому можно обойтись без представлений. Однако сегодня также присутствуют высшие военачальники. Может быть, дать им возможность представиться?

Юные генералы начали представляться. В ладно скроенных мундирах, с золотыми звездами на погонах и пестрыми орденскими планками и медалями на груди, они производили более внушительное впечатление, чем взрослые генералы, добавляя красочности совещанию.

Последним встал председатель Объединенного комитета начальников штабов Соединенных Штатов генерал Скотт. Вступив в должность, он долго колебался относительно того, кого взять себе в качестве образца для подражания – Эйзенхауэра, Брэдли, Паттона или Макартура[48], – и в конце концов решил менять свой стиль ежедневно, постоянно озадачивая своих юных подчиненных. Сегодня Скотт выбрал образ Макартура. Он приказал адъютанту приготовить ему трубку с чубуком из кукурузного початка, однако найти такую в Антарктиде не удалось. Адъютант принес большую черную вересковую трубку, чем вызвал у генерала бешеную ярость. Встав, Скотт не козырнул в отличие от остальных генералов, а просто махнул собравшимся трубкой и сказал:

– Эй вы, хлюпики, подождите! Я вломлю вам так, что вы все обоссытесь!

Его слова вызвали всеобщий смех.

– Генерал Скотт, мы в некотором недоумении от ваших погон, – язвительно заметил начальник Генерального штаба Вооруженных сил России маршал Завьялов.

У Скотта на погонах красовались семь звезд.

– У вас есть какие-либо замечания относительно количества звезд? Действительно, в американской армии высшим званием был шестизвездочный генерал, да и то звание это было присвоено посмертно, чисто символически[49]. Но если Паттон любил награды, почему я не могу добавить себе еще одну звезду? Президент ничего не имеет против, и вы не сможете мне помешать!

– Я просто в недоумении, почему вы не нацепили восемь звезд. Так было бы симметричнее.

– Нет, такой рисунок был бы чересчур строгим. Я бы предпочел девять!

– Просто налепите на плечи американский флаг, что вам мешает? – вставил Лю Ган.

– Вы надо мной насмехаетесь, генерал Лю! – воскликнул взбешенный Скотт. – Я этого не позволю! Не позволю!

– Вы можете прожить хотя бы один день без драки? – спросил Дейви.

– Он надо мной смеется! – повторил Скотт, указывая на Лю Гана.

Вырвав у него из руки трубку, Дейви швырнул ее на стол.

– Чтобы я впредь не видел у тебя этой дурацкой игрушки! И сними со своих погон по три звезды! Не надо давать средствам массовой информации повод для сплетен!

Скотт побагровел, запоздало сообразив, что ошибся с выбором образа на сегодня. Макартур не подходил для личного общения с президентом[50].

Ейгю снова постучал по столу каской, выполнявшей роль молотка.

– Итак, продолжим. В повестке сегодняшнего совещания два вопроса. Во-первых, нужно установить общие правила военных игр и, во-вторых, определить очередность состязаний. Начнем с первого пункта. Главный принцип игры – удовольствие, поэтому мы предлагаем следующее: чтобы сделать игры более интересными и захватывающими, шесть ведущих мировых держав, а именно Соединенные Штаты, Россия, Европейский союз (в военных играх считающийся за одну страну), Китай, Япония и Индия, как постоянные члены Всемирных игр, обязаны придерживаться пакетного принципа, то есть они должны принимать участие во всех состязаниях. Остальные страны могут принимать участие в том или ином состязании по выбору.

Общие принципы получили единогласную поддержку всех стран, и Дейви возбужденно воскликнул:

– Превосходно! Отличное начало!

Ейгю снова постучал каской.

– Теперь перейдем ко второму пункту, определим состязания…

– У меня сразу же есть предложение! – не дал ему закончить американский президент. – Сражения ударных авианосных соединений!

Какое-то время потрясенные дети молчали, затем Ейгю осторожно спросил:

– А это не слишком… крупно? Ударные авианосные соединения? Авианосец со всеми своими самолетами, сопровождающие его крейсеры, эсминцы и подводные лодки? По-моему, это уже чересчур.

– В том-то все дело! – радостно подтвердил Дейви. – Разве дети не хотят играть с большими пушками?

– Может быть, американские дети и хотят, – поднялся со своего места Хуахуа. – Но мы не можем играть в такую игру. У Китая нет авианосцев.

– У Японии тоже нет, – подхватил Ониси.

– У нас есть один авианосец, – сказал премьер-министр Индии Джайру, – но устаревший, с обыкновенным движителем. И собрать ударное авианосное соединение мы не сможем.

– Вы что, хотите сказать, что играть будем только мы, ЕС и Россия, а остальные будут наблюдать со стороны? – спросил Дейви.

– Это не вяжется с пакетным принципом, – кивнув, подтвердил Ейгю.

– И тут ничего нельзя сделать, – пожал плечами Хуахуа. – Мы не сможем построить авианосец.

– А нам вы все не позволите построить авианосец, – презрительно фыркнул Ониси.

– Игры только начались, а вы уже их испортили! – раздраженно ткнул в них пальцем Скотт.

– А как вам такое предложение, – сказал, поднимаясь, Лю Ган. – Мы будем использовать против ваших авианосных соединений свои крейсеры и подводные лодки.

– Ни за что! – воскликнул Дейви.

– А он толковый парень, – сев, шепнул Лю Ган на ухо Хуахуа, и тот, усмехнувшись, кивнул.

Дейви прекрасно понимал, что в детских руках авианосцы взрослых – это совсем другое дело. Дети – пилоты морской авиации только-только научились взлетать и садиться, эффективность их действий против кораблей и наземных целей оставалась удручающе низкой. А действия авианосного соединения – очень сложный процесс, дети не успели освоить его за такой короткий промежуток времени, поэтому в настоящем сражении самолеты, поднявшиеся в воздух с авианосцев, вероятно, не смогут обнаружить свои цели. Еще более серьезной проблемой была безопасность авианосца. Сам авианосец практически не имеет оборонительного вооружения и полностью зависит от кораблей сопровождения. Технические средства и программное обеспечение системы «Иджис», объединяющей вооружение крейсеров, эсминцев и подводных лодок, были настолько сложными, что даже у взрослых глаза лезли на лоб, поэтому не могло быть и речи о том, чтобы эта система вела себя нормально в руках детей. Хотя авианосцы как обычно шли в сопровождении вспомогательных кораблей, защищены они были весьма посредственно и при своих внушительных габаритах в открытом море представляли отличную цель. Множество всевозможного оружия внушало американским детям панический ужас; например смертельной угрозой для авианосцев была китайская противокорабельная ракета С-802 морского базирования (китайский наследник печально знаменитой «Экзосет»[51]). Достаточно лишь одной такой ракете преодолеть защитный барьер системы «Иджис» и поразить авианосец, чтобы его потопить. Как верно заметил командующий Тихоокеанским флотом: «В настоящий момент наши авианосцы такие же хрупкие, как яйца, плавающие в океане». Еще совсем недавно гроза морей, в настоящее время авианосцы могли в лучшем случае использоваться в качестве транспортных кораблей для переброски истребителей. Но им запрещалось тонуть. Авианосцы являлись духовной опорой американских детей, символом господства Соединенных Штатов, поэтому в период игр американские авианосцы бороздили воды Тихого океана вдали от берегов. Дейви блефовал.

– Ну хорошо, – вздохнул Дейви. – Тогда давайте устроим игру с участием эсминцев.

Постоянные члены единогласно поддержали это предложение, и Ейгю записал его в тетрадь.

– Продолжайте высказывать свои предложения, – сказал он.

– Подводные лодки! – крикнул британский премьер-министр Грин.

– Ничего интересного в этом не будет – группа детей, играющих в темноте в кошки-мышки, – возразил маршал Завьялов, однако Ейгю все равно занес предложение в тетрадь.

– Не держитесь только за море, – сказал Хуахуа. – Как насчет сухопутных игр?

– Замечательно! – обрадовался российский президент Ильюхин. – Танковые игры!

– Это очень общее определение, поэтому нужны уточнения, – возразил генерал Скотт. – У меня есть предложение: встречное наступление. Танковые подразделения находятся на некотором удалении друг от друга и одновременно начинают движение навстречу, ведя огонь.

– Равнинная местность побережья Антарктиды как нельзя лучше подходит для этого, – подхватил маршал Завьялов. – Чтобы сделать игру интереснее, ограничимся одними танковыми орудиями. Никаких управляемых реактивных снарядов.

Никто не стал ему возражать.

– Тогда нужно определить пороговую дистанцию. Стороны могут открывать огонь, только когда достаточно сблизятся, – сказал Лю Ган, поднимая ключевую проблему. Американский «Абрамс», российский Т-90 и французский «Леклерк» обладали гораздо более совершенной системой управления огнем, чем «Тип-99», имевшийся у китайских детей.

– Три с половиной тысячи метров, – предложил Скотт.

– Нет, тысяча метров, – возразил Лю Ган.

Дети начали спорить.

– Ну хорошо, хорошо, – вмешался Ейгю. – Технические детали можно будет обсудить непосредственно перед состязанием. Мы сейчас определяем только самые общие моменты.

– Это очень важно, – заявил Хуахуа, не желая отступать ни на пядь. – Этот вопрос необходимо решить сейчас.

Однако китайские дети оказались в одиночестве, и в конечном счете была установлена дистанция три тысячи метров, крайне невыгодная для них.

– Мы предлагаем еще одно танковое состязание, – повысил голос Хуахуа, поднимая руку. – Сверхблизкий бой с проломом стен!

– Это еще что такое? – спросили озадаченные дети.

– Правила следующие: танки противоборствующих сторон занимают места за двумя параллельными кирпичными стенами, и по команде они проламывают стены и атакуют друг друга. Расстояние между стенами от десяти до двадцати метров.

– Ха! Вот это уже здорово! – со смехом воскликнул Дейви. Скотт шепнул ему, что поскольку «Абрамс» весит пятьдесят семь тонн, больше, чем «Тип-99» и Т-90, и способен всего за семь секунд разогнаться с места до тридцати километров в час, ему не будет равных в сокрушении стен, и президент не стал возражать.

– Есть еще более захватывающее состязание, – сказал маршал Завьялов. – Пехота против танков!

– Потрясающе! – воскликнул Лю Ган, и все согласились.

– Увлекательных танковых игр можно придумать много, но давайте пока остановимся, – сказал Ейгю, записывая состязания. – Новые игры мы всегда сможем добавить.

– Истребители! – крикнул Скотт.

Никто не возражал, но кто-то спросил, не следует ли разделить состязание на две части: ракеты класса «воздух – воздух» и авиационные пушки.

– Не вижу в этом смысла, – покачал головой маршал Завьялов. – Пока что дети не слишком преуспели в пилотировании, и у них с трудом получаются учебные бои. Если ввести дополнительные ограничения, боюсь, получится неинтересно.

Было оставлено первоначальное решение.

– Пехота с легким вооружением! – выкрикнул Хуахуа.

– Гм. Это общее определение, – задумчиво промолвил маршал Завьялов. – Эти соревнования нужно разделить. Во-первых, определим понятие «легкое вооружение».

– Всё, что имеет калибр меньше двадцати миллиметров.

– В таком случае сначала нужно разделить игру на два вида: укрепленные позиции и наступление. В первом случае стороны ведут огонь друг в друга из укрытий. Вторая игра похожа на танковое наступление, когда стороны движутся друг на друга и открывают огонь, оказавшись на определенном расстоянии. Это расстояние… пока что его можно не уточнять.

– Это чем-то похоже на русскую дуэль на пистолетах, – пробормотал кто-то.

– Схватки боевых вертолетов! – крикнул Дейви.

Китай и Индия выступили против, Япония воздержалась, но поскольку Соединенные Штаты, Россия и ЕС поддержали предложение, оно было принято.

– Гранаты! – крикнул Хуахуа. – Точно! Необходимо разделить легкое вооружение и стрелковое оружие.

– Почему вы так цепляетесь за это старье? – спросил у китайских детей Дейви.

– А почему вы цепляетесь за современное оружие? – парировал Хуахуа.

И снова спор погасил Ейгю.

– Все в порядке! У всех нас одна и та же цель – играть в захватывающие игры. Вы должны понимать: если каждый будет выбирать только те состязания, в которых силен, отвергая все остальные, как мы будем играть?

– Гранаты – это основное оружие пехоты, – сказал Лю Ган. – Почему их нельзя включить?

– Замечательно. Тогда включаем их. Но только не надейтесь, что мы станем легкой добычей, – язвительно добавил Дейви.

– Гранаты также нужно разделить на оборону укрепленных позиций и наступление, – сказал маршал Завьялов. – И раз уж зашла речь об основных системах вооружения, вы не забыли про артиллерию?

Осознав огромный потенциал таких игр, дети принялись выкрикивать различные предложения.

– Артиллерийская дуэль на дистанции пять километров!

– Дистанция десять километров, крупные калибры!

– Тридцать километров, реактивная артиллерия!

– Стрельба управляемыми реактивными снарядами по движущейся цели! Черт возьми, на антарктических равнинах это будет похоже на морское сражение!

– Минометы! Как вы могли забыть про минометы?

– Точно! Минометы на близкой дистанции. И их можно будет сделать подвижными. Вот будет здорово!

– Позвольте сделать одно замечание, – вмешался Скотт. – В состязаниях на дистанциях свыше пяти километров можно использовать воздушную разведку и корректировку огня.

– Я против! – воскликнул Лю Ган. – Это чересчур усложнит игру и повысит вероятность жульничества.

– А я за! – крикнул премьер-министр Грин. – Так игра станет гораздо интереснее!

– Прекратите! – Ейгю громко постучал каской по столу. – Я уже говорил, что технические детали будут решаться на месте.

Когда президент МОК закончил записывать условия артиллерийских игр, Дейви вскочил с места.

– Интересных состязаний можно придумать много, и я хочу предложить еще одно. Бомбардировщики и наземные системы противовоздушной обороны!

Ейгю поднял бровь, обдумывая слова американского президента.

– Это будет что-то вроде танков против пехоты. Силы сторон окажутся слишком неравными, поэтому придется меняться ролями, что повысит количество споров и усложнит судейство. Предлагаю не включать это в игру.

– Готов поспорить, президент Дейви не задумывался о возможности меняться ролями, – фыркнув, с усмешкой бросил взгляд на Дейви Хуахуа. – Вероятно, он предполагал, что бомбить будут американцы, а обороняться предстоит кому-то другому. Я прав?

– Ну… да, – хлопнул себя по лбу Дейви. – Я как-то упустил это из виду.

– Инертность мышления. Как вам нравится такое: американские дети хотят, чтобы наши Х-20 и российские Ту-22М утюжили бомбами их позиции?

– Э… поскольку председатель правильно указал на трудности с организацией игры и судейством, полагаю, следует отказаться от этих соревнований.

– Можно добавить состязания море – берег, – вмешался Скотт. – Например, высадка десанта и оборона побережья.

– Организовать это также будет невероятно трудно, – возразил маршал Завьялов. – И времени потребуется очень много. Так что вряд ли получится интересно. Предлагаю отказаться от этого предложения.

Ейгю и другие дети выразили схожее мнение, и игру не утвердили.

– А вот это точно прокатит! – воскликнул неудержимый Дейви. – Ракета против ракеты!

– Замечательно! – одобрительно кивнул Ильюхин. – Великолепная игра. Можно также разделить на управляемые ракеты ближнего и среднего радиуса действия и межконтинентальные баллистические ракеты.

– Ого, межконтинентальные ракеты! – воскликнул Дейви, возбужденно размахивая руками. – Пока что это лучшая игра из всех!

– Но только без тактической и стратегической ПРО, – холодно добавил Ильюхин.

– Что? – воскликнул Скотт. – Естественно, нам потребуется противоракетная оборона!

– Но у большинства стран – постоянных членов такие системы отсутствуют, так что это будет нарушением пакетного принципа.

– Кому какое дело! – крикнул Дейви, неистово размахивая руками. – Мы будем использовать системы ПРО! Мы поддерживаем предложение на сто двадцать процентов! В противном случае мы выходим из игры.

– Прекрасно! – пренебрежительно махнул рукой Лю Ган. – Используйте, если хотите.

– Система стратегической ПРО? – презрительно фыркнул Завьялов. – Да они даже свою «Иджис» не могут как следует наладить!

Дейви шумно выдохнул.

– Хорошо. Идем дальше. – Сев на место, он самодовольно обвел взглядом остальных детей.

Хуахуа поднял руку.

– Сухопутные мины.

– Любопытно! – послышались возбужденные голоса. – И как вы предлагаете играть?

– Противоборствующие команды минируют две территории, указанные организаторами игр. В центре каждой зоны флаг. Побеждает та команда, которая первой разминирует территорию и доберется до флага противника.

– Чудесно, – язвительно скривил губы Дейви. – Пусть детсадовские малыши тоже найдут себе развлечение. Записывайте, господин президент.

Встал глава одного из островных государств в Тихом океане.

– Руководители ряда маленьких государств попросили меня выступить от их имени. Вы должны дать и нам возможность участвовать в играх.

– Разве вы не можете играть вместе со всеми нами в обычных соревнованиях, предложенных китайскими детьми? – спросил Дейви.

– Господин президент, вы не понимаете. Возьмем, к примеру, мою страну. В настоящий момент у нас в Антарктиде всего одна рота, меньше двухсот человек, и даже в самой простой игре с одной только пехотой мы, по моим прикидкам, полностью лишимся боевых возможностей после первого же раунда состязаний.

– Вы можете предложить другие игры.

– У меня есть одна мысль, – сказал Ле Сам Нам, премьер-министр Вьетнама. – Партизанская война!

– Ерунда! Как в нее играть?

– Противоборствующие стороны атакуют базы противника небольшими партизанскими отрядами. Правила игры следующие…

– Заткнитесь! – воскликнул Дейви, вскакивая с места и хлопая по столу. – Как вам не стыдно предлагать такую гнусную затею!

– Совершенно верно! – поддержал американского президента Грин. – Стыдитесь!

– Это… вообще-то, это может привести к плачевным последствиям, – обратился к Ле Сам Наму Ейгю. – В Вашингтоне мы договорились о неприкосновенности баз всех стран. Ваше предложение подрывает сами основы игр.

Предложение было отвергнуто.

– Антарктика превратилась в закрытый клуб для ведущих мировых держав! – проворчал Ле Сам Нам. – Зачем вообще мы сюда прибыли?

– Наше совещание уже позволило добиться потрясающих результатов, – не обращая на него внимания, сказал Ейгю. – У других стран есть какие-либо предложения насчет новых игр? – Задержав взгляд на Ониси, сидящем в конце стола, президент МОК окликнул его: – Премьер-министр Ониси, вы молчали на протяжении всего совещания. Насколько я припоминаю, на первой сессии Генеральной Ассамблеи вы требовали предоставить Японии право голоса в ООН, однако теперь, когда Япония является постоянным членом Всемирных игр, вы молчите.

Поклонившись, Ониси медленно произнес:

– Я предлагаю игру, которая до сих пор никому из вас не приходила в голову.

– Давайте послушаем, – сказал Дейви, и все выжидающе уставились на премьер-министра Японии.

– Холодное оружие.

Дети недоуменно переглянулись.

– Холодное оружие? – спросил кто-то. – Это еще что такое?

– Мечи. – Промолвив лишь одно краткое слово, Ониси умолк, неподвижный словно изваяние.

– Мечи? – озадаченно спросил Скотт. – У нас ни у кого нет мечей.

– У меня есть, – сказал японский мальчик. С этими словами он достал из-под стола длинный боевой меч и вытащил его из ножен.

Дети ахнули, увидев ледяной блеск стали. Меч был настолько тонкий, что режущая кромка лезвия казалась нитью. Ониси нежно провел по острию пальцем.

– Этот меч, выкованный из лучшей стали, невероятно острый. – Он взмахнул мечом, и дети услышали свист рассекаемого воздуха. – Лезвие двухслойное; когда затупляется один слой, обнажается второй, поэтому оно остается острым и его не нужно точить. – Японский премьер аккуратно положил меч на стол; глядя на его холодный блеск, дети почувствовали, как у них по спине пробежали мурашки. – Мы можем предоставить для игр десять тысяч таких мечей.

– Это чересчур… варварски, – робко заметил Дейви, и остальные дети дружно закивали.

Ониси и глазом не моргнул.

– Господин президент и все остальные, – стыдитесь, у вас слабые нервы, – сказал он, взмахнув мечом. – Холодное оружие лежит в основе всех игр, предложенных сегодня; оно является душой войны. Самой первой игрушкой, появившейся у человечества.

– Ну хорошо, – вздохнул Ильюхин. – Включим состязания с холодным оружием.

– Вот только боевой меч… можно ведь обойтись без него, да? – спросил Дейви, стараясь не смотреть на стол, словно блеск стали резал ему глаза.

– В таком случае, винтовки со штыками, – предложил маршал Завьялов.

Воодушевление покинуло детей. Все молча смотрели на меч, словно только что очнулись от сна и теперь пытались сообразить, чем они занимались.

– У кого-нибудь еще есть предложения? – спросил Ейгю.

Все молчали. В зале наступила полная тишина. Дети завороженно смотрели на сверкающую сталь.

– Вот и отлично. В таком случае нам нужно готовиться к началу игр.

* * *

Неделю спустя на обширной равнине, на Земле Мэри Бэрд, состоялась торжественная церемония открытия первых Олимпийских игр Эпохи сверхновой.

В ней принимали участие свыше трехсот тысяч человек, образовавших огромную густую толпу. Вдалеке низкое зимнее солнце больше чем наполовину скрывалось за горизонтом, и лишь крошечная дуга отбрасывала красноватый отсвет на пятнистый монохромный ландшафт, отражаясь бликами от плотной массы касок. В темной синеве неба загорались первые серебристые звезды.

Сама церемония открытия получилась очень простой. Вначале состоялся подъем флага. Представители всех стран-участниц пронесли олимпийское полотнище с пятью кольцами, после чего этот символ мира был поднят на высоком флагштоке над полем битвы Эпохи сверхновой. Дети-солдаты принялись палить в воздух, и этот торжественный салют волнами раскатился по толпе, затихая в одном месте только для того, чтобы с новой силой разразиться в другом, подобно вздымающимся и опускающимся грозным океанским валам. Президент МОК Уилл Ейгю стоял на трибуне под флагом и приветственно махал рукой. Наконец стрельба затихла, и он приготовился начать речь. Разворачивая бумажку с текстом, Ейгю увидел, что стоящий рядом мальчик протягивает ему каску. Не сразу сообразив, в чем дело, президент МОК раздраженно отстранил каску, но затем увидел, что все собравшиеся на трибуне главы государств и военачальники в парадных мундирах и в касках. Он поспешил начать речь.

– Дети нового мира, встречайте первые Олимпийские игры Эпохи сверхновой…

И тут послышался частый стук, подобный граду падающих камней. После некоторого замешательства Ейгю сообразил, что это стучат пули, падающие на каски, – торжественный салют вернулся на землю. Только тут до него дошел смысл касок, но, прежде чем он, опомнившись, успел надеть свою, кусочек свинца больно ударил его в макушку. Свободно падавшая пуля разодрала едва зажившую ссадину от предыдущей травмы, полученной несколько месяцев назад от осколка стекла в здании Секретариата ООН. Скорее всего это была пуля калибра 5,56×45 мм НАТО, поскольку если бы это оказалась более тяжелая пуля 7,62×39 мм от АК-47 китайских или российских детей, она могла бы оглушить Ейгю. Под общий смех президент МОК, превозмогая боль, надел каску и, просунув под нее руку, почесал ушибленное место. Под продолжающимся градом пуль он громко произнес:

– Дети нового мира, встречайте первые Олимпийские игры Эпохи сверхновой! Это Олимпийские игры в войну, захватывающие, интересные – настоящая Олимпиада! Дети, скуке Обыкновенной эпохи приходит конец, и человеческая цивилизация возвращается в детство, к счастливой эпохе до наступления цивилизации. Мы оставили позади унылую скуку и вернулись к свободе нетронутой природы, мы стряхнули с себя одежду лицемерия и отрастили восхитительный меховой покров! Дети, девиз новых Олимпийских игр такой: «Участвуй! Точнее, метче, смертоноснее!» Дети, пусть весь мир сойдет с ума! А теперь я расскажу вам о соревнованиях. – Развернув мятый тетрадный лист, Ейгю начал читать вслух: – После обсуждения всеми странами-участницами были определены виды состязаний первых Олимпийских игр Эпохи сверхновой, которые можно разделить на три категории: сухопутные, морские и воздушные.

В категории сухопутных состязаний: танковые сражения, танки против пехоты (тяжелое вооружение), танки против пехоты (без тяжелого вооружения), артиллерийские дуэли (на дистанции пять километров орудия крупного калибра, на дистанции пятнадцать километров реактивные снаряды и на дистанции один километр минометы), бои пехоты (стрелковое оружие), бои пехоты (гранаты) и бои пехоты (холодное оружие), дуэли управляемыми ракетами (ближнего радиуса действия, среднего радиуса действия, крылатыми ракетами, межконтинентальными баллистическими ракетами), сухопутные мины.

В категории морских состязаний: бои эсминцев, бои подводных лодок.

В категории воздушных состязаний: бои истребителей, бои ударных вертолетов.

Победители и призеры во всех видах состязаний получат золотые, серебряные и бронзовые медали.

Обсуждались смешанные категории соревнований, такие как самолеты против наземных ПВО и морские десанты, однако вследствие сложностей с организацией и судейством они пока что не были включены в программу игр.

А теперь пусть представители всех детей мира, принимающих участие в играх, принесут олимпийскую клятву!

Представители – подполковник ВВС США, капитан-лейтенант российского ВМФ и старший лейтенант сухопутных войск Народно-освободительной армии Китая принесли следующую клятву:

– Я торжественно клянусь: во-первых, строго соблюдать правила игр и нести ответственность в случае их нарушения и, во-вторых, делать все возможное, чтобы игры были захватывающими и интересными, и безжалостно сражаться со своими противниками.

Над равниной прокатились восторженные крики и выстрелы.

– Всем вооруженным силам выдвигаться на поле боя!

На протяжении более чем двух часов мотопехотные и бронетанковые дивизии всех стран проходили мимо трибуны и флага, и под конец танки, бронетранспортеры и самоходные установки систем залпового огня смешались с толпами людей в беспорядочный железный поток, поднятыми в воздух облаками пыли заслонивший небо. Вдалеке в море в сине-черных сумерках засверкали ослепительные вспышки корабельных орудий, от которых содрогнулась земля.

Когда спокойствие кое-как восстановилось, хотя пыль еще и не улеглась полностью, Ейгю объявил последний пункт церемонии:

– Зажечь огонь!

Воздух наполнился ревом авиационных двигателей, и дети, подняв взгляды, увидели подлетающий с востока самолет. В черном ночном небе он виднелся лишь как силуэт, вырезанный из картона. Когда самолет подлетел ближе, стали различимы уродливые контуры штурмовика А-10 с двумя несуразными двигателями в хвостовой части, словно приделанными наспех. Пролетая над площадкой, штурмовик сбросил зажигательную бомбу, которая взорвалась с глухим грохотом, поднимая в небо языки пламени и черный дым. Оранжевые блики озарили детей, и стоявшие в первых рядах ощутили исходящий от огня жар.

К этому времени солнце уже полностью скрылось за горизонтом, и в Антарктиде наступила длинная ночь. Однако темнота не была кромешной; озаренное полярным сиянием, многократно усиленным излучением сверхновой, ночное небо было сплошь заполнено пляшущими разноцветными полосами, а внизу на бескрайнем пустынном континенте полным ходом двигалась вперед кошмарная история Эпохи сверхновой.

Игры крови и стали

Тридцать пять танков батальона, в котором служил лейтенант Ван Жань, мчались вперед на полной скорости, выстроившись в боевой порядок, но перед ними простиралась лишь пустынная равнина с белеющими кое-где островками нерастаявшего снега. Батальон преодолел уже довольно значительное расстояние, так и не встретив противника. Это было состязание встречного танкового наступления. Исходные позиции батальона находились в низине – замечательное укрытие для бронетанкового соединения, обнаружить которое было крайне непросто. В обычных боевых условиях танки выдвинулись бы под покровом ночи, соблюдая значительное расстояние между машинами, после чего их тщательно замаскировали бы, и они стали бы дожидаться появления неприятеля, чтобы ударить внезапно. Однако сейчас подобный подход был невозможен, поскольку противник знал точное расположение китайского батальона, и китайские дети также знали точное расположение подразделений противника, и обеим сторонам было известно соотношение сил. Разведданные были верны на сто процентов: стороны напрямую поделились ими друг с другом. Китайские танкисты даже знали, какими боеприпасами и в каком количестве вооружены тридцать пять танков «Абрамс», с которыми им предстояло сразиться, и заранее ознакомились с уязвимыми местами танков и систем управления огнем благодаря меморандуму, полученному накануне от американского командующего. Все было таким же открытым и ясным, как антарктическая равнина, залитая светом южного солнца. Детям приходилось полагаться только на свое боевое построение и мастерство орудийных наводчиков. Ван Жань еще недавно был механиком-водителем танка, однако два дня назад в игре его машина была уничтожена, а ему самому чудом удалось остаться в живых. В той же игре был убит наводчик танка, в котором он сейчас находился, и ему пришлось срочно занять его место. Хотя Ван Жань не был уверен в своих силах, он испытывал восторженное возбуждение, поскольку быть орудийным наводчиком – это совсем не то, что быть механиком-водителем. Сидя вверху в башне, Ван Жань слушал рев двигателя и наслаждался ощущением скорости. Больше всего удовольствия ему доставляли те мгновения, когда танк оказывался на гребне небольших возвышений, поскольку тогда гусеницы отрывались от земли и «Тип-99» взмывал в воздух, а когда он устремлялся вниз, Ван Жань ощущал упоительное чувство невесомости. На какую-то секунду пятидесятитонная стальная махина становилась легкой, словно планер, однако в следующее мгновение танк уже тяжело падал на землю, которая проминалась под его гусеницами, будто мягкий песок. Ван Жань проваливался вниз вместе с танком, подобно тяжелой скале, опускающейся на свое место. На протяжении всего прыжка каждая клеточка его тела вопила от восторга, словно он мчался вперед в кавалерийской атаке.

– Первым делом мы упростили танковый бой до двух танков, движущихся навстречу друг другу по ровной двухмерной плоскости. На самом деле таких условий не существует, точно так же, как в реальном мире не существуют геометрические точки и прямые, но зато это позволит вам отчетливо представить себе основные элементы танкового боя. В наш век решающие факторы – это выстрелить первым и поразить цель первым снарядом. Параметры эти не складываются, а умножаются; если любой из них равен нулю, результат также будет нулевым. Примечательно то, что параметры противоречат друг другу: чем раньше выстрелить, тем больше расстояние до цели и тем меньше вероятность попадания, и наоборот…

Этот урок год назад преподал юным танкистам взрослый офицер, и вот сейчас его слова прозвучали в голове Ван Жаня, даже несмотря на то, что теперь он чувствовал, что все это чепуха. Теперь уже сам Ван Жань мог бы учить того полковника, поскольку тот никогда не участвовал в настоящем танковом бою; в противном случае он научил бы Ван Жаня и остальных детей чему-нибудь более полезному. Ну да, полковник упомянул о том, что система управления огнем модифицированного «Абрамса» на дистанции одной мили обеспечивает поражение цели первым снарядом с вероятностью семьдесят восемь процентов, однако он не понимал истинного смысла этой цифры. А Ван Жань сейчас понимал ее. Он теперь со смехом вспоминал, как он сам и его юные товарищи по оружию, начиная службу в бронетанковых войсках, мечтали уничтожать десятки вражеских танков. Теперь их цель состояла только в том, чтобы поразить неприятельский танк раньше, чем тот подобьет их танк, и тем самым выйти победителем в дуэли. Добиться этого было крайне нелегко; но если все китайские дети выполнят это, они победят в состязании.

Обе стороны выпустили осветительные ракеты, и окружающая местность озарилась зеленоватым светом. Ван Жань смотрел в перископ на желтоватое марево вокруг и видел облако пыли, поднимаемое танком с бортовым номером сто восемь, движущимся правее впереди. Внезапно желтая пыль в видоискателе озарилась яркой красной вспышкой. Когда пыль осела, мальчик увидел, что сто восьмой номер остановился и горит, извергая клубы черного дыма. Его танк продолжал мчаться вперед, и «сто восьмой» остался позади. Справа вспыхнул еще один танк, также быстро оставшийся позади. Бой только начался, а китайские дети уже потеряли два танка. Вдруг прямо впереди взметнулся столб земли; танк на полной скорости въехал в него, и послышался стук камней и осколков, барабанящих по броне. Вражеский бронебойный снаряд с хвостовым оперением, выпущенный из гладкоствольной пушки, упал, не долетев до цели. Теперь танк Ван Жаня оказался в голове боевого строя, и мальчик услышал в шлемофоне голос подполковника, командира батальона:

– Цели прямо впереди! Беглый огонь!

И снова полная чепуха. Как и в предыдущем бою, в критический момент командование не смогло предоставить необходимую информацию. Оно только мешало своими приказами. Танк Ван Жаня сбавил скорость, очевидно, чтобы открыть огонь. Мальчик прильнул к окуляру прицела и в зареве осветительных ракет сначала увидел на горизонте столбы пыли, поднимающиеся к небу, а затем разглядел в основании каждого столба по черной точке. Он увеличил разрешение, и точка превратилась в танк «Абрамс». Сперва Ван Жаню показалось, что вражеский танк не имеет ничего общего с фотографией, на которой он был похож на две скрепленных вместе стальных болванки. Сейчас же поднимающая столб пыли бронированная машина выглядела маленькой, игрушечной. Поймав «Абрамс М1А2» в перекрестье прицела, Ван Жань нажал кнопку, превратив вражеский танк в магнит, неумолимо притягивающий к себе 120-миллиметровую гладкоствольную пушку, и теперь какие бы движения ни совершал «Тип-99», дуло орудия останется наведенным на цель, подобно стрелке компаса. Нажав спусковую педаль, Ван Жань увидел, как из дула пушки вырвалась огненная вспышка, а волна пороховых газов подняла облачко пыли в нескольких метрах впереди. Через несколько мгновений впереди разорвался снаряд. Только огонь и дым, никаких взметнувшихся комьев земли, и Ван Жань понял, что добился попадания. Неприятельский «Абрамс» какое-то время еще двигался вперед, извергая клубы дыма, но мальчик понимал, что еще совсем немного, и вражеский танк остановится.

Ван Жань перевел перекрестье прицела на другую цель, но тут откуда-то снаружи донесся оглушительный грохот. Шлемофон обеспечивал великолепную звукоизоляцию, но Ван Жань понял, что звук был очень громким, поскольку все его тело, содрогнувшись, онемело. В окуляре прицела стало темно, мальчику внезапно обожгло ноги, как бывало, когда его еще совсем маленьким отец сажал в ванну с горячей водой. Однако сейчас жар быстро стал невыносимым, и Ван Жань, опустив взгляд, увидел, что внизу разверзлась настоящая преисподняя: весь корпус танка был объят пламенем. Автоматически сработала система пожаротушения, заполнившая башню белым туманом, загасившим огонь. Тут до Ван Жаня дошло, что похожий на обугленную ветку черный предмет у него под ногами шевелится. Обожженная рука. Мальчик схватил руку, гадая, кому она принадлежит – механику-водителю или заряжающему; однако ни тот, ни другой не могли быть такими легкими. Ван Жань быстро понял, в чем причина: он втащил в башню только верхнюю половину туловища, почерневшую, нижняя часть груди все еще была охвачена пламенем. Рука его задрожала, пальцы разжались, и обгоревшая половина туловища упала обратно. Ван Жань так и не смог понять, кто это был и почему рука еще шевелилась. Открыв люк, он как можно быстрее выбрался из башни. Танк продолжал двигаться вперед, мальчик скатился по машинному отделению корпуса и тяжело упал на землю, окутанную дымом от горящего танка.

Когда порыв ветра разогнал дым, Ван Жань увидел застывший впереди танк. Дым рассеялся, однако изнутри все еще выбивалось пламя. Теперь мальчик сообразил, что танк был подбит кумулятивным снарядом, который прожег броню направленной струей раскаленных газов, превращающей все внутри в огненное горнило. Он отполз назад мимо других горящих танков. Обгорелый комбинезон лохмотьями болтался на ногах. Услышав глухой удар, Ван Жань обернулся: его танк взорвался, превратившись в огненный шар, окутанный дымом. Только теперь он ощутил сильную боль в ногах и уселся прямо на земле, окруженный взрывами и пламенем, под разноцветными лентами полярного сияния, мерцающими на небе сквозь пелену густого дыма. Его обдало холодным ветерком, и у него в голове снова прозвучали слова инструктора-подполковника:

– …самым сложным является групповой бой. Итак, наше и неприятельское танковые формирования в математическом плане можно представить как две матрицы, и тогда сражение превратится в перемножение этих матриц…

«Вздор! Полный вздор!» Даже теперь Ван Жань понятия не имел, как перемножаются матрицы. Обведя взглядом поле боя, он тщательно подсчитал количество подбитых танков с обеих сторон. Теперь требовалось определить относительное соотношение потерь.

* * *

Через три дня, все еще подволакивая раненую ногу, Ван Жань получил назначение в третий танк, опять в качестве механика-водителя. Китайские дети еще затемно выдвинулись к месту следующего состязания. Больше сотни танков выстроились вдоль длинной кирпичной стены для игры с разрушением стен. По команде они и их соперники, застывшие за второй стеной, проходящей параллельно в десяти метрах перед первой, проломят стены и вступят в бой друг с другом. Это состязание требовало быстроты реакции, и ключ к победе лежал в построении боевых порядков, а не в мастерстве наводчиков, поскольку на такой близкой дистанции можно будет вести огонь практически не целясь. Инструкторы-взрослые, обучавшие юных танкистов в Обыкновенную эпоху, не могли даже представить себе, что их ученики будут вести огонь в упор, с расстояния нескольких метров, и уж тем более, что команду стрелять будет отдавать судья-швейцарец, наблюдающий за полем боя из висящего в воздухе вертолета.

В течение следующих нескольких часов кирпичная стена оставалась для Ван Жаня всем окружающим миром, который был виден ему из люка в головной части корпуса танка. В отсветах полярного сияния над головой стена то расплывалась, то становилась отчетливо видна. Ван Жань изучил ее в мельчайших подробностях, вплоть до крохотных трещинок в отдельных кирпичах и наплывах еще не успевшего полностью затвердеть цементного раствора, наслаждаясь игрой света и тени от полярного сияния, видеть которое он не мог. Впервые в жизни мальчик открыл для себя, что мир необыкновенно прекрасен, и принял решение: если он выйдет из этой игры живым, то будет наслаждаться каждым квадратным сантиметром окружающего мира, словно это живописный холст работы великого мастера.

Внезапно пятичасовая тишина прервалась прозвучавшим в наушнике приказом атаковать. Голос прозвучал совершенно неожиданно, как раз посреди тщательного изучения рисунка трещин на тринадцатом кирпиче в четвертом ряду сверху, и Ван Жань на какое-то мгновение застыл в оцепенении. Но это продолжалось всего одну секунду, после чего он надавил на газ, направляя огромное стальное чудовище прямо на стену, вместе с другими танками. Кирпичи разлетелись в стороны в облаке пыли, и Ван Жань осознал, что оказался в самой гуще боевого порядка бронетанкового подразделения противника. Последовала короткая беспорядочная схватка. Непрерывно грохотали выстрелы гладкоствольных танковых орудий и разрывы снарядов, сверкали ослепительные вспышки, башня судорожно вращалась из стороны в сторону, наполняясь запахом пороховых газов, скрежетал автомат заряжания. Ван Жань понимал, что наводчик должен просто как можно быстрее стрелять во все стороны; можно было даже не прицеливаться. Безумная лихорадка стрельбы продолжалась меньше десяти секунд, затем прогремел оглушительный гром, и перед глазами Ван Жаня все померкло.

Придя в себя, мальчик обнаружил, что лежит в полевом перевязочном пункте. Рядом с ним стоял корреспондент армейской газеты.

– Сколько танков осталось у нас в батальоне? – слабым голосом спросил Ван Жань.

– Ни одного, – ответил корреспондент.

Этого следовало ожидать. Танки сторон находились так близко друг к другу, что это можно было считать мировым рекордом танкового сражения.

– Но я должен вас поздравить, – добавил корреспондент. – Соотношение потерь один к одной целой двум десятым! Впервые мы добились перевеса по этому показателю! Ваш танк уничтожил два вражеских, один «Леклерк» и один «Челленджер».

– Чжан Цзян потрясающий мастер своего дела! – не обращая внимания на раскалывающуюся от боли голову, воскликнул Ван Жань, отдавая должное наводчику танка.

– Как и вы. Только один танк подбит снарядом. Второй вы опрокинули таранным ударом!

Ван Жань снова ощутил сонливость, вызванную потерей крови, и провалился в забытье. У него в ушах гремела неистовая стрельба, подобная бесконечному стуку града по железной крыше. Но перед глазами стоял лишь абстрактный узор трещин на кирпичной стене.

* * *

Командир бронетанковой дивизии, в которой служил Ван Жань, стоял на пригорке, глядя на то, как уходят в бой последние танки его батальона. Когда стальная цепочка достигла вражеских боевых порядков и танки начали отстреливать дымовые гранаты, осталась видна только полоса белого дыма. Загремели частые разрывы, и хотя командир дивизии со своего места не мог видеть вражеские танки, он видел вспышки взрывов их снарядов, озаряющих белую пелену яркими огненными шарами. Время от времени среди дыма и пламени на мгновение появлялся черный силуэт. В памяти тринадцатилетнего генерала всплыли знакомые картины: кажется, целую вечность назад утром первого дня праздника Весны он поджег петарды, но так испугался, что бросил всю длинную связку на землю, где они с треском воспламенялись, посылая сотни ярких искр в клубящийся дым…

Однако сражение продолжалось меньше, чем горели петарды; более того, командиру показалось, что оно длилось дольше, чем это было на самом деле. Впоследствии генерал узнал, что стрельба продолжалась всего двенадцать секунд. И за эти двенадцать коротких секунд, достаточных лишь для того, чтобы сделать шесть вдохов и выдохов, последний батальон дивизии был полностью уничтожен. Объятые пламенем «Тип-99» стояли на поле и сквозь редеющий дым казались факелами, загороженными тюлевой занавеской.

– Какое соотношение потерь? – спросил командир дивизии у штабного офицера, не в силах сдержать дрожь в голосе.

– Один и три к одному, товарищ генерал.

– Терпимо, – тяжело вздохнул командир. – В пределах допустимого.

Он понял, что где-то вдалеке также пылают невидимые вражеские танки, в соотношении десять тринадцатых к его танкам. Игра продолжалась, но он выполнил задачу, сохранив относительные потери в допустимых пределах.

* * *

Второй лейтенант Вэй Мин, один из бывших одноклассников Хуахуа, со своим мотопехотным взводом принимал участие в поединке танков против пехоты с участием тяжелого вооружения. В отличие от подкатегории легкого вооружения, в которой пехотинцам разрешалось использовать только ручные противотанковые гранатометы, в этой подкатегории можно было применять противотанковые пушки и управляемые реактивные снаряды. Однако это ни в коей мере не упрощало игру, поскольку если в другой категории против взвода действовал всего один-единственный танк, взводу Вэй Мина приходилось иметь дело одновременно с тремя тяжелыми или пятью легкими танками.

Сегодня был назначен групповой бой, и Вэй Мин и его юные товарищи всю ночь обсуждали планы. Накануне они наблюдали за тем, как второй взвод их роты использовал самые совершенные противотанковые управляемые реактивные снаряды ХД-12, от которых были в восторге взрослые, в первую очередь из-за используемых в них трех систем наведения, в том числе новейшей программы распознавания зрительных образов. Однако в ходе боя все три снаряда, выпущенных вторым взводом, столкнулись с мощными помехами и прошли мимо цели, а из взвода в живых остались только пять человек. Остальные были убиты орудийным и пулеметным огнем трех «Леклерков». Танки «Абрамс М1А2», с которыми предстояло иметь дело взводу Вэй Мина, были оснащены еще более эффективной системой постановки помех, поэтому было решено использовать устаревшие ПТУРС ХД-73, управляемые по проводам. Они обладали меньшей дальностью действия, но зато были способны преодолевать любые системы помех, а усовершенствованная боеголовка повысила бронепробиваемость с трехсот до восьмисот миллиметров.

И вот все приготовления закончились. Три установки ПТУРС выстроились в линию на позиции, внешне напоминая выкрашенные белой краской деревянные колышки. Стоящий поодаль судья-индиец показал, что игра началась, после чего поспешил укрыться за бруствером из мешков с песком, откуда стал наблюдать в бинокль за происходящим. Обеспечивать судейство в игре Танки против пехоты было очень опасно; уже погибли двое судей, а пятеро были ранены.

Вэй Мин лично управлял одной из установок ПТУРС. Во время обучения в эпоху взрослых он показывал лучшие результаты в этой дисциплине, что объяснялось его постоянными занятиями с видеокамерой дома. Работа оператора ПТУРС заключалась в том, чтобы удерживать цель в перекрестье прицела от начала и до самого конца, управляя полетом снаряда.

На горизонте появилось облако пыли, и Вэй Мин в бинокль увидел большую группу танков. Однако, поскольку в сегодняшней игре принимал участие целый пехотный полк, всем «Абрамсам», кроме трех, предстояло действовать на других участках фронта. Вэй Мин быстро определил три танка, двигавшихся на позиции его взвода, на таком большом расстоянии казавшихся крошечными и совсем не страшными.

Опустив бинокль, мальчик прильнул к окуляру прицела и, наведя перекрестье на неясную черную точку, видневшуюся в пыли, стал неотступно следить за ней. Убедившись в том, что расстояние до цели стало меньше трех тысяч метров, Вэй Мин нажал на кнопку выстрела, и реактивный снаряд со свистом устремился вперед, разматывая за собой длинный провод. Рядом послышался свист двух других снарядов, также выпущенных по неприятельским танкам. Но тут из дул орудий «Абрамсов» вырвались яркие вспышки, и через две-три секунды правее и сзади позиции взвода с оглушительным грохотом разорвались фугасные снаряды, обдав засевших в окопах бойцов градом камней и комьев земли. Прогремели новые взрывы, и Вэй Мин непроизвольно закрыл голову руками, спасаясь от них. Мальчик быстро пришел в себя, но, когда он снова отыскал в видоискатель цель и навел на нее перекрестие прицела, справа рядом с танком взметнулся фонтан земли, и Вэй Мин понял, что снаряд прошел мимо цели. Оторвавшись от окуляра, он увидел позади танков еще два столба земли. Все три снаряда прошли мимо цели. Танки неумолимо надвигались. Судя по всему, неприятельские танкисты поняли, что без ПТУРСов позиция взвода осталась беззащитной. Игра превратилась в бой только с легким вооружением, однако взводу приходилось иметь дело не с одним танком, а с тремя.

– Приготовить противотанковые гранаты! – крикнул Вэй Мин.

Взяв в руку гранату, он стоял в окопе, глядя на приближающийся танк. Граната из магнитного материала казалась очень тяжелой.

– Товарищ лейтенант… как с ней обращаться? – тревожно окликнул Вэй Мина стоявший рядом мальчик. – Я не умею!

И действительно, никто их этому не учил; взрослые, обучавшие детей, не могли даже предположить, что их подопечным предстоит иметь дело с самыми грозными танками в мире, имея в качестве оружия только ручные гранаты.

Стальные чудовища надвигались, Вэй Мин уже чувствовал, как дрожит под ногами земля. Над головой просвистела пулеметная очередь, и ему пришлось пригнуться. Когда, по его оценкам, танки оказались на позиции взвода, мальчик выпрямился и бросил гранату в средний «Абрамс», и в этот же момент из дула спаренного пулемета, направленного прямо на него, вырвались язычки пламени и пуля просвистела у него над ухом. Описав в воздухе дугу, граната прилипла к наклонной броне башни М1А2 чуть впереди устройства пуска дымовых гранат, напугав американского мальчика – наводчика орудия. Другие китайские мальчики также поднялись в окопах и бросили гранаты во вражеские танки – одни гранаты прилипли к броне, другие упали на землю. Стоявший рядом с Вэй Мином мальчик выскочил из окопа и тотчас же рухнул на землю, сраженный пулеметной очередью. Выроненная граната отлетела метра на два в сторону и не взорвалась; вероятно, юный боец забыл выдернуть предохранительную чеку. Другие гранаты взорвались, но все три танка, не получив ни царапины, продолжали надвигаться сквозь дым и огонь на окопы. Вэй Мин выскочил из окопа и откатился в сторону, спасаясь от гусениц танка, но другие мальчики были раздавлены. Послышался страшный треск – это один танк провалился в окоп и застыл, предварительно подмяв гусеницей мальчика, собиравшегося бросить гранату. Граната взорвалась, перебив гусеницу и отбросив далеко в сторону опорный каток.

Находящийся вдалеке судья выпустил в воздух зеленую ракету, объявляя об окончании игры. В башне подбитого «Абрамса» с лязгом откинулся люк, и появился американский мальчик в шлеме. Но при виде направившего на него автомат Вэй Мина он поспешно нырнул назад так, что осталась только макушка его шлема, и окликнул через автоматический переводчик:

– Китайские дети, играйте по правилам! Играйте по правилам! Игра окончена, не стрелять!

После того как Вэй Мин опустил автомат, он выбрался из танка, а вслед за ним и еще три мальчика. Все они держались за пистолеты, с опаской оглядываясь на оставшихся в живых китайских детей. Спрыгнув на землю, американцы поспешили назад на свои позиции. Мальчик, шедший последним, со здоровенным автоматическим переводчиком на шее, остановившись, обернулся и, козырнув Вэй Мину, сказал через переводчик:

– Я лейтенант Морган. Вы отлично сражались, лейтенант!

Козырнув в ответ, Вэй Мин промолчал. Вдруг он заметил какое-то движение на груди лейтенанта Моргана, и из куртки американского танкиста высунулась жалобно мяукнувшая кошачья мордочка. Вытащив кошку из-за пазухи, Морган показал ее Вэй Мину.

– Это Арбуз, талисман нашего экипажа.

На взгляд Вэй Мина, полосатая кошка ничем не напоминала арбуз. Еще раз отдав честь, лейтенант Морган развернулся и поспешил нагонять своих товарищей.

Вэй Мин постоял еще какое-то время, глядя на то, как дрожит антарктический горизонт в разноцветных отсветах полярного сияния. Наконец он медленно подошел к развороченному окопу и двум своим раздавленным товарищам, сел на землю и расплакался.

* * *

Майор Цзинь Юньхуэй, третий из бывших одноклассников Хуахуа и Очкарика, летчик-истребитель первой военно-воздушной дивизии Народно-освободительной армии Китая, также находился в Антарктиде и принимал участие в воздушном бою. Эскадрилья Цзянь-10, в которой служил Цзинь Юньхуэй, летела в боевом порядке на высоте восемь тысяч метров. Видимость была великолепная, и кабина наполнялась заревом полярного сияния. Противник, эскадрилья Ф-15, летел параллельным курсом на удалении всего трех тысяч метров. В наушниках шлемофона прозвучала команда начать игру.

– Сбросить топливные баки и набрать высоту! – приказал командир эскадрильи.

Цзинь Юньхуэй щелкнул вниз тумблером сброса топливного бака в углу приборной панели и потянул на себя штурвал, направляя Цзянь-10 резко вверх. От сильной перегрузки у него потемнело в глазах. Когда туман перед глазами рассеялся, Цзинь Юньхуэй увидел, что боевые порядки обеих эскадрилий расстроились, и вокруг наступил полный хаос. Майор выровнял самолет, однако пока что не было речи о том, чтобы атаковать неприятеля; Цзинь Юньхуэй думал только о том, как избежать столкновения с другими самолетами, своими и вражескими. К счастью, напряжение продолжалось недолго, и вскоре мальчик очутился в гораздо более свободном пространстве. Он запросил своего ведомого, но ответа не последовало. И тут прямо перед собой Цзинь Юньхуэй увидел сверкнувшую в полярном сиянии серебристую точку и быстро удостоверился в том, что это Ф-15. Судя по всему, вражеский истребитель кого-то искал, однако Цзянь-10 майора еще не обнаружил. Осторожно сокращая расстояние, Цзинь Юньхуэй увидел, как внезапно неприятельский самолет развернулся и стал набирать высоту, очевидно заметив его присутствие. Он выпустил две ракеты, однако Ф-15 отстрелил два тепловых заряда, после чего вошел в резкое пике, уходя от ракет. Цзинь Юньхуэй спикировал следом за ним, снова поймал его в прицел и выпустил еще две ракеты, но мерзавцу опять удалось уклониться от них. Тогда юный майор нажал гашетку и почувствовал легкую вибрацию двух скорострельных пушек, а когда вражеский истребитель сделал поворот влево, он отчетливо увидел, как трассирующие снаряды попали в хвостовую часть Ф-15. Ему даже показалось, что из пробоин повалил дым, однако радость его оказалась недолгой; Ф-15 продолжал лететь как ни в чем не бывало. Быстро израсходовав все боеприпасы, Цзинь Юньхуэй остался без наступательного оружия. Теперь единственным выходом для него оставалось бегство. Он понял, что противник гораздо опытнее, и его охватил панический страх. Какое-то время он беспорядочно метался из стороны в сторону, не обращая внимания на вражеский истребитель. Тут пискнул локатор, предупреждая о том, что головка самонаведения ракеты «воздух – воздух» захватила его самолет. Цзинь Юньхуэй резко повернул в сторону, однако недостаток мастерства не позволил ему правильно выполнить этот маневр, и его Цзянь-10, сорвавшись в штопор, камнем полетел к земле. Без колебаний он потянул рычаг катапультирования, поскольку ему еще не приходилось слышать о том, чтобы ребенок-пилот вывел сверхзвуковой истребитель из плоского штопора. Выброшенный катапультой из кабины, Цзинь Юньхуэй повис на парашюте и, оглянувшись по сторонам, увидел, как вражеский истребитель спикировал прямо на него, намереваясь то ли расстрелять, то ли порвать его парашют. И то, и другое было в пределах правил, поэтому мальчик приготовился к неминуемой смерти. Но тут случилось чудо: из хвостовой части Ф-15 вылетел какой-то белый предмет – тормозной парашют! Поток набегающего воздуха и реактивные струи из сопел двигателей мгновенно разорвали полотно в клочья, но все-таки парашют успел замедлить истребитель, и тот также сорвался в плоский штопор, как и Цзянь-10. Цзинь Юньхуэй увидел, как американский мальчик катапультировался и раскрылся его парашют. Юные пилоты показали друг другу большие пальцы, причем Цзинь Юньхуэй сделал это совершенно искренне. Ему было не по силам тягаться с опытным американским летчиком, но тормозной парашют был выпущен не вследствие беспечной ошибки: во время полета система его выпуска блокируется. Парашют выпустился только потому, что юный майор своей очередью прошил хвостовую часть Ф-15.

Вскоре мальчики увидели, как на черно-белой земле под ними взметнулись два огненных шара.

* * *

Боевые действия в Антарктике не имели ничего подобного в прошлом и вряд ли повторятся в будущем: это была игра в войну. В этой войне противники сражались друг с другом, используя формат спортивных соревнований. Верховное командование обеих сторон выбирало время и место сражения, определяло силы сторон и правила игры. Затем происходило само сражение в рамках установленных правил, а беспристрастные судьи наблюдали за ним со стороны и определяли победителя. У всех стран-участниц был одинаковый статус, никто не образовывал никаких союзов, воевали все по очереди. Ниже приводится расшифровка переговоров верховных главнокомандующих двух стран, договаривающихся о соревновании.

СТРАНА А: Привет, Б!

СТРАНА Б: Привет!

СТРАНА А: Давайте договоримся насчет следующей танковой игры. Не желаете сразиться завтра?

СТРАНА Б: Еще одна атака?

СТРАНА А: Отлично. Сколько танков вы собираетесь выставить?

СТРАНА Б: Ну, сто пятьдесят.

СТРАНА А: Это слишком много. У нас завтра часть танков задействована в игре Танки против пехоты. Давайте ограничимся ста двадцатью.

СТРАНА Б: Чудесно. Как вам Четвертая арена?

СТРАНА А: Четвертая арена? Не фонтан. Она уже приняла пять встречных танковых наступлений и три разрушения стен на сверхблизкой дистанции, поэтому там повсюду подбитые танки.

СТРАНА Б: Обе стороны могут использовать их в качестве укрытия. Это добавит разнообразия и сделает игру более интересной.

СТРАНА А: Тоже верно. Тогда Четвертая арена. Но правила нужно чуточку изменить.

СТРАНА Б: Этим займутся судьи. Договоримся о времени.

СТРАНА А: Предлагаю начать завтра в десять утра. Так у нас будет достаточно времени для подготовки.

СТРАНА Б: Замечательно. Тогда до завтра!

СТРАНА А: До завтра!

* * *

Тщательные исследования показывают, что подобная форма ведения боевых действий является вполне объяснимой. Правила и соглашения предполагают установление системы, а система, будучи установленной, приобретает инерцию; нарушение правил одной стороной влечет за собой коллапс всей системы с непредсказуемыми последствиями. Ключевым моментом является то, что такая система ведения войны могла быть установлена только в мире детей, где игровое мышление является определяющим, и воспроизвести ее в мире взрослых невозможно.

Если бы кому-то из Обыкновенной эпохи довелось стать свидетелем подобной игры в войну, больше всего его поразил бы не ее характер спортивного состязания, поскольку похожие примеры, хоть и не столь впечатляющие, можно найти в далеком прошлом, в эпоху холодного оружия; нет, он был бы потрясен, даже озадачен характером ролей, которые играли страны-участницы. Противники определялись согласно порядку игр. Впоследствии ученые назвали «спортсменами» участников сражений, ничего подобного которым не было за всю предшествующую историю человечества.

Другой ключевой характеристикой игры в войну была узкая специализация боевых действий. Каждое сражение представляло собой состязание каким-то одним видом вооружения. Никакого взаимодействия родов войск и совместных действий не было.

Вскоре после начала Олимпийских игр сухопутная часть войны Эпохи сверхновой трансформировалась в одно громадное танковое сражение. Танки были любимыми детскими игрушками; ничто не пленило воображение детей так, как танк. В эпоху взрослых игрушечному танку с дистанционным управлением был бы несказанно рад любой мальчишка. С началом Олимпиады это очарование перешло на настоящие танки, и дети без оглядки бросали их в бой. Всего страны-участницы перебросили в Антарктиду почти десять тысяч танков, которым предстояло принять участие в беспрецедентных по масштабам сражениях с участием нескольких сотен, а то и тысяч боевых машин. На бескрайних просторах Антарктиды эти полчища бронированных чудовищ надвигались друг на друга, стреляли, горели. Повсюду можно было встретить остовы подбитых танков, некоторые из них горели по два-три дня, испуская в небо столбы черного дыма. Издалека поле танкового боя казалось головой, заросшей причудливыми длинными волосами.

По сравнению с масштабами и ожесточенностью танковых сражений воздушные бои были гораздо менее увлекательными. По идее, самыми захватывающими должны были стать поединки истребителей, однако дети-пилоты обучались меньше года и имели не больше ста часов налета на сверхзвуковых перехватчиках, из чего следовало, что они более или менее твердо освоили только взлет, посадку и горизонтальный полет. Для подавляющего большинства из них высочайшее пилотажное мастерство и физическое здоровье, необходимые для ведения воздушного боя, оставались чем-то недостижимым. Отсюда следует, что бои эскадрилий противника заканчивались, не успев начаться; гораздо больше самолетов было потеряно вследствие катастроф, чем сбито неприятелем. Во время воздушного боя истребителей юный летчик был сосредоточен только на том, как бы не разбиться, и на наступательные действия сил практически не оставалось. Больше того, перегрузки в современном сверхзвуковом истребителе, ведущем бой, превышали шесть единиц, доходя до девяти, когда требовалось избежать захвата неприятельским локатором или уйти от ракеты с головкой самонаведения, – и слабые кровеносные сосуды головного мозга детей просто не справлялись с этим. Разумеется, были вундеркинды, как, например, американский ас Карлос (летчик, пилотировавший Ф-15, дважды уходивший от ракет), и остальные дети предпочитали по возможности избегать встречи с ними.

Еще более скучно было на воде. Вследствие особого географического положения Антарктиды морские пути снабжения играли ключевую роль для армий всех стран. Прерванная связь с Большой землей явилась бы самой страшной катастрофой, в результате которой дети словно оказались бы на другой планете. Поэтому для обеспечения бесперебойных поставок все страны тщательно берегли свои военно-морские силы; во время морских сражений боевые корабли сторон старались держаться как можно дальше друг от друга, как правило, вне прямой видимости. Для нанесения ударов на таком большом удалении требовались самые совершенные технические средства, однако в детских руках эффективность противокорабельных ракет оставалась крайне низкой. Лишь считаные ракеты поразили цель, и за все игры было потоплено только несколько транспортных судов. То же самое происходило и под водой. Управление технически сложной подводной лодкой в иссиня-черных океанских глубинах исключительно по показаниям гидроакустических систем в игре в кошки-мышки с противником требовало огромного опыта и высочайшего мастерства, чего дети, естественно, не успели приобрести за такой короткий срок. Как и в случае с воздушными боями, поединки подводных лодок не получились. За все Олимпийские игры ни одна торпеда не поразила цель. Больше того, поскольку базы подводных лодок в Антарктике отсутствовали, а возвести такую было многократно сложнее, чем построить примитивный причал для надводных кораблей, все страны вынуждены были пользоваться базами в Аргентине и на островах Океании. Дизель-электрические подводные лодки были плохо приспособлены для продолжительных действий в Антарктике, а атомные субмарины имелись только у нескольких стран. В ходе игр потонула всего одна дизель-электрическая подлодка, да и то в результате аварии.

В период Олимпийских игр войны Эпохи сверхновой основные боевые действия сосредоточились на суше, где имели место многочисленные странные формы сражений, не имеющие аналогов в истории войн.

* * *

В артиллерийских дуэлях гаубиц на дистанции пять километров интрига отсутствовала. Обе стороны заранее передавали судейской бригаде точные координаты своих батарей, а затем по сигналу начинали обстреливать друг друга. В первом раунде орудия наводились до поступления сигнала, вследствие чего исходом было полное уничтожение сил сторон. Затем правила изменили, орудия под контролем судей разворачивались в другую сторону, и только по сигналу их можно было наводить для ведения огня с закрытых позиций. Как и в дуэли на пистолетах, ключевым фактором была скорость: прицелиться, выстрелить и спешно покинуть позиции, поскольку перевозить орудия большого калибра было непросто, увезти их быстро с огневой позиции было просто физически невозможно. К этому моменту неприятельские снаряды, как правило, уже были в воздухе, и какие-то считаные секунды могли определить разницу между жизнью и смертью. Впоследствии правила изменились еще больше: батареи выдвигались на огневые позиции только после сигнала начала игры, и гаубицы еще предстояло развернуть в боевое положение. Это правило еще больше углубило пропасть между командами, и порой одна сторона еще не успевала приготовить свои орудия к стрельбе, как вторая уже начинала с расстояния пять километров осыпа́ть ее снарядами. Огневые позиции батареи превращались в царство ужаса, преддверие преисподней. Дети окрестили эту игру «артиллерийским боксом».

По сравнению с этим в играх с участием самоходных артиллерийских установок, когда стороны могли произвольно менять свои огневые позиции, переменных параметров было гораздо больше. Баллистический локатор фиксировал траекторию подлетающего снаряда, но по этим данным можно было только определить местонахождение противника в момент выстрела; его настоящее положение еще нужно было вычислить, причем оставалось неизвестно, в какую сторону и на какое расстояние он переместился. Один юный офицер-артиллерист описал эту игру так: «Это все равно что пытаться пронзить острогой рыбу в мутной воде после того, как всего на одно мгновение мельком увидеть ее голову». Процент попаданий всех игроков был плачевным, но, когда разрешили использовать для корректировки огня самолеты, точность заметно выросла. Эту игру дети окрестили «артиллерийским баскетболом».

Минометы считались оружием пехоты, однако они были определены в категорию артиллерийских игр. Позиции противоборствующих сторон разделяли одна-две тысячи метров, они находились в пределах видимости, что делало игру особенно захватывающей. Также она была одной из самых требовательных в физическом плане. Минометчикам приходилось постоянно бегать, укрываясь от неприятельских мин, и, пользуясь любым случаем, устанавливать свой миномет, наводить его на точно так же лихорадочно мечущегося противника и выпускать свои мины. На поле боя комья земли от разрывов и столбы дыма рисовали непрерывно меняющиеся абстрактные узоры. Эта игра получила красноречивое наименование «минометный футбол».

* * *

Самими страшными были игры пехоты. Хотя во всех играх этой категории использовалось исключительно легкое вооружение, потери были гораздо больше.

Наиболее массовыми были дуэли с применением стрелкового оружия, проводившиеся в категориях «укрепления» и «наступление».

Пехотные игры категории «укрепления» заключались в том, что противоборствующие стороны вели друг по другу огонь из укрытий, разделенных ничейной полосой, и могли продолжаться по нескольку дней. Но, как выяснили дети, ведение огня из укреплений означало, что бойцы практически не показывались из укрытий, что сводило до минимума смертность от стрелкового оружия. Противники поливали друг друга настолько плотным градом пуль, что пули, случалось, сталкивались в воздухе, а стреляные гильзы накапливались вокруг огневых позиций горами по колено высотой, однако в конечном счете, помимо незначительных сколов и трещин на наружных поверхностях укреплений, эффекта не было никакого. Поэтому дети перешли на высокоточные снайперские винтовки с мощными оптическими прицелами, что в тысячу раз снизило расход боеприпасов и в десять раз повысило результативность стрельбы. Теперь игра заключалась уже в том, что юные стрелки часами неподвижно лежали в окопе, дюйм за дюймом изучая вражеские позиции в поисках едва заметного движения среди груд камней и пятен снега, выпуская пулю при малейшем подозрении на присутствие неприятеля. Перед позициями простиралась ничейная территория, где не появлялось ничто живое, а дети старались не высовываться из укрытий. Характерный хлопок выстрела снайперской винтовки и последующий свист пули, рассекающей воздух, только подчеркивали ледяную тишину поля боя, словно где-то под отсветами полярного сияния одинокий призрак лениво щипал струну цитры. Дети придумали для этой игры потрясающее название: «винтовочная рыбалка».

Совершенно иной характер имели наступательные игры. В них противоборствующие стороны наступали друг на друга, ведя огонь, приблизительно так же, как это было в сухопутных войнах XIX столетия до перехода к современным методам ведения войны, когда пехота воевала сомкнутым строем. Однако дальность стрельбы и точность гладкоствольных ружей той эпохи не шли ни в какое сравнение с современным стрелковым оружием, поэтому боевые порядки детей рассеялись, и дети в основном продвигались вперед ползком, а не выпрямившись во весь рост. Отсутствие укреплений означало, что процент потерь был значительно выше, чем в играх с укрытиями, и продолжались такие игры недолго.

Но самыми захватывающими и жестокими пехотными играми были состязания с гранатами, также делившиеся на категории с укреплениями и наступательные. В первых перед началом игры возводились укрепления, на расстоянии всего двадцать метров друг от друга – дистанция, на которую может бросить гранату ребенок. По сигналу начала игры дети высовывались из укрытий, бросали гранаты и тотчас же ныряли обратно, спасаясь от гранат противника. Наиболее часто использовались гранаты с деревянными рукоятками, поскольку они обладали довольно большой мощностью и их можно было бросить достаточно далеко; «лимонки» имели гораздо меньшее распространение. Игра требовала большой физической силы и недюжинной храбрости, а также очень крепких нервов. По сигналу начала игры гранаты летели сплошным градом, и даже в укреплениях от частых мощных взрывов душа уходила в пятки, а нужно было еще думать о том, чтобы вскочить и бросить гранату в противника. Решающую роль играла надежность укреплений. Если неприятельская граната разрушала стену или пробивала крышу, игра заканчивалась. Эту игру, обладавшую очень высокой смертностью, дети окрестили «волейболом с гранатами».

В наступательной подкатегории игр с гранатами укрепленные позиции отсутствовали. Противоборствующие стороны приближались друг навстречу другу по открытой местности и, оказавшись на дистанции броска, кидали гранаты, после чего спешили распластаться на земле или отступить назад, спасаясь от осколков. В этой игре в основном использовались гранаты «лимонки», поскольку их было проще захватить с собой в большом количестве. Двигаясь вперед и отходя назад, стороны неизбежно перемешивались между собой, после чего все начинали бросать гранаты просто туда, где скапливалось больше народа. Происходящее напоминало кошмарное безумие: густой дым и пламя разрывов на открытой местности, толпы детей, бегущих и лежащих на земле, и то и дело кто-нибудь доставал из подсумка гранату и бросал ее… Дети прозвали эту игру «футболом с гранатами».

* * *

Несмотря на шутливые названия, Антарктические игры, пожалуй, явились самыми жестокими видами боевых действий в истории. В ходе состязаний оружие использовалось на предельно малых дистанциях, поэтому потери были огромные. Так, например, в танковых сражениях даже победившая сторона недосчитывалась как минимум половины своих танков. Кровь текла рекой на всех соревнованиях Олимпийских игр. Что касается юных бойцов, они каждый раз, выходя на игру, готовились к вечности. Впоследствии это позволило определить фундаментальное заблуждение взрослых Обыкновенной эпохи насчет детей. Война Эпохи сверхновой показала, что дети ценят жизнь гораздо меньше, чем взрослые, и, следовательно, значительно терпимее относятся к смерти. При необходимости они могли быть более жестокими, холодными и равнодушными, чем взрослые. Позднейшие историки и психологи сошлись в том, что если бы такая жестокая, безумная война разразилась в Обыкновенную эпоху, порожденное ею немыслимое психологическое давление привело бы всех участников к эмоциональному срыву. Конечно, значительное число детей бежали с поля боя, однако эмоциональные срывы были редки. Последующие поколения взирали с благоговейным восхищением на мужество и стойкость, проявленные юными воинами на поле боя, восторгаясь поразительными подвигами героев, родившихся на полях сражений. Например, в играх с гранатами были дети, прозванные «пасующими», которые никогда не брали с собой гранаты, а подбирали те, которые бросил противник, и кидали их обратно. Хотя лишь считаные единицы дожили до окончания игр, быть «пасующим» считалось очень почетно. Их отвага так описана в популярной песенке:

Быть пасующим – как это классно!

Я обожаю гранаты бросать.

Граната упала, и это опасно,

Быстро поднять, перекинуть обратно,

Нет… и осколкам… в меня… не попасть!

Из всех игр Военной олимпиады самыми варварскими и жестокими по праву считаются состязания с холодным оружием. В этих играх противники сражались друг с другом штыками и другим колющим и режущим оружием, возвращая войну к ее первобытным истокам. Ниже приводятся воспоминания одного юного бойца, участвовавшего в таком соревновании:

Я нашел подходящий камень и напоследок еще раз наточил штык своей винтовки. Командир взвода увидел, как я точил штык вчера, и всыпал мне по полной. Он заявил, что штык нельзя точить, поскольку это вредит покрытию, защищающему от ржавчины. Но я плюнул на него и все равно наточил штык. Почему-то у моей винтовки штык постоянно недостаточно острый. А поскольку я все равно не надеялся остаться живым после игры, какое мне дело до того, черт побери, что у меня штык заржавеет?

Судейская бригада внимательно осмотрела наши винтовки, убеждаясь в том, что они не заряжены. На всякий случай из них вынули затворы, а нас обыскали на предмет наличия пистолетов и прочего огнестрельного оружия. Судьи обыскали всех пятьсот китайских мальчиков, но ничего не нашли, поскольку каждый из нас непосредственно перед осмотром спрятал в снегу под ногами по гранате. После того как судьи ушли, мы вырыли гранаты и спрятали их в карманах. Мы не собирались нарушать правила; просто накануне ночью к нам тайком пришел японский капитан, заявивший, что он принадлежит к антивоенной группе. Он предупредил, что японские дети в игре с холодным оружием собираются использовать какое-то устрашающее оружие. Мы спросили у него, что это за оружие, но капитан нам не ответил. Он сказал только, что мы даже представить себе не можем, какое это оружие. Оно просто ужасающее. Капитан предупредил нас быть начеку.

Когда началась игра, пехотные отряды сражающихся сторон двинулись друг на друга. В мерцающем зареве полярного сияния тысяча штыков сверкала словно лед, и я отчетливо помню завывание ветра над заснеженной равниной, похожее на заунывную, печальную песню.

Я шел в последнем ряду, но поскольку я находился с краю, мне было довольно хорошо видно то, что происходило впереди. Я видел приближающихся японских детей. У них не было стальных касок, но они повязали головы полосками белой ткани и шли, распевая песни. Я разглядел у них в руках винтовки с примкнутыми штыками, но никакого устрашающего оружия, о котором накануне говорил японский капитан, не было. Внезапно боевой порядок противника изменился, шеренги разбились на колонны, образовавшие параллельные проходы шириной в два шага. И тут позади поднялись облака снега и пыли, и из этих облаков вырвалась орда черных существ, несущихся вперед по проходам подобно потопу. Я услышал злобный вой и, приглядевшись получше, почувствовал, как у меня стынет кровь в жилах.

Это была огромная свора собак!

Собаки в считаные мгновения пронеслись сквозь боевые порядки противника и набросились на нас. Передние ряды наших солдат смешались, и послышались проникнутые ужасом крики. Я не знаю, какой породы были эти собаки, но они были огромные, на целую голову выше меня, и адски злые. Дети и собаки перемешались в одну кучу, земля оросилась свежей кровью. Я увидел одну собаку, держащую в пасти оторванную руку… Боевой строй японских детей рассыпался, они бросились на нас со штыками наперевес, присоединяясь к своим собакам. Почти все мои товарищи в первых рядах уже были растерзаны клыками и штыками.

– Гранаты к бою! – крикнул наш командир полка, и мы, не раздумывая, выдернули чеки и бросили гранаты в толпу детей и собак.

Загремели частые взрывы, разбрасывая в стороны окровавленную плоть.

Те из нас, кто остался в живых, быстро пересекли зону взрывов, топча тела наших товарищей, вражеских солдат и собак, и навалились на японское войско, безжалостно орудуя штыками, прикладами и зубами. Я сначала столкнулся с одним японским младшим лейтенантом, он с криком набросился на меня, целясь штыком мне в сердце, но я отбил его винтовку, и штык попал мне в левое плечо. Вскрикнув от боли, я выронил свою винтовку на землю и непроизвольно ухватился обеими руками за ствол винтовки лейтенанта. Я почувствовал, как моя горячая кровь течет по стали. Лейтенант несколько раз дернул винтовку взад и вперед, и каким-то образом штык отсоединился. Правой рукой, которая еще могла двигаться, я выдернул штык из своего плеча и, сжимая его в трясущейся руке, двинулся на лейтенанта. Какое-то мгновение маленький трус испуганно таращился на меня, затем развернулся и бросился бежать, сжимая в руках оставшуюся без штыка винтовку. У меня не было сил, чтобы гнаться за ним; оглянувшись вокруг, я увидел, что какой-то японский мальчишка повалил моего товарища на землю и душит его. Сделав несколько шагов, я приблизился к нему сзади и вонзил штык ему в спину. У меня не осталось сил даже на то, чтобы выдернуть его. Перед глазами у меня потемнело, и я увидел приближающуюся землю, бурую, грязную. Я упал лицом в смесь крови врага, моей собственной, а также антарктической почвы и снега.

Я пришел в себя три дня спустя в полевом госпитале и узнал, что нам засчитали поражение. По мнению судей, несмотря на то, что правила нарушили обе стороны, наше нарушение было более серьезным, поскольку используемые нами гранаты определенно никак нельзя было отнести к холодному оружию. А собаки, которыми воспользовались японские дети, были оружием теплокровным.

Цитируется по: Чжан Цяньбин. Кровавая каша: китайская армия в войне Эпохи сверхновой. Издательский дом «Куньлунь», 8 год ЭС.

Олимпийские игры продолжались, и постепенно начинал прорисовываться исход, который никак не могли предвидеть сторонники такого вида боевых действий.

С чисто военной точки зрения игра в войну ничем не напоминала обычную войну. Более или менее определенные позиции и условия, заранее установленные противоборствующими сторонами, означали то, что впервые в истории географическое положение стран оказалось несущественным. Цель военных действий заключалась не в том, чтобы захватить какой-нибудь город или стратегически важную позицию, а просто в том, чтобы истощить силы противника на поле боя. С самого начала игр все внимание детей было сосредоточено на этом ключевом моменте, и все, начиная от верховного командования и до простых солдат в окопах, говорили и думали только об одном: об относительном соотношении потерь.

В эпоху взрослых соотношение потерь от какого-то конкретного вида оружия имело некоторое значение в определении военной политики, но редко являлось наиболее важным фактором. Верховное командование могло принять решение добиться той или иной стратегической или тактической цели, невзирая на цену. Однако в войне детей соотношение потерь приобрело совершенно другое значение, в первую очередь потому, что в их мире запасы тяжелого вооружения перестали быть восполняемыми; не могло быть и речи о том, чтобы дети в столь короткое время изготовили столь сложную боевую технику. Если у какой-то армии подбивали танк, значит, у нее оставалось на один танк меньше; если сбивали самолет, значит, меньше на один самолет. Нечем было восполнить потерю даже такой относительно простой системы, как гаубица. Следовательно, относительное соотношение потерь стало единственным определяющим фактором победы.

Поскольку дети не освоили сложные технические операции, высокотехнологичные системы координирования вооружений практически потеряли смысл. Например, авиация, игравшая решающую роль в военном искусстве Обыкновенной эпохи, в войне Эпохи сверхновой оказалась на второстепенных ролях. Поскольку разведка и целенаведение были связаны со сложными технологическими вопросами в самых разных областях, бомбардировщики, поднявшись в воздух, по большей части просто не могли найти цель, а если и находили, то детям оказывалось крайне трудно поразить ее, поэтому они ограничивались бомбометанием по площадям, что можно было сравнить с аспарами[52], рассыпающими с неба цветы. Точно так же крылатые ракеты, не имеющее равных наступательное оружие, широко применявшееся Соединенными Штатами в региональных конфликтах конца Обыкновенной эпохи, не нашли своего применения в войне Эпохи сверхновой. Система глобального позиционирования в детском мире работала из рук вон плохо, что лишало крылатые ракеты основного метода наведения на цель. Второй метод, опирающийся на наземные ориентиры, связанный с еще более сложными технологиями, требовал ввод данных локатора на всем пути ракеты до цели, однако отыскать оцифрованные карты Антарктиды в море информации, оставленной взрослыми, оказалось задачей непосильной, даже если они там и имелись. Ну а о том, чтобы произвести геодезические съемки самим, речи вообще не шло.

В технологическом плане война Эпохи сверхновой оказалась сродни Первой мировой войне, решающую роль в которой сыграли сухопутные армии. В отличие от диспропорций высокотехнологичного оружия, в игре в войну относительное соотношение потерь явилось достаточно объективной мерой оценки эффективности применения обычного вооружения.

Таким образом, главным оружием в этой войне стали танки. Военная доктрина НАТО гласила, что бронетанковые соединения неотделимы от авиации непосредственной поддержки сухопутных войск; без огневой поддержки и воздушной разведки, обеспечиваемой боевыми вертолетами, танковые подразделения превращаются на поле боя в беззащитные мишени. Как выразился один американский генерал-танкист Обыкновенной эпохи: «Танк «Абрамс» без вертолета «Апач» все равно что без штанов». Однако дети обучались военному искусству так мало, что удары штурмовых вертолетов оказали на ход войны Эпохи сверхновой такое же незначительное воздействие, как и действия истребителей и бомбардировщиков; количество сбитых и потерпевших крушение вертолетов даже превосходило потери самолетов. «Апач», пилотируемый двумя неопытными, растерянными мальчишками, летающий взад и вперед над полем боя, становился великолепной мишенью для переносных зенитных комплексов. Поэтому самыми желанными штурмовыми вертолетами на антарктическом театре боевых действий были не американские «Апачи», а российские К-50 с соосными несущими винтами, самой примечательной чертой которых являлось первое в мире кресло пилота, оснащенное катапультой. Катапультирование сквозь вращающийся винт представляло особенно сложную задачу, которую на «Камовых» решили отстреливанием лопастей несущих винтов непосредственно перед срабатыванием катапульты, что давало пилоту высокие шансы на спасение в случае прямого попадания зенитной ракеты. Наоборот, юным пилотам «Апачей» в случае поражения вертолета в полете оставалось только покорно ждать конца. Оставшись без поддержки и прикрытия фронтовой авиации, танки различных армий демонстрировали схожие показатели относительного соотношения потерь.

* * *

Время шло, и совершенно незаметно для детей пролетели шесть месяцев. Все это время уровень Мирового океана продолжал неуклонно повышаться, вода затопляла прибрежные низменности, превращая Шанхай, Нью-Йорк и Токио в новые Венеции. Многие дети покидали эти города, перебираясь в глубь континента, а немногие оставшиеся приспосабливались к жизни на воде, передвигаясь на лодках между небоскребами, поддерживая хоть какое-то подобие жизни в этих еще совсем недавно многолюдных мегаполисах. Тем временем в Антарктике климат становился все более теплым, даже несмотря на длительную полярную ночь. Зима была мягкая, со средними температурами около минус десяти градусов по Цельсию. Умеренная погода континента еще больше подчеркнула его возросшее значение.

Скоро должны были начаться переговоры о разделе Антарктиды, ключевым козырем в которых предстояло стать результатам, показанным той или иной страной в военных играх; это обстоятельство подталкивало детей удвоить свои усилия. На ледовый континент непрерывно прибывали свежие войска, масштабы игр возрастали, и пламя войны разгоралось по всему континенту.

Напротив, Соединенные Штаты погрузились в пучину разочарования и уныния, несмотря на то, что именно они были инициатором игр. Поскольку в детских руках высокотехнологичное оружие не представляло никакой опасности, Америка не доминировала в Антарктических играх, как рассчитывали ее дети, и многополярная структура Олимпиады беспокоила их гораздо больше предстоящих переговоров о будущем Антарктиды.

Оставалось последнее состязание, поединки межконтинентальных баллистических ракет, и именно с ними связывали свои надежды американские дети.

* * *

– Ты шутишь? – спросил у своего советника маршал Завьялов. – Она действительно летит в нашу сторону?

– Так говорит Центр радиолокационного предупреждения. Вряд ли там ошибаются.

– Быть может, она изменит траекторию? – предположил президент Ильюхин.

– Об этом не может быть и речи. Боеголовка находится на заключительной стадии полета, в режиме неуправляемого свободного падения. Она летит, как камень, брошенный в воздух.

В командном центре все высшее руководство России следило за первой схваткой баллистических ракет России и Соединенных Штатов. Американские дети запустили межконтинентальную ракету со своей территории, с расстояния десять тысяч километров, прямо по командному центру Российской армии, что являлось грубым нарушением правил игры. Обе стороны заранее обозначили на своей территории цели для ударов, и российская зона находилась на удалении свыше ста километров. Ни о какой ошибке речи быть не могло.

– Чего вы боитесь? – сказал Ильюхин. – По крайней мере боеголовка без ядерного заряда.

– Обычная боеголовка – это уже страшно. Это ракета «Минитмен-3». Кажется, такие были развернуты еще в семидесятых. Каждая несет до трех тонн фугасных зарядов, – сказал Завьялов. – Если она упадет в радиусе двухсот метров от командного центра, нам крышка!

– А что если она упадет прямо нам на голову? – добавил советник-полковник. – Мы погибнем, даже если боеголовка не несет вообще никакого заряда!

– Такое также не исключено, – заметил Завьялов. – «Минитмен» является одной из самых точных баллистических ракет. Точность поражения цели в пределах ста метров.

Послышался громкий вой, словно острое лезвие рассекало небо надвое.

– Она летит! – крикнул кто-то, и все затаили дыхание, с холодной дрожью ожидая неминуемого удара.

Снаружи донесся глухой стук, земля содрогнулась. Выбежав из бункера, все увидели примерно в полукилометре осыпающийся столб земли. Ильюхин, Завьялов и советники бросились к машинам и поспешили на место. Там уже работали экскаватор и взвод солдат с лопатами.

– Судя по всему, на высоте около десяти тысяч метров боеголовка выпустила небольшой тормозной парашют, – предположил полковник авиации, – поэтому она не углубилась в землю.

Через полчаса из земли показалась хвостовая часть боеголовки, стальная сфера диаметром 2,3 метра с тремя обгорелыми следами по периметру от отстрелившихся креплений. Вставив в щель железный прут, дети разъединили стальную оболочку. Их недоуменным взглядам открылось изобилие коробочек, всех форм и размеров, обвернутых защитной пленкой. Они очень осторожно развернули одну из коробок. Внутри лежали кусочки какого-то коричневого вещества, завернутого в фольгу.

– Взрывчатка! – испуганно воскликнул один мальчик.

Взяв одну «взрывчатку», Завьялов внимательно осмотрел ее, затем понюхал и откусил кусок.

– Шоколад, – сказал он.

Дети открыли остальные коробки, в которых лежали не только шоколад, но и сигары. Пока остальные дети делили шоколад, Ильюхин засунул в рот толстую сигару и раскурил ее, но не успел он сделать и несколько затяжек, как сигара взорвалась, выбросив разноцветные конфетти. Дети рассмеялись, глядя на ошеломленного президента с окурком сигары во рту.

– Через три дня, – выплюнув окурок, заявил Ильюхин, – настанет наш черед запустить ракету по командному центру американских детей.

* * *

– У меня дурное предчувствие, – сказал Очкарик на совещании в командном центре Китайской армии.

– Согласен, – подхватил Лю Ган. – Нам нужно немедленно перенести командный центр в другое место.

– Без этого никак не обойтись? – спросил Хуахуа.

– В игре с межконтинентальными баллистическими ракетами американские дети нанесли удар по российской базе, нарушив правило неприкосновенности баз. Наш командный центр также может стать целью, и боеголовка окажется начинена уже не шоколадом и сигарами.

– У меня более глубокое предчувствие, – сказал Очкарик. – Мне кажется, что ситуация резко изменится.

За окном командного центра на горизонте показалась первая белая полоска приближающегося рассвета. Долгая полярная ночь заканчивалась.

* * *

В безлюдной унылой тундре на северо-западе России, за полярным кругом, с передвижной пусковой установки в воздух с ревом взмыла ракета СС-25 увеличенной дальности действия, чтобы за сорок минут описать половину окружности вокруг земного шара. Оказавшись в небе над Антарктидой, боеголовка спустилась по пологой параболе и врезалась в снег на территории американской базы, всего в двухстах восьмидесяти метрах от командного центра. После пуска российской ракеты американские системы тактической и стратегической противоракетной обороны выпустили на перехват шесть ракет. Завороженные дети следили по экрану локатора, как светящиеся точки сближались друг с другом, готовые вот-вот столкнуться. Однако все шесть зенитных ракет прошли мимо цели: их суборбитальные траектории в верхних слоях атмосферы разошлись всего на какие-то десятки метров. Когда первый шок прошел, американские дети выкопали боеголовку из земли и обнаружили, что их российские сверстники переслали им за двадцать тысяч километров солидные запасы водки в небьющихся бутылках и красивую коробку с подписью, что внутри подарок лично для президента Дейви. В коробке оказалась матрешка, внутри нее была другая, и так далее, всего десять штук, и все с лицом Дейви, нарисованным очень правдоподобно. На внешней, самой большой матрешке американский президент смеялся, но постепенно его лицо становилось все менее веселым и все более встревоженным, и, наконец, на последней матрешке размером с мизинец Дейви вопил благим матом, раскрыв рот.

Дейви в бешенстве швырнул матрешки в снег и обхватил одной рукой генерала Скотта, а другой генерала Харви, командующего стратегической противоракетной обороной.

– Вы оба уволены! Идиоты! Вы заверяли меня в том, что наша противоракетная оборона непробиваемая! Вы… – Недоговорив, он повернулся к Скотту. – Кажется, ты говорил, что наши системы прочнее сейфов в швейцарских банках! Ну а ты… – Повернувшись к Харви, президент перешел на крик: – Черт побери, где твои хваленые вундеркинды? Толку от них не больше, чем от горстки хакеров, неспособных взломать страничку в соцсетях!

– Сэр… – начал оправдываться побагровевший Скотт. – Все шесть ракет прошли на волосок от цели!

Харви, не спавший трое суток, забыв об уважении к президенту, толкнул Дейви в грудь.

– Это ты идиот! Ты что, думаешь, эти системы – игрушка? В программном обеспечении одной только тактической противоракетной системы почти два миллиона операторов!

Подошедший советник протянул Дейви распечатку.

– Это от мистера Ейгю. Здесь повестка дня Антарктических переговоров.

Юные члены верховного командования Соединенных Штатов молча стояли на краю огромной воронки, на дне которой лежала боеголовка, прилетевшая с противоположного конца земного шара.

– Прежде чем начать переговоры, – помолчав, сказал Дейви, – мы должны захватить в играх абсолютное превосходство!

– Это невозможно, – возразил Воан. – Игры практически завершились.

– Вы прекрасно понимаете, что это возможно, – сказал Дейви, развернувшись к госсекретарю и глядя ему прямо в лицо. – Вы просто не хотите мыслить в таком ключе!

– Не хотите ли вы сказать, что нужно затеять новые игры?

– Совершенно верно! – возбужденно воскликнул Скотт, опережая президента. – Новые игры! Вот что нам нужно! Их следовало начать гораздо раньше!

– Невозможно предугадать, чем это обернется для Антарктических игр, – заметил Воан. Он устремил взор вдаль, и в глубинах его глаз отразилась белая полоска рассвета на горизонте.

– Вам нравится усложнять простейшие вещи, только чтобы похвалиться своими знаниями. Даже полному дураку понятно, что новая игра позволит нам достичь абсолютного превосходства по всему континенту одним ударом. Она предопределит исход Олимпиады. – Взяв распечатку, принесенную советником, Дейви ткнул ею в лицо Воану. – Это так же ясно, как вот этот меморандум! Тут не может быть никаких сомнений!

Воан отобрал у него лист бумаги.

– Вы полагаете, в этой бумаге все четко и ясно?

Озадаченно посмотрев на него, Дейви перевел взгляд на документ.

– Разумеется.

Своими заскорузлыми руками Воан сложил лист пополам и сказал:

– Вот один раз. – Затем сложил снова. – Вот два раза. – Еще раз. – Три раза… Итак, господин президент, вы считаете это однозначно определенным? Понятным и предсказуемым?

– Конечно.

– В таком случае предлагаю вам сложить эту бумагу тридцать пять раз. – Воан протянул сложенный втрое лист.

– Не понимаю.

– Ответьте на мой вопрос. Вы сможете это сделать?

– А почему бы и нет?

Дейви потянулся за распечаткой, однако Воан перехватил его руку. От этого холодного, скользкого прикосновения президенту показалось, будто у него по спине ползет змея.

– Господин президент, вам принадлежит верховная власть, каждое ваше решение войдет в историю. Вы действительно возьметесь за это?

Дейви молча смотрел на него, окончательно сбитый с толку.

– У вас есть последний шанс. Прежде чем принять решение, быть может, вы попробуете предсказать результат, как вы только что предсказали результат этой новой игры?

– Результат? Результат того, чтобы сложить тридцать пять раз пополам лист бумаги? – насмешливо произнес Скотт. – Не смешите меня!

– Например, какой толщины получится этот сложенный лист?

– Полагаю, толщиной с Библию, – ответил Дейви.

Воан покачал головой.

– Высотой до колена, – предположил Харви.

И снова Воан лишь молча покачал головой.

– Высотой с командный центр?

Воан покачал головой.

– Не хотите ли вы сказать, что он будет высотой с Пентагон? – с издевкой поинтересовался Скотт.

– Этот лист бумаги имеет в толщину около одной десятой миллиметра. Исходя из этого значения, после тридцати пяти сложений пополам он будет иметь толщину 6 871 950 метров, то есть около 6872 километра. Это примерно равно радиусу Земли.

– Что? – воскликнул Скотт. – Да он шутит!

– Воан прав, – пробормотал Дейви.

Он не был дураком и быстро провел аналогию с индийской легендой о радже и шахматной доске.

Засунув сложенный лист бумаги в нагрудный карман Дейви, Воан обвел взглядом потрясенных юных командиров и медленно промолвил:

– Никогда не относитесь излишне оптимистично к своим собственным суждениям, особенно когда речь идет о ходе мировой истории.

Дейви склонил голову, нехотя признавая поражение.

– Готов признать, что по сравнению с вами мы мыслим более примитивно. Если бы у всех людей ум был таким, как у вас, наш мир превратился бы в очень страшное место. Тем не менее мы не можем быть уверены в успехе, как мы не можем быть уверены в поражении. Почему бы не попробовать? Мы хотим этого! И никто не сможет нас остановить!

– Господин президент, – холодно произнес Воан, – это ваше право. Я сказал все, что хотел сказать.

В первых лучах рассвета, озаривших антарктическую пустыню, Эпоха сверхновой вошла в самую опасную фазу своей недолгой истории.

Тысяча солнц

Перед тем как начать состязание межконтинентальных баллистических ракет с американскими детьми, китайские руководители тайно переместили свой командный центр. Они загрузили весь персонал и связное оборудование на четырнадцать транспортных вертолетов и перелетели на сорок с лишним километров в глубь материка. Здесь ландшафт несколько отличался от прибрежного, конусообразные сопки были покрыты снегом. Командный центр развернули в палатках, установленных у подножия одной из сопок, лицом к широкой равнине, простирающейся в направлении базы.

– Командующий первым артиллерийским корпусом спрашивает, что загрузить в боеголовки, – обратился к Хуахуа Лю Ган.

– Гм… как насчет тангхулу[53]?

После чего дети нацелили бинокли на небо над побережьем. Молодой советник в наушниках с микрофоном указал общее направление, ориентируясь по данным радиолокационной станции дальнего обнаружения, предупредившей о приближающейся американской баллистической ракете.

– Внимание! Ракета на подлете. Азимут 135, угол возвышения 42. Она вон там. Вы должны уже видеть ее!

На темно-синем утреннем антарктическом небе еще были видны россыпи звезд, однако оно казалось чернее, чем во время долгой полярной ночи, так как яркость полярного сияния значительно ослабла. В синеве показалась светящаяся точка, которая приближалась быстро, но все-таки медленнее падающей звезды. В бинокль можно было разглядеть короткий огненный хвост, порожденный трением о воздух при входе в плотные слои атмосферы. Затем свет исчез, и на синем небосводе не осталось ничего, что можно было бы различить хоть невооруженным глазом, хоть в бинокль. Казалось, светящаяся точка растворилась в бесконечном мраке. Однако китайские дети понимали, что боеголовка ракеты под воздействием силы тяжести летит строго по назначенной траектории, направляясь точно в цель.

– Отлично! – доложил советник. – Ракета нацелена на базу. Точнее, в командный центр!

– Чем снаряжена боеголовка на этот раз?

– Быть может, куклами Барби?

Внезапно антарктический рассвет озарился полуденным светом.

– Вспышка сверхновой! – испуганно воскликнул один мальчик.

Это знакомое зрелище глубоко засело в каждом ребенке. И действительно, яркое зарево очень напоминало вспышку сверхновой, и в ослепительном сиянии окружающая местность на мгновение стала видна в мельчайших деталях. Но на этот раз небо, вместо того чтобы посинеть, стало темно-багровым. Свет исходил со стороны океана, и дети, посмотрев в ту сторону, увидели над горизонтом новое солнце. В отличие от сверхновой, это солнце представляло собой шар размерами больше настоящего солнца и такой ослепительный, что дети ощутили на лицах исходящий от него жар.

– Не смотрите туда! – осознав, что произошло, крикнул Лю Ган. – Вы сожжете себе глаза!

Дети зажмурились, однако нестерпимый свет проникал сквозь веки, оставаясь болезненно-ярким, и им казалось, будто они очутились в сияющем океане. Дети закрыли лица руками, но свет все равно пробивался в щели между пальцами. Они стояли так до тех пор, пока окружающий мир не померк, и только тогда с опаской убрали руки. Их обожженным глазам потребовалось какое-то время, чтобы освоиться.

– Как вы думаете, как долго горело это новое солнце? – спросил Лю Ган.

Подумав, дети предположили, что ослепительное свечение продолжалось по меньшей мере десять секунд.

– И я тоже так думаю, – кивнул он. – Судя по тому, сколько времени продержался огненный шар, это было что-то около мегатонны.

Теперь, когда зрение вернулось к детям, они устремили взоры в ту сторону, где появилось и исчезло новое солнце. На горизонте стремительно разрасталось белое облако.

– Зажмите уши! – крикнул Лю Ган. – Быстрее! Зажмите уши!

Зажав уши руками, дети стали ждать, однако грохота взрыва так и не было. Грибовидное облако на горизонте, серебристо-белое в утреннем свете, поднялось к небу. Оно прямо-таки противоестественно контрастировало с окружающей местностью, словно на реалистическое живописное полотно наложили гигантское фантастическое изображение. Дети молча смотрели на него, и кое-кто непроизвольно отнял руки от ушей.

– Зажмите уши! – снова крикнул Лю Ган. – Звуку требуется две секунды, чтобы дойти до нас!

Дети снова плотно зажали уши, и вдруг земля у них под ногами задрожала, словно кожа барабана. Вверх до уровня колена взлетели комья снега и земли; снежная шапка сорвалась с сопки, мгновенно оголив ее. Звук проникал в мягкие ткани и кости, вгрызался в черепную коробку, и детям казалось, будто их тела разорвало на части и разметало на все четыре стороны, и остались только их объятые ужасом трепещущие души.

– Всем укрыться за сопкой! – крикнул Лю Ган. – Сюда вот-вот придет ударная волна!

– Ударная волна? – удивленно покосился на него Хуахуа.

– Совершенно верно. Будем надеяться, когда она дойдет до нас, то ослабнет до просто сильного ветра.

Дети поспешили укрыться за сопкой, и вдруг налетел шквал, срывая палатки и разбрасывая находившееся внутри оборудование. Половину вертолетов опрокинуло, после чего все вокруг побелело от снега, однако еще долго слышался стук камней по фюзеляжам. Ураган продолжался около минуты, затем резко ослабел и наконец совсем затих, позволяя кружащемуся в воздухе снегу опуститься на землю. Когда пелена спала, на горизонте показалось огненное зарево. Грибовидное облако расползлось, заполнив собой полнеба. Ветер отнес верхнюю часть в сторону, придав ему вид огромного косматого чудовища.

– База уничтожена… – угрюмо пробормотал Лю Ган.

Вся связь с базой была нарушена, а когда дети посмотрели в ту сторону сквозь завесу еще не опустившейся пыли, они увидели на горизонте лишь смутное зарево.

* * *

Подошедший к Хуахуа советник доложил, что ему звонит американский президент.

– Если я отвечу, это выдаст наше местонахождение? – спросил Хуахуа.

– Нет. Передатчик находится в другом месте.

– Эй, Хуахуа, похоже, твоего имени на этой атомной бомбе не было! – донесся из беспроводной трубки голос Дейви. – А вы правда толковые ребята, раз у вас хватило ума переместить командный центр. Я рад, что вы живы. Хочу сообщить вам, что мы начинаем новую игру! Ядерные бомбы! – Он рассмеялся. – Это будет лучшая игра! Как вам понравилось новое солнце?

– Вы бесстыжие обманщики! – гневно воскликнул Хуахуа. – Вы растоптали все правила игр! Вы сломали саму основу игр!

– Какие правила? – рассмеялся Дейви. – Единственное правило – это веселье!

– А ваши взрослые – порядочные сволочи, раз они оставили вам стратегическое ядерное оружие!

– Так, послушайте, они только по забывчивости оставили нам всего несколько зарядов. У нас имелся огромный ядерный арсенал. Когда ешь кусок хлеба, на стол неизбежно падают крошки. К тому же, вы не задумывались, сколько крошек осталось от здоровенной российской буханки?

– Это решающий момент, – шепнул на ухо Хуахуа Лю Ган. – Американцы не посмеют нанести ядерный удар по России, поскольку опасаются возмездия. Имея же дело с нами, они могут не беспокоиться об этом.

– Да не заморачивайтесь вы по поводу мелочей! – сказал по рации американский президент.

– А мы и не заморачиваемся, – холодно ответил Очкарик. – В этом безумном мире нет смысла переживать из-за нравственных проблем. Это чересчур утомительно.

– Так-так. Ты к нему прислушайся, Хуахуа. У него правильная позиция. Только так можно получать удовольствие.

С этими словами Дейви разорвал связь.

* * *

Китайские дети незамедлительно связались с остальными участниками Антарктических игр для того, чтобы заключить союз и наказать американских детей за грубое нарушение правил, однако последствия оказались неутешительными.

Первым делом Хуахуа и Очкарик связались с руководителями России.

– Мы знаем о том, что произошло, и выражаем глубочайшее сочувствие, – равнодушно заявил Ильюхин.

– Подобное отвратительное нарушение правил необходимо наказать, – сказал Хуахуа. – Если не остановить этого подлого президента, американцы будут и дальше сбрасывать ядерные бомбы на базы других стран и даже на страны, находящиеся за пределами Антарктиды! Ваша страна должна организовать ответный ядерный удар по базе нарушителя. Возможно, вы единственные, кто сохранил эту возможность.

– Разумеется, подобное нарушение заслуживает наказания, – ответил Ильюхин. – Полагаю, все страны надеются на то, что вы организуете ответный ядерный удар, чтобы сохранить незыблемость правил. Моя страна также желает покарать нарушителя, однако Россия не обладает ядерным оружием. Наши многоуважаемые родители запустили все ядерные заряды в сторону солнца.

Переговоры с руководством Евросоюза оказались еще более удручающими. Действующий на настоящий момент председатель Европейского совета премьер-министр Великобритании Грин спросил невинным тоном:

– Почему вы думаете, что мы сохранили ядерное оружие? Это бесстыдная клевета на единую Европу. Сообщите нам вашу позицию, и мы подготовим заявление протеста.

Хуахуа положил трубку телефона.

– Эти молокососы просто хотят переждать на вершине горы, пока тигры будут драться между собой.

– Очень мудрая позиция, – кивнул Очкарик.

* * *

Были налажены временные линии связи между командным центром и базой, и непрерывным потоком хлынули пугающие известия. Армейской группе «Г», находившейся на территории базы, был нанесен сокрушительный удар; точное количество потерь еще предстояло установить, но, скорее всего, группа полностью лишилась боеспособности. Практически все сооружения базы были уничтожены. К счастью, по мере нарастания географических масштабов игр, две другие армейские группы, прежде размещавшиеся на базе, были передислоцированы больше чем на сто километров, что позволило сохранить две трети антарктических сил китайских детей. Однако порт, на возведение которого потребовалось два месяца, серьезно пострадал от ядерного взрыва, что грозило обернуться проблемами со снабжением.

* * *

Экстренное совещание высшего руководства состоялось в палатке, наспех установленной у подножия сопки. Перед самым его началом Хуахуа вдруг объявил, что вынужден ненадолго отлучиться.

– Это срочно! – напомнил ему Лю Ган.

– Я всего на пять минут, – ответил Хуахуа, выходя из палатки.

Где-то через полминуты Очкарик также покинул палатку. Увидев Хуахуа, неподвижно распростертого на снегу, устремившего взгляд в небо, он подошел к нему и присел на корточки. Пыль улеглась, дул теплый, мягкий ветерок, приносящий влагу таящего снега и терпкий запах сырой земли. В небе над океаном расширяющееся грибовидное облако полностью потеряло свои очертания, увеличившись до таких пределов, что невозможно уже было определить, где заканчивается оно и начинаются тучи. Вторая половина неба была раскрашена лучами рассвета, поднимающегося над противоположным горизонтом.

– Честное слово, я больше не могу! – пробормотал Хуахуа.

– Все мы в таком же состоянии, – небрежно произнес Очкарик.

– Тут совершенно другое дело. Это просто невыносимо!

– А ты рассматривай себя как компьютер. Ты лишь холодное железо, а реальность – это данные, которые тебе приходится обрабатывать. Принимай то, что поступает на вход, и производи вычисления. Только так и можно держаться.

– Ты пользуешься этой стратегией со времени вспышки сверхновой?

– Я занимался тем же самым и до нее. Это не стратегия. Это моя натура.

– Но у меня не такая натура!

– Выйти из игры проще простого. Просто побеги в любую сторону, не взяв с собой ничего. Беги не останавливаясь, и очень быстро ты заблудишься, после чего замерзнешь или умрешь от голода в антарктической пустыне.

– Неплохая мысль. Вот только я не хочу становиться дезертиром.

– Тогда будь компьютером.

Усевшись на снегу, Хуахуа поднял взгляд на Очкарика.

– Ты правда полагаешь, что всего можно добиться исключительно благодаря вычислениям и холодному расчету?

– Да. За тем, что кажется человеку его интуицией, на самом деле скрываются сложные вычисления и расчет. Настолько сложные, что их не замечаешь. В настоящий момент нам нужны всего две вещи: спокойствие и еще раз спокойствие.

Поднявшись на ноги, Хуахуа отряхнул со спины снег.

– Идем обратно.

– Тщательно обдумай то, что собираешься сказать, – бросил ему вдогонку Очкарик.

Хуахуа слабо улыбнулся.

– Уже обдумал. Для компьютера нынешнее наше положение – это всего лишь простая арифметическая задача.

* * *

Какое-то время дети молчали, все еще оглушенные тем, как круто спикировало вниз и без того удручающее положение дел.

Наконец тишину нарушил командующий армейской группой «Д».

– Неужели наши взрослые были настолько честными? – стукнув кулаком по столу, воскликнул он. – Почему они ничего нам не оставили?

Остальные дети выразили схожие чувства:

– Правильно! Ну хотя бы несколько зарядов!

– Мы оказались с пустыми руками!

– Если бы у нас был хотя бы один заряд, ситуация была бы в корне другой!

– Точно! Хватило бы и одного!

– Довольно! – остановил присутствующих Лю Ган. – Прекратите эти бесполезные разговоры. – Он повернулся к Хуахуа. – Что будем делать?

– Двум армейским группам, находящимся в глубине континента, – встав, сказал тот, – нужно срочно перебазироваться на новое место, чтобы сберечь силы в случае нового ядерного удара противника.

Вскочив с места, Лю Ган принялся возбужденно расхаживать по палатке.

– Ты должен понять, что это означает. Если все наши войска, находящиеся в полной боеготовности, снимутся с места и рассредоточатся, потребуется очень много времени, чтобы снова их собрать. И мы полностью лишимся боевых возможностей в Антарктике?

– Это все равно что переформатировать наш жесткий диск, – добавил Очкарик.

– Совершенно верно, – кивнул Лю Ган.

– Но я согласен с Хуахуа, – твердо произнес Очкарик. – Необходима немедленная эвакуация.

– Иного пути нет, – склонив голову, сказал Хуахуа. – Если армейские группы сохранят плотный боевой порядок, следующий мощный ядерный удар противника полностью уничтожит всю нашу армию.

– Но если разделить наши войска на маленькие группы, рассредоточенные по обширной территории, будет крайне непросто организовать снабжение, – заметил Лю Ган. – А без снабжения долго они не продержатся.

– Будем решать проблемы по мере поступления, – вмешался командующий армейской группой «Б». – Сейчас нет времени на долгосрочное планирование. Угроза возрастает с каждой лишней секундой, которую мы теряем здесь. Отдавайте приказ!

– Над нашими головами на тонком волоске висит меч, – подхватил командующий армейской группой «Д». – И он может обрушиться в любую минуту!

Большинство детей поддержали срочную эвакуацию.

Хуахуа перевел взгляд с Очкарика на Лю Гана. Те оба кивнули. Тогда он встал во главе стола.

– Хорошо. Отдавайте приказ об эвакуации двух армейских групп. Нет времени на проработку деталей; пусть войска разделятся на отдельные батальоны. Быстрота является решающим фактором. И, пожалуйста, кристально прозрачно разъясните последствия этого решения. Пусть каждый солдат будет морально готов к тому, что с этого момента антарктическая операция переходит для нас в очень сложную фазу.

Дети встали. Советник зачитал проект приказа, но ни у кого не возникло никаких возражений. Всем нужна была только скорость, и по возможности максимальная. Советник уже собрался идти в центр связи, чтобы зачитать приказ по радио, как вдруг раздался решительный голос:

– Одну минутку, пожалуйста!

Дети оглянулись на говорившего. Это был старший полковник Ху Бин, один из пяти специальных наблюдателей. Козырнув Хуахуа, Очкарику и Лю Гану, он сказал:

– Товарищи, Группа специальных наблюдателей выполнит свою последнюю задачу.

Эта загадочная группа, оставленная взрослыми перед своим уходом, состояла из пяти старших полковников, трое из которых представляли сухопутные войска, а двое – военно-воздушные силы. В случае войны они обладали полномочиями знакомиться с любой секретной информацией и присутствовать на всех совещаниях верховного командования. Однако взрослые обещали, что наблюдатели не будут вмешиваться в деятельность верховного командования. На протяжении всех игр, во время совещаний высшего руководства эти пятеро мальчиков сидели в стороне и молча слушали. Они даже не вели никаких записей. А только слушали. Они ничего не говорили и даже после окончания совещаний почти ни с кем не общались. Постепенно остальные дети забыли про их существование и перестали обращать на них внимание.

Однажды, когда Хуахуа спросил у Ху Бина, кто у них в группе старший, тот ответил:

– Товарищ председатель, все мы обладаем равными полномочиями. Среди нас нет старшего, но в случае необходимости я буду говорить от лица всех.

Это только усугубило общую атмосферу таинственности.

И вот пятеро офицеров встали кру́гом, лицом внутрь, вытянувшись по стойке «смирно», словно в середине поднималось знамя.

– У нас ситуация «А», – сказал Ху Бин. – Голосуем.

Все пятеро подняли руки.

Обернувшись к ящикам из-под снарядов, служившим импровизированным столом, старший полковник достал из кармана кителя белый конверт. Торжественно держа конверт обеими руками, он положил его на стол и сказал:

– Это письмо последнего Председателя КНР Обыкновенной эпохи адресовано нынешнему руководству страны.

Взяв конверт, Хуахуа вскрыл его. Внутри был один-единственный лист бумаги, исписанный от руки чернильной ручкой. Хуахуа зачитал письмо вслух:

Дети!

Если вы читаете это письмо, значит, сбылись наши худшие опасения.

В последние дни Обыкновенной эпохи мы можем лишь строить предположения относительно будущего, основываясь на своем собственном опыте, и на основании этих предположений делать то, что в наших силах.

И все-таки эти опасения гложут наши сердца. Дети мыслят и действуют совсем не так, как взрослые. Возможно, мир детей двинется совсем не по тому пути, как мы предполагаем. Этот мир окажется чем-то таким, чего мы не могли даже предположить, и мы будем бессильны вам помочь.

Мы можем оставить вам только одно.

Нам совсем не хотелось оставлять вам это. Мы чувствовали себя так, словно снимаем пистолет с предохранителя и кладем его на подушку рядом со спящим младенцем.

Мы старались соблюсти все меры предосторожности и назначили Группу специальных наблюдателей, состоящую из пяти самых бесстрастных мальчиков, которым предстоит оценить уровень опасности и, в зависимости от этого, голосованием решить, вручать ли вам то наследие, которое мы оставили. Если в течение десяти лет оно не будет передано вам, то автоматически самоуничтожится.

Мы надеялись, что специальным наблюдателям никогда не придется принимать это решение, но вот теперь вы вскрыли этот конверт.

Мы пишем это письмо в конечном сборном пункте. Жизнь наша подошла к концу, но рассудок остается ясным. Мальчик, дежурящий в конечном сборном пункте, доставит этот конверт Группе специальных наблюдателей. Мы полагали, что сказали вам всё, но пока мы писали это письмо, нам захотелось сказать еще очень многое.

И вот вы вскрыли конверт.

Это означает, что ваш мир вышел далеко за рамки того, что мы себе представляли. И все то, что мы хотим сказать, не имеет больше никакого смысла, за исключением одного:

Дети, будьте осторожны!

В последний день Обыкновенной эпохи

конечный сборный пункт № 1, Китай

(подпись)

Дети переключили свое внимание на Ху Бина.

– Группа специальных наблюдателей передает вам то, что оставили взрослые, – козырнув, сказал тот. – Это одна межконтинентальная баллистическая ракета «Дунфэн-101», имеющая максимальную дальность полета двадцать пять тысяч километров, оснащенная одной термоядерной боеголовкой мощностью четыре мегатонны.

Потрясенный Лю Ган уставился на пятерых старших полковников.

– Где она? – наконец спросил он.

– Мы не знаем, – сказал Ху Бин. – И нам необязательно это знать.

Тут второй старший полковник из ГСН поставил на стол переносной компьютер и открыл его. Компьютер уже работал, на экран была выведена карта мира.

– Любую часть карты можно увеличить до нужного разрешения, максимальный масштаб 1:100 000. Если дважды щелкнуть «мышью» по цели, беспроводный модем передаст сигнал через спутник в шахту, и осуществится автоматический пуск ракеты.

Дети сгрудились вокруг компьютера, трогая его. У многих в глазах появились слезы, словно они прикасались к теплым рукам взрослых, протянувшимся к ним издалека.

Мина, заложенная в Обыкновенную эпоху

Вспышка сверхновой принесла разительные перемены далеко не во все уголки земного шара. Например, в одной маленькой деревушке в горах на северо-западе Китая жизнь практически не изменилась. Разумеется, взрослых не осталось, но их и в Обыкновенную эпоху было немного, поскольку по большей части они работали вдали от дома. И сельскохозяйственные работы, которые выполняли дети, были ненамного тяжелее тех, к которым они привыкли. Повседневная жизнь оставалась такой же, как и прежде: с восходом солнца проснуться и приняться за работу, после захода солнца поужинать и ложиться спать, хотя теперь дети обращали на окружающий мир еще меньше внимания, чем во времена взрослых.

Однако в какой-то период перед уходом взрослых детям казалось, что в их жизни наступят разительные перемены. Мимо деревни в горы было проложено шоссе, ведущее в долину, обнесенную колючей проволокой. Каждый день туда проезжали в большом количестве полностью нагруженные тяжелые машины, возвращавшиеся порожняком. Груз был накрыт зеленым брезентом или лежал в больших ящиках, содержащих неизвестно что, и если бы его весь сложили в одном месте, он, вероятно, поднялся бы вровень с одной из тех гор, что окружали деревню. Днем и ночью нескончаемый поток грузовиков двигался по шоссе, груженных в одну сторону и порожних обратно. Так продолжалось почти полгода, после чего вновь наступила тишина. Бульдозеры разрушили дорожное покрытие, и дети и немногие смертельно больные взрослые, остававшиеся в деревне, ломали голову: почему нельзя было просто оставить шоссе как оно есть, вместо того чтобы тратить столько сил, чтобы его разрушить? Вскоре развороченная земля снова заросла травой, более или менее слившись со склонами окрестных гор. Ограждение из колючей проволоки вокруг долины также сняли, и дети получили возможность снова охотиться и собирать дрова в ней. Придя в долину, они обнаружили, что там ничего не изменилось. Те же самые старые деревья, та же самая трава. Дети не могли взять в толк, зачем тысяча чужаков, в военной форме и в гражданском, бесцельно суетилась здесь на протяжении шести месяцев, и уж тем более куда делся груз, доставленный сюда бесконечной вереницей машин. Теперь все это казалось сном и постепенно забывалось.

Дети не могли знать, что в горной долине было погребено спящее солнце.

* * *

Историки называют это «миной, заложенной в Обыкновенную эпоху». Межконтинентальную баллистическую ракету окрестили так по двум причинам. Во-первых, потому, что она размещалась в самой глубокой шахте в мире. Шахта глубиной сто пятьдесят метров была накрыта сверху слоем земли толщиной еще двадцать метров, поэтому ее было невозможно обнаружить даже во время раскопок. Непосредственно перед запуском направленный взрыв должен был разрушить слой земли, открывая люк шахты. Во-вторых, потому, что она без всякого обслуживания ждала сигнала пуска, подобно притаившейся под землей мегамине, ждущей приближения жертвы. «Мина, заложенная в Обыкновенную эпоху», имела в высоту девяносто метров и, будучи поставленной на землю, поднялась бы вверх высоким шпилем. Теперь она спала глубоким сном в шахте, работали только таймер и приемник. Безмолвно прослушивая свою выделенную частоту, приемник получал из окружающего мира самый разный шум, но он ждал длинную последовательность цифр, ключ такой стойкий, что самому быстродействующему компьютеру в мире пришлось бы трудиться до скончания века, чтобы его взломать. И существовала еще только одна копия этого огромного числа, сохраненная на компьютере пяти специальных наблюдателей. Когда таймер отсчитал бы 315 360 000 секунд, то есть десять лет с момента своего запуска, «мина, заложенная в Обыкновенную эпоху», пробудилась бы ото сна, чтобы окончить свою жизнь: включить все свои системы, вылететь из шахты и уйти на орбиту высотой пять тысяч километров, где она бы самоуничтожилась, оставив яркую звезду, видимую при свете дня в течение приблизительно десяти секунд.

Однако когда таймер досчитал лишь до 23 500 817 секунд, приемник получил длинный ключ, а следом за ним еще два числа с точностью до третьего знака после запятой. Приемник проверил оба числа: если бы первое выходило из диапазона от нуля до ста восьмидесяти или второе – из диапазона от нуля до девяноста, не произошло бы ничего и приемник продолжил слушать. Однако в данном случае оба числа, хотя и были близки к граничным значениям, попали в допустимые диапазоны; больше программе ничего не требовалось. Приближался рассвет, горы на северо-западе страны все еще дремали, долина была окутана легким туманом, однако «мина, заложенная в Обыкновенную эпоху», пробудилась ото сна во всей своей мощи.

По всему ее огромному телу разлилось тепло электрического тока. После пробуждения она первым делом извлекла из приемника значения двух координат и ввела их в базу данных системы целенаведения, которая тотчас же добавила на карту Земли масштаба 1:100 000 новую точку. За считаные мгновения центральный процессор рассчитал параметры траектории полета и, установив по базе данных, что цель находится на равнине, настроил боеголовку на воздушный взрыв на высоте 2000 метров. Если бы ракета обладала сознанием, она обратила бы внимание на одну странную деталь, поскольку во всех бесчисленных моделированиях запуска после установки в шахту, в ходе которых проверялась надежность системы, континент, на котором находилась цель, единственный не был задействован ни разу. Однако это не имело значения. Все прошло так, как было заложено в программе. Для электронного мозга ракеты мир представлялся предельно простым, и важно было только то, что цель находилась в далекой Антарктиде. Весь остальной земной шар представлял собой лишь координаты, описывающие траекторию полета до цели, мигающей точки на самой макушке прозрачной сферической координатной сетки, манящей ракету к себе, чтобы та завершила свою крайне простую задачу.

«Мина, заложенная в Обыкновенную эпоху», включила систему нагрева топливных баков. Подобно большинству межконтинентальных баллистических ракет, она использовала жидкое топливо, однако для обеспечения долгосрочного хранения баки заполнили специальным составом, находящимся в желеобразном состоянии, который требовалось предварительно растопить.

Направленный взрыв сорвал слой земли над шахтой, открывая «мину, заложенную в Обыкновенную эпоху», взору предрассветного неба.

* * *

Глухой грохот взрыва услышали чутко спавшие жители деревушки, которые определили, что донесся он со стороны долины, но посчитали его далеким раскатом грома и не придали ему значения.

Однако следующий звук, дошедший до деревушки, уже не позволил им снова заснуть и разбудил остальных детей. Теперь это был низкий рык, словно в недрах земли пробудилось какое-то исполинское чудовище или далеко в горах хлынул стремительный поток, грозящий затопить весь мир. Задрожала бумага в забранных частыми переплетами окнах. Звук нарастал, переходя от низкого рыка к пронзительному реву, от которого содрогнулись крытые черепицей дома.

Дети выбежали на улицу и увидели, как из долины в небо медленно карабкается гигантский огненный дракон. Пламя, отбрасывающее на окрестные горы оранжевое зарево, было таким ярким, что на него нельзя было смотреть. На глазах у детей огненный шар поднимался, набирая скорость, все выше и выше, превращаясь в светящуюся точку, а рев становился все более приглушенным. Наконец яркая точка устремилась строго на юг и вскоре растворилась в предрассветном небе.

Ответный удар

С утра небо над Антарктидой было затянуто низкими тучами, затем повалил сильный снег, однако настроение Дейви оставалось приподнятым. Коктейль-вечеринка, устроенная на базе накануне вечером по случаю победы в Олимпийских играх, затянулась далеко за полночь, однако Дейви прекрасно выспался. Полностью отдохнувший, он завтракал в обществе генералов и старших офицеров, прибывших в Антарктику. Президент высоко ценил возможность, предоставляемую завтраком, поскольку по утрам дети обыкновенно пребывали в хорошем настроении, а к вечеру после долгого утомительного дня становились раздраженными и сварливыми. За завтраком можно было многое обсудить.

Дети собрались в герметичном ангаре. Военный оркестр исполнял приятные мелодии, ублажая слух завтракающих. Настроение у всех было отличное.

– Предсказываю, что сегодня китайские дети объявят о своем выходе из игр, – сказал Дейви.

Семизвездочный генерал Скотт, разреза́вший бифштекс, ухмыльнулся.

– Это ожидаемый шаг. После вчерашнего удара какой выбор им остается?

Дейви приветственно поднял бокал.

– Теперь выпихнуть Китай из Антарктиды будет значительно проще.

– Еще нужно оглушить русских детей и также выгнать их отсюда, – предложил Скотт. – А затем Японию и Евросоюз…

– С русскими нужно быть осторожными. Как знать, не осталось ли и у них в сумке каких-нибудь хлебных крошек?

Все закивали, понимая значение этих крошек.

– А разве мы можем быть уверены в том, что у китайских детей не осталось никаких крошек? – спросил Воан, насаживая на вилку живую креветку.

– У них ничего нет! – потряс кулаком Дейви. – Я же вам говорил! Их каравай был слишком маленьким, и от него ничего не осталось! Мы рискнули и победили, говорю вам!

– Ну когда ты перестанешь быть таким пессимистом? – искоса взглянул на Воана Скотт. – Ты повсюду приносишь с собой покрывало уныния и отчаяния.

– На своем смертном одре я буду оптимистом в отличие от всех вас, – холодно промолвил Воан, отправляя в рот креветку целиком.

В этот момент к столу подошел полковник с переносным телефонным аппаратом и, шепнув что-то на ухо Дейви, поставил телефон перед ним.

– Это китайцы! – со смехом возбужденно произнес Дейви, снимая трубку. – Говорил я вам – они обязательно выйдут из игры! – Он поднес трубку к уху. – Это Хуахуа? Как у вас дела?

Внезапно президент застыл, его лицо стало мертвенно-бледным, а неизменная обаятельная улыбка, задержавшись еще на мгновение, бесследно исчезла. Положив трубку, Дейви стал искать взглядом Воана, как поступал всегда в минуты кризиса. Отыскав его, он сказал:

– Хуахуа сообщил, что Китай остается в игре и только что запустил по нашей базе ракету с боеголовкой мощностью четыре мегатонны, которая поразит цель через двадцать пять минут.

– Больше он ничего не добавил? – спросил Воан.

– Нет. Сказав это, Хуахуа сразу же положил трубку.

Все взгляды сосредоточились на госсекретаре. Тот аккуратно отложил нож и вилку и спокойно произнес:

– А вот это действительность.

В этот момент в ангар вбежал еще один возбужденный офицер, доложивший, что центр дальнего предупреждения обнаружил неопознанный объект, летящий в эту сторону. Система засекла его, еще когда он поднялся в воздух на северо-западе Китая, однако к тому времени как это известие прошло через все инстанции, объект уже пересек экватор.

Все юные генералы и чиновники вскочили с места, бледные, с широко раскрытыми глазами, словно к ним в роскошный ресторан ворвалась банда вооруженных грабителей.

– Что нам делать? – в ужасе воскликнул Дейви. – Мы можем укрыться в подземном бункере, который только что построили?

– В подземном бункере? – презрительно бросил семизвездочный генерал. – Вздор! От заряда мощностью четыре мегатонны от базы останется воронка глубиной сто метров, а мы в самом эпицентре! – Схватив Дейви за грудки, он заорал в бешенстве: – Безмозглый осел! Это по твоей милости мы в заднице! Из-за тебя мы все здесь умрем!

– Вертолеты, – спокойно произнес Воан. Это простое замечание мгновенно протрезвило детей, и они бросились к выходу. – Подождите! – окликнул их госсекретарь, и все застыли, словно пригвожденные к месту. – Немедленно прикажите всем самолетам подняться в воздух, захватив на борт как можно больше оборудования и людей. Но не объясняйте, в чем дело. Необходимо сохранять спокойствие.

– А остальные рода войск? – воскликнул Дейви. – Нужно отдать приказ о срочной эвакуации всей базы!

– В этом нет смысла, – мягко покачал головой Воан. – За тот короткий промежуток времени, который у нас остался, ни одна машина не успеет покинуть зону поражения. Такой приказ только породит всеобщую панику, и в конечном счете спастись не удастся никому.

Дети устремились на улицу. Все, за исключением Воана, оставшегося сидеть за столом. Вытерев руки о салфетку, госсекретарь медленно встал и направился к выходу, знаком показав оркестру, что все в порядке.

На бетонной площадке дети, отталкивая друг друга, спешили к трем «Черным ястребам». Скотту удалось забраться в кабину одного из вертолетов, и когда начали вращаться винты, он взглянул на часы и всхлипнул:

– Осталось всего восемнадцать минут! Нам не успеть! – Затем он повернулся к Дейви. – Это из-за твоей глупости мы застряли здесь! Ты не уйдешь отсюда, даже мертвый!

– Держите себя в руках, – холодно произнес Воан, поднявшийся на борт вертолета последним.

– Нам не успеть! – сквозь слезы выдавил Скотт.

– Что страшного в том, чтобы умереть? – На лице у Воана появилась редкая для него улыбка. – Генерал, если хотите, у вас есть еще семнадцать минут на то, чтобы стать настоящим философом. – Затем он повернулся к другому офицеру. – Передайте пилоту, чтобы он не набирал высоту, поскольку заряд, скорее всего, взорвется на высоте две тысячи метров. Пусть летит по ветру, на максимальной скорости. Если нам удастся отлететь километров на тридцать, мы окажемся вне зоны поражения.

Наклонившись вперед, три вертолета полетели в глубь материка, набирая скорость. Дейви посмотрел в иллюминатор на раскинувшуюся внизу Антарктическую базу, постепенно превращающуюся в выполненный с мельчайшими подробностями объемный макет местности, и зажмурился.

Вертолеты вошли в полосу тумана, и видимость полностью пропала; казалось, они неподвижно зависли в воздухе. Но Дейви понимал, что они уже покинули пределы базы. Он взглянул на часы. С момента получения предупреждения прошло двенадцать минут.

– Быть может, китайские дети просто пытаются нас запугать? – обратился он к сидящему рядом Воану.

– Нет, – покачал головой тот, – это правда.

Прижавшись лбом к стеклу иллюминатора, президент снова посмотрел наружу, но там не было ничего, кроме тумана.

– Всемирные игры закончены, Дейви, – сказал Воан. После чего закрыл глаза, откинулся назад к переборке и умолк.

Впоследствии выяснилось, что вертолеты находились в воздухе около десяти минут, прежде чем раздался ядерный взрыв; за это время они успели пролететь примерно сорок пять километров, что позволило им покинуть зону поражения.

Сначала американские дети увидели, как весь окружающий мир потонул в ярком свете. Выражаясь словами одного юного пилота, не посвященного в положение дел: «Это было все равно что лететь внутри неоновой лампы». Сияние продолжалось приблизительно пятнадцать секунд и сопровождалось оглушительным ревом, словно взорвалась Земля внизу. Внезапно показалось чистое синее небо, круглое пятно вокруг взрыва, стремительно расширяющееся во все стороны. Как впоследствии узнали дети, это ударная волна рассеяла облачность в радиусе ста километров от эпицентра. В самом центре голубизны возвышалось грибовидное облако. Оно образовалось сразу в двух местах – один огромный шар из огня и белого дыма, сформировавшийся на высоте две тысячи метров после того, как погасло пламя взрыва, и второй внизу, где ударная волна взметнула в воздух конус земли и камней, вытянувший свою вершину в тонкий шпиль, соединившийся с гигантским дымовым шаром. Белый шар мгновенно потемнел, впитывая в себя пыль конуса, и внутри засверкали огненные искры. Теперь, когда ударная волна разогнала туман под вертолетами, стала отчетливо видна земля. Впоследствии пилот вспоминал: «Внезапно земля расплылась, словно став жидкой, как будто по ней разлился бесконечный потоп, а все невысокие сопки превратились в острова и рифы. Я увидел, как машины на дорогах опрокидываются одна за другой, словно спичечные коробки…»

Вертолеты швыряло из стороны в сторону, словно листья в ураган. Несколько раз они опасно снижались к земле, и на них обрушивался град камней и комьев земли, после чего их подбрасывало высоко вверх. Но вертолеты не разбились. Когда они наконец благополучно совершили посадку на заснеженной земле, дети выскочили из кабин и оглянулись в сторону моря на высокое грибовидное облако, теперь уже темное, почти черное. Утреннее солнце, еще не поднявшееся над антарктическим горизонтом, озарило лишь самый верх облака, окрасив его колышущийся силуэт золотом на фоне медленно расширяющегося темно-синего круга неба.

Буран

– Вот это настоящая Антарктида! – воскликнул Хуахуа, стоя на пронизывающем ветру в сплошной пелене снега.

Видимость была отвратительная, вокруг простиралась сплошная белизна, и, хотя дети стояли на берегу, отличить сушу от океана было невозможно. Юные руководители всех стран сбились в тесную кучку посреди бушующего бурана.

– На самом деле это не совсем точно, – заметил Очкарик. Ему пришлось кричать, чтобы перекрывать завывание ветра. – До вспышки сверхновой в Антарктиде снегопады были редкостью. Континент был одним из самых засушливых мест на Земле.

– Совершенно верно, – подтвердил Воан. Он по-прежнему был в легкой одежде и не обращал внимания на ледяной ветер, в то время как остальные дети кутались в куртки и все равно ежились от холода. – Повышение температуры наполнило воздух в Антарктике влагой, а теперь резкое похолодание превращает эту влагу в снег. Возможно, этот снегопад станет самым сильным на континенте в ближайшие сто тысяч лет.

– Давайте вернемся назад, – клацая зубами пробормотал Дейви, зябко притоптывая ногами. – Мы тут окоченеем!

И главы государств вернулись в герметичный ангар, идентичный тому, который был уничтожен на американской базе ядерным взрывом «мины, заложеное в Обыкновенную эпоху». Дети собрались здесь, чтобы обсудить будущее Антарктического региона, однако теперь эта столь ожидавшаяся конференция лишилась всякого смысла.

* * *

Взрыв «мины, заложенной в Обыкновенную эпоху», положил конец Антарктическим военным играм. Дети всех стран наконец согласились встретиться за столом переговоров, чтобы обсудить вопрос территориального размежевания Антарктиды. Все страны в военных играх заплатили большую цену, но теперь, когда состязания внезапно вернулись в исходную точку, где ни одна из ведущих мировых держав не обладала решающим преимуществом, переговоры казались невозможны в обозримом будущем. Дети не имели четкого представления: то ли на южном континенте разразится новая война, то ли события пойдут совершенно другим путем. Но в конце концов все проблемы были разом решены резким изменением климата.

На самом деле первые признаки появились еще больше месяца назад, когда после двухлетнего отсутствия в Северное полушарие снова вернулась осень, сначала в виде намеков на похолодание, а затем дождей, холода и опавшей листвы, усыпавшей землю. Изучив климатические данные по всему миру, метеорологические ведомства всех стран единодушно пришли к выводу, что воздействие вспышки сверхновой на глобальный климат было лишь временным, и теперь погода возвращалась в состояние Обыкновенной эпохи.

Хоть уровень Мирового океана и прекратил подниматься, опускался он значительно медленнее, чем повышался, что подтолкнуло многих юных ученых предсказать, что он больше никогда не вернется к прежнему значению. И тем не менее всемирный потоп завершился.

В Антарктике температуры изменились не так сильно, и незначительное понижение было воспринято большинством детей как последствия длинной полярной ночи. Они ожидали, что взошедшее солнце прогреет холодный воздух и Антарктика встретит свою первую весну. Дети даже не подозревали, что на бескрайнем ледовом континенте совсем рядом маячит белая фигура Смерти.

Как потом выяснилось, страны приняли мудрое решение, начав вывозить людей и оборудование из Антарктиды сразу же, как было установлено, что климат станет прежним. Военные игры стоили жизни пятистам тысячам детей, половина из которых погибла в обычных состязаниях, а половина – при ядерных взрывах; однако потери были бы в четыре-пять раз больше, если бы эвакуация не началась сразу же, как только погода вернулась к нормальным показателям. Военные базы по большей части возводились так, чтобы выдержать температуры до –10 градусов, и не предназначались для температур –30 градусов и ниже, вернувшихся на континент. В первый месяц температура понижалась постепенно, что позволило вывезти из Антарктиды 2,7 миллиона детей с быстротой, которая поразила бы взрослых. Однако требовалось еще вывезти оборудование, к тому же все страны хотели сохранить хоть какое-нибудь присутствие на континенте, поэтому почти триста тысяч детей оставались в Антарктиде на тот момент, когда климат стремительно изменился. Температура понизилась больше чем на двадцать градусов за одну-единственную неделю, и над континентом пронеслись снежные бураны, выкрасив ландшафт в однообразную белизну.

Спешная эвакуация оставила на берегу свыше двухсот тысяч детей, поскольку ухудшившиеся погодные условия приковали к земле всю авиацию, а порты за какую-то неделю затянулись льдом, не позволяющим причалить грузовым судам. Поскольку юные главы большинства государств оставались в Антарктиде для переговоров о территориальном размежевании, они автоматически взяли на себя руководство эвакуацией. В первую очередь главы государств хотели собрать своих юных сограждан, однако на побережье граждане всех стран смешались в одну толпу. Оказавшиеся в тупике руководители не знали, как им быть.

– Теперь, когда вы все увидели, как здесь обстоят дела, – обратился к собравшимся в герметичном ангаре президент Дейви, – нам нужно найти какое-то решение, и срочно. В противном случае больше двухсот тысяч детей замерзнут на берегу.

– В крайнем случае можно будет перебраться на базы в глубине материка, – предложил Грин.

– Нет, – возразил Очкарик. – Значительную часть оборудования на них уже разобрали и отправили домой. А поскольку запасы горючего минимальные, все наши люди долго не продержатся. Разъезжая туда и обратно, мы только потратим впустую уйму времени и потеряем все шансы на спасение.

– Возвращаться назад нельзя, – подхватил другой мальчик. – Даже если бы базы находились в полном порядке, в такую погоду в этих сооружениях мы замерзнем.

– Теперь все наши надежды на океан, – сказал Хуахуа. – Времени везти столь большое количество людей по воздуху нет, даже если бы погода позволила самолетам летать. Главный вопрос заключается в том, как быть с замерзшими причалами.

– Когда вы сможете перебросить сюда свои ледоколы? – обратился к Ильюхину Дейви.

– Сейчас они посреди Атлантики. Сюда они доберутся в лучшем случае через десять дней. Рассчитывать на них нельзя.

– Как насчет того, чтобы пробить в толще льда канал бомбами? – предложил Ониси.

Дейви и Ильюхин дружно покачали головой, а Скотт пояснил:

– В такую погоду бомбардировщики даже не смогут подняться в воздух.

– Разве американский Б-2 и российский Ту-22 не всепогодные? – спросил Лю Ган.

– Пилоты не всепогодные.

– На самом деле взрослые не думали, что понятие «всепогодный» будет относиться к таким жутким условиям, – кивнул маршал Завьялов. – К тому же, даже если бомбардировщики и взлетят, видимость настолько отвратительная, что проложить сплошной канал будет невозможно. Бомбы просто проделают во льду отдельные дыры, и корабли все равно не смогут подойти к берегу.

– Как насчет крупнокалиберных морских орудий? – предложил французский президент Пьер. – Или мин?

Генералы покачали головой.

– Та же проблема с видимостью. Даже если проделать канал можно, времени все равно недостаточно.

– К тому же, – добавил Хуахуа, – взрывы разрушат поверхность льда и сделают невозможным единственное осуществимое решение.

– Какое решение?

– Идти по льду пешком.

* * *

Несколько километров продуваемого всеми ветрами побережья были густо усеяны брошенными машинами и наспех возведенными палатками, покрытыми таким толстым слоем снега, что эта местность сливалась с заснеженной равниной позади и замерзшим океаном по обеим сторонам. Увидев приближающихся вдоль берега юных руководителей, дети выскочили из палаток и машин и устремились к ним, окружив их плотной толпой. Дети что-то кричали, однако ветер уносил прочь их слова. Китайские дети, оказавшиеся рядом с Хуахуа и Очкариком, окликнули их:

– Староста класса, зам по учебе, что нам делать?

Хуахуа ответил не сразу. Он забрался на башню погребенного в снегу танка и крикнул стоящей перед ним толпе:

– Друзья, мы пойдем по льду пешком. Дойдем до края ледового шельфа, где нас ждут корабли! – Осознав, что его голоса не слышно за воем бурана, Хуахуа наклонился к ближайшему мальчику. – Передай мои слова тем, кто сзади!

Его слова разнеслись по толпе, распространяясь между детьми разных национальностей через устройства-переводчики, а иногда и посредством жестов, передающих общий смысл достаточно ясно, без искажений.

– Староста класса, ты что, спятил? Ветер над океаном такой сильный, а лед такой скользкий, что нас сдует, как песчинки! – крикнул один мальчик.

– Если всем взяться за руки, нас не сдует, – возразил Очкарик. – Передай это остальным.

И вот цепочки детей вышли на лед. В каждой было примерно по сто человек, все держались за руки и шли сквозь буран. Удаляясь по льду от берега, дети напоминали упрямых дрыгающихся жуков. Впереди двигалась цепочка из глав государств. Слева от Хуахуа шел Дейви, справа Очкарик, а следом за ним Ильюхин. Плотный, наметенный ветром снег кружился у ног детей, отчего им казалось, что они бредут в белой пене стремительного горного потока.

– Значит, вот как заканчивается этот исторический период, – включив громкость на максимум, обратился через переводчик к Хуахуа Дейви.

– Совершенно верно, – ответил тот. – У наших взрослых была одна древняя поговорка: «И это тоже пройдет». Неважно, как бы ни было трудно, время все равно продолжает движение вперед.

– Разумно. Но дальше будет еще труднее. Та искра страсти, которую разожгла в сердцах детей Антарктида, обернулась разочарованием, и, возможно, американское общество снова погрязнет в пучине игр насилия.

– А китайцы, вероятно, вернутся в состояние безразличного ступора, и снова начнется нескончаемый «Город сладостей». – Хуахуа вздохнул. – Будет очень нелегко.

– Но я, возможно, уже не буду принимать в этом участия.

– Конгресс действительно собирается отстранить вас от власти?

– Подлые ублюдки!

– Но, быть может, в конечном счете вы окажетесь счастливее меня. Возглавлять государство – с этим далеко не каждый справится.

– Точно. Кто бы мог подумать, что эта тоненькая страничка истории сложится в такую толстенную махину?

Хуахуа не совсем понял смысл последнего высказывания американского президента, а тот не потрудился объяснить. Пронизывающий ледяной ветер с океана не давал детям говорить, и они молча двигались вперед, лишь изредка останавливаясь, чтобы помочь подняться на ноги поскользнувшемуся и упавшему товарищу.

* * *

Чуть больше чем в сотне метров от Хуахуа по льду наперекор бурану шел второй лейтенант Вэй Мин. Во время одного внезапного затишья он услышал мяуканье. Сначала Вэй Мин решил, что это лишь плод его воображения, но, оглянувшись, он увидел на льду носилки. Они были занесены снегом, и он принял их за сугроб. Мяуканье раздавалось из-под снега. Отделившись от цепочки, Вэй Мин приблизился к носилкам и увидел на снегу дрожащего от холода кота. Мальчик взял его на руки и узнал: Арбуз. Отдернув одеяло, которым были накрыты носилки, Вэй Мин увидел полковника Моргана, судя по всему, тяжело раненного. Его лицо покрылось белой коркой изморози, глаза лихорадочно блестели. Похоже, американский мальчик не узнал Вэй Мина, а когда он заговорил, его голос прозвучал в завывании ветра тоненькой ниточкой. Впрочем, без переводчика Вэй Мин все равно не смог бы понять, что он говорит. Он засунул кота под одеяло, взял носилки за ручки и потащил вперед. Двигался он медленно, и когда его нагнала следующая цепочка детей, несколько мальчиков отделились от нее и помогли ему нести носилки.

* * *

Казалось, целую вечность дети видели вокруг только безликую белую пустыню, и, хотя они упорно двигались вперед, им казалось, будто они примерзли ко льду. Но когда силы у них были уже на исходе, впереди в пелене снега показались неясные черные силуэты кораблей, и они получили по радио приказ остановиться. Сплошной ледовый шельф закончился, впереди лед уже был непрочным, и можно было в любой момент провалиться. Кораблям предстояло направить им навстречу десантные суда и суда на воздушной подушке. К тому времени как пришло это сообщение, больше тысячи детей уже провалились в трещины во льду, но подавляющей массе удалось добраться до кромки шельфа.

Небольшие черные тени, отделившись от далеких кораблей, приблизились, постепенно приобретая четкие очертания: это десятки десантных судов пробирались между отдельными льдинами. Подойдя к сплошному льду, они открыли свои прямоугольные пасти, принимая на борт толпы озябших детей.

* * *

Вэй Мин вместе с другими детьми занес носилки на одно из десантных судов. Это судно предназначалось для раненых, поэтому товарищи китайского мальчика сразу же ушли, и он так и не узнал, из каких стран они были. В тусклом желтоватом свете каюты лежащий на носилках Морган недоуменно таращился на Вэй Мина. Судя по всему, он его не узнал, поэтому китайский мальчик взял на руки Арбуза и сказал:

– Ты все равно больше не можешь о нем заботиться. Полагаю, мне лучше забрать его с собой в Китай. – Он опустил кота, дав ему лизнуть лицо хозяина. – Не беспокойся, полковник! Мы прошли сквозь столько дьявольских игр и остались в живых, и жизнь продолжается. Мы пережили невозможное, так что впереди нам уготовлено блаженство. Прощай!

Засунув Арбуза в рюкзак, он покинул судно.

* * *

Хуахуа и несколько генералов из других стран руководили погрузкой, наблюдая за тем, чтобы дети не скапливались большими толпами у самой кромки льда, который мог проломиться под их весом. Дальше от кромки дети из разных стран в ожидании погрузки собирались в большие кучки, укрываясь от холода. Вдруг Хуахуа услышал, как его окликнули по имени, и, обернувшись, увидел Вэй Мина. Бывшие одноклассники обнялись.

– Ты тоже был в Антарктиде? – изумленно спросил Хуахуа.

– Я прибыл сюда год назад в составе передового отряда армейской группы «Б». Несколько раз я видел издалека вас с Очкариком, но посчитал, что лучше вас не отвлекать.

– Кажется, из нашего класса Ван Жань и Цзинь Юньхуэй также пошли в армию.

– Правильно, – дрогнувшим голосом подтвердил Вэй Мин. – Они тоже были в Антарктиде.

– Где они сейчас?

– Ван Жаня эвакуировали месяц назад с первой партией раненых, но я не знаю, добрался ли он домой. Он был тяжело ранен в танковых играх. Ван Жань выжил, но у него поврежден позвоночник, так что он, скорее всего, больше никогда не сможет ходить.

– О… ну а Цзинь Юньхуэй? Насколько я помню, он стал летчиком-истребителем?

– Точно. Летал на Цзянь-10 в Первой авиационной дивизии. Его судьба сложилась гораздо удачнее. В игре истребителей он врезался в русский Су-30, и оба самолета развалились прямо в воздухе. Цзинь Юньхуэя посмертно наградили медалью «Туманность», хотя все понимали, что во вражеский самолет он врезался чисто случайно.

Желая скрыть свою печаль, Хуахуа поспешил сменить тему:

– Ну а другие ребята из нашего класса?

– Первые несколько месяцев мы поддерживали связь друг с другом, но с началом «Города сладостей» большинство, подобно остальным детям, бросили работу. Я не знаю, что с ними стало.

– Кажется, товарищ Чжэн оставила младенца?

– Верно. Сначала за малышом ухаживали Фэн Цзин и Яо Пинпин. Сяомэн прислала няню, но последним распоряжением товарища Чжэн было: «Вы не должны использовать свои связи и положение, чтобы обеспечить моему ребенку особый уход, поэтому девочки не отдали младенца. В самом начале «Города сладостей» ясли поразила эпидемия, у мальчика была высокая температура. Он выздоровел, однако болезнь отняла у него слух. Под конец «Города сладостей» ясли были расформированы, и при последней встрече Фэн Цзин сказала, что ее перевели в другие ясли. Где теперь ребенок товарища Чжэн, никто не знает.

У Хуахуа подкатил комок к горлу, не давая ему говорить. Его охватила глубокая печаль, и защитный покров нечувствительности, приобретенный на вершине власти, мгновенно растаял.

– Хуахуа, – спросил Вэй Мин, – ты помнишь наш выпускной вечер?

Хуахуа кивнул.

– Разве можно его забыть?

– Очкарик говорил о том, что будущее нельзя предсказать. Может произойти все что угодно. Он доказал это с помощью теории хаоса.

– Правильно. Он также упомянул принцип неопределенности…

– Кто бы мог тогда подумать, что мы с тобой встретимся в таком месте?

Хуахуа больше не мог сдерживать слезы. На ледяном ветру они практически сразу же замерзли у него на лице. Хуахуа поднял взгляд на своего одноклассника. Брови Вэй Мина побелели от инея, кожа на лице потемнела и огрубела, покрывшись шрамами, следами от обморожений и видимыми и невидимыми ссадинами и царапинами, оставленными жизнью и войной. Детское лицо преждевременно состарилось.

– Мы повзрослели, Вэй Мин, – сказал Хуахуа.

– Правильно. Но тебе пришлось взрослеть быстрее, чем нам.

– Мне очень трудно. Как и Очкарику и Сяомэн.

– Но только никому это не говорите. Нельзя допустить, чтобы дети нашей страны это узнали.

– А с тобой я могу поговорить?

– Я ничем не смогу тебе помочь, Хуахуа. Передавай от меня привет Очкарику и Сяомэн. Вы лучшие в нашем классе. Мы вами гордимся.

– Береги себя, Вэй Мин, – с чувством произнес Хуахуа, протягивая руку бывшему однокласснику.

– И ты тоже.

Подержав мгновение руку друга в своей, Вэй Мин развернулся и скрылся в снежной пелене.

* * *

Президент Дейви поднялся на борт авианосца «Джон С. Стеннис». Стоящий на якоре у самого берега, этот огромный корабль, спущенный на воду в конце девяностых, казался в буране черным стальным островом. Стоя на занесенной снегом полетной палубе, Дейви услышал звуки выстрелов и спросил у командира корабля, встречавшего его, в чем дело.

– Дети из других стран хотят подняться на борт авианосца. Морские пехотинцы их сдерживают.

– Мерзавец! – взревел Дейви. – Немедленно пустить на борт всех детей, из каких бы стран они ни были!

– Но… господин президент, это невозможно!

– Это приказ! Передай морпехам, пусть убираются к черту!

– Господин президент, я отвечаю за безопасность вверенного мне корабля.

Дейви отвесил капитану затрещину, сбив у него с головы фуражку.

– А ты не отвечаешь за жизнь детей, оставшихся на льду? Ты преступник!

– Прошу прощения, господин президент. Как командир корабля я не могу выполнить ваш приказ.

– Я Верховный главнокомандующий Вооруженными силами Соединенных Штатов Америки, по крайней мере пока что. Если я захочу, я могу прямо сейчас вышвырнуть тебя за борт, как я поступил с твоей фуражкой. Рискнешь попробовать?

Поколебавшись, капитан обратился к командиру морских пехотинцев:

– Передайте своим людям, чтобы они отошли. Пусть все, кто хочет, поднимутся на борт.

По сходням на полетную палубу хлынул нескончаемый поток детей из разных стран. Здесь дул пронизывающий ветер, укрыться от которого можно было только за стоящими истребителями. Многие дети, поднимаясь на десантные суда, провалились в воду, и их промокшая насквозь одежда замерзла, превратившись в сверкающие ледяные доспехи.

– Распределите их по каютам, – обратился к командиру корабля Дейви. – На таком морозе все эти дети околеют!

– Это невозможно, господин президент. Все каюты полностью забиты американскими детьми, которые первые поднялись на борт.

– А ангары? Там же полно места, хватит на несколько тысяч человек. Они тоже забиты?

– Там же самолеты!

– Так поднимите самолеты на полетную палубу!

– Невозможно! На полетной палубе и без того уже много чужих самолетов, которые вынуждены были совершить посадку из-за ужасной погоды. Взгляните сами, проходы к лифтам в ангары полностью перегорожены!

– В таком случае сбросьте самолеты в море!

И вот один за другим истребители стоимостью по десять миллионов долларов каждый сбросили с полетной палубы «Джона С. Стенниса» в океан, и обширное пространство быстро заполнилось другими самолетами, поднятыми из ангаров на огромном лифте. Дети всех стран мира покинули палубу и укрылись в тепле просторных ангаров, вместивших несколько тысяч человек. Отогревшись немного, дети стали с восхищением осматривать внутреннее пространство громадного авианосца. И все-таки на полетной палубе свыше сотни промокших детей замерзли насмерть.

* * *

Эвакуация заняла три дня, после чего огромный флот, состоящий более чем из полутора тысяч кораблей, с последними тремястами тысячами детей на борту разделился на две группы, которые взяли курс на Аргентину и Новую Зеландию. В этом походе еще свыше тридцати тысяч детей погибли от холода, став последними жертвами войны Эпохи сверхновой в Антарктике.

Море Амундсена освободилось от заполнявших его судов. Снегопад прекратился, однако свирепый ветер продолжал гонять над водой холодный воздух. Небо прояснилось, и в появившуюся в облаках прореху на горизонте взошедшее солнце залило Антарктиду золотистым светом, озарившим полог глубокого снега, снова накрывшего обнажившиеся на короткое время камни и землю. Возможно, когда-нибудь в отдаленном будущем люди снова ступят на этот ледовый континент и увидят занесенные снегом останки пятисот тысяч детей, бесконечные остовы подбитых танков и две десятикилометровые воронки, оставленные ядерными взрывами. За время короткой весны свыше трех миллионов детей со всего мира сражались друг с другом среди взрывов и пламени, выплескивая жажду жизни. Но теперь страшная трагедия войны Эпохи сверхновой казалась лишь кошмарным сном, миражом, порожденным ярким полярным сиянием. При свете дня земля превратилась в бескрайнюю белую пустыню. Казалось, здесь ничего не произошло.

Часть 10. Генезис

Новый президент

В панике ворвавшись в Овальный кабинет, Герман Дейви вздохнул. Он машинально потрогал обмороженные участки на лице, следы, которые несло на себе большинство детей, вернувшихся из Антарктики. Бинс сидела в президентском кресле с высокой спинкой, неспешно обрабатывая пилкой ногти. Увидев вошедшего Дейви, она закатила глаза и сказала:

– Господин Герман Дейви, вы отстранены от власти и не имеете права возвращаться в этот кабинет. И более того, вы не имеете права вообще находиться в Белом доме!

– Я хотел уйти, – потер виски Дейви, – но толпа громил на улице собирается меня прикончить!

– Вы это заслужили. Вы всё испортили. Вы худший президент в истории Соединенных Штатов.

– Ты… ты не имеешь права так разговаривать со мной! С какой стати ты сидишь в президентском кресле? Ты думаешь, раз меня нет, можно нарушать протокол?

– Это вам следует обратить внимание на протокол, – закатила глаза Бинс.

Дейви уже готов был взорваться, но тут вошел Воан.

– Вероятно, вы не знаете, – сказал он, – что Френсис Бинс была избрана вторым президентом Соединенных Штатов Америки в Эпоху сверхновой.

– Что? – воскликнул Дейви, изумленно взирая на светловолосую девочку, которая обтачивала пилкой ногти, восседая в священном кресле. Повернувшись к Воану, он расхохотался. – Не шути так! Эта дура не умеет даже считать! – Он фыркнул.

Бинс в бешенстве хлопнула по столу ладонью и тотчас же поднесла ее ко рту, чтобы облегчить боль.

– Заткнитесь, иначе вам предъявят обвинения в оскорблении президента! – ткнув пальцем в Дейви, резко произнесла она.

– Вы в ответе перед страной! – повернулся к Воану Дейви.

– Американские дети выбрали ее. Новый президент был избран в ходе честных выборов.

– Пока мы смотрели смерти в лицо в Антарктике, ты за нашей спиной заигрывала со средствами массовой информации! – гневно бросил Дейви.

– Оскорбление президента! – воскликнула Бинс, широко раскрывая глаза, но тотчас же ее лицо скривилось в фальшивой улыбке. – Вы знаете, почему Америка проголосовала за меня? Я похожа на Ширли Темпл[54]. Вот где я вас обошла. Пусть вы красивый, но вы не похожи на кого-либо из кинозвезд.

– Если бы эти древние черно-белые фильмы не крутили весь день по телевизору, кто бы вспомнил Ширли Темпл?

– Это была стратегия нашей избирательной кампании! – снова мило улыбнулась Бинс.

– Демократы слепы!

– На самом деле все легко объяснимо, – заметил Воан. – После военных игр народу нужен был более умеренный человек, выражающий их волю.

– И эта куколка Барби способна выражать волю Америки? – воскликнул Дейви с отвращением. – В настоящий момент вся страна поглощена неудачей в Антарктике. Существует реальная опасность скатиться обратно к играм насилия. Кризис, стоящий перед страной, гораздо более серьезный, чем Антарктическая война, поскольку в любой момент Америка может рухнуть. И на этом критическом распутье вверить народ в руки куколки Барби…

– Мистер Воан непременно найдет какое-нибудь решение, – кивнув на госсекретаря, сказала Бинс.

На какое-то мгновение Дейви опешил, но затем, подумав немного, кивнул.

– Я понял. Мистер Воан использует нас как инструмент для воплощения своих замыслов. Для него наша страна и весь мир – просто сцена, а люди лишь марионетки, которыми он управляет, дергая по своей прихоти за ниточки. Да, он так считает… – Внезапно он в отчаянии вскочил на ноги и, выхватив из кармана короткоствольный револьвер, направил его на Воана. – Ты зловещая и страшная фигура! Мне следовало бы размозжить тебе башку! Меня тошнит от одного твоего вида!

Вскрикнув, Бинс протянула руку к кнопке сигнализации, однако Воан остановил ее мягким жестом.

– Вы не нажмете на спусковой крючок. В противном случае вам не выйти из этого здания живым. Вы образцовый американец. Что бы вы ни делали, вы подчиняетесь одному железному правилу: то, что получается на выходе, обязательно должно превышать то, что поступает на входе. Вот в чем ваша фундаментальная слабость!

– Разумеется, отдача должна превышать затраты! – сказал Дейви, убирая револьвер.

– Однако история творится не так.

– Я больше не творю историю, – сказал Дейви, направляясь к двери. – Я от нее устал!

В дверях он остановился и напоследок еще раз обвел взглядом Овальный кабинет, где осталось столько его мечтаний, после чего выбежал в коридор.

С мотоциклетным шлемом в руках Дейви покинул Белый дом через черный вход. Отыскав оставленный там лимузин «Линкольн», он сел в машину, надел шлем и, достав из бардачка темные очки, водрузил их на нос. Затем завел двигатель и тронулся. На улице у самого Белого дома собралась толпа детей, жаждущих свести счеты с президентом, однако на «Линкольн» они не обратили внимания.

Проехав мимо них, Дейви обернулся и увидел, что дети развернули транспарант.

«Герман, убирайся вон! У Френсис для нас новые игры!»

Какое-то время Дейви бесцельно колесил по столице. Жителей в федеральном округе Колумбия почти не осталось, поскольку многие дети в поисках работы перебрались в другие города с развитой промышленностью, так что, если не считать немногочисленных государственных служащих, город практически вымер. Времени уже было девять утра, однако Вашингтон еще не думал просыпаться. Улицы оставались молчаливыми и пустынными, как в разгар ночи, что только еще больше усилило впечатление, сложившееся у Дейви о городе: это была гробница. Он с любовью подумал о бурлящем жизнью Нью-Йорке. Оттуда он приехал, туда и вернется.

Дейви подумал о том, что «Линкольн» слишком бросается в глаза; столь роскошная машина его больше не устраивала. Остановившись на безлюдной набережной Потомака, он достал из багажника пистолет-пулемет «Миними», который ему когда-то дал Воан. Один взгляд сквозь полупрозрачный пластик магазина показал, что он почти полон. Подняв автомат, Дейви направил его на стоящий в нескольких метрах «Линкольн» и выпустил короткую очередь. Из дула вырвалась тройная вспышка, отдача опрокинула Дейви назад. Какое-то время он сидел на земле, уставившись на машину. Убедившись, что ничего не произошло, Дейви поднялся с земли, опираясь на автомат, и перевел переводчик огня на полностью автоматический огонь. Держа в трясущейся руке тяжелый «Миними», он выпустил по машине длинную очередь, раскатившуюся эхом над рекой, и снова упал на землю, не удержавшись на ногах. «Линкольн» по-прежнему стоял целый и невредимый. Дейви опять встал, в перепачканных джинсах, и полил машину длинной очередью, опустошая магазин. На этот раз раздался громкий хлопок, «Линкольн» вспыхнул, повалил черный дым.

– Ого-го! – радостно загоготал Дейви и побрел прочь, унося разряженный автомат.

* * *

Закончив обрабатывать ногти, Бинс взяла зеркальце и принялась выщипывать брови.

– Многим любопытно узнать, что это за кнопки, – сказал Воан, указывая на две кнопки на президентском столе. – В средствах массовой информации даже высказывались предположения, что они определяют судьбу государства, и президент, нажав одну из них, мгновенно свяжется со всеми странами – членами НАТО. Нажав другую, он объявит военную готовность, поднимет в небо стратегические бомбардировщики и откроет шахты ракет с ядерными боеголовками… и тому подобное.

Однако на самом деле одной кнопкой президент просил принести ему кофе, а другой предупреждал о том, что нужно убрать в кабинете. Общаясь с Воаном, Бинс обнаружила, что временами он стремится поговорить с ней. Госсекретарь оказался хорошим собеседником, хотя обсуждал он исключительно незначительные и несущественные темы, умело уклоняясь от серьезных проблем.

– Я знаю свои сильные стороны и не разделяю заблуждения окружающего мира относительно этих кнопок, – ответила она. – Я понимаю, что не могу похвастаться особым умом, но по крайней мере, в отличие от Дейви, у меня более практичный подход.

– Вы это очень мудро заметили, – кивнул Воан.

– Я скачу верхом на коне истории, но я не держу поводья. Он может нестись, куда пожелает. В отличие от Дейви, который схватил поводья и направил коня к пропасти.

– Опять же очень мудрое замечание, – снова кивнул Воан.

Отложив зеркальце, Бинс посмотрела на него.

– Вы умный. Вы способны творить историю. Однако бо́льшую часть лавров вы должны отдать мне.

– Без проблем, – согласился Воан. – У меня нет никакого желания увековечить свое имя в учебниках истории.

– Это я уже заметила, – игриво улыбнулась Бинс. – В противном случае вы уже были бы президентом. Но все-таки вы должны говорить мне что-нибудь, когда хотите творить историю, чтобы я могла обратиться к Конгрессу и прессе.

– Как раз сейчас я и собираюсь вам это сказать.

– Я вас внимательно слушаю, – снова улыбнулась Бинс, откладывая щипчики и принимаясь красить ногти лаком.

– Мир вступит в период жестокой борьбы за контроль. За перераспределение территорий и ресурсов. Возврата к модели мира эпохи взрослых не будет. Но одно не вызывает сомнений: если Америка хочет и дальше занимать то положение, которое занимала в Обыкновенную эпоху, она должна пробудить свои дремлющие силы!

– Совершенно верно! – воскликнула Бинс, потрясая кулаком. – Сила на нашей стороне!

– Значит, госпожа президент, вам известен источник силы Америки?

– Вы хотите сказать, это не авианосцы и космические корабли?

– Нет… – многозначительно покачал головой Воан. – Все это постороннее. Наша сила оформилась раньше, во время освоения Запада.

– О да! Эти ковбои такие красивые!

– На самом деле жизнь у них была далеко не такой романтичной, как в кино. На Диком Западе они постоянно сталкивались с голодом и болезнями, им угрожали пожары, нападения волчьих стай и индейцев. Верхом на коне, вооруженные одним револьвером, они с улыбкой ехали навстречу суровому, жестокому миру, чтобы выковать американское чудо, написать эпическую историю Америки, черпая силы из стремления захватить господство в этом новом мире. Именно рыцари Запада были истинными американцами, носителями истинного американского духа. Вот откуда происходит наша сила. Но где эти всадники теперь? Задолго до вспышки сверхновой наши отцы и матери спрятались в твердой скорлупе небоскребов, теша себя мыслью, что весь мир у них в кармане. После покупки Аляски и Гавайских островов они больше не захватывали новые территории, не мечтали о новых завоеваниях, но становились медлительными и ленивыми, отращивали толстые животы и шеи. Они становились бесчувственными, хрупкими и сентиментальными, их охватывала неудержимая дрожь при одном лишь упоминании о военных потерях, они непристойно скулили и суетились перед Белым домом. Позднее, когда новое поколение видело в окружающем мире лишь клочок туалетной бумаги, новыми символами Америки стали хиппи и панки. Сейчас наступила новая эпоха, дети потеряли путеводную нить и стремятся отключиться от окружающего, играя в полные насилия игры.

– Но каким образом можно пробудить силу Америки? – спросила Бинс.

– Нам нужна новая игра.

– Какая?

И тут Воан произнес слова, которые Бинс никогда прежде от него не слышала:

– Я не знаю.

– Нет! – воскликнула девочка-президент. – Вы знаете! Вы знаете всё! Вы должны мне сказать!

– Я над этим подумаю, но мне нужно время. Сейчас я уверен только в одном: новая игра станет самой творческой и опасной в истории – иначе быть не может; поэтому, надеюсь, вы не слишком удивитесь, узнав, в чем она заключается.

– Постараюсь. Ну же, поскорее придумайте что-нибудь!

– Оставьте меня на какое-то время здесь одного, и пусть мне никто не мешает, – сказал Воан. Он махнул рукой, прогоняя Бинс. – И вы в том числе.

Президент молча покинула кабинет и направилась прямиком в подвал, где располагался Центр управления службы безопасности Белого дома, напичканный всевозможными мониторами системы видеонаблюдения, один из которых позволял заглянуть напрямую в Овальный кабинет. Ни одному президенту не нравилось, когда за ним подсматривают, поэтому камера использовалась только в особых случаях по прямому указанию президента. Старое оборудование не включалось годами, поэтому юным сотрудникам службы безопасности, дежурившим в подвале, потребовалось какое-то время, чтобы вывести нужную картинку на экран. Воан неподвижно стоял перед огромной картой мира, погруженный в размышления. В тесном подвальном помещении, под любопытными взглядами остальных присутствующих, президент Бинс не мигая уставилась на экран, словно ребенок, в рождественскую ночь дожидающийся Санта-Клауса с мешком подарков. Прошел час, другой… весь день Воан простоял перед картой, словно изваяние. Наконец, потеряв терпение, Бинс приказала дежурным немедленно известить ее, если Воан сделает какое-либо движение.

– Он представляет опасность? – спросил один из юных агентов с большим револьвером в кобуре на поясе.

– Только не для Америки.

Предыдущий день Бинс провела, выполняя президентские обязанности, после чего ночью не сомкнула глаз. И вот теперь ее сразил крепкий сон, и она проспала до самого вечера и проснулась только тогда, когда уже стемнело. Схватив телефон, Бинс запросила сведения о Воане, однако дети, дежурившие в подвале, смогли только сказать, что госсекретарь простоял перед картой без движения весь день; за все это время он пробормотал себе под нос только одну фразу: «Господи, если бы меня осенило, как Вегенера!»

Бинс спешно обратилась к советникам, чтобы те изучили это заявление. Один из них ответил, что Альфред Вегенер – это немецкий геолог Обыкновенной эпохи. Как-то раз, лежа больным в кровати, от скуки в который уже раз разглядывая карту мира, он вдруг сообразил, что очертания некоторых континентов совпадают, что навело его на мысль: давным-давно на Земле существовал всего один материк. Впоследствии он раскололся под воздействием каких-то неизвестных сил, и обломки расползлись в разные стороны, образовав тот мир, который был сейчас. Эта догадка ознаменовала начало эпохальной теории дрейфа материков, выдвинутой Вегенером. Бинс поняла, что в словах Воана не было никакой загадки; госсекретарю хотелось выдвинуть теорию дрейфа континентов в международной политике. Поэтому она отослала советника и снова легла спать.

Проснулась Бинс в час ночи. Схватив телефон, она позвонила в подвал и выяснила, что странный мальчик по-прежнему неподвижно стоит в Овальном кабинете.

– Мы тут гадаем – может быть, он умер стоя, – предположил один специальный агент.

Бинс приказала переключить камеру видеонаблюдения в Овальном кабинете на монитор у нее в комнате. Луч света от Туманности Розы падал в окно прямо на Воана, похожего на призрак перед смутно виднеющейся картой. Вздохнув, Бинс выключила монитор и легла спать дальше.

Она проспала до тех пор, пока не рассвело. Ее разбудил звонок телефона.

– Госпожа президент, этот тип в кабинете хочет вас видеть!

В одной пижаме Бинс выскочила за дверь и ворвалась в Овальный кабинет, где ее встретил жуткий взгляд Воана.

– У нас есть новая игра, госпожа президент, – мрачно произнес он.

– Есть? Говорите!

Воан развел в стороны руки с кусками бумаги неправильной формы. Жадно выхватив у него эти клочки, Бинс изучила их и недоуменно подняла взгляд. Это были куски, вырезанные из карты мира: Америка и Китай.

Визит

Небольшой кортеж направлялся к Центральному аэропорту. В головной машине сидел Хуахуа, а рядом с ним – переводчик в очках. Министр иностранных дел ехал в следующей машине, а в третьей был посол Соединенных Штатов, одиннадцатилетний мальчик по имени Джордж Фридман, сын бывшего военного атташе. Замыкал кортеж грузовик с военным оркестром, и даже на таком расстоянии было слышно, что некоторые мальчики настраивают свои инструменты.

Два дня назад поздно вечером юные китайские руководители, находившиеся в ГИЦ, получили по электронной почте послание от американского президента. Его содержание было простым:

Я очень-очень хочу посетить вашу страну. Мне хотелось бы выехать немедленно. Можно?

С наилучшими пожеланиями,

Френсис Бинс

Президент Соединенных Штатов Америки

Когда кортеж подъехал к аэропорту, над головой уже кружила серебристо-белая точка с мигающими огоньками. Дети в Центре управления полетами дали разрешение на посадку, и точка начала быстро увеличиваться в размерах. Через десять минут «Борт номер один» коснулся земли. Из-за недостатка опыта юного пилота большая металлическая птица подскочила несколько раз на бетонной полосе, после чего выписала опасную змейку и наконец остановилась в самом конце.

Открылся люк. Высунувшиеся наружу детские головы с нетерпением следили за подъезжающим трапом. Как только трап остановился, первой по нему спустилась хорошенькая светловолосая девочка, в которой Хуахуа по телевизионным выпускам новостей узнал нового президента. Следом за ней спешили высокопоставленные чиновники, которых Хуахуа не знал. Сгрудившись в кучу, они налетели сзади на Бинс, едва не сбив ее с ног. С трудом удержав равновесие, та обернулась и погрозила им кулаком, грозно выкрикнув несколько слов, и чиновники остановились. Президент изящно сошла по трапу, отчетливо представляя себе, что сейчас она творит историю. Когда она преодолела две трети ступенек, из люка вырвалась орава журналистов с фотоаппаратами на шее и устремилась вниз по трапу, сметая с пути чиновников. Самый проворный, опередив на шаг Бинс, развернулся и направил на нее объектив. В бешенстве сбежав по трапу, та схватила фотографа за шкирку и выкрикнула ему несколько неприятных слов.

– Президент говорит, – объяснил переводчик Хуахуа, – что она должна была спуститься первой, чтобы стать первым американским президентом Эпохи сверхновой, ступившим на китайскую землю. Однако журналист украл у нее этот шанс. Журналист возражает, что он спустился первым, только чтобы ее сфотографировать, но она называет его ослом и говорит, что еще на борту самолета ясно дала всем понять, что никто не имеет права ее опередить. Сопровождающие президента журналисты и так удостоились большой чести; когда Никсон прилетел в Китай, он спустился по трапу один, и пока он пожимал руку Чжоу Эньлаю[55], все остальные оставались в самолете. Но фотограф, опытный профи из «Ассошиэйтед пресс», давно работающий в Белом доме, в бешенстве. Он говорит: «Кто ты такая, черт побери? Через четыре года тебя здесь больше не будет, а мы останемся в Белом доме!» На что президент отвечает: «Сам пошел к черту! Я буду в Белом доме через четыре года! Я буду там и через восемь лет! Я останусь там навсегда!»

Все дети спустились по трапу, и спор перешел в потасовку. Выбравшись из толпы, президент устремилась навстречу китайским детям.

– Я бесконечно счастлива встретиться с вами в этот переломный момент возрождения человечества! – обратилась к Хуахуа через автоматический переводчик Бинс. – Ого, у вас на лице следы обморожения! Это отметины за мужество! Вам известно, что в Америке сейчас появилось множество специальных салонов красоты, в которых детям наносят шрамы от обморожения с помощью сухого льда? И этот бизнес процветает!

– Лично я предпочел бы обойтись без этих мужественных отметин, – ответил Хуахуа. – Они безумно чешутся, и, полагаю, теперь это будет повторяться каждую зиму. Честное слово, я не хочу снова и снова переживать то время в Антарктике. В ходе Всемирных игр на долю наших стран выпали огромные лишения, мы понесли бесчисленные потери.

– Вот почему мы здесь. Мы хотим предложить новую игру! – лучезарно улыбнулась Бинс. Она устремила взгляд вдаль. – А где Великая Китайская стена? – Она огляделась по сторонам. – А где панды? – Судя по всему, девочка ожидала, что увидит Великую Китайскую стену, как только ступит на китайскую землю, а панд в Китае не меньше, чем в Америке собак.

Тут ей пришла в голову мысль.

– Где Воан? – оглядевшись вокруг, спросила она.

Американцам пришлось кричать и подниматься в салон самолета. Наконец появился Честер Воан. Он медленно спустился по трапу, сжимая в руках толстенную книгу.

– Воан непрерывно читает, – пояснила Хуахуа Бинс. – Он даже не сообразил, что мы уже приземлились.

Покачав головой, Хуахуа посмотрел на книгу. Это были комментарии Мао Цзэдуна к двадцати четырем Династийным историям[56], китайское издание в матерчатом переплете.

Глаза у Воана были полуприкрыты, словно он находился в трансе. Он сделал жадный вдох.

– Вот воздух, о котором я мечтал, – сказал он.

– Что? – недоуменно спросила Бинс.

– Воздух древности, – пробормотал Воан так тихо, что этого никто не услышал. После чего, остановившись, молча огляделся по сторонам, отрешенный, впитывая окружающую обстановку.

Новые Всемирные игры

Дети с опаской вошли в таинственный, строгий зал. Толстые красные ковры, белоснежные кресла, расставленные большим полукругом, а за ними изящные ширмы из расшитого шелка и восхитительная ваза в человеческий рост… все безукоризненно чистое, и воздух был настолько неподвижный, что детям казалось, будто они плывут в окружении призраков.

– Ого! Это китайский «Белый дом»? – спросила вполголоса Бинс.

Шедшие следом за ней два американских мальчика несли бумажный свиток целых два метра в длину, который они осторожно положили на ковер под любопытными взглядами китайских детей.

– Совершенно верно, – подтвердила Сяомэн. – Взрослые встречали здесь глав иностранных государств. Знаете, мы сами здесь впервые.

– Вы тоже здесь впервые? А почему вы не заглядывали сюда раньше? Вы же верховные руководители страны, так что вы должны работать здесь.

– Мы работаем в Государственном информационном центре. Если честно, мне было страшновато заходить сюда, поскольку как только я сюда вошла, мне показалось, будто на нас откуда-то смотрят глаза взрослых, безмолвно вопрошающих: «Дети, ну почему вы такие глупые?»

– То же самое показалось и мне, когда я впервые попала в Белый дом, но со временем я привыкла. Мне не нравится, что за нами наблюдают взрослые, в особенности ваши взрослые. И тем не менее я благодарна вам за то, что вы привели нас сюда, поскольку наша историческая встреча должна происходить в особой обстановке, чтобы нам не было стыдно, когда это попадет в учебники истории.

Дети расселись в кресла.

– Теперь мы объясним суть новых Всемирных игр, – сказала Бинс.

– Вы не можете навязывать всему миру новые игры, – покачал головой Хуахуа. – Один раз мы уже пошли у вас на поводу, так что теперь пора послушать кого-нибудь еще.

– Естественно, мы не станем никого принуждать играть в нашу игру. Вы можете предложить свои правила, и мы будем играть в то, что интереснее. У вас есть что-нибудь?

– В настоящий момент у нас хватает других забот, – покачала головой Сяомэн. – Конец Антарктических игр вдребезги разбил мечту детей о новом мире на ледовом континенте, и теперь в обществе царит мрачное чувство разочарования и утраты. Мы наблюдаем свидетельства возврата к «Городу сладостей».

– То же самое и у нас в Соединенных Штатах, – кивнула Бинс. – На улице снова гремят выстрелы, поскольку наши дети получают удовольствие только от игр, сопряженных с насилием. И только в них они видят смысл жизни. Право, нам необходима новая игра, чтобы дать им хоть какую-то духовную опору, чтобы бежать от насущных вызовов.

– Ну хорошо, – согласился Хуахуа. – Давайте обсудим, что вы хотите предложить.

Когда Бинс увидела, что Сяомэн и Очкарик также кивнули, она больше не смогла сдерживать свое возбуждение.

– Спасибо! Спасибо! А теперь, прежде чем изложить суть новой игры, я посоветую вам вначале мысленно подготовиться к потрясению, которое вы испытаете, столкнувшись с чем-то немыслимым. Возможно, мы более восприимчивы, чем взрослые, и Эпоха сверхновой только еще больше усилила это качество, и все-таки китайские дети испытают от нашего предложения шок.

– Вы напрасно нас пугаете, – отмахнулся Хуахуа.

– Вы сейчас сами всё увидите.

– В таком случае выкладывайте, что там у вас.

Юный президент занервничала. Быстро перекрестившись, она полуприкрыла глаза и едва слышно пробормотала: «Боже, благослови Америку!» После чего вскочила с кресла и принялась возбужденно расхаживать по залу. Наконец она остановилась и прижала руки к груди.

– Во-первых, у меня к вам одна просьба, – начала Бинс. – Не хотят ли наши китайские друзья поделиться своими впечатлениями о нашей стране?

Ответы китайцев получились сумбурными.

– Америка – это небоскребы из зеркального стекла, сверкающего на солнце.

– В Америке с утра до ночи течет нескончаемый поток машин.

– В Америке есть «Диснейленд» и другие прикольные места.

– Американцы любят бейсбол.

– На американских фермах работают большие трактора, поэтому одна семья может обрабатывать большое поле!

– На американских заводах сплошь роботы и конвейеры, и за считаные секунды собирается целая машина!

– Американцы побывали на Луне и хотят полететь на Марс. Каждый год они запускают уйму ракет.

– В Америке есть много-премного ядерного оружия и огромные авианосцы. С такими шутки плохи.

Впечатления, которыми поделились китайские дети, изобразили Америку примерно такой, как того и ожидала Бинс. Все шло согласно плану, поэтому она решительно сделала следующий шаг.

– Я уже давно знаю, что Китай – великая и загадочная страна, но поскольку я здесь впервые, о вашей стране я знаю гораздо меньше, чем вы знаете о моей стране. Так что позвольте спросить прямо: есть ли у вас в стране что-либо такое, что лучше, чем у нас?

Разумеется, это был очень дерзкий вопрос.

– Наша страна большая! – воскликнул Хуахуа. – Она занимает площадь 9,6 миллиона квадратных километров!

– Наша страна тоже большая: 9,36 миллиона квадратных километров, – торжественно возразила Бинс. – Но обрабатываемой земли у нас больше, чем у вас, и лесов также больше. А это очень важно.

– У нас в недрах много-много нефти и много-много угля, – сказала Сяомэн. – И много-много железной руды.

– У нас тоже. Нефть есть в Мексиканском заливе, на Аляске и в Калифорнии. И у нас много месторождений угля. В Пенсильвании, Западной Вирджинии, Кентукки, Иллинойсе, Индиане и Огайо его завались. А железной руды полно к югу от озера Верхнее, медь есть в Аризоне, Юте, Монтане, Неваде и Нью-Мексико, а в Миссури много свинца и цинка. Тут вам нас не опередить.

– Ну… у нас есть река Янцзы. Это самая длинная и полноводная река во всем мире!

– Абсолютная неправда. Миссисипи более полноводная. А один из ее притоков, река Огайо, в самом широком месте имеет ширину свыше тысячи метров. Вы когда-нибудь видели реку шириной в тысячу метров?

– А на вашей Миссисипи есть Три ущелья?

– На Миссисипи нет, но зато есть на Колорадо. Мы называем его Большим Каньоном, он просто потрясающе красивый!

– Вы просто заучили наизусть учебник географии и пришли к нам хвалиться, так? – разозлился Хуахуа.

Тут Бинс опустилась на корточки перед рулоном бумаги, развязала зеленую тесемку и аккуратно его развернула. Это была карта мира, такая большая, что, полностью расправленная, она заняла половину пола. Но карта эта была странной: на ней были изображены только Соединенные Штаты и Китай, а все остальное пространство занимала вода, придавая двум странам вид островов, плавающих в бескрайнем океане. Запрыгнув на карту в район Тихого океана, Бинс указала на обе территории.

– Взгляните на наши страны. Мы располагаемся в противоположных концах земного шара, имеем практически равную по площади территорию, более или менее одинаковой формы. Это словно два отображения одного и того же предмета на поверхности Земли. И действительно, в этих зеркальных отражениях так много общего и диаметрально противоположного. Например, мы с вами – древнейшая и самая молодая страна в мире; жители одной страны обладают глубокими корнями и древним наследием, население же другой страны состоит практически целиком из иммигрантов; в одной стране делают упор на традиции, в другой на первое место ставят все новое; одна страна тихая и замкнутая, другая бурная и открытая. Мои китайские друзья, господь сотворил на Земле только две такие страны. Вам не кажется, что между ними должна существовать некая таинственная связь?

Этими словами Бинс полностью приковала к себе внимание слушателей, и те молча ждали, когда юная президент откроет свою последнюю карту.

Подойдя к карте Соединенных Штатов, Бинс достала из кармана маленькие сверкающие ножницы и, ползая по бумаге словно ящерица по стене, вырезала сначала Соединенные Штаты, затем Китай. Карта была такая большая, что ей потребовалось какое-то время, чтобы аккуратно обрезать границы двух стран под взглядами изумленных китайских детей. Взяв вырезанный Китай, она пересекла карту и протянула его Хуахуа.

– Это ваша территория. Возьмите ее.

Затем Бинс забрала вырезанный контур Соединенных Штатов и вернулась к китайским детям.

– Смотрите, а это наша территория, – протянув им карту, сказала она.

После чего президент вручила Хуахуа вырезанные Соединенные Штаты, а другой рукой забрала у него Китай.

– Мы ими обменяемся, – сказала она.

Потрясенный китайский переводчик уставился на нее.

– Прошу прощения, я вас не понял?

Бинс не повторила свое заявление – слова, предназначенные для учебников истории, нельзя произносить дважды. К тому же она знала, что не только переводчик понял ее, но даже Хуахуа, имея за плечами лишь два полугодия изучения английского языка, также понял смысл этого простого предложения. Президент молча кивнула китайским официальным лицам, подтверждая свое немыслимое предложение.

Обмен

– Что? Обмен? – спросили китайские дети.

– Все китайские дети переселятся на нашу территорию, а все американские дети переселятся на вашу территорию, – подтвердила Бинс.

– То есть наша территория будет принадлежать вам?

– Совершенно верно. А наша территория будет принадлежать вам.

– Но… а как же насчет всего того, что находится в стране? Ведь нельзя же переправить через Тихий океан на кораблях целый город?

– Мы обменяем всё на всё.

– Вы хотите сказать, вы придете сюда с пустыми руками, и мы уйдем отсюда тоже с пустыми руками?

– Вот именно! В этом и заключается игра с обменом территориями!

Китайские дети переглянулись с широко раскрытыми глазами, не в силах поверить в то, что это предложение сделано совершенно серьезно.

– Но… это означает, что все ваши… – Хуахуа осекся.

– Все наши заводы, – поспешно произнесла Бинс, не давая ему договорить. – И все наши фермы. Все наши лакомства и развлечения. Все, что есть в Америке, будет вашим! Разумеется, это означает, что все, что есть в Китае, станет нашим.

Китайцы уставились на американского президента как на сумасшедшую. Наконец министр иностранных дел расхохотался, и вскоре его смех подхватили все китайские дети.

– Ваша шутка зашла слишком далеко, – сказала Сяомэн.

– Ваши сомнения вполне объяснимы, но я готова торжественно поклясться, как глава государства, что пересекла Тихий океан исключительно с целью сделать вам это предложение, – искренне произнесла Бинс. – Я прекрасно понимаю, мне будет крайне нелегко доказать серьезность наших намерений, но мы готовы сделать все, что от нас потребуется.

– И как вы намереваетесь это осуществить? – спросил Хуахуа.

– Этим займется мистер Воан, – сказала президент, жестом приглашая выйти вперед госсекретаря, который стоял в последних рядах, с восхищением разглядывая огромный гобелен.

Услышав свою фамилию, Воан не спеша развернулся, прошел вперед и остановился на пустом пространстве на карте, которое когда-то занимали Соединенные Штаты.

– Доказать серьезность этого честолюбивого замысла – в международной политике это то же самое, что доказать основополагающие законы квантовой механики или теории относительности, – сказал он. – Для этого нужны сверхчеловеческие ум и мозг. Здесь есть только один человек, с кем я могу говорить.

Все это время Очкарик молчал, но теперь он встал и прошел к пространству на карте, которое раньше занимал Китай. Два юных мыслителя с Востока и Запада встали, глядя друг на друга через Тихий океан.

– В этом мире только два истинных героя – вы и я. Оглушительный раскат грома[57].

– Вы хорошо знакомы с китайской культурой, – одобрительно заметил Очкарик.

– Гораздо лучше, чем вы думаете, – заявил Воан, вызвав у китайских детей изумление. Не своими словами, а тем, что они прозвучали не через автоматический переводчик, а от самого Воана, произнесшего его на классическом диалекте китайского языка.

Их потрясение нисколько его не тронуло.

– Мне всегда хотелось выучить какой-нибудь восточный язык, но я долго колебался между японским, санскритом и китайским, прежде чем сделал выбор.

– Нам нужно сохранять объективность, – заметил Очкарик.

– Для того чтобы доказать свою искренность, нам нужно быть предельно открытыми, – кивнул Воан.

– В таком случае излагайте свои доказательства.

Помолчав несколько секунд, Воан сказал:

– Во-первых, новый мир подобен брошенному ребенку. Он никогда не повзрослеет, или, точнее, он уже повзрослел и принял такой облик.

Очкарик молча кивнул.

– Во-вторых, у вас есть свои сильные стороны, у нас – свои. Но нам необходимо пробудить свои сильные стороны. – Воан умолк, давая Очкарику возможность осмыслить его слова. – Следующий момент является крайне важным, и осмыслить его сможет только выдающийся ум. Различие наших сильных сторон заключается в том… – Он с вызовом бросил взгляд на Очкарика.

– Что мы черпаем силы в нашей древней родине; ваша сила обусловлена освоением новых территорий, – ответил тот.

Какое-то время мальчики стояли каждый на своем материке, глядя друг на друга.

– Нужны вам еще какие-либо доказательства? – наконец спросил Воан.

Очкарик покачал головой. Затем, сойдя с карты, он обратился к своим товарищам:

– Это серьезно.

– Разговор с вами явился отрадной отдушиной, – учтиво кивнул Очкарику Воан, стоя в вырезе на карте.

Очкарик вернул ему поклон.

– Я отношусь с большим уважением к вашему предложению. Такая глубокая и дерзкая мысль заслуживает честь именоваться великой.

– Мы уверены в том, что как только новость о новой игре получит широкую огласку, запустится процесс, остановить который будет уже крайне трудно. Если кто-либо из присутствующих здесь не согласен с предлагаемым обменом, боюсь, устоять под давлением страны детей будет невозможно.

Хуахуа молчал.

– Возможно, именно в этом все дело, – сказал он наконец. – Но как насчет вас? Я сомневаюсь, сможете ли вы осуществить свой план. Вам удастся убедить американских детей?

– У нас есть решение, – уверенно произнес Воан. – Новый мир обладает одинаковой притягательностью как для китайских детей, так и для американских. В конце концов, в их жилах течет кровь первооткрывателей. Они самые любопытные дети в мире, ревностно относящиеся к своей собственности. Для них перетасовка общества и государства явится самым желанным событием.

– По вашим оценкам, сколько будет продолжаться новая игра? – спросила Сяомэн.

Воан улыбнулся, на этот раз более заметно.

– Согласно моим прогнозам, по прошествии трех-пяти лет мы будем иметь дело с незащищенной страной и сможем без труда забрать обратно все, что обменяли.

Решение

Совещание, на котором обсуждалась игра с обменом территорий, состоялось в тот же вечер, через три часа после первых американо-китайских переговоров. На последнем этаже ГИЦ, в сиянии Туманности Розы китайские дети делали выбор, далеко превосходящий все, что они могли себе представить.

– Взгляните на то, в каком состоянии находится весь мир, – сказала Сяомэн. – Для того чтобы защищаться, нам нужны сильная промышленность и армия.

– Но сможем ли мы получить все это, просто перебравшись в Америку? – спросил Очкарик.

– Почему мы должны поддаваться запугиваниям Воана? – спросил Хуахуа, расхаживая взад и вперед. – Почему не рассмотреть другую возможность? Разве мы, переправившись через Тихий океан, не сможем сохранить нашу нынешнюю организованность и дисциплину? Не сможем сосредоточиться на работе и учебе? Разве китайские дети не заставят все эти огромные заводы выпускать сталь, машины, авианосцы и космические корабли? Разве в наших руках эти обширные фермы не будут производить пшеницу и кукурузу? Мы сможем сделать так, чтобы города снова бурлили жизнью, как это было в Обыкновенную эпоху. Если мы будем усердно трудиться, то в кратчайшие сроки станем самым могущественным государством в мире! С какой стати мы должны себя недооценивать? В минувшей войне мы продемонстрировали мужество и решимость. Теперь нам предстоит новое сражение. Если мы вложим в него всю свою энергию, нас не остановят никакие преграды!

Его заявление встретило одобрение со стороны всех детей.

– Но души наших отцов и матерей спросят у нас: «Как вы могли потерять землю многих поколений своих предков?» – возразила Сяомэн. – Что мы им ответим?

– Что ты имеешь в виду под словом «потерять»? – изумленно посмотрел на нее Хуахуа. – Вот если бы враг вторгся в наши пределы, а мы сдались бы без сопротивления и потеряли свою родину, тогда мы заслуживали бы проклятия! Но мы меняемся с другой страной, и это честный обмен. Все то, что могут американцы, можем и мы. Если бы здесь присутствовали взрослые, мы бы смогли посмотреть им в глаза с сознанием полной своей правоты!

– Но речь идет не только о сделке, – заметил Очкарик. – Мы отдаем не только свою территорию, но и кое-что гораздо более важное.

– Неужели наша сила действительно привязана к земле наших предков?

Очкарик молча кивнул.

– И ты полагаешь, последствия будут серьезными?

И снова кивок.

– Что произойдет? – спросила Сяомэн.

– Не знаю, – покачал головой Очкарик. – Думаю, и Воан также не знает, а он значительно глубже обдумывал этот вопрос. В Америке запасы товаров и сырья многократно превосходят то, что есть у нас, поэтому дети смогут невероятно долго жить в полном достатке, не работая. Это сладостная, радужная трясина. Как и во время «Города сладостей», мы, вероятно, будем лишь наблюдать, как история движется в каком-то направлении, не в силах этому помешать.

Упоминание о «Городе сладостей» на какое-то мгновение отрезвило детей, и они молча выглянули в окно на неоновые огни.

– У нас нет выбора, – сказал Хуахуа. – Американские дети обязательно раскроют характер игры, и, когда это случится, наши дети непременно захотят в нее сыграть. Мы не сможем их остановить.

– Это был дьявольский ход, – пробормотала Сяомэн.

– У нас действительно нет выбора, – кивнул Очкарик. – Я вынужден признать, что Воан выдающийся мыслитель и стратег.

На следующий день американских детей известили, что они могут возвращаться домой и ждать ответа китайской стороны. Подобный исход следовало ожидать; такие ответственные решения не принимаются в одночасье горсткой людей.

Вернувшись в Соединенные Штаты, американцы первым делом обнародовали план игры с обменом территорий. Эта новость породила огромное оживление среди китайских детей; первоначальное потрясение перешло в восторг, прогнавший депрессию «Города сладостей» и подавленное настроение Антарктических игр. Чудесный мир мечты манил к себе. Подавляющее большинство детей горячо поддерживали обмен, возбужденно делясь своими мнениями в «Цифровом пространстве». Как и предсказывал Воан, перенаправить процесс оказалось невозможно.

Месяц спустя, когда американские дети уже не могли больше ждать, Бинс доложили, что с ней хочет говорить Хуахуа.

Пара карих глаз с противоположного конца земного шара пристально смотрела с экрана в пару голубых глаз так невыносимо долго, что воздух, казалось, застыл.

– Мы согласны на обмен, – наконец сказал Хуахуа.

Американская делегация вылетела в Китай на следующий день. Главная цель визита заключалась в том, чтобы обсудить подробности обмена территориями и официально подписать соглашение об обмене. Переговоры снова состоялись в том древнем зале, и на них присутствовало множество юных экспертов с обеих сторон.

Первоначально предполагалось, что в ходе переговоров будут подробно определены все важные детали, однако сразу же выяснилось, что величайшее международное соглашение в истории поднимает бескрайнее море вопросов, поэтому после трех дней жарких споров дети пришли к выводу, что могут описать процедуру обмена лишь в самых общих чертах. Все остальные вопросы будут решаться уже в ходе обмена. Наступил четвертый день переговоров. У детей был свой собственный путь решения международных проблем, и они быстро и легко уладили вопросы, от которых во времена взрослых старались держаться подальше дипломаты и главы государств, причем порой это происходило настолько стремительно, что самые опытные дипломаты Обыкновенной эпохи лишились бы дара речи. За одну неделю было решено столько вопросов и достигнуто столько соглашений, сколько не удалось бы добиться за сотню Ялтинских или Потсдамских конференций. В конце этого срока дети двух стран подписали соглашение о территориальном обмене, известное как «Соглашение Эпохи сверхновой».

Соглашение Эпохи сверхновой

1. Китай и Соединенные Штаты Америки принимают решение обменяться своими территориями.

2. Дети обеих стран покинут свою территорию и откажутся от суверенитета над ней; дети обеих стран переселятся на территорию другой страны и приобретут суверенитет над ней.

3. Покидая территорию своей страны, дети обеих стран могут захватить с собой следующее:

а) Самое необходимое для переезда на новое место в количестве до 10 килограммов на одного ребенка.

б) Все правительственные документы.

4. Для руководства процессом обмена будет создана объединенная американо-китайская комиссия по территориальному обмену.

5. Стороны будут производить обмен между отдельными штатами и провинциями. В ходе обмена все жители штата или провинции в назначенный срок покинут территорию. Те, кто не может освободить территорию в назначенный срок, будут иметь право временно переехать в соседний штат или провинцию, где обмен еще не проводился, после чего покинуть их вместе с остальным населением территории. Во всех штатах и провинциях должны быть сформированы региональные комиссии по передаче, которые по прибытии новых жителей проведут церемонию официальной передачи, после чего суверенитет над штатом или провинцией полностью перейдет в руки новых жителей.

6. Перед обменом все региональные комиссии по передаче должны предоставить противоположной стороне полный список собственности и обеспечить представителю комиссии по передаче противоположной стороны возможность ознакомиться с ней.

7. Умышленное уничтожение сельскохозяйственного или промышленного оборудования, а также средств обороны на своей территории перед передачей его другой стороне запрещается. Если одна сторона обнаружит, что другая сторона предприняла такие действия, она может в одностороннем порядке выйти из игры, и вся ответственность за это ляжет на виновную сторону.

8. Транспорт для перемещения населения стороны предоставят совместно с участием третьих стран, привлеченных для помощи.

9. Все вопросы, возникающие в ходе обмена, будут решаться объединенной американо-китайской комиссией по территориальному обмену.

10. Объединенная американо-китайская комиссия по территориальному обмену оставляет за собой право толковать смысл пунктов этого соглашения.

Подписано главами двух государств

7 ноября 2 года ЭС

Великое переселение

Поздно вечером Императорский дворец купался в голубом сиянии Туманности Розы. Ночные птицы, кружившие над Восточными воротами, давно уже разлетелись по своим гнездам. В бесконечной тишине древние залы крепко спали и видели сны.

Во всем дворце оставались только Хуахуа, Очкарик и Сяомэн. Дети не спеша прогуливались по выставочному залу. Вдоль стен тянулись экспонаты, больше не принадлежащие их стране, древние изделия из бронзы и глины, согретые мягким светом туманности, и казалось, будто на их поверхности видны отдельные прожилки; души далеких предков обрели плоть, окружая своим беззвучным дыханием проходящих мимо детей. Бесчисленные бронзовые и керамические сосуды словно наполнились жизненной энергией; длинный свиток с текстом «По реке в день памяти поминовения усопших»[58] в стеклянном футляре сиял в голубом свете, и все еще слышались обрывки разговоров; терракотовый воин впереди будто светился изнутри, и детям казалось, что не они идут к нему, а он плывет им навстречу… Дети проходили по галереям, и мимо них в свете Туманности Розы протекали династия за династией, время и история…

Великое переселение народов двух стран началось.

Дети быстро переселились из первых двух регионов, подлежавших обмену, провинции Шэньси и штата Южная Дакота. Они наземным и воздушным транспортом добрались до портов на побережье или же, если пропустили возможность уехать, временно переместились в соседние регионы. Две комиссии по перемещению, прибывшие на место, наблюдали за процессом переселения. Юные эмигранты собирались в крупных портах в ожидании прибывающих океанских лайнеров, военных кораблей и танкеров, китайских, американских, а также из других стран, в основном европейских и Японии. Эта новая игра двух крупнейших стран мира вызвала огромный восторг у детей всего земного шара, и они старались сделать все возможное, чтобы посодействовать величайшей межконтинентальной миграции в истории человечества. Пожалуй, дети и сами не смогли бы внятно объяснить, что подтолкнуло их отрядить свои корабли. Громадные океанские флоты собрались по обеим сторонам Тихого океана, однако ни в Шэньси, ни в Южной Дакоте церемоний передачи еще не было, поэтому эмигранты ждали, когда им разрешат подняться на борт кораблей и отправиться в транстихоокеанское путешествие.

А трое юных руководителей шли по выставочному залу к последней галерее.

– Сегодня утром я еще раз говорил в аэропорту с американскими детьми, но они упорно отказываются, – вздохнув, сказал Очкарику и Сяомэн Хуахуа.

В ходе третьего раунда переговоров, во время которого обсуждались детали перемещения, китайская сторона не раз заводила речь о том, чтобы китайским детям разрешили при обмене забрать с собой наиболее ценные исторические реликвии и древние рукописи, однако американские дети твердо отвергали это предложение. Бинс и ее окружение показали себя опытными дипломатами: вместо того чтобы сказать категорическое «нет», они выражали свою позицию всевозможными уклончивыми отговорками, однако когда был поднят этот вопрос, они изменили своему правилу. Как только китайские дети заговаривали об исторических реликвиях, их американские сверстники вскакивали с места и повторяли: «Нет! Нет!» – отчаянно качая головой. Сначала китайские дети думали, что это лишь жадность, поскольку реликвии были практически бесценные, однако позднее они обнаружили, что дело в другом. Американские дети получили бы точно такое же право забрать свои ценности, и если за несколько столетий своей короткой истории Соединенные Штаты и не накопили значительное количество исторических реликвий, если не считать поделок индейцев, коренных жителей американского континента, то музеи, такие как «Метрополитен», были битком набиты ценнейшими произведениями искусства со всего мира. Однако когда китайские дети предложили своим американским сверстникам забрать со своей территории ценности, эквивалентные тому, что заберут они сами, американские дети по-прежнему оставались непреклонны. В ходе подготовки к переселению жителей провинции Шэньси американские члены комиссии по территориальному обмену предложили начать с Исторического музея Шэньси, созданного в 80-е годы, и «Терракотовой армии»[59], интересовавших их гораздо больше, чем авиастроительные заводы и космодромы. Они продемонстрировали поразительно точные познания насчет содержимого всех крупных китайских музеев и библиотек и по первому слову предъявляли распечатанные каталоги культурных реликвий. Позднее китайская сторона предложила, чтобы американские дети, свободно владеющие английским и китайским языками (в основном американцы китайского происхождения), временно остались на территории Соединенных Штатов обучать китайских сверстников английскому языку. Бинс согласилась, но с одним условием: в этом случае американским детям разрешат захватить с собой китайские реликвии из собраний ведущих американских музеев, в первую очередь рукописи и иконы, похищенные в конце XIX века в Дуньхуане искателями приключений[60]. По их утверждению, это желание объяснялось любовью к китайской культуре, однако выражено оно было так уклончиво, что китайские дети наотрез отказались.

Но если эти события вызывали у китайских детей недоумение, еще более странным было то, что нередко происходило во время передачи территорий.

Трое бывших одноклассников Хуахуа, почтальон Ли Чжипин, парикмахер Чан Хуэйдун и повар Чжан Сяолэ входили в первую группу детей, которым предстояло покинуть родину. Трое приятелей не разлучались со времени «Города сладостей». Этой группе детей относительно повезло, поскольку им предстояло пересечь Тихий океан на двух транспортных «Геркулесах», избежав мучительной качки в море. Юные пилоты только что получили лицензии и в небе пьянели от счастья, что делало воздушное путешествие крайне опасным, однако это мало беспокоило детей, которым не терпелось поскорее попасть в новый мир. Получив уведомление, трое приятелей восторженно собрали свои пожитки, живо рисуя в своем воображении чудесное, загадочное будущее, распускающееся ярким цветком.

По дороге в аэропорт Ли Чжипин заскочил домой, чтобы забрать кое-какую одежду. Все еще в приподнятом настроении, он подошел к двери, но когда уже собрался уходить, его охватили сомнения. Это чувство оказалось таким неожиданным, что мальчик растерялся, не зная, как быть. Его квартира в одном из бесчисленных многоквартирных жилых домов Пекина, как и многие другие, была скудно обставлена. Воздух все еще хранил знакомый запах, на стене висел календарь, оставшийся от Обыкновенной эпохи. Ли Чжипина захлестнула теплая волна детских воспоминаний, перед глазами возникли жизненные образы отца и матери. Ему показалось, кошмара сверхновой не было, а он просто пришел домой, вечером в один из несчетных дней Обыкновенной эпохи, и сейчас должны были вернуться с работы его родители. Все это было настолько явственным, что мальчик буквально мог убедить себя в том, что настоящее ему только снится, что он никогда не покинет свой дом. Затем, взяв себя в руки, Ли Чжипин смахнул слезы, захлопнул дверь и поспешил к автобусу, направляющемуся в аэропорт. Всю дорогу ему казалось, что в доме что-то осталось, какой-то невидимый предмет одежды, который ему непременно нужно захватить с собой, но он понимал, что эта вещь неразрывно срослась с домом и ее невозможно забрать оттуда. А без этой невидимой одежды мальчик вдруг ощутил леденящий холод, пропадавший на время, когда он старался чем-нибудь развеяться, и украдкой возвращавшийся назад, как только его внимание оказывалось отвлечено чем-то другим.

Первое поколение китайских детей Эпохи сверхновой так и не смогло полностью изгнать из души этот холод.

Настроение трех приятелей оставалось плохим до самого аэропорта. Постепенно и другие дети затихли, перестали шутить и смеяться, погрузившись в молчаливую задумчивость. Автобус остановился под огромным черным фюзеляжем «Геркулеса»; чуть дальше застыли в ожидании другие лайнеры. Большая дальность полета «Геркулеса» означала то, что для дозаправки он приземлится уже на Гавайских островах. Подхватив свои скудные пожитки, Ли Чжипин, Чан Хуэйдун и Чжан Сяолэ присоединились к длинной веренице детей, которые поднимались по заднему трапу и скрывались в черном чреве воздушного гиганта. У люка стояли американские дети из комиссии по территориальному обмену с белыми удостоверениями на шее, тщательно проверяющие все то, что проносили на борт китайские дети, на предмет соответствия соглашению об обмене. Когда Ли Чжипин был уже всего в нескольких шагах от трапа, его внимание привлекло какое-то зеленое пятнышко – несколько былинок, пробившихся сквозь трещину в бетоне. Не задумываясь, мальчик поставил на землю свою сумку, подбежал к кустику травы, выдернул его и убрал в карман рубашки, после чего вернулся в очередь. Тотчас же к нему подскочили американские дети и закричали: «Нет! Нет!» – после чего последовали возбужденные фразы на английском. Автоматический переводчик перевел: американцы требовали, чтобы Ли Чжипин оставил траву, поскольку она не попадала в перечень предметов, необходимых для путешествия, и не значилась в списке соглашения об обмене. Ли Чжипин и окружавшие его китайские дети взорвались от возмущения: неужели эти мелочные скупердяи не позволят ему захватить с собой пучок травы в память о земле предков? Это же просто подло!

– Я возьму с собой эту траву! – крикнул Ли Чжипин. – Вы меня не остановите! Кто дал вам право распоряжаться здесь? Это пока что китайская земля!

Он застегнул карман, упрямо отказываясь вернуть пучок травы, однако американские дети были непоколебимы. Выход из патовой ситуации предложил Чжан Сяолэ, обративший внимание на только что поднявшегося на борт самолета мальчика, играющего в приставку.

– Вам нет никакого дела до того, что кто-то захватил с собой игровую приставку! – крикнул он американским детям. – Какое вам дело до пучка травы?

Американские дети оглянулись, затем посовещались вполголоса, после чего повернулись к Ли Чжипину и сказали:

– Вы можете вернуться домой или куда угодно, прямо сейчас, и забрать свою игровую приставку, однако трава должна остаться здесь!

Китайские дети подумали сначала, что переводчик ошибся. Ли Чжипин никак не мог взять в толк, на чем основана система ценностей американских детей, однако делать было нечего и он молча воткнул траву туда, где нашел.

Поднявшись в самолет, китайские дети почувствовали, будто позади осталось что-то неотделимое, и, обернувшись, увидели трепещущую на ветру траву, словно манящую их вернуться, и наконец самообладание изменило им и появились слезы. Полумрак грузового салона, оборудованного длинными скамьями, освещался лишь тусклыми люминесцентными лампами под потолком. Иллюминаторов не было; дети оказались полностью отрезаны от своей родины. Они заняли места на скамьях, и слезы хлынули рекой. Кто-то бросился к выходу, но люк уже закрылся, и все сгрудились у единственного маленького окошка. Американскому экипажу потребовалось какое-то время, чтобы усадить всех обратно и заставить пристегнуться. Через полчаса взревели ожившие двигатели и самолет начал рулежку. Неровности бетонки передавались через шасси легкой тряской, словно материнская рука легонько хлопала детей по спине. Затем раздался толчок, и тряска прекратилась: порвалась последняя ниточка, связывавшая детей с родиной. Кто-то воскликнул: «Мама!» Другие начали всхлипывать. Ли Чжипин почувствовал, как кто-то дергает его за рукав. Сидящая рядом с ним девочка украдкой вложила ему в руку несколько зеленых травинок, которые она, вероятно, сорвала на аэродроме, воспользовавшись общей суматохой. На мгновение их взгляды встретились, и Ли Чжипин снова расплакался.

Вот как Ли Чжипин покинул землю своих предков, унося с собой пучок травы. Этот пучок оставался с ним во время его странствий по Северной Америке; сколько раз мальчик просыпался по ночам, когда ему снилась родина, и сжимал в руках засохшие былинки, покрытые живым зеленым светом Туманности Розы. Он неизменно ощущал, как по всему его онемевшему телу разливается тепло, и под ласковым, нежным взглядом бесконечно далеких родителей в его измученном сердце звучали песни детства.

В ходе первого раунда территориального обмена подобное происходило сплошь и рядом. Как только китайские дети пытались забрать с собой самые непримечательные напоминания о своей родине – траву, листья, цветы и даже камешки и горсти земли, – американские дети откликались на это с ужасом, постоянно требуя провести переговоры с целью запретить эмигрантам брать с собой любые напоминания о своей родине. Формально они мотивировали это стремлением остановить распространение болезней, и по большей части китайские дети верили им, за исключением немногих, понимавших истинные побуждения американских детей.

Первые две территории, подлежащие обмену, были освобождены к седьмому июня, и перед прибытием иммигрантов там состоялись церемонии официальной передачи.

Церемония передачи Шэньси прошла не в административном центре провинции, а в маленькой деревне. Вокруг нас раскинулись лёссовые холмы и овраги, вдоль склонов которых тянулись террасами поля, оставленные нашими предками. Холмы простирались вдаль до самого горизонта. Сочная, плодородная почва столетиями кормила многие поколения китайцев, но теперь последние дети, родившиеся на этой земле, прощались с ней навсегда.

В церемонии принимали участие десять членов комиссии по передаче, пятеро китайских и пятеро американских. Она получилась довольно будничной. Мы спустили наш флаг, затем американские дети подняли флаг Соединенных Штатов, после чего стороны подписали соглашение. Американские дети все как один были одеты как ковбои. Судя по всему, они относились к этому как к новому продвижению на Дикий Запад.

Вся церемония заняла не больше десяти минут. Трясущимися руками я спустил наш флаг и прижал его к груди. Теперь мы впятером стали здесь чужаками. Мы молчали, оцепенев от изнурительной работы по переселению. Потребуется какое-то время, чтобы полностью осмыслить произошедшее. Бескрайняя желтоватая земля напоминала морщинистое лицо моего дедушки; и вот это огромное лицо, простирающееся до самого горизонта, безмолвно взирало на небо. Не было слышно ни звука. Все то, что земля хотела сказать нам, осталось навеки погребено в ней, и она молча наблюдала за нашим отъездом.

Невдалеке ждал китайский вертолет, чтобы доставить нас в Ганьсу, следующую провинцию, назначенную для обмена, и увезти с этой земли, больше не принадлежащей нам. Повинуясь внезапному порыву, я спросил у американских детей, можем ли мы отправиться к месту назначения пешком. Юные ковбои были потрясены. «Это же больше двухсот километров!» Но в конце концов они уступили и, выдав специальные пропуска, пожелали нам счастливого пути.

Вдруг из обезлюдевшей деревни к нам бросился щенок. Нагнувшись, я взял его на руки. Вертолет поднялся в воздух без пассажиров, и вскоре его гул затих вдали. Мы впятером, и щенок, родившийся на этой же самой земле, начали долгий путь. Мы сами не смогли бы объяснить, почему так поступили. Причиной тому была тоска? Или раскаяние? Нам просто казалось, что до тех пор, пока наши ноги ступают по этой земле, как бы мы ни проголодались, как бы ни устали, как бы ни хотели пить, наши души по-прежнему получали подпитку…

Цитируется по: «Хроника великого переселения, китайская редакция», том 6. Объединенная американо-китайская комиссия по территориальному обмену, Новый Шанхай, 7 год ЭС.

В Южной Дакоте церемония передачи состоялась у подножия горы Рашмор[61]. Громадные лица четырех величайших президентов в истории Соединенных Штатов молчаливо взирали на то, как на флагштоке поднялся красный флаг с пятью звездами; впоследствии участники церемонии будут вспоминать, какое выражение было на этих лицах, однако в тот момент наше внимание было сосредоточено на другом.

В отличие от промозглого одиночества на противоположном конце земного шара здесь за церемонией наблюдали несколько сотен американских детей; военный оркестр исполнил два государственных гимна. Как только китайские дети подняли свой флаг, представители сторон приготовились подписать соглашение. Китайский представитель поставил свою подпись, и наступила очередь Джорджа Стивена, губернатора Южной Дакоты. На глазах у сотен детей Стивен неторопливо приблизился к столу, снял с плеча рюкзак и достал из него коробку с ручками, чернильными и шариковыми, общим числом больше ста. Он начал выводить свою подпись, делая каждой ручкой лишь крохотную черточку, после чего откладывая ее и беря новую. Документ Стивен подписывал целых пятнадцать минут, и только когда ропот толпы стал слишком громким, он выпрямился и отошел от стола. Губернатор использовал для своей подписи около ста ручек; по-видимому, он был недоволен лишь тем, что родители не дали ему более длинное имя. После чего он громогласно объявил о распродаже своих ручек, назначив начальную цену по пятьсот долларов за каждую. Глядя на то, как цена на ручки взлетает до небес, я вдруг спохватился и подумал про стол! Но я раздумывал слишком долго; с десяток мальчишек бросились к столу и разломали его на части, и в какие-то считаные мгновения несчастный стол превратился в груду деревяшек. Я перевел взгляд на флаг у меня в руках, однако он мне не принадлежал. Я огляделся по сторонам, и внезапно меня осенила одна мысль. Развернувшись, я бросился со всех ног в ближайшее кафе, и удача мне улыбнулась: в кладовке я нашел то, что искал, – пилу. Когда я вернулся, последние ручки Джорджа Стивена распродавались уже по пять тысяч долларов за штуку! Передо мной возвышались два флагштока; на одном трепетал ярко-красный китайский флаг, очевидно, неприкосновенный. Но второй, на котором прежде развевался звездно-полосатый флаг, теперь опустел. Подбежав к флагштоку, я заработал пилой и за считаные мгновения спилил его. Как только флагшток упал, к нему устремилась толпа детей, которые принялись драться между собой за право отломить кусок, несмотря на то, что дерево было прочным и не поддавалось. Пилой мне удалось отпилить два куска где-то по три фута длиной, но я так устал, что больше не мог драться. Впрочем, и двух кусков оказалось достаточно! За пару тысяч я продал пилу какому-то мальчику, который тотчас же нырнул в толпу, возящуюся вокруг поваленного флагштока, словно футболисты вокруг спорного мяча. Один кусок я продал за сорок пять тысяч долларов, но другой оставил себе в надежде на то, что впоследствии цена еще вырастет. После этого музыканты стали распродавать свои инструменты, и на какое-то время наступил полный хаос. Дети, которым ничего не досталось и у которых не было денег что-нибудь купить, двинулись к китайскому флагу, и только когда вооруженные автоматами солдаты Китайской армии заявили, что будут не жалея жизни защищать флаг и землю, на которой он стоит, американские дети в унынии отступили. Впоследствии все сожалели о том, что устроили распродажу на месте, поскольку реликвии первого территориального обмена быстро взлетели в цене в десять раз. К счастью, я сохранил свой кусок флагштока; несколько месяцев спустя я продал его и использовал вырученные деньги как стартовый капитал транспортной компании в Синьцзяне.

Цитируется по: «Хроника великого переселения, американская редакция», том 6, Объединенная американо-китайская комиссия по территориальному обмену, Нью-Йорк, год 7 ЭС.

Три юных руководителя дошли до последней галереи, в которой были выставлены доисторические реликвии истоков китайской цивилизации. В предыдущих залах дети с благоговейным трепетом смотрели на артефакты минувших столетий. Они испытывали некоторое недоумение, поскольку им казалось, будто невидимая стена отделяет их от экспонатов. Особо остро дети прочувствовали это, когда вошли в зал новой эпохи. На какое-то мгновение мужество покинуло их, и они не имели сил идти дальше. Уж если не такая уж отдаленная эпоха династии Цин для них совершенно неизвестный мир, смеют ли они надеяться на то, чтобы понять более древние эпохи? Однако вопреки их ожиданиям, чем дальше в прошлое они уходили, тем менее острым становилось ощущение отчужденности, и вот сейчас, дойдя до самых отдаленных истоков, дети внезапно оказались в знакомом, радушном мире. Казалось, после долгой дороги через странные, непонятные земли, населенные одними непостижимыми взрослыми, говорящими на непонятном языке и ведущими другой образ жизни, словно они пришли с другой планеты, дети дошли до конца земли и нашли мир детей, такой же, как их собственный. Все эти восхитительные, утонченные произведения искусства новой эпохи не принадлежали детям; человечество, создавшее их, уже было взрослым. И пусть детство человечества было таким отдаленным, оно разговаривало с детьми на их языке. Хуахуа, Очкарик и Сяомэн внимательно осмотрели реликвию культуры Яншао[62]: глиняный горшок. Грубый, примитивный предмет напомнил им, как они, еще совсем маленькие, после грозы лепили такие же горшки из глины под радугой на прояснившемся небе. Впереди их ждала эпоха Пань-гу, разделяющего небеса и землю, Нюй-вы, заделывающей дыры на небосводе, Цзинвэй, заполняющей море, Куа-фу, догоняющего солнце[63]. Человечество повзрослело, однако мужество покинуло его, и никто больше не создавал такие мифы.

Отодвинув стекло, Хуахуа осторожно достал горшок из витрины. Казалось, теплая глина завибрировала у него в руках. Этот предмет обладал необычайной энергией. Хуахуа приложил ухо к отверстию.

– Я слышу что-то! – воскликнул он.

Прижавшись ухом к отверстию, Сяомэн тщательно вслушалась.

– Это шум ветра!

Ветер гулял над первозданной пустыней. Хуахуа поднял горшок к Туманности Розы, и в голубом сиянии глина приобрела слабый красноватый блеск. Мальчик смотрел на изображение рыбы, на сочетание простейших неровных линий, и вдруг из черного круга, изображавшего глаз, вышла душа; на грубой поверхности горшка заплясали тени, неясные, но в них чувствовались обнаженные фигуры, сражающиеся с чем-то огромным. Древние солнце и луна, заключенные в горшке, отбрасывали на фигуры золотистое и серебряное сияние. Рисунки древнего гончара двумя глазами взирали сквозь многие тысячелетия, и дети, встретившись взглядом со своим далеким предком, ощутили прилив первобытной энергии. Им захотелось кричать, смеяться, плакать, сорвать с себя одежду и побежать навстречу завывающему ветру. Наконец они почувствовали в своих жилах кровь предков.

Дети стояли в старинном дворце в сиянии Туманности Розы, крепко держа древний горшок, самую старую реликвию, сохранившуюся со времен младенчества китайской цивилизации. Они пошли, медленно, осторожно, держа горшок так, словно это были их глаза – словно это была сама жизнь. Когда они пересекли мост через Золотую реку, за ними с грохотом захлопнулись ворота дворца. Дети знали, что отныне, где бы они ни очутились, их жизнь будет неразрывно связана с этим глиняным горшком. Это был одновременно исток и конечная цель, источник их новообретенной силы.

Генезис

Бушевавший на протяжении двух дней ураган наконец стих, однако по морю все еще гуляли высокие волны, а небо по-прежнему оставалось затянуто тучами. В кромешной темноте были видны лишь белые барашки на воде.

Первый флот с эмигрантами вышел в море шестьдесят дней назад, и этот шторм стал на его пути первым. Самый сильный ветер дул накануне ночью, и два транспортных судна небольшого водоизмещения, шедшие позади, погибли в пучине. Еще один сухогруз устремился к ним на помощь, но, когда его капитан отдал опрометчивый приказ развернуться и поставить корабль боком к волнам, удар мощного вала опрокинул судно. После того как два вертолета, поднявшихся в воздух с военного корабля, бесследно исчезли в океане, командующий флотом вынужден был прекратить спасательную операцию, оставив двенадцать с лишним тысяч детей погибать в иссиня-черных глубинах Тихого океана. Оставшиеся тридцать восемь кораблей продолжили мучительно трудный путь наперекор ветру и волнам. Но дети уже успели привыкнуть к невзгодам путешествия по морю. Сначала жуткая теснота кают и постоянные приступы морской болезни, затем нехватка еды, с дневными рационами, едва достаточными для одной полноценной трапезы, без свежих овощей и фруктов. Даже витаминов не хватало. Половина детей слегла с куриной слепотой, росло количество расстройств желудка, но даже в таких сложных условиях дети сохраняли дисциплину. Они разделились на маленькие, средние и большие группы, и начальники всех уровней оставались на посту, с беззаветной отвагой выполняя свой долг. Но когда флот достигнет берегов Америки, поддерживать дисциплину и порядок будет гораздо сложнее, чем бороться со штормом и голодом.

Два дня назад китайские дети разминулись с шедшим навстречу американским флотом. Корабли разошлись молча, не замечая друг друга. Судя по всему, у американских детей дела были не лучше.

Наконец волнение улеглось. В течение двух дней флот отклонялся от курса, стараясь выбрать наиболее безопасный маршрут, и вот теперь все корабли разом повернули в сторону. Боковая качка усилилась.

Черные тучи над головой рассеялись, свет Туманности Розы упал на волны, разбежавшись во все стороны и превратив Тихий океан в море голубого огня. Дети выбежали на палубу, с трудом держась на ногах от морской болезни и голода, и прильнули к ограждению. При виде величественного зрелища пустынный океан огласился восторженными криками.

Заканчивался последний день второго года Эпохи сверхновой.

Наступила полночь.

Военные корабли выстрелили холостыми зарядами в воздух, над другими судами вспыхнули фейерверки. Грохот выстрелов, шум волн и восторженные крики детей слились воедино, разносясь над волнами.

На востоке блеснули первые лучи рассвета, сливаясь с сиянием Туманности Розы в восхитительное буйство красок.

Наступило первое января. Начался третий год Эпохи сверхновой.

Эпилог. Голубая планета

Наконец-то я закончил! Можно глубоко вздохнуть, как делает ныряльщик, поднявшийся на поверхность. Целых полгода я провел под водой, эта книга занимала всю мою жизнь. Теперь я честно могу сказать, что закончил «писать», поскольку электричество снова отключили – власти говорят, опять какие-то проблемы с солнечными батареями, – и мне посоветовали взять добрую старую ручку. Вчера чернила сгустились на холоде, и писать я не мог; сегодня тепло, и вот я сижу, обливаясь по́том, капающим на страницы. Погода меняется каждый день, иногда каждый час, и без кондиционера просто невыносимо.

За окном простирается зеленеющая трава, украшенная бледно-желтыми домиками поселка иммигрантов. А дальше – господи, не смотрите в ту сторону! – голая пустыня, унылое красно-бурое однообразие, оживляемое лишь пыльными бурями, скрывающими красное небо и солнце, тепла от которого и так немного.

Ужасное, забытое богом место! Ужасное, забытое богом место!

– Ты говорил, что, когда закончишь книгу, побудешь с ребенком, – напоминает Веренэ.

Я отвечаю, что пишу послесловие и скоро закончу.

– Пустая трата сил. Для серьезного исторического труда чересчур легкомысленно, для художественной книги слишком реалистично.

Она права. То же самое сказал мой литературный агент. Но что я могу поделать? Перед этой дилеммой меня поставило текущее состояние историографии.

В этом моя беда – в нашу эпоху заниматься сверхисторией. За первые три с небольшим десятилетия Эпохи сверхновой появились горы научно-исследовательских работ, и это вышло далеко за пределы историографии, превратившись в коммерческую сенсацию. Книга за книгой, по большей части лишь заигрывающие с толпой. Некоторые наиболее нудные так называемые «историки» даже разбивают эти три десятилетия на крохотные периоды, измеряемые днями, более многочисленные, чем количество династий эпохи до вспышки сверхновой, и публикуют толстенные монографии, посвященные каждому из них, загребая огромные деньги.

* * *

В настоящее время изучение Эпохи сверхновой разделяется на два направления: альтернативную историю и психологию.

Подход альтернативной истории пока что остается весьма туманным. Исследователи выдвигают исторические гипотезы. Например, что было бы, если бы лучи сверхновой оказались чуточку сильнее и убили всех младше восьми лет? Или чуточку слабее и оставили в живых всех, кому не исполнилось двадцати? Как это повлияло бы на историю Эпохи сверхновой? Что если бы Война Эпохи сверхновой велась не как игра, а как обычные сражения в том смысле, в каком это понятие существовало в Обыкновенную эпоху? И так далее, и тому подобное. И у популярности этого направления есть свои причины: Война Эпохи сверхновой подвела человечество к пониманию того, что во вселенском масштабе ход истории в значительной степени определяется волей случая. Говоря словами видного представителя альтернативной истории доктора Лю Цзин: «История – это маленькая ветка, которую несет бурный поток. Какое-то время она может кружиться на месте или застрять в торчащих над поверхностью камнях – существует и множество других возможностей. Для истории как научной дисциплины изучать лишь одну из этих возможностей так же глупо, как играть в карты колодой, состоящей из одних тузов». Развитие этой научной школы привязано к накопленным в последние годы доказательствам теории параллельных вселенных, далеко идущие последствия которой только начинают сказываться во всех дисциплинах, и в том числе истории.

Я не стану отрицать, что в альтернативной истории есть несколько серьезных ученых, таких как Александр Левензон («Направление разделения») и Мацумото Таро («Неограниченное ветвление»), которые в своих исследованиях используют перспективу другого потенциального пути развития как средство толкования глубинных законов собственно истории. Я отношусь к ним с большим уважением; то, что историография игнорирует их работы, является трагедией. С другой стороны, это направление предоставило сцену для многочисленных шарлатанов, работающих на потеху толпы, которых альтернативная история интересует гораздо больше, чем настоящая. Для них термин «историк» следовало бы заменить на «автор беллетристики по альтернативной истории». Самым видным представителем этой школы является упоминавшаяся выше Лю Цзин. В эти дни она активно рекламирует в средствах массовой информации свою пятую книгу, за которую, по слухам, ей заплатили аванс в три с половиной миллиона марсианских долларов. Уже по одному ее названию «Большое если» можно понять, каково ее содержание. При обсуждении работ Лю Цзин нельзя обойти вниманием ее отца, жившего в Обыкновенную эпоху, – не потому, уверяю вас, что я стремлюсь как-то добавить к этому наследственность, а просто потому, что доктор Лю постоянно упоминает о том, какое влияние на ее научную позицию оказал ее отец. Посему я решил познакомиться с этим человеком поближе. Это оказалось непросто. Я изучил все материалы Обыкновенной эпохи, какие только смог найти, проштудировал все старые базы данных, но так ничего и не нашел. К счастью, Лю Цзин была научным руководителем Веренэ, и я попросил жену напрямую спросить у нее. В результате я выяснил, что отец Лю Цзин, второсортный писатель Обыкновенной эпохи Лю Цысинь, написал несколько научно-фантастических книг, бо́льшая часть из которых была опубликована в журнале «МНФ» (я выяснил: «Мир научной фантастики» был предыдущим воплощением «Группы сверхточных мечтаний», обладающей монополией на гипермедийное искусство в двух мирах). Веренэ даже принесла три его произведения. Осилив наполовину одно, я отшвырнул его прочь: полный бред! В этой книге есть электроны размером с футбольный мяч! Неудивительно, что под влиянием такого отца у Лю Цзин сложилось подобное отношение к науке и ее методам!

Направление психологической сверхистории является гораздо более серьезным. Его последователи считают, что то значительное отклонение истории развития человечества от пути, по которому оно двигалось прежде, было обусловлено детской психологией общества Эпохи сверхновой. В своем «Зародыше клеточного общества» Фон Свенкер последовательно раскрывает уникальные особенности общества начала эпохи, не имеющего института семьи; Чжан Фэнъюнь идет еще дальше в своем весьма противоречивом «Асексуальном мире», предлагая трезвый блестящий анализ общества, в котором практически отсутствует половая жизнь. Однако, на мой взгляд, психологическая школа зиждется на шатком основании, ибо в действительности психологическое состояние детей Эпохи сверхновой кардинально отличалось от состояния детей Обыкновенной эпохи. В каком-то смысле они были гораздо наивнее, однако в чем-то они были даже более возмужавшими, чем взрослые Обыкновенной эпохи. И еще под большим вопросом – история Эпохи сверхновой сотворила эту психологию или наоборот: это можно сравнить с вопросом о том, что было раньше, курица или яйцо.

Некоторые серьезные ученые, не принадлежащие ни к одной из школ, внесли весомый вклад в сверхисторию. В «Школьном обществе» А. Дж. Хопкинс предлагает подробное исследование форм государственного устройства в мире детей. Эта фундаментальная работа подверглась критике со всех сторон, в основном на идеологической почве, что неудивительно, если учесть ее масштабы. Книги Яманаки Кейко «Воспитание самого себя» и Линь Минчжу «Свеча в холодную ночь», посвященные истории образования в Эпоху сверхновой, несмотря на некоторую сентиментальность, являются всеобъемлющими объективными научными документами. Монография Цзэн Юлиня «Запеть снова», представляющая собой доскональное, но в то же время поэтическое систематическое исследование искусства в мире детей, одна из немногих работ по сверхистории, удостоившаяся одобрительных отзывов со стороны как критики, так и простых читателей. Всем этим научным трудам еще предстоит пройти проверку временем, однако сами исследования глубокие и серьезные, чего не скажешь о таком мусоре, как «Большое если»…

– Всякий раз, упоминая моего научного руководителя, ты теряешь выдержку, – замечает Веренэ, заглядывая мне через плечо.

Могу ли я сохранять хладнокровие? А Лю Цзин может? Моя книга еще не вышла в свет, а Лю Цзин уже насмешливо называет ее в средствах массовой информации «вымыслом без вымысла и неисторической историей, не относящейся ни к одному жанру». Попытка выгородить себя, очернив остальных, едва ли окажет положительный эффект на академический климат сверхистории, и без того уже изрядно отравленный.

Я пишу все это в значительной степени от безысходности. Непременное условие для исторического расследования – дать истории немного остыть, но остыла ли за тридцать с небольшим лет Эпоха сверхновой? Ни на йоту. Мы являемся свидетелями этой истории, ужаса вспышки сверхновой, одиночества тикающих «Часов смены эпох», ступора «Города сладостей», великой трагедии Антарктической войны, глубоко запечатленных в нашем сознании. Перед тем как переселиться сюда, я жил рядом с железнодорожными путями, и каждую ночь меня мучил кошмарный сон, в котором я бежал в кромешной темноте, окруженный жуткими звуками – гулом наводнений, землетрясений, воем полчищ огромных зверей, грохотом ядерных бомб. Затем как-то раз я очнулся от очередного кошмара и бросился к окну. Ни луны, ни звезд, одна только Туманность Розы светила на землю, а мимо медленно проходил ночной поезд. Можно ли в таком состоянии заниматься теоретическими исследованиями? Нет, нам не хватает бесстрастной отрешенности, необходимой для этого. Нужно будет подождать, пока Эпоха сверхновой не отдалится от исследователей, а это значит, что этим, по-видимому, займутся уже следующие поколения. Нынешнее же поколение может заниматься лишь документальным описанием, чтобы у наших потомков были свидетельства историков и простых очевидцев. На мой взгляд, вот все, что может сделать в настоящий момент сверхистория.

Но даже это нелегко. Первоначально мой подход заключался в том, чтобы описать события от лица одного человека, придав книге вид романа, а о проблемах государственного и международного уровней рассказать цитатами из документов. Но я историк, а не писатель, и у меня нет ни капли литературного таланта. Поэтому я пошел другим путем, напрямую введя в книгу руководителей государства и дополнив ощущения простых людей цитатами из воспоминаний. Большинство юных руководителей того периода уже не занимают свои высокие посты, что дало им время ответить на мои подробные расспросы, в результате чего я написал книгу, которая, по словам Лю Цзин, «не относится ни к одному жанру».

* * *

– Папа, папа, иди сюда быстрее! – кричит Цзинцзин, стуча в окно. – На улице скоро похолодает!

Он прижимается лицом к стеклу, сминая нос вбок. Вдалеке непривычные высокие остроконечные пики отбрасывают на красный песок длинные тени. Солнце зашло. Разумеется, сейчас похолодает.

* * *

Но я в конце концов историк, и я должен делать свое дело. В настоящий момент изучение сверхистории сводится к спорам по нескольким ключевым вопросам. Выплеснувшись в средства массовой информации, эти споры привлекли к себе широкое внимание. Однако среди тех, кто высказывает свое мнение, серьезных историков значительно меньше, чем дилетантов, поэтому я, воспользовавшись возможностью, изложу свою позицию по некоторым самым горячим темам.

1. Определение начала Эпохи сверхновой. В этом вопросе существуют две крайних точки зрения: одна из них гласит, что эпоха началась со взрыва сверхновой, в подтверждение чего приводится тот факт, что это космическое событие оказало наибольшее влияние на начало новой эпохи. Очевидно, что подобный подход является несостоятельным, поскольку, хотя человеческие календари и привязаны к космическим объектам, эпохи определяются исключительно историческими событиями. Вторая точка зрения гласит, что эпоха началась только с Великого переселения, что также не выдерживает никакой критики, поскольку еще до переселения и даже до Войны Эпохи сверхновой история отошла от модели Обыкновенной эпохи. В качестве исходной точки лично я считаю наиболее подходящим остановку «Часов смены эпох». Хотя критики могут возразить, что модель Обыкновенной эпохи еще существовала какое-то время после этого, история обладает инерцией, и никак нельзя утверждать, что с рождением Иисуса весь мир тотчас же стал христианским. Бесспорно, «Часы смены эпох» являются самым значительным символом и в историческом, и в философском смысле.

2. Успех или неудача состоявшегося на исходе Обыкновенной эпохи моделирования, признанного отобрать юных руководителей государства, особенно в той части, насколько это было законно. Я не хочу распространяться на эту тему, поскольку все те, кто считает этот метод неприемлемым, до сих пор не предложили лучшего решения, и что уж тут говорить о тех мрачных днях, когда весь мир стоял на пороге катастрофы. Сейчас появилось много самоуверенных людей, и лучший способ вывести их начистоту – предложить им пройти по железнодорожному рельсу, протянутому между двумя небоскребами.

3. Всемирные военные игры были игрой или соперничеством за Антарктику. Теперь, с точки зрения взрослого, трудно ответить на этот вопрос. В Обыкновенную эпоху война, политика, экономика, национализм и религия тесно переплетались между собой, и отделить одно от другого невозможно; то же самое и с Антарктическими играми. В мире детей игра и национальная политика были неотделимы друг от друга – две стороны одной монеты. Это тесно связано со следующим вопросом:

4. Стратегия китайских и американских детей в Войне Эпохи сверхновой. Предполагалось, что значительное военное превосходство, сосредоточенное в руках американских детей, должно было обеспечить им беспрепятственный захват Антарктиды в обычной войне. В такой войне американские дети, благодаря мощному военному флоту, могли перерезать линии транспортного сообщения противника, лишив возможности все остальные страны переправлять войска на ледовый континент. Подобный подход демонстрирует непонимание основ мировой политики; мир Эпохи сверхновой рассматривается с приземленной геополитической позиции Обыкновенной эпохи. Его сторонники не желают понять основополагающее правило мировой политики: принцип равновесия сил. В такой ситуации остальные страны немедленно образовали бы союз, и любой альянс, включающий в себя Китай, Россию, Европейский союз и Японию, оказался бы достаточно сильным, чтобы противостоять Соединенным Штатам. Установленный в результате этого мировой порядок мало чем отличался бы от того, который сложился после военных игр, но только в политике более заметно чувствовался бы привкус Обыкновенной эпохи.

5. Было ли Великое переселение исторической неизбежностью. Это очень глубокий вопрос. После того как поменялись своими территориями китайские и американские дети, остальные страны также присоединились к игре: Россия поменялась с государствами Южной Америки, Япония – с Ближним Востоком. Великое переселение разлилось по всему земному шару, став главной движущей силой истории послевоенного мира. Эта очень важная тема до сих пор не удостоилась глубоких исследований; основное внимание по-прежнему остается сосредоточено на конечном результате переселения. И неудивительно: людей всегда больше интересует неожиданное, каковыми, несомненно, были последствия Великого переселения. До его начала многие, и среди них такие выдающиеся мыслители и стратеги, как Воан и Очкарик, но по большей части простые дети, выдвигали различные предположения о его последствиях. Однако время показало ошибочность всех этих прогнозов. Действительный результат, поразивший абсолютно всех, вышел далеко за границы самых смелых гипотез того времени…

* * *

– Папа, папа, ну выходи же! Ты ведь обещал вместе с нами посмотреть на голубую планету! Она вот-вот взойдет!

Со вздохом я откладываю ручку, в который уже раз ловя себя на том, что подсознательно ввязался в бесплодную теоретическую дискуссию. Поэтому я принимаю решение поставить точку. Я встаю и выхожу на лужайку. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, и Туманность Розы становится ярче.

– Господи, небо чистое! – восклицаю я.

Неподвижные грязные облака, которые неизменно видишь всякий раз, выходя на улицу, исчезли, и небо чистое, бледно-красное.

– Ты только что заметил? – говорит Веренэ, тыча Цзинцзина в плечо. – Да оно такое вот уже целую неделю!

– Разве правительство не заявило о том, что не имеет возможности чистить защитный купол?

– Это сделали добровольцы! Я тоже работал! – с гордостью говорит Цзинцзин. – Я отмыл четыреста квадратных метров!

Я поднимаю взгляд на раскинувшийся в двух тысячах метров над землей купол, где люди, похожие на черные точки на фоне ярко-голубого сияния туманности, отчищают последние пятна грязи.

Быстро холодает, начинается снег. Под ногами зеленая трава, за пределами купола красный песок, в небе сверкающая Туманность Розы, и кружащиеся белые снежные хлопья рисуют восхитительно пьянящую картину.

– Систему климатического контроля так и не могут настроить, – замечает Веренэ.

– Все хорошо, – от всего сердца говорю я. – Все будет хорошо…

– Восходит! – кричит Цзинцзин. – Восходит!

Над восточным горизонтом поднимается голубая планета, похожая на сапфир, вставленный в бледно-красное покрывало неба.

– Папа, мы прилетели оттуда? – спрашивает Цзинцзин.

– Оттуда, – киваю я.

– А твои родители все еще живут там?

– Да. Они всегда жили там.

– Это Земля?

Смотреть на Землю – это все равно что смотреть в глаза матери. По моим щекам рекой текут слезы.

– Совершенно верно, мой мальчик, – с трудом выдавливаю я. – Это Земля.

Шаровая молния

Приведенное в этой книге описание свойств и поведения шаровой молнии основано на реальных фактах.

Прелюдия

Я помнил только, что это был мой день рождения. Мама и папа зажгли свечки на торте, и мы расселись вокруг четырнадцати маленьких язычков пламени.

Гроза в тот вечер была такая, что казалось, будто во всей вселенной не осталось ничего, кроме стремительных вспышек молний и нашей маленькой комнаты. Бело-голубые электрические зигзаги заставляли дождь застыть, превращая его на мгновение в отдельные капли, образующие плотные бусы сверкающего хрусталя, зависшие между небом и землей. Мне пришла в голову мысль: мир стал бы завораживающе прекрасным, если бы это мгновение превратилось в действительность. Можно было бы ходить по улицам, завешанным хрусталем, слушая со всех сторон мелодичный перезвон, вот только в таком утонченном мире молния была бы просто невыносимой… я всегда видел мир другим, не таким, каким его видели все остальные. Я хотел изменить мир: это было единственное, что я знал о себе в том возрасте.

Гроза началась еще днем, ближе к вечеру, и гром и молния все ускоряли свой разбег. Сначала после каждой вспышки мое сознание сохраняло образ эфемерного хрустального мира за окном, пока я в напряжении ждал раскат грома. Но затем молнии стали сверкать так часто, что я уже не мог определить, какой раскат относится к какому зигзагу.

В такую грозу остро осознаешь, каким же драгоценным сокровищем является семья, потому что теплые объятия родного дома становятся просто пьянящими, когда представляешь себе все ужасы мира вокруг. Озаренный вспышками молний, ты сочувствуешь тем бездомным, кто дрожит под струями дождя. И хочется открыть окно, чтобы их души залетели домой, но мир вокруг внушает такой страх, что не хочется впускать в тепло ни дуновения холодного воздуха.

– Да, такова наша жизнь, – вздохнул папа, отпивая большой глоток пива. Затем, пристально посмотрев на скопление огоньков, он добавил: – Такая непредсказуемая, все определяет случай. Все равно что ветка, плывущая по ручью, может зацепиться о камень или попасть в водоворот…

– Он еще слишком маленький, – вмешалась мама. – Он ничего этого не понимает.

– Никакой он не маленький! – решительно возразил папа. – В его возрасте пора узнать правду о жизни!

– Ну а ты ее знаешь, – язвительно рассмеялась мама.

– Знаю. Конечно, знаю! – Осушив полстакана, папа повернулся ко мне: – На самом деле, сынок, вести замечательную жизнь совсем не трудно. Слушайся своего отца. Возьми сложную задачу, мирового масштаба, такую, для которой требуются лист бумаги и карандаш, вроде проблемы Гольдбаха[64] или Великой теоремы Ферма[65], или вопрос чистой естественной философии, для которого карандаш и бумага вообще не нужны, например происхождение вселенной, после чего полностью погрузись в исследования. Думай только о том, как сажать и выращивать, а не о том, как пожинать плоды, и если ты абсолютно сосредоточишься, то не успеешь заметить, как пройдет вся жизнь. Вот что подразумевают люди, говоря о том, чтобы остепениться. Или возьми другую крайность, и пусть единственной целью в жизни для тебя будет зарабатывать деньги. Трать все свое время на то, чтобы думать, как заработать деньги, а не как их потратить, когда наконец их заработаешь, до тех пор, пока ты не окажешься на смертном одре, сжимая кучку золотых монет, подобно господину Гранде[66], причитая: «Они меня греют…» Ключ к замечательной жизни – это завораживающая страсть к чему бы то ни было. Возьмем, к примеру, меня… – Папа указал на акварели, лежащие по всей комнате. Они были выполнены в строго традиционном стиле, везде абсолютно правильная композиция, но полное отсутствие жизни. Рисунки мерцающими экранами отражали молнии за окном. – Моя страсть – это живопись, хотя я и сознаю, что никогда не стану Ван Гогом.

– Совершенно верно, – задумчиво произнесла мама. – Идеалисты и циники жалеют друг друга, однако на самом деле и те и другие счастливы.

Обыкновенно полностью поглощенные повседневными заботами, отец и мать превратились в тот вечер в философов, как будто мы отмечали их день рождения.

– Мама, не шевелись!

Я выдернул седой волосок из густой черной маминой шевелюры. Только его кончик был белым. Остальная часть по-прежнему оставалась черной.

Папа поднес волосок к свету и внимательно его изучил. На свету волосок сиял, словно нить накаливания в лампе.

– Насколько мне известно, у твоей матери это самый первый в жизни седой волос. По крайней мере первый, который был замечен.

– Что вы делаете! – воскликнула мама, в отчаянии поправляя прическу. – Выдерни один, и вырастут семь новых!

– Вот как? – сказал папа. – Что ж, такова жизнь. – Он указал на свечки на торте. – Предлагаю тебе взять одну свечку и воткнуть ее в песчаный бархан в пустыне. Если не будет ветра, тебе, возможно, удастся ее зажечь. После чего уходи. Что ты почувствуешь, глядя на огонек издалека? Мальчик мой, вот какая она, жизнь, хрупкая и неопределенная, неспособная выдержать дуновение ветра.

Какое-то время мы втроем сидели молча, глядя на скопление огоньков, дрожащих на фоне голубых, словно лед, молний, сверкающих за окном, будто перед нами была какая-то крошечная жизнь, которую мы с таким трудом взрастили.

На улице сверкнула особенно яркая вспышка.

На этот раз молния прошла сквозь стену, появившись подобно духу с холста, изображающего веселье греческих богов. Она была размером с баскетбольный мяч и сияла туманным красным светом. Молния изящно пролетела у нас над головами, оставляя за собой тусклый красноватый след. Ее траектория была случайной, и хвост описывал в воздухе над нами сложную фигуру. В полете молния свистела: низкий звук, пронизанный резким высоким завыванием, порождающий образ призрака, играющего на флейте где-то в безлюдной пустыне.

Мама в страхе вцепилась обеими руками в папу: всю свою жизнь, оглядываясь назад, я испытываю бесконечную тоску, потому что, если бы мама не сделала так, возможно, у меня сейчас оставался в живых хотя бы один из родителей.

Явление парило в воздухе, словно ища что-то, и наконец оно это нашло: молния остановилась, зависнув в полуметре у отца над головой, и ее свист стал громким и прерывистым, подобно горькому смеху.

Я видел внутри прозрачное красное сияние. Оно показалось мне бесконечно глубоким, и из бездонного марева вытекало скопление голубых звезд, подобное галактике, какой ее видит дух, несущийся в пространстве быстрее скорости света.

Впоследствии я узнал, что плотность внутренней энергии шаровой молнии может достигать от двадцати до тридцати тысяч джоулей на кубический сантиметр, по сравнению всего с двумя тысячами джоулей на кубический сантиметр у тринитротолуола. И хотя внутри температура может превышать десять тысяч градусов, поверхность остается холодной.

Отец поднял руку, скорее чтобы защитить голову, а не потрогать незваного пришельца. Казалось, полностью вытянутая его рука приобрела притягивающую силу, которая привлекла к себе молнию подобно тому, как устьице листа поглощает капельку росы.

Последовала ослепительная вспышка, сопровождающаяся оглушительным грохотом, – мир вокруг меня взорвался.

То, что я увидел после того, как прошло кратковременное ослепление, останется со мной до конца моей жизни. Словно кто-то переключил графический редактор в режим оттенков серого: тела папы и мамы мгновенно стали черно-белыми. Точнее, серо-белыми, потому что черный цвет был следствием теней от света лампы, играющих в складках и углублениях. Цвет мрамора. Папина рука по-прежнему оставалась поднятой, а мама по-прежнему крепко держала его другую руку обеими руками. Казалось, в двух парах глаз, взиравших с окаменевших лиц этих двух изваяний, оставалась жизнь.

Воздух наполнился каким-то странным ароматом, который, как я выяснил впоследствии, был запахом озона.

– Папа! – воскликнул я.

Ответа не последовало.

– Мама! – снова крикнул я.

Ответа не последовало.

Я приблизился к двум статуям: это был самый жуткий момент в моей жизни. В прошлом все мои страхи были по большей части во снах, и мне удалось избежать психического срыва в мире своих кошмаров, потому что мое подсознание продолжало бодрствовать, крича моему сознанию из укромного уголка: «Это сон!» Но сейчас этому голосу пришлось вопить во всю мочь, чтобы заставить меня приблизиться к родителям. Протянув дрожащую руку, я потрогал тело отца, и в то самое мгновение, когда я прикоснулся к серо-белой поверхности его плеча, мне показалось, будто я проникаю сквозь чрезвычайно тонкую и чрезвычайно хрупкую скорлупу. Я услышал тихий треск, как трескается в мороз стакан, когда в него наливают кипяток. Оба изваяния у меня на глазах рассыпались маленькой лавиной.

На полу образовались две кучки белого пепла – это было все, что осталось от моих родителей.

Деревянные стулья, на которых они сидели, стояли на месте, покрытые слоем пепла. Смахнув его, я увидел совершенно нетронутую поверхность, холодную на ощупь. Я знал, что в печи крематория тело нагревается до двух тысяч градусов на протяжении тридцати минут, чтобы превратиться в пепел. Значит, это был сон.

Озираясь вокруг отсутствующим взглядом, я увидел дым, выходящий из книжного шкафа. За стеклянной дверцей шкаф был заполнен белым дымом. Подойдя к нему, я открыл дверцу, и дым рассеялся. Примерно треть книг превратились в пепел, того же цвета, как и две кучки на ковре, но на самом шкафу не было никаких следов огня. Это сон.

Увидев струйку пара, выходящего из приоткрытого холодильника, я открыл дверцу и обнаружил, что замороженная курица полностью прожарена и от нее исходит аппетитный запах; креветки и рыба также были приготовлены. Но компрессор тарахтел как ни в чем не бывало, и сам холодильник не имел никаких следов повреждений. Это сон.

Сам я также чувствовал себя несколько странно. Я расстегнул пиджак, и с моего тела посыпался пепел. Надетый на мне жилет сгорел дотла, но пиджак был цел и невредим – вот почему я ничего не замечал до сих пор. Проверив карманы, я обжег руку о какой-то предмет, оказавшийся моим сотовым телефоном, превратившимся в кусок расплавленной пластмассы. Несомненно, это сон, очень странный сон!

Одеревеневшие ноги привели меня обратно к моему стулу, и хотя с этого места мне не были видны две кучки пепла на ковре за столом, я знал, что они там есть. На улице гроза затихала, и молнии сверкали все реже. Затем и дождь прекратился. Потом сквозь прореху в тучах выглянула луна, бросившая в окно неземной серебристый свет. Я по-прежнему сидел оцепеневший, как в тумане. В сознании моем мир прекратил свое существование, и я плавал в бескрайней пустоте. Как долго так продолжалось, пока меня не разбудили лучи восходящего солнца, упавшие в окно, я не знаю, но, когда я автоматически встал, чтобы идти в школу, мне пришлось собираться с мыслями, чтобы найти свой портфель и открыть дверь, поскольку я по-прежнему тупо смотрел в эту безграничную пустоту…

Неделю спустя, когда рассудок мой в основном вернулся в нормальное состояние, в первую очередь я вспомнил, что это был мой день рождения. В торте должна была торчать только одна свечка – нет, вообще ни одной свечи, потому что в тот вечер жизнь моя началась заново, и я был уже не тем человеком, каким был прежде.

Как сказал в последнее мгновение своей жизни папа, я проникся страстью, и мне хотелось ощутить ту восхитительную жизнь, которую он описывал.

Часть первая

Глава 1. Университет

Обязательные предметы: высшая математика, теоретическая механика, гидродинамика, принцип работы и практическое применение компьютеров, языки программирования, динамическая метеорология, принципы синоптической метеорологии, китайская метеорология, статистическое прогнозирование, долгосрочное прогнозирование, математическое прогнозирование.

Предметы по желанию: циркуляция атмосферы, метеорологический диагностический анализ, грозы и метеорология среднего уровня, предсказание и предотвращение гроз, тропическая метеорология, климатические изменения и краткосрочное предсказание климата, радиолокационная и спутниковая метеорология, загрязнение атмосферы и климатология больших городов, высотная метеорология, взаимодействие атмосферы и Мирового океана.

Всего пять дней назад я разобрался со всеми своими делами и отправился в город, расположенный в тысяче километрах к югу, чтобы поступить в университет. Закрывая в последний раз дверь опустевшего дома, я сознавал, что навсегда оставляю позади свое детство. Отныне я буду машиной, сосредоточенной на достижении одной-единственной цели.

Перечитывая список предметов, которыми мне предстояло заниматься ближайшие четыре года, я испытывал некоторое разочарование. Здесь было много совершенно ненужного, зато отсутствовало то, что действительно было мне нужно, например теория электромагнитных полей и физика плазмы. Я осознал, что, наверное, выбрал не ту специальность и, возможно, мне следовало идти на физический факультет, а не на физику атмосферных процессов.

Поэтому я не вылезал из библиотеки, занимаясь по большей части математикой, теорией электромагнитных полей и физикой плазмы, и посещал только те лекции и семинары, которые были связаны с этими темами, по сути дела, отбрасывая все остальное. Яркая студенческая жизнь меня нисколько не интересовала, и она проходила стороной. Случалось, я возвращался в свою комнату в общежитии в час или в два ночи и слышал, как сосед во сне бормочет имя своей подружки – это было единственным напоминанием о том, что существует и другая сторона жизни.

Как-то раз глубоко за полночь я оторвался от толстенной монографии по дифференциальным уравнениям в частных производных. Я полагал, что в такой поздний час я, как обычно, единственный, кто оставался в читальном зале, но, подняв голову, я увидел напротив Дай Линь, симпатичную девушку из моей группы. Учебников у нее не было; она просто положила голову на руки и смотрела на меня. Выражение ее лица вряд ли помогло ей очаровать толпы поклонников; такой вид бывает у человека, обнаружившего в лагере врага, так смотрят на нечто чуждое, и я понятия не имел, как долго она на меня смотрела.

– Странный ты человек, – сказала Линь. – Я вижу, что ты не безмозглый тупица, потому что у тебя есть смысл жизни.

– Вот как? – отмахнулся я. – Цели есть у каждого, разве не так?

Наверное, в нашей группе я единственный никогда не заговаривал с Линь.

– У всех нас цели довольно туманные. Но ты – ты определенно ищешь что-то конкретное.

– А у тебя хороший глаз на людей, – довольно бесцеремонно заявил я, собирая книги и вставая.

Я единственный мог не рисоваться перед Линь, и это внушало мне чувство превосходства.

Когда я уже подходил к двери, она меня окликнула:

– Что ты ищешь?

– Тебе это вряд ли будет интересно. – Я вышел не оглядываясь.

Выйдя на улицу в тишину осенней ночи, я поднял взгляд на небо, полное звезд, и, казалось, ветер донес голос моего отца: «Ключ к замечательной жизни – это страстное увлечение чем-либо». Теперь я понимал, как он был прав. Моя жизнь превратилась в стремительно несущуюся ракету, и у меня было только одно желание: услышать, как она взрывается, попав в цель. Цель эта не имела никакого практического смысла, но, когда я ее достигну, можно будет считать, что моя жизнь состоялась. Я не знал, почему направляюсь именно туда, но достаточно было одного только желания идти, этого импульса, лежащего в основе человеческой природы. Как это ни странно, я никогда не изучал материалы, связанные с Этим. Мы с Ним были двумя рыцарями, посвятившими всю свою жизнь подготовке к одному-единственному поединку, и до тех пор, пока я не буду готов, я не буду Его искать и не буду о Нем думать.

* * *

Незаметно промелькнули три семестра – это время показалось мне одним непрерывным промежутком, поскольку я, не имея дома, куда можно было бы вернуться, проводил все каникулы в университете. Живя в просторном общежитии, полностью предоставленный сам себе, я практически не испытывал одиночества. Только вечером в Праздник Весны, слушая грохот фейерверков на улице, я вспоминал свою жизнь, какой она была до появления Этого, но та жизнь, казалось, завершилась целое поколение назад. Я проводил ночи в своей комнате в общежитии с отключенным отоплением, холод придавал моим снам особую жизненную правдоподобность, и хотя я ждал, что во сне ко мне придут папа и мама, этого не происходило. Я вспоминал индийскую легенду о радже, вознамерившемся после смерти своей возлюбленной построить роскошную гробницу, подобную которой еще не видели. Почти всю свою жизнь он трудился над этой гробницей, и наконец, когда строительство было завершено, заметил стоящий посредине гроб своей возлюбленной и сказал: «А вот это здесь лишнее. Уберите его».

Моих родителей уже давно не было в живых, и Это полностью заполняло мое сознание.

Но то, что произошло дальше, запутало мой простой мир.

Глава 2. Первый странный феномен

Летом после окончания второго курса я отправился домой, чтобы сдать старый дом в аренду и выручить деньги для дальнейшего обучения.

Когда я приехал, было уже темно, поэтому я на ощупь нашел замок, отпер дверь и вошел внутрь. Включив свет, я увидел знакомую картину. Стол, на котором во время той страшной грозы стоял торт со свечами, оставался на месте, вокруг него по-прежнему были расставлены три стула, как будто я ушел лишь вчера. Измученный дорогой, я сел на диван и, осмотревшись по сторонам, почувствовал что-то неладное. Сперва чувство это было неясным, но, по мере того как оно приобретало очертания, подобно подводному рифу, появляющемуся из тумана, я уже не мог не обращать на него внимания. Наконец я обнаружил, в чем дело.

Казалось, я ушел из дома только вчера.

Я осмотрел стол: он был покрыт слоем пыли, слишком тонким для тех двух лет, что я отсутствовал.

Я направился в ванную, чтобы смыть с лица грязь и пот. Включив свет, я отчетливо увидел себя в зеркало. Слишком отчетливо. Зеркало не должно было быть таким чистым. Я прекрасно помнил, как однажды, когда я еще учился в начальной школе, мы с родителями в летние каникулы уехали из дома, и хотя мы отсутствовали всего месяц, когда мы вернулись, я на пыльной поверхности зеркала нарисовал человечка. Теперь же я несколько раз провел пальцем по зеркалу, но ничего не смог нарисовать.

Я открыл воду. После двух лет бездействия из железного крана должна была потечь ржавчина, но вода была совершенно чистой.

Вымыв лицо, я вернулся в гостиную и обнаружил кое-что еще: два года назад, покидая дом, я, перед тем как закрыть дверь, напоследок окинул комнату взглядом на тот случай, если что-нибудь случайно забыл, и заметил стоящий на столе стакан. У меня мелькнула мысль перевернуть его, чтобы он не собирал пыль, но руки у меня были заняты тяжелыми чемоданами, возвращаться мне не хотелось, и я оставил все как есть. Я отчетливо запомнил эту деталь.

Однако сейчас стакан стоял на столе перевернутый!

В этот момент пришли соседи, увидевшие свет в окнах. Они встретили меня теми ласковыми словами, которыми обращаются к сироте, уехавшему учиться, пообещав мне позаботиться о сдаче дома в аренду, а если после окончания университета я не захочу возвращаться, помочь мне выручить за него хорошие деньги.

– Похоже, после моего отъезда экология у вас стала получше, – вскользь заметил я, когда разговор перешел на перемены, случившиеся за два года.

– Получше? Открой глаза! В прошлом году заработала новая электростанция на угле, а также нефтеперегонный завод, и теперь пыли вдвое больше, чем было до твоего отъезда! Ха! Где сейчас экология становится лучше?

Бросив взгляд на стол и тонкую пленку пыли на нем, я промолчал, но, когда уже провожал соседей, не удержался и спросил, есть ли у них ключ от моего дома. Они удивленно переглянулись и ответили, что, разумеется, ключа у них нет. Я им поверил, потому что всего было пять ключей, из которых до сих пор использовались только три. Уезжая два года назад в университет, я забрал все три с собой: один был сейчас у меня, а два других находились далеко, в моей комнате в общежитии.

После ухода соседей я осмотрел окна: все они закрывались плотно и не имели никаких следов взлома.

Оставшиеся два ключа принадлежали моим родителям. Однако в ту ночь они расплавились. Я никогда не забуду, как нашел эти два бесформенных металлических комочка среди пепла, оставшегося от моих родителей. Эти ключи, расплавившиеся и снова затвердевшие, хранились у меня в общежитии за тысячу километров отсюда как свидетельство той фантастической энергии.

Какое-то время я сидел на диване, после чего стал собирать вещи, которые предстояло забрать с собой или отдать на хранение, если я буду сдавать дом. Первым делом я сложил отцовские акварели, это то немногое, что я хотел сохранить. Сначала я снял те, что висели на стенах, затем принес остальные из кабинета и уложил все в картонную коробку. Затем я обнаружил еще один рисунок, лежавший на дне ящика в книжном шкафу, перевернутый, почему я его сперва и не заметил. Прежде чем убрать рисунок в коробку, я взглянул на него, и что-то приковало мое внимание.

Это был пейзаж, вид, открывающийся с порога нашего дома. Картина убогая: несколько серых четырехэтажных домов без лифта, два ряда тополей, безжизненных от покрывающей их пыли… Как третьесортный художник-любитель отец был очень ленивым. Он редко отправлялся рисовать с натуры в реальный мир, довольствуясь унылыми образами вокруг. Отец говорил, что не бывает скучных красок – есть только посредственные художники. Именно таким художником и был он сам, и все эти скучные сюжеты, еще больше одеревеневшие вследствие его безжизненного копирования, действительно передавали ежедневную жизнь нашего убогого города на севере страны. Акварель, которую я сейчас держал в руках, мало чем отличалась от многих других, уже лежащих в коробке, не выделяясь среди них ничем определенным.

Однако я кое-что заметил: водонапорная башня была нарисована более яркими красками по сравнению с окружающими ее старыми зданиями и выделялась среди них красотой солнечного утра. На самом деле ничего особенного, поскольку недалеко от нашего дома действительно стояла водонапорная башня. Выглянув в окно, я увидел высокое сооружение на фоне огней города.

Вот только когда я уезжал в университет, строительство башни еще не было завершено. Два года назад башня была возведена лишь наполовину и стояла в окружении строительных лесов.

Меня охватила дрожь, и рисунок выскользнул из руки. Казалось, в этот жаркий летний день по дому разнеслось дыхание холодного воздуха.

Засунув акварель в коробку, я плотно закрыл крышку и стал собирать остальные вещи. Я старался сосредоточиться на насущных задачах, но рассудок мой был подобен иголке, подвешенной на нитке, а коробка служила мощным магнитом. Сделав над собой усилие, я направлял иголку в другую сторону, но как только я расслаблялся, иголка тотчас же снова поворачивалась в ту сторону. На улице начался дождь. Капли мягко стучали в оконное стекло, однако мне казалось, будто звук исходит из коробки… Наконец, не в силах больше выносить это, я бросился к коробке, открыл ее, достал рисунок и отнес его в ванную, следя за тем, чтобы держать его перевернутым. Взяв зажигалку, я поджег рисунок с одного угла. Когда сгорела примерно треть, я не выдержал и перевернул рисунок. Водонапорная башня стала еще более жизнеподобной, чем прежде, и словно выступила с поверхности бумаги. Я смотрел, как пламя пожирает ее, и краски становятся странными, притягательными, по мере того как акварель сгорает. Бросив оставшийся кусок в раковину, я проследил, как он полностью догорел, после чего открыл воду и смыл пепел в слив. Когда я закрыл кран, мой взгляд упал на кое-что, лежащее на краю раковины, что я не заметил, когда споласкивал лицо.

Несколько волосков. Длинных.

Одни волоски были седые, совершенно белые, и потому сливались с белым фаянсом, другие были седые лишь наполовину, и черные участки привлекли мое внимание. Определенно, я не мог оставить здесь эти волоски два года назад. Я никогда не носил волосы такими длинными, и у меня не было ни одного седого волоска. Я осторожно поднял наполовину черный, наполовину белый волосок.

«… выдерни один, и вырастут семь новых…»

Я отшвырнул волосок так, словно он обжег мне руку. Волосок медленно полетел вниз, оставляя за собой след: след, состоящий из мимолетных образов многих волосков, словно имела место инерция зрительного восприятия. Волосок не упал на пол под раковиной, а в середине полета растворился в воздухе. Я посмотрел на остальные волоски, лежавшие на раковине: они также бесследно исчезли.

Засунув голову в раковину, я долго держал ее под струей воды, затем нетвердой походкой вернулся в гостиную, сел на диван и стал слушать дождь. Он усилился, но молний и грома не было. Дождь стучал в окно, похожий на человеческий голос, а может быть, на тихие голоса многих людей, пытающихся мне о чем-то напомнить. Вслушиваясь, я начал представлять себе смысл этого шепота, который, повторяясь, становился все более и более отчетливым:

В тот вечер была молния, в тот вечер была молния, в тот вечер была молния, в тот вечер была молния, в тот вечер была молния…

И снова я в дождливую ночь просидел в этом доме до рассвета, и снова обессиленный покинул дом. Я понимал, что оставляю здесь что-то навсегда, понимал, что я никогда больше не вернусь сюда.

Глава 3. Шаровая молния

Мне предстояло вплотную столкнуться с ней, потому что в следующем семестре должны были начаться занятия по атмосферному электричеству.

Курс атмосферного электричества преподавал доцент по имени Чжан Бинь. Лет пятидесяти, не высокий и не маленький, в очках, не толстых и не тонких, голос не громкий и не тихий, и лекции его не были ни замечательными, ни ужасными. Одним словом, совершенно средний человек, но только он слегка прихрамывал на левую ногу, хотя заметить это можно было, только если присмотреться внимательно.

В тот день я остался после занятий в лекционном зале один, если не считать Чжан Биня, который собирал свои вещи на кафедре и не замечал меня. Осеннее солнце бросало в зал золотистые лучи, слой золотистых листьев покрывал подоконник.

Встав, я подошел к кафедре.

– Профессор Чжан, я хочу задать вам вопрос, совершенно не связанный с темой сегодняшней лекции.

Смерив меня взглядом, профессор кивнул и снова переключил внимание на свои вещи.

– Это связано с шаровой молнией. Что вы можете о ней рассказать?

Я произнес слова, которые хранил в самых потаенных глубинах своего сердца, не смея высказать их вслух.

Оторвавшись от своих вещей, профессор поднял взгляд, но не на меня, а в окно на заходящее солнце, словно именно об этом я и спрашивал.

– Что именно вы хотите узнать? – помолчав, спросил он.

– Всё, – ответил я.

Чжан Бинь продолжал смотреть на солнце, купаясь в его лучах. Оно в это время было еще довольно ярким. Неужели ему не слепило глаза?

– Например, историческая справка, – подсказал я.

– В Европе первые упоминания относятся к Средним векам. В Китае относительно подробное описание сделал Чжан Цзюйчжэн во времена династии Мин. Однако первое строгое научное описание датируется лишь 1837 годом, и только последние сорок лет научное сообщество воспринимает шаровую молнию как природное явление.

– Есть какие-либо теории на ее счет?

– Есть, и много.

После этого простого предложения Чжан Бинь умолк. Он отвернулся от заходящего солнца, но не стал заниматься своими вещами, погруженный в глубокие раздумья.

– Какие теории являются наиболее распространенными?

– Большинство ученых сходятся в том, что шаровая молния – это вихрь плазмы, имеющей очень высокую температуру, чье быстрое внутреннее вращение порождает силу, уравновешивающую давление окружающей атмосферы, тем самым позволяя ей сохранять стабильность на протяжении относительно длительного времени.

– И?

– Другие считают, что это химическая реакция в обладающей высокой температурой смеси газов, благодаря которой поддерживается энергетическое равновесие.

– Больше вы ничего не можете рассказать? – спросил я.

Вытягивать из профессора Чжана ответы было все равно что пытаться сдвинуть тяжелый мельничный жернов, после каждого усилия едва перемещающийся на дюйм.

– Существует также теория уединенных волн малой длины, которая говорит, что шаровая молния порождается атмосферным мазером объемом несколько кубических метров… Мазер подобен лазеру, только гораздо менее мощному, который способен порождать в большом объеме воздуха локализированное магнитное поле, а также уединенные волны, образующие видимую шаровую молнию.

– Ну а самые последние теории?

– Их великое множество. Например, одна привлекла к себе определенное внимание благодаря работам Абрахамсона и Динниса из Кентерберийского университета в Новой Зеландии. Их теория гласит, что шаровая молния своим появлением в первую очередь обязана окислению тончайших сетей наночастиц кремния. Существует и много других теорий, и кое-кто даже верит в то, что это реакция холодного ядерного синтеза, проходящая в воздухе. – Профессор помолчал, но затем выдал новую информацию: – У нас в стране один ученый из Института исследования атмосферы Китайской академии наук выдвинул теорию атмосферной плазмы, которая начинается с уравнений гидродинамики, и предлагает модель векторного резонатора, которая при соответствующих граничных температурах теоретически способна породить в атмосфере плазменный вихрь, шаровую молнию. Его математические выкладки описывают необходимые и достаточные условия ее существования.

– А каково ваше мнение насчет этой теории?

Профессор мягко покачал головой:

– Для доказательства теории достаточно лишь получить шаровую молнию в лабораторных условиях, однако до сих пор это никому не удавалось.

– Как часто у нас в стране наблюдались шаровые молнии?

– Довольно часто. Не меньше тысячи раз. Самый известный случай произошел в 1998 году, когда государственное телевидение снимало документальный фильм о борьбе с последствиями наводнения на реке Янцзы и в кадр случайно попала шаровая молния.

– И последний вопрос, профессор. В сообществе ученых, изучающих физические процессы в атмосфере, есть те, кто лично наблюдал шаровую молнию?

И снова профессор Чжан устремил взор в окно на заходящее солнце.

– Да.

– Когда это было?

– В июле 1962 года.

– Где?

– Пик Юйхуан на горе Тайшань.

– Вам известно, где сейчас этот человек?

Покачав головой, Чжан Бинь поднял руку и взглянул на часы.

– Вам нужно поторопиться в столовую, чтобы успеть на обед.

Собрав свои вещи, он покинул лекционный зал.

Догнав его, я наконец задал ему вопрос, не выходивший у меня из головы все эти годы:

– Профессор Чжан, вы можете себе представить похожий на шаровую молнию объект, который беспрепятственно проходит сквозь стены и мгновенно превращает в пепел человеческое тело, хотя жар от него не исходит? Есть упоминание об одной супружеской паре, которая была испепелена прямо в кровати, однако на постельном белье не осталось никаких следов от огня! Вы можете себе представить, как молния проникает в холодильник и мгновенно разогревает до готовности все замороженные продукты, при этом никак не влияя на работоспособность самого холодильника? Вы можете представить себе, как она сжигает дотла рубашку прямо на теле человека, а тот ничего не чувствует? Могут ли объяснить все это теории, которые вы только что перечислили?

– Ни одна из этих теорий не имеет доказательств, – не замедляя шага, сказал профессор.

– Ну а если мы выйдем за пределы физики атмосферных явлений, как вы думаете, в остальной физике и даже вообще во всей науке существует объяснение этому феномену? Неужели вам нисколько не любопытно? Ваша реакция поражает меня даже больше, чем само зрелище шаровой молнии!

Остановившись, Чжан Бинь впервые посмотрел мне в лицо:

– Вам доводилось видеть шаровую молнию?

– Я… я просто выразился образно.

Я не мог раскрыть свою самую сокровенную тайну этому бесчувственному человеку, стоящему передо мной. Общество поражено безразличием к загадкам естественного мира, несущим погибель науке. Если бы наука была свободна от подобных людей, как знать, быть может, человечество к настоящему времени уже достигло бы Альфы Центавра!

– Физика атмосферных явлений имеет большое прикладное значение, – сказал профессор. – Но шаровая молния является настолько редким явлением, что ни в международном стандарте защиты от молний IEC/TC-81, ни в китайском стандарте защиты строений от молний от 1993 года нет никаких упоминаний о ней. Так что на самом деле нет никакого смысла посвящать ей свои усилия.

Мне нечего было сказать такому человеку, как профессор Чжан Бинь, поэтому я поблагодарил его и ушел. Сказать по правде, для него шагом вперед было уже признание существования шаровой молнии. До того как научное сообщество в 1963 году официально признало ее существование, все свидетельства очевидцев списывались на галлюцинации. В тот год Роджер Дженнисон, профессор электроники Кентского университета, лично наблюдал шаровую молнию в нью-йоркском аэропорту; молния имела вид огненного шара диаметром около двадцати сантиметров, который прошел сквозь стену ангара, затем сквозь стоящий в нем самолет и, наконец, исчез за другой стеной.

В тот вечер я впервые искал во Всемирной паутине словосочетание «шаровая молния». Особых надежд я не питал, однако в конечном счете поиски дали мне больше сорока тысяч интернет-страниц. Впервые у меня было такое чувство, будто все человечество наблюдает за тем, чему я готовился посвятить всю свою жизнь.

* * *

Начался новый семестр, а затем как-то незаметно наступило знойное лето. Для меня лето имело еще одно значение: начнутся грозы, которые приблизят меня к Этому.

Как-то раз меня совершенно неожиданно разыскал Чжан Бинь. Курс, который он нам читал, закончился еще в прошлом семестре, и я практически не вспоминал о нем.

– Чэнь, – начал профессор, – я услышал, что родителей ваших нет в живых и с деньгами у вас туго. У меня на лето намечен один проект, и мне нужен еще один ассистент. Не хотите этим заняться?

Я спросил у него, что это за проект.

– Речь идет о параметрической демонстрации громоотвода для железной дороги в провинции Юньнань, который в настоящий момент находится в стадии разработки. И есть еще одна цель. В новом государственном стандарте защиты от молний, который сейчас обсуждается, планируется заменить нынешнее единое значение наземной плотности вспышек, равное 0,015[67], на рассчитанные для каждого района исходя из конкретных местных условий. И мы ведем в Юньнане наблюдения.

Я согласился. Хоть богатым назвать меня было нельзя, денег на жизнь мне хватало, я согласился потому, что мне впервые предоставлялась возможность заняться практическим изучением молний.

Наша группа состояла из четырнадцати человек, которые были разделены на пять бригад, распределенных по большой территории, в нескольких сотнях километров друг от друга. В бригаде, в которой оказался я, было три научных работника, помимо водителя и техников, помогавших с проведением экспериментов: я, Чжан Бинь и студент последнего курса по имени Чжао Юй. Прибыв на место, мы поселились в окружной метеостанции.

На следующий день погода была хорошая, и мы приступили к практической работе. Когда мы переносили оборудование и приборы из машины в комнату, где был устроен временный склад, я спросил:

– Профессор Чжан, какие методы существуют для исследования внутренней структуры молнии?

Профессор внимательно посмотрел на меня, словно прочитав мои мысли.

– Судя по характеру нынешних инженерных работ, изучение структуры молнии не входит в число первоочередных задач. В настоящий момент приоритетом являются крупномасштабные статистические исследования.

Когда я заводил разговор на тему, имеющую хоть какое-то отношение к шаровой молнии, профессор пропускал мой вопрос мимо ушей. Очевидно, он терпеть не мог все, что не имело практической ценности.

Однако на мой вопрос ответил Чжао Юй:

– Их не так уж и много. В настоящее время мы даже не можем непосредственно измерить напряжение. Нам приходится рассчитывать его косвенно, исходя из измерений силы тока. Наиболее распространенным инструментом для изучения структуры молнии является… ну вот это. – Он указал на цилиндрический предмет в углу комнаты. – Это устройство магнитной записи, и оно используется для фиксации значений амплитуды и полярности тока, протекающего в молнии. Оно сделано из материала, обладающего высокой остаточной намагниченностью, и когда внутренний проводник вступает в контакт с молнией, по остаточной намагниченности можно рассчитать амплитуду и полярность. Эта трубка изготовлена из марганцево-кремниевого сплава, но бывают также пластмассовые, заполненные железным порошком.

– И мы будем использовать это устройство?

– Разумеется. Зачем же еще мы его сюда привезли? Но об этом после.

Первый этап нашей работы заключался в установке в исследуемой зоне системы определения количества молний, которая собирала бы сигналы от большого числа разбросанных по всему району датчиков молний и передавала данные в компьютер для автоматического составления статистики количества, частоты и распределения ударов молний. На самом деле эта система только осуществляла подсчет и фиксировала местонахождение и не собирала никаких физических характеристик, поэтому меня она нисколько не заинтересовала. Работа заключалась в основном в том, чтобы расставлять на местах датчики, а сделать это было непросто. В редких случаях, когда нам везло, мы закрепляли датчики на столбах электропередачи и ретрансляционных вышках, однако по большей части нам приходилось самим устанавливать высокие шесты. Через несколько дней рабочие стали постоянно жаловаться.

Ничто не интересовало Чжао Юя, и меньше всего – работа. Он старался увильнуть от нее при любой возможности. Первое время Юй восхищался красотами тропических лесов, но, когда новизна впечатлений прошла, он пал духом. И тем не менее общаться с ним было легко, и мы много беседовали.

Каждый день, вернувшись вечером в город, Чжан Бинь удалялся к себе в комнату и с головой погружался в результаты дневной работы, поэтому Чжао Юй, пользуясь возможностью, тащил меня посидеть в одном из местных заведений. Как правило, электричества на той улице не было, и огоньки свечей, мерцающие в окнах деревянных домов, возвращали меня в эпоху, когда еще не было никаких атмосферных явлений, никакой физики и даже самой науки, и я на какое-то время забывал действительность. Как-то раз мы сидели, слегка захмелевшие, в маленьком зале, освещенном свечами, и Чжао Юй сказал:

– Если те, кто живет в лесу, увидели бы твою шаровую молнию, они дали бы какое-нибудь замечательное объяснение.

– Я спрашивал у местных, – сказал я. – Им уже давно известно это явление, и у них уже есть ему объяснение. Фонарики призраков.

– Разве этого недостаточно? – спросил Чжао Юй, расплетая пальцы. – Оно просто прекрасно. Все твои резонаторы уединенных волн и теории плазмы не добавят к этому ничего. Современный мир любит все усложнять, а я не люблю сложность.

– Потрясающая жизненная позиция! – презрительно фыркнул я. – Профессор Чжан – единственный, кто тебя терпит.

– Не говори мне о Чжан Бине, – пьяно махнул рукой Чжао Юй. – Он из тех, кто, уронив ключи, не станет искать их там, откуда донесся звук. Вместо этого он возьмет мел, расчертит комнату на квадраты и начнет проверять их один за другим…

Мы оба расхохотались.

– Такие люди, как он, годятся только для работы, которую в будущем будут выполнять исключительно одни машины. Для них творческое воображение не имеет никакого значения, и они прикрывают свою посредственность усердием и дисциплиной. Ты же сам знаешь, в университете полно таких. Тем не менее, обладая достаточным временем, ты все равно найдешь ключи, осматривая один квадрат за другим, поэтому этим людям удается преуспевать на своем поприще.

– И что обнаружил профессор Чжан?

– Кажется, он возглавлял научно-исследовательский проект по созданию материала для защиты от молний линий высокого напряжения. Как выяснилось, материал этот весьма эффективно отводил молнии. Нанесение его на высоковольтные провода устранило бы необходимость пускать поверху защитный провод. Однако стоимость оказалась чересчур высокой, и в крупных масштабах это вышло бы гораздо дороже традиционного защитного провода. Так что в конечном счете никакого практического значения открытие не имело, и Чжан лишь написал несколько работ на эту тему и получил второй приз на региональной выставке научно-технических достижений. И только.

* * *

Наконец работы подошли к тому этапу, которого я ждал: сбор физических характеристик молний. Мы установили несколько устройств записи, подключенных к громоотводам, на магнитный носитель и после каждой грозы забирали те, в которые попала молния, тщательно следя за ними, бережно обращаясь и не поднося близко к линиям электропередачи и другим источникам магнитного поля, чтобы не воздействовать на их чувствительность, влияющую на остаточную намагниченность. Затем с помощью переносного измерителя напряженности поля (по сути, компаса, указывающего силу и направление магнитного поля поворотом стрелки) мы фиксировали значение, после чего размагничивали устройство и возвращали его на место ждать следующую молнию.

Сама работа была такой же нудной и однообразной, как и прежде, но меня она очень интересовала, поскольку в конце концов мне впервые представилась возможность проводить количественные измерения молнии. Лентяй Чжао Юй это заметил и стал отлынивать еще больше, и дело дошло до того, что в отсутствие Чжан Биня он просто сваливал всю работу на меня и отправлялся ловить рыбу на ближайшую речку.

Как показывали устройства записи на магнитный носитель, сила тока в молнии составляла в среднем примерно десять тысяч ампер, в пике достигая больше ста тысяч; это означало, что расчетное напряжение составляло миллиард вольт.

– Как можно использовать такие экстремальные физические условия? – спросил я у Чжао Юя.

– Использовать? – презрительно произнес тот. – Энергия ядерного взрыва или ускорителя элементарных частиц значительно выше, однако ее нельзя использовать так, как ты предполагаешь. Атмосферные явления – это нечто обыденное, однако ты хочешь придать им загадочности. Я придерживаюсь обратного: я привык брать нечто священное и превращать это в обычное. – Сказав это, он уставился на сочную зелень влажного тропического леса, окружающего метеостанцию. – Слушай, если хочешь, продолжай и дальше гоняться за своей таинственной шаровой молнией. Я же буду наслаждаться обычной жизнью.

Его обучение подходило к концу, и у него не было ни малейшего желания оставаться в университете.

* * *

Начался новый семестр, занятия продолжились, и я принял участие еще в нескольких проектах Чжан Биня, внеклассно и на каникулах. Временами методичная дотошность профессора выводила меня из себя, но в остальном найти с ним общий язык было легко, и под его руководством я набрался огромного практического опыта. И, что самое главное, его специализация соответствовала стоящей передо мной задаче.

Поэтому, когда пришло время думать о продолжении учебы в магистратуре, я выбрал в качестве руководителя профессора Биня.

Как я и предвидел, тот был решительно против моего выбора шаровой молнии в качестве темы дипломной работы. Во всех остальных вопросах профессор был уступчивым; в частности, он терпел такого ленивого студента, как Чжао Юй, однако в данном вопросе он не хотел идти ни на какие уступки.

– Молодежь не должна тратить время на то, что не существует, – решительно заявил Чжан Бинь.

– Существование шаровой молнии признано научным сообществом. Вы считаете ее плодом воображения?

– Замечательно, я еще раз повторю свои собственные слова. Какой смысл заниматься тем, что не включено в международные стандарты и государственные положения? Пока вы учились на младших курсах, вы могли вести свою собственную тему, используя основные научные подходы, но теперь, когда вы собираетесь получить звание магистра, это уже неприемлемо.

– Но, профессор Чжан, в настоящее время физика атмосферных явлений уже стала самостоятельной наукой. И помимо чисто технических приложений, ее задача заключается в том, чтобы лучше понять окружающий мир.

– Однако в нашей стране приоритетом является служение задаче экономического развития родины.

– Даже так, если бы при разработке мер защиты от молний нефтехранилища Хуандао была бы принята в расчет шаровая молния, катастрофы 1989 года удалось бы избежать.

– Причина пожара в Хуандао до сих пор неизвестна, можно лишь строить догадки. Исследование природы шаровой молнии также строится на одних догадках. Впредь вы будете избегать в своих исследованиях таких туманных тем.

Спорить дальше не имело смысла. Я был готов посвятить всю свою жизнь этой задаче, и мне во что бы то ни стало требовалось продолжить обучение. Поэтому я уступил Чжан Биню и взял в качестве темы дипломной работы системы компьютерной защиты от молний.

* * *

Два года спустя обучение в магистратуре завершилось гладким и ничем не примечательным итогом.

Если честно, за эти два года я многое узнал от Чжан Биня; мне изрядно помогли его техническое мышление, богатый опыт экспериментальных исследований и широкая эрудиция. Но, как я понимал еще три года назад, профессор был не в силах помочь мне найти то, что мне требовалось больше всего.

Зато я многое узнал о личной жизни Чжан Биня: жена его давно умерла, детей у него не было, и много лет он жил один, практически ни с кем не общаясь. Его унылое, однообразное существование мало чем отличалось от той жизни, которую вел я сам, но, как мне казалось, для этого требовалось наличие важной цели, «страстного увлечения чем-либо», говоря словами моего отца, или того, что шесть лет назад красивая девушка в библиотеке назвала «смыслом жизни». Чжан Бинь, не имея цели в жизни, не имея увлечений, механически проводил свои прикладные исследования, видя в них не удовольствие, а необходимость. Слава и деньги его также не интересовали. Если это действительно было так, жизнь представляла для него сплошное мучение, поэтому я в определенном смысле ему сочувствовал.

Однако я понимал, что еще не готов приступить к разгадке тайны. Нет, все те знания, которые я получил за шесть лет учебы, только заставили меня еще острее осознать собственное бессилие перед лицом Этого. Сначала мои усилия были сосредоточены в первую очередь на физике, но затем я обнаружил, что сама физика представляет огромную загадку, итогом которой ставилось под сомнение само существование нашей вселенной. А если предположить, что в природе шаровой молнии нет ничего сверхъестественного, для того чтобы ее понять, понадобятся лишь основополагающие физические принципы: уравнений Максвелла и уравнений Навье-Стокса[68] будет вполне достаточно (лишь впоследствии я осознал, какими наивными и поверхностными были мои первоначальные представления). Однако по сравнению с шаровой молнией все известные явления электромагнетизма и гидродинамики были простыми. И если шаровая молния действительно является сложной структурой, которая находится в устойчивом равновесии и подчиняется основным законам гидродинамики и теории электромагнитного поля, для ее объяснения потребуется невероятно сложная математика, точно так же, как простые правила для черных и белых камней описывают го, самую сложную игру на свете.

Следовательно, я почувствовал, что мне нужно: во-первых, математика, во-вторых, математика и, в-третьих, снова математика. Для того чтобы раскрыть тайну шаровой молнии, безусловно потребуются сложные математические инструменты, непокорные, словно необъезженный мустанг, и хотя Чжан Бинь считал, что мои математические способности значительно превосходят то, что обыкновенно требуется для физики атмосферных явлений, я сознавал, что еще очень далек от уровня, необходимого для исследования шаровой молнии. Как только дело доходило до сложных электромагнитных и гидродинамических структур, математические описания становились просто жуткими, с участием запутанных уравнений в частных производных, переплетающихся подобно закрученному лабиринту, полному смертельных ловушек.

Осознав, что до того, как приступить к своим исследованиям, мне еще нужно очень многое узнать, я понял, что не могу покинуть университет, и решил поступить в аспирантуру.

У моего научного руководителя профессора Гао Бо была солидная репутация, докторскую диссертацию он защитил в Массачусетском технологическом институте. Вначале меня привлекло к нему его прозвище – Метеор, которое, как я выяснил впоследствии, не имело никакого отношения к шаровой молнии и, вероятно, в первую очередь было обусловлено его острым умом и живым характером. Когда я предложил в качестве темы диссертации шаровую молнию, Гао Бо тотчас же согласился, и тут уже у меня возникли сомнения: для этого проекта потребуется мощный эмулятор молний, однако во всей стране такой был только один, и я не мог и мечтать о том, чтобы получить к нему доступ. Однако Гао Бо со мной не согласился:

– Послушайте, вам потребуются только карандаш и лист бумаги. Вы собираетесь создать математическую модель шаровой молнии. Она должна быть внутренне цельной, инновационной, безукоризненной в математическом плане и реализуемой на компьютере. Считайте это чисто теоретической работой.

Однако у меня по-прежнему оставались сомнения.

– Примет ли комиссия работу, в которой начисто отсутствуют экспериментальные исследования?

– А черные дыры принимают? – махнул рукой профессор. – До настоящего времени нет никаких прямых свидетельств их существования, однако вы только посмотрите, как далеко продвинула астрофизика эту теорию и сколько народа кормится за счет нее! По крайней мере, шаровая молния существует! Не беспокойтесь, если ваша диссертация будет удовлетворять всем моим требованиям, однако комиссия ее не примет, я подам в отставку, и мы покинем к черту этот университет!

Я решил, что Гао Бо является полной противоположностью Чжан Биня, и даже чересчур – я не собирался заниматься чистой теорией. И все-таки мне нравилось, что он мой руководитель.

Я решил использовать перерыв перед началом занятий для того, чтобы съездить в свой родной город и навестить соседей, помогавших мне. Я чувствовал, что в будущем мне вряд ли представится возможность побывать дома.

Когда поезд подходил к вокзалу Тайань, у меня заколотилось сердце, так как я вспомнил рассказ Чжан Биня о физике, наблюдавшем шаровую молнию на пике Юйхуан. Я сошел на полпути и отправился на гору Тайшань.

Глава 4. Линь Юнь, часть первая

Поймав такси, я доехал до «Средних небесных врат», откуда первоначально собирался подняться на вершину по канатной дороге, но, увидев длинную очередь, направился вверх пешком. Гора была затянута густым туманом, деревья по обе стороны чернели неясными тенями, которые уходили ввысь и терялись в белизне. Время от времени мне попадались вырезанные на камне надписи – голоса минувших эпох.

С тех самых пор как мы с Чжан Бинем ездили в провинцию Юньнань, мне всегда становилось как-то не по себе, когда я оказывался в окружении природы. Глядя на ее тайны, непостижимое, постоянно меняющееся многообразие, трудно было поверить в то, что человечество смогло втиснуть ее в непрочные границы математических уравнений. И всякий раз, когда мне в голову приходила эта мысль, я вспоминал слова Эйнштейна: «Каждый лист за окном показывает, какой наивной и бессильной является наука».

Однако раздражение вскоре сменилось физическим истощением, ибо перед собой я видел только бесконечные каменные ступени, уходящие в туман, а «Южные небесные врата», казалось, находились где-то далеко-далеко в стратосфере.

И тут я впервые увидел ее. Она привлекла мое внимание, потому что резко выделялась среди окружающих меня людей. Я уже видел, как одна за другой пары останавливались на площадке для отдыха, женщины в изнеможении опускалась на каменные ступени, а мужчины, тяжело дыша, старались заставить их двигаться дальше. Когда я кого-то обгонял или в тех редких случаях, когда кто-то обгонял меня, я слышал натужное, учащенное дыхание. Я заставил себя последовать за грузчиком, за широкими бронзовыми плечами которого нашел силы продолжать подъем, и тут мимо нас легко проскользнула белая фигура, женщина, в белой блузке и белых джинсах похожая на сгустившийся туман. Когда она легким пружинящим шагом проходила мимо меня, я совершенно не услышал ее дыхания. Женщина оглянулась с безмятежным выражением, не на меня, а на грузчика, у нее на лице не было никаких следов усталости, гибкое тело, казалось, ничего не весило, и подъем по этой изнурительной горной тропе был для нее подобен неспешной прогулке по бульвару. Вскоре она скрылась в тумане.

Когда я наконец добрался до «Южных небесных врат», они уже плавали в море облаков, окрашенных в красный цвет заходящим на западе солнцем.

Я кое-как дотащился до метеорологической станции «Пик Юйхуан». Узнав, кто я такой и откуда, сотрудники станции не выказали никакого удивления: они привыкли к тому, что к ним на знаменитую станцию постоянно приходят ученые для проведения самых различных исследований. Мне сказали, что начальник станции спустился вниз, поэтому меня представили его заместителю. Увидев его, я едва не вскрикнул от изумления: это был не кто иной, как Чжао Юй.

Прошло уже три года со времени нашей командировки в Юньнань. Я спросил у Чжао Юя, как он оказался в этом необычном месте, и он ответил:

– Я пришел сюда в поисках тишины и спокойствия. Мир внизу чертовски утомляет!

– В таком случае тебе нужно было стать монахом в даосском храме.

– Это отнюдь не самое спокойное место. А что ты? По-прежнему гоняешься за призраками?

Я объяснил причину своего появления.

– 1962 год? Это было слишком давно, – покачал головой Чжао Юй. – С тех пор персонал станции сменился уже несколько раз. Не думаю, что кто-либо может это помнить.

– Не важно, – сказал я. – Я хочу узнать об этом только потому, что в нашей стране впервые человек, профессионально занимающийся метеорологией, лично наблюдал шаровую молнию. На самом деле это не важно. Я приехал в горы, чтобы немного развеяться, и, как знать, быть может, разразится гроза. После Удана это лучшее место для того, чтобы наблюдать молнии.

– У кого есть время сидеть сложа руки и смотреть на молнии? Кажется, ты хватил через край! И все же здесь от гроз никуда не деться. Если ты действительно хочешь что-нибудь увидеть, оставайся на несколько дней, и, быть может, тебе повезет.

Чжао Юй проводил меня в свою комнату. Настало время ужина, и он позвонил в столовую, чтобы нам принесли что-нибудь поесть: это оказались тонкие, хрустящие тайшаньские лепешки, зеленый лук толщиной с рюмку и бутылка тайшаньского ликера.

Чжао Юй поблагодарил пожилого повара, и когда тот уже собрался уходить, его осенила мысль:

– Товарищ Ван, как давно вы работаете на этой станции?

– С 1960 года, в этой же самой столовой. То были тяжелые времена. Вы даже представить себе не можете, товарищ директор Чжао.

Мы с Чжао Юем удивленно переглянулись.

– Вам доводилось видеть шаровую молнию? – тотчас же спросил я.

– Вы хотите сказать… кружащуюся молнию?

– Точно! Именно так ее и называют.

– Конечно, приходилось. За прошедшие сорок лет я видел ее три или четыре раза!

Чжао Юй достал еще одну рюмку, и мы возбужденно пригласили Лао Вана за стол.

Наполнив ему рюмку, я спросил:

– Вы помните ту, которая была в 1962 году?

– А то как же. Эту я помню лучше всего. Тогда пострадал один парень!

Лао Ван начал свой рассказ:

– Это случилось в конце июля, где-то часов в семь вечера. Обыкновенно в это время еще должно быть светло, но в тот день сгустились такие черные тучи, что без фонаря ничего не было видно. Дождь стоял стеной, такой, что в нем можно было задохнуться! Непрерывно сверкали молнии, без промежутков…

– Вероятно, гроза впереди надвигающегося холодного фронта, – вставил Чжао Юй.

– Я услышал раскат грома. Вспышка молнии непосредственно перед ним была особенно яркой, такой, что она почти ослепила меня, хотя я находился в комнате. Затем я услышал снаружи голос, кричащий, что человек ранен, и поспешил на помощь. В то время на станции проводили наблюдения четыре сотрудника, и одного из них поразила молния. Когда я втащил его в комнату, одна нога у него дымилась, и капли дождя, падающие на нее, шипели, но он полностью оставался в сознании. И тут появилась кружащаяся молния. Она проникла сквозь западное окно, но окно было закрыто! Эта штука была размером… вот с эту лепешку, красная, кроваво-красная, она наполнила всю комнату красным заревом. Молния летала по комнате примерно вот так… – Взяв рюмку, повар поводил ею в воздухе. – Плавала туда-сюда. Я подумал, что вижу призрака, и так перепугался, что не мог слова вымолвить. Но эти ученые нисколько не испугались. Только сказали мне не трогать молнию. Какое-то время она плавала, то поднимаясь к потолку, то опускаясь к кровати, – к счастью, она никого не тронула, – и наконец влетела в печную трубу. И как только оказалась там, взорвалась с грохотом. Столько лет я работаю на горе, столько раз слышал гром, но не помню, чтобы когда-либо еще слышал что-то такое же громкое. У меня загудело в ушах, а с левым ухом что-то произошло, и я с тех пор им плохо слышу. Все светильники в комнате погасли, лампы и стеклянные колбы термосов разлетелись вдребезги, на кровати остались обожженные следы. Когда мы потом вышли на улицу, мы увидели, что труба на крыше взорвалась!

– Откуда они были, те четверо, что здесь работали?

– Не знаю.

– Вы не помните, как их звали?

– Гм… Прошло столько лет… Я помню только того, который пострадал. Вместе с двумя сотрудниками метеостанции мы отнесли его вниз в больницу. Он был совсем молодой, наверное, еще учился в университете. Одна нога у него обуглилась, и поскольку в те времена больница в Тайане была неважная, его отправили в Цзинань. Господи, наверное, он на всю жизнь остался хромым. Кажется, его звали Чжан. Чжан… что-то на «фу».

Чжао Юй резко опустил рюмку на стол.

– Чжан Хэфу?

– Да, точно. Именно так его и звали. Несколько дней я ухаживал за ним в больнице в Тайане, а потом, когда он уехал, он прислал мне письмо. Кажется, оно пришло из Пекина. Потом мы потеряли связь, и я не знаю, где он сейчас.

– Он в Наньчане. Профессор в том университете, который я окончил. Он был нашим научным руководителем.

– Что? – Рюмка едва не вывалилась у меня из руки.

– Раньше Чжан Биня звали так, но он переменил имя во время Культурной революции, потому что оно напоминало всем о Хрущеве.

Мы с Чжао Юем долго сидели молча; наконец Лао Ван заговорил:

– На самом деле все это не случайно. В конце концов, вы работаете в одной области. Это был замечательный парень. Нога у него болела так, что он готов был до крови кусать губы, но он просто лежал на койке и читал. Я пытался уговорить его немного отдохнуть, но он сказал, что нельзя терять время, поскольку его жизнь только что приобрела цель. Он решил заняться изучением этой штуки, научиться ее порождать.

– Научиться порождать что? – спросил я.

– Крутящуюся молнию! Ту самую шаровую молнию, о которой вы говорили.

Мы с Чжао Юем изумленно переглянулись.

Заметив выражение наших лиц, Лао Ван продолжал:

– Он сказал, что посвятит всю свою жизнь ее изучению, и я почувствовал, что он зачарован увиденным на горе. Таковы люди: порой они страстно увлекаются чем-либо, не понимая, что это такое, и не могут избавиться от своего увлечения до конца жизни. Возьмем меня: лет двадцать тому назад я отправился за дровами для печки. Я выдернул из земли один корень, и когда уже собирался бросить его в огонь, вдруг подумал, что он чем-то напоминает тигра, тогда я его отполировал и поставил на полку, выглядел он очень красиво. И с тех пор я увлекся резьбой по дереву, вот почему я остался в горах даже после выхода на пенсию.

Я заметил, что у Чжао Юя в комнате действительно много поделок из корней разных размеров, и он подтвердил, что все это работа Лао Вана.

После этого мы больше не говорили о Чжан Бине. Хотя мы много о нем думали, мысли эти трудно было выразить словами.

* * *

После ужина Чжао Юй устроил мне ночную экскурсию по метеорологической станции. Когда мы проходили мимо единственного освещенного окна в гостевом домике, я изумленно застыл на месте, ибо в комнате была та самая девушка в белом, одна. Погруженная в раздумья, она расхаживала взад и вперед по комнате между двумя кроватями и письменным столом, заваленным раскрытыми книгами и бумагами.

– Эй, соблюдай правила приличия! – толкнул меня в спину Чжао Юй. – Не заглядывай в чужие окна!

– Я видел ее по дороге сюда, – объяснил я.

– Она здесь готовится наблюдать за молниями. Метеорологическое бюро провинции предупредило нас о ее появлении, но не уточнило, откуда она. Должно быть, это какая-то крупная лаборатория. Оборудование сюда доставят на вертолете.

* * *

Как оказалось, на следующий день действительно началась гроза. По сравнению с грозами на равнине ощущения от раскатов грома здесь, на вершине, были совершенно другими: казалось, Тайшань служит громоотводом для земли, притягивая мириады молний. От искр, сверкающих на крышах, у меня мурашки по спине бегали. Гром практически сразу же следовал за вспышкой, от оглушительного грохота содрогались все клетки тела, и казалось, что гора под ногами вот-вот расколется на мелкие кусочки, а смятенная душа в ужасе металась между ослепительными зигзагами, не ведая, где укрыться…

Девушка стояла в конце коридора, ветер яростно трепал ее короткие волосы, а стройная фигура казалась хрупкой и беззащитной на фоне переплетающихся молний, сверкающих в низких черных тучах. Это было незабываемое зрелище: неподвижно застывшая девушка, слушающая жуткие раскаты.

– Вам лучше зайти внутрь! – окликнул я ее. – Это опасно, и вы промокнете насквозь!

Оторвавшись от созерцания феерической картины, девушка отступила на пару шагов назад.

– Спасибо. – Повернувшись ко мне, она просияла: – Возможно, вы не поверите, но только в подобные моменты я чувствую себя в безопасности.

Странно: обыкновенно в грозу приходится кричать, чтобы перекрыть грохот грома, однако несмотря на то, что девушка говорила негромко, ее мягкий голос каким-то образом проникал сквозь оглушительные раскаты, и я отчетливо ее слышал. Таинственная незнакомка полностью завладела моим вниманием, заставив забыть про грозу.

– Вы необыкновенная! – высказал я вслух свои мысли.

– Значит, вы увлекаетесь атмосферным электричеством, – сказала девушка, оставив без внимания мои слова.

К этому времени гроза несколько утихла, и мы могли говорить свободно.

– Вы здесь, чтобы наблюдать за молниями? – спросил я.

Я тщательно сформулировал свой вопрос, поскольку со слов Чжао Юя заключил, что тема истинной цели ее работ является секретной.

– Да, это так.

– Какие именно характеристики вас интересуют?

– В первую очередь процесс образования молнии. Я не собираюсь оскорблять ту область науки, которой вы занимаетесь, однако среди ученых, изучающих физику атмосферных явлений, до сих пор не прекращаются споры относительно того, как именно в грозовых тучах образуется молния, а принцип действия громоотвода остается неизвестен.

Я понял, что если незнакомка и не занималась специально физикой атмосферного электричества, то по крайней мере имеет о ней какое-то представление. Как она правильно заметила, не существовало убедительной теории принципа образования молний в тучах, и хотя каждому школьнику известно, что громоотвод защищает от молнии, ученые не понимали до конца процессы, лежащие в его основе. Сделанные в последние годы точные расчеты показывали, что заряд, имеющийся на металлическом наконечнике громоотвода, никак не может нейтрализовать заряд, накопленный в грозовой туче.

– Значит, вы изучаете основные принципы.

– Конечные наши цели являются сугубо практическими.

– Исследование процесса образования молний. Гм. Полное устранение молний?

– Нет. Искусственные молнии.

– Искусственные… молнии? Для чего?

– Попробуйте сами догадаться, – мило улыбнулась девушка.

– Производство азотных удобрений?

Она молча покачала головой.

– Латание озоновых дыр?

И снова девушка только покачала головой.

– Использование молний в качестве нового источника энергии?

Девушка опять покачала головой.

– Нет, речь не может идти о новом источнике энергии, потому что создание искусственной молнии потребует еще больше энергии. Остается только одно… – И я в шутку сказал: – Убивать с помощью молнии людей?

Девушка кивнула.

Я рассмеялся.

– В таком случае вам придется решить проблему наведения на цель. Молния следует по довольно случайной ломаной линии.

– Об этом будем думать позже, – вздохнула девушка. – Пока что мы еще даже не понимаем, как получить молнию. Но нас не интересует, как молния рождается в грозовых тучах. Нам нужна та редкая молния, которая возникает в безоблачный день, но наблюдать это явление еще труднее… Что с вами?

– Так вы говорите серьезно! – ошеломленно пробормотал я.

– Ну разумеется! Мы предсказали, что наиболее ценным практическим применением результатов наших исследований станет создание высокоэффективной системы противовоздушной обороны, состоящей из обширного поля молний, закрывающего крупный город или какой-либо другой важный объект. Неприятельские самолеты, попавшие в это поле, будут притягивать к себе молнии, и в данных обстоятельствах упомянутый вами вопрос наведения на цель становится несущественным. Разумеется, если в качестве одного полюса используется земля, можно также поражать наземные цели, но тут возникают дополнительные проблемы… на самом деле мы занимаемся лишь предварительной проработкой концепции и проводим только самые основные исследования. Если выяснится, что она осуществима практически, мы обратимся к профессиональным организациям, таким как ваш университет, для уточнения конкретных деталей.

Я выпустил задержанный вдох.

– Вы из армии?

Девушка представилась как Линь Юнь, аспирантка Государственного университета оборонных технологий, занимающаяся разработкой систем противовоздушной обороны.

Гроза прекратилась, и сквозь прорехи в тучах пробились золотистые лучи заходящего солнца.

– Посмотрите, каким новым выглядит мир, он словно заново родился в грозу! – восхищенно воскликнула Линь Юнь.

Я полностью разделял это чувство, хотя не мог точно сказать, вызвано оно грозой или стоящей передо мной девушкой; однако в любом случае ничего подобного я прежде не испытывал.

* * *

Вечером я, Линь Юнь и Чжао Юй отправились прогуляться. Вскоре Чжао Юя вызвали обратно на станцию, а мы с Линь Юнь продолжили подниматься по горной тропе и наконец дошли до «Небесного пути». Было уже поздно, и «Небесный путь» был затянут легким туманом, сквозь который смутно пробивались огни фонарей. Ночью в горах тихо; все застывает, и суета оставшегося внизу мира кажется отдаленным воспоминанием.

Когда туман несколько рассеялся, в небе появились редкие звезды, и их свет тотчас же отразился в ясных глазах Линь Юнь. Какое-то время я завороженно смотрел на это отражение звезд, но затем сам обратил свой взор к небу. Если сравнить мою жизнь с кинофильмом, то в тот день в горах Тайшань черно-белый экран запестрел яркими красками.

На затянутом ночным туманом «Небесном пути» я поведал Линь Юнь свою самую сокровенную тайну. Рассказал о том кошмарном дне рождения много лет назад, рассказал о той цели, которой решил посвятить всю свою жизнь. Впервые я признался в этом другому человеку.

– Вы ненавидите шаровую молнию? – спросила Линь Юнь.

– Трудно испытывать ненависть к неведомой загадке, какие бы беды она ни приносила. Сначала мне было просто любопытно, но, по мере того как я узнавал о шаровой молнии все больше и больше, любопытство перерастало в зачарованность, и в моем сознании она стала дверью в другой мир, мир, где я смогу увидеть чудеса, о которых столько мечтал.

Налетевший приятный ветерок разогнал остатки тумана. Высоко вверху в небесах простиралось мерцающее звездное поле, а далеко внизу, у подножия горы, огни Тайаня образовывали свое собственное звездное поле, подобное отражению в водной глади пруда.

Тихим голосом Линь Юнь начала декламировать стихотворение Го Жо:

Вдалеке зажигаются фонари,

Подобные несчетным сияющим звездам.

В небесах появляются звезды,

Подобные огням несчетных фонарей.

Я подхватил:

Я думаю, что в колыхающемся воздухе

Спрятаны прекрасные улицы.

А на этих улицах лежат редкие сокровища,

Подобных которым нет на земле.

У меня на глазах навернулись слезы. Какое-то мгновение прекрасный ночной город пробивался сквозь влажный туман, затем зрение мое снова стало предельно четким. Я сознавал, что гоняюсь за мечтой, и понимал, какой немыслимо опасной дорогой иду. Однако даже если «Южные небесные врата» никогда не появятся из тумана, я все равно буду подниматься вверх.

У меня не было выбора.

Глава 5. Чжан Бинь

Два года обучения в аспирантуре пролетели быстро – и за эти два года я создал свою первую математическую модель шаровой молнии.

Гао Бо был великолепным наставником; сильной его стороной была способность пробуждать в своих учениках дар творчества. Одержимая страсть к теории дополнялась у него крайним пренебрежением к экспериментальным исследованиям, что порой бывало просто невыносимым, и при таких условиях моя математическая модель превратилась в нечто абсолютно абстрактное, лишенное какой бы то ни было экспериментальной базы. Тем не менее я успешно защитил диссертацию и получил следующее заключение: «Новый подход, демонстрирующий прочный математический фундамент и глубокие теоретические знания». Естественно, полное отсутствие экспериментального подкрепления модели вызвало у членов комиссии жаркие споры, и когда защита уже близилась к завершению, один из профессоров язвительно поинтересовался:

– И напоследок еще один вопрос: сколько ангелов смогут сплясать на острие иглы?

Это замечание вызвало дружный взрыв хохота.

Чжан Бинь входил в комиссию, он задал один-единственный пустяковый вопрос и не участвовал в дебатах. За прошедшие два года я ни разу прямо не говорил ему о Тайшане, сам не знаю почему, а может быть, я чувствовал, что своими словами заставлю его раскрыть болезненную личную тайну. Но теперь, поскольку мне предстояло покинуть университет, я уже не смог удержаться.

Я пришел к профессору домой и пересказал все то, что услышал от старого повара. Когда я закончил, Чжан Бинь долго молчал, уставившись в пол и потягивая сигарету. Наконец он встрепенулся и сказал:

– Идемте со мной.

Он провел меня за плотно закрытую дверь.

Чжан Бинь жил один в двухкомнатной квартире. Он занимал одну комнату, а дверь во вторую всегда была наглухо закрыта. Чжао Юй рассказывал, что как-то раз к нему в гости приехал однокурсник из другого города, и он, вспомнив про Чжан Биня, спросил у того, может ли однокурсник переночевать у него, однако профессор ответил, что никакой второй комнаты у него нет. Хоть и нелюдимый, профессор никогда не вел себя так грубо, и мы с Чжао Юем решили, что с закрытой комнатой связана какая-то тайна.

Когда Чжан Бинь открыл дверь, первой моей мыслью было, что передо мной штабеля картонных коробок, вдоль стен и на полу, но кроме них в комнате не было ничего особенного. На стене напротив двери висела черно-белая фотография женщины в очках, с короткой прической в духе своего времени. Ее глаза блестели за стеклами очков.

– Моя жена, – объяснил профессор, указывая на фотографию. – Она умерла в 71-м.

Я заметил нечто странное: хозяин квартиры был очень озабочен порядком в зоне непосредственно перед фотографией, поскольку раздвинутые в стороны коробки оставляли полукруг свободного пространства, однако рядом с ней висел на гвозде старый плащ, темно-зеленый прорезиненный брезентовый дождевик, казавшийся здесь совершенно не к месту.

– Как вы уже знаете, с того самого дня, как я увидел в горах Тайшань шаровую молнию, она меня зачаровала. Я тогда учился на последнем курсе, взгляды мои были такими же, как и у вас, поэтому можно о них не распространяться. Первым делом я стал искать шаровую молнию в грозу, в самых разных местах. И с моей будущей женой меня также свела шаровая молния. Она была страстным исследователем, и мы столкнулись друг с другом во время страшной грозы, после чего продолжали исследования вместе. Условия для занятий наукой тогда были ужасными, нам частенько приходилось добираться до места пешком, останавливались мы в домах у местных жителей, в полуразрушенных храмах, в пещерах в горах, а иногда даже ночевали под открытым небом. Помню, как-то раз, когда мы проводили наблюдения во время осенней грозы, оба подхватили воспаление легких, а было это в глухом отдаленном районе, никаких врачей и лишь несколько таблеток на двоих. Моя жена серьезно заболела и едва не умерла. Мы сталкивались с волками, нас кусали ядовитые змеи, не говоря про регулярное чувство голода. Не один раз молния ударяла рядом с нами. Эти наблюдения продолжались десять лет, и невозможно подсчитать, какое расстояние мы преодолели пешком, сколько лишений вытерпели, скольким опасностям смотрели в лицо. Ради нашей работы мы решили не заводить детей.

По большей части мы путешествовали вдвоем, но когда жена бывала занята научной и преподавательской работой, я иногда отправлялся один. Однажды на юге я случайно набрел на военную базу, и меня заметили, с фотоаппаратом и снаряжением, а поскольку это случилось в разгар Культурной революции, вкупе с тем, что мои родители бывали в Советском Союзе, меня заподозрили в том, что я шпион, и без суда бросили за решетку на два года. Все это время моя жена продолжала наблюдать за грозами.

Я услышал о ее гибели от старейшин деревни. В ту грозу она наконец нашла шаровую молнию, погналась за ней прямо до границы бушующего селевого потока и в спешке прикоснулась к ней антенной измерителя магнитного поля. Все сочли это несчастным случаем, но никто не мог понять, каково это: увидеть наконец шаровую молнию, которую безуспешно искал целых десять лет, и обнаружить, что вот-вот лишишься возможности наблюдать ее.

– Понимаю, – тихо произнес я.

– По рассказам очевидцев, находившихся в отдалении, соприкоснувшись с антенной, шаровая молния исчезла, затем, пройдя по измерителю, появилась на другом конце. В этот момент моя жена не пострадала, но в конце концов досталось и ей: шаровая молния несколько раз облетела вокруг нее, после чего взорвалась прямо у нее над головой. Когда вспышка погасла, моей жены уже не было, и на том месте, где она стояла, нашли только вот этот дождевик, совершенно нетронутый, распростертый на земле, а под ним кучку белого пепла, который тотчас же растекся белыми струйками, смытый дождем…

Я посмотрел на плащ, представляя его надетым на молодую, хрупкую, целеустремленную женщину, и тихо промолвил:

– Подобно тому, как капитан корабля погибает в море или космонавт погибает в космосе, смерть вашей жены не была напрасной.

– Я тоже так думаю, – печально кивнул Чжан Бинь.

– А измеритель магнитного поля?

– Также не пострадал. Его сразу же доставили в лабораторию, чтобы определить остаточную намагниченность.

– Сколько? – возбужденно спросил я.

Впервые в истории исследования шаровой молнии были получены прямые количественные данные.

– Ноль.

– Что?

– Остаточная намагниченность полностью отсутствовала.

– Это означает, что через приемник не протекал электрический ток. Но каким же образом молния прошла через него?

– С шаровыми молниями связано множество тайн, в которые я сейчас не буду вдаваться, – махнул рукой Чжан Бинь. – И по сравнению с другими эта не такая уж и существенная. А теперь я хочу показать вам нечто еще более невероятное. – С этими словами он достал из кармана дождевика тетрадь в пластиковой обложке. – Вот это лежало у жены в кармане дождевика, когда она погибла. – Профессор с величайшей осторожностью положил тетрадь на картонную коробку, словно это был хрупкий предмет. – Переворачивая страницы, прикасайтесь к ним очень аккуратно.

Это была обыкновенная тетрадь, с изображением площади Тяньаньмэнь на обложке, весьма потертая от времени. Аккуратно раскрыв тетрадь, я увидел на титульном листе строчку старательно выведенных иероглифов: «Врата в науку – врата в ад. – Маркс».

Я вопросительно посмотрел на Чжан Биня, и тот жестом предложил мне перевернуть страницу. Так я и сделал и тут понял, почему профессор попросил меня быть осторожным: следующая страница сгорела, частично превратилась в пепел и рассыпалась. Крайне аккуратно я перевернул сожженную страницу, и следующая оказалась совершенно нетронутой: все четкие записи были различимы, словно сделанные вчера.

– Переверните еще одну страницу, – сказал Чжан Бинь.

Третья страница сгорела.

Четвертая страница была невредима.

Пятая страница сгорела.

Шестая страница была невредима.

Седьмая страница сгорела.

Восьмая страница была невредима.

…

Переворачивая одну страницу за другой, я видел, что нигде не было двух идущих подряд сгоревших или нетронутых страниц. От некоторых сгоревших страниц оставались лишь узкие полоски у переплета, однако на соседних я не видел никаких следов огня. Оторвавшись от тетради, я посмотрел в лицо Чжан Биню.

– Вы можете в это поверить? – спросил тот. – С тех самых пор я никому это не показывал, поскольку все, несомненно, решили бы, что это подделка.

– Нет, профессор Чжан, – сказал я, глядя ему прямо в глаза. – Я вам верю!

После чего я рассказал второму человеку о своем дне рождения.

– Я предполагал, что у вас есть кое-какой опыт в этой области, – сказал профессор, выслушав мой рассказ, – однако я даже представить себе не мог, что он так ужасен. После того, свидетелем чего вы были лично, вы должны понимать, что изучение шаровой молнии – глупое и бесполезное занятие.

– Почему? Не понимаю.

– На самом деле я осознал это относительно недавно. На протяжении последних тридцати лет всю свою энергию, помимо поисков шаровой молнии в естественной среде, я посвятил теоретическим исследованиям. Тридцать лет. – Чжан Бинь вздохнул. – Не стану описывать вам это. Сами посмотрите. – Он обвел рукой большие картонные коробки вокруг нас.

Раскрыв одну, я обнаружил, что она доверху заполнена тетрадями с расчетами. Достав одну из тетрадей, я увидел в ней сложные дифференциальные уравнения и матрицы. Окинув взглядом целые стены подобных коробок, я шумно втянул глоток холодного воздуха, поражаясь колоссальной работе, проделанной профессором за тридцать лет.

– А эксперименты – вы их проводили? – спросил я.

– Совсем немного. Возможности были ограниченны. Такой проект не мог получить солидное финансирование. Но, что гораздо важнее, ни одна из этих математических моделей не сто́ит экспериментальной проверки.

Все они не имеют под собой надежного основания, и, углубляясь в исследования, я неизменно приходил к выводу, что самый первый мой шаг был ошибочным. Другими словами, даже от логически обоснованной математической модели еще очень далеко до получения шаровой молнии в лабораторных условиях.

– Вы по-прежнему продолжаете исследования в этой области?

– Прекратил несколько лет назад, – покачал головой Чжан Бинь. – Как это ни странно, это вы тогда впервые спросили у меня о шаровой молнии. В новогоднюю ночь я сидел, погрязший в безнадежных вычислениях, и тут услышал звон колоколов, возвещающий о наступлении нового года, и радостные крики студентов. И вдруг до меня дошло, что жизнь моя практически подошла к концу, и меня захлестнула невыносимая тоска. Я пришел сюда, как уже много раз до этого, достал из кармана дождевика тетрадь и, осторожно листая страницы, понял правду.

– Какую?

Чжан Бинь взял тетрадь и положил ее перед собой.

– Взгляните вот на это и вспомните грозовую ночь вашего четырнадцатого дня рождения. Вы действительно верите, что все это находится в пределах существующих законов физики?

Я ничего не смог сказать в ответ.

– Мы с вами оба смертны, и пусть мы, возможно, проделали гораздо больше невероятной исследовательской работы, чем другие, мы по-прежнему остаемся смертными и можем рассуждать, оставаясь в рамках, установленных такими учеными, как Ньютон, Эйнштейн и Максвелл, не смея ни на шаг отступить в сторону, чтобы не оказаться в безвоздушной пустоте. Однако в пределах этих рамок мы ничего не сможем понять.

Слушая профессора, я ощутил то же самое отчаяние, которое захлестнуло меня на затянутой туманом горной тропе, ведущей на вершину Тайшаня.

– В вас я увидел еще одного молодого ученого, каким когда-то был я, – продолжал Чжан Бинь, – и предпринял все возможные шаги, чтобы остановить вас, не дать идти по этому опасному пути, хотя и понимал, что это бесполезно. Я хочу вам сказать, что сделал все возможное.

Умолкнув, он устало опустился на коробку.

– Профессор Чжан, – сказал я, – вы должны правильно оценить свою работу. Мы потратили свои силы на то, что нам показалось важным, и этого достаточно. В своем роде это успех.

– Спасибо за слова утешения, – слабо произнес профессор.

– Я говорю это также и для себя самого. Когда я доживу до ваших лет, именно так я буду себя утешать.

– Забирайте все это, – сказал Чжан Бинь, указывая на коробки. – Книги, тетради и диски. Если вам интересно, взгляните, если нет, забудьте обо всем. В них нет никакого смысла… И эта тетрадь – возьмите и ее. Мне становится страшно, когда я на нее смотрю.

– Спасибо, – сдавленным голосом произнес я. – Я могу переснять вот это? – сказал я, указывая на фотографию на стене.

– Разумеется. Зачем?

– Быть может, для того, чтобы когда-нибудь весь мир узнал о том, что эта женщина была первой, кто непосредственно измерил шаровую молнию.

Осторожно сняв фотографию со стены, Чжан Бинь протянул ее мне.

– Ее звали Чжэн Минь. Физический факультет Пекинского университета, набор 63-го года.

* * *

На следующий день я перевез коробки из квартиры Чжан Биня к себе в общежитие, устроив там склад. Затем на протяжении нескольких недель читал целые дни напролет. Словно неопытный альпинист, я поднялся на вершину, которую, как я думал, до меня никто не покорял, но, оглядевшись по сторонам, увидел палатки тех, кто поднялся сюда раньше меня, и их следы вели дальше. К этому времени я изучил три математические модели, составленные Чжан Бинем, все три прекрасно обоснованные, одна из которых была в том же ключе, что и моя докторская диссертация, но только опережала ее на добрых десять лет. Еще больше меня пристыдило то, что на последней странице Чжан Бинь указал на ошибку в своих рассуждениях, чего не заметили ни я, ни Гао Бо, ни члены комиссии. Описание двух других моделей Чжан Бинь также заканчивал указанием на их ошибки. Но там, где я видел по большей части лишь неполные математические модели, Чжан Бинь, еще в процессе их разработки, обнаружил ошибки.

В тот вечер, когда я сидел, погрузившись в море рукописей, ко мне заглянул Гао Бо. Увидев горы тетрадей, он покачал головой:

– Похоже, вы собираетесь прожить всю свою жизнь так же, как он?

– Профессор Гао… – улыбнувшись, начал я.

– Я больше не ваш научный руководитель, – махнул рукой он. – При удачном стечении обстоятельств мы с вами будем коллегами.

– Тем более я должен все высказать. Право, профессор Гао, мне еще не приходилось встречать такого блестящего ученого. Но это не праздный комплимент. Простите за прямоту, но мне кажется, что вам не хватает настойчивости, как это недавно проявилось в компьютерной системе структурной защиты от молний – замечательный проект, вы потратили минимум усилий для его завершения, и, как результат, заложив основы, вы переложили остальную работу на других, посчитав ее чересчур нудной.

– Ах да, настойчивость. Потратить всю жизнь на достижение одной-единственной цели – сейчас дела так больше не делаются. В наш век, если не брать в счет базовую науку, все остальные исследования должны быть хирургически точными ударами. Я пойду дальше, демонстрируя вам недостаток настойчивости, – вы не забыли, что я говорил? Если вашу диссертацию отвергнут, я подам в отставку.

– Но комиссия ее приняла…

– Однако я все равно подаю в отставку. Ага, теперь вы понимаете, что мое обещание было ловушкой!

– И куда вы собираетесь уходить?

– Институт изучения молний при академии физики атмосферных явлений пригласил меня на должность директора. Я сыт по горло университетами! А вы – у вас есть планы на будущее? Идемте вместе со мной!

Я обещал подумать и через два дня дал свое согласие. Этот институт был мне не знаком, но в любом случае это было крупнейшее научное заведение в стране, занимающееся изучением молний.

* * *

За два дня до того, как покинуть университет, я сидел вечером в своей комнате в общежитии, читая тетради с расчетами, когда в дверь постучали. Это был Чжан Бинь.

– Вы уезжаете? – Он окинул взглядом собранные чемоданы.

– Да. Послезавтра. Я слышал, вы подали в отставку.

– Вчера, – кивнул профессор. – Я достиг того возраста, когда хочется только отдыхать. У меня была такая напряженная жизнь…

Чжан Бинь сел. Я предложил ему сигарету, и какое-то время мы молча курили, затем он сказал:

– Я пришел сказать вам еще кое-что, кое-что такое, понять что, боюсь, сможете только вы один. Вы знаете, что было для меня самым болезненным в жизни?

– Знаю, профессор. Порвать с этой страстью очень нелегко. В конце концов, вы отдали ей тридцать лет своей жизни. Однако вы посвятили эти годы и многому другому. К тому же в последние сто лет многие посвятили всю свою жизнь изучению шаровой молнии, и никому из них не повезло так, как вам.

Усмехнувшись, Чжан Бинь покачал головой:

– Вы меня неправильно поняли. У меня за плечами большой жизненный опыт, и я гораздо лучше вас понимаю науку и человеческую жизнь. Я нисколько не жалею о трех десятилетиях исследований, и тем более это не причиняет мне боль. И, как вы сказали, я полностью исчерпал свои силы. Зашел в тупик.

В таком случае в чем же дело? Я подумал о многих годах, прошедших со времени гибели жены Чжан Биня.

– Смерть Чжэн Минь явилась страшным ударом, – словно прочитав мои мысли, сказал профессор, – но, думаю, вы поймете, что для таких людей, как мы, у кого мозг и душа настолько полностью заняты одной целью, которая в конечном счете становится неотъемлемой частью существования, все остальное в жизни отступает на второй план.

– В таком случае что же это может быть? – в полном недоумении спросил я.

И снова Чжан Бинь покачал головой, печально усмехнувшись:

– Признаться в этом нелегко.

Какое-то время он молча курил. Мысли мои были в смятении. Речь шла о чем-то постыдном? И тут, благодаря тому что общая цель придала нашему рассудку схожесть, я наконец сообразил, в чем дело.

– Кажется, вы как-то говорили, – спросил я, – что провели эти тридцать лет в нескончаемых поисках шаровой молнии в реальных условиях?

– Совершенно верно, – выпустив большое облако дыма, подтвердил профессор. – После гибели Чжэн Минь здоровье у меня ухудшилось, стали отказывать ноги, и я больше не мог подолгу работать в экспедициях. Однако я никогда не прекращал исследования, по крайней мере в соседних провинциях, и практически не пропускал ни одну грозу.

– Значит… – Я осекся, понимая, чем вызвана эта боль.

– Да, вы правильно предположили. За все эти тридцать лет я больше ни разу не видел шаровую молнию.

В отличие от других природных явлений шаровая молния не является такой уж редкой. Согласно опросам, по меньшей мере один процент людей утверждает, что лично наблюдали ее. Однако появление ее – случайно и непредсказуемо, не подчиняется никаким законам, так что вполне возможно провести тридцать лет в неутомимых исследованиях гроз и ни разу на нее не наткнуться, и винить в этом можно будет только жестокую судьбу.

– Давным-давно я прочитал один русский роман, – продолжал Чжан Бинь. – Его герой – богатый дворянин, владелец огромного имения, чья единственная радость в жизни – вино. Однажды он покупает у таинственного незнакомца бутылку, поднятую с борта потерпевшего кораблекрушение судна, и, выпив это вино, чувствует необычайное опьянение тела и души. Незнакомец объясняет ему, что со дна моря были подняты две бутылки, однако местонахождение второй неизвестно. Сначала герой не придает этому значения, но постепенно воспоминания о вине полностью захватывают его, не давая покоя ни днем, ни ночью. В конце концов он продает имение и все свое имущество и отправляется на поиски второй бутылки. Он странствует по всей земле, терпя неописуемые лишения, и, состарившись, нищий, на смертном одре, наконец находит ее. Он выпивает вино и умирает счастливым.

– Ему повезло, – сказал я.

– Чжэн Минь тоже повезло, в определенном смысле.

Я кивнул, погруженный в раздумья.

Помолчав, профессор спросил:

– Итак, вернемся к боли – вы уверены, что сможете, несмотря ни на что, сохранить свою беспристрастную позицию?

Встав, я подошел к окну и посмотрел на погруженный в темноту студенческий городок.

– Нет, профессор. Я не смогу быть беспристрастным. То, что вы чувствуете, для меня не просто боль, а страх! И если вы хотели показать мне, каким страшным может стать избранный нами путь, теперь вам это наконец удалось.

Да, удалось. Я смог бы вынести то, что изнурительная работа, отнявшая всю жизнь, завершится ничем; я смог бы отказаться от всех житейских радостей, жить в одиночестве; я мог бы даже при необходимости пожертвовать своей жизнью, – но я не мог вынести мысль, что больше никогда не увижу Это. Возможно, другие меня не поймут, но может ли моряк вынести мысль о том, что больше никогда не увидит море? Или альпинист – мысль о том, что больше никогда не увидит заснеженную вершину? Или летчик – мысль о том, что больше никогда не увидит голубое небо?

– Возможно, – сказал Чжан Бинь, вставая, – вы дадите нам возможность снова увидеть ее.

– Не знаю, профессор Чжан, – пробормотал я, уставившись невидящим взором в окно.

– Но это мое последнее желание в жизни. Мне пора идти. Вы пересняли фотографию?

– Да, да, – очнувшись, сказал я. – Мне следовало вернуть вам ее раньше, но я сломал рамку, когда вынимал ее, и хотел купить новую, однако в последние несколько дней у меня совершенно не было времени.

– В этом нет необходимости. Старая рамка сойдет. – Профессор взял фотографию. – Без фотографии комната жены выглядит осиротевшей.

Вернувшись к окну, я проводил взглядом, как фигура моего наставника скрылась в темноте, прихрамывая сильнее обычного, передвигаясь с большим трудом.

Глава 6. Второй странный феномен

После ухода Чжан Биня я погасил свет и лег в кровать, но не смог уснуть, и поэтому, когда произошло странное событие, был уверен в том, что мне это не померещилось.

Я услышал тихий вздох.

Я не смог определить, откуда донесся этот звук; казалось, он заполнил всю темноту комнаты в общежитии. Встревоженный, я оторвал голову от подушки.

Тут послышался еще один вздох, очень тихий, но различимый.

Стояли каникулы, и в общежитии почти никого не осталось. Резко усевшись в кровати, я внимательно осмотрел погруженную в полумрак комнату, но увидел только картонные коробки, в темноте напоминающие беспорядочную груду камней. Я включил свет, и когда люминесцентная лампа, моргнув, зажглась, увидел на коробках едва различимую тень, белую, однако через мгновение она уже исчезла, и я не успел разобрать ее очертания. Я не мог точно сказать, что это не был оптический обман, но, проследив взглядом за исчезнувшей тенью, я увидел, как она движется в направлении окна, оставляя за собой след, череду меняющихся образов, подобных остаточному изображению на экране телевизора.

Мне вспомнились волоски.

Не выключая свет, я вернулся в кровать, однако теперь заснуть стало еще труднее. Осознав, что впереди меня ждет долгая ночь, я просто встал, открыл коробку и продолжил знакомиться с расчетами Чжан Биня. Когда я уже просмотрел листов десять после того места, на котором остановился, мое внимание привлекла одна страница: половина вычислений на ней была зачеркнута чернилами, разительно отличавшимися от тех, которыми была исписана остальная тетрадь. На свободном месте была выведена новая формула, гораздо более простая, судя по всему, вместо зачеркнутой. Формула была написана другими чернилами. Мое внимание привлек почерк, тонкий и изящный, отличающийся от почерка Чжан Биня. Достав тетрадь с перемежающимися целыми и сгоревшими страницами, которую мне дал профессор, я осторожно ее открыл и сравнил почерк: результат был невероятный, однако я его ожидал. Чжан Бинь был человеком дотошным и проставлял даты на каждой странице своих расчетов. Этот раздел был помечен 7 апреля 1983 года – то есть его жена погибла больше двенадцати лет назад.

Однако это несомненно был почерк Чжэн Минь.

Внимательно присмотревшись к новой формуле и к той, что была зачеркнута, я увидел, что они описывали граничные условия состояния низкого рассеивания плазмы, и простая формула заменяла зачеркнутые громоздкие вычисления, поскольку в ней использовался готовый параметр, полученный в лаборатории изучения электричества «Мицубиси» в 1985 году в ходе научно-исследовательских работ по использованию потоков плазмы для замены роторов в высокоэффективных генераторах. И хотя работы в конечном счете закончились неудачей, одним из побочных продуктов явился вот этот самый параметр плазмы, в настоящее время широко используемый в науке. Однако это произошло уже после 1985 года.

Я сразу же открыл остальные коробки и, быстро пролистав их содержимое, обнаружил в пяти тетрадях страницы с исправлениями, сделанными той же самой рукой; скорее всего, я обнаружил бы и больше, если бы искал тщательнее. Во всех пяти случаях Чжан Бинь производил вычисления не раньше начала восьмидесятых.

Я долго сидел на краю кровати в полной тишине, слушая биение собственного сердца. Мой взгляд упал на переносной компьютер на столе; включив его, я открыл отсканированную фотографию Чжэн Минь, сохраненную на жестком диске. Я отсканировал ее с максимальным разрешением, и сейчас я тщательно ее изучил, стараясь укрыться от полного жизни взгляда изображенной на снимке женщины. В фотографии что-то было, и я поспешно запустил программу графического редактора. Таких у меня на компьютере было установлено несколько, поскольку мне приходилось обрабатывать большое количество снимков молний; та, которую я запустил сейчас, могла автоматически превращать черно-белую фотографию в цветную. Графический редактор моментально осуществил преобразование, и хотя краски получились неестественными, я добился желаемого. На черно-белых фотографиях люди всегда выглядят моложе. На этом снимке, сделанном за год до гибели Чжэн Минь, цвет раскрыл тайну, погребенную в монохроме: жена профессора на фотографии выглядела значительно старше своих лет.

Она была в белом халате, в левом кармане лежал какой-то плоский предмет. Халат был из тонкой ткани, сквозь которую проступали очертания и кое-какие детали этого предмета. Он тотчас же привлек мое внимание, и я, вырезав эту часть изображения, запустил другую программу, стараясь извлечь максимум подробностей. Мне приходилось часто обрабатывать смазанные снимки молний, и я поднаторел в этом деле. Вскоре я уже смог отчетливо рассмотреть предмет.

Это несомненно была трех с половиной дюймовая дискета.

В нашей стране только в восьмидесятые годы пятидюймовые дискеты получили широкое распространение, а трех с половиной дюймовые появились еще позже. А в то время в кармане у Чжэн Минь должен был лежать рулон перфоленты.

Я выдернул из розетки шнур компьютера, но забыл про питание от аккумулятора, поэтому мне пришлось дрожащей рукой передвинуть мышку, чтобы свернуть систему. Как только компьютер выключился, я сразу же его захлопнул, однако меня не покидало ощущение, будто Чжэн Минь пристально смотрит на меня сквозь закрытую крышку, и ночная темнота стиснула меня огромной ледяной рукой.

Глава 7. Молния среди ясного неба

Когда я сообщил Гао Бо о своем решении отправиться вместе с ним в институт изучения молний, тот сказал:

– Прежде чем вы примете окончательное решение, я должен прояснить один момент: мне известно, что ваша голова заполнена шаровой молнией, и даже несмотря на то, что отправные точки у нас разные, я также настроен в этом вопросе оптимистически. Но вы должны понимать с самого начала: я не смогу направить значительные ресурсы института на вашу работу. Вам известно, почему потерпел неудачу Чжан Бинь? Он погрузился с головой в теорию и не смог выбраться! И тем не менее его нельзя винить, поскольку он был ограничен рамками своих возможностей. Если за последние два года у вас сложилось впечатление, что я начисто игнорирую экспериментальные исследования, вы ошибаетесь: я не советовал вам в вашей диссертации прибегать к экспериментам, потому что это потребовало бы слишком больших затрат и, учитывая наши возможности, не привело бы к существенным результатам. Неточные или, хуже того, ошибочные результаты явились бы бременем для теории, и в конечном счете ни теория, ни практика ничего бы не дали. Я пригласил вас к себе, чтобы вы занялись изучением шаровой молнии, тут никаких вопросов, однако официально приступить к этому вы сможете только после того, как получите всю необходимую основу для экспериментальных исследований. Сейчас нам нужны три вещи – деньги, деньги и еще раз деньги. И вы поможете мне заработать эти деньги, понятно?

Эти слова раскрыли мне Гао Бо с новой стороны: он был одним из немногих ученых, которые, обладая блестящим умом, оставались при этом приземленными в реальном мире, что, вероятно, свойственно выходцам из Массачусетского технологического института. На самом деле и мои мысли двигались в том же направлении: я прекрасно сознавал, что для изучения шаровой молнии необходимо создание основ для экспериментальных исследований, поскольку успехом можно будет считать ее получение в лабораторных условиях. В числе оборудования должны быть мощные симуляторы молний, генераторы магнитных полей, а также совершенные системы наблюдения и распознавания, – поистине пугающий бюджет. Я не полностью потонул в книгах и понимал, что для осуществления этой мечты необходимо начать с малого.

Когда мы с Гао Бо ехали на поезде, он вдруг ни с того ни с сего спросил меня о Линь Юнь. Прошло уже два года после нашей встречи на Тайшане, но девушка не выходила у меня из головы, хотя, учитывая мою одержимость шаровой молнией, воспоминания так и не превратились в нечто неуправляемое. Время, проведенное вместе с Линь Юнь в горах Тайшань, оставалось для меня самым дорогим воспоминанием, и я, измученный работой, частенько думал о ней: эти мысли, подобно приятной музыке, приносили чувство восхитительного покоя. Гао Бо как-то признался, что в такие мгновения завидует мне, поскольку жизнь ученого-экспериментатора требует полной отрешенности, и нет ничего хорошего в том, чтобы оказаться в плену эмоций.

– Линь Юнь говорила вам о системах оружия, созданных на основе молнии, – сказал Гао Бо. – Меня это очень интересует.

– Вы хотите заниматься оборонными проектами?

– А почему бы и нет? Эти работы имеют стабильное финансирование, и у них очень перспективное будущее.

С момента расставания мы с Линь Юнь не поддерживали связи. Правда, она оставила мне номер своего сотового телефона, и Гао Бо попросил меня связаться с ней, как только мы прибудем в Пекин.

– Вам нужно будет выяснить, в каком состоянии находится программа создания оружия на основе молнии. Но помните: не надо спрашивать об этом напрямую. Пригласите девушку на ужин, на концерт, еще куда-нибудь, и когда ваши отношения потеплеют… – Он многозначительно умолк, словно старый коварный шпион.

Приехав в Пекин, я, еще не успев устроиться на новом месте, сразу же позвонил Линь Юнь, и как только услышал в трубке ее знакомый голос, меня захлестнула непередаваемая теплая волна. По ее голосу я понял, что она приятно удивлена моим звонком. Гао Бо советовал мне напроситься заглянуть к ней на работу, но я никак не мог собраться с духом, и тут Линь Юнь неожиданно сама пригласила меня к себе:

– Приходите ко мне в «Новые концепции», мне нужно кое-что с вами обсудить!

Она назвала адрес на окраине города.

– «Новые концепции»? – Мне вспомнился школьный учебник английского языка.

– О, так мы называем Центр разработок новых концепций вооружения при Национальном оборонном институте Народно-освободительной армии. Я пришла туда работать сразу же после окончания университета.

* * *

Гао Бо отправил меня в гости к Линь Юнь, даже не дав возможности заглянуть на новое место работы.

Через полчаса езды на машине от Четвертой кольцевой дороги вдоль шоссе появились поля пшеницы. В этом районе было сосредоточено сразу несколько научно-исследовательских заведений военного ведомства, по большей части непримечательные строения за высокими заборами без каких-либо вывесок на воротах. Однако Центр разработок новых концепций вооружения размещался в бросающемся в глаза современном двадцатиэтажном здании, похожем на штаб-квартиру крупной транснациональной корпорации, и в отличие от своих соседей не имел охраны на входе, так что доступ туда был свободный.

Пройдя через автоматические двери, я оказался в просторном, светлом вестибюле, откуда поднялся на лифте на этаж, где находился кабинет Линь Юнь. Внутри здание напоминало какое-то административное учреждение, и я, проходя по коридору, видел в приоткрытые двери современные модульные рабочие кабинеты, людей, сидящих за компьютерами или разбирающих бумаги. Если бы они не были в военной форме, я бы предположил, что попал в правление какой-нибудь крупной корпорации. Я также заметил нескольких иностранцев, в том числе двоих в военной форме своей страны, оживленно разговаривающих с китайскими коллегами.

Я нашел Линь Юнь в кабинете с вывеской «Отдел системных исследований». Она подошла ко мне с сияющей улыбкой на лице, в форме майора, и мое сердце учащенно забилось от ее красоты, хотя я сразу же почувствовал, что она человек военный.

– Не совсем то, что вы ожидали увидеть? – спросила Линь Юнь, после того как мы поздоровались.

– Я даже представить себе не мог ничего подобного. Чем вы здесь занимаетесь?

– Тем, что гласит наше название.

– Что такое новые концепции?

– Ну, например, во время Второй мировой войны в советской армии привязывали взрывчатку на спину специально обученным собакам, которые залезали под днище немецких танков. Вот вам пример новой концепции вооружения, причем эта идея считается новой концепцией до сих пор. Но теперь у нее уже много вариаций, таких как идея закреплять взрывчатку на спине дельфинов и обучать их атаковать подводные лодки или дрессировать стаи птиц доставлять к цели маленькие бомбы. Вот самое последнее… – Склонившись к компьютеру, Линь Юнь вывела на экран иллюстрированную статью, словно скопированную из журнала по энтомологии. – Закреплять крошечные резервуары с коррозирующей жидкостью на тараканах и других насекомых, чтобы те уничтожали электронные блоки неприятельских систем вооружения.

– Очень любопытно, – сказал я.

Чтобы лучше видеть экран компьютера, я подошел ближе к Линь Юнь и уловил исходящий от нее тонкий аромат, начисто лишенный приторной сладости, уютный, чуть горьковатый, напомнивший мне запах сочной травы под первыми лучами солнца, выглянувшего после грозы…

– А теперь взгляните вот на это. Это жидкость, которая, если ее разлить на дороге, сделает дорогу скользкой и непригодной для использования. Или вот это, газ, способный вывести из строя двигатель автомобиля или танка. Вот это не очень интересно – лазер, сканирующий местность, подобно лучу кинескопа, так, что каждый, кто на него взглянет, ослепнет на время или навсегда…

Я был несколько удивлен тем, что посторонним здесь позволяют заглянуть в информационные базы.

– Мы предлагаем новые концепции. По большей части они оказываются бесполезными, а некоторые даже выглядят нелепыми, но одна из ста, одна из тысячи становится реальностью, и это главное.

– То есть это «мозговой центр».

– Можно и так сказать. Задача отдела, в котором работаю я, заключается в том, чтобы отбирать работоспособные идеи и проводить предварительные исследования. Иногда подобные исследования помогают осуществить прорыв, как, например, это обстояло с системой оружия на основе молнии, о которой мы сейчас поговорим.

То, что Линь Юнь так быстро перешла к теме, интересующей Гао Бо, было хорошим знаком, но я все-таки хотел расспросить ее о том, что вызвало у меня удивление.

– А что здесь делают офицеры армий западных стран?

– Это стажеры, они обучаются у нас. Исследования в оборонной сфере являются академической научной дисциплиной и требуют общения. От новой концепции оружия еще очень далеко до практической реализации. Это всего лишь концепция. И тут нам нужны светлые головы, большие объемы информации, столкновение различных взглядов. Обмен идет на пользу обеим сторонам.

– То есть вы также направляете стажеров туда?

– Вернувшись два года назад из Тайшаня, я отправилась в Европу, затем в Америку, провела три месяца в научно-исследовательских учреждениях, занимающихся разработкой новых концепций вооружения. В Америке это Комиссия по оценке перспективных систем вооружения, она была создана еще при Кеннеди… А вы как провели эти два года? Продолжали ежедневно гоняться за шаровой молнией?

– Разумеется, – подтвердил я. – Чем еще я мог заниматься? Однако в настоящее время я гоняюсь за ней исключительно на бумаге.

– Позвольте преподнести вам подарок, – сказала Линь Юнь, передвигая по экрану курсор мышки. – Вот рассказ очевидца о встрече с шаровой молнией.

– Я видел уже тысячи подобных, – пренебрежительно отмахнулся я.

– Но это совершенно другое дело.

На экране появилось видеоизображение. Судя по всему, съемка велась на лесной поляне, перед военным вертолетом стояли двое, Линь Юнь в полевой форме и летчик в летном комбинезоне. На заднем плане в небо поднимались воздушные шары.

– Это капитан Вон Сунлинь, пилот вертолета армейской авиации, – объяснила Линь Юнь.

Тут послышался ее голос на записи:

– Повторите еще раз. Я запишу это для одного своего друга.

– Конечно, – согласился капитан. – Как я уже говорил, то, что я увидел тогда, вне всякого сомнения, было именно тем, о чем вы говорили. Это случилось в 1998 году во время разлива Янцзы. Я вылетел в зону наводнения, чтобы сбросить там груз, и на высоте около семисот метров опрометчиво залетел в грозовую тучу. Летать в таких условиях категорически запрещается, но какое-то время я просто не мог выбраться. Потоки воздуха внутри тучи швыряли вертолет подобно сухому листу, меня колотило головой о переборки. Все приборы словно взбесились, по радио ничего нельзя было разобрать. За стеклами кабины царил кромешный мрак, внезапно сверкнула молния, и затем я увидел ее: размером примерно с баскетбольный мяч, испускающий оранжевое сияние, и когда она появилась, треск по рации стал еще хуже…

– Слушайте внимательно, что он скажет дальше, – предупредила Линь Юнь.

– …Шар света пролетел через вертолет, не слишком быстро, сначала от носа до хвоста, затем вертикально вверх сквозь несущий винт, затем вниз обратно в кабину. Так он летал приблизительно с полминуты, после чего исчез.

– Постойте! – воскликнул я. – Повторите последний отрывок!

Как и говорила Линь Юнь, рассказ очевидца оказался необычным.

Линь Юнь отмотала запись назад, и повтор закончился ее вопросом, который хотел задать я:

– Вы зависли в воздухе или летели?

– Разве я мог зависнуть внутри грозовой тучи? Разумеется, я летел. Скорость не меньше четырехсот километров в час. Я искал, как выбраться из тучи.

– Несомненно, вы ошибаетесь. Вы должны были зависнуть в воздухе. Иначе быть не могло.

– Понимаю, о чем вы думаете. И это самое странное. Потоки воздуха не оказывали на эту штуку никакого воздействия! Даже если я ошибаюсь, даже если мне тогда только показалось и на самом деле я завис на месте, несущий винт продолжал вращаться, образуя сильнейший поток воздуха. К тому же как можно забыть про ветер? Однако шаровая молния лишь очень медленно кружила рядом с вертолетом. Принимая в расчет относительные скорости, она двигалась очень быстро, однако воздух не оказывал на нее никакого воздействия.

– Это действительно крайне важная информация! – воскликнул я. – Свидетельства подобного имеются в показаниях многих очевидцев, утверждавших, что шаровая молния проникла в помещение через окно или через дверь вместе со сквозняком, или, наоборот, описывающих, как шаровая молния двигалась против ветра, но ни одно из них не кажется таким достоверным, как рассказ капитана. Если действительно воздушные потоки никак не влияют на перемещение шаровой молнии, теория о сгустке плазмы становится несостоятельной. Однако именно на ней основано большинство существующих в настоящий момент объяснений природы этого явления. Я могу встретиться с этим летчиком?

– Это невозможно, – покачала головой Линь Юнь. – Итак, перейдем к делу. Во-первых, мне бы хотелось, чтобы вы взглянули на то, чем мы занимались последние два года.

Взяв телефон, она занялась устройством обзорной экскурсии. Я подумал, что без труда завершу миссию, порученную мне Гао Бо. Мой взгляд упал на письменный стол Линь Юнь.

Первым делом я обратил внимание на фотографию, на которой она была среди морских пехотинцев Народно-освободительной армии Китая. Единственная женщина на снимке, Линь Юнь выглядела совсем молоденькой. На лице у нее была детская улыбка, автомат она держала в руках, словно щенка. Судя по погонам, на тот момент у нее было звание сержант. На заднем плане у берега стояли десантные суда, в воздухе висел дым от взрывов.

– Вы из армии сразу поступили в институт? – спросил я.

Линь Юнь кивнула, занятая телефонным разговором.

Мое внимание привлекла другая фотография, молодого капитан-лейтенанта военно-морского флота, обаятельного, красивого, на фоне надстройки авианосца «Чжуфын», так часто появляющегося в средствах массовой информации. У меня тотчас же возникло сильное желание спросить у Линь Юнь, кто это такой, но я сдержался.

К этому моменту она как раз закончила разговор.

– Идемте, – сказала она. – Я покажу вам все отрицательные результаты, полученные нами за эти два года.

Когда мы спускались на лифте вниз, Линь Юнь сказала:

– На протяжении двух лет мы вкладывали в проект создания оружия на основе молнии огромные средства. Два вспомогательных проекта, окончившихся безрезультатно, и вот теперь проект сворачивают. Из всех новых концепций вооружения эта система получала наибольшее финансирование, но не принесла абсолютно никаких плодов.

Я обратил внимание на то, что встречающиеся нам в коридоре люди приветливо улыбались Линь Юнь, здоровались с ней, и почувствовал, что статус у нее гораздо выше, чем полагалось бы простому майору.

Мы вышли из здания, Линь Юнь проводила меня к маленькой машине, и когда мы садились в нее, я уловил еще одно дуновение горького аромата травы после дождя, такого беззаботного и в то же время такого неземного, похожего на последнее тающее облачко в бескрайнем чистом небе или отголосок далекого колокольного звона в глухой долине среди гор. Не удержавшись, я глубоко втянул носом воздух, стараясь насладиться им.

– Вам нравятся мои духи? – улыбнувшись, спросила Линь Юнь.

– О… разве в армии не запрещают пользоваться духами? – постарался изобразить невинность я.

– Иногда это разрешается.

Все с той же чарующей улыбкой она завела двигатель. Я занялся изучением небольшого украшения, висящего на зеркале заднего вида: маленький кусок бамбука, два сегмента толщиной в палец, с листьями. Довольно красиво. Мое внимание привлекло то, что стебель и листья пожелтели, от сухого северного ветра на бамбуке появились трещинки, однако Линь Юнь держала его на видном месте; следовательно, с этим бамбуком была связана какая-то история. Я протянул было к нему руку, собираясь рассмотреть его получше, однако Линь Юнь схватила меня за запястье. Ее изящная белая рука оказалась на удивление сильной, однако она тотчас же перестала сжимать, как только я отдернул свою руку, и осталось только нежное тепло прикосновения, от которого у меня учащенно забилось сердце.

– Это мина, – спокойно произнесла Линь Юнь.

Я посмотрел на нее, затем недоверчиво перевел взгляд на безобидный с виду бамбук.

– Это противопехотная мина. Конструкция простая: в нижней половине взрывчатка, в верхней взрыватель, представляющий собой гибкий ударник и резиновую ленту. Если наступить на такую мину, бамбук изогнется и взрыватель сработает.

– Э… откуда эта штука?

– Мина была захвачена на передовой в провинции Гуанси в начале восьмидесятых. Классическая конструкция, стоит не больше петарды, но обладает сильным поражающим действием, а поскольку металла в ней практически нет, обычные миноискатели не могут ее обнаружить. Сущая головная боль для саперов, поскольку внешний вид у мины совершенно непримечательный, и ее не нужно зарывать в землю. Достаточно просто раскидать такие по земле. Вьетнамцы разбрасывали их десятками тысяч.

– Трудно поверить, что такая маленькая вещь может убить человека.

– А убивать и не нужно, но мина запросто отрывает ступню, а оружие, которое только ранит, гораздо эффективнее подрывает боевую силу противника, чем оружие, которое убивает.

Впервые женщина говорила при мне так спокойно о кровопролитии и смерти, точно так же, как другие женщины ее возраста обсуждают косметику, и это меня смутило. Но кто может сказать со всей определенностью, не было ли это неотъемлемой частью того, что привлекло меня к Линь Юнь?

– Она и сейчас может взорваться? – спросил я, указывая на кусок бамбука.

– Вероятно. Однако за прошедшие годы резина взрывателя должна была высохнуть.

– Что? Вы хотите сказать… она и сейчас может…

– Совершенно верно. Мина по-прежнему на боевом взводе, взрыватель натянут, так что лучше ее не трогать.

– Но это же… слишком опасно! – воскликнул я, в ужасе глядя на бамбуковую палочку, раскачивающуюся на лобовом стекле.

Ясные глаза Линь Юнь смотрели прямо вперед. Она ответила не сразу.

– Мне нравится это чувство. – Затем, вероятно, чтобы нарушить неловкое молчание, она спросила у меня: – Вы интересуетесь оружием?

– Интересовался в детстве. Когда я видел оружие, у меня зажигались глаза. Большинство мальчишек такие… Но давайте больше не будем говорить про оружие. Вы можете себе представить, что должен испытывать мужчина, расспрашивая про оружие женщину?

– Вам не кажется, оружие обладает неиссякаемой красотой? – Линь Юнь указала на мину: – Какое совершенное произведение искусства!

– Я готов признать, что оружие действительно обладает притягательной силой, не поддающейся описанию, однако суть его в том, что это орудие убийства. Если бы это был просто кусок бамбука, красота его была бы потеряна.

– А вы никогда не задумывались о том, почему такая жестокая вещь, как убийство, способна породить подобную красоту?

– Действительно, очень глубокий вопрос. Я не готов на него ответить.

Машина свернула на узкую дорогу.

– На самом деле красоту предмета можно полностью отделить от его практического предназначения, – продолжала Линь Юнь. – Это как марка. Настоящая ее функция не имеет никакого значения для филателиста.

– Ну а для вас что является мотивацией в исследовании вооружения: красота или функциональность?

Как только эти слова слетели с моих уст, я почувствовал, что мой вопрос чересчур бесцеремонный. Однако Линь Юнь вместо ответа опять улыбнулась. Многое в ней оставалось для меня загадкой.

– Вы из тех, кто посвящает всю свою жизнь одной цели, – сказала она.

– А вы нет?

– Гм. Да, пожалуй.

На этом мы оба умолкли.

* * *

Машина остановилась перед садом. Горы, казавшиеся такими далекими, теперь возвышались прямо перед нами. Огороженный забором участок земли у самого подножия гор по большей части зарос сорняками; в одном углу стояло большое приземистое строение, похожее на склад, а рядом с ним три четырехэтажных здания. Перед ними застыли два военных вертолета. Я сообразил, что именно здесь снимался рассказ капитана-летчика о встрече с шаровой молнией. Должно быть, это был полигон, на котором испытывалось оружие на основе молнии, и, что разительно контрастировало с Центром новых концепций, территория надежно охранялась. В одном из зданий мы встретили начальника базы, полковника военно-воздушных сил по имени Сюй Вэньчэн. Линь Юнь представила меня ему, и я понял, что передо мной один из ведущих специалистов в области изучения молний в стране; я часто видел его работы в китайских и зарубежных научных журналах, поэтому его имя было мне знакомо, однако лично я с ним никогда не встречался и тем более понятия не имел, что он военный.

– Линь Юнь, на нас оказывают давление, чтобы мы закрыли эту лавочку, – сказал полковник. – Вы можете обработать высокое начальство?

Я обратил внимание на то, что он обращался к Линь Юнь не как начальник к подчиненной, а более осторожно и почтительно.

Та покачала головой:

– В данной ситуации я не имею права высказаться. Нам нужно действовать решительно.

И она говорила с полковником не как подчиненная с начальником.

– Тут дело не в решительности. Главное управление вооружений твердо стоит на своем, однако долго так не продлится.

– «Новые концепции» стремятся как можно быстрее выдать какой-нибудь результат, по крайней мере какую-нибудь теорию. Это доктор Чэнь из Института изучения молний.

– Если бы наши институты сотрудничали друг с другом, возможно, дело и не дошло бы до этой точки, – воодушевленно пожимая мне руку, сказал полковник. – То, что мы собираемся показать вам сегодня, станет сенсацией для любого, кто занимается исследованием молний.

Как раз в этот момент освещение в комнате заметно усилилось, словно только что отключился какой-то мощный потребитель энергии. Несомненно, полковник также это заметил.

– Похоже, он зарядился, – сказал он. – Линь Юнь, проводите доктора Чэня, пусть он посмотрит. Я с вами не пойду, поскольку, как вы правильно заметили, нам нужно действовать решительно. Затем вы лично свяжетесь с Институтом изучения молний и установите между нашими ведомствами контакт. Я был знаком с бывшим директором Сюэ, ушедшим на пенсию, и, как и мы, он не смог заинтересовать руководство результатами своих работ.

По дороге я обратил внимание на оснащенные по последнему слову науки и техники лаборатории и мастерские – еще одно разительное отличие от «новых концепций»: несомненно, здесь занимались настоящей работой.

– Наши исследования молний разделены на две части, – объяснила Линь Юнь. – То, что мы сейчас увидим, относится к первой части: ударная система класса «воздух – земля».

Выйдя на улицу, мы увидели летчика и оператора вооружений, направляющихся к вертолету; двое техников убирали толстый кабель. Кабель уходил прямо в одно из зданий. Солдаты загружали в грузовик пустые бочки из-под горючего. Все были возбуждены предстоящим испытанием.

Линь Юнь проводила меня к укрытию из мешков с песком перед открытой площадкой размером с футбольное поле. Солдаты разгружали подъехавший грузовик, расставляя бочки в красном квадрате. Вдалеке взревели двигатели, и в облаке пыли, поднятой несущим винтом, вертолет медленно оторвался от земли, слегка наклонился вперед и полетел к площадке. На несколько секунд он завис над мишенью, затем у него из днища сверкнула ослепительная молния, поразившая бочки, и донесшийся практически сразу же раскат грома застал меня врасплох, заставив вздрогнуть. К этому грохоту примешивались глухие удары – это взрывались и воспламенялись пары́ бензина, остававшиеся в бочках. Какое-то мгновение я смотрел на черный дым, сквозь который пробивались языки пламени, затем спросил:

– За счет какой энергии вы создаете молнию?

– Источник энергии не наш. Это разработка Национальной лаборатории сверхпроводимости: аккумуляторные батареи с большим зарядом, сделанные из материала, обладающего сверхпроводимостью при комнатной температуре. Принцип, лежащий в основе этой батареи, очень прост. Если пустить непрерывный ток по большой петле сверхпроводящего проводника, накопится большая энергия.

В этот момент вертолет выпустил в землю длительный, но не слишком мощный электрический разряд. Между его корпусом и землей возникла тонкая длинная дуга, изогнувшаяся в воздухе изящными линиями танцора или натянутой ветром шелковой паутины, испускающей ультрафиолетовое свечение.

– Сейчас происходит сброс остаточного заряда батареи. Батарея является крайне нестабильной и очень опасной, так что в обыкновенном состоянии она неспособна хранить заряд длительное время. Подождем немного – это продлится не меньше десяти минут. Очень мелодично, не правда ли?

Разряд аккумулятора сопровождался звуком, не очень громким, но похожим на скрежет ногтя по стеклу, отчего у меня по спине пробежали мурашки.

– Сколько раз можно повторить мощный выброс энергии? – спросил я.

– Все определяется количеством и емкостью сверхпроводниковых батарей. Этот вертолет мог бы взять на борт восемь или десять штук, вот только мы не сможем сбросить остаточный заряд.

– Почему?

– Люди будут возражать. – Линь Юнь указала на север, и я разглядел недалеко от базы роскошные коттеджи. – Вообще-то, база должна была располагаться дальше от города, но по разным причинам ее построили здесь. Позднее вы узнаете, что раздражающий шум – не единственное последствие этой ошибки.

Когда остаточный заряд наконец полностью иссяк, девушка проводила меня к оборудованию, установленному на борту вертолета. Не знакомый с электроникой и техникой, я мало что понял, но на меня произвели большое впечатление цилиндры сверхпроводниковых батарей.

– Значит, вы считаете эту систему неудачной? – спросил я, внутренне пораженный только что увиденным.

– Старший лейтенант Ян – пилот ударного вертолета 38-го полка фронтовой авиации. Именно он сможет дать самое квалифицированное заключение.

Я подумал было об очевидце встречи с шаровой молнией, однако офицер, стоящий передо мной, был моложе.

– Впервые увидев это, я пришел в полный восторг, – сказал он. – У меня не хватало хвалебных слов, я думал, что новое оружие значительно повысит ударную мощь наших вертолетов… Наверное, я испытывал то же самое, что почувствовал бы летчик времен Первой мировой войны, увидев сегодняшние самонаводящиеся ракеты! Однако вскоре я понял, что это не более чем игрушка.

– Почему?

– Во-первых, дальность действия. Не больше ста метров, иначе высвобождения электрического заряда не происходит. На сто метров можно бросить гранату.

– Мы испробовали всё, но это предел, – добавила Линь Юнь.

И это было объяснимо. Энергии сверхпроводниковых аккумуляторов слишком мало, чтобы образовать настоящую электрическую дугу протяженностью несколько километров, но даже если бы энергию можно было получить каким-либо другим способом, например за счет ядерной реакции, ни одна существующая платформа, будь то вертолет или штурмовик, не смогла бы выдержать разряд такой мощности, – выпуская молнию, она в первую очередь уничтожила бы себя.

– Есть и другая проблема, еще более нелепая… – продолжал лейтенант. – Но пусть о ней вам расскажет доктор Линь.

– Вероятно, вы сами уже об этом подумали, – обратилась ко мне Линь Юнь.

Это действительно было так.

– Вы имеете в виду второй полюс?

– Да. – Девушка указала на красный квадрат с догорающими бочками. – Предварительно мы сообщили указанной зоне отрицательный заряд в полтора кулона.

Я задумался.

– А что, если для удаленного наведения на цель отрицательного заряда использовать какой-нибудь другой способ – например, радиоактивное излучение?

– Именно это и предполагалось с самого начала, и изучение вопроса создания устройства, способного наводить на большом расстоянии электростатический заряд, проходило параллельно с разработкой создания искусственной молнии, однако технологическое решение оказалось очень сложным, особенно в боевых условиях, когда для эффективного поражения движущейся цели требуется завершить процесс наведения заряда приблизительно за одну секунду. При нынешнем уровне развития технологий это практически невозможно. – Линь Юнь вздохнула. – Как верно заметил лейтенант Ян, мы создали игрушку. Ее демонстрацией можно пугать людей, однако никакой боевой ценности она не имеет.

Она повела меня дальше.

– Наверное, это вас очень заинтересует. Образование молнии в атмосфере.

Мы вошли в просторное помещение, по словам Линь Юнь, переоборудованный ангар. Пространство освещали прожектора под высоким сводчатым потолком. Наши шаги отзывались гулким эхом, и голос Линь Юнь также дополнился приятными отголосками.

– Обыкновенную молнию, которая возникает в грозовых тучах, крайне сложно получить искусственно в больших масштабах, поэтому никакой ценности для военных она не имеет. Целью наших работ было создание так называемой «сухой» молнии – то есть мощного электрического разряда, возникающего в электрическом поле, образованном наэлектризованным воздухом, без участия грозовых туч.

– То же самое вы говорили на Тайшане.

Линь Юнь показала два устройства у стены, каждое размерами с грузовик, состоящие в основном из цилиндра высокого давления, похожие на огромные компрессоры.

– Это генераторы электростатического воздуха. Они забирают в себя воздух в большом объеме, заряжают его и затем выпускают. Один генератор производит положительно заряженный воздух, другой – отрицательно заряженный.

По стене к каждому генератору подходила толстая труба, а отходили тонкие трубки, больше сотни, вертикально вверх, на равном расстоянии друг от друга. Заканчивались трубки двумя рядами сопел, закрепленных на стене, один вверху, другой внизу. Линь Юнь объяснила, что один ряд сопел выпускает положительно заряженный воздух, а другой – отрицательно заряженный, для получения электрического поля.

Я заметил, как техник поднимает с помощью блока модель самолета, как раз между рядами сопел.

– Это мишень, – объяснила Линь Юнь. – Модель самая дешевая, способна лететь только по прямой.

Развернувшись, она отвела меня в небольшое помещение в дальнем углу ангара: на самом деле это была застекленная железная клетка с панелью управления внутри.

– Обычно сюда молния не ударяет, – объяснила Линь Юнь, – но по соображениям безопасности мы сделали этот защищенный центр управления. Это клетка Фарадея. – Она протянула мне пакетик с берушами. – Звук будет очень громкий. Без берушей можно оглохнуть.

Убедившись в том, что я заткнул уши, Линь Юнь нажала на красную кнопку на приборной панели, и оба устройства с ревом ожили. Расположенные на стене сопла стали выпускать в воздух красный и синий туман.

– Обычный заряженный воздух бесцветен, – продолжала Линь Юнь. – Но для наглядности генераторы добавляют частицы окрашенного аэрозоля.

Синее и красное облака сгущались, образуя под сводом два слоя. На панели управления менялись красные цифры, и Линь Юнь объяснила, что они показывают напряженность образующегося электрического поля. Через несколько минут пронзительный звонок известил о том, что напряженность электрического поля достигла заданной величины. Линь Юнь нажала другую кнопку, и маленький самолет полетел. Как только он оказался между красным и синим слоями, сверкнула вспышка, настолько яркая, что я на мгновение ослеп, и прозвучал раскат грома, оглушительно громкий, даже несмотря на беруши. Когда зрение снова вернулось ко мне, я увидел, что самолет разорвало на мелкие куски, словно невидимой рукой разбросав его по полу обрывками бумаги, а в том месте, где его поразила искусственная молния, медленно клубился редеющий желтый дым.

Потрясенный, я смотрел на все это.

– Это самолет вызвал молнию? – наконец спросил я.

– Да. Мы довели напряженность электрического поля в атмосфере до критического порога, когда любой посторонний предмет достаточных размеров, оказавшись в его пределах, порождает молнию. Это что-то вроде воздушного минного поля.

– Вы проводили испытания в открытом пространстве?

– И неоднократно. Однако устроить демонстрацию для вас не получится, поскольку каждый эксперимент требует колоссальных затрат. Для того чтобы выпускать заряженный воздух в открытом пространстве, трубы от генераторов положительного и отрицательного зарядов закрепляются к привязным аэростатам. Для создания достаточно мощного электрического поля десятки, а иногда и сотни аэростатов выстраивают двумя рядами, чтобы получить два заряженных слоя. Разумеется, система является чисто экспериментальной. В боевых условиях могут использоваться другие методы – например, распыление заряженного воздуха с самолетов или с помощью ракет наземного базирования.

Обдумав ее слова, я сказал:

– Но ведь за пределами помещения воздух не остается неподвижным. Воздушные потоки снесут заряженные слои в сторону.

– Действительно, это очень серьезная проблема. Первоначально предполагалось непрерывно испускать заряженные слои по ветру, чтобы они образовывали динамически стабильное поле над охраняемым объектом.

– Ну а результат практических экспериментов?

– В основном положительный. И именно вследствие этого произошел несчастный случай.

– Что именно?

– Прежде чем приступить к испытаниям молнии в атмосфере, мы всесторонне продумали вопросы безопасности. Испытания проводились только в том случае, если направление ветра ничему не угрожало. Если в какой-то момент времени напряженность сгенерированного электрического поля превышала допустимый порог, ветер просто уносил заряженные слои прочь. В ходе испытаний постоянно поступали сообщения о молниях в ясном небе, сверкающих в районах, расположенных дальше по ветру от базы, самым удаленным был Чжанцзякоу. Но эти молнии не причиняли никакого вреда, поскольку их мощность соответствовала самой слабой грозе. Большинство направлений для ветра были безопасными, и даже когда ветер дул в сторону города, особой тревоги не возникало, за одним исключением: Центральный аэропорт Пекина. Атмосферное поле крайне опасно для воздушных судов, поскольку, в отличие от обыкновенных грозовых туч, его не видят ни летчики, ни радары. Чтобы сделать поле видимым, мы добавляли к заряженному воздуху краски, как вы только что видели сами во время испытания в ангаре, однако впоследствии выяснилось, что за большой промежуток времени окрашенный аэрозоля отделяется от заряженного воздуха. В отличие от воздуха, тяжелые ионы аэрозоля быстро рассеиваются, поэтому окраска вскоре исчезает.

Перед началом каждого испытания мы проверяли направление ветра у военной авиации и местных метеорологических лабораторий, задействуя свою собственную метеорологическую службу, созданную специально для этой цели, но, даже несмотря на это, нередко случались резкие, совершенно неожиданные изменения направления ветра. В ходе двенадцатого испытания ветер резко переменился после создания электрического поля, и слои заряженного воздуха понесло в сторону аэропорта. Аэропорт экстренно закрыли, а мы отрядили пять вертолетов для того, чтобы отслеживать дрейфующее поле. Задача эта была сложной и опасной, поскольку после того, как окрашенный воздух быстро рассеялся, положение поля можно было определить только по его воздействию на радиосвязь с вертолетами. Один вертолет случайно вошел в поле и спровоцировал молнию, которая поразила его и вызвала взрыв. Погибшим летчиком был как раз тот капитан, наблюдавший шаровую молнию, с которым вы хотели встретиться.

У меня перед глазами возник образ молодого летчика. Вот уже много лет я, услышав о гибели какого-то человека от удара молнии, испытывал безотчетный страх, и теперь этот страх еще больше усилился. Глядя на зависший в воздухе красно-синий туман, я почувствовал, как у меня волосы встали дыбом.

– Вы можете уничтожить поле? – спросил я.

– На самом деле это проще простого, – ответила Линь Юнь, нажимая зеленую кнопку, и из сопел тотчас же хлынул бесцветный воздух. – Заряд нейтрализуется. – Она указала на красные цифры, показывающие напряженность поля, которые стремительно вели обратный отсчет.

Однако меня не покидала тревога. Вокруг чувствовалось невидимое электрическое поле, пространство натянулось подобно резиновому жгуту, готовому вот-вот порваться, и я поймал себя на том, что мне трудно дышать.

– Давайте выйдем на улицу, – предложил я. Как только мы вышли из ангара, дышать стало легче. – Страшная штука! – сказал я.

Не заметив во мне ничего необычного, Линь Юнь сказала:

– Страшная? Нет, это просто неудачный проект. Мы не учли один важный момент. Хотя мы постоянно измеряли кривую зависимости между объемом заряженного воздуха и напряженностью электрического поля и результаты выглядели многообещающими, все измерения проводились в замкнутом помещении небольших размеров. Результаты нельзя было применять к открытому пространству, где создание большого, мощного электрического поля, необходимого для решения практических боевых задач, требует увеличения в геометрической прогрессии объема заряженного воздуха. Для поддержания необходимого атмосферного поля посредством постоянной генерации заряженного воздуха требуется громадная система, которая, даже если не брать в расчет экономические факторы, в боевой обстановке станет для неприятеля легкой целью. Так что теперь вы видите, что обе наших экспериментальных системы оказались неудачными. Или, точнее, мы добились частичного успеха в технических вопросах, однако никакой практической боевой ценности эти системы не имеют. Что же касается причин неудач, у вас на этот счет, полагаю, имеется свое мнение.

– Что… вы имеете в виду? – недоуменно промолвил я, не вполне понимая смысл только что услышанного.

– Несомненно, вы обратили внимание на то, что обе системы оказались неудачными по причинам теоретического характера, решить которые техническими методами невозможно. Мы пришли к заключению: обе системы безнадежны.

– Гм… возможно… – рассеянно пробормотал я.

У меня перед глазами стояли красные и синие облака, ослепительная вспышка, рассыпанные на земле обломки самолета, горящие бочки…

– Следовательно, нам необходимо разработать принципиально иную систему вооружения на основе молнии. И вы, разумеется, догадываетесь, какую именно.

… дрейфующие электрические поля, лицо летчика, взорвавшийся вертолет…

– Шаровая молния! – воскликнула Линь Юнь.

Резко вернувшись в действительность, я обнаружил, что мы пересекли поле и подошли к дверям комплекса. Остановившись, я посмотрел Линь Юнь в лицо.

– Если мы действительно сможем создавать искусственную молнию такого рода, ее потенциал будет значительно, многократно превосходить эти две системы. Она будет способна поражать цель с невероятной выборочной точностью, такой как выжигание отдельных страниц в книге, что абсолютно недостижимо любыми другими видами вооружения. И, что гораздо важнее, на нее не смогут воздействовать воздушные течения…

– Вы видели, как молния поразила вертолет, который пилотировал тот капитан? – перебил ее я.

Помолчав, Линь Юнь покачала головой:

– Этого никто не видел. Вертолет разорвало на части, мы обнаружили лишь разбросанные по земле обломки.

– Хорошо. Вы видели других людей, погибших от удара молнии?

Девушка снова покачала головой.

– Значит, вы никогда не видели человека, которого убила шаровая молния.

Линь Юнь озабоченно посмотрела на меня:

– С вами все в порядке?

– А я видел, – сказал я, стараясь изо всех сил справиться с приступом тошноты. – Я видел, как убивает шаровая молния. Она убила моих родителей. У меня на глазах они за долю секунды превратились в пепел, после чего от легкого прикосновения моего пальца две фигуры из пепла, имевшие человеческое обличье, рассыпались. Я тогда даже не заявил в полицию, и моих родителей сочли «без вести пропавшими». Много лет я носил все это запрятанным глубоко в сердце и не говорил ни единой живой душе. Но в ту ночь на «Звездном пути» на горе Тайшань я открылся вам. Я никак не мог предположить, на что вас вдохновит мой рассказ.

Линь Юнь смутилась.

– Позвольте все объяснить. Я не хотела сделать вам больно. Мне жаль, что так получилось…

– Не важно. Вернувшись в институт, я доложу своему начальству обо всем, что узнал сегодня, и сообщу о вашем желании сотрудничать, но что касается лично меня, разработка оружия на основе молнии меня совершенно не интересует.

Оставшуюся часть обратного пути до города мы с Линь Юнь молчали.

* * *

– Никогда бы не подумал, что у вас случится нервный срыв!

Гао Бо не скрывал своего недовольства мною. Он не знал о моем прошлом, а у меня не было желания его просвещать.

– Но то, что вы выяснили, представляет большую ценность. Через другие каналы я узнал, что военные действительно свернули разработки систем вооружения на основе молний, однако это решение временное, и, судя по тому, какое финансирование получали эти два проекта, отношение к нему остается положительным. Просто сейчас все заняты поиском нового направления для исследований, и шаровая молния действительно является замечательной идеей. Однако этот проект потребует еще более щедрого финансирования, поэтому ни мы, ни военные не можем рассчитывать на быструю отдачу. Тем не менее мы можем продолжать предварительные теоретические изыскания. В настоящий момент я не смогу выделить вам деньги на эти работы, но зато вы сможете заниматься ими, ни на что не отвлекаясь. Я жду от вас разные математические модели, построенные с учетом разных граничных условий, и впоследствии мы сможем отобрать из них все самые перспективные и одновременно проверить их на практике. Но, разумеется, в первую очередь необходимо упрочить взаимодействие с военными.

– Я не хочу заниматься созданием оружия, – покачал головой я.

– Никогда бы не подумал, что вы пацифист.

– Никакой я не пацифист. На самом деле все просто. Я просто не хочу увидеть, как шаровая молния превращает живого человека в пепел.

– Вы предпочитаете сложа руки дожидаться того дня, когда неприятель обратит в пепел нас?

– Я же сказал, все очень просто! У каждого человека есть свое собственное минное поле. И я не хочу наступать на свое. Только и всего.

– Только поняв природу шаровой молнии, можно будет решать, есть ли смысл заниматься созданием оружия на ее основе, – хитро усмехнулся Гао Бо. – Неужели вы просто откажетесь от работы, которой поклялись посвятить всю свою жизнь?

Я молчал, не в силах найти нужные слова. Только теперь до меня дошло, что профессор прав.

После работы я вернулся домой в общежитие и лег на кровать. В голове у меня не было ни одной мысли. Раздался стук в дверь, открыв ее, я увидел Линь Юнь. В штатском она выглядела значительно моложе, чем в форме.

– Я хочу попросить у тебя прощения за вчерашний день, – как мне показалось, искренне произнесла она.

– Это я должен чувствовать себя виноватым, – смущенно пробормотал я.

– Имея за плечами столь жуткий опыт, ты совершенно объяснимо испытываешь отвращение к моему предложению. Но мы должны быть сильными для пользы общего дела.

– Линь Юнь, я не уверен, что у нас общая цель.

– Не говори так. Все крупные научные открытия прошлого века – авиация и космос, ядерная энергия, компьютеры – были совершены благодаря тому, что ученые и военные, шедшие разными путями, объединялись ради общих целей. Наша общая цель очевидна: получение искусственной шаровой молнии. Но только если для тебя это конечная точка, для меня это лишь начало. Я пришла сюда не для того, чтобы объяснять тебе свои цели, поскольку мы едва ли сможем легко достигнуть взаимопонимания. Я просто хочу хоть немного ослабить то отвращение, которое ты питаешь к оружию-молнии.

– Что ж, попробуй.

– Отлично. При упоминании об оружии-молнии ты в первую очередь подумал о том, что оно будет убивать людей. Заниматься тем, что мы называем «уничтожением живой силы неприятеля». Однако если ты хорошенько задумаешься, ты поймешь, что, если разработка оружия-молнии завершится полным успехом, оно не получится более смертоносным, чем обычные виды вооружения. Если целью станет большой объем металла, то возникнет эффект клетки Фарадея, и образовавшаяся защита частично или полностью ослабит вредное воздействие на тех, кто находится внутри. Поэтому оружие-молния не такое жестокое, как может показаться. Больше того, возможно, оно окажется самым эффективным средством достижения победы ценой минимальных потерь живой силы неприятеля.

– Это еще каким образом?

– Каким целям наносит максимальный урон оружие-молния? Электронным системам. Когда мощность электромагнитного импульса, порожденного молнией, превышает значение 2,4 гаусса, все интегральные микросхемы безвозвратно выходят из строя, а импульса мощностью 0,07 гаусса достаточно для перебоев в работе компьютеров. Кратковременный импульс, порожденный молнией, обладает огромной проникающей способностью и даже без прямого попадания молнии может нанести сокрушительный удар особо чувствительной микроэлектронике. И цель будет поражена с невероятной точностью: оружие сможет уничтожить всю электронную начинку неприятельских систем вооружения, не затронув все остальное. Достаточно будет сделать всего один залп из такого оружия, и война закончится.

Я молчал, размышляя над ее словами.

– Надеюсь, твое неприятие несколько ослабло. Далее, я дам тебе более четкое видение твоей собственной цели. Изучение шаровой молнии не является фундаментальной наукой. Единственным возможным применением этого физического явления может быть оружие. Если отбросить военных, кто еще будет финансировать твой проект? Не думаешь же ты, что сможешь породить шаровую молнию только карандашом и бумагой.

– Однако в настоящий момент нам приходится полагаться только на карандаш и бумагу. – Я рассказал Линь Юнь о планах Гао Бо.

– Это означает, что мы будем работать вместе? – воскликнула девушка, вскакивая на ноги.

– Должен тебя поздравить: ты умеешь убеждать.

– В нашей работе без этого не обойтись. Каждый божий день «новым концепциям» приходится убеждать людей принимать самые странные идеи. Нам удалось успешно провести через Главное управление вооружений идею оружия на основе молнии, но пока что мы ничем не можем порадовать своих кураторов.

– Я прекрасно понимаю, в каком нелегком положении вы оказались.

– Наше положение не просто нелегкое. Проект создания оружия-молнии застопорился, и нам приходится рассчитывать только на себя. Как правильно сказали вы с директором Гао, сначала мы должны подготовиться теоретически. Возможность обязательно представится! Эта идея чересчур соблазнительная. Я не хочу думать, что проект просто свернут… Кстати, ты ужинал? Пошли, я угощаю.

* * *

Мы вошли в ресторан. Приглушенное освещение, народу совсем мало, пианист играет мягкую музыку.

– Среди военных ты чувствуешь себя совершенно естественно, – заметил я, после того как мы сели за столик.

– Возможно. Я с раннего детства связана с армией.

Внимательно разглядывая свою спутницу в тусклом освещении, я обратил внимание на ее брошку, единственное украшение на ней, имеющее вид кинжала размером со спичку с парой крошечных крыльев на рукоятке. Брошь была серебряная, очень красивая и сверкала в полумраке подобно висящей на шее звезде.

– Тебе нравится? – спросила Линь Юнь, переводя взгляд на брошь.

Кивнув, я сказал, что это довольно милая вещица, хотя на самом деле мне было очень неловко, поскольку, как и накануне с духами, Линь Юнь сразу же заметила то, что привлекло мое внимание. Как следствие узкого круга общения я практически не имел дела с представительницами противоположного пола, тем более с изяществом и чувственностью, но обнаружить эти женские качества воплощенными в женщине, которая возила в своей машине противопехотную мину, было просто непостижимо.

И тут мне предстояло узнать, что брошь и жуткий бамбук неразрывно связаны друг с другом.

Сняв брошь с шеи, Линь Юнь зажала пальцами рукоятку крошечного кинжала, а другой рукой взяла со стола вилку и ложку. Держа их вертикально, она плавно провела кинжалом. К моему изумлению, стальные вилка и ложка оказались разрезаны пополам, словно восковые.

– Этот материал сделан из кремния с применением специальной технологии манипулирования отдельными молекулами, острие имеет толщину всего в несколько молекул. Это самое острое лезвие на свете.

С опаской взяв протянутую брошь, я изучил ее на свету. Лезвие было практически прозрачным.

– Разве не опасно носить подобную вещь?

– Мне нравится это чувство. Точно так же, как эскимосам нравится холод. Это чувство ускоряет ход мыслей, рождает вдохновение.

– Эскимосы не любят холод. Просто у них нет выбора. А ты… ты не такая, как все.

– Мне тоже так кажется, – кивнула Линь Юнь.

– Тебе нравится оружие, нравится опасность, а что насчет войны? Она тебе нравится?

– В нынешних обстоятельствах вопрос стоит не так, нравится или не нравится нам война. – Линь Юнь ловко ушла от ответа на мой вопрос, и я понял, что сегодня она не собирается открываться передо мной. Быть может, такой день не настанет никогда.

Однако наша беседа оставалась непринужденной, и нам было о чем поговорить. Ум Линь Юнь был таким же острым, как и ее маленький кинжал, – у меня перехватывало дыхание от ее уколов, а такого рационального хладнокровия мне еще не доводилось видеть в других женщинах.

Но она не раскрывала мне свое прошлое и старательно меняла тему, когда разговор начинал двигаться в том направлении. Я понял только то, что ее родители были военные.

Не успели мы оглянуться, как стукнуло два часа ночи. Свечи на нашем столике почти догорели, в ресторане, кроме нас двоих, никого не осталось. Подошедший пианист спросил, что мы желаем услышать, красноречиво намекая на то, что нам пора убираться.

Я попытался предложить что-нибудь малоизвестное, чтобы мы смогли задержаться в ресторане, если он не сможет это исполнить.

– В «Шехерезаде» есть одно место, когда Синдбад отправляется в путешествие. Забыл, как оно называется.

Покачав головой, пианист предложил выбрать другую вещь.

– Тогда исполните «Времена года», – сказала Линь Юнь. Повернувшись ко мне, она добавила: – Наверное, тебе больше всего нравится «Лето», время гроз и молний.

Мы продолжали разговаривать под мелодию «Времена года», на гораздо менее серьезные темы, чем прежде.

– Я убеждена в том, что ты никогда не разговаривал с самой красивой девушкой в группе, – сказала Линь Юнь.

– Разговаривал, – возразил я, вспоминая ту ночь в библиотеке, когда самая красивая девушка в группе спросила у меня, что я ищу. Однако я не смог вспомнить, как ее звали.

Когда мелодия Вивальди закончилась, наконец настало время уходить, но Линь Юнь, улыбнувшись, предложила мне подождать.

– Я сама исполню для тебя то место из «Шехерезады».

Она села за пианино, и Римский-Корсаков, мой товарищ в несчетные одинокие ночи, нахлынул подобно весеннему ветру. Глядя на гибкие пальцы Линь Юнь, танцующие по клавишам, я внезапно понял, что хотел услышать это произведение, поскольку ресторан напомнил мне порт. Красивая женщина-майор рассказывала мне историю путешествий Синдбада языком музыки, рассказывала про океан в шторм и штиль, про принцесс, фей, чудовищ и драгоценные камни, про пальмы и песчаные пляжи в лучах заходящего солнца.

На столе передо мной в свете догорающих свечей тихо лежал самый острый кинжал на свете.

Глава 8. SETI@home

И снова я начал считать ангелов на острие иголки, но на этот раз Линь Юнь считала их вместе со мной.

В процессе построения математической модели я обнаружил, что, хотя математические способности Линь Юнь не шли ни в какое сравнение с моими, она обладала обширными познаниями в самых разных областях, чего требовал ее род деятельности. Линь Юнь была сильна в компьютерах, поэтому именно она программировала модели. Ее программы предоставляли возможность зрительно увидеть результаты; то есть если математические расчеты оказывались успешными, на экране появлялось трехмерное изображение шаровой молнии, со всеми мельчайшими подробностями, в замедленном виде демонстрирующее высвобождение энергии, в то время как во втором окне в трехмерной координатной сетке отслеживалась ее траектория. По сравнению с сухими таблицами и графиками моих предыдущих программ то, что написала Линь Юнь, получилось не просто нагляднее и эстетичнее: если прежде мне приходилось проводить подробный анализ, отнимающий много времени, чтобы определить, насколько удачной получилась модель, теперь все это автоматически выполнял компьютер. Новое программное обеспечение существенно ускорило нашу работу по созданию теории шаровой молнии.

Для того чтобы описать шаровую молнию, можно создать бесчисленное количество математических моделей – главное, нужно построить математически стройную систему, не нарушающую физические законы, которая соберет всю энергию электромагнитного поля в шар, имеющий стабильное состояние, и тем самым будут учтены все известные на настоящий момент характеристики шаровой молнии. Однако добиться этого было не так-то просто. Один астроном как-то сделал любопытное замечание: «Возьмем звезды. Если бы на самом деле они не существовали, было бы проще простого доказать то, что их существование невозможно». То же самое применимо и к шаровой молнии. Осмыслить, каким образом электромагнитные волны, распространяющиеся со скоростью света, можно заключить в такой маленький шар, – от этого можно было сойти с ума.

Однако при достаточном терпении, воодушевленно взявшись за безнадежное дело, можно было построить такие математические модели. А вот выдержат ли они экспериментальную проверку – это был уже совершенно другой вопрос, и, сказать по правде, я был практически уверен в том, что все опыты завершатся неудачей. Построенные нами модели учитывали лишь некоторые характеристики шаровой молнии; то, что было упущено в одной модели, оказывалось в другой, но ни одна модель не учитывала сразу все известные характеристики.

Если не считать упомянутых выше электромагнитных волн, заключенных в ограниченный объем, одним из самых загадочных свойств шаровой молнии была та избирательность, с которой она высвобождала заключенную в ней энергию. На компьютере виртуальная шаровая молния, созданная математической моделью, была подобна бомбе, которая превращает все вокруг в пепел, если только к чему-либо прикоснется или самостоятельно высвободит свою энергию. Всякий раз, когда я видел это, у меня в памяти возникали обугленные книги на совершенно нетронутой полке, приготовленные продукты в таком же нетронутом холодильнике, сгоревшее дотла нижнее белье, надетое на мне под совершенно целой рубашкой, и холодные дольки апельсина рядом с тем местом, где сидели мои сожженные родители… но глубже всего у меня в сознании отпечаталась тетрадь, которую показал мне Чжан Бинь, с чередующимися целыми и сгоревшими страницами, – наглядная демонстрация таинственных сил, безжалостно уничтоживших мою уверенность.

* * *

Бо́льшую часть времени я работал в Институте изучения молний, но иногда отправлялся в «Новые концепции».

Почти все коллеги Линь Юнь были мужчины – в основном военные; но даже вне работы я редко видел ее в обществе женщин. Все окружавшие ее молодые офицеры принадлежали к быстро растущей прослойке интеллектуалов, но притом обладали мужественностью, какая редко встречается в современном обществе. Поэтому рядом с ними я остро ощущал собственную неполноценность, что особенно сильно проявлялось тогда, когда Линь Юнь начинала обсуждать с ними вопросы военного характера, в которых я ничего не смыслил. И главным соперником оказался военный моряк с фотографии у нее на столе.

Когда я встретился с Цзян Синчэнем, тот уже был в звании капитана первого ранга, из чего следовало, что Линь Юнь уже давно с ним знакома. Ему было лет тридцать с небольшим, но выглядел он даже моложе, чем на фотографии. Дослужиться в таком возрасте до капитана первого ранга – это большая редкость.

– Цзян Синчэнь, командир авианосца «Чжуфын», – представила мне его Линь Юнь.

От меня не укрылось то, что она, обращаясь к капитану, не назвала его звание. Вдобавок они обменялись взглядом, красноречиво говорящим об их отношениях.

– Доктор Чэнь, Линь Юнь много рассказывала о вас, о вашем увлечении шаровой молнией.

Говоря, капитан мягко смотрел мне в лицо, и в его поведении сквозила искренность, которая сразу же меня успокоила. Признаться, командира авианосца я представлял себе другим.

С первого же взгляда я понял, что соперничать с Цзян Синчэнем бесполезно. Полная противоположность столичным щеголям, стремящимся покрасоваться перед женщинами, капитан старался скрыть свою силу, как знак великодушия или же опасаясь, что сможет задеть этим такого человека, как я. Казалось, он не переставал повторять: «Право, я очень сожалею, что рядом со мной вы чувствуете свою неполноценность. Я не нарочно. Давайте постараемся изменить такое положение вещей».

– Ваш авианосец обошелся каждому жителю страны в десять юаней, – сказал я, пытаясь показать свою непринужденность, однако как только эти слова слетели с моих уст, я понял, насколько они неуклюжи.

– Это не считая самолетов палубной авиации и кораблей сопровождения, – совершенно серьезным тоном подтвердил Цзян Синчэнь, вторично успешно избавляя меня от смущения. – Поэтому каждый раз, когда мы выходим в море, я ощущаю на своих плечах огромную ответственность.

Знакомство с Цзян Синчэнем огорчило меня не так сильно, как я опасался; вместо этого мне показалось, будто с души свалился камень. Линь Юнь превратилась в моем сознании в идеал совершенства, в целый мир, который я уважал, к которому мог обратиться, чтобы отдохнуть и расслабиться; однако я тщательно следил за тем, чтобы не завязнуть в нем. Нас разделяла какая-то невидимая грань, которую я, однако, отчетливо ощущал. Для меня Линь Юнь была подобна миниатюрному кинжалу, который она носила на шее: чистая красота, в то же время острая и смертельно опасная.

* * *

Долго провозившись с несколькими первыми моделями, я постепенно освоился, и каждая новая моя модель учитывала все больше известных характеристик шаровой молнии. В то же время модели требовали растущего объема вычислений, и иногда «Пентиум-IV» с тактовой частотой 3 ГГц работал по несколько дней, завершая построение. Тогда Линь Юнь в «Новых концепциях» связала в сеть восемнадцать компьютеров, и мы стали разбивать модели на восемнадцать частей, чтобы просчитывать их параллельно на восемнадцати машинах, что значительно повысило эффективность.

Когда я наконец представил модель, учитывающую все известные свойства шаровой молнии, произошло событие, которого опасалась Линь Юнь. На этот раз она, получив модель, не приступила сразу же к программированию, а потратила несколько дней на оценку сложности вычислений. Получив результаты, она вздохнула.

– У нас проблема, – сказала Линь Юнь. – Расчеты показывают, что одному компьютеру для выполнения всех вычислений потребуется около пятисот тысяч часов.

Я был ошеломлен:

– Но это же… больше пятидесяти лет?

– Да. По прошлому опыту, каждой модели требуется несколько этапов отладки, прежде чем она становится работоспособной. В данном случае отладка, вероятно, будет еще более длительной, поскольку модель такая сложная. А мы должны полностью завершить моделирование за десять дней.

Я быстро прикинул в уме.

– То есть нам необходимо почти две тысячи компьютеров, работающих параллельно.

Тогда мы стали искать рабочую станцию, но это оказалось очень непросто. Ни в Институте изучения молний, ни в «Новых концепциях» такой не было; самой мощной машиной был «Альфа»-сервер. Все рабочие станции министерства обороны были загружены под завязку, к тому же получить к ним доступ было крайне сложно, а поскольку наш проект не значился как разработка военного характера, все старания Линь Юнь выделить нам время окончились безрезультатно. Поэтому нам оставалось только возложить свои надежды на рабочие станции гражданского сектора, где у нас с Линь Юнь не было никаких связей. Мы обратились за советом к Гао Бо.

Однако его положение оказалось незавидным. Заняв должность директора института, он превратил все подразделения в коммерческие предприятия, полностью зависимые от рынка. Набрав новый персонал, Гао Бо оставил не у дел многих опытных сотрудников. Стиль его руководства был скорее импульсивным, чем продуманным, и в сочетании с недостаточным пониманием национальных особенностей и человеческого фактора это обусловило то, что его отношения с руководящей иерархией были натянутыми.

Экономические просчеты Гао Бо оказались еще серьезнее. Став директором, он первым делом направил все силы института на новые разрядники для защиты от искровых перенапряжений и нейтрализаторы статического электричества, в корне отличающиеся от обычных средств защиты от молний, сосредоточив внимание на полупроводниковых нейтрализаторах, оптимизированных громоотводах, лазерных аттракторах молний, ракетных аттракторах молний и аттракторах на основе водяных пушек. Однако как раз в этот момент новые разрядники для защиты от искровых перенапряжений и нейтрализаторы статического электричества обсуждались на конференции комитета по изучению высоковольтных устройств, перегрузки и изоляторов Китайского электротехнического общества; было принято решение, что ввиду отсутствия каких-нибудь теоретических или экспериментальных обоснований того, что новые нестандартные устройства обладают какими-либо преимуществами по сравнению с обычными устройствами защиты от молний, и с учетом того, что в этой области по-прежнему остается много нерешенных проблем, нетрадиционные средства защиты нельзя применять в инженерных проектах. Влияние комитета в научных кругах было очень высоким, и точка зрения комиссии автоматически стала основой всех государственных работ, связанных с молниями. Это означало, что доступ к рынку всем нестандартным системам, находящимся в стадии разработки, оказался закрыт. Когда я отправился к Гао Бо с разговором о рабочей станции, тот как раз искал меня, чтобы попросить приостановить все работы, связанные с изучением шаровой молнии, и полностью сосредоточиться на разработке новой системы обнаружения молний для энергетических станций и завершить проект защиты от молний Центрального театра в Пекине. Посему ни о какой рабочей станции не могло быть и речи. Мне оставалось заниматься шаровой молнией в свободное время.

Мы с Линь Юнь предприняли еще кое-какие попытки, но выяснилось, что в эпоху широкого распространения персональных компьютеров мощные рабочие станции стали редкостью.

– На самом деле нам в каком-то роде повезло, – заметила Линь Юнь. – Наши объемы вычислений – ничто по сравнению с проектами, требующими мощности суперкомпьютеров. Я недавно ознакомилась с данными моделирования ядерной реакции, проведенного американским министерством энергетики. Так вот, производительности 12 терафлопсов для таких вычислений совершенно недостаточно. Приходится собирать в сеть двенадцать тысяч отдельных «Альфа»-процессоров, чтобы обеспечить быстродействие порядка ста терафлопсов. По сравнению с этим наши запросы весьма скромные, так что мы непременно должны найти решение.

Порой Линь Юнь вела себя как настоящий воин. Какими бы ни были трудности, она упрямо шла вперед, успокаивая меня преуменьшением стоящих перед нами проблем. На самом деле это я должен был вести себя так по отношению к ней.

– Между математическим моделированием шаровой молнии и моделированием ядерной реакции много общего, – сказал я. – В обоих случаях моделируется процесс высвобождения энергии, и в некоторых вопросах первая задача является более сложной. Так что на каком-то этапе и мы неизбежно придем к тем же самым требованиям к производительности компьютера. Ну а пока что я не вижу для нас никакого выхода.

В течение следующих дней я сосредоточился на системе обнаружения молний, порученной мне Гао Бо, и не встречался с Линь Юнь. Как-то днем она позвонила мне на работу и предложила заглянуть на один сайт. Она была очень возбуждена.

Открыв сайт, я увидел на заставке черный фон открытого космоса, в котором над землей плыли красные радиоволны. Страница называлась SETI@home, по английской аббревиатуре, которая раскрывалась как «Поиски внеземного разума на нашей планете».

Я уже слышал об этом масштабном эксперименте по поискам внеземного разума, в котором оказались задействованы десятки тысяч временно бездействующих компьютеров, подключенных к интернету. Программа SETI@home представляла собой специальный «сторож экрана» и осуществляла анализ данных самых больших радиотелескопов в мире. Когда тебе в уши хлещет, словно из брандспойта, поток данных и тебе нужно просеять их, чтобы выделить нужную информацию, без мощнейшего суперкомпьютера никак не обойтись, однако удовольствие это не из дешевых. Ученые, сидящие на скудном бюджете, нашли приемлемое решение: вместо того чтобы загрузить одну большую машину, они разделили работу между множеством маленьких компьютеров. Ежедневно данные, полученные в обсерватории Аресибо в Пуэрто-Рико, записываются на специальные носители большого объема и отправляются в исследовательский центр в Калифорнии, где делятся на «рабочие единицы» объемом примерно в четверть мегабайта и через главный сервер SETI@home распределяются между отдельными персональными компьютерами. Любому интернет-пользователю в мире остается только зайти на сайт, скачать и установить у себя на компьютере «сторож экрана». И как только он решит отдохнуть от работы, запустится «сторож экрана», и компьютер, вроде бы бездействующий, вольется в ряды тех, кто ведет поиски внеземного разума, получая и анализируя «рабочие единицы» данных от SETI@home, а затем возвращая результат на главный сервер, прежде чем получить следующую «рабочую единицу».

Я скачал и запустил «сторож экрана». Фон у него также был черный, а в нижней половине экрана в трехмерных координатах отображался сигнал, полученный радиотелескопом, напоминающий вид с высоты птичьего полета на огромный мегаполис, состоящий из несчетного числа небоскребов, – потрясающее зрелище. Слева вверху динамический график показывал, какая часть сигнала подвергается анализу и объем выполненной работы, который через пять минут составил всего 0,01 процента.

– Замечательно! – воскликнул я, привлекая к себе удивленные взгляды коллег.

Я понял, как эти ученые, по сравнению с нами получающие гораздо более щедрое финансирование, столкнувшись с подобной проблемой, нашли такое изобретательное и дешевое решение, и мне стало стыдно. Я тотчас же отправился в «Новые концепции». Как я и ожидал, я застал Линь Юнь за компьютером, разрабатывающей интернет-страничку.

– Я уже почти закончила, и мы нашли сервер. Главный вопрос звучит так: как преподнести наши исследования?

– Как поиски шаровой молнии, разумеется!

– Об этом нечего и думать! Многих интересует эта проблема? Я скажу, что мы тоже ищем пришельцев.

– Нельзя обманывать людей.

– А мы и не будем никого обманывать. Тебе не приходило в голову, что, если поведение шаровой молнии не поддается объяснению с точки зрения законов чистой физики, большинство проблем легко разрешится, если предположить, что это особая форма жизни?

– Это уже область сверхъестественного.

– Я уже думала об этом. Мир, состоящий из атомов и молекул, породил жизнь, но если теория Большого взрыва верна, тогда в долгой эволюционной истории вселенной невидимый электромагнитный мир существует значительно дольше, чем мир атомов и молекул. Почему он не мог породить некие электромагнитные структуры, похожие на другую форму жизни?

– Всё, решено. Будем искать пришельцев!

– У нас есть преимущество перед нашими основными конкурентами. Они ищут разумные существа в десятках тысяч световых лет от нас, а мы ищем их в атмосфере Земли, – сказала Линь Юнь, показывая мне стартовую страницу своего сайта. Черный фон SETI@home сменился голубым небом, а название изменилось на SEML@home, в английской аббревиатуре, которая расшифровывалась как «Поиски магнитной жизни на нашей планете». «Сторож экрана» представлял собой бледно-голубую шаровую молнию, которая медленно перемещалась по экрану, оставляя за собой багровый светящийся хвост.

Далее нам потребовалось разделить модель, которую мы хотели просчитать, на две тысячи параллельных процессов; эта кропотливая работа заняла у нас полмесяца. Затем мы подцепили «рабочие единицы» к «сторожу экрана» и разместили его на интернет-странице. Задача разделения процессов оказалась гораздо более сложной, чем у SETI@home, поскольку «рабочие единицы» должны были обмениваться данными между собой. Наконец мы выложили готовый сайт в сеть и с надеждой стали ждать результатов.

Через три дня мы поняли, что были чересчур оптимистичны. Наша страница имела меньше пятидесяти посещений, и только четыре человека загрузили «сторож экрана». Два комментария, оставленных в книге записей, предостерегали нас не заниматься псевдонаукой.

– Остается только одно, – вздохнула Линь Юнь. – Подмена. Мы загрузим наши данные на серверы SETI@home. Взломать их не составит никакого труда. И тогда все компьютеры, на которые загружен их «сторож экрана», начнут работать на нас, и программа будет отсылать результаты нам.

Я не возражал. Я уже успел уяснить, какими слабыми становятся моральные устои, когда человек страстно желает чего-то. И все-таки я уточнил:

– На них работает больше ста тысяч компьютеров. Нам нужно всего две тысячи, и как только мы закончим, мы уйдем. Мы не очень-то им помешаем.

На самом деле Линь Юнь не нуждалась в подобных утешениях. Сев за компьютер, она принялась за работу. Получалось у нее так здорово, что я задался вопросом: а чем она занималась во Всемирной паутине раньше? Через два дня Линь Юнь успешно загрузила наши данные и программы на сервер SETI@home (как мы выяснили впоследствии, находящийся в Университете штата Калифорния в Беркли).

Этот эпизод показал мне, что у Линь Юнь гораздо меньше моральных принципов, чем у меня, и ради достижения своих целей она способна пойти на любое безрассудство.

Всего через два дня все две тысячи наших «сторожей экрана» были скачаны с сервера SETI@home, и на наш компьютер рекой хлынули результаты. На протяжении нескольких дней мы с Линь Юнь часами наблюдали за тем, как нарастают объемы данных, восторженно представляя себе, как две тысячи компьютеров, разбросанных по всему земному шару, работают на нас.

Однако на восьмой день, включив компьютер и подсоединившись к серверу «Новых концепций», я обнаружил, что поток данных иссяк. Последним был получен текстовый файл следующего содержания:

«Мы отдаем свои скромные усилия на решение величайшей задачи, стоящей перед человечеством, но сталкиваемся с таким бесцеремонным обманом. Вам должно быть стыдно!

Нортон Паркер

Директор SETI@home»

Я почувствовал в груди ледяной холод, словно нырнул в прорубь. Придя в уныние, я даже не нашел в себе сил, чтобы позвонить Линь Юнь. Она позвонила сама.

– Я все знаю. Но я звоню не поэтому, – сказала она и добавила: – Загляни в книгу записей нашего старого сайта.

Открыв SEML@home, я увидел в книге записей новое сообщение на английском языке:

«Я знаю, что вы вычисляете. ШМ. Не теряйте напрасно время. Приезжайте ко мне!

Россия, Новосибирск, наукоград Кольцово[69]

24-я улица, дом 106, квартира 561».

ШМ. Сокращенно «шаровая молния».

Глава 9. Сибирь

– О, шум ветра в соснах! – восторженно воскликнула Линь Юнь.

Однако в настоящий момент я не был склонен обращать внимание на эстетику; все мои мысли были только о том, как укутаться в куртку. Сквозь метель горные вершины вдалеке казались смутными тенями.

Самолету потребовалось четыре часа, чтобы долететь из Москвы до аэропорта Новосибирска, что добавило еще один слой ощущения нереальности происходящего поверх того, что я уже испытывал с тех пор, как неделю назад приземлился в Москве. Единственным слабым утешением была мысль о том, что это место находится ближе к Китаю.

Получив сообщение, мы сразу же поняли, что речь идет о чем-то серьезном, однако я никак не мог предположить, что мне представится возможность попасть в Сибирь. Но неделю назад Линь Юнь сказала, что мы с ней отправляемся в Россию в составе группы технических советников. По ее словам, Россия и Китай практически договорились о производстве в Китае истребителя Су-30, и нашей группе предстояло проработать с российскими партнерами детали контракта. Я был в группе единственным специалистом по молниям. Такое совпадение показалось мне странным, и я спросил у Линь Юнь, как ей удалось все устроить, на что она загадочно ответила:

– Я задействовала кое-какие свои возможности, к которым мне не хотелось прибегать, когда мы искали рабочую станцию. Однако сейчас другого пути не было.

Я понятия не имел, о каких возможностях она говорит, но не стал настаивать.

Прилетев в Москву, я обнаружил, что делать мне на переговорах абсолютно нечего, впрочем, как и Линь Юнь. Мы побывали в конструкторском бюро Объединенной авиастроительной корпорации, а также на нескольких оборонных предприятиях.

Как-то раз Линь Юнь отпросилась у руководителя группы и куда-то ушла, и вернулась в гостиницу только поздно вечером. Заглянув к ней в номер, я застал ее сидящей неподвижно, с красными глазами и размазанными по щекам слезами, что крайне удивило меня, поскольку я считал, что она никогда не плачет. Линь Юнь ничего не сказала, а я не стал спрашивать, однако все три последующих дня в Москве она пребывала в подавленном состоянии. Этот случай показал мне, что жизнь у нее гораздо более сложная, чем я предполагал.

Когда делегация поднялась на борт самолета, чтобы возвращаться домой, мы сели на другой самолет, который вылетал в том же направлении, однако конечная его цель находилась значительно ближе. На самом деле расстояние от Новосибирска до Пекина меньше, чем до Москвы.

В аэропорту мы сели на такси и поехали в наукоград Кольцово, до которого, по словам водителя, было около шестидесяти километров. По обе стороны от заснеженного шоссе кружила бесконечная вьюга; за сплошной белой пеленой темнел лес. Линь Юнь кое-как говорила по-русски, и таксист принялся что-то оживленно ей рассказывать. В какой-то момент он обернулся ко мне, дрожащему от холода на заднем сиденье, и, словно посочувствовав тому, что я оказался исключен из разговора, неожиданно перешел на беглый английский.

– …Наукограды – это романтическая идея пятидесятых, наполненная чистотой и невинностью той эпохи, идеалистическими мечтами построения нового мира. Однако в действительности эта затея оказалась далеко не такой успешной, как, возможно, вам приходилось слышать. Удаленность от крупных городов вкупе с транспортными проблемами ограничивала распространение научных достижений и новых технологий. Недостаточное число жителей мешало становлению культуры, что шло вразрез со стремлением к урбанизации, и в тщетной борьбе с крупными городами, изначально обреченной на неудачу, наукоградам оставалось только смотреть, как ученые и специалисты перебираются в более привлекательные места.

– Что-то вы не похожи на обыкновенного таксиста, – заметил я.

– Он сотрудник Сибирского отделения Российской академии наук, – объяснила Линь Юнь. – Он… как вы сказали, какая у вас специальность?

– Я занимаюсь комплексным планированием неосвоенных районов Дальневосточного экономического региона, и сейчас, в эпоху быстрых денег, эта работа никому не нужна.

– Вас уволили?

– Пока что нет. Сегодня воскресенье. Подрабатывая частным извозом, за выходные я получаю больше, чем за целую неделю у себя в институте.

* * *

Машина въехала в наукоград, и мимо нас по обеим сторонам улицы понеслись дома пятидесятых и шестидесятых годов, а на площади, как мне показалось, стоял памятник Ленину. От этого города веяло ностальгией, чего не бывает в древних городах с тысячелетней историей. Они слишком старые – настолько старые, что человек не ощущает связи с ними, настолько старые, что теряются все чувства. Однако вот такие молодые города навевают мысли о только что минувшей эпохе, о проведенных в них детстве и юности, о собственном прошлом, собственной истории.

Машина остановилась перед пятиэтажным зданием в спальном районе, застроенном рядами одинаковых домов. Перед тем как уехать, водитель, опустив стекло, сказал на прощание памятные слова:

– Это самый дешевый район в городе, однако людей, живущих здесь, никак нельзя назвать дешевыми.

Войдя в подъезд, мы оказались в полумраке здания пятидесятых годов постройки, с низкими потолками. Стены были обклеены предвыборными листовками различных политических партий. Дальше нам пришлось продвигаться на ощупь. С помощью огонька зажигалки мы проверили номера квартир на пятом этаже, и пока я искал 561-ю, пламя обожгло мне пальцы. Вдруг послышался голос, окликнувший нас по-английски:

– Это вы? По поводу ШМ? Третья дверь слева.

Толкнув указанную дверь, мы оказались в квартире, которая произвела на нас двоякое впечатление: сначала в ней было очень темно, но затем под потолком зажглась яркая люстра, потом мы почувствовали, что вся квартира пропитана сильным перегаром. Повсюду были разбросаны книги, но все-таки какое-то подобие порядка еще сохранялось. Экран компьютера моргнул, прежде чем погаснуть, и сидевший перед ним крупный мужчина поднялся на ноги. На вид ему было лет пятьдесят, его бледное лицо обрамляла окладистая борода.

– Я так долго живу здесь, что могу определить по звуку шагов, кто поднимается по лестнице. И незнакомыми могли быть только вы двое. Я знал, что вы придете. – Мужчина смерил нас взглядом. – Такие молодые. Таким когда-то был и я, до тех пор пока в моей жизни не произошла трагедия. Вы китайцы?

Мы с Линь Юнь кивнули.

– Мой отец в пятидесятых работал в Китае, он был строителем, помогал вам возводить гидроэлектростанцию в Саньмынься. Я как слышал, эта затея плохо кончилась[70].

Линь Юнь задумалась, прежде чем ответить:

– Похоже, вы не приняли в расчет, что воды Хуанхэ несут в себе много ила, поэтому плотина вызвала наводнение в верховьях реки. Водохранилище до сих пор остается незаполненным.

– О, еще одна неудача. Воспоминания, оставшиеся нам от той романтической эпохи, говорят о сплошных неудачах. Александр Гемов, – представился мужчина, и мы тоже представились. Гемов снова окинул нас оценивающим взглядом, после чего многозначительно произнес: – Такие молодые. Вас еще можно спасти.

Мы с Линь Юнь удивленно переглянулись, стараясь понять смысл его слов. Поставив на стол полную бутылку и стакан, Гемов принялся что-то искать. Я обратил внимание на целый лес пустых бутылок на полу под компьютером. Воспользовавшись возможностью, я осмотрел комнату и понял причину того парадокса, который почувствовал, войдя сюда: стены были оклеены черными обоями, однако от времени и подтеков воды краска выцвела, и на черных стенах появились белые полосы и пятна.

– Нашел! Никто сюда не приходит, черт побери!

Поставив на стол еще два стакана, он налил в них мутно-белый самогон. Я заявил, что столько не выпью.

– Тогда пусть дама выпьет за тебя, – спокойно сказал Гемов и залпом осушил свой стакан, после чего сразу же наполнил его снова.

Не сказав ни слова, Линь Юнь также опрокинула свой стакан, а когда я прищелкнул языком от изумления, взяла мой и отпила из него половину.

– Вы знаете, зачем мы здесь, – сказал я.

Ничего не ответив, Гемов снова налил себе и Линь Юнь. Чокнувшись, они молча выпили. Я посмотрел на Линь Юнь в надежде что-нибудь услышать от нее, но она, словно заразившись от Гемова алкоголизмом, опрокинула еще полстакана самогона и посмотрела Гемову в глаза. Встревожившись, я убрал стоявший перед ней пустой стакан. Линь Юнь посмотрела на меня, затем выразительно кивнула на стену.

Я снова переключил внимание на странные черные обои и только теперь разглядел на черной бумаге неясные изображения. Приглядевшись, я обнаружил, что это снимки зданий и растительности, судя по всему, сделанные ночью, очень смазанные, по большей части лишь нечеткие силуэты. Но когда я снова посмотрел на белые пятна и линии, у меня кровь застыла в жилах.

Вся эта просторная комната, все стены и даже потолок были сплошь обклеены черно-белыми фотографиями шаровых молний.

Отпечатки самых разных размеров, но в основном десять на пятнадцать сантиметров, и я не мог даже приблизительно прикинуть, сколько их здесь. Я стал рассматривать снимки, один за другим. Ни одного повторяющегося.

– Взгляните вот сюда, – сказал Гемов, указывая на дверь.

На двери, в которую мы вошли, висела большая фотография, как казалось на первый взгляд, восхода солнца, белый диск только выглянул из-за горизонта, и на его фоне чернели силуэты джунглей.

– Этот снимок был сделан семьдесят пять лет назад в Конго, – осушив стакан, продолжал Гемов. – Диаметр молнии составлял сто пять метров. Взорвавшись, она испепелила два гектара леса и испарила досуха всю воду в небольшом озере. Самое странное в том, что эта шаровая сверхмолния появилась при свете дня.

Забрав у Линь Юнь свой стакан, я наполнил его и залпом выпил. У меня в голове все пошло кру́гом. Мы с Линь Юнь молчали, стараясь справиться с шоком. Чтобы успокоиться, я повернулся к стопкам книг на столе. Взяв ближайшую, я раскрыл ее, но тут меня ждало разочарование. Я не умею читать по-русски, но я узнал человека с фотографии на фронтисписе, с большим родимым пятном на лбу. Забрав у меня книгу, Линь Юнь взглянула на нее и сразу же вернула.

– «Перестройка», – сказала она.

Теперь я сообразил, почему с первого взгляда я не обратил внимания на беспорядок в комнате: все книги были в одинаковых новеньких переплетах. «Перестройка», все до одной.

– У меня были материалы, которые вы ищете, столько, что они не помещались в этой квартире, но десять лет назад я их сжег, – объяснил Гемов. – И тогда я нашел новое средство существования и накупил кучу книг.

Мы с Линь Юнь недоуменно смотрели на него.

– Взгляните на обложку, – предложил Гемов, беря один из томов. – Буквы выполнены золотым тиснением, а золото можно смыть кислотой. Книги я закупал оптом, а затем возвращал в магазин нераспроданными, но только на возвращенных книгах буквы уже были не золотыми. Потом мне даже не приходилось их подкрашивать, поскольку все равно никто не обращал на них внимания. На этом можно было заработать кучу денег. У меня только одна претензия к автору: ну почему, черт возьми, он не выбрал для своей книги название подлиннее, что-нибудь вроде: «Новый взгляд на учреждение новых демократических институтов в Союзе Советских Социалистических Республик, с последующей его интеграцией в новое демократическое общество, с возможностью стать полноправным членом». Но только деньги потекли ко мне, как красный флаг спустили с флагштока, и золота на обложке больше не осталось, а затем и сама книга исчезла. Это последняя партия, которую я закупил. Десять лет книги лежали в подвале, но сейчас, когда цены на керосин непрерывно растут, я подумал, что ими можно прекрасно топить печку. Да, когда приходят гости, непременно нужно затопить печку… – Взяв книгу, он поджег ее зажигалкой и какое-то время смотрел на нее. – Бумага хорошего качества. Десять лет, а она не пожелтела. Как знать, быть может, она изготовлена из сибирской березы. – Наконец Гемов бросил книгу в печку, а следом за ней еще две. Пламя разгорелось, и на пятнах света на бесчисленных фотографиях заплясали красные отсветы, наполняя промозглую комнату теплом.

Не отрывая взгляда от пламени, Гемов задал нам несколько простых вопросов о нашей текущей ситуации, ни словом не затронув тему шаровой молнии. Наконец он взял древний телефон с диском и, набрав номер, сказал несколько слов в трубку, после чего встал и предложил нам:

– Пошли!

Спустившись по лестнице, мы вышли на улицу, в ледяной ветер и снег. Перед нами остановился джип, и Гемов жестом предложил садиться. Водитель был приблизительно одних с ним лет, но коренастый, словно бывший моряк.

– Это дядя Леваленков, – представил его Гемов. – Торгует мехами. Он обеспечит нам транспорт.

Джип выехал на дорогу с редким движением, и вскоре мы уже покинули город и оказались на обширной заснеженной равнине. Затем мы свернули на ухабистую проселочную дорогу, и где-то еще через час впереди сквозь снег и туман показалось строение, похожее на ангар. Машина остановилась перед входом, Леваленков с трудом открыл скрипящие ворота, и мы вошли внутрь. Вдоль обеих стен были сложены кипы меховых шкур, наполняющих ангар терпким запахом, однако посредине на свободном пространстве стоял самолет. Это был древний биплан с помятым фюзеляжем и прорехами в алюминиевой обшивке.

Леваленков сказал несколько слов по-русски, и Линь Юнь перевела:

– Этот самолет использовался для обработки полей с воздуха. Леваленков купил его, когда землю приватизировали. Он говорит, что хоть старичок и выглядит снаружи неказисто, все в нем работает исправно. А теперь нужно его освободить.

Мы вытащили из кабины самолета связки шкур, я не разглядел, какого именно зверя, но, несомненно, это было что-то качественное. Когда все связки были переложены к стенам, Леваленков плеснул под самолет бензин из канистры и поджег его, Гемов объяснил, что на холоде в двигателе замерзло масло, и нужно его подогреть, прежде чем заводиться. Пока горел бензин, Леваленков достал бутылку водки, и мы все четверо отпили прямо из горлышка. После двух глотков я вынужден был сесть на пол, так как больше не мог держаться на ногах, но Линь Юнь как ни в чем не бывало продолжала пить с русскими, и я восхитился ее стойкостью к алкоголю. Когда бутылка опустела, Леваленков знаком предложил нам забираться в самолет и сам первый запрыгнул в кабину с ловкостью, никак не вязавшейся с его возрастом. До сих пор он не казался мне таким проворным, но, по-видимому, алкоголь сыграл для этого сибиряка роль смазки. Мы втроем протиснулись через крохотную дверь в салон, а Гемов, взяв три тяжелые меховые шубы, протянул две нам.

– Надевайте, иначе околеете от холода.

Двигатель самолета чихнул, оживая, завращался винт. Биплан медленно выкатился из ангара в метель. Спрыгнув из кабины на землю, Леваленков вернулся и запер ворота, затем снова занял место за штурвалом и повел самолет по заснеженному полю, набирая скорость. Однако вскоре двигатель заглох, и остался только вой ветра, швыряющего снег в стекла иллюминаторов. Выругавшись, Леваленков снова вылез из самолета и долго возился с двигателем, прежде чем тот опять заработал. Когда самолет продолжил разбег, я спросил со своего места сзади:

– Что будет, если двигатель заглохнет в воздухе?

Линь Юнь перевела мой вопрос, и Леваленков равнодушно пожал плечами:

– Мы упадем.

Он еще что-то добавил, и Линь Юнь перевела:

– В Сибири стопроцентная гарантия – еще не обязательно хорошо. Порой ты прилетаешь к месту назначения и выясняешь, что лучше было бы упасть на полпути. Доктор Гемов знает это по собственному опыту, не так ли?

– Хватит, командир, – подтвердил Гемов, несомненно, задетый этим вопросом.

– Вы в армии были летчиком? – спросила у Леваленкова Линь Юнь.

– Нет, конечно же. Просто охранял аэродром.

Внезапно мы ощутили перегрузку, снежное поле за иллюминатором осталось внизу, и самолет поднялся в воздух. Теперь вдобавок к реву двигателя снег еще яростнее колотил в фюзеляж, словно мы летели навстречу буре. Потоки набегающего воздуха сдували снег, налипающий на стекла, и мы видели сквозь густой снег и туман медленно проплывающие под нами бескрайние леса с разбросанными тут и там озерами, белыми пятнами в окружении черных деревьев, напоминающими черно-белые фотографии у Гемова в комнате. Глядя на просторы Сибири, я внутренне радовался тому, что шаровая молния привела меня туда, где я даже не надеялся когда-либо побывать.

– Сибирь, романтика, преодоление трудностей, идеалы, жертвы… – пробормотала Линь Юнь. Прижавшись лбом к стеклу, она жадно смотрела на незнакомую страну.

– Та Сибирь, о которой ты говоришь, осталась в прошлом, а может быть, ее вообще никогда не было, – возразил Гемов. – Сегодня здесь остались только алчность и разорение. Повсюду под нами валят лес и охотятся на все живое, и никто не обращает внимания на черные пятна, разливающиеся вокруг нефтяных месторождений.

– Китайцы, – заметил со своего места за штурвалом Леваленков. – Сплошь китайцы. Меняют суррогатную выпивку, от которой люди слепнут, на меха и древесину. И продают куртки, набитые пухом… Но друзьям доктора Гемова я верю!

Мы молчали. Ветер швырял самолет, словно опавший лист, мы кутались в шубы, спасаясь от ледяного холода.

Где-то через сорок минут полета самолет начал снижение. Внизу я разглядел поляну посреди тайги, куда мы и приземлились. Перед тем как сойти на землю, Гемов сказал:

– Оставьте шубы здесь. Они вам не понадобятся.

Это нас озадачило, поскольку в открывшуюся дверь ворвался порыв смертельно холодного воздуха, а вьюга, похоже, только усилилась. Оставив Леваленкова дожидаться нашего возвращения, Гемов направился прямиком к деревьям, а мы поспешили следом за ним, стараясь не обращать внимания на ветер, пронизывающий нашу одежду, словно тюль. Несмотря на глубокие сугробы, я чувствовал под ногами что-то похожее на рельсы. Недалеко впереди виднелся вход в тоннель, но даже отсюда было понятно, что он замурован бетонной стеной. Не доходя до стены, мы вошли в ответвление от тоннеля, хотя бы отчасти защитившее нас от ветра. Смахнув снег, Гемов отодвинул в сторону валун, открывая черную дыру диаметром около метра.

– Это лаз, который я прорыл в обход бетонного забора, – объяснил Гемов. – Длиной он больше десяти метров.

С этими словами он достал три фонарика на аккумуляторах, дал нам по фонарику и, держа в руке третий, предложил нам спуститься следом за ним в отверстие.

Я полез сразу за ним, Линь Юнь замыкала шествие. Нам пришлось ползти на четвереньках в тесном проходе. В замкнутом пространстве меня захлестнула клаустрофобия, мне стало трудно дышать, но внезапно Гемов выпрямился во весь рост, я последовал его примеру и в свете фонарика увидел, что мы оказались в просторном тоннеле, полого уходящем вниз. По тоннелю проходило железнодорожное полотно, которое я почувствовал еще наверху, в темноте, под снегом. Посветив на стены, я увидел гладкий бетон с железными кольцами, которые раньше, судя по всему, держали электрические кабели. Мы двинулись по тоннелю вниз, и по мере того как мы углублялись под землю, становилось теплее. Затем в воздухе почувствовался запах плесени, послышался стук падающих капель – температура здесь была уже выше точки замерзания.

Внезапно пространство впереди нас раскрылось. Луч моего фонарика перестал упираться в препятствие, словно тоннель привел нас в кромешную ночь на открытом воздухе. Однако, приглядевшись внимательнее, я различил тусклый круг света, оставленный фонариком на потолке, слишком высоко, чтобы можно было что-либо разглядеть. Наши шаги отозвались множественными отголосками, поэтому невозможно было определить, насколько обширно это помещение. Остановившись, Гемов закурил. Затем начал свой рассказ:

– Больше сорока лет тому назад я учился в аспирантуре физического факультета в Московском государственном университете. Я до сих пор прекрасно помню тот день, когда тысячи людей, и я в их числе, смотрели на Юрия Гагарина, только что вернувшегося из космоса. Он проезжал по Красной площади в открытом лимузине, в руках у него были букеты цветов, вся грудь увешана медалями. Захлестнутый восторженным желанием совершить что-нибудь великое в этом совершенно новом мире, я добровольно вызвался отправиться работать в только что открывшееся Сибирское отделение Академии наук Советского Союза.

Приехав сюда, я сказал своему руководителю, что хочу заниматься совершенно новой темой, не имеющей даже основ, какой бы сложной она ни была. «Очень хорошо, – ответил тот, – тогда ты будешь участвовать в проекте «3141». Впоследствии я узнал, что кодовое название проекта было выбрано по значению числа «πи». Меня представили руководителю проекта, но только через несколько недель я наконец узнал, чем мне предстоит заниматься. Руководил проектом академик Николай Ниернов, человек необыкновенный, фанатик даже по меркам той эпохи, читавший втихую Троцкого и веривший в глобальную революцию. Когда я спросил у него, чему посвящен проект «3141», он сказал следующее: «Товарищ Гемов, мне известно, что на вас произвели огромное впечатление наши последние достижения в космосе, однако что они нам дают? Находясь на орбите, Гагарин не мог даже бросить камень на головы капиталистов в Вашингтоне. Однако наш проект совершенно иной. Если мы добьемся успеха, все обычное вооружение империалистов превратится в игрушки; боевые авиационные группы станут беззащитными, словно бабочки, а военно-морские соединения превратятся в бумажные кораблики, плавающие по воде!»

И тогда я попал сюда, в составе самой первой группы, и увидел снаружи то, что только что видели вы. В тот день шел снег, эта поляна была только что расчищена, и на земле еще валялись выкорчеванные пни.

Не буду вдаваться в подробности относительно того, что произошло дальше. Даже если бы у нас было время, вряд ли мы смогли бы довести проект до конца. Вам достаточно лишь знать, что мы с вами сейчас находимся в крупнейшем в мире научно-исследовательском центре, занимавшемся изучением шаровых молний. Здесь исследования, связанные с шаровыми молниями, продолжались на протяжении тридцати лет, и в лучшие годы в центре работало больше пяти тысяч специалистов. Виднейшие советские физики и математики в той или иной степени привлекались к работам.

Для того чтобы продемонстрировать вам, какие огромные инвестиции были вложены в этот проект, я приведу всего один пример. Взгляните вот сюда.

Гемов посветил фонариком назад, и мы увидели рядом с тем проходом, из которого только что вышли, вход в огромный тоннель.

– Этот тоннель тянется на двадцать километров, однако из соображений секретности все необходимое для работы центра доставлялось к противоположному выходу, а затем перевозилось сюда. Со стороны это выглядело так, будто большие партии груза исчезают куда-то бесследно, и чтобы не вызывать ненужных вопросов, здесь построили самый настоящий маленький город. Но только, опять же из соображений секретности, в этом городе никто не жил. Это был бесполезный город-призрак.

Чтобы скрыть радиоактивное излучение, которым сопровождались исследования искусственной молнии, весь центр был сооружен под землей. Сейчас мы находимся в средней по размерам лаборатории; остальные помещения центра были наглухо запечатаны или уничтожены, и теперь попасть в них больше нельзя.

В свое время там размещалось сложное экспериментальное оборудование – например, самое большое в мире устройство моделирования молний, генератор сложных электромагнитных полей, а также большая аэродинамическая труба для всестороннего анализа условий, при которых возникают шаровые молнии. Взгляните вот на это.

Мы подошли к высокому железобетонному постаменту с уходящей вверх лестницей.

– Вы можете представить себе платиновый электрод высотой с многоэтажный дом? Такой электрод был установлен на этой платформе.

Нагнувшись, Гемов подобрал что-то с земли и протянул мне. Это был тяжелый железный шарик.

– Похоже на шарик от подшипника.

Гемов покачал головой:

– В ходе моделирования молний стальные конструкции под сводами тоннеля плавились, и капли металла, падая, затвердевали вот во что.

Посветив фонариком на землю, я действительно нашел много железных шариков.

– Молнии, которые моделировались в центральной лаборатории, по своей магнитуде превосходили естественные молнии, возникающие в природе, – продолжал Гемов. – Они были настолько мощные, что система слежения за ядерными взрывами НАТО фиксировала ударные волны. В НАТО решили, что Советский Союз производил подземные ядерные испытания, и наше правительство с этим согласилось, что привело к большому скандалу на переговорах о ядерном разоружении. Во время моделирования молний сотрясались окрестные горы, образовавшийся во время искусственных вспышек озон поднимался над землей, и в радиусе ста километров воздух приобретал необычайно свежий запах. В ходе испытаний генератор электромагнитного поля, микроволновый излучатель и аэродинамическая труба работали в самых разных режимах, а результаты загружались для анализа в мощную электронно-вычислительную машину. Нередко параметры исследований превосходили самые экстремальные условия, какие только встречаются в естественной обстановке: сверхмощные молнии порождались в сложном лабиринте электромагнитных полей или среди микроволнового излучения, способного за считаные минуты испарить всю воду в пруду… Испытания продолжались непрерывно в течение тридцати лет.

Я поднял взгляд на ступенчатую платформу, на которой когда-то находился мощный электрод. Лучи трех наших фонариков выхватывали ее на фоне недр ночного мрака, подобную ацтекскому алтарю в густых джунглях, и тоже священную. Мы, жалкие охотники за шаровой молнией, чувствовали себя здесь паломниками, пришедшими в огромный храм, преисполненными страха и благоговейного восхищения. Глядя на бетонную пирамиду, я гадал, сколько людей на протяжении последних тридцати лет были принесены здесь в жертву.

– Ну а конечный результат? – спросил я. Вот он, самый главный вопрос.

Гемов достал новую сигарету, не спеша закурил, сделал глубокую затяжку, но ничего не сказал. Свет фонарика не позволял мне рассмотреть выражение его лица, но он напомнил мне Чжан Биня, с неописуемой болью описывающего свою жизнь исследователя, занимающегося проблемой шаровой молнии. И я сам ответил за Гемова:

– Успеха вы так и не добились, правильно?

И тотчас же я осознал, что ошибся, потому что Гемов рассмеялся.

– Молодой человек, ты мыслишь чересчур упрощенно. Шерлок Холмс говорил: «Ошибочно путать странное и таинственное. Самое обыкновенное преступление нередко оказывается самым загадочным». Было бы очень странно, если бы за тридцать лет исследований не было никаких результатов – настолько странно, что исследования обязательно продолжались бы. Трагедия заключалась как раз в отсутствии этой странности. На протяжении тридцати лет нам удалось тридцать семь раз успешно воспроизвести шаровую молнию.

Пораженные, мы с Линь Юнь на какой-то миг лишились дара речи.

Гемов снова рассмеялся.

– Могу себе представить, что вас сейчас раздирают два противоречивых чувства. Главное – это, конечно, радость, поскольку военного на самом деле интересует лишь возможность производства оружия. Однако при этом вы сильно огорчены, как был огорчен Скотт, когда, достигнув Южного полюса, увидел там норвежский флаг, оставленный Амундсеном. Но на самом деле оба этих чувства ошибочные. Шаровая молния остается загадкой, нам известно о ней только то, что мы знали, когда впервые пришли сюда больше тридцати лет назад. На самом деле мы ничего не получили.

– Что вы хотите сказать? – недоуменно спросила Линь Юнь.

Выпустив облачко дыма, Гемов какое-то время наблюдал за его превращениями в лучах света, погруженный в воспоминания.

– Первая успешная генерация шаровой молнии случилась в 1962 году, через три года после начала исследований. Я лично был свидетелем этого. После мощного разряда в устройстве моделирования она появилась в воздухе, светло-желтая, тянущая за собой хвост. Полетав секунд двадцать, молния бесшумно исчезла.

– Могу себе представить ваш восторг, – заметила Линь Юнь.

– Опять ошибка, – покачал головой Гемов. – Для нас шаровая молния была лишь обыкновенным электромагнитным явлением. Первоначально проект «3141» не был таким масштабным, поэтому в тот момент все от высшего военного командования и руководства Академии наук и до ученых и инженеров, непосредственно задействованных в исследованиях, не сомневались в том, что стране, только что пославшей человека в космос, нужно только сосредоточить усилия и создание искусственной шаровой молнии станет всего лишь вопросом времени. На самом деле многие были удивлены тем, что первых результатов пришлось ждать целых три года. И когда появилась шаровая молния, мы испытали не восторг, а лишь облегчение. В тот момент никто не мог предвидеть, что впереди нас ждут двадцать семь бесплодных лет и в конечном счете полная неудача.

И в тот момент наша уверенность казалась обоснованной: в отличие от природной молнии, условия и параметры возникновения искусственной молнии были подробно записаны. Я до сих пор могу повторить их по памяти. Сила тока 12 000 ампер, напряжение 80 миллионов вольт, время разряда 119 миллисекунд. Совершенно обыкновенная линейная молния. В момент электрического разряда скорость воздушного потока составляла 2,4 метра в секунду, мощность микроволн 550 ватт, также внешнее электромагнитное поле… И множество других параметров, от таких простых, как температура и давление воздуха, до специфических вроде сверхвысокой записи траектории молнии и инструментальной оценки силы и формы электромагнитного поля и радиоактивного излучения. И так далее, и так далее, все это было записано в тетрадь толщиной с четыре тома «Войны и мира», помеченную грифом «Совершенно секретно». Все это происходило как раз во время Кубинского ракетного кризиса, и я помню, как Ниернов, держа в руках папку с протоколами исследований, сказал: «Ничего страшного, если мы заберем ракеты назад. Теперь у нас есть кое-что получше. Империализм содрогнется!» Мы были уверены в том, что, генерируя молнии с такими параметрами, мы получим нужное количество шаровых молний.

– Но у вас ничего не получилось? – спросил я.

– Я уже говорил, что ты мыслишь чересчур упрощенно. Никто не ожидал того, что произошло дальше: когда мы повторили опыт при тех же самых параметрах, ничего не случилось. Ниернов в крайнем раздражении продолжал проводить эксперименты весь следующий год, в строгом соответствии с записанными параметрами, получив линейные молнии пятьдесят тысяч раз, однако никаких следов шаровой молнии больше не было.

Должен вам объяснить, что в те времена в советском научном сообществе господствовал принцип механистического детерминизма. Исследователи считали, что миром природы правит железное правило причины и следствия. Такой менталитет являлся плодом политической системы. Над научным миром еще маячила тень Лысенко[71], и хотя отклоняться от общепринятой теории было уже не так опасно, как прежде, это означало по меньшей мере завершение научной карьеры. Такие отступники, как Георгий Гамов[72], все еще были редкостью. Так обстояли дела даже в чисто теоретических областях науки. Что же касается исследования шаровой молнии, что в то время считалось прикладной темой, традиционное линейное мышление было господствующим. Ученые отказывались принимать результат испытаний, убежденные в том, что достаточно успешно получить шаровую молнию один раз, чтобы при соблюдении тех же самых параметров можно было бы воспроизводить ее снова и снова. Поэтому после пятидесяти тысяч безуспешных испытаний Ниернов пришел к очевидному заключению: во время самого первого теста параметры были записаны неправильно.

Вначале ничего особенного. Работы продолжались как обычно, и наказать человека могли разве что за халатность. Но Ниернов добавил политическую окраску. Своим диктаторским стилем руководства он нажил себе множество врагов, и вот теперь ему представилась возможность избавиться от инакомыслящих. В пропитанном паническими настроениями письме высшему руководству страны Ниернов заявил, что «Проект 3141» саботируют шпионы империалистических держав. А поскольку речь шла о крупнейшей оборонной научно-исследовательской программе, его доклад тотчас же привлек к себе внимание, и было начато масштабное расследование.

Следственная комиссия состояла в основном из сотрудников ГРУ[73], возглавлял ее лично Ниернов. В качестве объяснения непрерывной череды неудачных экспериментов он выдвинул теорию, на которую его вдохновила «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда». Главный герой повести Стивенсона создал препарат, способный расщеплять личность человека, однако когда он приготовил вторую партию, препарат оказался совершенно неэффективен. Он предположил, что купленные им новые ингредиенты оказались недостаточно чистыми, однако впоследствии установил, что грязными были как раз ингредиенты для первой партии, и именно посторонние примеси и обеспечили успешное действие препарата. Так и Ниернов предположил, что во время каждого эксперимента саботажник умышленно отклонял параметры системы от заданных, но по случайному стечению обстоятельств в конце концов эти отклонения привели к созданию шаровой молнии. Разумеется, никакие записи того, какие именно параметры менялись, не велись, поскольку фиксировалось только их заданное значение. Объяснение получилось довольно необычным, однако на тот момент другого у следственной комиссии не было. Следующий вопрос стоял так: какой именно параметр был изменен. Эксперименты проводились с использованием четырех систем: устройства моделирования молний, внешнего электромагнитного поля, излучателя микроволн и аэродинамической трубы, каждую из которых обслуживал свой собственный независимый персонал. Следовательно, саботажник вряд ли имел возможность воздействовать сразу на несколько систем, поэтому первоначально рассматривалось изменение параметров только какой-то одной системы. В то время общепризнанным считалось, что ключевым параметром является мощность электрического разряда устройства моделирования молний. Управление устройством и его обслуживание обеспечивал не кто иной, как ваш покорный слуга.

Однако эпоха довоенных чисток, когда человека можно было обвинить на основании голых предположений, закончилась. Но как раз в то время мой отец, приехав в Восточную Германию на научную конференцию, бежал на Запад. Он был биолог, непоколебимый сторонник генетики, однако в те времена генетика по-прежнему расценивалась в СССР как предательство. Отец постоянно подвергался критике за свои взгляды и потому пребывал в глубокой депрессии. Полагаю, именно это и явилось главным обстоятельством, обусловившим его побег. Для меня последствия поступка отца стали катастрофическими. Следственная комиссия сосредоточила все свое внимание на мне. Вскоре выяснилось, что во время научной поездки в Западную Европу у меня была связь с англичанкой; кое-кто из тех, кто работал под моим началом, из чувства самосохранения, а также под давлением Ниернова обрушил на меня всяческие ложные обвинения. В конечном счете я был обвинен в шпионаже и приговорен к двадцати годам.

Но Ниернов не мог справиться с устройством моделирования молний без меня, поэтому он добился от своего руководства, чтобы отбывать срок меня направили сюда, где я мог продолжать выполнять прежнюю работу. Я оказался в положении бесправного раба. Никакой личной свободы, и все свое время я вынужден был проводить на базе. Даже одежда у меня была другого цвета, не такого, как у остальных. Самым страшным было одиночество. Вне работы никто не хотел со мной общаться – кроме одной молодой девушки, пришедшей к нам сразу же после окончания института, которая единственная относилась ко мне как к равному. Она дарила мне тепло и впоследствии стала моей женой.

Стремясь бежать от действительности, я с головой погрузился в исследования. Трудно описать словами мою ненависть к Ниернову, но, как это ни странно, я, в принципе, согласился с его гипотезой «Джекила и Хайда», хотя и не верил в умышленное вредительство. Я искренне полагал, что причиной успеха явилось отклонение какого-то неизвестного параметра. Эта мысль приводила меня в отчаяние, поскольку, если бы мне все-таки удалось установить это отклонение, доказать свою невиновность стало бы в этом случае еще труднее. Однако во время работы я старался не думать об этом, полностью сосредоточившись на экспериментах, во что бы то ни стало стремясь еще раз породить шаровую молнию.

Общее направление дальнейших исследований было достаточно очевидным: отклонение не могло быть слишком большим, иначе его обнаружили бы с помощью других приборов или даже невооруженным глазом. Таким образом, необходимо было провести серии экспериментов, последовательно изменяя в небольших пределах каждый зафиксированный параметр; с учетом возможности одновременного отклонения значений сразу нескольких параметров объем экспериментальных исследований возрастал многократно. В процессе работы крепло мое убеждение в том, что Ниернов меня подставил, поскольку, если бы он действительно верил в мое вредительство, он, естественно, попытался бы заставить меня раскрыть, какие именно параметры я менял. Но он ни разу даже не спросил об этом. Остальные сотрудники центра, вынужденные непрерывно проводить бесконечные эксперименты, ненавидели меня. Однако в тот момент все, включая меня, еще верили, что создание искусственной молнии – это лишь вопрос времени.

Однако дальнейшее развитие событий приготовило нам еще один сюрприз: после проверки изменений всех параметров мы так и не смогли добиться успеха, что совершенно неожиданно явилось доказательством моей невиновности. Как раз в эту пору страну возглавил Брежнев. По сравнению с малограмотным свинопасом, своим предшественником, он производил впечатление гораздо более образованного человека, и его отношение к интеллигенции было совершенно другим. Мое дело было пересмотрено, и хотя в конечном счете полностью обвинения с меня не сняли, меня выпустили на свободу и даже предоставили возможность вернуться в Москву, преподавать в Московском государственном университете, что было желанной возможностью для человека, работающего в столь изолированном центре. Но я остался. Шаровая молния стала частью моей жизни, и я не мог с ней расстаться.

Теперь неприятности начались у Ниернова. Ему пришлось взять на себя ответственность за провал экспериментов, и хотя с ним обошлись гораздо мягче, чем со мной, о научной и политической карьере ему пришлось забыть. Какое-то время он продолжал мучиться со своей гипотезой «Джекила и Хайда», но только теперь исходя из предположения, что отклонение параметров произошло в одной из трех оставшихся систем. Ниернов запустил целую серию экспериментов, значительно более масштабную, чем прежде. Как знать, сколько бы все это продолжалось, если бы не одно неожиданное событие.

Центр «3141» обладал самым большим в мире устройством моделирования молний, и параллельно с изучением шаровой молнии оно также использовалось для других проектов гражданского и военного назначения. И в ходе одного из экспериментов по проверке новой системы защиты от молний неожиданно была получена шаровая молния. На этот раз параметры резко отличались от тех, что были во время нашего первого успешного испытания. Никаких пересечений. На этот раз никаких внешних факторов вроде электромагнитного поля и микроволнового излучения. Только искусственная линейная молния.

Поэтому мы снова двинулись по этому адскому кругу, тысячекратно повторяя эксперимент с новыми параметрами. Однако результат был таким же, как и в первом раунде. Никакой шаровой молнии. Теперь не было уже и речи о том, что параметры умышленно изменял вредитель, и даже Ниернов вынужден был признать ошибочность своей теории «Джекила и Хайда». Его перевели в захолустное отделение в Сибири, где он оставался на второстепенных административных постах до самого выхода на пенсию.

К этому времени «Проект 3141» продолжался уже пятнадцать лет. После ухода Ниернова направление экспериментальных исследований изменилось, и новые опыты стали проводиться с самыми разными параметрами. В течение следующих десяти лет нам удалось еще девять раз получить искусственную шаровую молнию. На каждый успешный эксперимент требовалось по меньшей мере семь тысяч попыток, а в некоторых случаях счет шел на десятки тысяч. И каждый раз параметры, при которых была получена шаровая молния, оказывались другими, причем во многих случаях разброс оказывался очень большим.

В середине восьмидесятых, подхлестнутый американской программой «Звездных войн», Советский Союз вложил значительные силы в разработку новых концепций высокотехнологичного оружия, в том числе в изучение шаровой молнии. Объемы работ были многократно увеличены: главной целью было исключительно за счет количества испытаний вывести закон, определяющий условия рождения шаровой молнии. За последние пять лет шаровая молния была получена шестнадцать раз, но, как и прежде, мы не смогли обнаружить никаких закономерностей ее появления.

Гемов подвел нас к платформе и посветил на нее фонариком.

– Я превратил это в мемориал. Когда меня мучат воспоминания о прошлом, я прихожу сюда и делаю на нем надпись.

Присмотревшись к бетонным ступеням, в пятне света от фонарика я разглядел множество линий, похожих на выводок ползущих змей.

– За тридцать лет экспериментов шаровая молния была получена всего тридцать семь раз. Эти линии схематически изображают основные параметры экспериментов. Вот это значение радиоактивного излучения. Эта линия обозначает напряженность внешнего электромагнитного поля…

Я внимательно всмотрелся в линии, состоящие каждая из двадцати семи точек. Они показались мне фрагментами белого шума, проникнутыми болью и судорогами умирающего живого существа. В них не было никакой закономерности.

Мы прошли следом за Гемовым к другой стороне платформы, покрытой вырезанными на бетоне надписями.

– Это люди, которые на протяжении тридцати лет жертвовали собой ради «Проекта 3141», которые погибли, работая в нечеловеческих условиях. Вот моя жена, она получила сильнейшую дозу облучения, следствием чего стало язвенное поражение наружных покровов тела, несчастная умерла в страшных мучениях. Эта же участь постигла еще многих. Вот мой сын. Он погиб во время последнего успешного испытания, в ходе которого была получена шаровая молния. Тридцать семь искусственных шаровых молний привели к гибели трех человек. Эта штука способна проникать сквозь все что угодно. Невозможно предсказать, где и когда она высвободит заключенную в ней энергию. Но мы не считали эти эксперименты чем-то опасным. Поскольку вероятность получения искусственной молнии была так мала, постепенно все забывали о мерах предосторожности. И когда шаровая молния все-таки возникала, это приводило к катастрофическим последствиям. Когда она появилась в последний раз, все те, кто находился в лаборатории, остались целы и невредимы, но молния прошла сквозь сплошную скалу и испепелила моего сына, работавшего в центре управления. Он был инженером-компьютерщиком.

Выключив фонарик, Гемов развернулся к зияющему мраку пещеры и тяжело вздохнул.

– Когда я вошел в центр управления, внешне все выглядело совершенно безмятежным: мягкое свечение ламп над головой, везде чистота и порядок. Все электронно-вычислительные машины продолжали нормально работать. Но только посреди белого антистатического коврика на полу стояли останки моего сына, сгоревшего практически дотла, похожие на спроецированную голограмму… И тогда я признал свое поражение. После тридцати лет борьбы с естественными или сверхъестественными силами я сдался. В то мгновение моя жизнь закончилась. И с тех самых пор я только существую.

* * *

Когда мы снова поднялись на поверхность, снег прекратился. На западе над неровной линией тайги виднелось заходящее солнце, окрасившее сугробы в кроваво-красный цвет. Тяжелой поступью брел я обратно к самолету, чувствуя, что моей жизни настал конец.

Вернувшись домой к Гемову, мы втроем пьянствовали всю ночь напролет. За окном яростно завывала сибирская вьюга, а в печке один за другим превращались в пепел тома «Перестройки». Вокруг меня на стенах и потолке кружились несчетные шаровые молнии, все ускоряясь и ускоряясь, словно я оказался в центре вихря белых сияющих шаров.

– Дети мои, найдите себе какое-нибудь другое занятие, – заплетающимся языком произнес Гемов. – В мире очень много всего интересного, но живем мы всего один раз. Не тратьте напрасно свою жизнь на иллюзию.

Когда я наконец заснул на полу, подложив под голову стопку книг, мне снился вечер моего четырнадцатого дня рождения, маленькая комната и гроза за окном, я сидел в полном одиночестве перед праздничным тортом со свечами. Ни отца, ни матери, ни шаровой молнии. Они исчезли из моих снов.

Утром на следующий день Гемов отвез нас прямиком в аэропорт.

– Я понимаю, вы рассказали нам много такого, о чем не следовало бы говорить, – на прощание сказала ему Линь Юнь. – Но, пожалуйста, будьте спокойны, мы даем вам слово, что никому не разгласим…

Гемов махнул рукой, останавливая ее:

– Нет, майор. Я пригласил вас сюда как раз в надежде на то, что вы донесете это до всего мира. Я хочу, чтобы люди узнали, как в ту трагическую, романтическую эпоху группа комсомольцев отправилась в глухую сибирскую тайгу в погоне за призраком, и многие ради этого пожертвовали своей жизнью.

Мы крепко обнялись со слезами на глазах.

* * *

Когда наш самолет поднялся в воздух, я откинулся в кресле и устало закрыл глаза. В голове у меня царила пустота. Мой сосед толкнул меня в плечо и спросил:

– Китаец?

Я кивнул, и он указал на экран в спинке впередистоящего кресла, словно удивляясь тому, что китаец не смотрит телевизор. Показывали выпуск новостей. Напряженность в мире нарастала, тучи войны сгущались. Однако я был настолько измучен, что мой онемевший мозг не мог воспринимать ничего, даже войну. Я повернулся к Линь Юнь, внимательно прильнувшей к экрану. Я позавидовал ей: шаровая молния составляла лишь часть ее жизни, поэтому эта потеря не стала для нее смертельным ударом. Вскоре я заснул, а когда проснулся, самолет уже заходил на посадку.

В Пекине нас встретил теплый весенний ветерок, и на какое-то время мысли о ситуации в мире отступили прочь. Снег и мороз Сибири уже казались чем-то бесконечно далеким, вселенной, существующей только во сне. Но, задумавшись, я осознал, что до сих пор вся моя жизнь была сном, от которого я только сейчас начинал пробуждаться.

На авеню Чанань только зажигались фонари. Мы с Линь Юнь молча переглянулись. Мы принадлежали к двум противоположным мирам, шли совершенно разными дорогами. Нас свела вместе шаровая молния, но теперь этой связи больше не было. Чжан Бинь, Чжэн Минь, Гемов… столько людей были принесены в жертву на этом алтаре, и еще одна – моя жизнь – ничего не значила. Я чувствовал, как холодная вода льется на пламя надежды в моем сердце, уже угасшее, превратившееся в холодный пепел. Прощай, моя прекрасная майор!

– Не сдавайся, – вдруг сказала Линь Юнь, глядя мне в глаза.

– Линь Юнь, я самый обыкновенный человек.

– Как и я. Но не сдавайся!

– До свидания.

Протянув руку, я в свете фонарей увидел, как в глазах у Линь Юнь блеснули слезы.

Грубо отпустив ее нежную, теплую руку, я резко развернулся и быстро ушел. Ни разу не оглянувшись.

Часть вторая

Глава 10. Вдохновение, почерпнутое от маяка

Я всеми силами старался приспособиться к новой жизни. Я увлекся компьютерными играми, стал ходить на футбол, занялся баскетболом, допоздна просиживал за игрой в карты. Все свои книги по специальности я вернул в библиотеку вместе с несколькими коробками видеодисков. Я попробовал играть на бирже и начал подумывать о том, чтобы завести щенка. Привычка много пить, приобретенная в Сибири, осталась, и иногда я пьянствовал в одиночестве, а иногда вместе с разными приятелями, число которых быстро росло… Я даже задумался о том, чтобы жениться на хорошей девушке, хотя пока что у меня не было подходящих кандидаток. Я больше не таращился непонимающим взглядом на дифференциальные уравнения до двух часов ночи и не просиживал за компьютером по десять часов подряд в ожидании результата, который меня непременно разочарует. Если прежде время представляло для меня бесконечную ценность, теперь я не знал, чем его занять. Впервые я понял, что значит полностью расслабиться, впервые я увидел, что жизнь богатая и разнообразная, впервые я внезапно осознал, что все те, на кого я раньше смотрел свысока, кого жалел, на самом деле живут гораздо лучше меня. Что они ведут совершенно разумный образ жизни. Так прошел целый месяц. Я поправился. Мои редеющие волосы снова отросли. Не раз я поздравлял себя с тем, что мне повезло и я вовремя опомнился.

Но иногда, пусть всего на несколько секунд, прошлое возвращалось подобно призраку, обыкновенно тогда, когда я просыпался среди ночи, и в такие моменты мне казалось, будто я сплю в той далекой пещере под землей, а в темноте возвышается ступенчатая платформа, испещренная похожими на змей линиями… но вскоре тени качающихся за окном деревьев, отброшенные светом фонарей на занавески, возвращали меня к действительности, и я быстро засыпал. Это было все равно что глубоко закопать у себя во дворе труп: пусть кажется, что ты от него избавился, но что бы ни случилось, ты помнишь, что он там, и, что гораздо важнее, сознаешь, что всегда будешь это помнить. Впоследствии ты узнаёшь, что избавиться от трупа можно, только если выкопать его из земли, отнести куда-нибудь подальше и сжечь, но у тебя уже нет душевных сил, чтобы это сделать. И чем глубже был зарыт труп, тем труднее его выкопать, потому что страшно даже представить себе, во что он мог превратиться под землей…

Однако где-то через месяц частота воскрешения прошлого резко сократилась, поскольку я влюбился – в выпускницу колледжа, поступившую на работу к нам в лабораторию, и почувствовал, что она ко мне также неравнодушна. Утром первого дня Первомайских праздников я несколько минут возбужденно расхаживал по своей комнате в общежитии и наконец принял решение объясниться с девушкой. Собравшись с духом, я уже было решил отправиться искать ее на второй этаж общежития, но затем рассудил, что лучше будет ей позвонить, поэтому я протянул руку к телефону… отныне моя жизнь плавно потечет вперед: меня увлечет течение реки любви, я женюсь, заведу детей, добьюсь успеха на работе – одним словом, буду вести обыкновенную счастливую жизнь, подобно другим людям. Быть может, на закате своих лет, сидя на песке и глядя на заходящее солнце, я почувствую, как из глубины всплывают далекие воспоминания. Я вспомню городок в Юньнане, грозу на горе Тайшань, испытательный полигон оружия на основе молнии недалеко от Пекина и снежный буран в Сибири; я вспомню женщину в военной форме с крошечным кинжалом на шее… но все это будет так далеко, словно в другой жизни.

Но когда я уже собирался снять трубку, телефон зазвонил сам.

Это был капитан первого ранга Цзян Синчэнь. Он спросил, есть ли у меня какие-либо планы на праздники. Я ответил, что нет.

– Вас не заинтересует предложение выйти на корабле в океан?

– Конечно, заинтересует. А это возможно?

Удивленный, я положил трубку. Я был лишь мельком знаком с капитаном; нас представила друг другу Линь Юнь, но после того раза я его больше не видел. Что стоит за его предложением? Быстро собрав самое необходимое, я поспешил на самолет в Гуанчжоу. С предложением любимой девушке придется подождать до возвращения.

* * *

До Гуанчжоу я добрался в тот же день. Тучи войны сгустились здесь сильнее, чем в столице; повсюду я видел плакаты, призывающие быть готовым к воздушным налетам. Просто поразительно, что командир авианосца, входящего в состав Южного флота, в такое время мог думать о развлечениях. На следующий день я поднялся на борт небольшого шлюпа, и мы вышли в море. Вместе с нами были еще один офицер военно-морского флота и летчик морской авиации. Капитан Цзян воодушевленно учил меня азам мореходного искусства, показывал, как читать морские карты и пользоваться секстантом. Я нашел мореплавание очень скучным занятием, а после того как я прищемил палец талью, от меня никакого толка на корабле не было. По большей части я сидел в одиночестве на носу, глядя на лазурное небо и зеленое море, на пляшущие на его поверхности солнечные зайчики, на вздымающиеся и опускающиеся отражения ослепительно-белых облаков, наслаждаясь жизнью.

– Вы проводите всю свою жизнь в море, – спросил я у Цзян Синчэня. – Вы действительно считаете, что оно помогает расслабиться?

– Разумеется, нет. Этот выход в море предназначается специально для вас, – загадочно добавил он.

К вечеру мы подошли к крошечному островку размером всего в два футбольных поля, совершенно голому, если не считать автоматический маяк. Нам предстояло провести здесь ночь. Когда мы переносили с шлюпа палатки и прочее снаряжение, мы увидели вдалеке странное зрелище.

Море и небо на западе были соединены огромной изогнутой полосой, белой внизу, но вверху окрашенной заходящим солнцем в багрово-красный цвет. Полоса лениво шевелилась в воздухе, словно живое существо. Внезапное появление этого огромного чудовища среди умиротворенного океана было подобно питону, приползшему на пикник на лужайке, в мгновение ока превратившему привычный мир в нечто незнакомое и свирепое.

– Так, доктор Чэнь, а теперь мы с вами должны кое о чем поговорить. Как вы думаете, насколько он мощный? – спросил Цзян Синчэнь, указывая на полосу.

– Трудно сказать. Я впервые вижу настоящий смерч, – сказал я. – Наверное… два балла по шкале Фудзиты-Пирсона.

– Нам здесь не угрожает опасность? – с тревогой спросил военный летчик.

– Судя по направлению, в котором движется смерч, – не думаю, – спокойно ответил капитан.

– Но почему вы так уверены, что он не повернет в нашу сторону?

– Смерчи обыкновенно движутся по прямой.

Вдалеке смерч продолжал движение на восток. Когда он проходил на минимальном удалении от острова, небо потемнело, и мы услышали низкий гул. Я непроизвольно вздрогнул. Цзян Синчэнь сохранял спокойствие, с восхищением провожая взглядом смерч до тех пор, пока тот не скрылся из виду, и только после этого повернулся к нам.

– Как далеко продвинулись метеорологи с технологиями предсказания смерчей? – спросил он.

– По-моему, до сих пор ничего нет. Из всех природных явлений предсказать смерчи и землетрясения сложнее всего.

– В связи с глобальным изменением климата Южно-Китайское море превратилось в зону частых смерчей. Для нас это серьезная угроза.

– Неужели? Авианосцы боятся смерчей? Полагаю, они без труда перенесут смерч, сохранив все самолеты, стоящие на внутренней палубе.

– Доктор Чэнь, вы наивны, – вмешался лейтенант-моряк. – Корпус авианосца способен выдержать смерч силой не больше двух баллов по шкале Фудзиты-Пирсона. Более сильный разорвет на части полетную палубу. И это станет полной катастрофой!

Морская вода, поднятая в воздух воронкой смерча, пролилась коротким сильным ливнем, выбросившим к нам на островок много рыбы, которой мы поужинали.

Вечером мы с капитаном Цзяном пошли прогуляться по берегу под чистым звездным небом, напомнившим мне ночь на горе Тайшань.

– Когда вы оставили изучение шаровой молнии, Линь Юнь очень расстроилась, – начал капитан. – Без вас эти работы не могут продолжаться. Поэтому я взял на себя задачу уговорить вас вернуться. И я обещал Линь Юнь, что добьюсь успеха, – добавил он.

Было темно, но я отчетливо представил себе его улыбку. Нужно было обладать невероятной уверенностью в себе, чтобы поручить подобное своему возлюбленному; но, вероятно, все дело было в том, что Линь Юнь относилась ко мне с некоторым презрением, о чем Цзян Синчэнь даже не подозревал.

– Капитан Цзян, эти исследования безнадежные. – Глубоко вздохнув, я устремил взгляд в ночной океан.

– Линь Юнь рассказала, что вас глубоко потрясла поездка в Россию. Однако на самом деле вас не должно пугать то, сколько времени и средств вложили в этот проект русские. Беседуя с Линь Юнь после вашего возвращения, я обратил внимание еще кое на что: применяя жесткие механизмы разработки вооружения к изучению основных законов естественной природы, русские продемонстрировали отсутствие новаторского мышления. Им недоставало воображения и творческого духа.

Краткое замечание капитана оказалось очень острым. А то, что он отнес изучение шаровой молнии к основным законам природы, демонстрировало определенную долю прозорливости.

– К тому же в свое время вы были готовы посвятить всю свою жизнь исследованию шаровой молнии. По крайней мере, так мне говорила Линь Юнь. Если это действительно так, вы не должны сдаваться без боя. Возьмем, к примеру, меня. Я мечтал заниматься военной стратегией, но по разным причинам свернул на другой путь. И даже несмотря на то, что я добился на нем значительных успехов, в глубине души я все равно несколько разочарован.

– Дайте мне подумать, – пробормотал я.

Однако дальнейший разговор показал, что все обстоит гораздо серьезнее, чем я полагал.

– Мы с Линь Юнь уже много лет работаем вместе, и я могу сказать, что довольно неплохо ее знаю. В ее характере есть некоторая… тяга к опасности. Так вот, мне бы хотелось, чтобы вы помогли ей избежать этой опасности.

– Вы имеете в виду опасность для нее самой или… для окружающих? – спросил я.

– И то и другое. Позвольте вам кое-что рассказать. Линь Юнь училась в университете, когда Китай присоединился к Оттавскому договору о запрещении противопехотных мин. Так вот, она заявила, что подписание договора явилось большой ошибкой, поскольку мины являются оборонительным оружием. Оружием бедных. В первый же год учебы в аспирантуре Линь Юнь разработала новый тип мины. Вместе с двумя своими товарищами она воспользовалась для этого возможностями нанолаборатории. Ее целью было создание мины, которую невозможно обнаружить с помощью обычных методов, что категорически запрещено договором. И Линь Юнь добилась своей цели. Устройство ее мины оказалось очень простым.

– Я видел бамбуковую палочку, висящую у нее в машине, – вставил я.

– Нет, нет, – отмахнулся Цзян Синчэнь. – Это детская игрушка по сравнению с тем, что создала Линь Юнь. Она изобрела жидкую мину. Внешне просто бесцветная прозрачная жидкость, но на самом деле это нитроглицерин, видоизмененный с помощью нанотехнологий так, чтобы полностью исчезла чувствительность к вибрации, но при этом возросла чувствительность к давлению. Поэтому толщина слоев при хранении данного вещества строго ограниченна. Для транспортировки используются емкости, разделенные множеством горизонтальных перегородок, чтобы предотвратить детонацию нижних слоев от давления со стороны верхних. Минирование территории заключается в том, что жидкость просто разливается по земле, детонация произойдет, когда на мину наступят, и последствия этого будут смертельными. Обычные средства совершенно не способны обнаружить подобную мину. Линь Юнь продемонстрировала мину начальству и предложила принять ее на вооружение, но, естественно, это предложение было встречено в штыки. Линь Юнь клятвенно обещала показать потенциал мины в боевой обстановке.

– Мне известно, как Линь Юнь увлекается оружием, и в частности новыми концепциями вооружения, так что я готов в это поверить.

– Но вы вряд ли поверите в то, что услышите дальше. В начале прошлого года подобные мины были использованы в боевых действиях между Чили и Боливией и привели к значительным жертвам.

Я изумленно уставился на капитана Цзяна, потрясенный его словами.

– Еще труднее поверить в то, что эти мины использовали вооруженные силы обеих стран.

– Что? – Я застыл на месте, чувствуя, как шок уступает место ужасу. – Но Линь Юнь ведь только майор. Неужели она обладала такими полномочиями?

– По-видимому, Линь Юнь не очень-то рассказывала вам о себе. О таких вещах она вообще мало кому рассказывает. – Цзян Синчэнь повернулся ко мне, и хотя в темноте я не мог разглядеть его лицо, я понял, что оно очень выразительное. – Да. У нее был доступ.

* * *

Вернувшись в палатку, я не смог заснуть, поэтому я открыл полу и стал смотреть на маяк, надеясь, что его равномерное включение и выключение окажет гипнотическое воздействие. Так оно и произошло, и по мере того как сознание постепенно покидало меня, башня маяка растворялась в ночи, пока наконец от нее не остался только подмигивающий огонек, висящий в воздухе, видимый только тогда, когда он зажигался, но, погаснув, полностью сливающийся с бесконечным мраком. Это показалось мне смутно знакомым, и где-то в подсознании прозвучал слабый голос, подобно пузырьку воздуха вырвавшийся из океанских глубин и лопнувший на поверхности. Голос сказал: «Маяк всегда здесь, но видно его только тогда, когда он зажигается».

У меня в сознании сверкнула искра. Порывисто вскочив, я долго сидел, слушая шум прибоя. Затем растолкал Цзян Синчэня.

– Капитан, мы можем немедленно вернуться обратно?

– Зачем?

– Как зачем – исследовать шаровую молнию, разумеется!

Глава 11. Генерал Линь Фын

Приземлившись в Пекине, я сразу же позвонил Линь Юнь. Слова Цзян Синчэня наполнили меня необъяснимой тревогой, но как только я услышал приятный голос Линь Юнь, сердце у меня растаяло, и я страстно захотел увидеться с ней.

– О, я знала, что Синчэнь тебя уговорит! – восторженно воскликнула она.

– На самом деле мне просто пришла в голову одна мысль.

– Вот как? Приезжай ко мне домой ужинать!

Это приглашение застигло меня врасплох, поскольку Линь Юнь старательно избегала разговоров о своей семье. Даже Цзян Синчэнь ни словом не обмолвился об этом.

Выходя из здания аэровокзала, я столкнулся с Чжао Юем. Как выяснилось, он уволился с метеорологической станции на Тайшане и искал, чем заняться. У него в голове было полно идей, таких как установка громоотводов среди сельскохозяйственных угодий, чтобы использовать энергию молний для производства минеральных удобрений, или применение молний для нейтрализации озоновых дыр над полюсами. Чжао Юй даже захватил с собой оборудование, которое они с Линь Юнь обсуждали на Тайшане, однако сам он сомневался в успехе.

– Ты не ищешь легких путей? – спросил я.

– Учитывая нынешнее положение дел, все настроены серьезно, так что о легких путях приходится забыть.

Чжао Юй был малый толковый, и если он займется работой всерьез, то сможет добиться больших результатов. Глядя на него, я подумал, что жизненная философия иногда бывает словно высечена в камне и остается с человеком до конца его дней, но иногда оказывается невероятно слабой. Очень часто направление жизни человека определяет та эпоха, в которой он родился. Невозможно далеко уйти от того времени, в котором живешь.

При расставании Чжао Юй вдруг спохватился:

– Чуть не забыл, я тут недавно заглянул в университет и встретил Чжан Биня.

– Вот как?

– Он сразу же спросил у меня о тебе. У него лейкемия. Неизлечимая стадия. Подозреваю, следствие длительного эмоционального стресса.

Провожая взглядом Чжао Юя, я вспомнил слова сибиряка Леваленкова: «Порой ты прилетаешь к месту назначения и выясняешь, что лучше было бы упасть на полпути».

Меня снова охватил страх перед неведомым будущим.

* * *

В аэропорту меня встретила не Линь Юнь, а младший лейтенант с машиной.

– Доктор Чэнь, майор Линь и командир прислали меня забрать вас, – сказал он, козырнув.

После чего вежливо предложил мне сесть в машину. В дороге лейтенант был полностью сосредоточен на том, чтобы вести машину, и не сказал ни слова. Наконец мы въехали на охраняемую территорию с аккуратными рядами жилых домов пятидесятых годов постройки, с широкими карнизами. Проехав мимо ровной цепочки тополей, мы остановились перед небольшим двухэтажным зданием, в том же стиле, глядя на который в голову приходит слово «отцовский».

Открыв дверь машины, младший лейтенант сказал:

– Командир и майор дома. Сюда, будьте добры.

Козырнув, он проводил взглядом, как я поднялся к подъезду.

В дверях меня встретила Линь Юнь. Она выглядела осунувшейся, по-видимому, от напряженной работы. Потрясенный произошедшей с ней переменой, я вдруг поймал себя на том, что все это время держал ее в своем сердце, где она была прежней.

Отец Линь Юнь сидел на диване и читал газету. Он вышел навстречу и пожал мне руку. Худой, но крепкий, и его рукопожатие оказалось сильным.

– Значит, вы тот ученый, который изучает молнии? Поздравляю. Юнь часто рассказывала о вас. Остальные ее знакомые по большей части военные, но, должен сказать, ничего хорошего в этом нет. Военные не должны ограничивать себя какой-то узкой областью. В противном случае, особенно в такие времена, их мыслительный процесс закостенеет. – Повернувшись к дочери, он сказал: – Тетя Чжан куда-то пропала. Думаю, мне лучше самому приготовить для доктора Чэня свое фирменное блюдо. Не одна только сяо Юнь пригласила вас сегодня в гости, – добавил он, снова повернувшись ко мне. – Я тоже хотел вас видеть. Нам нужно кое о чем поговорить.

– Папа, только не сыпь слишком много острого перца, – бросила вдогонку отцу Линь Юнь.

Я проводил его взглядом. Мы были знакомы меньше минуты, однако я уже почувствовал в нем внутреннее достоинство, что в сочетании с дружелюбным радушием производило весьма необычное впечатление.

Об отце Линь Юнь мне было известно только то, что он военный, возможно, имеет звание генерала. Такое впечатление сложилось у меня на основе случайно услышанных обрывков разговоров, однако ничего определенного я так и не узнал. Но непринужденность отца Линь Юнь помогла мне расслабиться. Закурив сигарету, предложенную Линь Юнь, я сел на диван и обвел взглядом гостиную. Обставлена она была очень просто, без изысков. Большие карты Китая и мира практически полностью занимали одну стену. Мой взгляд остановился на большом письменном столе, определенно рабочем, на котором стояли два телефонных аппарата, красный и белый, и лежали несколько папок. Похоже, гостиная также служила кабинетом. Наконец мой взгляд упал на вешалку за дверью. На ней висел мундир; со своего места я отчетливо разглядел один погон. Присмотревшись внимательнее, я выронил сигарету.

На погоне красовались три больших звезды.

Поспешно подобрав сигарету с пола, я загасил ее в пепельнице и положил руки на колени, словно школьник на уроке.

Заметив это, Линь Юнь рассмеялась.

– Успокойся. У моего отца высшее образование, и он прекрасно ладит с инженерами и специалистами. С самого начала отец был против изучения молний, и, как теперь кажется, он был прав. Но когда я рассказала ему про шаровую молнию, его это очень заинтересовало.

Тут мое внимание привлекла черно-белая фотография на стене. На ней была изображена молодая женщина в простой военной форме, обладающая сильным внешним сходством с Линь Юнь.

Встав, Линь Юнь подошла к портрету и сказала просто:

– Моя мама. Она погибла в 81-м, во время пограничной войны[74]… Но давай лучше поговорим о шаровой молнии. Надеюсь, ты не окончательно забыл, что это такое.

– К чему ты клонишь?

– Я просчитала нашу последнюю математическую модель на мощном компьютере Главного управления ракетных войск и артиллерии. Всего больше тридцати циклов. – Линь Юнь печально покачала головой, и я понял, что провал был полным. – Я сделала это сразу же, как только вернулась. Но, скажу честно, только потому, что не хотела, чтобы твой труд получился напрасным.

– Спасибо. От всего сердца. Но давай покончим с математическими моделями. В них нет никакого смысла.

– Я тоже пришла к такому же выводу. Вернувшись, я навела справки по другим каналам и выяснила, что на протяжении последних десятилетий не только Советский Союз, но и все ведущие западные державы также тратили огромные суммы на изучение шаровой молнии. Неужели нам это ничего не даст?

– Никто, и Гемов в том числе, не смог получить ни крупицы практической информации.

– Взгляни на себя – ты заперся в башне из слоновой кости и не замечаешь ничего вокруг, – рассмеялась Линь Юнь.

– Я слишком туп.

– Я бы так не сказала. Если бы ты действительно был туп, ты бы не сбежал. Но это говорит о том, что ты уже определил для себя самое главное. Для нас это могло бы стать новой отправной точкой, но стало концом.

– Что я для себя определил?

– То, что традиционное мышление больше не подходит для того, чтобы раскрыть загадку шаровой молнии. Это заключение сто́ит многие миллионы!

– Верно. В то, что электромагнитная энергия существует в таком виде, просто невозможно поверить, и даже если мы сможем вывернуть уравнения и втиснуть их в математическую модель, чутье подсказывает мне, что она получится неправильной. Традиционная наука просто неспособна объяснить ту нереальную избирательность, с какой шаровая молния высвобождает свою энергию.

– Значит, нам нужно раскрыть шире свой разум. Ты сказал, что мы не сверхлюди, однако начиная с этого момента мы должны заставить себя мыслить в духе сверхлюдей.

– Я уже думал над этим! – возбужденно воскликнул я. – Шаровая молния не порождается обыкновенной линейной молнией. Эта структура постоянно существует в природе.

– Ты хочешь сказать… что линейная молния лишь воспламеняет или возбуждает ее? – тотчас же подхватила Линь Юнь.

– Именно так. Подобно тому, как электрический ток зажигает лампу. Но лампа уже существовала.

– Великолепно! Так, давай упорядочим наши мысли… о господи! Это предположение позволит найти объяснение тому, что происходило в Сибири!

– Правильно. На базе «3141» шаровая молния появлялась тридцать семь раз, а параметры искусственных молний, порождавших их, все время менялись. Эти структуры уже присутствовали на месте и просто возбуждались.

– Способна ли подобная структура проникнуть под землю?.. А почему бы и нет? Очевидцы наблюдали шаровые молнии, вылетавшие из трещин в земле незадолго до землетрясений.

Не в силах сдержать свое возбуждение, мы принялись расхаживать по комнате.

– Это означает, что все предыдущие исследования содержали в себе вопиющую ошибку: мы должны были пытаться не получить шаровую молнию, а обнаружить ее! То есть, когда мы моделируем линейную молнию, ключевым фактором является не природа и структура самой молнии и уж тем более не какие-то внешние факторы вроде электромагнитного поля или микроволнового излучения. Главное – заставить молнию покрыть как можно более обширное пространство.

– Точно!

– В таком случае каким будет наш следующий шаг?

Генерал Линь окликнул нас, приглашая ужинать. Стол в гостиной был накрыт.

– Сяо Юнь, не забывай, мы пригласили доктора Чэня в гости, – с укором напомнил генерал Линь, наполняя мой бокал. – За столом никаких разговоров о работе.

– Это не работа, папа, – возразила Линь Юнь. – Это увлечение.

Тем не менее разговор перешел на обычные темы. Я узнал, что генерал Линь с отличием окончил Военно-инженерный институт в Харбине по специальности «электроника». Однако с тех самых пор он не занимался техникой. Назначенный на командные должности, генерал Линь стал одним из немногих военачальников с инженерным образованием.

– Думаю, из всего того, что тебе преподавали в институте, ты сейчас помнишь только закон Ома, – сказала Линь Юнь.

– Ты меня недооцениваешь, – рассмеялся генерал. – Но сейчас меня гораздо больше интересуют компьютеры, а не электроника. Первым компьютером, который я увидел, была советская электронно-вычислительная машина. Тактовую частоту процессора я уже не помню, но объем оперативной памяти составлял четыре килобайта – и память эта была на магнитных сердечниках и занимала шкаф выше человеческого роста. Но все-таки сильнее всего изменилось программное обеспечение. Сяо Юнь хвалится тем, что она потрясающая программистка, но на той машине она бы запарилась, написав простейшую программу, вычисляющую «3+2».

– Вы программировали на ассемблере?

– Нет, в машинных кодах, одни единицы и нули. Никаких компиляторов не было; требовалось написать программу на бумаге, после чего вручную перевести ее в машинные коды и ввести в память, инструкция за инструкцией, последовательность нулей и единиц. Мы называли это «ручным кодированием». – С этими словами генерал обернулся и, взяв со стола карандаш и бумагу, написал последовательность нулей и единиц и протянул лист мне. – Видите, эта последовательность команд складывает содержимое регистра и аккумулятора, после чего полученный результат переписывается из аккумулятора в другой регистр. Не сомневайся, сяо Юнь, программа абсолютно верна. В свое время я потратил целый месяц, чтобы написать программу, вычисляющую число «пи», и с тех пор машинные коды я помню как таблицу умножения.

– Никакой принципиальной разницы между нынешними компьютерами и теми электронно-вычислительными машинами нет, – сказал я. – В конечном счете процессор по-прежнему обрабатывает последовательность единиц и нулей.

– Совершенно верно. И это очень интересно. Представьте себе восемнадцатый век или даже раньше – ученые, которые пытались в ту эпоху создать вычислительные машины, вне всякого сомнения, были уверены в том, что потерпели неудачу, поскольку не умели мыслить сложными категориями. Но мы-то теперь знаем, что на самом деле наоборот – они не могли мыслить простыми категориями.

– То же самое и с шаровой молнией, – задумчиво произнесла Линь Юнь. – Доктор Чэнь только что высказал блестящее предположение: мы потерпели неудачу, поскольку искали сложное решение простой задачи.

После чего она пересказала отцу мою новую мысль.

– Очень интересно и очень похоже на правду, – кивнул генерал. – Поразительно, как вам это раньше в голову не пришло. Каким будет ваш следующий шаг?

– Построить матрицу молний, – начала рассуждать вслух Линь Юнь. – Чтобы получить результаты за максимально короткий промежуток времени, думаю, она должна быть… по площади не меньше двадцати квадратных километров. Тогда мы сможем разместить на этой территории свыше тысячи генераторов молний.

– Правильно! – возбужденно воскликнул я. – А в качестве генераторов молний можно использовать то оружие, которое вы разрабатывали!

– Но тут встанет вопрос денег, – вздохнула Линь Юнь, возвращаясь с небес на землю. – Сверхпроводниковая батарея стоит триста тысяч юаней, а нам таких потребуется тысяча.

– На эти деньги можно оснастить целую эскадрилью Су-30, – заметил генерал.

– Но какой толк будет от этой эскадрильи, если мы добьемся успеха?

– Так, брось все эти «если» и «может быть». Какие у вас были надежды в начале работ по исследованию молний? И чем все закончилось? Мне бы хотелось сказать несколько слов по поводу этого проекта. Главное управление вооружений настояло на продолжении программы, и я не стал вмешиваться, но позволь спросить: та роль, которую ты играешь в этой работе, находится в рамках компетенции простого майора?

Линь Юнь промолчала.

– Что же касается шаровой молнии, хватит метаться из стороны в сторону. Я дам согласие на начало исследовательских работ, но денег больше не будет.

– Это же все равно что свернуть проект! – взорвалась Линь Юнь. – Что мы сможем без денег? Западные средства массовой информации называют тебя генералом из университета, но, похоже, они ошибаются!

– У меня дочь окончила университет, но может ли она что-либо помимо того, чтобы пускать деньги на ветер? Твоя лаборатория под Пекином никуда не делась? Почему бы тебе не работать там?

– Папа, это две совершенно разные вещи!

– Какие еще две разные вещи? И в первом, и во втором случае речь идет о молнии, поэтому пересечения обязательно будут. То же самое верно в отношении экспериментального оборудования. Я ни за что не поверю в то, что оно тебе совершенно не пригодится.

– Но, папа, мы должны построить обширную матрицу молний!

– Это самая глупая мысль на свете, – усмехнувшись, покачал головой генерал Линь. – Ума не приложу, как два доктора физических наук могли до такого додуматься!

Мы с Линь Юнь смущенно переглянулись.

– Доктор Чэнь только что вернулся из океана, я прав? Рыбаки, которых вы там видели, накрывают поверхность океана сплошной сетью?

– Ты хочешь сказать… нужно сделать молнию мобильной? Ну да! Предположение доктора Чэня настолько меня взбудоражило, что я на какое-то время лишилась рассудка!

– Каким образом можно сделать молнию мобильной? – спросил я, все еще сбитый с толку.

– Для этого достаточно перенести мишень, которую поражает оружие-молния, с земли на другой вертолет. Тогда дуга разряда возникнет в воздухе, и если вертолеты будут лететь параллельно с одинаковой скоростью, можно будет обработать этой дугой большую территорию. Эффект будет тот же самый, что и в случае матрицы молний, однако потребуется всего одна сверхпроводниковая батарея.

– Подобно тралу в небе! – бесконечно обрадованный, воскликнул я.

– Звездный невод! – подхватила Линь Юнь.

– Однако воплотить этот план в жизнь будет не так-то просто, как вам сейчас кажется, – заметил генерал. – Уверен, вам не нужно напоминать о проблемах, с которыми вы неминуемо столкнетесь.

– Во-первых, опасность, – сказала Линь Юнь. – Молния – смертельно опасное явление, поэтому зона грозы закрывается для полетов. Нам же будет нужно, чтобы вертолеты таскали молнию за собой.

– Да, – подтвердил генерал. – Вам придется вступить в бой.

Глава 12. Атакующие пчелы

После ужина генерал Линь сказал, что хочет поговорить со мной наедине. Смерив нас встревоженным взглядом, Линь Юнь поднялась наверх.

– Мне бы хотелось поговорить с вами о моей дочери, – закурив, начал генерал. – Когда Линь Юнь была маленькой, я был на передовой и не мог проводить много времени с семьей. Девочку воспитывала моя жена, и Линь Юнь была очень привязана к матери.

Встав, он подошел к портрету жены.

– На фронте в Юньнане она командовала ротой связи. Аппаратура тогда была еще очень примитивной, и для обеспечения связи на передовых позициях требовались километры телефонных проводов. Линии связи становились объектом нападения вьетнамских диверсионных групп, действовавших в нашем тылу. Их тактика заключалась в том, чтобы перерезать провод, а рядом расставить мины или устроить засаду. В тот день наша дивизия вела ожесточенный бой, и тут был перерезан телефонный провод, имевший ключевое значение. После потери связи с группой из трех человек, отправленной проверять линию, моя жена лично возглавила ремонтную группу из четырех связистов. Они попали в засаду рядом с местом обрыва. Все случилось в бамбуковых зарослях, где неприятель расчистил поляну. Когда наша группа вышла на поляну, противник открыл огонь из зарослей вокруг. Первый же залп скосил трех связистов. Однако дело происходило на нашей стороне, поэтому небольшая вьетнамская диверсионная группа не осмелилась долго задерживаться за линией фронта и поспешно отступила. Моя жена и оставшаяся в живых телефонистка обезвредили мины и приблизились к месту обрыва провода, и когда молодая телефонистка добралась до провода, она увидела, что его конец обмотался вокруг куска бамбука сантиметров тридцать длиной. Она взялась за конец провода, чтобы его освободить, и тут бамбук взорвался, размозжив ей голову… Мать Линь Юнь начала соединять концы провода, но тут услышала за спиной жужжание и, обернувшись, увидела, что вьетнамцы оставили после себя картонную коробку, из которой теперь вылетело облако шершней, устремившихся к ней. Мою жену ужалили несколько раз, после чего она убежала в заросли, замотав голову тряпкой. Но шершни продолжали ее преследовать, и ей пришлось прыгнуть в мелкую лужу. Она пряталась под водой, выныривая раз в полминуты, чтобы вдохнуть воздух. Шершни кружились над ней, не собираясь сдаваться. Мать Линь Юнь встревожилась, поскольку каждая минута без связи означала тяжелые потери на передовой. В конце концов она забыла о себе, выбралась из лужи и вернулась к месту обрыва, преследуемая шершнями. К тому времени как она устранила обрыв, ее уже ужалили столько раз, что она сбилась со счета. Когда ее обнаружила поисково-спасательная группа, она была без сознания, и неделю спустя она скончалась в полевом госпитале от заражения крови. Кожа у нее почернела и пошла волдырями, лицо распухло до неузнаваемости, она умерла в страшных мучениях. Линь Юнь было пять лет, когда она смотрела на страдания своей матери в госпитале в Куньмине… После этого она в течение целого года не произнесла ни слова, а когда наконец снова начала разговаривать, от былой беглости речи не осталось и следа.

Рассказ генерала Линя потряс меня: боль и горе были так хорошо мне знакомы.

– Наверное, на разных детей подобные переживания произвели бы разное действие, – продолжал генерал. – У одних, наверное, это породило бы стойкое отвращение к войне и всему, что с ней связано; другие, наоборот, прониклись бы живым интересом. К сожалению, моя дочь попала во вторую группу.

– Значит, увлечение Линь Юнь оружием и новыми концепциями вооружения обусловлено именно этим? – постарался как можно деликатнее спросить я.

Генерал ничего мне не ответил. Я не мог взять в толк, почему он рассказал мне все это, и он, похоже, понял мое недоумение.

– Как исследователь вы должны понимать, что в процессе научных работ совершенно естественно увлечься изучаемым предметом. Но разработка оружия – это особое дело. Если исследователь проникается страстью к оружию, это может привести к катастрофе. Особенно если речь идет о таком оружии, как шаровая молния, которое в случае успеха будет обладать огромной мощностью. Для такого человека, как Линь Юнь, просто одержимой оружием, убежденной в том, что цель оправдывает средства, эта опасность еще более очевидна… Не знаю, поняли ли вы суть того, что я хотел сказать.

– Я вас прекрасно понимаю, товарищ генерал, – кивнул я. – Капитан первого ранга Цзян также говорил об этом.

– О, вот как?

Я не знал, известно ли генералу о жидких минах, и не осмелился спросить, рассудив, что он до сих пор ни о чем не догадывается.

– От Цзян Синчэня на этом фронте толку мало. Область его деятельности далека от того, чем занимается моя дочь. К тому же… – сглотнув комок в горле, генерал добавил: – Они оба стоят среди этих вершин[75].

– Так чем я могу помочь?

– Доктор Чэнь, я бы хотел попросить вас присматривать за Линь Юнь во время работ над шаровой молнией, чтобы иметь возможность вмешаться в случае чего-либо непредвиденного.

Подумав немного, я кивнул:

– Хорошо, товарищ генерал. Я сделаю все, что в моих силах.

– Спасибо. – Пройдя к столу, генерал черкнул на листке номер телефона и протянул его мне. – Если возникнут какие-либо проблемы, свяжитесь напрямую со мной. Доктор Чэнь, все в ваших руках. Я знаю свою дочь, и я очень беспокоюсь.

В последних его словах прозвучала неприкрытая тревога.

Глава 13. «Звездный невод»

Мы с Линь Юнь вернулись в центр изучения молний. Пока мы стояли у ворот и охрана проверяла наши документы, я с удовлетворением отметил, что значительно изменился по сравнению с тем вечером в начале весны полгода назад, когда Линь Юнь впервые поделилась со мной мыслью использовать шаровую молнию в качестве оружия.

Мы снова встретились с полковником Сюй Вэньчэном, начальником центра. Узнав о том, что центр не просто продолжит свою работу, но и примет новый исследовательский проект, он несказанно обрадовался. Однако когда мы поделились с ним деталями своего замысла, полковник был озадачен.

– Первый наш шаг заключается в том, – сказала Линь Юнь, – чтобы с помощью существующего оборудования обнаружить шаровую молнию и продемонстрировать ее высокий потенциал в качестве оружия.

Полковник Сюй загадочно усмехнулся.

– О, полагаю, высокому начальству прекрасно известно о ее силе. Разве вы не знаете, что в свое время в качестве мишени для удара шаровой молнии был выбран самый жизненно важный объект нашей страны?

Мы с Линь Юнь недоуменно переглянулись, и Линь Юнь спросила, какое место имел в виду полковник.

– Государственная резиденция «Дяоютай»[76].

На протяжении нескольких лет я собрал множество свидетельств очевидцев, наблюдавших шаровую молнию, самые ранние из которых относились к концу династии Мин – началу династии Цин[77], и полагал, что достаточно хорошо изучил этот вопрос. Однако об этом инциденте я ничего не слышал.

– Это произошло 16 августа 1982 года. Шаровые молнии появились одновременно в двух разных местах резиденции «Дяоютай», в обоих случаях скатившись по стволу дерева. Одна молния возникла у восточной стены зала приемов и мгновенно поразила дежурившего там часового. Он стоял перед двухметровой караульной будкой, в двух-трех метрах от дерева. Часовой успел увидеть, как шаровая молния скатилась с дерева и приближается к нему, после чего все померкло. Придя в себя, он долго не мог сообразить, что случилось, но в остальном не пострадал. Однако в бетонном карнизе и кирпичных стенах караульной будки были проделаны несколько отверстий, внутренняя электропроводка полностью выгорела, выключатель был сломан, а телефонная линия оказалась оборвана. Вторая молния появилась в юго-западном углу территории резиденции, примерно в ста метрах от караульной будки. Метрах в двух от дерева, по которому она спустилась, стоял деревянный сарай, окруженный тремя раскидистыми софорами. Молния скатилась по стволу дерева, стоявшего к востоку, и вошла в сарай через окно, а затем проделала две дыры в глухих стенах. Она сожгла деревянную стену с восточной стороны и две камеры висящего на ней велосипеда, а также все пластмассовые рубильники. Провод, ведущий к лампочке освещения сарая, также был пережжен пополам…

– Откуда вам известны все эти подробности?

– После этого происшествия я в составе экспертной группы отправился осмотреть место и предложить методы защиты. В частности, мы предложили установить так называемую «защитную клетку», то есть заземленную металлическую сетку на всех дверях и окнах здания, заделать все вспомогательные отверстия в стенах и закрыть заземленной сеткой выходы всех дымовых и вентиляционных труб.

– И это помогло?

Полковник Сюй покачал головой:

– Окно, через которое шаровая молния вошла в сарай, уже было забрано довольно частой сеткой, и она оказалась прорвана в восьми местах. Но на тот момент ничего другого мы предложить не могли. Если эту штуковину действительно можно использовать в боевых условиях, оружие это будет очень мощным. Я мало что могу сказать о том, на какой стадии находится изучение шаровых молний за рубежом, и вам, наверное, первым пришла в голову эта мысль. Звучит все убедительно, однако ваш следующий шаг… – Он задумался: – Пожалуй, молния – самое непредсказуемое природное явление. Тем более шаровая молния. Она не только обладает разрушительной силой линейной молнии, но также и невидима, как призрак. Никто не может сказать наперед, где и во что она выплеснет свой устрашающий заряд энергии. Научиться повелевать такой штукой – задача крайне непростая.

– Мы будем решать проблемы по мере их поступления, – сказала Линь Юнь.

– Разумеется. Если вам действительно удастся обнаружить шаровую молнию, это станет огромным прорывом в физике изучения молний. И наш центр также будет к этому причастен. Но меня беспокоят вопросы безопасности. Вот какая мне пришла в голову мысль. Нельзя ли поместить генератор молний в машину, и пусть машины, образующие электрическую дугу, будут ездить по земле. В этом случае дуга все равно сможет перекрыть большое пространство.

– Мы уже думали об этом, – покачала головой Линь Юнь. – Также мы думали о том, чтобы с помощью кораблей таскать электрическую дугу над поверхностью моря. Но из этого ничего не получится.

Подумав немного, полковник Сюй кивнул:

– Вы правы. Земля и вода являются хорошими проводниками, следовательно, индукционный эффект не позволит получить протяженную электрическую дугу.

– Мы также рассматривали использование самолетов, что значительно упростило бы катапультирование экипажа в случае возникновения чрезвычайной ситуации по сравнению с вертолетом, однако этот вариант тоже не пройдет, поскольку воздушные потоки на такой скорости будут смещать электрическую дугу. Прежде чем приступить собственно к экспериментам, мы постараемся предусмотреть как можно больше защитных мер, в частности обучение летчиков покидать вертолет с парашютом в сложных полетных условиях. Вдобавок военно-морская авиация в настоящее время предлагает устройство катапультирования для вертолетов, подобное тому, которое используется в самолетах, но только работает оно в горизонтальном направлении. Мы уже запросили несколько таких устройств в Главном управлении вооружений.

– Всех этих мер будет недостаточно, – покачал головой полковник Сюй. – Мы идем на огромный риск.

– Совершенно верно, – согласилась Линь Юнь. – Но в данной ситуации, когда вся наша армия находится в состоянии боевой готовности номер два, нельзя делать слишком большой упор на безопасность.

Меня ее слова удивили, однако полковник Сюй не стал возражать. Он производил хорошее впечатление, и на самом деле не в его силах было остановить нас с Линь Юнь. С другой стороны, настало такое время, когда всем военным приходилось рисковать.

* * *

В центре имелись два вертолета УЗ-9 отечественного производства, и до официального начала испытаний летчики, два молодых лейтенанта, на протяжении недели отрабатывали технику прыжков с парашютом: пока один сидел в кабине за органами управления и изображал падение вертолета, второй выпрыгивал из заднего люка. Также они испробовали катапульту, небольшой реактивный ускоритель, закрепленный за спинкой кресла пилота; при его срабатывании из вертолета вырывалось облачко дыма, словно от попадания зенитной ракеты, а летчик вылетал в люк подобно камню из пращи, и только на значительном расстоянии от вертолета у него раскрывался парашют. Зрелище это было захватывающим.

Однажды во время перерыва один из пилотов спросил у Линь Юнь:

– Товарищ майор, нам угрожает опасность получить попадание? Если речь идет о том, что произошло с капитаном Воном, боюсь, парашютирование окажется бесполезным.

– На этот раз молния будет значительно слабее. Если вертолет неожиданно будет поврежден, последствия этого окажутся не такими катастрофическими. Испытания будут проходить на высоте пять тысяч метров, поэтому у вас будет достаточно времени, чтобы покинуть вертолет с парашютом.

– Я слышал, мне предстоит выпускать молнию во второй вертолет, – сказал другой летчик.

– Совершенно верно. Сила разряда будет такой, какая бывает при сбросе остаточного заряда аккумулятора.

– Значит, вы собираетесь использовать это оружие в воздушном бою? – рассмеялся лейтенант. – Оружие, способное поразить цель не дальше чем в ста метрах? И это в воздушном бою?

– Разумеется, нет. Ваши вертолеты будут тащить по воздуху электрическую дугу подобно гигантскому неводу, чтобы поймать или, точнее, возбудить некую структуру, возможно, присутствующую там. А вот этот объект, если он будет обнаружен, уже может стать мощным сдерживающим оружием.

– Товарищ майор, все это как-то странно. Скажу честно, я не верю в успех ваших экспериментов и надеюсь поскорее закончить здесь и вернуться в свою часть.

Когда лейтенант упомянул капитана Вон Сунлиня, пораженного разрядом молнии из искусственно заряженного облака, у меня сжалось сердце. Я попытался себе представить, что бы испытывал, столкнувшись в полете с подобной опасностью, – вне всякого сомнения, я был бы объят ужасом. С другой стороны, на месте Линь Юнь я до сих пор не мог бы откровенно обсуждать это с летчиками. Однако их молодые лица оставались невозмутимыми, словно им предстояло лишь съездить на машине за город.

Мы придумали множество других способов повысить безопасность экспериментов. Наиболее осуществимой показалась мысль подвесить генератор молний на тросе под днищем вертолета; при достаточной длине троса это полностью решит вопрос безопасности. Мы ругали себя за то, что не додумались до такой схемы раньше, однако затем испытания показали, что этот метод не работает. Подвешенный генератор раскачивался с такой значительной амплитудой, что точное наведение на цель становилось невозможным. В конечном счете нам пришлось вернуться к первоначальному плану, сопряженному со значительным риском.

Однако еще раньше я заинтересовался принципом работы генератора молний. Даже несмотря на то что генератор работал на расстоянии не больше ста метров, вызвать на такой дистанции электрический разряд с помощью относительно маленького электрода генератора было практически невозможно, и уж тем более невозможно было удерживать дугу на протяжении значительного промежутка времени. Вследствие режима секретности, связанного с темой, не рекомендовалось задавать слишком много вопросов, но, впервые увидев систему снаружи, я сразу же обратил внимание на одно странное приспособление. Это была короткая толстая трубка, закрепленная непосредственно рядом с электродом, одним концом направленная в сторону разряда, а другим вставленная в довольно громоздкое устройство, судя по цилиндрическому корпусу с обмоткой из проводов высокого напряжения, небольшой ускоритель заряженных частиц. Я рассудил, что это должно быть как-то связано с тайной протяженного электрического разряда. Впоследствии я выяснил, что этот излучатель непосредственно перед электрическим разрядом испускал в цель поток заряженных частиц. Частицы ионизировали воздух, образуя своеобразный «канал», по которому дуга электрического разряда направлялась в цель.

В первый день испытаний погода стояла отличная. Рано утром на уровне земли ветер практически отсутствовал. Все те, кто имел отношение к проекту, собрались на полигоне. Нас было не так уж и много: всего двадцать с небольшим человек, инженеры, летчики, техники бригады наземного обслуживания. Недалеко от вертолетной площадки застыла карета «Скорой помощи», медики в белых халатах резко бросались в глаза в предрассветных сумерках. При виде пустых носилок на земле меня охватило смутное беспокойство. Но те, кому, возможно, в самом ближайшем будущем предстояло оказаться на этих носилках, стояли рядом с ними и как ни в чем не бывало шутили с двумя молоденькими медсестрами, с которыми познакомились всего несколько минут назад. Во мне снова всколыхнулось чувство собственной неполноценности. Та грозовая ночь, предопределившая всю мою жизнь, многократно обострила мой страх перед смертью.

Линь Юнь принесла молодым летчикам два желтых костюма.

– Это защитное снаряжение из местной электромонтажной службы, – объяснила она. – Костюмы используют техники, выполняющие работы с высоковольтным оборудованием, находящимся под напряжением. Их действие основано на принципе клетки Фарадея. Костюмы смогут обеспечить хоть какую-то защиту от молнии.

– Не беспокойтесь, товарищ майор, – со смехом сказал один из летчиков, принимая у нее костюм. – Ваша маленькая дуга вряд ли окажется хуже зенитной ракеты «Стингер».

Линь Юнь рассказала летчикам про эксперимент:

– Сначала поднимаетесь на высоту пять тысяч метров, затем сближаетесь до минимально безопасного расстояния. Как только окажетесь достаточно близко, запускаете электрическую дугу, затем постепенно удаляетесь друг от друга и держите вертолеты на максимальной длине дуги. После чего летите вперед со скоростью, полученной с земли от руководителя полетами. Следите за стабильностью дуги и при необходимости зависайте на месте – вам уже приходилось это делать. Еще один важный момент, на который нужно обратить внимание: если дуга погаснет, вы немедленно отключаете генератор и максимально быстро расходитесь друг от друга. Ни в коем случае не пытайтесь восстановить дугу, поскольку если она возникнет на значительном расстоянии, то может поразить вертолет! Помните об этом! Ваша мученическая гибель никому не нужна.

Согласно плану, вертолетам предстояло лететь по ветру, чтобы уменьшить скорость относительно воздуха. Образовав дугу, вертолеты будут лететь вперед до тех пор, пока она не погаснет, после чего вернутся обратно, и весь процесс повторится сначала.

Вертолеты быстро поднялись на заданную высоту. Теперь нам пришлось воспользоваться биноклями, чтобы наблюдать за ними. Взяв направление по ветру, вертолеты сблизились настолько, что с земли показалось, будто лопасти их несущих винтов вот-вот соприкоснутся. Затем между двумя вертолетами вспыхнула яркая электрическая дуга, и до нас донесся приглушенный, но тем не менее достаточно различимый резкий хлопок. Вертолеты начали медленно расходиться, дуга растягивалась, и по мере увеличения расстояния ее первоначальная прямая линия становилась все более неровной вследствие возмущений атмосферы. Когда вертолеты разошлись на максимальное расстояние, дуга стала похожа на трепещущую на ветру ленту светлой прозрачной ткани, готовую в любой момент сорваться с привязи и улететь в небо. Солнце еще оставалось за горизонтом, и яркая багряно-голубая электрическая дуга, рассекавшая темно-синее небо между двумя черными силуэтами вертолетов, казалась царапиной на кинопленке, отображенной на экране.

Внезапно меня охватила холодная дрожь, в груди все сжалось, меня начало неудержимо трясти. Я опустил бинокль. Невооруженным глазом я видел только голубую точку в небе, похожую на яркую звезду.

Когда я снова поднес бинокль к глазам, вертолеты летели вперед на максимальном удалении, таща за собой танцующую стометровую электрическую дугу. Горизонтальная скорость вертолетов была такой небольшой, что определить их движение можно было только по перемещению относительно высоких перистых облаков, освещенных скрытым за горизонтом солнцем. По мере того как вертолеты улетали все дальше на восток, их озаренные солнцем фюзеляжи превращались в две яркие оранжевые точки, а дуга между ними заметно тускнела.

Я облегченно вздохнул, но тут послышались крики тех, кто стоял рядом, и я, схватив бинокль, увидел следующую картину: на приемном конце дуга раздвоилась. Основная ее ветвь по-прежнему упиралась в электрод, однако отделившееся ответвление беспорядочно двигалось по хвосту вертолета подобно длинной тонкой руке, пытающейся что-то нащупать. Так продолжалось всего три-четыре секунды, после чего дуга полностью исчезла.

Ситуация не казалась катастрофической: вряд ли вертолет получил серьезные повреждения. Но я ошибался. Как только исчезла электрическая дуга, я увидел в районе рулевого винта яркую вспышку. Она тотчас же погасла, но затем из этого места повалил дым, и вскоре после этого вертолет начал вращаться вокруг собственной оси все быстрее и быстрее. Впоследствии я узнал, что молния попала в цепь управления рулевым винтом, отчего тот остановился. Поскольку рулевой винт нужен для того, чтобы уравновесить вращающую силу, образуемую несущим винтом, как только он вышел из строя, вертолет начал вращаться в направлении, противоположном вращению несущего винта. В бинокль я видел, что это вращение ускоряется, вертолет потерял подъемную силу и начал падение.

– Прыгай! – крикнул по рации полковник Сюй.

Однако через несколько мгновений летчику вроде бы удалось снова запустить рулевой винт. Вращение фюзеляжа замедлилось, как и скорость снижения, и вертолет наконец снова завис в воздухе. Но только на долю секунды, после чего подобно заводной игрушке опять начал вращаться, стремительно теряя высоту.

– Прыгай! – снова крикнул по рации полковник Сюй.

После непродолжительного падения вертолет опять перестал вращаться и завис в воздухе, и в следующее мгновение снова начал падать… цикл повторился заново. Теперь вертолет уже снизился настолько, что прыгать с парашютом было нельзя, и нам оставалось только молиться о том, чтобы столкновение с землей произошло с минимальной скоростью. Когда вертолет скрылся из виду к востоку от нас, скорость его существенно снизилась, но все еще значительно превышала нормальную посадочную. Застыв, я со страхом смотрел в ту сторону, но, к счастью, дым над деревьями так и не поднялся.

Когда мы подъехали к месту крушения, второй летчик уже посадил свой вертолет рядом. Первый вертолет упал в сад. Повалив несколько плодовых деревьев, он сильно накренился, вершины соседних деревьев были посечены лопастями несущего винта. Фонарь кабины был разбит, но в остальном фюзеляж, похоже, серьезно не пострадал. Молодой лейтенант стоял, прислонившись к дереву и зажимая окровавленную руку. Он нетерпеливо отстранил санитаров с носилками, а увидев Линь Юнь, помахал ей здоровой рукой, показывая, что с ним все в порядке.

– Товарищ майор, ваша молния сбила боевой вертолет!

– Почему вы не выпрыгнули с парашютом? – в отчаянии спросил подоспевший полковник Сюй.

– Товарищ полковник, у нас, военных летчиков, есть свои правила относительно того, когда покидать машину.

Уже в автомобиле, по дороге обратно в центр, я не удержался и задал Линь Юнь вопрос, не дававший мне покоя:

– Руководителем этого испытания являлась ты. Однако приказ покинуть вертолет отдал полковник Сюй.

– Существовала высокая вероятность того, что лейтенант Лю спасет машину, – невозмутимым тоном ответила та.

– Шансы были пятьдесят на пятьдесят. А что, если бы ему это не удалось?

– В таком случае эксперименты были бы на какое-то время приостановлены, а может быть, свернули бы и весь проект.

Мой желудок выполнил еще одно сальто.

– Если бы ты командовала наступлением и на пути твоих солдат оказалось бы минное поле, ты все равно приказала бы им идти вперед, правильно?

– Согласно новому военному положению, женщины-офицеры не могут командовать войсками на передовой. – По обыкновению, Линь Юнь легко ушла от прямого ответа на мой вопрос. – В армии свои правила, существенно отличающиеся от того, к чему ты привык, – словно принося извинение за свою резкость, добавила она.

– Разве полковник Сюй не военный?

– Разумеется, военный, – небрежно бросила Линь Юнь, и в ее голосе прозвучала тень презрения. С таким же презрением она относилась ко всему руководству центра.

К вечеру вертолет, отремонтированный бригадой на месте падения, своим ходом перелетел обратно на базу.

* * *

– До тех пор пока не будут обеспечены надежные меры безопасности, эксперименты должны прекратиться! – решительно заявил вечером на совещании полковник Сюй.

– Давайте проведем еще несколько испытаний, – возразил получивший травму летчик, размахивая перебинтованной рукой. – Возможно, нам удастся обнаружить закономерность в возникновении флюктуаций электрической дуги. И тогда мы сможем найти такую модель пилотирования, при которой молния не будет попадать в фюзеляж.

Судя по выражению его лица, рука сильно болела, но, чтобы показать, что он по-прежнему способен управлять вертолетом, молодой лейтенант не держал ее на перевязи и умышленно оживленно ею жестикулировал.

– Больше подобное не повторится, – сказала Линь Юнь. – Гарантии безопасности вполне высокие.

– Мне бы хотелось, чтобы вы уяснили следующее, – вмешался второй летчик. – Мы идем на риск не ради вашего проекта. Мы делаем это для самих себя. Сейчас военная авиация как никогда нуждается в новом оружии.

– Товарищ лейтенант, вы неправильно поняли причину приостановки экспериментов, – сказала Линь Юнь. – Это сделано из-за беспокойства за судьбу проекта. Если произойдет еще одна катастрофа с трагическими последствиями, как это случилось с лейтенантом Вон Сунлинем, дальнейшие работы будут прекращены.

– А что, если рассмотреть вопрос использования в эксперименте летательного аппарата с дистанционным управлением? – предложил один из инженеров.

– Единственным летательным аппаратом, способным двигаться с малыми скоростями и неподвижно зависать на месте, а также обладающим достаточной грузоподъемностью, является наполненный гелием дирижабль, разработанный Бейханским университетом[78], – объяснил представитель авиации. – Однако неизвестно, можно ли будет осуществлять тонкое управление, необходимое для гарантии точных электрических разрядов.

– И даже если бы это было осуществимо, – добавила Линь Юнь, – мы смогли бы лишь исключить риск для человеческих жизней. Проведению эксперимента это никак бы не помогло, поскольку сам летательный аппарат по-прежнему оставался бы подвержен удару молнии.

Внезапно меня осенила идея:

– Мой научный руководитель разработал покрытие, защищающее провода линий высокого напряжения от попадания молнии. Я только краем уха слышал об этом и не знаю подробностей.

– Вашим научным руководителем был Чжан Бинь? – оживился полковник Сюй.

– Вы его знаете? – кивнув, спросил я.

– В свое время я у него учился. Тогда он был еще простым преподавателем, лишь потом его перевели в ваш университет. – Полковник Сюй стал печален. – Я звонил ему несколько дней назад. Давно уже хотел с ним повидаться, но все никак не мог выкроить время. Боюсь, ему осталось жить совсем недолго. Вы знаете о его болезни?

Я снова кивнул.

– Он был настойчив в своих исследованиях и всю свою жизнь…

– Давайте вернемся к защитному покрытию! – нетерпеливо перебила Линь Юнь.

– Мне знакомо это изобретение, – сказал полковник Сюй. – Я был членом приемной комиссии. Покрытие весьма эффективно защищает от попадания молнии.

– Ключевым моментом является то, необходимо ли для работы покрытия заземление, – сказала Линь Юнь. – Если необходимо, тогда проку нам особого от него не будет.

Я, как всегда, восхитился техническим складом ее ума. Такой вопрос вряд ли задал бы неспециалист; большинству покрытий, защищающих от удара молнии, требуется заземление.

– Гм… это было так давно, что я уже ничего не помню, – задумчиво почесал голову полковник Сюй. – Нужно будет спросить о деталях у самого автора.

Схватив телефон, Линь Юнь протянула его мне:

– Немедленно позвони Чжан Биню и спроси! Если заземление не требуется, пусть он срочно приезжает в Пекин. Нам нужно, чтобы он в кратчайшие сроки изготовил пробную партию.

– У него же последняя стадия рака… – смущенно возразил я.

– Ничего страшного не произойдет, если мы просто спросим у него, – сказал полковник Сюй.

Я взял у Линь Юнь трубку.

– Я не знаю, где в настоящий момент Чжан Бинь, у себя дома или в больнице… – пробормотал я, раскрывая свою записную книжку.

Телефон Чжан Биня был записан в ней на первой странице. Я набрал номер и в трубке послышался слабый голос:

– Кто это?

Когда я назвал себя, далекий голос тотчас же окреп и наполнился возбуждением.

– О, привет! Где вы? Что стряслось?

– Профессор Чжан, я работаю над одним проектом, связанным с оборонным ведомством. Как ваше здоровье?

– Вы хотите сказать, что добились успеха? – оживился профессор, оставив без внимания мой вопрос.

– По телефону этого не объяснишь. Как ваше здоровье?

– Угасает с каждым днем. Не так давно меня навещал Чжао Юй. Наверное, это он поведал вам о моей болезни.

– Да. Как проходит лечение?

– Спроси у него… – нетерпеливо шепнула мне Линь Юнь.

– Помолчи! – гневно бросил ей я, прикрывая ладонью микрофон.

Когда я снова поднес трубку к уху, я услышал голос Чжан Биня:

– …я подготовил еще одну партию материалов об экспериментальных исследованиях и готов отправить ее вам.

– Профессор Чжан, я хочу спросить вас о другом. Речь идет о защитном покрытии проводов высоковольтных линий электропередачи, разработанном вами.

– А… Эта штука оказалась экономически нецелесообразной, и проект давным-давно положили на полку. Что вы хотели узнать?

– Покрытие нуждается в заземлении?

– Нет, заземление не требуется. Защитный эффект основан на внутренних свойствах покрытия.

– Мы хотим использовать это покрытие для защиты летательных аппаратов.

– Боюсь, у вас ничего не получится. Покрытие образует достаточно толстый слой, что определенно не будет удовлетворять аэродинамическим требованиям, предъявляемым к летательным аппаратам. К тому же корпус самолета изготовлен из совершенно других материалов, нежели провода высокого напряжения. Как знать, возможно, со временем защитное покрытие приведет к его разрушению.

– Все это несущественно. Я просто хочу знать, будет ли покрытие обладать защитным эффектом, если нанести его на летательный аппарат.

– Определенно будет. При покрытии достаточной толщины самолет сможет пролететь прямо сквозь грозовую тучу. На самом деле покрытие уже испытывалось в подобных условиях, хоть и не на самолете. Лаборатория изучения атмосферного электричества в свое время использовала аэростаты для исследования структуры грозовых туч. Однако несколько раз подряд аэростат вместе с модулем, содержащим приборы и аппаратуру, уничтожался разрядом молнии вскоре после вхождения в тучу. Поэтому обратились ко мне, я нанес толстый слой защитного покрытия на модуль с аппаратурой и сам аэростат, после чего удалось несколько десятков раз войти в грозовую тучу без каких-либо происшествий. Возможно, это оказалось единственным практическим применением покрытия.

– Замечательно! В настоящее время где-нибудь сохранилось покрытие, готовое к применению?

– Разумеется. Оно хранится на складе лаборатории изучения атмосферного электричества. Полагаю, покрытие до сих пор сохраняет свою работоспособность. Запасов, наверное, хватит для обработки небольшого самолета. Заведующий лабораторией неоднократно пытался избавиться от этих закупоренных бочек, поскольку они занимают много места, но я был категорически против. Если покрытие вам пригодится, забирайте. У меня также есть полный набор необходимых компонентов, так что без проблем можно будет изготовить новую партию. У меня только один вопрос… если вам неудобно, конечно, можете не отвечать. Это как-то связано с изучением шаровой молнии?

– Да, связано.

– Значит, вам действительно удалось добиться прогресса?

– Профессор Чжан, сейчас этим занимаюсь уже не я один. В исследованиях принимает участие много народа. Что же касается прогресса… возможно, кое-что есть.

– Замечательно! Я немедленно отправляюсь к вам. Я буду вам полезен, по крайней мере в том, что касается защитного покрытия.

Не дав мне возможности ответить, Линь Юнь прикрыла микрофон ладонью. Она услышала слова профессора и, по-видимому, испугалась, что я не разрешу ему приехать сюда.

– Чжан Биня можно будет поместить в военный госпиталь номер 301, – шепнула она. – Думаю, лечение там будет лучше того, которое профессор получает сейчас, правильно? К тому же, если покрытие уже готово, ему не придется особо напрягаться.

Я перевел взгляд на полковника Сюя. Тот забрал у меня трубку. Судя по всему, они с Чжан Бинем постоянно поддерживали связь, поскольку полковник, поздоровавшись с профессором, сразу же перешел к делу:

– Сколько приблизительно весит это покрытие? Около двух тонн? Замечательно. Ждите дома, мы за вами заедем.

* * *

На следующий день мы с Линь Юнь отправились в аэропорт «Наньюань» встречать Чжан Биня. Поставив машину, мы стали ждать самолет. Лето было в самом разгаре, но недавняя гроза забрала с собой удушливую жару последних нескольких дней, оставив после себя свежий, прохладный воздух. После долгой напряженной работы нам наконец выдалась возможность немного расслабиться.

– По мере того как мы с тобой все дольше работаем вместе, ты все сильнее меня ненавидишь? – спросила Линь Юнь.

– Знаешь, на что ты похожа?

– Ну-ка, просвети меня.

– Ты подобна кораблю в ночном море, идущему на свет маяка. Во всем мире для тебя ничто не имеет значения, кроме мигающего прожектора. Ты больше ничего не видишь.

– Очень поэтично. Но тебе не кажется, что ты описал самого себя?

Я вынужден был признать, что она права. Иногда нам труднее всего терпеть в других свое собственное отражение. Мне вспомнился тот вечер на первом курсе, когда я допоздна засиделся в библиотеке и хорошенькая однокурсница спросила у меня, что я ищу. У меня до сих пор отчетливо запечатлелось в памяти выражение ее лица – такое бывает у человека, который видит перед собой что-то странное. Я проникся уверенностью, что когда-то вот так же в точности смотрел на Линь Юнь какой-то парень… Мы с ней не имели привязки к нашему времени, не имели привязки друг к другу; мы никогда не сможем быть вместе.

Совершил посадку небольшой военно-транспортный самолет, в хвостовой части опустился трап, и по нему сошли на землю Чжан Бинь и два офицера центра, отправленные, чтобы его сопровождать. Профессор выглядел гораздо лучше, чем я ожидал, пожалуй, даже лучше, чем при нашей последней встрече в университете в прошлом году. Ничто не указывало на то, что он неизлечимо болен. Когда я обмолвился ему об этом, Чжан Бинь сказал:

– Всего два дня назад я был совершенно другим. Но после вашего звонка я наполовину вылечился. – Он указал на четыре железных бочки, которые выгрузили из самолета. – Вот то покрытие, которое вы просили.

– По нашим оценкам, на покраску одного вертолета должно уйти полторы бочки, – сказал полковник Сюй. – Значит, здесь определенно хватит на два!

Прежде чем сесть в машину, Чжан Бинь сказал мне:

– Полковник Сюй уже рассказал мне про вашу идею. В настоящий момент я пока что ничего не могу сказать, но у меня такое чувство, что теперь мы с вами снова увидим шаровую молнию. – Подняв взгляд на прояснившееся после грозы небо, он вздохнул. – Как это было бы прекрасно!

* * *

Возвратившись в центр, мы всю ночь подвергали покрытие простым тестам и обнаружили, что оно является замечательной защитой от молний. Затем всего за два часа мы выкрасили оба вертолета в черный цвет.

Второе испытание началось еще до рассвета. Перед тем как вертолеты поднялись в воздух, Чжан Бинь сказал летчику с забинтованной рукой:

– Теперь ни о чем не беспокойся, малыш. Больше никаких проблем не будет.

Все прошло гладко. Вертолеты поднялись на высоту пять тысяч метров и возбудили электрическую дугу, после чего десять минут летели по прямой. Когда они приземлились, мы встретили их восторженными аплодисментами.

Во время полета дуга покрыла площадь, в сто раз превышающую площадь базы «3141», однако это были жалкие крохи по сравнению с огромной территорией, которую предстояло исследовать.

Я сообщил профессору Биню, что полномасштабный эксперимент начнется через два дня.

– Не забудьте меня пригласить! – сказал тот.

Провожая взглядом его отъезжающую машину, я ощутил в груди зияющую пустоту. Обернувшись к Линь Юнь, стоящей на фоне вертолетов с неподвижно застывшими несущими винтами, я сказал:

– Мы сделали свои ставки. Нам противостоит природа. Неужели мы потеряем всё? Ты правда веришь в то, что наша сеть инициирует что-то в воздухе?

– Не забивай себе голову пустыми тревогами, – небрежно произнесла Линь Юнь. – Давай просто посмотрим, что произойдет.

Глава 14. Шаровая молния

Первый эксперимент начался через два дня, вечером. Два вертолета летели бок о бок, в одном находились мы с Чжан Бинем, в другом – Линь Юнь. Погода стояла чудесная, на ясном небе сверкали звезды, вдалеке у горизонта смутно виднелись огни столицы.

Вертолеты медленно начали сближение. Сначала местонахождение вертолета Линь Юнь можно было определить только по его навигационным огням, но, по мере того как расстояние до него сокращалось, на фоне ночного неба начинали проступать его очертания, и наконец в отсветах навигационных огней я разобрал бортовой номер и эмблему Народно-освободительной армии. Вскоре стали отчетливо видны даже лица Линь Юнь и летчика, озаренные красным сиянием приборной панели.

Послышался резкий треск, и вертолет внезапно озарился ослепительным голубым светом, проникшим и к нам в кабину. Маленькое расстояние между вертолетами означало то, что нам была видна лишь небольшая часть дуги, соединившей электроды под фюзеляжами, но тем не менее нам пришлось отвести взгляд от яркого свечения. Мы с Линь Юнь, разделенные голубым заревом, помахали друг другу.

– Наденьте защитные очки! – крикнул летчик, напомнив мне о том, что за неделю пусконаладочных работ глаза у меня покраснели и стали слезиться.

Я оглянулся на Чжан Биня. Профессор был без очков и даже не смотрел на дугу. Он смотрел на отблески, пляшущие на потолке кабины, словно ожидая чего-то или погруженный в раздумья.

Надев очки, я стал видеть одну только электрическую дугу. По мере того как вертолеты медленно расходились, дуга удлинялась, и в конце концов за стеклами моих очков осталась прекрасная в своей простоте вселенная: лишь бескрайняя черная пустота и длинная электрическая дуга. И действительно, это была та самая реальность, которую мы искали, не имеющая форм гармония электромагнетизма, внутри которой физический мир просто не существовал. Оставались только незримые поля и волны… Увиденное лишило меня остатков уверенности. Глядя на эту картину, трудно было поверить, что в этой непроницаемо-черной вселенной существует что-либо еще помимо электрической дуги. Чтобы бежать от этого ощущения, я снял защитные очки и, подобно Чжан Биню, сосредоточил взгляд на потолке кабины. При виде физического мира, освещенного электрическим сиянием, мне стало лучше.

И вот уже дуга растянулась на сто метров. Увлекая ее за собой, вертолеты устремились на запад, набирая скорость. У меня мелькнула мысль: что подумают люди на земле, увидев внезапное появление этой длинной электрической дуги в ночном небе, усыпанном звездами? За что они ее примут?

Мы летали около получаса. Все это время мы молчали, если не считать обмена краткими фразами по радио между летчиками. Дуга уже обошла пространство, в тысячу раз превышая по площади все то, что было покрыто бесчисленными искусственными молниями в истории, однако мы так ничего и не нашли.

Постепенно дуга начала тускнеть, сверхпроводниковые аккумуляторы были практически полностью разряжены. В наушниках раздался голос Линь Юнь:

– Внимание! Загасить дугу, разойтись и возвращаться на базу.

В ее голосе я уловил попытку утешить нас.

У меня в жизни есть одно железное правило: если ты заранее уверен в том, что тебя постигнет неудача, она тебя непременно постигнет. Разумеется, впереди нас ждал еще почти целый месяц исследований, но я уже предвидел конечный итог.

– Профессор Чжан, судя по всему, мы ошибались.

В течение всего полета Чжан Бинь, кажется, ни разу не выглянул из кабины, погруженный в свои мысли.

– Нет, – вдруг встрепенулся он, – сейчас я как никогда убежден в том, что вы были правы!

Я тихо вздохнул:

– Если честно, я не питаю особых надежд на предстоящий месяц.

– Нам не придется ждать целый месяц, – пристально посмотрел на меня профессор Чжан. – Чутье подсказывает мне, что шаровая молния должна появиться сегодня. Мы можем зарядить аккумуляторы и вылететь снова?

– Вам нужно отдохнуть, – покачал головой я. – А насчет завтра подумаем.

– Странно, – пробормотал Чжан Бинь. – Она должна была появиться…

– Нельзя полагаться на интуицию, – заметил я.

– Нет! За тридцать с лишним лет у меня впервые такое чувство. На него можно положиться!

И тут у нас в наушниках раздался голос летчика:

– Цель обнаружена! Ниже дуги, на расстоянии примерно тридцать метров!

Охваченные возбуждением, мы с Чжан Бинем прильнули к стеклу кабины. И после стольких лет, тридцати для профессора и тринадцати для меня, во второй раз увидели шаровую молнию, изменившую наши жизни.

Оранжевого цвета, она неспешно плыла по петляющей траектории в ночном небе, оставляя за собой короткий хвост. Судя по ее движению, сильный ветер, дующий на большой высоте, не оказывал на нее никакого воздействия. Казалось, молния никак не связана с нашим миром.

– Внимание! – воскликнула Линь Юнь. – Опасность! Отойти от цели!

Я внутренне восхитился ее хладнокровием, поскольку мы с Чжан Бинем завороженно следили за шаровой молнией, не в силах думать ни о чем другом.

Вертолеты быстро разошлись, и как только расстояние между ними увеличилось, дуга исчезла. В отсутствие свечения электрического разряда шаровая молния стала еще более заметна на фоне черного неба, окрашивая редкие облака вокруг в алый цвет, словно маленькая заря. Первая искусственно порожденная шаровая молния лениво летала в воздухе с минуту, затем внезапно исчезла.

Возвратившись на базу, мы тотчас же зарядили аккумуляторы и снова поднялись в воздух. На этот раз мы возбудили вторую шаровую молнию меньше чем за пятнадцать минут, а еще через полчаса и третью. Последняя молния имела странный цвет, почти фиолетовый, и держалась дольше всего, около шести минут, дав нам с Чжан Бинем вволю насладиться ощущением мечты, ставшей реальностью.

Когда мы снова приземлились на базе, было уже за полночь. Несущий винт вертолета полностью остановился. Чжан Бинь, Линь Юнь и я стояли на поле, окруженные со всех сторон звуками ночных насекомых. Вокруг царила полная умиротворенность; в небесах над головой мерцали летние звезды, подобные несчетным фонарям, которые вселенная зажгла только для нас троих.

– Я наконец вкусил это вино, и теперь моя жизнь прожита не зря! – сказал Чжан Бинь.

Линь Юнь недоуменно покосилась на него, но я сразу же вспомнил историю про того русского, которую профессор как-то рассказал мне.

Глава 15. Грозовые шары

После успеха первого эксперимента я ощущал ни с чем не сравнимый восторг. Весь мир перед глазами казался бесконечно прекрасным, словно я начал новую жизнь. Однако радость полковника Сюя и Линь Юнь была в значительной степени приправлена тревогой, поскольку они сделали лишь первый шаг из тысячи ведущих к цели. Как выразилась Линь Юнь, мой финиш был для них лишь отправной точкой. Это было не совсем так, но какая-то доля правды тут присутствовала. Однако и до моей конечной точки было еще очень далеко.

Говоря о шаровой молнии, летчики называли ее «грозовым шаром», возможно, вдохновленные одноименным фильмом про Джеймса Бонда. Кое-кто из отечественных ученых, занимающихся изучением шаровых молний, называл их «огненными шарами», но выражение «грозовой шар» я услышал впервые. Оно было более простым и звучным по сравнению с другими названиями, и, что гораздо важнее, как мы теперь знали, термин «шаровая молния» был неправильным. Поэтому все мы быстро переняли новое выражение.

После первого прорыва наш прогресс застопорился. Мы научились уверенно возбуждать грозовые шары искусственной линейной молнией, в удачные дни по десять и даже больше раз, однако нам остро недоставало инструментов для их изучения, если не считать различных устройств, действующих на расстоянии, таких как радиолокаторы с различной длиной волны, инфракрасные датчики, акустические локаторы и анализаторы спектра. О контактных исследованиях не могло быть и речи, как и о пробах воздуха, вступившего в соприкосновение с грозовым шаром, поскольку на большой высоте постоянно дует ветер, мгновенно рассеивающий воздух, подвергшийся воздействию. Как следствие, за полмесяца экспериментов мы нисколько не продвинулись в понимании сущности грозовых шаров.

Но Линь Юнь была расстроена и по другой причине.

– Похоже, шаровая молния вовсе не так опасна, как ты говорил, – сказала она на одном совещании. – Пока что я не заметила никаких признаков ее разрушительного действия.

– Точно, – подхватил один из летчиков. – Неужели эти пушистые шарики действительно можно использовать в качестве оружия?

– Вижу, вы удовлетворитесь только тогда, когда у вас на глазах молния сожжет кого-нибудь дотла? – отрезал я.

– Не говори так. В конце концов, наша цель – создание оружия.

– Имея дело с шаровой молнией, можно сомневаться во всем, но только не в ее разрушительной силе, – решительно заявил я. – Как только вы ослабите бдительность, она удовлетворит ваше желание!

– В настоящий момент в работах наблюдается крайне опасная тенденция – растущее пренебрежение мерами безопасности, – поддержал меня полковник Сюй Вэньчэн. – Вертолет с наблюдателями неоднократно подходил к объекту ближе разрешенных пятидесяти метров, а однажды приблизился всего на двадцать метров! Это категорически запрещено. Хочу напомнить всем членам группы, и в первую очередь летчикам, что любые приказы подойти к грозовым шарам ближе чем на пятьдесят метров являются противозаконными.

Никто не мог предвидеть, что мое зловещее пророчество сбудется в эту же самую ночь.

Частота появления грозовых шаров не зависела от времени суток, но, поскольку в темноте их проще наблюдать, эксперименты по большей части проводились ночью. В эту ночь были возбуждены шесть грозовых шаров. В отношении пяти из них были успешно проведены все исследования, в том числе измерение размеров, интенсивности излучения, спектральных характеристик и напряженности магнитного поля в момент исчезновения.

Но во время измерения параметров шестого грозового шара произошла катастрофа. Как только грозовой шар возбудился, вертолет с измерительным оборудованием осторожно приблизился к нему, стараясь лететь параллельным курсом и держась на удалении пятидесяти метров. Я находился на борту второго вертолета, летавшего чуть дальше. Через четыре минуты грозовой шар внезапно исчез, но в отличие от предыдущих случаев мы услышали слабый взрыв. Если учесть великолепную звукоизоляцию кабины вертолета, на самом деле грохот должен был быть оглушительным. Из первого вертолета тотчас же повалил белый дым. Потеряв управление, винтокрылая машина перевернулась и рухнула вниз, быстро исчезнув из виду. Увидев в лунном свете белый купол раскрывшегося парашюта, мы облегченно вздохнули. Вскоре на поверхности земли вспыхнул огненный шар, окрасив все вокруг багрянцем. У меня защемило сердце, и только узнав, что вертолет врезался в склон горы и никто не пострадал, я вздохнул с облегчением.

Когда мы вернулись на базу, летчик, все еще не оправившийся от потрясения, поведал нам, что после того, как перед вертолетом взорвался грозовой шар, в кабине вспыхнул электрический разряд, следом за этим повалил дым, и летательный аппарат потерял управление. Упавший на землю вертолет сгорел дотла, что, естественно, лишило нас возможности установить, какая именно его часть подверглась первоначальному удару.

– Почему вы так убеждены в том, что грозовой шар имеет какое-то отношение к случившемуся? – спросила Линь Юнь на совещании, посвященном разбору происшествия. – Быть может, все дело в какой-то технической неисправности вертолета, случайно совпавшей по времени с взрывом молнии.

Летчик посмотрел ей прямо в лицо. У него был вид человека, только что очнувшегося от кошмарного сна.

– Товарищ майор, возможно, я и согласился бы с вами, но только… посмотрите сами. – Он поднял обе руки. – Это случайное совпадение?

За исключением большого пальца правой руки и среднего пальца левой руки, сохранивших обугленные остатки ногтей, на всех остальных пальцах ногти полностью отсутствовали. Затем летчик снял сапоги. На пальцах ног ногтей также не было.

– Когда грозовой шар взорвался, у меня в пальцах возникло странное ощущение. Я посмотрел на них и увидел, что ногти горят красным светом, но в то же мгновение свет погас, после чего ногти стали матово-белыми. Решив, что у меня обожжены руки, я поднял их, чтобы охладить в набегающем воздухе, но после первой же волны ногти исчезли, превратившись в облачка пепла.

– А руки у вас не обгорели? – спросила Линь Юнь, хватая его за руки, чтобы лучше рассмотреть.

– Хотите верьте, хотите нет, но они даже не казались теплыми на ощупь. К тому же я был в толстых перчатках и сапогах, и они остались целыми и невредимыми.

Это происшествие впервые наглядно продемонстрировало всем опасность шаровой молнии, и с тех пор ее больше никто уже не называл «пушистым шариком». Больше всего всех поразило то, что энергия, высвобожденная грозовым шаром, воздействовала на предмет, находившийся на удалении пятидесяти метров. Однако в действительности подобное явление упоминается достаточно часто в тех десяти с лишним тысячах рассказов очевидцев, которые мы собрали.

Таким образом, проект зашел в тупик. К этому моменту мы возбудили сорок восемь грозовых шаров; однако после серьезного происшествия, едва не приведшего к катастрофическим последствиям, продолжать эксперименты и наблюдения в том же виде, что и прежде, было уже невозможно. Что гораздо важнее, все в глубине души понимали, что рисковать дальше нет смысла. Нас потрясла даже не столько мощь грозового шара, сколько его практически сверхъестественные возможности. Исчезнувшие ногти летчика напомнили о том, что загадку грозового шара невозможно решить обычными методами.

Мне вспомнились слова Чжан Биня: «Мы с вами оба смертны, и пусть мы, возможно, проделали гораздо больше невероятной исследовательской работы, чем другие, мы по-прежнему остаемся смертными и можем рассуждать, оставаясь в рамках, установленных такими учеными, как Ньютон, Эйнштейн и Максвелл, не смея ни на шаг отступить в сторону, чтобы не оказаться в безвоздушной пустоте. Однако в пределах этих рамок мы ничего не сможем понять». Эти строки я включил в свой отчет руководству научно-исследовательского центра.

– Нам нужно изменить подход к изучению шаровой молнии, – сказала Линь Юнь. – Необходимо обратиться за помощью к тем, кто находится на острие современной физики.

– Да, – согласился полковник Сюй. – Нам нужно пригласить сверхчеловека.

Глава 16. Динг Йи

На заседании научного совета было принято решение расширить работы в рамках проекта исследования шаровой молнии. Присутствовали по большей части представители гражданских научно-исследовательских институтов, ученые-физики, в том числе несколько ведущих специалистов в области физики из государственных институтов, а также руководство физических факультетов крупнейших университетов страны. Нам предоставили список участников с указанием их научных достижений, предлагая сделать свой выбор.

Ознакомившись с материалами, мы с полковником Сюем не скрывали своего разочарования.

– Но это же ведущие ученые в этой области, – заверил нас глава отделения теоретической физики Академии наук.

– Мы в этом не сомневаемся, – сказал полковник Сюй. – Но нам нужно нечто более фундаментальное.

– Более фундаментальное? Разве вы занимаетесь не изучением молнии? Насколько фундаментальным должен быть подход? Не хотите же вы, чтобы мы пригласили Хокинга[79], ведь так?

– Хокинг был бы очень кстати! – воскликнула Линь Юнь.

Члены комиссии переглянулись, и председатель обратился к декану физического факультета одного из университетов:

– Что ж, дайте им Динг Йи.

– Он занимается фундаментальными исследованиями?

– Фундаментальнее не бывает.

– Какое у него образование?

– Лучшее в стране.

– Где он сейчас работает?

– Нигде.

– Нам не нужен ученый без специальности.

– Динг Йи защитил две докторские диссертации, по философии и физике, и кандидатскую по математике, я забыл, в какой именно области. Он профессор, действительный член Китайской академии наук, самый молодой из всех, кто когда-либо в нее избирался. В свое время он был ведущим специалистом национальной программы исследования распада нейтронов; в прошлом году за эту работу он был выдвинут на Нобелевскую премию. Вы по-прежнему считаете, что он ученый без специальности?

– В таком случае почему он нигде не работает?

Председатель комиссии и декан физического факультета фыркнули:

– Спросите у него сами.

* * *

Мы с Линь Юнь приехали к Динг Йи, живущему в новом доме в районе Хайдянь. Входная дверь была распахнута настежь; мы несколько раз нажали на кнопку звонка и, не дождавшись ответа, вошли в квартиру. Обстановка просторного жилища с тремя спальнями и двумя гостиными была предельно скудной. Полы и подоконники обклеены белой бумагой писчего формата, частично чистой, частично исписанной формулами и исчерченной причудливыми графиками; повсюду валялись раскиданные карандаши. В одной комнате стояли книжный шкаф и компьютер. Книг в шкафу было мало, зато вся комната была завалена листами бумаги, практически полностью скрывающими пол. На свободном пространстве посреди комнаты в кресле-качалке спал Динг Йи. Ему было лет тридцать с небольшим: поджарое длинное туловище, майка без рукавов и шорты. Из уголка рта вытекала струйка слюны, капавшей на пол. Рядом с креслом стоял столик с огромной пепельницей и вскрытой пачкой сигарет. Несколько сигарет были разломлены, а их содержимое высыпано в стакан. Судя по всему, ученый заснул за работой. Мы окликнули его несколько раз, но он не просыпался, поэтому нам пришлось расчистить дорогу к креслу и растолкать Динг Йи.

– А? Что? Ах да. Это вы звонили сегодня утром? – сказал Динг Йи, вытирая слюну. – В книжном шкафу есть чай. Если хотите, можете налить себе. – Усевшись прямо, он вдруг принялся кричать на нас: – С какой стати вы переворошили мои расчеты? Листы лежали по порядку, а вы всё перепутали!

Встав, ученый вернул на место листы бумаги, перекрывая нам путь к отступлению.

– Вы профессор Динг? – спросила Линь Юнь. Очевидно, первое впечатление ее сильно разочаровало.

– Да, я Динг Йи. – Раскрыв два складных стульчика, он жестом предложил нам сесть, а сам вернулся в кресло. – Прежде чем вы назовете мне цель своего визита, позвольте обсудить с вами сон, который мне только что приснился… Нет, вы непременно должны меня выслушать. Сон был прекрасный, а вы его нарушили. Во сне я сидел вот здесь, с ножом в руке, длинным ножом. Каким режут арбуз. Рядом со мной стоял вот этот чайный столик. Но на нем не было ни пепельницы, ни пачки сигарет. Только два круглых предмета, вот такого размера. Два шара, две сферы. Как вы думаете, что это было?

– Арбузы?

– Нет, нет. Один шар – это был протон, другой – нейтрон. Протон и нейтрон размером с арбуз. Сначала я разрезал протон. Из него прямо на столик выплеснулись заряды, липкие, обладающие свежим запахом. После того как разрезал нейтрон, из него со звоном вывалились кварки. Размером с грецкие орехи, всевозможных цветов. Они покатились по столу, часть упала на пол. Я подобрал белый. Он оказался очень твердым, но мне в конце концов удалось его раскусить. Вкус у него оказался как у кокоса… И как раз тут вы меня разбудили!

– Профессор Динг, это детский сон, – с оттенком пренебрежения заметила Линь Юнь. – Уж вам-то должно быть известно, что протоны, нейтроны и кварки обладают квантовыми эффектами и никак не могут быть похожими на арбуз.

Какое-то время Динг Йи молча смотрел на нее.

– Ну да, конечно. Вы совершенно правы. У меня склонность все упрощать. Но только представьте себе, как было бы замечательно, если бы протоны и нейтроны действительно имели такие большие размеры. Увы, в действительности они такие крошечные, что нож, которым можно было бы их разрезать, стоил бы многие миллиарды. Так что это просто мечта бедного ребенка о конфете. Не смейтесь над ней.

– Я слышал, правительство не заложило в план на следующую пятилетку расходы на создание большого адронного коллайдера, – сказал я.

– Все говорят, что это пустая трата сил и средств. Поэтому нам, физикам, приходится и дальше ходить с протянутой рукой в Женеву и упрашивать выделить крохи времени на эксперименты.

– Но ваши работы по исследованию распада нейтронов закончились успешно. Говорят, вы едва не получили Нобелевскую премию.

– Не заводите разговор на эту тему. Вот почему я сейчас в таком состоянии, не нахожу, чем заняться.

– Что вы хотите сказать?

– О, просто несколько безобидных замечаний. Это было в прошлом году в… забыл, где именно. Определенно в Европе. В одной телепередаче, выходящей в лучшее эфирное время, ведущий спросил у меня, как я отношусь к тому, что меня считают одним из наиболее вероятных кандидатов на Нобелевскую премию. «Нобелевская премия? – насмешливо ответил я. – Ее никогда не присуждали выдающимся умам, отдавая предпочтение компетентности и везению. Возьмем, к примеру, Эйнштейна, получившего Нобелевскую премию за фотоэлектрический эффект. Сегодня Нобелевская премия – всего лишь увядшая старая шлюха, от былых ее прелестей не осталось и следа, чтобы завоевать расположение клиентов, ей приходится полагаться на броские наряды и хитрые уловки. Меня она не интересует. Однако государство инвестировало в этот проект кучу денег, поэтому, если премию мне всучат, я от нее не откажусь».

Удивленно переглянувшись, мы с Линь Юнь расхохотались.

– Не может быть, чтобы вас отстранили из-за этого!

– Меня обвинили в безответственности, в игре на публику, сказали, что я все испортил. Естественно, теперь все считают меня чудиком. «Те, чьи пути различны, не могут строить планы друг для друга»[80]. И я ушел… Так, а теперь выкладывайте, зачем вы ко мне пожаловали.

– Нам бы хотелось, чтобы вы приняли участие в одном научно-исследовательском проекте министерства обороны, – сказал я. – Возглавили теоретическую сторону.

– Что предстоит изучать?

– Шаровую молнию.

– Замечательно. Если вас прислали сюда для того, чтобы меня оскорбить, своей цели они добились.

– Прежде чем дать ответ, выслушайте нас, – сказала Линь Юнь, раскрывая переносной компьютер, который захватила с собой. – И тогда, возможно, уже вы воспользуетесь этим, чтобы оскорбить их.

Она прокрутила видеозапись возбуждения шаровой молнии и вкратце объяснила Динг Йи суть работ.

– То есть вы утверждаете, что с помощью линейной молнии возбуждаете какую-то неизвестную структуру, существующую в атмосфере? – спросил Динг Йи, не отрывая взгляда от неясного пятна шаровой молнии, плавающего по экрану компьютера.

Линь Юнь подтвердила, что это действительно так, а я показал Динг Йи тетрадь Чжан Биня с чередующимися сожженными и целыми страницами и объяснил ее происхождение. Взяв тетрадь, ученый внимательно ее изучил, после чего вернул мне.

Взяв из стакана щепотку табака, Динг Йи набил большую трубку и раскурил ее.

– Займитесь вот этим, – сказал он, указывая на рассыпанные сигареты.

После чего отошел к стене и какое-то время молча курил. А нам пришлось потрошить сигареты и ссыпать табак в стакан.

– Я знаю один магазин, где продают хороший трубочный табак, – сказал я, глядя на Динг Йи.

Казалось, тот меня не услышал, продолжая делать глубокие затяжки. Он стоял, практически вплотную прижимаясь лицом к стене, поэтому казалось, будто выпускаемый им дым исходит прямо из нее. Его взгляд был устремлен вдаль, словно стена являлась прозрачной границей другого бескрайнего мира и Динг Йи изучал увлекательные картины, предлагаемые им.

Быстро докурив трубку, Динг Йи остался стоять у стены.

– Я не такой самоуверенный, как вы могли подумать, – наконец сказал он. – И первым делом нужно доказать, что я подхожу для этой работы. В противном случае вам придется искать кого-нибудь другого.

– Значит, вы присоединяетесь к нашим исследованиям?

– Да. – Динг Йи обернулся: – Предлагаю не терять времени и выехать прямо сейчас.

* * *

В ту ночь многие в центре не могли заснуть и время от времени смотрели в окно на крохотный красный огонек, мигающий на обширном полигоне. Это была трубка Динг Йи.

Прибыв на базу, ученый быстро просмотрел подготовленные нами материалы и сразу же погрузился в расчеты. Калькулятором он не пользовался, черкая карандашом цифры на листах бумаги, и вскоре выделенный ему кабинет был завален так же, как и его квартира. Динг Йи занимался расчетами два часа подряд, после чего поставил свое кресло на край полигона и принялся непрерывно курить. Красный огонек, мерцающий подобно светлячку, был огнем надежды для программы изучения шаровой молнии.

Этот огонек оказывал на меня гипнотическое воздействие, вызывая сонливость, и я, не выдержав, отправился спать. Когда я проснулся, было уже два часа ночи, но, выглянув в окно, я увидел на полигоне все ту же мигающую красную звезду. Хотя теперь она двигалась. Динг Йи расхаживал из стороны в сторону. Какое-то время я наблюдал за ним, затем снова заснул. Когда я проснулся, уже совсем рассвело, и на полигоне никого не было. Динг Йи отправился спать. Встал он только в десять часов и сразу же сообщил нам о результатах своих размышлений:

– Шаровую молнию можно видеть.

Переглянувшись, мы натянуто улыбнулись.

– Профессор Динг, вы ведь… не смеетесь над нами, правда?

– Я хочу сказать, невозбужденную шаровую молнию. То, что вы называете уже существующей структурой. Она должна быть видна. Она вызывает искривление световых лучей.

– …но как ее увидеть?

– Мои расчеты степени искривления световых лучей показывают, что шаровую молнию можно увидеть невооруженным глазом.

Мы неуверенно переглянулись.

– И… и как она выглядит?

– Это прозрачная сфера. Вследствие искривления света она представляется круглой поверхностью. Шаровая молния похожа на мыльный пузырь, хотя, в отличие от него, не переливается всеми цветами радуги, поэтому в целом она не так бросается в глаза. Но она определенно видна.

– В таком случае почему никто и никогда не видел невозбужденную шаровую молнию?

– Потому что никто ее не искал.

– Но как такое возможно? Вы только подумайте, сколько таких пузырей парило в воздухе на протяжении всей истории человечества. И никто их не видел?

– Можно увидеть луну в солнечный день? – парировал Динг Йи.

– Разумеется, нет, – машинально ответил кто-то.

Динг Йи задернул занавеску, закрывая хрустально-чистое небо, и тотчас же в лазури появился лунный серп, белоснежный, выделяющийся на фоне неба.

– Я никогда прежде это не замечал! – воскликнул говоривший.

– Согласно исследованиям, девяносто процентов всех людей никогда этого не замечали. Однако на протяжении всей истории человечества луна частенько появлялась на небе днем. Неужели вы действительно полагаете, что человек заметит маленький прозрачный шар, встречающийся один на несколько кубических километров атмосферы, а может быть, даже еще реже?

– И все же в это трудно поверить.

– Так давайте же это проверим. Возбудим еще несколько грозовых шаров и посмотрим.

Глава 17. Пустые «пузыри»

Вечером того же дня вертолеты, стоявшие на земле вот уже на протяжении нескольких дней, снова поднялись в воздух. Образовав электрическую дугу на высоте три тысячи метров, они возбудили три шаровые молнии. Семь человек, находившихся на борту вертолетов, включая нас с Линь Юнь, наблюдали за грозовыми шарами в бинокли до тех пор, пока те не исчезали, но никто из нас так ничего и не увидел.

– У вас недостаточно хорошее зрение, – сказал Динг Йи, ознакомившись с результатами.

– Мы с капитаном Лю также ничего не видели, – сказал капитан Чжэн, пилот одного из вертолетов.

– Значит, и у вас тоже недостаточно хорошее зрение.

– Что? Это у меня плохое зрение? Да у меня зрение 3.0! – воскликнул капитан Лю, пилот второго вертолета. – Вы не найдете другого человека с таким же острым зрением!

– В таком случае возбудите еще несколько шаровых молний и внимательно следите за ними, – невозмутимо сказал Динг Йи.

– Профессор Динг, возбуждение шаровых молний – занятие крайне опасное, – вмешался полковник Сюй. – Необходимо соблюдать предельную осторожность.

– Полагаю, нам следует прислушаться к совету профессора Динга и попробовать еще раз, – сказала Линь Юнь. – Иногда приходится рисковать.

Динг Йи пробыл у нас в центре меньше двух дней, и за это время отношение к нему Линь Юнь претерпело разительное изменение, от подозрительности к уважению, причем подобное уважение, обратил внимание я, она не испытывала ни к кому другому. После совещания я сказал ей об этом.

– У Динг Йи полно свежих идей, – ответила Линь Юнь. – Он мыслит такими категориями, до которых нам никогда не подняться.

– Пока что я не слышал от него ни одной впечатляющей мысли.

– Я не говорю о чем-то конкретном. Просто у меня такое чувство.

– Но как его глубокомысленные загадки помогут нам решить наши проблемы? И еще Динг Йи буквально патологически упрям. Мне это не нравится.

– Шаровая молния сама является глубокомысленной загадкой.

И вот утром на следующий день полеты с целью возбудить шаровую молнию продолжались еще три часа. Были возбуждены два грозовых шара, однако результаты оказались такими же, как и накануне. После того как шаровые молнии исчезали, видеть было больше нечего.

– Я по-прежнему считаю, что виной всему недостаточная острота зрения, – заявил Динг Йи. – Нельзя пригласить других летчиков, получше, тех, которые летают на самолетах?

Его предложение привело пилотов вертолетов в ярость.

– Их называют летчиками-истребителями! – рявкнул капитан Чжэн. – И я вам вот что скажу: и у вертолетов, и у самолетов есть свои достоинства и недостатки. Нельзя утверждать, что одни летчики лучше других. Что же касается зрения, врачи предъявляют к нам абсолютно одинаковые требования!

– Меня не интересуют ваши военные проблемы, – усмехнулся Динг Йи. – Даже так, должно быть, всему виной расстояние до объекта. На таком удалении увидеть грозовой шар не сможет никто.

– А я убежден, что и вблизи его никто не увидит!

– Такое возможно. В конце концов, «пузырь» абсолютно прозрачный. Условия для наблюдения такого объекта в воздухе крайне неблагоприятные. Поэтому нам необходимо захватить его и изучить в спокойной обстановке, на лабораторном столе.

И снова мы неуверенно переглянулись. В присутствии Динг Йи такие идеи становились для нас обычным делом.

– Совершенно верно. У меня есть план. Мы можем захватить невозбужденную шаровую молнию и сохранить ее.

– Такое возможно? Но ведь мы их даже не видим!

– Слушайте внимательно. Пока вы летали, я изучал технические данные вот на это, – сказал Динг Йи, указывая на стоящие перед ним два сверхпроводниковых аккумулятора.

– Какое они имеют отношение к шаровой молнии?

– Такой аккумулятор способен заключить в себя невозбужденную шаровую молнию.

– Как?

– Очень просто. Если прикоснуться к грозовому шару сверхпроводящим проводом, подсоединенным к аноду аккумулятора, молния перетечет в аккумулятор и будет сохранена в нем в виде электрического тока. Таким же образом ее можно будет выпустить через катод.

– Чепуха! – воскликнул я.

Выходки Динг Йи стали просто невыносимыми, и я уже сожалел о том, что мы его пригласили.

– Сделать это будет непросто, – совершенно серьезным тоном произнесла Линь Юнь. – Мы не можем видеть «пузыри», так как же мы к ним прикоснемся?

– Майор, вы человек толковый, – хитро усмехнулся Динг Йи. – Быть может, вы немного подумаете над этой задачей?

– А что, если действовать вот так? Когда шаровая молния находится в возбужденном состоянии, мы можем ее видеть, и если в то самое мгновение, когда она погаснет, мы поднесем провод туда, где она только что была, мы к ней прикоснемся.

– Но только сделать это нужно будет быстро, – кивнул Динг Йи, – иначе «пузырь» отлетит в сторону.

Хитрая усмешка оставалась у него на лице.

Нам потребовалось какое-то мгновение, чтобы понять смысл предложения Линь Юнь.

– Но это же смертельный риск! – воскликнул кто-то.

– Товарищ майор, не слушайте этот вздор, – сказал капитан Лю, обращаясь к Линь Юнь.

– Капитан, профессор Динг – физик с мировым именем, действительный член Китайской академии наук, – строго напомнил полковник Сюй. – Относитесь к нему с должным уважением!

– Пустяки! – небрежно махнул рукой Динг Йи. – Мне к такому не привыкать!

– О, у меня есть одна мысль! Доктор Чэнь, я должна кое-куда тебя свозить, – сказала Линь Юнь, уводя меня из кабинета.

* * *

Линь Юнь объяснила, что хочет взглянуть на нечто под названием «защитные щупальца», сказав, что эта система со странным названием должна решить нашу проблему. Мы ехали четыре-пять часов в направлении Чжанцзякоу и в конце концов оказались в горной долине. Земля была исчерчена следами гусениц. Линь Юнь объяснила, что это полигон, на котором проходят испытания нового основного боевого танка «Модель 2005».

Встретивший нас майор в форме танкиста сказал Линь Юнь, что человек, отвечающий за «защитные щупальца», сейчас занят, и попросил подождать.

– Пожалуйста, не желаете выпить воды?

У майора-танкиста воды не было. Ее доставил танк: два полных стакана стояли на подносе, помещенном на дуле пушки; тяжелая бронированная машина медленно ползла к нам, и ствол оставался направленным на нас, словно притянутый мощным магнитом, невзирая на то что корпус танка поднимался и опускался. Из стаканов не пролилось ни капли. Офицер-танкист весело рассмеялся, увидев наше удивление.

«Модель 2005» кардинально отличался от всех танков, которые я видел в прошлом. Приземистый, угловатый, ни одного плавного изгиба. Башня и корпус, представляющие собой два плоских вытянутых прямоугольника, уложенных друг на друга, производили впечатление несокрушимости.

Вдалеке второй танк стрелял на ходу. Грохот выстрелов болезненно воздействовал на барабанные перепонки, и хотя мне хотелось заткнуть уши, увидев, что Линь Юнь и танкисты весело разговаривают о чем-то, не обращая внимания на оглушительный гул, я постыдился это сделать.

Через полчаса наконец появился руководитель системы «защитных щупальцев». Первым делом он решил продемонстрировать нам работу системы. Мы подошли к многоствольной установке. Два солдата как раз заряжали реактивный снаряд в верхнюю трубу.

– Настоящая противотанковая ракета стоит слишком дорого, поэтому для демонстрации мы используем вот это, – сказал руководитель проекта. – Снаряд прошел предварительную подготовку и обязательно поразит цель.

Он указал на стоящий вдалеке «Модель 2005».

Оператор нажал кнопку пуска. Реактивный снаряд с ревом покинул трубу, оставив после себя облако дыма и пыли. Расчерчивая воздух белой струей, он устремился по пологой дуге к цели. Но когда до танка оставалось всего метров десять, снаряд словно наткнулся на что-то и, резко изменив траекторию полета, свернул в сторону и врезался в землю метрах в двадцати от танка. Поскольку боеголовка у него отсутствовала, он просто поднял облачко пыли.

Я с трудом смог облачить свое изумление в слова:

– Танк окружен защитным силовым полем?

Все дружно рассмеялись.

– Нет, конечно, – сквозь смех сказал руководитель проекта. – То, о чем вы подумали, пока что существует только в научно-фантастических романах. Принцип же этой системы предельно прост в своей основе.

Я не понял, что он подразумевает под словами «предельно прост в своей основе», но тут на помощь пришла Линь Юнь:

– Этот принцип применяли еще в эпоху холодного оружия. В старину всадники имели на вооружении пики, которыми, если искусно действовать, можно было отражать вражеские стрелы.

Увидев, что я по-прежнему ничего не понимаю, руководитель работ сказал:

– Мы находились слишком далеко, и все произошло слишком быстро, поэтому вы, естественно, не смогли ничего разглядеть. – Он подвел меня к стоящему рядом экрану. – Предлагаю взглянуть на замедленную съемку.

На экране я увидел, как за мгновение до того, как снаряд попал в танк, сверху из башни молниеносно выдвинулся тонкий шест, похожий на длинную удочку. Ударив снаряду точно в носовую часть, он отклонил его от курса.

– В боевых условиях иногда удается отклонить подлетающий предмет, в других случаях это приводит к его преждевременной детонации. Против летящих с относительно небольшой скоростью противотанковых реактивных снарядов и авиационных бомб система действует очень эффективно.

– Какая замечательная идея! – искренне восхитился я.

– Ну на самом деле она пришла в голову не нам. Впервые концепция «защитных щупальцев» была предложена оружейными специалистами НАТО в конце восьмидесятых, а успешно испытали ее впервые французы на своем танке «Леклерк». Мы же лишь двинулись проторенной дорогой.

– Несмотря на то что общий принцип системы прост, – сказала Линь Юнь, – лежащая в ее основе система определения цели и позиционирования очень тонкая. Щупальце не только ударяет в цель в кратчайшее время; оно также может выбирать оптимальный угол. По сути дела, это микрокомпьютер.

Теперь я наконец понял намерения Линь Юнь. Казалось, эта штука была специально разработана для нас.

– Вчера майор Линь объяснила нам вашу проблему, и наше начальство приказало обеспечить вам всестороннюю помощь, – сказал руководитель работ. – Сказать по правде, еще совсем недавно я бы не придал никакого значения вашим исследованиям, однако теперь ситуация изменилась. Вот и я тоже, впервые столкнувшись с идеей «защитных щупальцев», нашел ее бредовой, и только. Вначале я даже представить себе не мог, каких успехов мы добьемся. Вот уж точно – сегодня на поле боя выживают только самые упорные.

– В настоящий момент главной проблемой является длина щупальца, – сказала Линь Юнь. – Насколько длинным вы сможете его сделать? Для вертолета крайне опасно подходить к грозовому шару слишком близко.

– В настоящее время максимальная длина щупальца составляет десять метров. Если сделать его длиннее, оно окажется недостаточно прочным. Но для ваших целей прочность не так важна, да и ваши требования по быстродействию на один-два порядка ниже, чем у нас. По моим грубым прикидкам, щупальце может иметь длину до двадцати пяти метров. Но тут есть один момент: оно будет способно нести сверхпроводящий провод, нужный вам, однако больше вы ничего не сможете на нем закрепить.

– В принципе этого должно хватить, – кивнула Линь Юнь.

– Ты действительно намерена осуществить это? – спросил я у нее на обратном пути. – Не слишком ли много ты ставишь на Динг Йи?

– Надо обязательно попробовать, – согласилась Линь Юнь. – Я считаю, что Динг Йи – тот самый человек, который способен осуществить прорыв в исследовании шаровой молнии. Мы уже говорили, что эту загадку невозможно решить с помощью традиционных научных подходов. Нам нужно что-то нестандартное, но ты никак не желаешь это признать.

– Теперь проблема в том, как убедить полковника Сюя и летчиков.

– Эх, если бы я умела управлять вертолетом!.. – вздохнула Линь Юнь.

* * *

Когда мы вернулись в центр, Линь Юнь поспешно собрала совещание, на котором изложила свой план.

– Вы собираетесь ткнуть в грозовой шар длинным шестом? – возмущенно спросил капитан Чжэн. – Товарищ майор, вы что, с ума сошли?

– Еще раз повторяю, шест не будет прикасаться к шаровой молнии, находящейся в возбужденном состоянии. Он прикоснется к невидимому «пузырю», предположительно существующему в том месте, где только что погас грозовой шар.

– По словам профессора Динга, сверхпроводящий провод, закрепленный на шесте, должен достичь нужного места в пределах полусекунды после того, как погаснет грозовой шар, иначе воздушные потоки унесут «пузырь» прочь. Возможно ли соблюсти такую точность? А что, если шест окажется на месте на полсекунды раньше срока?

– Скорость срабатывания «защитных щупалец» на два порядка превышает наши требования, хотя на самом деле это значение относится к исходной системе защиты, которая включается, когда цель появляется в указанном месте. В нашей усовершенствованной версии щупальце выдвигается, когда цель исчезает. А предыдущие наблюдения электромагнитного излучения и видимого света позволяют нам точно определить, где и когда исчезнет шаровая молния.

– Даже если ваши рассуждения верны, вертолету все равно нужно находиться не дальше чем в двадцати пяти метрах от грозового шара. Это расстояние вдвое меньше того, которое было в тот раз, когда случилось чрезвычайное происшествие! Вы должны сознавать уровень опасности!

– Я прекрасно все понимаю, капитан. Но мы должны пойти на этот риск.

– Я категорически против! – не допускающим возражений тоном заявил полковник Сюй.

– Товарищ полковник, даже если бы вы согласились, мы бы все равно не поднялись в воздух, – сказал капитан Лю. – Наши экипажи лишь прикомандированы к вашему центру. Окончательное решение принимаем мы. У нас есть полномочия не выполнять ваш приказ, если это сопряжено с опасностью для нашей группы. После последнего случая командир дивизии особо подчеркнул этот момент.

Его слова нисколько не смутили Линь Юнь.

– Капитан Лю, если вы получите от своего начальства приказ выполнить это задание, вы подниметесь в воздух?

– Это будет совершенно другое дело. Разумеется, мы выполним приказ.

– Я могу получить гарантии этого? – продолжала Линь Юнь, не отрывая взгляда от капитана Лю.

Выражение ее лица меня напугало.

– Как командир группы я со всей ответственностью заявляю, что мы выполним приказ своего начальства. Но, товарищ майор, такой приказ нам никто не отдаст.

Линь Юнь ничего не сказала. Взяв телефон, она набрала номер.

– Алло, я хочу поговорить со старшим полковником Цэн Юаньпином… Это исследовательский центр Б-436… Да, это я… Да. Спасибо. – Она передала трубку капитану Лю. – Товарищ капитан, на связи заместитель командира дивизии Тридцать восьмой армейской группы.

Капитан Лю взял трубку:

– Я слушаю… Так точно, товарищ командир… Я все понимаю… Да. Обязательно!

Он положил трубку, избегая смотреть Линь Юнь в лицо. Затем он повернулся к полковнику Сюю:

– Товарищ полковник, мы получили приказ выполнить это задание. Время и количество полетов определяет командование центра.

– Нет, капитан Лю, – решительно произнес полковник Сюй. – Пожалуйста, доложите своему командиру, что до тех пор, пока не будут найдены надежные меры защиты, все дальнейшие полеты приостановлены!

Сняв трубку, летчик неуверенно оглянулся на Линь Юнь. На нее смотрели все.

Прикусив губу, Линь Юнь помолчала, затем взяла у капитана Лю трубку, нажала на рычажки и набрала другой номер.

– Алло, товарищ заместитель начальника Главного управления вооружений? Вам звонят из научно-исследовательского центра Б-436… Да, это я. Насчет доклада, который я предоставила вчера. Мне бы хотелось узнать, как отнеслось руководство к… хорошо. – Она передала трубку полковнику Сюю. – Заместитель начальника Главного управления вооружений.

Взяв трубку, полковник Сюй угрюмо выслушал то, что ему сказали, после чего выдавил: «Слушаюсь!» – и положил трубку. Повернувшись к нам, он сказал:

– Высшее руководство приказывает продолжать эксперименты по захвату невозбужденной шаровой молнии согласно плану майора Линь Юнь. Кроме того, нам приказано приостановить все остальные работы в центре и сосредоточить все силы на этом проекте. От нас ждут, что все мы сделаем все возможное для достижения результата. Совещание окончено. Все свободны. Пожалуйста, прошу технических специалистов задержаться.

После того как мы с Линь Юнь возвратились с танкового полигона, она в одиночку отправилась в город и провела там целый день. Теперь я понял, чем она там занималась.

Больше никто не сказал ни слова. Все молча разошлись, и острое лезвие молчания было направлено на Линь Юнь.

– Товарищи летчики! – тихо окликнула та уходящих пилотов. – Пожалуйста, поймите, что в военное время это был бы обыкновенный боевой вылет.

– Вы думаете, мы боимся смерти? – спросил капитан Лю, ткнув себя пальцем в грудь. – Нам просто не хочется погибнуть напрасно, ради какого-то эксперимента, заранее обреченного на провал. Ради какого-то ненормального эксперимента, предложенного ненормальным ученым на основе ненормальной теории.

– Думаю, даже сам профессор Динг до конца не верит в то, что нам удастся поймать грозовой шар, – добавил капитан Чжэн.

Динг Йи, не проронивший за все совещание ни слова, нисколько не был смущен случившимся.

– Если все будет выполнено в точном соответствии с указаниями майора Линь, – кивнув, сказал он, – я уверен в успехе.

Летчики ушли, остались полковник Сюй, Линь Юнь, Динг Йи и я. После долгого молчания полковник Сюй сурово произнес:

– Линь Юнь, на этот раз вы зашли чересчур далеко! Подумайте хорошенько обо всем, что вы сделали с тех пор, как прибыли в наш центр: вы вели себя упрямо и своевольно, не останавливаясь ни перед чем ради достижения своей цели. Вы постоянно во все вмешивались, даже в то, что выходит за рамки ваших обязанностей, и нередко действовали в обход руководства центра. И вот сейчас, воспользовавшись своим привилегированным положением, действуя по неофициальным каналам, вы обратились напрямую к высшему начальству, предоставив ложную информацию. Это неслыханно! Да, до сих пор вас здесь терпели, но только в интересах работы. Армия существует не в вакууме. Нам известно, какую роль в этом проекте сыграли ваши родственные связи. Но вы ошибочно приняли нашу терпимость за вседозволенность и окончательно потеряли голову… Как только этот эксперимент будет завершен, я представлю своему начальству объективный доклад с описанием ваших действий. И тогда же вы, если у вас есть хоть крупица совести, покинете наш центр, поскольку всем нам крайне трудно работать с вами.

Склонив голову, Линь Юнь зажала ладони между коленями. От былой спокойной самоуверенности не осталось и следа.

– Если эксперимент завершится неудачей, – словно провинившаяся школьница тихо промолвила она, – я возьму на себя всю ответственность.

– А если он завершится успехом, значит, ваши действия были правильными? – уточнил полковник.

– Лично я не вижу ничего из ряда вон выходящего, – вмешался Динг Йи. – Экстраординарные исследования нужно проводить экстраординарными методами. В противном случае в нашем закостенелом обществе наука не продвинется вперед ни на дюйм. – Он вздохнул. – Если бы я в свое время проявил больше настойчивости, работы над сверхускорителем не были бы свернуты.

Линь Юнь с признательностью взглянула на него.

Встав, Динг Йи принялся расхаживать взад и вперед, затем его лицо растянулось в свойственной ему хитрой усмешке.

– Что же касается меня, я не возьму на себя никакую ответственность. Задача нас, теоретиков, заключается в том, чтобы выдвинуть гипотезу, и если экспериментально она не подтвердится, наша ответственность лишь в том, чтобы выдвинуть новую гипотезу.

– Но ведь ценой доказательства могут стать человеческие жизни, – напомнил я.

– По сравнению с тем, чего мы хотим добиться, это того сто́ит.

– Легко вам так говорить, поскольку вас в этих вертолетах не будет.

– Что? – мгновенно возмутился Динг Йи. – Вы хотите сказать, что для демонстрации какого-то призрака меня нужно запихнуть в вертолет? Ни за что! Моя жизнь принадлежит другому хозяину – физике. Так что слушайте меня внимательно: ни в какой вертолет я не сяду!

– Никто вас и не заставляет, профессор Динг, – покачал головой полковник Сюй.

* * *

Когда совещание закончилось, я спустился на полигон, отошел подальше, где никого не было, достал телефон и набрал номер. После первого же гудка раздался низкий голос генерала Линя:

– Это вы, доктор Чэнь?

Я был удивлен тем, что генерал меня узнал, поскольку это говорило хотя бы о том, что он внимательно следил за нашими исследованиями. Я вкратце передал ему то, что произошло на совещании, и он тотчас же ответил:

– Мы уже знакомы с тем, что вы сейчас описали. Но время сейчас напряженное, и нам срочно нужны результаты этого проекта. Поэтому приходится идти на риск. Разумеется, Линь Юнь ведет себя не лучшим образом. Можно сказать, отвратительно. Но у нее такой характер. Тут уж ничего не поделаешь. Прежде мы не задумывались над этим. Завтра в центр прибудет представитель Главного управления вооружений для установления прямой связи между передовым краем работ и высшим руководством. Но все-таки спасибо за то, доктор Чэнь, что держите меня в курсе.

– Товарищ генерал, на самом деле я хотел сказать, что теория профессора Динга кажется мне совершенно немыслимой. В нее очень трудно поверить.

– Доктор Чэнь, а какая область современной физики не кажется немыслимой? В какую легко поверить?

– Но…

– Мы попросили других ученых и специалистов ознакомиться с теориями и расчетами профессора Динга, переданными нам Линь Юнь, и они отнеслись к ним положительно. Кроме того, возможно, вы не знаете, что Динг Йи уже не в первый раз принимает участие в оборонном проекте. Мы не сомневаемся в его способностях, какими бы странными ни казались его теории. Этот риск вполне оправдан.

* * *

В течение двух последующих недель я прочувствовал всю разницу между военными и гражданскими. Например, с точки зрения здравого смысла предстоящий эксперимент выглядел невероятно абсурдным, и большинство участников проекта выступали категорически против него, вступая в острый конфликт с меньшинством, поддерживающим Линь Юнь. В гражданском научно-исследовательском институте обеспечить работу в таких условиях было бы невозможно. Противники стремились бы отлынивать от работы или втайне чинить препятствия. Однако здесь все обстояло иначе. Все участники вкладывали в проект свою душу. Приказы Линь Юнь выполнялись беспрекословно, нередко теми, кто был старше ее по званию. Конечно, нельзя было сбрасывать со счетов ее личное обаяние. Многие образованные молодые офицеры готовы были слепо пойти за ней куда угодно.

В экспериментах принимали участие несколько инженеров, занимавшихся системой «защитных щупальцев»: они усовершенствовали оборудование, в два с половиной раза удлинили шест и установили его на вертолет. В дополнение к изменению модуля обнаружения цели было также доработано программное обеспечение системы, чтобы спусковой механизм срабатывал в обратную сторону и шест выдвигался в тот момент, когда грозовой шар исчезал.

* * *

В день официального начала испытаний все собрались на стартовой площадке, и я вспомнил первый опыт по созданию электрической дуги в воздухе, состоявшийся больше месяца назад. Как и в тот день, погода выдалась солнечной и безветренной. Спокойными и расслабленными казались только два летчика, которым предстояло рисковать своей жизнью. Как обычно, они болтали с хорошенькими медсестрами из «Скорой помощи».

Линь Юнь, как и в прошлый раз в летной форме, направилась к вертолету с установленным на нем щупальцем, однако капитан Лю ее остановил:

– Товарищ майор, система работает автоматически. Для управления вертолетом достаточно одного человека.

Молча отстранив его, Линь Юнь забралась в кабину. Какое-то время капитан молча смотрел на нее, затем тоже забрался в кабину и помог ей надеть парашют. Его сожженные ногти до сих пор так и не отросли.

Динг Йи засуетился, испугавшись, что его также усадят в вертолет. Не обращая внимания на испепеляющие взгляды присутствующих, он снова громко заявил, что его жизнь принадлежит физике, добавив, что он сделал дополнительные расчеты, подтвердившие его теорию. Грозовой шар определенно будет пойман! Теперь все видели перед собой лишь странствующего мошенника. Помимо него и Линь Юнь, никто не питал надежд на успех эксперимента. Все только молились о том, чтобы те, кто находился на борту вертолетов, остались живы.

Вертолеты с ревом поднялись в воздух. Когда между ними возникла искрящаяся электрическая дуга, все на земле застыли в напряжении. Согласно плану, дуга должна была погаснуть, как только будет возбужден грозовой шар, после чего оснащенный щупальцем вертолет приблизится к нему на расстояние двадцати пять метров. Когда шаровая молния погаснет, стремительно выдвинется шест со сверхпроводящим проводом, толщиной не больше полусантиметра, соединенный напрямую с разряженным сверхпроводниковым аккумулятором на борту вертолета, в ту самую точку, где, по убеждению Динг Йи, должен находиться «пузырь».

Вертолеты медленно удалялись, и электрическая дуга постепенно превратилась в искорку на фоне голубого неба. О том, что произошло дальше, мы узнали значительно позже.

* * *

Примерно на двадцать четвертой минуте полета была возбуждена шаровая молния. Дуга погасла, и оснащенный щупальцем вертолет приблизился к грозовому шару на расстояние приблизительно двадцать пять метров. Впервые вертолет подошел так близко к шаровой молнии после той катастрофы. Следить за грозовым шаром было очень сложно, поскольку он не подчинялся воздушным течениям и траектория его движения была непредсказуемой. Что гораздо опаснее, шаровая молния могла внезапно приблизиться к вертолету. По записанным показаниям приборов мы впоследствии установили, что вертолет сближался с грозовым шаром до шестнадцати метров. Это была обыкновенная шаровая молния, сияющая оранжево-желтым светом, в лучах солнца совсем незаметная. Она оставалась возбужденной в течение одной минуты тридцати пяти секунд, после чего исчезла на удалении двадцати двух с половиной метров от вертолета, издав громкий хлопок, который отчетливо слышали находящиеся в кабине Линь Юнь и капитан Лю. Тотчас же сработала система, и двадцатипятиметровый шест поднес конец сверхпроводящего провода в ту самую точку, где молния исчезла. Записи приборов показали, что между исчезновением грозового шара и появлением провода прошло всего 0,4 секунды.

Тотчас же вслед за этим рядом с Линь Юнь раздался какой-то громкий шум, словно в кабине вертолета что-то взорвалось. Кабина быстро наполнилась раскаленным паром. Однако вертолет сохранял все свои летные характеристики до самого возвращения на базу.

Вертолет приземлился под гром аплодисментов. Как правильно заметил полковник Сюй, в этом эксперименте благополучное возвращение уже было победой.

Осмотр показал, что взорвалась бутылка с родниковой водой, лежавшая под креслом. Шаровая молния отдала свою энергию воде, мгновенно превратив ее в пар. К счастью, поскольку бутылка лежала под креслом и раскололась пополам, не разлетаясь мелкими осколками, единственным последствием стал легкий ожог на правой лодыжке Линь Юнь от проникшего под комбинезон пара.

– Нам повезло, что двигатели вертолета охлаждаются маслом, – поежившись, заметил капитан Лю. – Если бы у нас был водяной радиатор, как в машине, мы превратились бы в бомбу.

– Вам гораздо больше повезло в другом отношении, – сказал подошедший Динг Йи, загадочно улыбаясь, словно все происходящее не имело к нему никакого отношения. – Вы забываете, что на борту вертолета была и другая вода, помимо налитой в бутылку.

– Где? – спросила Линь Юнь и тотчас же сама ответила на свой вопрос: – О господи! В наших телах!

– Да. И ваша кровь тоже.

Нас охватила холодная дрожь. Трудно было представить, что произошло бы, если вся кровь в теле в мгновение ока превратилась бы в пар.

– Это означает, – задумчиво произнес Динг Йи, – что, когда шаровая молния выбирает цель, чтобы высвободить свою энергию, большое значение имеют пограничные условия.

– Профессор Динг, вам следует подумать о тех грозовых шарах, которые уже отдали свою энергию, – сказал кто-то. – Как они именуются? «Пузырями»? Один такой должен сейчас находиться в аккумуляторе.

– Процесс захвата был осуществлен с высокой точностью, – кивнул Динг Йи. – Молния должна быть там.

Все мы возбужденно поспешили извлечь сверхпроводниковый аккумулятор из вертолета. В этом возбуждении была своя ирония: многие уже догадались, каким будет исход эксперимента, и готовились отпраздновать благополучное возвращение вертолетов.

– Профессор Динг, вы можете извлечь «пузырь» из аккумулятора и показать его нам? – спросил кто-то после того, как тяжелая батарея наконец оказалась на земле.

Все мы ждали, что Динг Йи заберет аккумулятор к себе в лабораторию, чтобы как можно меньше людей стали свидетелями его неудачи, однако его ответ застал нас врасплох:

– Прямо сейчас.

В толпе раздались восторженные крики, и мне показалось, что мы – зеваки-извращенцы, собравшиеся поглазеть на публичную казнь.

Взобравшись на ступеньку одного из вертолетов, полковник Сюй громко произнес:

– Слушайте внимательно! Для извлечения «пузыря» из аккумулятора необходимо тщательно и всесторонне подготовиться. Сейчас аккумулятор отнесут в лабораторию номер 3; мы в свое время сообщим вам о результатах эксперимента.

– Товарищ полковник, все так старались, в особенности капитан Лю и майор Линь, рисковавшие жизнью, – вмешался Динг Йи, и его слова были встречены новым громом аплодисментов. – Полагаю, они заслуживают поощрения.

– Профессор Динг, это важный научный проект, а не детская забава, – твердо произнес полковник Сюй. – Я приказываю немедленно перенести аккумулятор в лабораторию.

Почувствовав в его тоне доброжелательность, я понял, что он делает все возможное, чтобы избавить Динг Йи от позора.

– Полковник, не забывайте, что ответственность за извлечение «пузыря» всецело лежит на мне, – решительно заявил Динг Йи. – У меня есть право решать, какие шаги требуются для проведения эксперимента и когда их выполнить!

– Профессор Динг, прошу вас, успокойтесь, – тихо промолвил полковник.

– А что по этому поводу думает майор Линь? – обратился Динг Йи к молчавшей до сих пор Линь Юнь.

– Приступайте немедленно, – тряхнув головой, сказала та. – Каким бы ни был результат, чем скорее мы его узнаем, тем лучше.

– Совершенно верно, – махнул рукой Динг Йи. – А теперь я прошу подойти инженеров сверхпроводникового отдела.

К нему подошли три специалиста, занимающиеся обслуживанием сверхпроводникового аккумулятора, и Динг Йи сказал им:

– Не сомневаюсь, вам абсолютно понятна процедура извлечения, которую мы обсудили вчера. Вы подготовили устройство, обеспечивающее удерживающее магнитное поле? – Получив утвердительный ответ, он сказал: – В таком случае начинаем.

Цилиндрический аккумулятор был установлен на верстаке. Один из инженеров подвел сверхпроводящий провод с выключателем к катоду.

– При нажатии выключателя провод окажется подсоединен к аккумулятору, – сказал Динг Йи, указывая на него, – и заключенный внутри «пузырь» будет высвобожден.

У второго конца провода два инженера установили устройство, состоящее из нескольких катушек, размещенных на равном расстоянии друг от друга.

– Когда «пузырь» будет высвобожден, ни один физический сосуд не сможет его удержать, – продолжал Динг Йи, обращаясь к собравшимся. – Он способен пройти сквозь любую материю, двигаясь согласно своим собственным законам. Однако теория предсказывает, что «пузырь» будет обладать отрицательным электрическим зарядом, поэтому его можно удержать в магнитном поле. Это устройство образует удерживающее поле. «Пузырь» останется на месте, и вы получите возможность его наблюдать. Отлично. Включайте поле!

Инженер щелкнул выключателем, и на устройстве зажглась маленькая красная лампочка.

Динг Йи достал из-за спины квадратный предмет.

– Я захватил с собой вот это, чтобы «пузырь» был лучше вам виден.

К нашему огромному удивлению, это оказалась обыкновенная шахматная доска.

– Итак, встречаем этот исторический момент!

Подойдя к сверхпроводниковому аккумулятору, Динг Йи положил палец на красную кнопку. Упиваясь прикованным к нему всеобщим вниманием, он нажал на кнопку.

Не произошло ровным счетом ничего.

Лицо Динг Йи оставалось абсолютно спокойным. Указав на пространство внутри генератора магнитного поля, он торжественно объявил:

– Перед вами шаровая молния в невозбужденном состоянии!

Внутри удерживающего устройства ничего не было.

Какое-то мгновение царила полная тишина, нарушаемая лишь тихим гудением генератора магнитного поля. Время тянулось медленно, словно липкая паста, и мне отчаянно хотелось, чтобы оно потекло быстрее.

Внезапный хлопок заставил нас обернуться. Обернувшись, мы увидели, что капитан Лю согнулся пополам. Он глотнул воды, но, не в силах сдержать смех, выплеснул все наружу.

– Вы только посмотрите на профессора Динга! – давясь смехом, сказал он. – Он похож на портного из сказки «Новое платье короля»!

Это было очень меткое сравнение, и все расхохотались, поражаясь бесконечной дерзости ученого-физика.

– Успокойтесь и выслушайте меня! – воскликнул полковник Сюй, поднимая руку, чтобы остановить смех. – Нам следовало с самого начала понимать, чем закончится этот эксперимент. Мы знали, что результат будет нулевой, но согласились с тем, что благополучное возвращение команды исследователей само по себе уже станет победой. Так вот, эта цель была достигнута.

– Но кто-то же должен ответить за провал! – воскликнул кто-то. – В проект было вбухано больше миллиона юаней, на кону стояли вертолет и две человеческие жизни. И взамен мы получили лишь этот фарс?

Его слова нашли бурный отклик в толпе.

Но тут Динг Йи поднял шахматную доску чуть выше генератора магнитного поля. Его движение привлекло внимание собравшихся, и крики затихли. Когда наступила полная тишина, Динг Йи опустил доску так, что ее нижний край прикоснулся к генератору. Все присмотрелись внимательнее, и увиденное заставило их застыть подобно каменным изваяниям.

Некоторые клетки на доске были деформированы. Их края отчетливо изгибались, словно перед доской находился необычайно прозрачный хрустальный шар.

Динг Йи убрал доску, и все склонились к генератору. «Пузырь» был виден даже без помощи доски – слабый круглый силуэт, смутно очерченный в воздухе, похожий на мыльный пузырь, лишенный какой-либо окраски.

Капитан Лю первым вышел из оцепенения. Он протянул дрожащую руку с пальцами без ногтей к «пузырю», но поспешно отдернул ее, так и не прикоснувшись.

– Не бойтесь, – успокоил его профессор Динг. – Даже если вы засунете голову внутрь, ничего не произойдет.

И летчик действительно засунул голову в «пузырь». Впервые человек смотрел на окружающий мир изнутри шаровой молнии, но капитан Лю не увидел ничего необычного. Он увидел лишь рукоплещущую толпу, однако теперь восторг собравшихся был искренним.

Глава 18. Макроэлектроны

Научно-исследовательский центр располагался неподалеку от луга Канси, и чтобы отпраздновать успех эксперимента, решено было устроить там пикник, зажарив целого барашка. Ужин состоялся под открытым небом на краю этого небольшого живописного луга.

Полковник Сюй произнес короткую речь:

– В далеком прошлом какого-то человека однажды осенило вдохновение, и он понял, что люди живут в воздухе. Позднее человечество узнало, что мир подчиняется закону тяготения, что вокруг существует безбрежный океан электромагнитных волн, что через наши тела постоянно проходит космическая радиация… Теперь мы узнали кое-что еще – то, что вокруг нас, рядом с нами существуют «пузыри», парящие в пространстве, которое кажется пустым. Позвольте от лица всех выразить профессору Дингу и майору Линь наше заслуженное восхищение!

Все снова зааплодировали.

Подойдя к Линь Юнь, Динг Йи поднял бокал (он не только курил, но и любил выпить) и сказал:

– Майор, в прошлом я относился к военным с предубеждением. Я считал их олицетворением механического мышления. Но вы заставили меня изменить свое мнение.

Молодая женщина смотрела на него, не произнося ни слова. Никогда прежде мне не доводилось видеть, чтобы она смотрела вот так на кого бы то ни было, даже, хотелось верить, на Цзян Синчэня.

И тут вдруг до меня дошло, как выделялся среди всех этих людей в форме Динг Йи. По лугу гулял жаркий ветер, и казалось, что ученый состоит из трех трепещущих флагов: вверху длинные растрепанные волосы, а ниже просторная майка-безрукавка и шорты, свободно болтающиеся на его тощем, как жердь, теле, словно знамена на флагштоке. Стоящая рядом с ним Линь Юнь в вечернем свете выглядела просто очаровательно.

– А теперь все мы с нетерпением ждем, – сказал полковник Сюй, – когда профессор Динг поведает нам, что же такое на самом деле шаровая молния.

Динг Йи кивнул:

– Я знаю, что многие люди усердно стремились разгадать эту тайну природы, в том числе присутствующие здесь доктор Чэнь и майор Линь Юнь. Они бросили все свои силы на то, чтобы составить сложнейшие электромагнитные и гидродинамические уравнения и выкрутить их до умопомрачительной степени, на самом пределе прочности, после чего громоздить их одно на другое, латая дыры в своей теории, добавлять все новые опоры, чтобы удержать шатающееся здание, и в конце концов у них получилось нечто безмерно огромное и запутанное, и невероятно отвратительное… Доктор Чэнь, знаете, в чем вы ошиблись? Ваш подход был чересчур сложным. Вы не смогли мыслить простыми категориями.

То же самое я уже слышал от отца Линь Юнь. Два незаурядных человека, работающих в двух совершенно разных областях, независимо друг от друга пришли к одному и тому же заключению.

– Насколько простыми? – спросил я, теряясь в догадках.

– Далее я вам расскажу, что такое шаровая молния, – не обращая внимания на мой вопрос, продолжал Динг Йи.

Как мне показалось, в этот момент первые звезды, загоревшиеся на вечернем небе, прекратили мигать, готовые выслушать суждение Динг Йи.

– Это всего-навсего электрон.

Мы переглянулись, тщетно стараясь представить нечто подобное, затем снова обратили все свое внимание на Динг Йи. Ответ ученого оказался настолько бредовым, что мы не имели желания слушать дальше.

– Электрон размером с футбольный мяч, – добавил Динг Йи.

– Электрон… – запинаясь, выдавил кто-то. – И что же делает его таким?

– Как вы полагаете, каким должен быть электрон? Непрозрачным плотным шариком? Да, у большинства людей именно такое представление об электроне, протоне и нейтроне. А сейчас мне хотелось бы сначала рассказать вам про ту картину вселенной, которую рисует современная физика: геометрия вселенной не является физической.

– Нельзя ли объяснить более конкретно?

– Или скажем так: во вселенной нет ничего, помимо пустого пространства.

И снова мы умолкли, пытаясь осознать то, что выходило за рамки нашего понимания. Первым заговорил капитан Лю.

– Что вы хотите сказать – ничего? – сказал он, помахав половиной ноги барашка. – И это тоже пустота? Этот зажаренный барашек вполне осязаемый. Вы хотите сказать, что я только что съел пустоту?

– Да. Все, что вы съели, – это пустота, как и вы сами, поскольку и вы, и барашек состоите из протонов, нейтронов и электронов, частиц, которые на микроскопическом уровне представляют собой искривленное пространство. – Динг Йи раздвинул тарелки, расчищая на столе свободное место, и ткнул пальцем в скатерть: – Предположим, что пространство – это скатерть. Тогда атомные частицы – это крошечные складки на ней.

– Вот это мы понимаем уже лучше, – задумчиво промолвил капитан Лю.

– Тем не менее этот образ по-прежнему разительно отличается от нашего традиционного представления о вселенной, – заметила Линь Юнь.

– Однако эта картина максимально близка к истине, – возразил Динг Йи.

– То есть вы хотите сказать, что электроны подобны «пузырям»?

– Замкнутое искривленное пространство, – с совершенно серьезным видом кивнул ученый.

– Но электрон… какой у него размер?

– В первый очень короткий промежуток времени после Большого взрыва все пространство было плоским. Впоследствии, когда уровни энергии понизились, в пространстве появились складки, давшие рождение всем фундаментальным частицам. Для нас оставалось загадкой, почему складки возникли только на микроскопическом уровне. Неужели не было никаких макроскопических складок? Или, другими словами, неужели не существует никаких макроскопических фундаментальных частиц? И вот теперь мы знаем, что они существуют.

Первой моей мыслью в этот момент было то, что я наконец смог сделать вдох. Казалось, мое сознание целых десять лет задыхалось без кислорода – все это время я словно провел под водой, непроницаемо мутной, в какую бы сторону ни повернуться. И вот я наконец вынырнул на поверхность, глотнул воздуха и увидел бескрайнее небо. Наверное, то же самое испытывает слепой, к которому вернулось зрение.

– Мы можем видеть «пузыри», поскольку искривленное пространство изгибает проходящий сквозь него свет, образуя видимые кромки, – продолжал Динг Йи.

– Но почему вы так уверены, что это электроны, а не протоны или нейтроны? – спросил полковник Сюй.

– Хороший вопрос. Однако ответ на самом деле простой: в процессе возбуждения линейной молнией, превращающей его в шаровую молнию, а затем возвращения обратно в «пузырь», «пузырь» ведет себя в точности как электрон, который, возбуждаясь, переходит с низкого энергетического уровня на высокий, а затем снова возвращается на низкий. Из этих трех элементарных частиц при возбуждении себя ведет так только один электрон.

– А поскольку это электрон, его можно направить по сверхпроводящему проводу и навечно сохранить в сверхпроводниковом аккумуляторе, в виде кольцевого электрического тока, – подхватила Линь Юнь, осененная прозрением.

– Странно то, что диаметр у электрона практически такой же, как и у аккумулятора.

– Что касается макроэлектронов, в корпускулярно-волновом дуализме у них преобладает волновая составляющая, поэтому значение геометрических размеров отличается от того, к чему мы привыкли. Кроме того, макроэлектрон обладает также другими совершенно невероятными характеристиками, которые мы обязательно увидим, и, полагаю, это изменит ваше представление о вселенной. Однако в настоящий момент нам нужно выбрать название для этих больших электронов. Это электроны макроскопических масштабов, так давайте же назовем их макроэлектронами.

– Значит, повторяю, также существуют и макропротоны и макронейтроны?

– Должны существовать. Но поскольку их нельзя возбудить, обнаружить их будет крайне непросто.

– Профессор Динг, ваши мечты сбылись, – с улыбкой напомнила Линь Юнь, однако помимо нас с Динг Йи никто не понял истинный смысл ее слов.

– Да, да. Элементарные частицы размером с арбуз, лежащие на столе физики. Следующим нашим шагом станет изучение их внутреннего строения – не забываем, что эти структуры состоят из искривления пространства. Сделать это будет нелегко, но, уверен, в несчетное число раз проще, чем изучить строение микроскопических частиц.

– Значит, существуют также и макроатомы? Эти три элементарных макрочастицы должны объединяться в атомы!

– Да, должны существовать и макроатомы.

– «Пузырь» – я хочу сказать, макроэлектрон, который мы поймали: это свободный электрон или он принадлежит к макроатому? И если последнее, где тогда макроядро?

– Тут вы поставили меня в тупик, – усмехнулся Динг Йи. – Но в атоме огромное количество пустого пространства. Если представить себе атом размером с концертный зал, ядро его будет примерно с грецкий орех. Так что если этот макроэлектрон принадлежит к какому-то атому, ядро находится достаточно далеко отсюда.

– О господи! Еще один вопрос: если существуют макроатомы, значит, должны существовать макроматерия и макромир!

– Тут мы подошли к важным философским вопросам, – с улыбкой ответил Динг Йи.

– Так макромир существует или нет? – настаивал тот, кто задал вопрос.

Мы были похожи на детей, завороженных захватывающей сказкой.

– Лично я думаю, что макромир существует. Как и макровселенная. Но на что она похожа – это неизвестное в неизвестной степени. Быть может, она совершенно отличается от нашего мира. Быть может, она ему в точности соответствует, как предположительно соответствуют друг другу материальная и антиматериальная вселенные, и в таком случае где-то есть макро-Земля с макромной и макровами. В этом случае мой головной мозг в макровселенной должен обладать такими размерами, что в него целиком поместится солнечная система нашей вселенной… Не это ли другое проявление параллельного мира?

Стемнело, мы смотрели на усыпанное звездами летнее небо, напрягая зрение, всматриваясь в бескрайние просторы в надежде найти где-нибудь в Млечном Пути, где-то в глубинах космической пустоты огромные очертания мозга профессора Динга. Эта состоящая из макроатомов сверхголова должна была, по моему представлению, быть абсолютно прозрачной. Мы были поражены тем, насколько глубокими внезапно стали наши мысли.

* * *

Закончив ужинать, мы в небольшом подпитии отправились гулять по лугу. Я заметил, что Динг Йи и Линь Юнь идут вместе, слишком близко друг к другу, о чем-то разговаривая. Три флага ученого выглядели просто прекрасно, трепещущие на ветру, и я понял, что этот тощий, словно стручок, парень без труда одержит верх над сильным и мужественным командиром авианосца. Все дело было в силе его разума. Почему-то сердце мое наполнилось невыразимой горечью.

Звезды в небе горели так же ярко, как и на горе Тайшань, и в ночи над лугом неспешно проплывали несчетные полчища призрачных макроэлектронов.

Глава 19. Оружие

После первого успешного захвата электрона исследования понеслись вперед по новому пути. Продвижение было гладким, результаты следовали один за другим. Это было все равно что кататься на «американских горках». После того как я выдвинул гипотезу возбуждения шаровых молний, а Динг Йи с помощью теории описал существование макроэлектронов, ведущую роль сыграл технический гений Линь Юнь.

Естественно, следующим шагом стал сбор макроэлектронов. Для теоретических расчетов профессору Дингу много электронов не требовалось, но вот для разработки нового оружия нашему центру они были нужны в огромных количествах. Задача эта была сложной, поскольку первоначальный способ ловли шаровой молнии с помощью электрической дуги был крайне опасен и едва ли мог использоваться в дальнейшем. Наши специалисты предлагали самые различные решения, из которых наибольший интерес вызвал летательный аппарат с дистанционным управлением. Однако, хотя это и решало проблему безопасности, для накопления большого количества макроэлектронов подобный метод был малоэффективным и дорогостоящим.

Поэтому Линь Юнь предложила напрямую обнаруживать невозбужденные макроэлектроны, рассудив, что раз вблизи они видны невооруженным глазом, чувствительные оптические приборы смогут увидеть их на расстоянии. Линь Юнь разработала оптическую систему обнаружения, способную находить в атмосфере прозрачные объекты, преломляющие свет. Система состояла из двух лазеров, сканирующих пространство перпендикулярно друг другу, а на земле располагалось высокоточное устройство распознавания изображений, превращавшее отраженные лучи лазера в трехмерный образ – на подобном принципе основана работа объемного сканера.

На какое-то время наш центр заполнился гражданским персоналом: разработчиками программного обеспечения, специалистами по оптике, инженерами, работающими в сфере распознавания образов. В работах принимал участие даже один создатель телескопов.

Когда готовая система была впервые опробована в действии, она выдала на экран не макроэлектроны, а атмосферные завихрения и потоки воздуха, явления, не видимые обычному глазу, однако для столь чувствительной системы они были видны как на ладони. Я был удивлен тем, какое возмущение присутствует в атмосфере, производящей впечатление водной глади в полный штиль. На самом же деле «вода» бурлила и пенилась, словно в гигантской стиральной машине. Я подумал, что эта система может оказаться очень полезной в метеорологии, но, поскольку наша задача заключалась в обнаружении макроэлектронов, я не придал особого значения этой мысли. Изредка среди беспорядочного возмущения воздушных потоков действительно появлялись макроэлектроны, но, поскольку они имели правильную шарообразную форму, программа распознавания образов без труда выделяла их из окружающего хаоса. В воздухе было обнаружено довольно большое количество макроэлектронов. Собирать их оказалось значительно проще, поскольку, невозбужденные, они не представляли никакой опасности. Необходимость в щупальце отпала, и вместо него использовалась сеть, состоящая из сверхпроводников. Временами удавалось ловить сразу по несколько макроэлектронов, словно тралом, заброшенным в небо.

Коллекция шаровых молний росла. Оглядываясь назад на тщетные попытки ученых понять сущность этого природного явления, вспоминая таких людей, как Чжан Бинь, положивших всю свою жизнь на изучение шаровых молний и не добившихся никаких результатов, вспоминая величайшую трагедию базы «3141» в сибирской тайге, мы чувствовали боль в сердце при мысли о том, что напрасно проделали такой длинный кружной путь.

– Вот что такое научные исследования, – подвел итог полковник Сюй. – Каждый предпринятый шаг, каким бы бесполезным и абсурдным ни был, нужно сделать.

Он произнес эти слова, прощаясь с вертолетной группой. Отныне макроэлектроны, с целью экономии средств, отлавливались аэростатами, и надобность в вертолетах отпала. Мы сердечно попрощались с летчиками, переносившими вместе с нами невзгоды и опасности. Бесконечные ночи блуждания ослепительной электрической дуги по небу стали для нас самыми дорогими воспоминаниями, и мы были уверены, что вошли в историю мировой науки.

– Работайте усердно! – на прощание сказал капитан Лю. – Мы с нетерпением ждем, когда сможем установить на свои вертолеты пулемет, стреляющий грозовыми шарами!

Летчики непроизвольно придумали еще один термин, впоследствии применявшийся в сфере оружия на основе шаровых молний.

* * *

Успех оптического обнаружения невозбужденных макроэлектронов распалил наши надежды, однако, как выяснилось, это лишь демонстрировало убогость наших познаний в физике. Вскоре после первого успеха мы с Линь Юнь поспешили к Динг Йи.

– Профессор Динг, теперь мы сможем обнаружить ядра макроатомов!

– С чего вы это взяли?

– До сих пор мы не могли их обнаружить, потому что макропротоны и макронейтроны, в отличие от макроэлектронов, не возбуждаются. Но теперь у нас есть оптическое средство, позволяющее напрямую видеть пузыри!

Рассмеявшись, Динг Йи покачал головой, словно прощая двух первоклашек за глупую ошибку.

– Основная причина, почему мы не можем найти ядро макроатома, заключается не в том, что макропротон и макронейтрон не возбуждаются, а в том, что мы понятия не имеем, как они выглядят.

– Что? Это не «пузыри»?

– Кто вам сказал, что это должны быть «пузыри»? Теория утверждает, что их форма должна отличаться от формы макроэлектронов – так, как отличаются лед и пламень.

Я с трудом представил себе, что вокруг нас плавают и другие формы элементарных макрочастиц. Мне стало не по себе: окружающий мир стал казаться незнакомым и странным.

Теперь мы получили возможность возбудить шаровую молнию в лаборатории. Устройство возбуждения воздействовало на «пузырь», «заключенный» в сверхпроводниковом аккумуляторе. Высвобожденный, «пузырь» ускорялся в магнитном поле, затем проходил последовательно через десять отдельных генераторов молний. Суммарная мощность этих молний значительно превосходила мощность электрической дуги, которая использовалась для возбуждения грозовых шаров в воздухе. Их количество определялось характером эксперимента.

Что касается создания оружия, теперь нам требовалось понять природу крайне высокой избирательности, с какой макроэлектрон высвобождал заключенную в нем энергию, – самого загадочного, самого пугающего, дьявольского аспекта шаровой молнии.

– Это связано с двойственной корпускулярно-волновой природой макрочастиц, – предположил Динг Йи. – Я составил теоретическую модель высвобождения энергии и приготовил эксперимент, который покажет вам нечто совершенно невероятное. Дело осталось за малым: нам нужно наблюдать за процессом высвобождения энергии грозового шара, замедленным в полтора миллиона раз.

– В полтора миллиона раз?

– Совершенно верно. Эта грубая оценка основана на размерах самого маленького макроэлектрона, который в настоящее время хранится у нас. Отсюда приблизительное соотношение.

– Но это же… тридцать шесть миллионов кадров в секунду! Где мы найдем оборудование, способное осуществлять такую видеосъемку? – спросил кто-то.

– А это уже не моя забота, – заметил Динг Йи, неторопливо набивая трубку, к которой он уже давно не притрагивался.

– Мы его найдем! – решительно заявила Линь Юнь. – Уверена, такое оборудование существует!

* * *

Когда мы с Линь Юнь вошли в лабораторный корпус Государственного оборонного института оптики, наше внимание сразу же привлекла большая фотография, висящая в вестибюле: рука, сжимающая пистолет с огромным дулом, направленным прямо на фотографа; в дуле красное пламя и струйки дыма, только начавшие вырываться наружу. Самым захватывающим на фотографии была пуля в гладкой латунной оболочке, зависшая перед пистолетом: пуля, которая только что была выпущена.

– Этот высокоскоростной снимок был сделан на заре существования нашего института, – объяснил директор института. – Временно́е разрешение порядка одной десятитысячной секунды. По сегодняшним меркам обыкновенная быстрая фотография, ничего сверхскоростного. Оборудование такого класса можно найти в любом специализированном фотомагазине.

– А кто был тот мученик, сделавший этот снимок? – спросила Линь Юнь.

– Это было зеркало, – рассмеялся директор. – Фотография была сделана с использованием светоотражающей системы.

По случаю нашего приезда собралось небольшое совещание с участием нескольких специалистов. Когда Линь Юнь озвучила нашу просьбу, сказав, что нам нужно сверхвысокоскоростное оборудование, специалисты поморщились.

– Наше сверхвысокоскоростное оборудование все еще не дотягивает до зарубежных аналогов. И работает оно крайне нестабильно.

– Назовите нам примерный порядок нужной вам скорости, – сказал один из инженеров, – и мы посмотрим, чем можно будет вам помочь.

– Нам требуется около тридцати шести миллионов кадров в секунду, – дрожащим голосом произнес я.

Я ожидал, что специалисты лишь покачают головой, но, к моему изумлению, они рассмеялись.

– И после такого вступления выясняется, что вам нужна лишь обыкновенная высокоскоростная камера! – сказал директор. – Ваши представления о высокоскоростной фотосъемке застряли в пятидесятых годах. В настоящий момент мы приближаемся к скорости в четыреста миллионов кадров в секунду. А ведущие мировые производители уже подошли к шестистам миллионам кадров в секунду.

Мы с Линь Юнь переглянулись, потрясенные этим огромным числом.

– Как вам удается протягивать кинопленку с такой большой скоростью? – наконец спросил я.

Все снова рассмеялись.

– Пленка в современных высокоскоростных камерах не движется, – объяснил другой инженер. – Движется объектив. Иногда изображение накладывается на пленку с помощью вращающегося зеркала; в других случаях для передачи и записи сменяющихся оптических изображений используется частотопреобразовательная лампа. Такая технология предпочтительнее для скоростей порядка ста миллионов кадров в секунду, о которых я уже говорил.

Мы немного успокоились, и директор устроил нам экскурсию по институту.

– Что это вам напоминает? – спросил он, указывая на дисплей.

Мы всмотрелись в изображение.

– Это похоже на медленно распускающийся цветок, – сказала Линь Юнь. – Но странное дело – лепестки светятся.

– Вот что делает высокоскоростную съемку самым нежным видом фотографии, – сказал директор. – Она превращает самые жестокие и грубые процессы в нечто светлое и изящное. Вы сейчас видите взрыв бронебойного снаряда, попавшего в цель. – Он указал на ярко-желтую тычинку в центре цветка. – Видите, вот это струя раскаленных газов, со сверхвысокой скоростью прожигающая броню. Съемка сделана со скоростью около шести миллионов кадров в секунду.

– То, что вы увидите сейчас, должно будет удовлетворить ваши требования к высокоскоростной съемке, – сказал директор, когда мы подошли к лаборатории номер два. – Камера делает пятьдесят миллионов кадров в секунду.

Сначала мы увидели на экране нечто, напоминающее застывшую водную гладь. На поверхность упал маленький невидимый камешек, поднявший пузырь, который разбился, разлетевшись во все стороны брызгами, а по поверхности побежали расходящиеся круги…

– Это лазер высокой мощности ударяет в стальную плиту.

– В таком случае что вы можете снять сверхвысокоскоростной камерой, делающей сто миллионов кадров в секунду? – спросила Линь Юнь.

– Эти съемки засекречены, поэтому, естественно, я не могу вам их показать. Но я могу сказать, что камеры следят за процессом управляемого ядерного деления в реакторе-токамаке.

* * *

Высокоскоростная съемка процесса высвобождения энергии грозовым шаром прошла достаточно быстро. Макроэлектроны пропускались через все десять последовательных генераторов молний и возбуждались до крайне высоких уровней энергии, значительно превосходящих все то, чем обладает шаровая молния, возбужденная естественным путем в природе, вследствие чего процесс высвобождения энергии получался более зрелищным. Возбужденные грозовые шары входили в ограниченную испытательную зону, где размещались предметы самой разной формы из самых разных материалов: деревянные кубики, пластмассовые конусы, металлические шарики, картонные коробки, наполненные стружкой, стеклянные цилиндры и так далее. Все они были расставлены на земле или бетонных основаниях разной высоты. Под каждый предмет подкладывалась чистая белая бумага, что придавало всей зоне вид выставки современной скульптуры. После того как шаровая молния входила в зону, она замедлялась магнитной подушкой и далее плавала до тех пор, пока не высвобождала свой заряд или не гасла сама собой. По краям зоны были установлены высокоскоростные камеры, всего три штуки. Это были массивные, громоздкие сооружения, и несведущий человек ни за что не принял бы их за видеокамеры. Поскольку заранее никак нельзя было предугадать, какой именно объект поразит энергия грозового шара, нам приходилось всецело полагаться на везение.

Эксперимент начался. Поскольку он был крайне опасен, весь персонал покинул лабораторию. Управление ходом эксперимента осуществлялось дистанционно из подземного бункера, находящегося в трехстах метрах от лаборатории.

Монитор показал, как сверхпроводниковый аккумулятор выдал первый «пузырь», вступивший во взаимодействие с первой электрической дугой. Из динамиков донесся искаженный шелест, однако из находящейся в трехстах метрах лаборатории послышался громкий треск. И теперь возбужденная шаровая молния медленно поплыла вперед под воздействием магнитного поля, проходя через остальные девять дуг. Лаборатория наполнилась непрерывными раскатами грома. Каждый раз, вступая во взаимодействие с электрической дугой, шаровая молния увеличивала свою энергию вдвое. Яркость ее свечения не возрастала пропорционально энергии, однако цвет менялся: из темно-красного он стал оранжевым, затем желтым, белым, ослепительно-зеленым, небесно-голубым, сливовым, и, наконец, в зону ускорения вошел уже фиолетовый огненный шар. Мощное поле подхватило его, и в следующее мгновение он уже вошел в испытательную зону. Словно погрузившись в неподвижную жидкость, шаровая молния замедлилась и поплыла между объектами. Затаив дыхание, мы ждали. Внезапно последовал выброс энергии, сопровождаемый яркой вспышкой, и из лаборатории донесся страшный грохот, от которого в подземном бункере задрожали стеклянные шкафы. Высвобожденная энергия превратила пластмассовый конус в горстку черного пепла на белой бумаге. Однако операторы сказали, что высокоскоростные видеокамеры были направлены на другие объекты и поэтому ничего не записали. Затем были высвобождены одна за другой еще восемь шаровых молний, пять из которых разрядились, но ни одна из них не поразила объекты, на которые были направлены камеры. Последний выброс энергии поразил бетонное основание под объектом, разнеся его вдребезги. Обломки разлетелись по всей лаборатории, поэтому эксперимент пришлось приостановить. Мы вошли в лабораторию, чтобы навести порядок. В воздухе чувствовался сильный аромат озона.

Как только объекты были снова расставлены по местам, испытания возобновились. Один макроэлектрон за другим выпускались в зону, где они начинали играть в кошки-мышки с тремя высокоскоростными камерами. Инженеры-видеооператоры беспокоились за свои камеры, находящиеся в непосредственной близости к зоне экспериментов. Но мы настаивали на том, чтобы продолжать эксперимент, и вот во время одиннадцатого выброса энергии наконец удалось заснять, как шаровая молния поразила цель, деревянный куб со стороной тридцать сантиметров. Это был великолепный пример воздействия шаровой молнии на предмет: деревянный куб сгорел дотла, превратившись в пепел, сохранивший первоначальную кубическую форму, однако этот куб рассыпался от малейшего прикосновения. Когда пепел убрали, оказалось, что лист бумаги под кубом остался целым и невредимым и даже не был обожжен.

Исходная высокоскоростная съемка была загружена в компьютер, поскольку для того, чтобы просмотреть запись в нормальной скорости, потребовалось бы больше тысячи часов, из которых лишь двадцать секунд пришлись бы на собственно момент поражения цели. К тому времени как компьютерная программа выделила эти двадцать секунд, уже наступила ночь. Затаив дыхание, мы прильнули к экрану, готовые сорвать покрывало с таинственного демона.

При воспроизведении с нормальной скоростью двадцать четыре кадра в секунду весь процесс продолжался двадцать две секунды. В момент разряда грозовой шар находился примерно в полутора метрах от объекта; к счастью, и шар, и деревянный куб попали в кадр. На протяжении первых десяти секунд яркость свечения шаровой молнии стремительно возрастала. Мы ожидали увидеть, как деревянный куб вспыхнет, но, к нашему удивлению, он внезапно потерял цвет и стал прозрачным. От него остались лишь смутные очертания, а когда грозовой шар достиг максимальной яркости, очертания куба вообще полностью исчезли. Затем яркость шаровой молнии начала уменьшаться, этот процесс продолжался пять секунд, в течение которых место, прежде занимаемое кубом, оставалось совершенно пустым! Наконец очертания куба снова начали принимать форму, и вскоре к нему вернулись его физическая сущность и цвет – но только теперь это был куб пепла. В этот момент шаровая молния полностью погасла.

Какое-то мгновение мы сидели в полном оцепенении. Наконец кому-то пришла в голову мысль прокрутить запись снова. Мы просмотрели ее кадр за кадром и, дойдя до места, когда деревянный куб превратился в прозрачные очертания, остановили воспроизведение.

– Это же пузырь кубической формы! – воскликнула Линь Юнь, указывая на экран.

Мы продолжили покадровое воспроизведение. На экране оставались только тускнеющий грозовой шар и чистая белая бумага под ним. Мы бесконечно долго рассматривали каждый кадр, но на бумаге действительно не было совершенно ничего. Но в какой-то момент очертания вернулись – теперь это уже был куб из пепла…

Экран затянуло облаком дыма. Раскурив трубку, Динг Йи выпустил дым на экран.

– Вы только что стали свидетелями двойственной природы материи! – громко произнес он, указывая на экран. – В это краткое мгновение и «пузырь», и деревянный куб существовали только в волновом виде. Они вошли в резонанс и в этом процессе слились воедино. Деревянный куб принял в себя энергию, высвобожденную макроэлектроном, и оба они вернулись в корпускулярный вид, при этом сгоревший деревянный куб объединился в материю, сохранившую первоначальную форму. Эта загадка ставила всех в тупик, но вот объяснение той избирательности, с какой грозовой шар высвобождает свою энергию. Когда объект получает разряд энергии, он существует в волновом состоянии и не занимает свое исходное место. Таким образом, энергия, естественно, не оказывает никакого воздействия на окружение объекта.

– Но почему волновую природу проявил только сам объект, в данном случае деревянный куб, но не бумага под ним?

– Это определяется граничными условиями объекта, посредством механизма, подобного тому, как программное обеспечение распознания образов автоматически выделяет в общей картине конкретное лицо.

– Теперь и другая загадка получила объяснение: таинственная проникающая способность шаровой молнии! – возбужденно воскликнула Линь Юнь. – Переходя в волновое состояние, макроэлектрон, естественно, может проникать сквозь материю. А встречая щели, сопоставимые по размерам с его собственными, он дифрагирует.

– Переходя в волновое состояние, шаровая молния занимает определенный диапазон, – заметил полковник Сюй, осененный догадкой. – Поэтому, разряжаясь, грозовой шар способен воздействовать на предметы, находящиеся на некотором расстоянии от него.

* * *

Пелена тумана, окружавшая шаровую молнию, постепенно рассеивалась. Однако все эти теоретические выводы не имели никакого практического применения в деле создания оружия на основе шаровой молнии. Что касается такого оружия, для начала требовалось накопить большой запас смертоносных макроэлектронов, и тут теория была бессильна. Однако наш центр уже собрал и поместил на хранение свыше десяти тысяч макроэлектронов, и это число непрерывно росло, что давало нам свободу прибегать к грубым методам, не основанным ни на какой теории. Мы уже знали, что выбор цели для разряда энергии определялся природой макроэлектрона и никак не был связан с возбудившей его молнией. На этом фундаменте и строились наши эксперименты.

Мы начали проводить опыты с животными. Процедура была простой: брать животных, таких как кролики, свиньи и козы, и использовать их вместо людей в качестве мишеней, размещая в испытательной зоне, куда выпускалась возбужденная шаровая молния. Если данный макроэлектрон убивал какое-либо животное, он отбирался в оружейный резерв.

Молодой душе было невообразимо больно наблюдать за тем, как день за днем шаровая молния превращает в пепел подопытных животных, но Линь Юнь напомнила мне, что смерть от шаровой молнии гораздо менее болезненная, чем судьба, уготовленная животным на скотобойне. Она была по-своему права, и у меня на сердце стало легче. Но по мере того как эксперименты продолжались, я начинал понимать, что не все так просто: избирательность, с которой поражала цели энергия, высвобожденная шаровой молнией, была необычайно узкой, и нередко случалось, что грозовой шар своим разрядом сжигал все кости животного или испарял его кровь, не причиняя никакого вреда мышечным тканям и внутренним органам. Животные, ставшие жертвами подобных ударов, умирали в страшных мучениях. К счастью, Динг Йи совершил открытие, положившее конец этому кошмарному эксперименту.

Динг Йи уже давно искал другие способы возбуждения шаровой молнии, помимо электрической дуги. Первой его мыслью был лазер, однако это ничего не дало. Затем Динг Йи решил использовать мощный генератор микроволновых колебаний, но и тут успеха не было. Однако в ходе эксперимента Динг Йи обнаружил, что после прохождения сквозь макроэлектрон микроволновые колебания модулируются в сложный спектр, разный для разных макроэлектронов, неповторимый, словно отпечаток пальца. Макроэлектроны, разряжающие свой заряд в одинаковые объекты, обладали схожими спектрами. Таким образом, записав спектральные характеристики небольшого числа макроэлектронов, обладающих подходящей избирательностью, мы смогли, сравнивая спектры, выделить множество других макроэлектронов со схожими свойствами, не прибегая к экспериментам с возбуждением. И потому надобность в опытах над животными отпала.

Одновременно велись работы по созданию излучателя шаровых молний. На самом деле весь технологический фундамент уже имелся в наличии. Орудие, стреляющее грозовыми шарами, состояло из нескольких частей: во-первых, сверхпроводниковый аккумулятор, хранящий «пузыри»; во-вторых, электромагнитный ускоритель, трехметровый стальной цилиндр с установленными через равные промежутки катушками индуктивности, способными сразу же после прохождения «пузыря» менять направленность электрического тока на обратную, и таким образом магнитное поле толкало и тянуло шаровую молнию, увеличивая ее скорость; в-третьих, электрод возбуждения, последовательность генераторов, образующих молнии, возбуждающие проходящий грозовой шар; и, наконец, в-четвертых, вспомогательные механизмы, в том числе сверхпроводниковый аккумулятор, обеспечивающий питание системы, и прицельное устройство. Поскольку в конструкции орудия использовалось уже имеющееся тестовое оборудование, на создание первого образца потребовалось меньше полумесяца.

Как только была отлажена технология спектрального распознания, процесс отбора оружейных макроэлектронов пошел гораздо быстрее, и вскоре их уже было у нас больше тысячи. Их энергия в возбужденном состоянии разряжалась только в органическую жизнь. Такого количества макроэлектронов хватило бы для того, чтобы уничтожить всех защитников маленького города, при этом не пришлось бы разбить ни одной тарелки, ни одного стакана.

– Вас совесть нисколько не мучает? – спросил я у Динг Йи.

Мы стояли перед первым образцом орудия, использующего шаровые молнии, внешне похожего не на смертоносное оружие, а на радиолокатор или устройство связи, поскольку направляющий ускоритель и возбуждающий электрод напоминали антенну. Сверху были закреплены два сверхпроводниковых аккумулятора, металлические цилиндры метровой высоты, в которых хранилась тысяча с лишним оружейных макроэлектронов.

– Этот вопрос вам лучше задать Линь Юнь.

– Она служит в армии. Ну а вы?

– Мне все равно. То, что я изучаю, имеет размеры меньше одного фемтометра[81] или больше десяти миллионов световых лет. В таких масштабах Земля и человеческая жизнь несущественны.

– Жизнь несущественна?

– С точки зрения физики форма движения материи, известная как жизнь, ничем не отличается от любых других движений материи. Никаких новых физических законов в жизни нет, поэтому для меня смерть человека и таяние кубика льда по сути одно и то же. Доктор Чэнь, вы склонны находить проблемы там, где их нет и в помине. Вам следует смотреть на жизнь с точки зрения высшего закона вселенной. И тогда вам станет гораздо проще.

Однако утешало меня только то, что оружие на основе шаровой молнии теперь выглядело уже не таким устрашающим, как вначале. Я видел, что от него можно защититься. Макроэлектроны взаимодействуют с магнитными полями. Если одно поле их ускоряет, другое сможет их отразить. Вполне вероятно, после первого своего появления в боевой обстановке во всей своей силе оружие будет использоваться очень недолго, поэтому военные много внимания уделяли тому, чтобы обеспечить строжайший режим секретности.

* * *

Вскоре после рождения орудия, стреляющего грозовыми шарами, Чжан Бинь вернулся в центр. Здоровье его значительно ухудшилось, однако он все равно провел на полигоне целый день. Словно в оцепенении, профессор наблюдал за тем, как макроэлектроны ускорялись магнитным полем, после чего возбуждались, превращаясь в шаровые молнии. Он был в восторге, словно вся его жизнь сконцентрировалась в этом одном дне.

– Я знал, что только такой ученый, как вы, сможет разрешить загадку шаровой молнии! – возбужденно произнес Чжан Бинь, познакомившись с Динг Йи. – Моя жена Чжэн Минь окончила тот же самый факультет, что и вы. Как и вы, она была гением. Если бы она дожила до сегодняшнего дня, честь этих открытий принадлежала бы не вам.

Перед отъездом Чжан Бинь сказал мне:

– Я понимаю, что мои дни сочтены. У меня есть только одно желание: пусть после смерти меня кремирует шаровая молния.

Мне захотелось чем-нибудь его утешить, но, осознав, что он не нуждается в утешении, я лишь молча кивнул.

Глава 20. Наблюдатель

Были созданы войска оружия на основе шаровой молнии, сначала всего одна рота, под началом невозмутимого подполковника по имени Кан Мин. Войска получили кодовое название «Рассвет», предложенное нами с Линь Юнь, поскольку первое возбуждение шаровой молнии, окрасившей облака вокруг алым цветом, подобно маленькому восходящему солнцу, явилось для нас незабываемым событием.

«Рассвет» сразу же приступил к интенсивным занятиям. Основной упор делался на боевые стрельбы по мишеням. Для максимального приближения к боевым условиям стрельбы проводились на открытых полигонах, но исключительно в пасмурную погоду, чтобы исключить обнаружение со спутников. По этой же причине все стрельбища были устроены на дождливом юге страны, и рота постоянно перемещалась с одного полигона на другой.

На этих полигонах очереди шаровых молний, выпущенных из пушек, летели к цели, одна за другой или рассыпавшись веером. В полете они издавали громкий шум, словно пронзительный звук горна или завывание ветра над пустошью. Разрывы грозовых шаров звучали очень странно: эти звуки не имели направления и словно приходили сразу же отовсюду или даже раздавались внутри тела.

В тот день мы последовали за «Рассветом», выдвинувшимся на новое стрельбище. Приехал Динг Йи, хотя, поскольку он отвечал за теорию, здесь у него особых дел не было.

– Я приехал, чтобы не дать вам совершить ошибку, – сказал он, – а также продемонстрировать кое-что странное.

Пока военные готовились к боевым стрельбам, Динг Йи спросил у нас:

– Вам часто приходится предаваться философским рассуждениям?

– Не очень, – признался я.

– Никогда, – решительно заявила Линь Юнь.

Взглянув на нее, Динг Йи продолжал:

– Неудивительно. Вы ведь женщина. – Увидев, что она сверкнула на него глазами, он поспешно добавил: – Не важно, сегодня я заставлю вас рассуждать философски.

Мы оглянулись вокруг. Стрельбище было устроено на поляне, расчищенной во влажном тропическом лесу. Небо затянули низкие тучи. Мы не увидели ничего такого, что можно было бы связать с философией.

К нам подошел подполковник Кан в полевой форме и спросил у Динг Йи, какие будут распоряжения насчет стрельб.

– Очень простые. Во-первых, отключите всю регистрирующую аппаратуру. Во-вторых, и это главное, во время стрельбы закрывайте глаза сразу же после наведения пушки на цель и не открывайте их до тех пор, пока я не подам соответствующую команду. Это относится ко всем, включая командиров.

– Вы… можно спросить, в чем дело?

– Я все объясню, подполковник. Но сначала я хочу задать вам один вопрос. Какова вероятность поражения мишеней шаровыми молниями на таком расстоянии?

– Почти сто процентов, товарищ профессор. Поскольку на движение грозовых шаров воздушные потоки никак не влияют, после ускорения они летят строго по прямой.

– Прекрасно. А теперь начинайте. И помните: после наведения на цель все должны закрыть глаза!

Услышав крик: «Цель захвачена!» – я закрыл глаза и сразу же услышал потрескивание возбуждающих дуг ускорителя пушки, от которого у меня по спине побежали мурашки. Затем засвистели грозовые шары. Казалось, они летят прямо в меня, у меня волосы встали дыбом, но я, сделав над собой усилие, не открывал глаза.

– Хорошо! – выдохнул Динг Йи в озон, образованный разрывами шаровых молний. – А теперь всем можно открыть глаза.

Открыв глаза, я на мгновение почувствовал головокружение. По рации прозвучал голос наблюдателя:

– Произведено десять выстрелов. Одно попадание, девять промахов. – Затем тихим голосом: – Что за чертовщина?

Я увидел, что группа солдат бросилась к зарослям тушить возгорания от шальных шаровых молний.

– Как такое произошло? – властно спросил подполковник Кан у наводчика, управляющего пушкой. – Ты точно навел орудие на цель, прежде чем зажмурился?

– Так точно! – ответил сержант. – Я держал мишень четко в перекрестии прицела!

– В таком случае… осмотреть орудие!

– В этом нет необходимости. С наводчиком и орудием все в порядке, – небрежно махнул рукой Динг Йи. – Не забывайте, шаровая молния является электроном.

– Вы хотите сказать, она демонстрирует квантовый эффект? – изумленно произнес я.

– Совершенно верно, – утвердительно кивнул Динг Йи. – В присутствии наблюдателя ее состояние приобретает определенное значение. Это значение совпадает с нашими привычными представлениями о макромире, поэтому шаровая молния поражает цель. Однако в отсутствие наблюдателя макроэлектрон переходит в такое квантовое состояние, в котором ничего не определено, поэтому его местонахождение можно описать только как вероятность. В таких условиях очередь шаровых молний в действительности существует в виде электронного облака. Вероятностного облака. И вероятность поражения цели становится очень маленькой.

– То есть вы хотите сказать, что грозовые шары не могут поразить то, что мы не видим? – спросил потрясенный подполковник.

– Именно так. Замечательно, вы не находите?

– Но это же… идет вразрез с материалистическим представлением о мире, – покачала головой ошеломленная Линь Юнь.

– Видите, вот вам и философия. Может быть, по принуждению, но женщина предалась философским рассуждениям. – Скорчив мне гримасу, Динг Йи повернулся к Линь Юнь: – Даже не думайте вступать со мной в философские диспуты.

– Верно. У меня нет соответствующей подготовки, – пожала плечами та. – Наш мир был бы ужасным, если бы все разделяли ваши категоричные суждения.

– Но основы квантовой механики вы определенно должны знать, – заметил Динг Йи.

– Да, я их знаю. И не только основы. Но…

– Но вы никак не ожидали увидеть все это в макромире, правильно?

– То есть вы хотите сказать, – вмешался подполковник Кан, – что, если мы хотим поразить цель грозовым шаром, мы должны следить за его полетом от начала до самого конца?

– Следить может и враг, – кивнув, подтвердил Динг Йи. – Но наблюдатель обязательно должен быть.

– Давайте повторим еще раз, – возбужденно произнесла Линь Юнь, – и посмотрим, на что похоже вероятностное облако электронов.

– Это невозможно, – покачал головой Динг Йи. – Квантовое состояние проявляется только в отсутствие наблюдателя. Как только наблюдатель появится, макроэлектрон вернется в привычную нам реальность. Наблюдать вероятностное облако мы не сможем.

– А нельзя просто установить видеокамеру на беспилотник? – предложил подполковник Кан.

– Видеокамера также является наблюдателем и также нарушит квантовое состояние. Вот почему я заставил вас отключить все регистрирующее оборудование.

– Но видеокамера лишена сознания, – возразила Линь Юнь.

– А кто теперь идет против материализма? – дьявольски усмехнулся Динг Йи. – Наблюдатель не должен обладать сознанием.

– Неправильно, – сказал я, почувствовав, что обнаружил брешь в его рассуждениях. – Если все так, как вы говорите, не будет ли выступать в роли наблюдателя то, что находится в непосредственной близости от шаровой молнии? Точно так же как шаровая молния оставляет свой образ на светочувствительной матрице видеокамеры, она оставляет в воздухе ионизированный след. Ее свечение вызывает отклик у окружающих растений, от звука вибрирует земля… окружающая среда в определенной степени сохраняет следы шаровой молнии. Нет никакой разницы между ними и изображением, запечатленным видеокамерой.

– Да, это так. Однако огромная разница заключается в силе наблюдателя. Камера, записывающая изображение, – это сильный наблюдатель. Вибрирующая на одном месте почва – это слабый наблюдатель. Слабые наблюдатели также могут вызвать коллапс квантового состояния, однако такое крайне маловероятно.

– Эта теория слишком запутанная для понимания.

– Она была бы таковой без экспериментального подтверждения. Однако на микроскопическом уровне квантовый эффект был доказан еще в начале прошлого века. И вот теперь мы наконец наблюдали его макроскопическое проявление… Если бы только Бор был жив, или де Брольи, Гейзенберг, Дирак…[82] – Разволновавшись, Динг Йи расхаживал взад и вперед, словно сомнамбула, разговаривая вполголоса сам с собой.

– Хорошо, что Эйнштейна уже нет в живых, – заметила Линь Юнь.

Тут я кое-что вспомнил: когда макроэлектроны возбуждались в лаборатории, Динг Йи настоял на установке целых четырех систем видеонаблюдения. Я спросил его об этом.

– Верно. Это было сделано из соображений безопасности. Если бы разом отказали все системы, шаровая молния перешла бы в квантовое состояние, заполнив электронным облаком значительную часть центра. И тогда шаровая молния могла бы появиться в любом месте.

И тут я вспомнил, почему в показаниях многих очевидцев шаровая молния появлялась таинственным образом и двигалась по случайной траектории, всегда возникая из ниоткуда, без близкого грозового разряда, который возбудил бы ее. По всей видимости, это объяснялось тем, что наблюдатель находился в макроэлектронном вероятностном облаке и случайным взглядом вызывал коллапс квантового состояния шаровой молнии.

– Мне казалось, я уже более или менее понял природу шаровой молнии! – воскликнул я. – Но я даже представить себе не мог…

– Вы много чего не можете себе представить, доктор Чэнь, – перебил меня Динг Йи. – Вы не можете представить себе странную непостижимость вселенной.

– Что еще?

– Есть вещи, о которых я просто не могу с вами говорить, – тихо промолвил Динг Йи.

До меня не сразу дошел смысл его слов, но, задумавшись, я вздрогнул. Подняв взгляд на ученого, я увидел, что он пристально смотрит на меня, и глаза у него блестят, как у змеи, отчего меня охватила дрожь. Глубоко в сознании у меня прятался темный, мрачный закуток, который я так силился забыть – и почти преуспел в этом. Но теперь я не смел к нему прикоснуться.

* * *

В следующие два дня макроквантовый эффект шаровой молнии получил дальнейшее подтверждение. В отсутствие наблюдателей шаровые молнии, выпущенные из орудия, разлетались во все стороны, поражая мишень в десять раз реже, чем когда наблюдатель присутствовал. Мы установили дополнительное оборудование и провели более сложные тесты, стремясь в первую очередь определить размеры вероятностного облака макроэлектрона, находящегося в квантовом состоянии. Если пользоваться строгим определением квантовой механики, подобная терминология не совсем верна, поскольку электрон (будь то макро– или микро-) обладает вероятностным облаком размером с целую вселенную, так что шаровая молния в квантовом состоянии могла появиться где-нибудь в туманности Андромеды, хотя вероятность такого события была бесконечно мала. Мы использовали термин «вероятностное облако» для обозначения размытой границы, за пределами которой вероятность была пренебрежимо мала.

Однако на третий день произошло нечто неожиданное. В отсутствие наблюдателя все десять выстрелов из орудия поразили цель. Это были макроэлектроны из класса, высвобождающего свою энергию в металл, и все они были возбуждены до высокоэнергетического состояния. Треть списанных бронемашин, служивших мишенями, буквально испарились.

– Несомненно, мы упустили из вида что-то, сыгравшее роль наблюдателя, – уверенно заявил Динг Йи. – Возможно, какая-то видеокамера осталась включенной. Или, что более вероятно, одному из солдат вздумалось одним глазком взглянуть на то, как выглядит макроэлектронное облако.

Поэтому перед следующим испытанием обе камеры были демонтированы, а весь личный состав полигона собрался в защищенном бункере, отрезанном от окружающего мира. Когда на стрельбище никого и ничего не осталось, уже наведенное на цель орудие открыло огонь в автоматическом режиме.

Однако и тут все пятнадцать шаровых молний поразили мишень.

Я втайне злорадствовал по поводу того, что Динг Йи зашел в тупик, пусть речь и шла лишь о временном затруднении. Изучая результаты, он не скрывал своего беспокойства, однако я ожидал от него другой реакции. К тому же, похоже, Динг Йи не был сбит с толка.

– Немедленно прекратите все эксперименты и учебные стрельбы, – обратился он к Линь Юнь.

Посмотрев на него, та подняла взгляд на небо.

– Почему мы остановились? – спросил я. – На этот раз квантового эффекта не было, несмотря на отсутствие наблюдателей. Мы должны найти причину.

– Нет, наблюдатель был, – снова посмотрев вверх, покачала головой Линь Юнь.

Посмотрев на небо, я увидел, что тучи разошлись, и в просвет между ними проглядывает полоска голубого неба.

Глава 21. Сожженные микросхемы

Возвратившись с юга, мы застали в Пекине осень. Ночи уже стали прохладными.

Температура опустилась, и вместе с ней угас энтузиазм военных по поводу нового оружия. Вернувшись в центр, мы узнали от полковника Сюя, что Главное управление вооружений не собирается оснащать войска большим количеством орудий, выпускающих шаровые молнии, а численность «Рассвета» не будет увеличиваться. Такое отношение высшего командования было обусловлено в первую очередь возможными методами защиты от шаровых молний. Созданное нами оружие само было собственным проклятием: магнитное поле могло как ускорять, так и отклонять шаровую молнию, поэтому противник мог для защиты от нее использовать поле обратной полярности. Как только оружие будет опробовано в боевой обстановке, тотчас же появится эффективная защита от него.

Следующим этапом работ стала попытка преодолеть защитное магнитное поле, сделав основной целью шаровых молний не живую силу, а технику, в первую очередь высокотехнологичное оружие.

Основная мысль заключалась в том, чтобы собрать макроэлектроны, способные плавить электрические провода. Такое оружие будет эффективным средством по выведению из строя высокотехнологичного оружия противника. Однако в ходе экспериментов возникла серьезная проблема: шаровая молния, плавящая электропроводку, также разряжалась и в крупные металлические объекты, а поскольку для того, чтобы расплавить крупный металлический объект, требуется многократно больше энергии, эта форма шаровой молнии основную часть своей энергии разряжала в металлический объект, и проводке практически ничего не оставалось. Эффективность получалась низкой, потенциальный ущерб неприятельскому вооружению был крайне слабым.

Естественно, далее мы предположили, что замечательной целью для шаровой молнии станут микросхемы. Во-первых, микросхемы состоят из уникального материала, который больше нигде не используется, и, следовательно, ничто постороннее не будет отнимать энергию у шаровой молнии. Кроме того, микросхемы маленькие, поэтому относительно слабый разряд уничтожит их в большом количестве. Для современного высокотехнологичного оружия уничтожение микросхем приведет к непоправимым последствиям. Однако макроэлектроны, разряжающиеся в микросхемы (мы прозвали их «пожирателями микросхем»), встречались крайне редко, подобно жемчужинам в имперской короне шаровой молнии. Для того чтобы накопить их в достаточном количестве, требовалось отловить огромное число макроэлектронов и подвергнуть их спектральному распознаванию, а на это были нужны значительные средства. Однако высшее начальство прекратило финансирование нашего проекта.

Для того чтобы вернуть интерес и обеспечить финансирование дальнейших исследований, полковник Сюй решил устроить демонстрацию с использованием уже накопленных «пожирателей микросхем».

* * *

Испытания должны были состояться на танковом полигоне, куда мы с Линь Юнь в свое время ездили знакомиться с системой «защитных щупальцев». Теперь здесь царила полная тишина. Земля, исполосованная танковыми гусеницами, заросла травой. Мы увидели два танка «Модель 2005», доставленных накануне для того, чтобы быть использованными в качестве мишеней.

Первоначально предполагалось, что на испытаниях будут присутствовать только представители Главного управления вооружений, но благодаря приглашению, разосланному за два часа до начала, число наблюдателей удвоилось. В основном это были офицеры Генерального штаба, в том числе один генерал-майор и один генерал-лейтенант.

Первым делом мы провели гостей к целям. Помимо двух танков, на огневом рубеже стояло несколько бронетранспортеров, оснащенных различным электронным оборудованием военного назначения. В одном имелась рация с перестройкой рабочей частоты, в другом – радиолокационная станция, в третьем – несколько надежных компьютеров армейской модификации. Компьютеры были включены, на экранах светились различные заставки. В качестве дополнительной мишени использовалась допотопная ракета класса «земля – воздух». Все мишени выстроились в ряд.

После того как гости осмотрели мишени, мы открыли электронные блоки, демонстрируя исправные микросхемы на печатных платах.

– Молодой человек, вы хотите сказать, что ваше новое оружие полностью выведет из строя всю электронику? – спросил генерал-лейтенант.

– Так точно, товарищ генерал, – ответил я. – Но все остальное оборудование останется нетронутым.

– Микросхемы выгорят вследствие электромагнитной индукции, порожденной молнией, правильно? – спросил генерал-майор, относительно молодой, судя по всему, имеющий техническое образование.

– Нет, – покачал головой я. – Электромагнитная индукция обычной молнии будет многократно ослаблена эффектом клетки Фарадея, в роли которой выступит металлический корпус танка. Но шаровая молния проникнет сквозь броню и превратит все микросхемы в пепел.

Переглянувшись, генералы усмехнулись и покачали головой, судя по всему, нисколько не убежденные.

Затем Линь Юнь и полковник Сюй отвели всех на огневой рубеж, расположенный в пятистах метрах от мишеней, и продемонстрировали орудие, выпускающее шаровые молнии. Оно было установлено на автомобиле, который раньше использовался для транспортировки пусковой установки реактивных снарядов.

– У меня особое чутье насчет оружия, – сказал генерал-лейтенант. – Оружие большой мощности, независимо от внешнего вида, обязательно обладает каким-то скрытым качеством. Но здесь я такого качества не вижу.

– Товарищ генерал, первая атомная бомба была похожа на большую железную бочку, – возразил полковник Сюй. – Ваше шестое чувство применимо только к обычному вооружению.

– Надеюсь, – сказал генерал.

Перед началом стрельб из соображений безопасности мы соорудили для наблюдателей бруствер из мешков с песком, и все гости укрылись за ним.

Через десять минут начались стрельбы. Орудие, выпускающее шаровые молнии, во многом действовало как обыкновенный пулемет; спусковое устройство и прицельное приспособление были полностью идентичными. В первой конструкции стрельба велась под управлением компьютера: с помощью мышки перекрестие перемещалось на мишень, и ствол автоматически направлялся в эту же точку. Однако для этого требовалась сложная электронно-механическая система, а орудие не нуждалось в точном наведении – даже при небольшом отклонении грозовой шар все равно сжигал цель. Поэтому мы решили использовать для управления этим совершенным оружием более примитивное средство, отчасти вследствие жестких временны́х рамок, но также для максимального повышения надежности. Сейчас орудием управлял сержант, опытный наводчик из «Рассвета».

Сначала раздался оглушительный треск, звук, издаваемый искусственными молниями, необходимыми для возбуждения шаровых молний, выходящих из пусковой трубы. Тотчас же появились три грозовых шара, сияющих оранжево-красным светом. С пронзительным свистом они устремились по направлению к танку, один за другим на расстоянии приблизительно пяти метров, и исчезли, поразив цель, словно слились с танком. Затем изнутри танка донеслись три взрыва, резких и четких, словно снаряды разорвались не где-то далеко, а прямо рядом с нами. После чего были обстреляны и другие мишени, от двух до пяти шаровых молний на цель. Треск возбуждающих электрических дуг, свист летящих грозовых шаров, затем взрывы при поражении цели, – эти звуки следовали один за другим. Было видно, как на удалении пятисот метров две шаровые молнии не поразили мишени или прошли сквозь них, не взорвавшись…

После того как последняя шаровая молния поразила зенитную ракету, наступила тишина. Два шальных шара полетали какое-то время среди мишеней, затем один за другим беззвучно исчезли. Один бронетранспортер дымился, однако у всех остальных мишеней был такой вид, будто ничего не произошло.

– И что делают эти ваши сигнальные ракеты? – спросил у Линь Юнь один из полковников.

– Сейчас сами увидите! – с гордостью заявила та.

Все покинули укрытие и прошли пятьсот метров до мишеней. Несмотря на то что я был уверен в результатах, которые мы должны были увидеть, я тем не менее немного нервничал в присутствии всех этих старших офицеров, от которых зависела судьба нашего проекта. Стоящий перед нами бронетранспортер больше не дымился, но в воздухе чувствовался резкий запах, усиливающийся по мере нашего приближения. Генерал спросил, что это такое.

– Это озон, образовавшийся при разряде шаровой молнии, – объяснила Линь Юнь. – Товарищ генерал, возможно, в будущем этот запах сменит над полем боя запах пороха.

Сначала мы с Линь Юнь подвели гостей к бронетранспортеру. Все столпились вокруг, пристально рассматривая броню, очевидно, в поисках обожженных следов, но ничего не находили. Корпус бронетранспортера не получил никаких повреждений. Мы открыли люк, и кое-кто из гостей засунул туда голову, однако, помимо еще более сильного запаха озона, каких-либо повреждений видно не было. Четыре компьютера по-прежнему стояли вдоль одного борта, но сразу же бросалось в глаза то, что все экраны погасли. Мы вытащили один компьютер из бронетранспортера, и Линь Юнь быстро вскрыла темно-зеленый корпус. Я перевернул его, высыпая изнутри белый пепел вперемешку с маленькими черными обломками. Затем я поднял компьютер, демонстрируя его гостям, и в толпе раздались изумленные восклицания.

На материнской плате две трети микросхем отсутствовало.

Изумленные восклицания продолжались. В танке «Модель 2005» больше половины микросхем связного оборудования и радиолокационной станции превратились в пепел. Когда мы наконец вскрыли головную часть зенитной ракеты, восклицания достигли апогея, поскольку весь модуль наведения превратился в усыпальницу сожженных микросхем. Два офицера ракетных войск, которым было поручено извлечение боеголовки, смотрели со страхом на нас с Линь Юнь, затем оглянулись на оставшееся на огневом рубеже орудие, и у них на лицах появилось такое выражение, будто они увидели призрака.

– Это оружие лишит сил целую армию! – заявил генерал-лейтенант.

Наблюдатели восторженно захлопали. Если бы оружие на основе шаровой молнии нуждалось в рекламном лозунге, ничего лучше нельзя было бы придумать.

* * *

По возвращении на базу я обнаружил, что шаровая молния причинила ущерб и моему личному имуществу: переносной компьютер, который я брал с собой на испытания, вышел из строя. Вскрыв его, я обнаружил внутри мельчайший белый пепел. Я дунул, пепел поднялся в воздух, и я закашлялся. Взглянув на материнскую плату, я увидел, что процессор и два блока памяти емкостью по 256 мегабайт исчезли, превратившись в пыль, которая сейчас летала вокруг меня. Во время боевых стрельб я находился вдвое ближе к точке возбуждения шаровых молний, чем все остальные, чтобы наблюдать и записывать, но все равно значительно дальше пятидесяти метров, в зоне, обыкновенно считавшейся безопасной.

На самом деле я сразу же должен был понять, в чем дело. Микросхемы имели такие крошечные размеры, что каждая была способна поглотить лишь небольшую толику энергии, высвобожденной шаровой молнией, предоставив остальной части действовать на большом удалении. Для таких крохотных целей, как микросхемы, радиус поражения шаровой молнии значительно увеличивался.

Глава 22. Третий странный феномен

В ту ночь луна была просто восхитительной. Линь Юнь, Динг Йи и я неспешно прогуливались по территории центра, рассуждая о том, каким образом оружие на основе шаровой молнии сможет преодолеть электромагнитную систему обороны.

– Сейчас уже не вызывает сомнений, – сказала Линь Юнь, – что до тех пор, пока мы используем заряженные макроэлектроны, эта проблема неразрешима.

– И я придерживаюсь того же самого мнения, – согласился Динг Йи. – Недавно я пытался на основании характера движения макроэлектронов установить местонахождение ядра того атома, которому они принадлежат, однако теоретические знания в этой области очень туманные, и, кроме того, существуют определенные препятствия, преодолеть которые практически невозможно. Путь предстоит очень длинный, и, боюсь, в этом столетии человечеству можно не рассчитывать на прорыв.

Я поднял взгляд к звездам, заметно поредевшим в свете полной луны, пытаясь представить, каким должен быть атом диаметром от пятисот до тысячи километров.

– Но, если хорошенько подумать, – продолжал Динг Йи, – если бы нам удалось найти макроядро, это означало бы, что мы получили бы обладающие нейтральным зарядом макронейтроны, способные преодолеть электромагнитный барьер.

– В отличие от макроэлектронов, макронейтроны нельзя возбудить, и они не смогут выдавать запасенную энергию, – произнесла Линь Юнь и задала тот вопрос, который намеревался задать я сам: – Каким образом их можно будет использовать в качестве оружия?

Динг Йи собирался что-то ответить, но тут Линь Юнь прижала палец к губам:

– Тс-с – прислушайтесь!

Мы находились неподалеку от лаборатории, где возбуждались шаровые молнии. До появления технологии спектрального распознавания именно здесь в основном проводились опыты над животными с целью отобрать подходящие макроэлектроны. В ходе этих экспериментов сотни подопытных животных были превращены в пепел. Это было то самое здание, куда в первый день моего пребывания в центре меня привела Линь Юнь для демонстрации оружия на основе линейной молнии. Переоборудованное из большого склада, в лунном свете оно казалось огромной бесформенной тенью. Линь Юнь знаком предложила нам остановиться, и когда наши шаги затихли, я услышал доносящийся из лаборатории звук.

Это было блеяние козы.

Никаких коз в лаборатории не было. Опыты над животными прекратились еще два месяца назад, и все это время здание лаборатории оставалось опечатанным.

Я снова услышал этот звук, бесспорно, блеяние козы, слабое, какое-то грустное. Странно, но блеяние напомнило мне взрывы шаровых молний, поскольку оба этих звука имели одно общее качество: хотя можно было определить источник звука, тем не менее казалось, что он заполняет все пространство вокруг, а порой создавалось впечатление, что он исходит изнутри моего собственного тела.

Линь Юнь поспешила к входу в лабораторию, Динг Йи последовал за ней, но у меня ноги словно налились свинцом, и я остался стоять, не в силах двинуться с места. Это было то самое знакомое ощущение, озноб, охвативший все тело, словно меня стиснула ледяная рука. Я наперед знал, что никакой козы в лаборатории не окажется.

Линь Юнь толкнула дверь, и тяжелая сталь с грохотом откатилась по направляющим, заглушив слабое блеяние. Когда шум открывшейся двери наконец затих, блеяния также не было слышно. Линь Юнь зажгла свет, и я увидел в дверной проем часть просторного внутреннего помещения. Загон из железных решеток двухметровой высоты, в котором когда-то содержались жертвы предстоящих экспериментов. Несколько сотен подопытных животных были испепелены здесь шаровыми молниями. Но теперь загон был совершенно пуст. Какое-то время Линь Юнь бродила по пустынной лаборатории, но, как я и предсказывал, ничего не нашла. Динг Йи остался стоять в дверях; свет внутри отбрасывал от него на землю длинную худую тень.

– Я определенно слышала козу! – воскликнула Линь Юнь, и ее голос гулким эхом отразился от стен лаборатории.

Ничего не сказав, Динг Йи развернулся и направился ко мне.

– За все эти годы вам приходилось сталкиваться с чем-либо подобным? – тихо спросил он.

– Что вы имеете в виду? – спросил я, всеми силами стараясь сдержать дрожь в голосе.

– Какие-то… вещи, встретиться с которыми невозможно.

– Не понимаю. – Я издал смешок, прозвучавший фальшивым.

– Не берите в голову.

Динг Йи похлопал меня по плечу, чего никогда прежде не делал. Это движение придало мне капельку уверенности.

– В природе необычное на самом деле является лишь еще одним проявлением нормального.

Пока я думал над его словами, он крикнул, обращаясь к Линь Юнь:

– Прекращайте поиски и возвращайтесь к нам!

Прежде чем выйти на улицу, Линь Юнь погасила свет, и прямо перед тем, как дверь закрылась, я увидел, как луч лунного света из окна наверху озарил погрузившуюся в темноту лабораторию, отбросив трапециевидное пятно на пол, в самом центре загона смерти. Здание стояло холодное и зловещее, подобно давным-давно заброшенной гробнице.

Глава 23. Атомная электростанция

Боевое применение оружия на основе шаровой молнии случилось значительно раньше, чем мы предполагали.

Времени было около полудня, когда «Рассвет» получил приказ срочно отбыть на новое место, полностью снаряженным к бою. Дополнительно сообщалось, что это не учебная тревога. Одно отделение, вооруженное двумя орудиями, выпускающими шаровые молнии, улетело на вертолете. Полковник Сюй, Линь Юнь и я отправились вместе с ними. После короткого полета, продолжавшегося не больше десяти минут, мы приземлились. Дорога на машине по проходящему неподалеку шоссе заняла бы ненамного больше, так что действительно речь шла о чем-то серьезном.

Выгрузившись, мы тотчас сообразили, где находимся. Прямо перед нами в лучах солнца сиял огромный белый комплекс, который несчетное количество раз показывали по телевизору. Сразу же бросалось в глаза громадное колоннообразное сооружение посредине. Это был мощный ядерный реактор, построенный совсем недавно, самая мощная атомная электростанция в мире.

С нашего места электростанция казалась совершенно безлюдной и спокойной. Однако повсюду вокруг царило оживление. Вооруженные до зубов бойцы военной полиции выпрыгивали из подъезжающих армейских грузовиков, а стоящие рядом с джипом три офицера внимательно рассматривали комплекс в бинокль. Побросав пистолеты-пулеметы на землю, бойцы спецназа спешно надевали бронежилеты. Проследив за взглядом Линь Юнь, я увидел на крыше здания нескольких снайперов, нацеливших винтовки на реактор.

Вертолет приземлился во дворе общежития для сотрудников электростанции, и старший полковник военной полиции, не сказав ни слова, провел нас в зал совещаний, превратившийся во временный штаб. Несколько офицеров полиции и армейского спецназа столпились вокруг мужчины в строгом черном костюме, разглядывающего большой план внутренних помещений реактора. Старший полковник сообщил нам, что этот человек руководит операцией. Я узнал его по частым появлениям на телеэкране. Присутствие столь высокопоставленного должностного лица красноречиво указывало на то, насколько ситуация серьезная.

– Что здесь делают регулярные войска? – спросил какой-то офицер полиции. – Все и так усложнилось до крайности!

– О, это я попросил Главное управление вооружения пригласить их, – сказал руководитель операции. – У них есть новое оборудование, которое может оказаться полезным.

Он впервые с момента нашего появления оторвался от изучения плана, и я отметил, что у него на лице нет и тени напряженности и тревоги, охвативших всех вокруг. Вместо этого присутствовала едва заметная усталость от рутинной работы, что в данной ситуации являлось свидетельством внутренней силы.

– Кто из вас здесь главный? О, здравствуйте, полковник, – обратился мужчина к Сюй Вэньчэну. – У меня два вопроса. Во-первых, может ли ваше оружие уничтожить живую цель, не нанеся вреда оборудованию внутри комплекса?

– Так точно.

– И второе… Гм, предлагаю вам вначале ознакомиться с текущей обстановкой, после чего я задам свой вопрос. Давайте продолжим.

Внимание всех присутствующих снова оказалось приковано к подробному плану комплекса.

Старший полковник, который привел нас в зал совещаний, жестом предложил проследовать за ним, и мы прошли в соседнюю комнату. Дверь в нее была распахнута настежь, и из комнаты выходили уложенные наспех провода. Старший полковник пригласил нас сесть.

– Времени очень мало, поэтому я буду краток. Сегодня в девять часов утра восемь вооруженных террористов захватили ядерный реактор электростанции. Они проникли сюда, захватив автобус со школьниками младших классов, направлявшимися на электростанцию на экскурсию, и в ходе захвата реактора убили шестерых охранников. В настоящий момент террористы удерживают тридцать пять заложников: двадцать семь школьников и учителей из автобуса и восемь сотрудников электростанции.

– Откуда они? – спросила Линь Юнь.

– Террористы? Из «Эдемского сада».

Я слышал об этой международной террористической организации. Даже самая благая идея, доведенная до крайности, может стать опасной, и «Эдемский сад» служил красноречивым тому примером. Все началось с группы людей, решивших бежать от современных технологий. Они основали экспериментальное микрообщество на одном из островов в Тихом океане в попытке освободиться от современных технологий и вернуться к природе. Подобно многим похожим организациям по всему миру, первоначально это закрытое сообщество не проявляло никаких агрессивных тенденций. Но время шло, и оторванные от окружающего мира отшельники проникались все более радикальными взглядами, бегство от технологий сменилось ненавистью к ним, уход от научных достижений превратился в борьбу с ними. Фанатики-экстремисты покинули свой остров, прозванный «Эдемским садом», поставив своей целью уничтожение всех современных технологий и возвращение мира в первобытное состояние. Начались террористические атаки. В отличие от прочих террористов, члены «Эдемского сада» выбирали цели, ставящие в тупик широкую общественность: они взорвали европейский синхротрон, сожгли две крупнейшие генетические лаборатории в Соединенных Штатах, уничтожили крупный резервуар, улавливающий нейтрино, спрятанный в глубокой шахте в Канаде, и даже совершили покушение на трех лауреатов Нобелевской премии в области физики. Поскольку все эти объекты фундаментальной физики и ученые не имели достаточной охраны, «Эдемский сад» раз за разом праздновал успех. Но впервые террористы совершили нападение на ядерный реактор.

– Какие меры вы приняли? – спросила Линь Юнь.

– Никаких. Мы выставили оцепление на значительном удалении от электростанции, но не осмелились приблизиться к реактору. Террористы заложили взрывчатку и могут в любую минуту его взорвать.

– Насколько мне известно, все мощные ядерные реакторы имеют толстый и прочный корпус. Несколько метров особо прочного железобетона. Какое количество взрывчатки смогли принести террористы?

– Небольшое. Они захватили лишь маленькую ампулу с «красными таблетками».

Когда мы с Линь Юнь услышали эти слова старшего полковника, нас охватила ледяная дрожь. Может быть, «Эдемский сад» и ненавидел современные технологии, но ради достижения своих целей террористы готовы были использовать любые доступные средства. На самом деле по части новых технологий эта террористическая организация была самой продвинутой в мире. В ее рядах было много ведущих ученых. «Красные таблетки» являлись их собственным изобретением: обогащенный уран в оболочке из какого-то наноматериала. При достаточном ударном воздействии цепная реакция ядерного деления начиналась и без сверхкритического давления. Технология была проста: заварить дуло крупнокалиберного оружия, поместить в ствол несколько «красных таблеток» и вставить в патронник патрон с пулей с тупым наконечником. При выстреле пуля ударит в «красные таблетки», начиная ядерную реакцию. Когда «Эдемский сад» с помощью такого приспособления успешно разломил на три части самый большой в мире синхротрон, упрятанный на глубине нескольких километров под землей, в одночасье весь мир оказался объят ужасом.

Прежде чем вернуться в зал совещаний, старший полковник предупредил нас:

– Находясь там, следите за своими словами. С террористами установлена двусторонняя связь.

Войдя в зал, мы увидели, что военные и полицейские смотрят на большой экран. На нем происходило что-то странное, и на мгновение мне показалось, что произошла какая-то ошибка. Учительница проводила урок с группой школьников младших классов. У нее за спиной была большая панель с обилием мигающих лампочек и приборов – по всей видимости, дело происходило в центре управления реактором. Мое внимание привлекла сама учительница. Лет тридцати с небольшим, скромно одетая, осунувшееся лицо, отчего болтающиеся на золотой цепочке очки казались особенно большими, в глазах тонкий ум. Голос ее был мягкий и ласковый, и, слушая его, я ощутил, как тревога и беспокойство отступают. Я тотчас же проникся уважением к учительнице, которая привела своих учеников на экскурсию на атомную электростанцию, сохранила выдержку перед лицом опасности и теперь пыталась успокоить школьников, взывая к чувству долга, что было похвально.

– Это глава азиатского отделения «Эдемского сада», главный организатор и руководитель сегодняшнего нападения, – шепотом объяснил нам старший полковник, указывая на учительницу на экране. – В марте этого года ей удалось расправиться в Соединенных Штатах с двумя лауреатами Нобелевской премии. В списке самых опасных террористов «Эдемского сада» она занимает третью строчку.

Мне показалось, меня оглушили ударом по затылку. Обернувшись, я посмотрел на Линь Юнь, но та, похоже, нисколько не удивилась. Повернувшись к экрану, я только теперь обратил внимание на нечто странное: школьники пугливо жались в кучку, со страхом смотря на учительницу, словно это было неизвестно откуда появившееся чудовище. И вскоре я понял причину этого страха: на полу лежал мальчик с размозженной головой, его широко раскрытые глаза смотрели невидящим взором на абстрактную картину, нарисованную на полу брызгами крови и мозгового вещества. Рядом виднелись кровавые следы учительницы, а правый рукав у нее был испачкан кровью. Пистолет, из которого она выстрелила мальчишке в голову, лежал на приборной панели у нее за спиной.

– А теперь, дети, мои дорогие дети, вы хорошо себя вели на уроке, и сейчас настала пора перейти к следующему этапу. Я задаю вам вот какой вопрос: что является основными кирпичиками, из которых состоит материя?

Учительница продолжала урок, голос ее по-прежнему был мягкий и ласковый, но мне казалось, будто мою шею обвила холодная, скользкая змея. Вероятно, дети испытывали то же самое чувство, но только в десять раз более сильное.

– Так, отвечай ты. – Не дождавшись от учеников ответа, учительница ткнула пальцем в одну из девочек. – Не бойся. Если ты ответишь неправильно, ничего страшного не произойдет, – мягко добавила она, ласково улыбаясь.

– А… атомы, – дрожащим голосом выдавила школьница.

– Вот видишь, ты ответила неправильно, но это не имеет значения. Отлично. Теперь я скажу вам правильный ответ. Основные кирпичики, из которых состоит материя, это… – Выждав паузу, учительница продолжала, подчеркивая каждое слово рубящим движением руки: – Металл. Дерево. Вода. Огонь. Земля. Очень хорошо. А теперь повторите это десять раз. Металл, дерево, вода, огонь, земля.

Школьники десять раз хором повторили эти слова.

– Очень хорошо, дети. Вот это правильный ответ. Наука усложнила, запутала окружающий мир, но мы снова сделаем его простым. Новые технологии осквернили жизнь, но мы вернем ей девственную чистоту! Вы когда-нибудь видели атомы? Они как-нибудь проявляют себя в повседневной жизни? Не позволяйте ученым обманывать вас! Это самые глупые, самые мерзкие люди на свете… Так, пожалуйста, подождите немного. Прежде чем продолжить переговоры, я должна закончить урок. Нельзя допустить, чтобы дети не получали знания.

Несомненно, последние слова были обращены к нам. Судя по всему, в центре управления имелся дисплей, позволяющий учительнице видеть нас, поскольку она оглянулась несколько раз, затем что-то привлекло ее внимание.

– О! Женщина? – сказала учительница, очевидно, имея в виду Линь Юнь, и всплеснула руками, не скрывая искреннее удивление. – Наконец-то у вас там появилась женщина. Как это замечательно!

Линь Юнь кивнула ей с ледяной усмешкой на лице. Я поймал себя на том, что теперь мне приходится полагаться на нее. Беспощадная жестокость учительницы нисколько не испугала Линь Юнь, поскольку та сама была такой же беспощадно жестокой и обладала духовной силой, чтобы противостоять учительнице. У меня же этой силы не было, и учительница без особого труда сломила мой дух.

– Мы можем говорить на одном языке, – продолжала учительница с улыбкой, словно беседуя с близкой подругой. – Женщинам по своей природе свойственно выступать против новых технологий, в отличие от этих бездушных роботов-мужчин.

– Я не выступаю против новых технологий, – спокойным тоном возразила Линь Юнь. – Я сама инженер.

– Я тоже когда-то была инженером. Но это не мешает нам искать новую жизнь. У вас в петлицах очень красивые значки. Они напоминают о старинных доспехах, которые, подобно всему человечеству, настолько сильно разрушились под воздействием новых технологий, что остались лишь жалкие крохи. Вы должны ценить эти значки!

– Зачем вы убили этого ребенка?

– Ребенка? А это был ребенок? – Учительница испуганно оглянулась на распростертое на полу тело. – Первый наш урок был посвящен выбору жизненного пути. Я спросила у этого идиота, кем он хочет стать, когда вырастет, и знаете, что он ответил? Он сказал, что хочет стать ученым! Его маленький мозг уже испорчен наукой. Да, наука портит всё! – Обернувшись к ученикам, она продолжала: – Милые мои дети, не становитесь учеными. А также инженерами и врачами. Оставайтесь детьми. Мы подобно маленьким пастухам едем по зеленому лугу верхом на большом водяном буйволе, играя на бамбуковой флейте. Кто-нибудь из вас ездил верхом на водяном буйволе? Вам известно, что раньше на земле была более чистая и прекрасная эпоха? В те дни небо было таким голубым, а облака такими белыми, трава была такой зеленой, что хотелось плакать, и воздух был сладким. Вода в ручьях текла прозрачная, словно хрусталь, а жизнь была безмятежная, как ночная серенада, любовь пьянила, словно полная луна… но наука и техника отняли у нас все это, и теперь повсюду уродливые города, голубое небо стало грязно-серым, зеленая трава пожухла, в ручьях течет черная жижа, а буйвол стоит в загоне, превращенный в машину по производству молока и мяса. Бамбука нет, осталась лишь сводящая с ума рок-музыка, которую исполняют роботы… Что мы здесь делаем? Дети, мы хотим вернуть человечество обратно в «Эдемский сад»! Во-первых, нужно показать всем, какая это мерзкая и отвратительная штука – наука и техника. А как это сделать? Если вы хотите показать людям, что такое нарыв, нужно его вскрыть. Сегодня мы вскроем этот технологический нарыв, этот огромный ядерный реактор, разлив повсюду его радиоактивный гной. И тогда люди увидят истинное лицо современных технологий…

– Позвольте обратиться к вам с одной просьбой, – перебила ее Линь Юнь.

– Да, конечно, дорогая.

– Отпустите детей и возьмите вместо них заложником меня.

Улыбнувшись, учительница покачала головой.

– Тогда замените мной хотя бы одного из них.

Продолжая улыбаться, учительница снова покачала головой:

– Майор, неужели вы думаете, что я не понимаю, кто вы такая? Кровь у вас такая же холодная, как и у меня. Войдя сюда, вы через ноль целых пять десятых секунды отберете у меня пистолет, после чего всадите по пуле мне в каждый глаз, с промежутком ноль целых двадцать пять сотых секунды.

– Судя по вашей речи, вы действительно имеете техническое образование, – издала ледяной смех Линь Юнь.

– Все инженеры могут отправляться в преисподнюю, – по-прежнему улыбаясь, сказала учительница.

Взяв с приборной панели пистолет, она направила его на видеокамеру и подошла так близко, что стали видны нарезы внутри ствола. Мы успели услышать начало выстрела, который микрофоны уловили как свист, после чего камера вышла из строя и экран погас.

Выйдя из зала, я глубоко вздохнул, словно поднявшись из подвала. Старший полковник вкратце объяснил структуру реактора и центра управления, после чего мы вернулись в зал совещаний и успели услышать конец фразы офицера полиции:

– …если бы террористы выдвинули какие-либо условия, мы бы ради безопасности детей согласились на всё, а затем что-нибудь придумали. Однако проблема в том, что они не выдвинули никаких условий. Они пришли сюда для того, чтобы взорвать реактор, и не сделали этого до сих пор только потому, что пытаются транслировать происходящее в прямом эфире с помощью маленькой спутниковой антенны, которую принесли с собой. Ситуация уже критическая. Взрыв может прогреметь в любую минуту.

– Теперь, когда вы ознакомились с положением дел, я задам свой второй вопрос, – заметив наше возвращение, сказал руководитель операции. – Ваше оружие способно отличать взрослых от детей?

Полковник Сюй ответил, что не способно.

– Оно может обойти стороной центр управления и нанести удар только по реактору? – спросил офицер полиции. – Именно там устанавливают свои бомбы террористы.

– Нет! – воскликнул полковник военной полиции, не дав полковнику Сюю ответить. – Учительница захватила с собой пульт дистанционного управления.

Судя по всему, это чудовище в женском обличье уже получило прозвище «учительница».

– В любом случае у нас ничего бы не получилось, – сказал полковник Сюй. – Реактор и центр управления являются частями одного сооружения, а оружие нанесет удар по всему сооружению. Стены его не остановят. Учитывая размеры сооружения, куда бы ни было нацелено оружие, все оно станет зоной смерти. Если не вывести детей подальше от реактора, они определенно погибнут.

– Что это такое? Нейтронная бомба?

– Сожалею. Подробности я могу раскрыть только с санкции руководства Главного управления вооружений.

– В этом нет необходимости, – сказал полковник военной полиции, поворачиваясь к руководителю операции. – Похоже, у нас ничего не получится.

– А я думаю, что у нас получится, – возразила Линь Юнь.

Мы с полковником Сюем встрепенулись, поскольку она нарушила субординацию. Подойдя к столу руководителя операции, Линь Юнь оперлась на стол и направила на него испепеляющий взгляд. Тот спокойно выдержал ее взгляд.

– Товарищ руководитель, – сказала Линь Юнь, – полагаю, ситуация ясна, как дважды два четыре.

– Линь Юнь! – резко окликнул ее полковник Сюй.

– Дайте майору договорить, – невозмутимо произнес руководитель операции.

– Товарищ руководитель, я уже закончила.

Опустив взгляд, Линь Юнь отошла от стола.

– Отлично, – сказал руководитель операции. – Товарищи, прошу сотрудников чрезвычайного штаба остаться, а всем остальным подождать за дверью.

Он тоже опустил взгляд, но теперь он уже не смотрел на план комплекса.

Мы поднялись на крышу гостиницы, где уже собрались бойцы «Рассвета». Два орудия, выпускающих грозовые шары, были установлены на краю крыши, оба прикрытые зеленым брезентом, под которым стояли четыре сверхпроводниковых аккумулятора, два заряженных, чтобы обеспечивать огромную мощность, необходимую для возбуждения шаровых молний, два других содержащие две тысячи противопехотных макроэлектронов.

В двухстах метрах в лучах солнца безмятежно возвышалась колонна ядерного реактора.

– Что вы задумали? – вполголоса обратился к Линь Юнь полковник Сюй, как только полковник военной полиции отошел в сторону. – Вам прекрасно известно, что для оружия на основе шаровой молнии главную опасность в настоящий момент представляет утечка информации, означающая, что противник сможет легко создать эффективные средства защиты. И что тогда останется от нашего преимущества, если дело дойдет до боевого применения? Напряженность в мире необычайно высокая, разведывательные спутники и шпионы противника сосредоточили внимание на всем необычном, что происходит в разных уголках нашей страны. Если мы применим…

– Товарищ полковник, сейчас речь идет как раз о боевом применении! Этот реактор размерами в десять раз больше чернобыльского, и если он взорвется, в радиусе сотен километров останется безлюдная пустыня! Сотни тысяч человек погибнут от радиоактивного заражения!

– Я прекрасно понимаю все это. Если верховное командование отдаст приказ, я беспрекословно его выполню. Но вам не следовало выходить за рамки своих полномочий и влиять на решение руководителя операции.

Линь Юнь промолчала.

– Ты действительно хочешь использовать это оружие! – сказал я, не в силах больше сдерживаться.

– И что с того? – тихо ответила Линь Юнь. – В моей позиции нет ничего необычного.

Все умолкли. По крыше дул горячий осенний ветер, снизу донесся визг тормозов машин, остановившихся перед входом в здание, и вслед за ним топот солдат, выпрыгивающих из кузовов, металлический лязг оружия. Однако, если не считать кратких команд, разговоров не было. Но я почувствовал в этих звуках непреодолимый ужас смерти, от которой тщетно пытались бежать все прочие звуки.

Прошло немного времени, и вернулся полковник военной полиции. Все находящиеся на крыше встали.

– Командир «Рассвета», пожалуйста, пройдите со мной, – просто сказал он.

Подполковник Кан Мин поправил каску и последовал за ним. Не успели мы сесть, как он уже вернулся.

– Приготовиться к нанесению удара! Нам предстоит самим определить требуемое количество зарядов, но необходимо гарантированно уничтожить все живые цели, находящиеся в реакторе.

– Пусть майор Линь решит, сколько нужно сделать выстрелов, – сказал полковник Сюй.

– Двести выстрелов рассеивающими зарядами, по сто из каждого орудия, – тотчас же сказала Линь Юнь, судя по всему, уже выполнившая все расчеты.

Все макроэлектроны, загруженные в настоящее время в орудия, были рассеивающего действия. Как только все цели, находящиеся в сооружении, будут уничтожены, оставшиеся шаровые молнии разрядят свою энергию в виде электромагнитного излучения, постепенно угасая, вместо того чтобы взорваться, и не причинят разрушений. Шаровые молнии другого вида в такой ситуации высвободили бы свою энергию взрывом, нанося хаотичные разрушения без выбора типа цели.

– Первый и второй орудийные расчеты, по местам! – приказал подполковник Кан, подходя к орудиям. – Отряд спецназа выдвинется к реактору, оставаясь от него на безопасном удалении сто метров, – добавил он, указывая на реактор. – Как только бойцы займут исходные позиции, мы открываем огонь.

Со щемящим сердцем я смотрел на огромную колонну, отражающую ослепительный солнечный свет, что не позволяло смотреть на нее прямо. На какое-то мгновение послышались детские голоса, словно принесенные порывом ветра.

Оба орудия расчехлили, и в лучах солнца зловеще сверкнули дула двух направляющих ускорителей.

– Позвольте мне, – сказала Линь Юнь, занимая место наводчика одного из орудий.

Подполковник Кан и полковник Сюй переглянулись, но не стали возражать. В выражении лица Линь Юнь, в ее движениях я увидел восторженное возбуждение, которое ей не удалось сдержать. Она напоминала ребенка, наконец дорвавшегося до заветной игрушки. У меня по спине пробежали холодные мурашки.

Внизу неровная цепочка бойцов спецназа, крохотных на фоне массивного сооружения, двинулась к реактору. Цепочка двигалась быстро, приближаясь к реактору на безопасное расстояние. Зажглись электрические дуги ускорителей орудий, сухой треск вынудил обернуться тех, кто находился на земле, и даже кое-кто из спецназовцев, не удержавшись, оглянулся назад. Когда до реактора осталось сто метров, бойцы остановились, и тут с крыши гостиницы в сторону реактора устремились два потока шаровых молний. Смертоносный ураган со свистом преодолел расстояние в двести метров; первые заряды уже поразили сооружение, но все новые и новые шаровые молнии нескончаемым потоком вырывались из ускорителей, присоединяясь к непрерывным нитям из огненных хвостов, огненной рекой связавшим гостиницу и реактор.

Впоследствии я просмотрел видеозапись того, что произошло в центре управления.

Когда в помещение влетели первые шары, учительница уже оставила своих учеников и склонилась над приборной панелью, поглощенная чем-то, а сбившихся в кучку детей охранял вооруженный автоматом террорист. Проникнув внутрь сооружения, шаровые молнии лишились наблюдателей и на краткое время перешли в состояние вероятностного облака. Как только появление наблюдателя вызвало коллапс вероятностного облака, шаровая молния потеряла скорость и начала медленное движение по случайной траектории. Все со страхом и недоумением смотрели на блуждающие огненные шары, своими хвостами рисующие в воздухе затейливые меняющиеся фигуры, наполняя воздух призрачным свистом. На кадрах, снятых камерами видеонаблюдения в центре управления, отчетливее всего было видно лицо учительницы. В ее очках отражалось желтое и голубое свечение шаровых молний, но в отличие от остальных у нее в глазах не было страха – только недоумение. Она даже улыбнулась, возможно, чтобы успокоиться, а может быть, ее искренне заинтересовали светящиеся шары. В ее жизни это выражение лица стало последним.

Когда шаровая молния взорвалась, сильный электромагнитный импульс на время вывел камеру из строя. Через несколько секунд изображение появилось вновь, но теперь помещение было пустым, если не считать нескольких оставшихся шаровых молний, которые еще какое-то время блуждали в воздухе, медленно угасая. По мере того как уровень их энергии падал, издаваемые ими звуки становились все менее зловещими, превращаясь в реквием.

Даже на крыше гостиницы мы услышали прогремевшие внутри реактора взрывы. Ударной волной в здании были выбиты все стекла, но мы услышали эти звуки не ушами, а всем своим нутром. Присутствующая в них сильная инфразвуковая составляющая вызвала тошноту.

* * *

Я постоял в дверях центра управления, не решаясь войти. Мне казалось, что я исторгну содержимое желудка. Но затем я все-таки последовал за Линь Юнь. У меня тряслись ноги, я с трудом удерживал равновесие. Спустя десять с лишним лет после того, как я увидел своих родителей, превратившихся в пепел, мне предстояло увидеть превратившихся в пепел детей, пусть и не своих собственных. Если не считать нескольких сильно обугленных останков, все жертвы сгорели дотла, однако одежда их практически не пострадала. В обычном крематории при температуре свыше двух тысяч градусов человеческое тело сгорает за несколько минут, однако шаровая молния осуществила это мгновенно, подняв внутреннюю температуру до десяти с лишним тысяч градусов, и благодаря волновому резонансу материи ее энергия равномерно распределилась по всем клеткам.

Полицейские окружили кучку пепла, еще недавно бывшую учительницей, и принялись что-то искать у нее в карманах. Об остальных семерых террористах также позаботились, включая тех двоих, которые собирались взорвать «красные таблетки».

Я осторожно прошелся между останками детей. От этих цветов жизни остались лишь кучки белой золы, прикрытые школьной одеждой. Многие сохранили форму детей, упавших на пол; можно было отчетливо различить головы и конечности. Центр управления превратился в огромное живописное полотно, расписанное кистью шаровых молний, изобразивших жизнь и смерть, и на какое-то мгновение даже я почувствовал что-то сверхъестественное, неземное.

Мы с Линь Юнь остановились перед маленькой кучкой пепла, всем, что, судя по нетронутой одежде, осталось от девочки. Пепел полностью сохранил ее последнюю позу, и казалось, что она прыгнула в иной мир в веселом танце. В отличие от прочих останков, часть ее тела уцелела: кисть руки. Маленькая, белая, на каждом пальце отчетливо были видны складки, словно рука по-прежнему принадлежала живому ребенку. Опустившись на корточки, Линь Юнь обеими руками бережно взяла кисть. Я стоял рядом; мы застыли неподвижно, время для нас остановилось. Мне искренне захотелось превратиться в бесчувственное изваяние, чтобы навсегда остаться среди праха детей.

Через какое-то время я почувствовал, что мы не одни, и, оглянувшись, увидел руководителя операции. Линь Юнь также его заметила и, осторожно положив кисть на пол, встала.

– Товарищ руководитель, позвольте мне навестить родителей этих детей. Это я вела огонь из орудия.

– Решение принял я, – медленно покачал головой руководитель. – Вы не несете ответственности за случившееся. Ответственности не несет никто из тех, кто принимал участие в ликвидации террористов. Вы отлично поработали. Я представлю бойцов «Рассвета» к наградам. Спасибо вам всем. Спасибо вам.

С этими словами он решительным шагом направился к выходу. Мы понимали, что, какую бы оценку ни получило случившееся, политическая карьера этого человека закончилась. Не доходя до двери, руководитель операции остановился и, не оборачиваясь, произнес слова, которые Линь Юнь должна была запомнить на всю жизнь:

– И еще, майор, спасибо за напоминание.

* * *

Я подал прошение об отставке, как только мы вернулись в научно-исследовательский центр. Все меня отговаривали, но я принял окончательное решение.

– Чэнь, дружище, взгляните на все с точки зрения здравого смысла, – сказал мне Динг Йи. – И без шаровой молнии эти дети все равно погибли бы. Причем смерть их была бы гораздо более ужасной, а вместе с ними погибли бы еще десятки тысяч людей. Которые умерли бы от радиационной болезни и лейкемии. А следующее поколение страдало бы врожденными уродствами…

– Не надо, профессор Динг. Я не могу похвастаться вашим здравым смыслом ученого. И хладнокровием Линь Юнь, присущим всем военным. У меня ничего этого нет. Поэтому я должен уйти.

– Если я в чем-то виновата… – медленно начала Линь Юнь.

– Нет, нет, ты тут ни при чем. Все дело во мне. Как верно заметил профессор Динг, я слишком чувствительный. Возможно, всему виной то, что я пережил в детстве. У меня просто нет мужества видеть, как шаровая молния испепелит дотла еще кого-нибудь. Кто бы это ни был. У меня нет силы духа, необходимой для того, чтобы разрабатывать оружие.

– Но мы же продолжаем собирать макроэлектроны, выжигающие микросхемы. В конечном счете это оружие сведет к минимуму человеческие жертвы на полях сражений.

– Для меня это одно и то же. В настоящий момент я вообще больше не хочу видеть шаровую молнию!

Я находился в архиве, сдавал все секретные материалы, которыми пользовался в ходе работ. Это было последнее, что я должен был завершить, прежде чем покинуть научно-исследовательский центр. Мне требовалось расписаться на каждом документе, и с каждой подписью я делал еще один шаг из этого изолированного мира, неведомого для всех тех, кто его окружал. В нем я провел самый незабываемый период своей уходящей юности, и я понимал, что на этот раз возврата обратно не будет.

Линь Юнь отправилась проводить меня.

– Может быть, совсем скоро начнутся исследования по использованию шаровой молнии в мирных целях, – сказала она при расставании. – Так что, быть может, нам еще представится возможность поработать вместе.

– Я буду счастлив, когда такой день настанет, – сказал я. Мысль эта действительно была утешительной, однако совершенно другое чувство побудило меня не ждать светлое будущее и вместо этого высказать вслух слова, которые я уже давно хотел сказать: – Линь Юнь, еще когда я впервые встретил тебя на Тайшане, я испытал чувство, которое никогда прежде не испытывал… – Недоговорив, я отвернулся к далеким горам, отделяющим нас от Пекина.

– Знаю… но мы с тобой слишком разные.

Линь Юнь проследила за моим взглядом, и какое-то время мы стояли вот так, не смотря друг на друга, устремив взор куда-то вдаль.

– Да. Слишком разные… Береги себя.

Тучи войны грозно сгущались, и Линь Юнь, несомненно, поняла, что я хотел сказать последними двумя словами.

– И ты тоже, – небрежно бросила она.

Машина отъехала уже далеко, когда я, оглянувшись, увидел ее, все еще не двинувшуюся с места. Осенний ветер собрал у нее под ногами ковер опавших листьев, и казалось, что она стоит посреди золотой реки. Это был последний образ, который оставила мне майор Линь Юнь.

Больше я ее никогда не видел.

Глава 24. Четвертый странный феномен

Вернувшись в Институт изучения молний, я погрузился в глубокую депрессию. Целые дни напролет я проводил в полном ступоре, регулярно напиваясь у себя дома. Как-то раз ко мне в гости пришел Гао Бо.

– Вы идиот, – сказал он. – Только этим словом и можно вас описать.

– Это еще почему? – лениво спросил я.

– Я так понимаю, вы возомнили себя святым, так как отказались продолжать разработку нового оружия, правильно? Любую гражданскую технологию можно использовать в военных целях. И точно так же любая военная технология может приносить людям пользу. И, кстати, практически все крупные научные достижения прошлого столетия, в авиации и космонавтике, ядерной энергии, вычислительной технике и так далее, явились продуктом сотрудничества ученых и военных, преследующих различные цели. Неужели вы не можете понять даже эту простую истину?

– У меня, в отличие от других, есть собственные раны и опыт. К тому же я вам не верю. Я смог бы продолжать работу над проектом, который приносит пользу, спасает человеческие жизни, но никогда не сможет быть использован в качестве оружия.

– А я утверждаю, что такое невозможно. Скальпель тоже может убить. Но, с другой стороны, вам неплохо бы найти себе какое-нибудь занятие.

* * *

Было уже поздно, когда Гао Бо ушел. Погасив свет, я лег в кровать и, как это постоянно случалось со мной в последнее время, погрузился в состояние не сна, более изматывающее, чем бодрствование, поскольку кошмары сменялись один за другим. Они редко повторялись, но все их объединял один и тот же шум на заднем плане, завывание летящей шаровой молнии, подобный бесконечному заунывному звуку пастушьей дудки в бескрайней пустыне.

Меня разбудил какой-то звук. «Би-ип». Одна короткая нота, выделяющаяся из шума, наполнявшего мой сон, и я отчетливо почувствовал, что она прозвучала в реальности. Открыв глаза, я увидел, что комната заполнена странным голубым свечением. Свет был тусклым и время от времени мигал; потолок казался холодным и темным, словно свод гробницы.

Усевшись в кровати, я увидел, что свечение исходит от жидкокристаллического экрана переносного компьютера, стоящего на столе. Накануне, разбирая чемодан, который я по возвращении из научно-исследовательского центра ленился разобрать вот уже несколько дней, нашел свой старый компьютер и подключил его к сетевому кабелю, чтобы выйти в интернет. Но когда я включил питание, на экране появились лишь строчки сообщения об ошибке программы-загрузчика. Тут я вспомнил, что именно этот компьютер брал с собой на испытания оружия на основе грозовых шаров и процессор и память сгорели при разряде шаровой молнии, превратившись в пепел. Тогда я просто убрал компьютер в чемодан и забыл о нем.

Но теперь компьютер работал! Компьютер загрузился без микросхем центрального процессора и оперативной памяти! На экране появился логотип операционной системы, тихо зажужжал жесткий диск, и вот я уже увидел заставку, безоблачное голубое небо и изумрудно-зеленую лужайку, нереально прекрасные, словно из неведомого другого мира, окном в который был жидкокристаллический экран.

Сделав над собой усилие, я встал с кровати и пошел включить свет. Руки у меня тряслись так сильно, что я никак не мог найти выключатель, а когда я наконец им щелкнул, краткое мгновение до того, как вспыхнул свет, показалось мне удушающей вечностью. Странное голубое сияние поблекло и исчезло в ярком свете, однако это нисколько не ослабило страх, стиснувший все мое тело. Я вспомнил слова Динг Йи, сказанные им при расставании. «Если с чем-нибудь столкнетесь, дайте мне знать», – многозначительно произнес он, глядя мне в глаза.

Схватив телефон, я позвонил Динг Йи на сотовый. Судя по всему, ученый не спал, поскольку ответил после первого же гудка.

– Немедленно приезжайте ко мне домой! Чем быстрее, тем лучше! Он… он включился. Он работает. Я хочу сказать… переносной компьютер работает… – Я лишился дара выражаться связно.

– Чэнь, это вы? – совершенно спокойным тоном, как мне показалось, произнес Динг Йи. – Я сейчас буду у вас. До моего прихода ничего не трогайте!

Положив телефон, я посмотрел на компьютер. Как и прежде, на экране светилась безмятежная заставка, словно что-то ожидая. Не в силах вынести неестественный зелено-голубой взгляд экрана, я, даже не одевшись, вышел из комнаты. В прихожей, куда выходили квартиры холостяков, царила такая тишина, что был слышен храп моего соседа. Почувствовав себя лучше, я с облегчением вздохнул и остался стоять в дверях, дожидаясь прибытия Динг Йи.

Ученый приехал быстро. Теоретические исследования шаровой молнии должны были передать в Институт теоретической физики, и в связи с этим Динг Йи уже несколько дней находился в городе.

– Может быть, пройдем в дом? – предложил Динг Йи, бросив взгляд на плотно закрытую дверь у меня за спиной.

– Я… я не пойду, – пробормотал я, отступая в сторону, чтобы пропустить его. – А вы заходите.

– Возможно, речь идет о чем-то невероятно простом.

– Может быть, для вас, – сказал я, теребя волосы. – Но я… я больше так не могу.

– Я не знаю, существуют ли в действительности сверхъестественные явления, но то, что вы видели, определенно таковым не является.

Слова Динг Йи придали мне уверенности. То же самое испытывает ребенок, в пугающей темноте ухвативший за руку взрослого, или утопающий, наконец почувствовавший под ногами твердую землю. Но в то же время это чувство повергло меня в депрессию. По сравнению с Динг Йи мой рассудок был слаб; по сравнению с Линь Юнь слабыми были мои действия. Я был таким безнадежным слабаком, черт побери, что, совершенно естественно, отдавал первые места в сердце Линь Юнь Цзян Синчэню и Динг Йи. Таким меня вылепила шаровая молния, с того самого жуткого вечера в день моего рождения, когда моя подростковая психика приобрела свою форму. Мне суждено было всю свою жизнь пребывать в ужасе, который, помимо меня, никто не чувствовал.

Сделав над собой усилие, я прошел следом за Динг Йи в свою комнату. Заглянув через его щуплое плечо, я увидел, что включился «сторож экрана», выводя «звездное небо». Затем экран погас совсем. Динг Йи тронул мышку, компьютер снова ожил, и я вынужден был отвести взгляд от неестественно-зеленой травы.

Взяв компьютер, Динг Йи осмотрел его, затем протянул мне:

– Вскройте его.

– Нет!

Я отстранил компьютер прочь; прикоснувшись к его теплому корпусу, я поспешно отдернул руку, словно получив удар током. Казалось, внутри находилось что-то живое.

– Замечательно. Тогда я вскрою его сам. А вы смотрите на экран. Да, мне понадобится крестовая отвертка.

– Не понадобится. После прошлого раза я не закручивал саморезы.

Динг Йи покрутил компьютер в руках. Первые переносные компьютеры разбирались с большим трудом, однако у меня был «Делл» последней модели, поэтому профессор без труда отсоединил дно корпуса.

– Помните, как мы впервые с помощью высокоскоростной видеокамеры записали то, как шаровая молния выдает свой разряд? – работая, спросил Динг Йи. – Мы тогда прокрутили запись кадр за кадром, и когда дошли до того места, когда сгоревший деревянный куб превратился в прозрачный силуэт, остановили воспроизведение. Помните, что сказала тогда Линь Юнь?

– Она воскликнула: «Это же кубический пузырь!»

– Совершенно верно… сейчас я загляну внутрь, а вы следите за экраном.

С этими словами Динг Йи нагнулся, всматриваясь в нутро раскрытого компьютера.

В этот момент экран погас, остались только две строчки сообщения об ошибке, показывающие, что процессор и платы оперативной памяти не найдены.

Перевернув компьютер, Динг Йи показал мне материнскую плату с отсутствующими микросхемами процессора и памяти.

– Как только я стал наблюдателем, функция квантовой волны исчезла.

Динг Йи осторожно поставил компьютер на стол. Экран оставался черным.

– Вы хотите сказать, сгоревшие микросхемы процессора и памяти существуют в квантовом состоянии, в точности так же как и макроэлектроны?

– Да. Другими словами, войдя в корпускулярно-волновой резонанс с макроэлектроном, каждая микросхема становится макрочастицей, находящейся в квантовом состоянии. И это состояние является неопределенным – микросхема существует где-то между двумя состояниями, целым и уничтоженным. И вот сейчас, когда компьютер включился и начал загружаться, микросхемы находились в первом состоянии. Процессор и память, целые и невредимые, стояли на своих местах на материнской плате. Но как только я посмотрел на них, их квантовое состояние разрушилось, и они вернулись в уничтоженное состояние. На самом деле высвобождение энергии шаровой молнией по сути своей – это полное или частичное наложение вероятностных облаков ее самой и ее цели.

– В какой именно момент микросхемы при отсутствии наблюдателя существуют в неповрежденном состоянии?

– Это невозможно определить точно. Речь идет лишь о вероятности события. Можно считать микросхемы этого компьютера находящимися в вероятностном облаке.

– В таком случае и животные, сожженные в ходе экспериментов, – они также находятся в квантовом состоянии? – со страхом спросил я, предчувствуя приближение к невероятной истине.

Динг Йи молча кивнул.

Мне не хватило мужества задать следующий вопрос, однако Динг Йи, спокойно посмотрев на меня, безошибочно прочитал мои мысли:

– Да, и люди тоже. Все те, кого убила шаровая молния, пребывают в квантовом состоянии. Строго говоря, на самом деле они не умерли. Они подобны кошке Шредингера[83], попеременно находятся в двух состояниях, живом и мертвом. – Встав, Динг Йи подошел к окну и уставился в ночную темноту. – Для них вопрос «быть или не быть» стоит как нельзя остро.

– Мы можем их видеть?

Динг Йи махнул рукой в окно, словно решительно прогоняя мой вопрос из своих мыслей.

– Невозможно. Мы никогда не сможем их увидеть, поскольку их состояние в присутствии наблюдателя – это смерть. Живыми они существуют лишь только с определенной вероятностью в квантовом состоянии, но как только появляемся мы в качестве наблюдателей, они тотчас же переходят в свое разрушенное состояние, то есть в небытие.

– Вы хотите сказать, они живут в какой-то параллельной вселенной?

– Нет, нет, вы меня неправильно поняли. Они живут в нашем собственном мире. Их вероятностное облако может покрывать достаточно большое пространство. Быть может, они сейчас даже стоят в этой самой комнате, прямо позади вас.

У меня по спине поползли мурашки.

Отвернувшись от окна, Динг Йи указал мне за спину:

– Но как только вы обернетесь и посмотрите на них, они сразу же перейдут в разрушенное состояние. Поверьте мне. Ни вы и никто другой никогда не сможет их увидеть. Это относится также к видеокамерам и другим регистрирующим устройствам. Обнаружить их присутствие невозможно.

– А когда эти люди находятся в неквантовом состоянии, они способны оставлять какие-либо следы в реальном мире?

– Способны. Подозреваю, вы уже сталкивались с подобными следами.

– Тогда почему они не напишут мне письмо! – теряя самообладание, воскликнул я. Под «ними» я понимал двух конкретных человек.

– По сравнению с неодушевленным предметом вроде компьютерной микросхемы поведение разумного существа, в частности человека, находящегося в квантовом состоянии, гораздо сложнее. Как они взаимодействуют с нами в неквантовом состоянии – это загадка, не имеющая ответа, содержащая множество логических и даже философских ловушек. Например: возможно, эти люди что-то написали, но какова вероятность того, что эти письма перейдут в неквантовое состояние, чтобы вы смогли их прочитать? К тому же реальный мир находится для них в квантовом состоянии? Если да, им придется очень потрудиться, чтобы отыскать вот это ваше состояние в вашем вероятностном облаке. Для них дорога домой длинная и неопределенная… Но достаточно об этом. Такие проблемы не решаются за короткое время. Попытка взять быка за рога не принесет вам ничего хорошего. Постарайтесь думать о чем-нибудь другом.

Я промолчал. Ну как я мог перестать думать о своих родителях?

Взяв со стола больше чем наполовину полную бутылку рисовой водки, Динг Йи наполнил нам по стакану.

– Вот. Это прогонит подобные мысли у вас из головы.

Крепкий алкоголь обжег мне кровь, и хаос у меня в голове несколько прояснился. Я постарался думать о других вещах.

– Как поживает Линь Юнь? – спросил я. – Чем она занимается?

– По-прежнему собирает макроэлектроны, сжигающие микросхемы. Подробности я не знаю. Между нами произошло одно неприятное событие.

– Что случилось?

– Я тайно установил у нее в квартире миниатюрную видеокамеру.

Я молча ждал.

– Линь Юнь ее обнаружила и обозвала меня извращенцем. Любого другого на моем месте она простила бы, но у меня наружность мужчины, которого женщины никогда не интересовали. И это действительно так. Мой разум всецело поглощен абстрактной теорией, и, естественно, когда дело доходит до таких иррациональных вопросов, я бываю бестолковым. В любом случае никаких записей нет. Камера что-то записывала, затем стирала запись. Я несколько раз пытался объяснить это Линь Юнь, но она не желала меня слушать.

– Вы пытались установить… наблюдателя? Вас тревожат террористы?

– Особенно учительница. Полагаю, она должна люто ненавидеть Линь Юнь.

– Находясь в квантовом состоянии, человек может напасть на того, кто в нем не находится?

– Не знаю. С точки зрения логики тут много неясного. Но лучше перестраховаться, чем потом сожалеть.

– Вы объяснили Линь Юнь свои мотивы?

– Объяснил. Но она назвала все это чистым вздором. Квантовый эффект проявился на макроуровне, и мир стал непривычным и неуютным. Простым людям трудно поверить в происходящее. Я не смог предложить внятных объяснений, и, пока не начался следующий этап исследований, я не хочу создавать проблемы, оставаясь в научно-исследовательском центре.

– Я уже и так окончательно сбит с толку, – пробормотал я, устало опускаясь на кровать.

– Вам нужно найти себе какое-нибудь занятие.

Часть третья

Глава 25. Смерч

Вскоре я нашел себе подходящее занятие. Это было как раз то, о чем я говорил с Гао Бо, – работа, которая приносила пользу и спасала человеческие жизни, но не имела военного применения: предсказание смерчей. Тот смерч, который летом прошлого года мы с капитаном Цзян Синчэнем наблюдали с маленького островка в океане, произвел на меня огромное впечатление. Оптическая система обнаружения «пузырей»-макроэлектронов без труда отображала на экране любые атмосферные возмущения, и это навело меня на мысль, что она, возможно, станет решающим прорывом в вопросе предсказания смерчей. Современная физика атмосферных явлений досконально изучила аэродинамические процессы, порождающие смерчи, и, построив усовершенствованную математическую модель формирования смерча и связав ее с атмосферными возмущениями, выявленными системой обнаружения «пузырей», мы сможем определять, какие именно возмущения разовьются в смерчи, и таким образом научимся их предсказывать.

Гао Бо решил самую главную проблему, стоявшую перед этим проектом: добился разрешения использовать технологии оптической системы обнаружения «пузырей» в гражданских целях. Связавшись с военными, он обнаружил, что все гораздо проще, чем он предполагал: поскольку система не имела прямого отношения к оружию на основе шаровой молнии, военные с готовностью согласились поделиться с нами этими технологиями.

Вернувшись из главного управления вооружений, Гао Бо помог мне установить прямую связь с двумя подразделениями, разработавшими систему обнаружения «пузырей», а именно аппаратные средства и программное обеспечение; оба они были гражданскими и не имели никакого отношения к научно-исследовательскому центру, изучающему шаровые молнии. Я спросил у Гао Бо, как обстоят дела в центре, но тот ответил, что общался только с руководством научно-технического отдела ГУВ и не имел никаких контактов с центром. Краем уха он слышал, что режим секретности был значительно усилен: в частности, прекратилась вся связь с внешним миром. В свете нынешней военно-политической ситуации в мире это было совершенно естественно, и все-таки я не мог избавиться от тревоги за своих товарищей.

Мои исследования продвигались быстро. Поскольку для обнаружения атмосферных возмущений точность требовалась значительно меньшая, чем для поиска «пузырей», существующую оптическую систему можно было использовать без каких-либо доработок в ее нынешнем виде, а радиус обнаружения возрастал на целый порядок. Мне оставалось только разработать подходящую математическую модель для анализа существующих изображений атмосферных возмущений и определить, какие возмущения могут привести к образованию смерчей. (Впоследствии специалисты, работающие в этой сфере, назовут подобные возмущения «яйцами».) На заре своих исследований шаровой молнии я потратил много сил на построение всевозможных математических моделей. У меня не было особого желания вспоминать об этом, однако, как сейчас выяснилось, работал я не напрасно. Я обладал навыками моделирования гидродинамических процессов, что очень пригодилось мне в моих нынешних исследованиях, позволив достаточно быстро разработать программное обеспечение системы обнаружения смерчей.

Систему мы испытали в провинции Гуандун, где часто возникают смерчи, и успешно предсказали несколько мощных смерчей, в том числе один, задевший пригороды Гуанчжоу. Система выдавала предупреждение за десять-пятнадцать минут до возникновения смерча – этого времени хватало лишь на то, чтобы эвакуировать в безопасное место людей, но и только. К тому же, согласно основному принципу теории детерминированного хаоса, долгосрочное предсказание смерчей было невозможно в принципе.

Поглощенный работой, я не замечал бег времени и не успел оглянуться, как пролетел год. За этот год я побывал на Всемирной метеорологической конференции, которая проводится раз в четыре года, и стал одним из пяти номинантов на премию Международной метеорологической организации, считающуюся Нобелевской премией в области метеорологии. В конечном счете по разным причинам премию я не получил, но тем не менее метеорологическое сообщество обратило на меня внимание.

Для практической демонстрации систем предсказания смерчей одна из выездных сессий конференции, посвященная тропическим циклонам, состоялась в Оклахоме. Именно там находится знаменитая долина Торнадо, где снимался фильм «Вихрь», посвященный тем, кто изучает смерчи.

Главной целью сессии была практическая демонстрация первой в мире системы предсказания смерчей. Наша машина ехала по плоской равнине, за окном сменялись три самых характерных пейзажа Оклахомы: бескрайние поля пшеницы, животноводческие фермы и нефтяные поля. Когда мы уже подъехали к конечной цели пути, наш сопровождающий, доктор Росс, попросил меня выключить систему.

– Приношу свои извинения, – сказал он. – Мы въезжаем на военную базу.

Я почувствовал себя раздавленным. Неужели мне навсегда суждено оставаться привязанным к военным базам? Выйдя из машины, я обнаружил, что все сооружения на базе – временные. Главное место занимали большие радиолокационные антенны. Также я заметил машину, на которой было установлено устройство, напоминающее телескоп, но на самом деле это был мощный лазерный излучатель, предназначенный, вероятно, для оптического наблюдения за атмосферой. В центре управления царила знакомая картина: ряды компьютеров, а за мониторами операторы в военной форме; несколько непривычным показался лишь большой плазменный дисплей с высоким разрешением – у меня на родине подобной роскошью мало кто мог похвастаться, и для такой цели обычно использовались проекционные экраны.

На большой дисплей выводились изображения атмосферных возмущений, снятые системой оптического наблюдения, – за передачу этой технологии Институт изучения молний, возглавляемый Гао Бо, получил кругленькую сумму. То, что на маленьком экране обыкновенного компьютера казалось небольшим завихрением, здесь, увеличенное до внушительных размеров, становилось впечатляющим зрелищем безумной пляски прозрачных извивающихся змей, которые то скручивались в клубок, то разлетались в разные стороны, завораживая взор, но в то же время вселяя в сердце страх.

– Воздух кажется совершенно пустым! – воскликнул кто-то. – Никогда бы не подумал, что на самом деле это такой сумасшедший мир!

«Это еще что, – мысленно произнес я. – Бывают вещи еще более безумные, о которых ты даже не подозреваешь!» Я всмотрелся в хаотическую турбулентность на экране, пытаясь разглядеть в ней «пузыри»-макроэлектроны. Разумеется, я ничего не нашел, но определенно в таком большом пространстве их пряталось огромное множество, вот только разглядеть их могло лишь программное обеспечение распознавания образов, до сих пор засекреченное.

– Мы сегодня увидим «яйца»? – спросил я.

– Никаких проблем с этим не должно возникнуть, – ответил доктор Росс. – В последнее время в Оклахоме и Канзасе смерчи стали обыденным явлением. Не далее как на прошлой неделе в течение всего одного дня в Оклахоме наблюдались сто двадцать четыре смерча. Это новый рекорд.

Поэтому чтобы не терять времени даром, пока мы ждали появления «яиц», в конференц-зале начался симпозиум. Однако не успели участники занять свои места, как прозвучал сигнал тревоги. Система обнаружила «яйцо»! Мы поспешили обратно в центр управления, однако на экране по-прежнему бурлил тот же самый полупрозрачный хаос, несколько отличающийся от того, что было раньше. «Яйцо» не имело определенной формы; его удалось распознать только благодаря моей программе, которая отметила его на экране красным кружком.

– Оно находится в ста тридцати километрах отсюда, на окраине Оклахома-Сити, – воскликнул доктор Росс. – Это очень опасно!

– Сколько остается времени до возникновения торнадо? – с тревогой спросил кто-то.

– Около семи минут.

– Вы не успеете эвакуировать всех жителей, – сказал я.

– Нет, доктор Чэнь, мы не станем заниматься эвакуацией! – громко произнес доктор Росс. – Вот сюрприз, который мы хотим продемонстрировать вам сегодня!

В маленьком окне в углу большого экрана появилось изображение ракеты, которая вылетела с пусковой установки и устремилась в небо. Камера проследила за ней, показывая, как тонкий белый хвост описал на небе огромную параболу. Приблизительно через минуту ракета достигла вершины параболы и начала спускаться, и еще через минуту взорвалась на высоте примерно пятьсот метров, образовав ослепительный огненный шар, распустившийся подобно цветку розы. В той части экрана, где показывались атмосферные возмущения, в месте, обозначенном красным кружком, появился быстро расширяющийся хрустальный шар. Затем прозрачная сфера исчезла, и то место, где она была, снова заполнилось хаосом атмосферного возмущения. Но только красный кружок исчез и сигнал тревоги прекратился. Доктор Росс объявил, что «яйцо» уничтожено. По его словам, оно стало уже девятым, уничтоженным за этот день системой «Охотник за торнадо».

– Всем вам известно, что торнадо, как правило, рождаются в сильную грозу, – объяснил доктор Росс. – В жаркую погоду влажный воздух грозовой тучи поднимается вверх и, проходя через верхние слои холодного воздуха, постепенно остывает. Водяные пары́ конденсируются в капли дождя или в градинки, а остывший воздух начинает опускаться вниз, однако его снова увлекают вверх такие факторы, как теплый нижний слой воздуха и вращение Земли, и в конечном счете образуется торнадо. Процесс формирования торнадо крайне нестабилен, но опускающиеся массы холодного воздуха образуют мощный поток. Этот поток и является сердцем «яйца». Система «Охотник за торнадо» выпускает ракету, оснащенную зажигательной бомбой, наносящей точечный удар по опускающемуся холодному воздуху, быстро выделяя огромное количество тепловой энергии, которая повышает температуру воздушных масс и прерывает образование торнадо. Можно сказать, душит его в колыбели. Как известно, технология ракетных ударов и зажигательных бомб не является чем-то новым, да и точности особой не требуется по сравнению с теми ракетами, которые используют военные. Это уменьшает стоимость. Мы используем устаревшие, снятые с вооружения ракеты. Ключом технологии «Охотника за торнадо» является система оптического распознавания атмосферных возмущений, разработанная доктором Чэнем. Именно это новшество позволяет нам заранее определить местонахождение «яйца», благодаря чему становится возможным уничтожение торнадо. Я хочу выразить доктору Чэню нашу глубочайшую признательность!

* * *

На следующий день мне присвоили звание почетного гражданина Оклахома-Сити, административного центра штата. Меня поздравил лично губернатор, а светловолосая девушка преподнесла омелу, цветок – символ Оклахомы, который я никогда прежде не видел. Она сказала, что в прошлом году торнадо погубило ее родителей. Это была страшная ночь. Торнадо мощностью три балла по шкале Фудзиты-Пирсона сорвало крышу с их дома и забросило все, что находилось внутри, на высоту больше ста метров. Сама девушка осталась жива только потому, что упала в бассейн. Ее рассказ воскресил у меня в памяти тот вечер, когда погибли мои родители, и я проникся гордостью за свою работу. Эта работа наконец позволила мне вырваться из тени шаровой молнии и начать новую жизнь.

После окончания торжественной церемонии я поздравил доктора Росса. Даже несмотря на то что прорыв в вопросе предсказания смерчей совершил я, именно доктор Росс и его помощники в конечном счете одержали победу над торнадо.

– Победу над торнадо одержали по большому счету зенитные ракеты.

– Зенитные ракеты?

– Совершенно верно. Мы взяли их практически без изменений. Оставалось только заменить головку наведения на вашу систему определения местонахождения «яйца». Можно сказать, зенитные ракеты были созданы специально для того, чтобы уничтожать торнадо.

Я вынужден был признать, что в его словах присутствовала доля правды. Обе системы автоматически определяли цель и с помощью управляемых ракет осуществляли перехват.

– Вообще-то моя специальность не имела ничего общего с метеорологией, – продолжал доктор Росс. – На протяжении многих лет я занимался зенитными ракетами. Когда я понял, что разработанные мною системы вооружения можно использовать на благо общества, радость моя не знала границ. Доктор Чэнь, я хочу особенно поблагодарить вас за это.

– Я вас прекрасно понимаю, – искренне признался я.

– Мечи можно перековать на орала, – сказал доктор Росс, а затем добавил, уже гораздо тише: – Но и некоторые орала можно перековать обратно в мечи. Ученые, которые вроде нас занимаются разработкой оружия, порой вынуждены принимать на себя вину за то, что выполнили свой долг… Доктор Чэнь, вы меня понимаете?

Нечто похожее я слышал от Гао Бо, поэтому я молча кивнул, однако сердце мое заполнилось тревогой. Говоря о «нас», доктор Росс имел в виду и меня? Ему было известно, над чем именно я работал в прошлом?

– Спасибо, – сказал доктор Росс. – Я вам искренне благодарен.

Он как-то странно посмотрел на меня, и у него на лице я уловил тень сожаления. Впоследствии я осознал, что слишком много возомнил о себе и слова доктора Росса не имели ко мне никакого отношения. И только тогда я понял, что означало выражение его лица.

Я был в составе последней группы ученых, выезжавших за границу. Через десять дней после того, как я вернулся на родину, началась война.

Глава 26. Гибель «Чжуфына»

Жизнь стала напряженной. Я внимательно следил за ходом военных действий; при этом работа также приобрела особое значение, поскольку радости и заботы, до того занимавшие главное место в моей жизни, теперь казались неважными пустяками.

Однажды мне позвонили из штаба флота, предлагая немедленно явиться на совещание. За мной должен был заехать на машине мичман.

С тех пор как разразилась война, я иногда задумывался об оружии на основе шаровой молнии. Времена наступили сложные, и если научно-исследовательский центр позвал бы меня обратно, я бы отбросил все свои личные предпочтения и приложил бы все силы, чтобы выполнить гражданский долг, однако никто со мной не связывался. В военных сводках, которые я читал, не было ничего, хотя бы отдаленно напоминающего шаровую молнию. Война была лучшей возможностью проверить новое оружие в деле, однако впечатление складывалось такое, будто этого оружия вообще не существовало. Я попробовал сам позвонить в центр, но все телефонные номера были отключены. Также я нигде не мог найти Динг Йи. Казалось, все случившееся со мной было сном, не оставившим после себя никаких следов.

Только когда мы вошли в зал и я обнаружил, что на совещании присутствуют в основном офицеры военно-морского флота, которых я не знал, я сообразил, что оно не имеет никакого отношения к оружию на основе шаровой молнии. Лица у всех собравшихся были угрюмые, общая атмосфера была подавленная.

– Доктор Чэнь, первым делом мы хотели бы ознакомить вас с тем, что произошло вчера в ходе морского сражения, – без какого-либо вступления сразу же перешел к делу капитан первого ранга. – Точное место сражения и его обстоятельства вам знать необязательно, поэтому я сообщу вам только ту информацию, которая имеет отношение к делу. Вчера около трех часов дня авианосная группа во главе с авианосцем «Чжуфын» подверглась удару большого числа крылатых ракет…

Когда я услышал название корабля, у меня внутри все оборвалось.

– …Ракет было много, всего сорок штук. Группа тотчас же задействовала систему защиты, но вскоре выяснилось, что метод атаки очень странный: обыкновенно крылатые ракеты летят к морской цели над самой поверхностью воды, чтобы преодолеть противоракетную оборону, но эти ракеты летели на высоте тысяча метров; казалось, противнику не было никакого дела до того, что их собьют. И действительно, ракеты не нанесли удар непосредственно по цели. Вместо этого все они взорвались за пределами оборонительного периметра на высоте от пятисот до тысячи метров. Сила взрывов была небольшой – достаточной лишь для того, чтобы рассеять в воздухе в большом количестве какой-то белый порошок. Пожалуйста, посмотрите видеозапись.

На экране появилось небо, затянутое тучами, предвещающими дождь. Затем в небе показались маленькие белые точки, которые вдруг разом увеличились в размерах, словно расплывающиеся на поверхности воды капли молока.

– Это разрывы крылатых ракет, – объяснил капитан первого ранга, указывая на разрастающиеся в размерах точки на экране. – Нужно признать, мы не понимали, что делает противник. Это белое вещество…

– В том районе не было замечено больше ничего необычного? – перебил его я, чувствуя, как в сердце нарастает страх.

– Что вы имеете в виду? Не было замечено ничего, что имело бы какое-либо отношение к случившемуся.

– А несвязанные события? – не унимался я. – Вы можете проверить?

Капитан первого ранга переглянулся с другими офицерами.

– В воздушном пространстве над авианосным соединением пролетел неприятельский самолет системы дальнего обнаружения, – сказал капитан второго ранга в очках. – В этом нет ничего необычного.

– Что-нибудь еще?

– Гм… С вражеского спутника, находящегося на низкой орбите, в район был направлен мощный лазерный луч, возможно, для координации противолодочной защиты с самолетом… Это имеет какое-то отношение к ракетному удару, который мы сейчас обсуждаем? Доктор Чэнь, с вами все в порядке?

«Мне очень хочется надеяться, что это действительно было связано с системой противолодочной защиты! – в отчаянии мысленно взмолился я. – Господи, сделай так, чтобы это действительно была система противолодочной защиты!»

– Не совсем… – произнес я вслух. – Этот белый порошок… у вас есть какие-нибудь мысли насчет того, что это могло быть?

– Я как раз собирался вам объяснить, – сказал капитан первого ранга, переключая изображение на экране. Теперь на нем появились яркие разноцветные пятна, похожие на краску на палитре художника. – Это искусственно расцвеченное инфракрасное изображение района. Видите, в местах взрыва температура стремительно понижается. – Указав на ярко-синее пятно, он добавил: – Поэтому мы предполагаем, что этот белый порошок был каким-то очень сильным хладагентом.

Мне показалось, в меня ударила молния; весь окружающий мир перевернулся вверх ногами, и мне пришлось ухватиться за стол, чтобы вернуться на землю.

– Немедленно уводите флот оттуда! – воскликнул я, указывая на экран. – Нельзя терять ни минуты!

– Доктор Чэнь, это запись. Все произошло вчера.

Оглушенный этими словами, я какое-то мгновение стоял в полном оцепенении. Не сразу до меня дошло, что имел в виду капитан первого ранга.

– Эта съемка велась с борта «Чжуфына». Смотрите.

На экране появились море и небо. В углу то попадал в кадр, то исчезал маленький эсминец сопровождения. Я увидел, как в небе обрела очертания узкая воронка, длинной тонкой нитью протягивая свой хвост к океану. Как только нить достигла поверхности, вода вспенилась, затянутая внутрь. Сначала ниточка, связывающая море и небо, была тонкая, она плавно изгибалась и покачивалась из стороны в сторону, казалось, готовая вот-вот порваться пополам в самом тонком месте. Но постепенно она стала толще, превратившись из паутинки, свисающей с неба, в массивную колонну, которая стояла на поверхности воды, подпирая небеса. Колонна почернела, и только бурлящая вода у ее основания все еще отражала солнечный свет.

Если честно, я уже думал о чем-то подобном, но даже представить себе не мог, что кому-то удастся осуществить это практически.

На самом деле «яиц», атмосферных возмущений, способных породить смерч, в атмосфере присутствует очень много. Можно нагреть быстро опускающийся холодный воздух в сердце «яйца» и тем самым остановить его – я наблюдал это в Оклахоме. Точно так же, если использовать хладагент, чтобы еще больше охладить массу воздуха, можно «высидеть яйцо», которое в противном случае просто исчезло бы, породив тем самым смерч. Поскольку «яиц» в атмосфере предостаточно, при определенных климатических условиях можно по желанию порождать смерчи. Ключ заключался в поиске потенциальных «яиц», и моя система предсказания смерчей сделала это возможным. Что еще хуже, систему можно было настроить на поиски двух, а то и нескольких «яиц», находящихся рядом, а если одновременно воздействовать сразу на множество очагов, сфокусированная вместе атмосферная энергия даст рождение сверхсмерчу, какие не встречаются в природе.

И вот сейчас передо мной был как раз такой смерч, больше двух километров в диаметре, вдвое превышающий размерами самый мощный естественный смерч. Самые мощные смерчи имеют пять баллов по шкале Фудзиты-Пирсона, и их гигантские размеры и огромную разрушительную силу прозвали «рукой господа». Однако этот искусственно выращенный смерч имел силу по меньшей мере семь баллов.

На экране было видно, как смерч движется вправо. Судя по всему, «Чжуфын» выполнил поворот, стараясь уклониться от него. Обыкновенно смерч движется по прямой со скоростью около шестидесяти километров в час – примерно такая же максимальная скорость авианосца. Если бы «Чжуфыну» удалось достаточно быстро развернуться и набрать скорость, у него оставалась бы надежда спастись.

Но как раз в этот момент в воздухе по обе стороны от огромной черной колонны возникли еще две белые нити, которые быстро стали толстеть, превращаясь еще в две огромные черные колонны.

Три сверхсмерча разделяло друг от друга расстояние меньше их диаметра, до тысячи метров, и все вместе они образовывали медленно надвигающуюся стену смерти от земли до неба шириной почти восемь километров. Судьба «Чжуфына» была решена.

Колонны-смерчи заполнили собой весь экран. Перед ними висел туман брызг от мечущихся волн, как от водопада, а за ним бездонной черной пропастью зияли сами столбы. Изображение судорожно дернулось, затем погасло.

Как объяснил капитан первого ранга, смерч прошел по носовой части «Чжуфына», и, как и предсказывал тогда на маленьком островке капитан Цзян Синчэнь, полетная палуба лопнула. Полчаса спустя авианосец затонул, унеся с собой в водную могилу более двух тысяч моряков, в том числе командира корабля. При приближении смерчей командир авианосца отдал приказ заглушить оба атомных реактора, чтобы уменьшить вероятность радиационного заражения, однако после этого «Чжуфын» полностью лишился хода. Также потонули два эсминца сопровождения и вспомогательное судно. Уничтожив корабли, смерчи двинулись дальше, и один из них преодолел свыше двухсот километров, прежде чем исчезнуть, вдвое больше, чем какой-либо из фиксировавшихся ранее смерчей. На своем пути он сохранил достаточную мощность, чтобы стереть с лица земли рыбацкую деревню на острове, погубив больше ста человек, в том числе женщин и детей.

– «Чжуфынем» командовал Цзян Синчэнь?

– Да. Вы его знали?

Я ничего не сказал. Все мысли мои теперь были о Линь Юнь.

– Мы пригласили вас сюда в первую очередь потому, что вы у нас в стране самый опытный специалист в части обнаружения смерчей, а во-вторых, потому, что удар по авианосной группе был нанесен метеорологическим оружием под кодовым названием «Эол». Наши разведданные указывают на то, что в нем используются результаты ваших исследований.

– Совершенно верно, – с тяжелым сердцем кивнул я. – Я готов принять на себя всю ответственность.

– Нет, вы нас неправильно поняли. Мы пригласили вас сюда вовсе не за тем, чтобы в чем-либо обвинить. Вы тут ни при чем. Публикации результатов работ Института изучения молний прошли согласование всех соответствующих ведомств, их передача другим странам была выполнена в строгом соответствии с законом. Конечно, кто-то виновен в случившемся, но не вы. В отличие от противника, мы не так чувствительны к использованию новейших технологий.

– От этого оружия можно защититься, – сказал я. – Достаточно только связать систему противовоздушной обороны кораблей с нашей оптической системой выявления атмосферных возмущений. Я своими собственными глазами видел, как зажигательная бомба уничтожила смерч, но существует еще более быстрый и действенный способ – использование для нагревания опускающихся холодных воздушных масс микроволнового излучателя большой мощности или лазера.

– Да, мы направили все силы на разработку такой оборонительной системы. И тут нам хотелось бы получить от вас всестороннюю помощь. – Капитан первого ранга тихо вздохнул. – Но, по правде сказать, вероятно, с этим можно будет подождать до начала следующей войны.

– Это еще почему?

– Потеря авианосной группы во главе с «Чжуфынем» нанесла невосполнимый удар по нашим военно-морским силам. До конца войны мы больше не сможем дать неприятелю крупное морское сражение. В вопросах защиты побережий нам придется всецело полагаться на наземные средства береговой обороны.

* * *

Когда я покинул штаб флота, над городом разнесся пронзительный вой сирен воздушной тревоги. Улицы опустели, и я шел по ним без какой-либо определенной цели. Ко мне подбежал боец гражданской обороны, что-то крича, но я сделал вид, будто его не слышу. Он попытался схватить меня, но я стряхнул с себя его руку, продолжая идти как во сне, и он оставил меня в покое, посчитав лунатиком. Все мои надежды были разбиты, и я жаждал только одного: чтобы вражеская бомба поскорее оборвала мой мучительный жизненный путь. Однако взрывы гремели где-то вдалеке. Рядом со мной тишина становилась гнетущей. Я не знал, как долго бродил по опустевшему городу, но в конце концов сирены умолкли и люди стали возвращаться на улицы. В полном изнеможении я опустился на каменные ступени лестницы в городском саду, только теперь осознав, что мой пустой мозг снова ожил.

Я понял Линь Юнь. Наконец понял.

Достав сотовый телефон, я набрал номер научно-исследовательского центра изучения молний, но никто не ответил. Тогда я стал искать такси. С началом войны их стало очень мало, и мне пришлось прождать полчаса, прежде чем я все-таки нашел свободную машину. Мы сразу же направились в научно-исследовательский центр.

Через три часа мы прибыли на место, и я понял, что напрасно потерял время. Центр совершенно опустел, в нем не осталось ни людей, ни оборудования. Я долго стоял в полном одиночестве посреди лаборатории, в которой возбуждались шаровые молнии. Слабая полоска света от заходящего солнца проникала в разбитое окно, постепенно тускнея, пока наконец не наступила полная темнота. Только тогда я уехал.

Вернувшись в город, я заглянул в один научно-исследовательский институт, связанный с военными разработками, и справился о судьбе группы, занимавшейся изучением шаровой молнии, и отряде «Рассвет», однако никто не смог мне ничего ответить. Казалось, центр просто испарился. Я даже позвонил по тому номеру, который оставил мне генерал Линь, но и тут никто не ответил.

Мне не оставалось ничего другого, кроме как вернуться в Институт изучения молний и заняться проблемой использования мощных микроволновых излучателей для разрушения смерчей.

Глава 27. Уничтожение микросхем

Война затянулась, наступила еще одна осень. Люди постепенно привыкали к жизни на военном положении, сиренам воздушной тревоги и продовольственным карточкам, точно так же как прежде неотъемлемой частью жизни были концерты и кафе.

Что касается меня, я полностью посвятил себя разработке системы защиты от смерчей – этим проектом занимался Институт изучения молний, который возглавлял Гао Бо. Работы велись в бешеном темпе, и на какое-то время я начисто забыл обо всем остальном. Но однажды ситуация, казавшаяся тупиковой, внезапно вышла из-под контроля.

В тот день я в половине четвертого обсуждал со специалистами института и военными кое-какие технические детали мощного корабельного микроволнового излучателя. Устройство испускало узкосфокусированный микроволновый луч мощностью около одного мегаватта на частотах от десяти до ста герц – именно на этих частотах мощность излучения будет поглощаться молекулами воды. Несколько таких лучей, действуя совместно, смогут создать объемную плотность энергии один ватт на кубический сантиметр, что сопоставимо с мощностью микроволновой печи. В результате температура опускающихся масс холодного воздуха в «яйце» быстро повысится и смерч будет уничтожен в зародыше. Подключенное к системе оптического обнаружения атмосферных возмущений устройство станет эффективным средством борьбы с искусственными смерчами.

И вдруг снаружи раздался странный звук, похожий на стук внезапно налетевшего заряда града. Начавшийся вдалеке, звук быстро приблизился к комнате, в которой мы находились, и проник в нее. Повсюду вокруг раздались хлопки, чуть ли не в левой стороне моей груди! В то же самое время с нашими компьютерами началось что-то странное: из корпусов стали вылетать разные предметы, но сами железные коробки оставались нетронутыми. Присмотревшись внимательнее, я увидел, что это вылетают процессоры, микросхемы памяти и другие элементы. На какое-то мгновение парящие микросхемы зависли в воздухе плотным облаком. Махнув рукой, я задел несколько штук, убедившись в том, что это не обман зрения; однако вскоре все микросхемы бесследно исчезли, и в воздухе ничего не осталось. Экраны одних компьютеров стали синими, другие просто погасли.

Ощутив жжение в левой стороне груди, я приложил к ней руку. Сотовый телефон, лежавший в кармане рубашки, горел. Я поспешно вытащил его и отбросил в сторону; мои товарищи занимались тем же самым. Из телефонов струился белый дым; вскрыв свой, я увидел внутри белый пепел. Все микросхемы сгорели. Вскрыв компьютеры, мы обнаружили, что на материнских платах сгорело около трети микросхем. Комната быстро наполнилась дымом и характерным запахом гари.

Затем погасли экраны остальных компьютеров, и тотчас же отключился свет. Пропало электричество.

Первой моей мыслью было то, что мы подверглись удару шаровых молний, высвободивших свою энергию в микросхемы, однако тут что-то было не так: во всех соседних зданиях также находились научно-исследовательские лаборатории, и компьютеров там было предостаточно. То есть энергия шаровой молнии должна была распределиться между множеством микросхем, что сокращало эффективный радиус поражения где-то до ста метров. На таком расстоянии мы обязательно услышали бы звук взрыва, производимого шаровой молнией при разряде, который невозможно ни с чем спутать, однако пока что мы не слышали ничего, кроме треска горящих микросхем. Поэтому я заключил, что практически наверняка никаких шаровых молний поблизости не было.

Первым делом нужно было оценить масштабы последствий внезапного удара. Я снял трубку стационарного телефона, но он молчал. Мы спустились вниз, чтобы узнать, как дела у наших соседей. Вскоре выяснилось, что нападению подверглись микросхемы компьютеров в двух административных зданиях института и в лабораторном корпусе, и примерно треть была уничтожена. Затем мы заглянули в расположенные по соседству Институт физики атмосферных явлений и Центр метеорологического моделирования и выяснили, что оба учреждения также подверглись схожему нападению. По масштабам разрушений я оценил, что для такого мощного удара потребовались бы десятки шаровых молний, однако я не заметил никаких следов их присутствия.

Вскоре после этого Гао Бо отправил несколько молодых сотрудников на велосипедах выяснить ситуацию, а остальные в тревоге остались ждать. Помимо меня и Гао Бо, во всем институте никто не знал про оружие на основе шаровой молнии; мы с ним изредка переглядывались, охваченные паникой. Через полчаса вернулись наши велосипедисты; на лицах у всех был такой ужас, словно они увидели привидение. Велосипедисты отъехали от здания института на три-пять километров, и повсюду все без исключения микросхемы подверглись воздействию какой-то неведомой силы и были уничтожены в той же самой пропорции один к трем. До смерти перепуганные, велосипедисты не осмелились ехать дальше и возвратились обратно. Как оказалось, все мы отвыкли обходиться без сотовых телефонов.

– Если неприятель обладает таким дьявольским оружием, у нас нет никакой надежды! – воскликнул кто-то.

Мы с Гао Бо снова переглянулись. У меня в голове все смешалось.

– Что, если мы возьмем четыре машины и поедем в разные стороны, чтобы изучить более обширный район?

Я поехал на машине через город на восток. Все дома на моем пути были погружены в темноту, люди толпились на улице испуганными кучками. Многие по-прежнему сжимали в руке теперь уже совершенно бесполезные сотовые телефоны. Даже не выходя из машины, я понимал, каково положение дел; но все-таки я несколько раз останавливался и спрашивал, не замечал ли кто-нибудь каких-либо следов шаровой молнии. Однако никто ничего не видел и не слышал.

Покинув черту города, я двинулся дальше, до расположенного неподалеку районного центра. Здесь, несмотря на то что электричество также отсутствовало, признаков паники было значительно меньше, чем в центре. Я ощутил в сердце прилив надежды – надежды на то, что я приближался к границе зоны разрушений, или хотя бы на то, что теперь свидетельств ужасного удара станет меньше. Оставив машину перед интернет-кафе, я поспешил внутрь. Уже начало смеркаться, и в кафе без электрического освещения царила полная темнота, однако я сразу же ощутил знакомый запах гари. Схватив первый подвернувшийся под руку компьютер, я вытащил его на улицу и тщательно осмотрел материнскую плату. В свете заходящего солнца я увидел, что процессор и еще несколько микросхем отсутствуют. Компьютер вывалился у меня из рук и упал на ногу, однако я не почувствовал боли. Поежившись на холодном осеннем ветру, я вскочил в машину и помчался обратно.

Вскоре после того, как я вернулся в институт, возвратились и три других машины. Одна из них выехала на автостраду и отъехала от города дальше всего, больше чем на сто километров. И повсюду все было так, как и здесь.

Мы принялись лихорадочно искать связь с внешним миром, но не было ни телевидения, ни интернета, и сотовая связь отсутствовала. Работало только радио. Однако все современные радиоприемники с цифровой настройкой нашпигованы микросхемами, поэтому толка от них не было никакого. С огромным трудом мы в конце концов нашли старенький работоспособный транзисторный приемник, который хранил у себя в комнате старик-охранник. Приемник с шумом и треском принял три радиостанции, вещающие из южных районов страны, а также три англоязычных радиостанции и одну японскую. Только поздно вечером все эти станции начали выдавать информацию о загадочной катастрофе, и по этим обрывочным сведениям нам удалось узнать следующее.

Эпицентр зоны поражения микросхем находился где-то на северо-западе страны, сама зона имела форму круга с радиусом около тысячи трехсот километров, что составляло примерно треть всей территории, – поразительно огромная площадь. Правда, степень поражения микросхем постепенно уменьшалась по мере удаления от эпицентра; наш город находился ближе к границе зоны.

* * *

В течение следующей недели мы вернулись в первобытное общество эпохи до распространения электричества. Воду привозили автоцистернами; распределялась она по строгим нормам, которых едва хватало, чтобы бороться с жаждой. Вечерами мы в качестве освещения использовали свечи.

Все это время точной информации о масштабах катастрофы так и не поступило. Наиболее распространенной версией как в средствах массовой информации (которые для нас ограничивались одним радио), так и людской молве было нападение инопланетян. Однако нигде не было никаких упоминаний о шаровой молнии.

Из кучи информации нам удалось уяснить только одно: скорее всего, атака исходила не от неприятеля. Очевидно, враги тоже были сбиты с толку, и это позволило нам вздохнуть с облегчением. Я не сомневался в том, что все это было каким-то образом связано с шаровой молнией, но также не сомневался в том, что причиной всего была не шаровая молния. Так что же произошло?

Поведение противника было загадочным. Наша территория подверглась такому сокрушительному удару, что практически вся система обороны была уничтожена, однако неприятель не спешил с нападением. Даже ставшие рутинными ежедневные воздушные налеты прекратились. Мировые средства массовой информации предложили довольно правдоподобное объяснение: перед лицом столь могучей неведомой силы, способной запросто уничтожить весь цивилизованный мир, никто не спешил действовать сгоряча, предварительно не разобравшись, в чем дело.

В любом случае впервые после начала военных действий нам выдался относительно спокойный период, хотя перемирие это, нужно признать, было наполнено зловещим ожиданием. Без компьютеров и электричества нам было нечем заняться, и мы никак не могли рассеять ужас, наполнивший наши сердца.

Как-то раз под вечер, когда на улице начался промозглый осенний дождь, я сидел в своей холодной квартире и слушал стук дождевых капель. Казалось, безграничный мрак окутал весь окружающий мир и во всей вселенной остался только одинокий дрожащий огонек свечи передо мной. Бесконечное одиночество давило на меня, и вся моя недолгая жизнь прокручивалась в голове, словно обратное воспроизведение видеокассеты: абстрактная картина в здании атомной электростанции, нарисованная пеплом сгоревших дотла детей; Динг Йи, помещающий шахматную доску позади невидимого «пузыря»; длинная электрическая дуга в ночном небе; снежный буран в Сибири; Линь Юнь, исполняющая Римского-Корсакова, и острый кинжал у нее на шее; гроза и звездное небо на Тайшане; моя учеба в университете; и, наконец, грозовая ночь в день моего рождения… Мне казалось, моя жизнь описала полный круг и вернулась в исходную точку, но только теперь в песне дождя не звучали раскаты грома и передо мной стояла только одна свеча.

Вдруг раздался стук в дверь. Прежде чем я успел ее открыть, дверь распахнулась, и кто-то вошел в квартиру. Ночной гость снял мокрый дождевик, дрожа от холода. Разглядев в свете свечи его лицо, я радостно вскрикнул.

Это был Динг Йи.

– У вас есть что-нибудь выпить? – клацая зубами, спросил он. – Желательно что-нибудь горячительное.

Я протянул ему полбутылки рисовой водки, и Динг Йи подержал ее над пламенем свечи, согревая. Не в силах долго терпеть, он отпил несколько глотков из горла и, вытерев губы, сказал:

– Не буду ходить вокруг да около. Я расскажу тебе то, что ты хочешь знать.

Глава 28. Западня в море

Вот что рассказал мне Динг Йи о событиях, произошедших в центре изучения шаровой молнии после моего ухода.

Поскольку операция на атомной электростанции явилась грандиозным успехом (по крайней мере с точки зрения военных), к второстепенному проекту создания оружия на основе шаровой молнии снова проснулся интерес, а за ним последовало многократное увеличение финансирования. Основные средства были направлены на сбор макроэлектронов, поражающих микросхемы, – считалось, что главный потенциал оружия на основе шаровой молнии заключается в высокоизбирательном уничтожении интегральных схем. В результате значительных работ было накоплено больше пяти тысяч этих редких макроэлектронов, достаточно для создания системы оружия, годной для применения в боевой обстановке.

Когда началась война, в центре воцарилась обстановка возбужденного ожидания. Практически все сотрудники были уверены в том, что шаровая молния станет в этой войне тем, чем в Первую мировую войну стал танк, а во Вторую мировую войну – атомная бомба: оружием, творящим историю. Переполненные энтузиазмом, все были готовы творить историю, однако приказ вышестоящего начальства заключался всего в двух словах: ожидать приказаний. Таким образом, «Рассвет» бездействовал. Сначала все полагали, что верховное командование собирается использовать новое оружие в самый решающий момент в самой решающей точке. Оказалось, как выяснила Линь Юнь по своим каналам, сотрудники центра были чересчур самонадеянны; на самом деле верховное командование имело весьма невысокое мнение об оружии на основе шаровой молнии. Операция на атомной электростанции воспринималась как особый случай, не доказывающий боевого потенциала новой системы оружия. Ни у одного из родов войск не было никакого желания испытывать ее в бою. Посему финансирование проекта снова прекратилось.

После уничтожения ударной авианосной группы во главе с «Чжуфынем» персонал центра пребывал в мучительной тревоге, поскольку никто не понимал, как после убедительной демонстрации новым концептуальным оружием своей небывалой мощи верховное командование продолжало относиться к этому оружию с таким пренебрежением. Все считали, что оружие на основе шаровой молнии остается последней надеждой изменить ход войны.

Линь Юнь несколько раз просила своего отца дать «Рассвету» боевое задание, но всякий раз получала холодный отказ. «Милая Юнь, твое увлечение новым оружием грозит перерасти в манию, – говорил дочери генерал Линь. – Твой подход к войне должен быть более глубоким, более всесторонним. Право, наивно полагать, что победу в войне могут принести одна-две принципиально новые системы вооружений».

* * *

Тут Динг Йи сказал:

– Как ученый я верил в науку, и моя вера в новое оружие была еще крепче, чем у Линь Юнь. Я твердо верил в то, что шаровая молния способна решить исход войны. В то время я приписывал отношение верховного командования к оружию на основе шаровой молнии косности мышления и нежеланию прислушиваться к доводам, поэтому я как никто другой в нашем центре был раздражен бездействием. Однако дальнейшее развитие событий показало, каким же я был наивным.

* * *

Наконец наступила поворотная точка. Центр и подразделение «Рассвет» получили приказ подготовить план нанесения удара по неприятельской авианосной группе, находящейся в наших прибрежных водах.

В штабе флота Южного моря собрался военный совет. Присутствовали командиры среднего звена; очевидно, высшее командование не питало особых надежд на успех предстоящей операции. Председательствовали на совете капитан первого ранга, начальник оперативного управления флота и старший полковник, заместитель командующего береговой обороной Южного военного округа. Остальные двадцать с лишним офицеров представляли по большей части дивизион подводных лодок и корабли береговой обороны флота Южного моря.

– По причинам, которые известны всем присутствующим, наши надводные корабли лишились возможности действовать в открытом море, – заговорил старший полковник, вначале описав текущую оперативную обстановку. – Несколько раз неприятельский флот входил в зону действия наших противокорабельных ракет наземного базирования, но все попытки нанести удар по вражеским кораблям заканчивались безрезультатно. Система противоракетной обороны успешно перехватывала подавляющее большинство наших противокорабельных ракет. Если бы нам удалось уничтожить или хотя бы частично вывести из строя системы раннего обнаружения, наши ракеты наземного базирования смогли бы нанести по неприятелю действенный удар. Главная задача предстоящей операции следующая: необходимо с помощью «Кленового листа» уничтожить электронную начинку системы противоракетной обороны флота противника, частично или полностью выведя ее из строя, чтобы дать возможность нанести удар нашим наземным ракетам береговой обороны.

Под кодовым названием «Кленовый лист» скрывалось оружие на основе шаровой молнии. Это безобидное словосочетание более или менее отражало отношение высшего начальства к этому оружию.

– Предлагаю в первую очередь обговорить общие концепции операции, – продолжал начальник оперативного управления флота, – после чего каждое подразделение проработает конкретные детали своих действий.

– У меня вопрос, – спросил армейский подполковник, поднимаясь с места. Он командовал ракетным полком наземного базирования. – Насколько мне известно, этот «Кленовый лист» может использоваться только в пределах прямой видимости. Это так?

Полковник Сюй Вэньчэн подтвердил, что это действительно так.

– Но в таком случае какой толк от вашей игрушки? Основное требование к современному оружию – возможность наносить удар, оставаясь вне зоны видимости. «Кленовый лист» ничем не лучше оружия прошлого века.

– Товарищ подполковник, а мне кажется, что это ваши представления о методах ведения войны остались в прошлом веке! – взорвалась Линь Юнь, вызвав своим замечанием неодобрительные взгляды собравшихся.

– Что ж, – сказал начальник оперативного управления флота, – в таком случае пусть командир «Кленового листа» изложит свои соображения относительно предстоящей операции.

– В качестве пусковых платформ «Кленового листа» мы предлагаем использовать подводную лодку, – сказал полковник Сюй.

– «Кленовый лист» может нанести удар из подводного положения? – спросил капитан-подводник.

– Нет.

– Для того чтобы нанести удар в пределах прямой видимости, даже при идеальных условиях потребуется приблизиться к цели на дистанцию от восьми до десяти тысяч метров! – гневно воскликнул подводник. – Если подводная лодка всплывет в такой близости от неприятельского соединения, оснащенного самыми современными системами противолодочной борьбы, это станет самоубийством!

– Товарищ капитан второго ранга, сразу же после того, как «Кленовый лист» нанесет удар, все электронные системы противника будут полностью уничтожены, – возразила Линь Юнь. – Система противолодочной борьбы окажется выведена из строя и больше не будет представлять для вас опасность.

Капитан-подводник презрительно фыркнул; чувствовалось, что он не питает никакого уважения к этой женщине-майору. Он бросил взгляд на начальника оперативного управления флота, красноречиво говорящий: «И вы верите заверениям этой девчонки?»

– Отклоняется, – решительно покачал головой капитан первого ранга. – Из этой затеи ничего не получится.

После гнетущей паузы капитан второго ранга предложил другой план:

– Давайте разместим быстроходные торпедные катера вне пределов видимости неприятельской эскадры, а при подходе целей они выдвинутся вперед и нанесут удар.

– Так тоже не пойдет, – возразил другой офицер-моряк. – Торпедные катера нельзя спрятать. Вы забыли про то, что неприятель постоянно ведет воздушную разведку? Когда вражеские корабли входят в наши прибрежные воды, воздушная разведка становится особенно интенсивной. От чувствительных локаторов ничего не утаится. А поскольку предполагается нанести удар сразу по всему флоту, для этого потребуется много торпедных катеров, они образуют крупную цель, которая определенно будет видна с воздуха. Чтобы оставаться незамеченными, торпедные катера должны будут находиться за пределами трехсоткилометровой зоны воздушной разведки неприятеля, но в таком случае в бою от них не будет никакого толка.

– Есть здесь представитель авиации? – обвел взглядом собравшихся старший полковник из береговой обороны. – Мы сможем нанести удар с воздуха?

– У «Кленового листа» нет модификаций для установки на самолетах, – возразил полковник Сюй. – К тому же атака с воздуха в пределах прямой видимости будет еще более опасной.

Снова наступила гнетущая тишина. Все те, кто разрабатывал и испытывал оружие на основе шаровой молнии, чувствовали не высказанное вслух обвинение со стороны остальных участников военного совета: «Какой же это бесполезный мусор!»

– Давайте сосредоточимся на одной-единственной проблеме, – наконец нарушил молчание начальник оперативного управления флота. – Есть хоть какое-либо средство, способное доставить это оружие на расстояние прямой видимости от неприятельского флота?

– Ну тогда есть только одно средство, – сказала Линь Юнь. – Рыбацкая шхуна.

Зал огласился презрительными возгласами.

– Как мы уже успели убедиться, неприятельский флот обыкновенно не обращает никакого внимания на встречающиеся у него на пути рыболовецкие корабли, – продолжала Линь Юнь. – Особенно если речь идет о небольших шхунах. Следовательно, мы можем использовать рыбацкие шхуны в качестве пусковой площадки для «Кленового листа», причем подойти к противнику можно будет очень близко.

Опять раздался смех.

– Не сердитесь, майор, – покачал головой заместитель командующего береговой обороной. – Вы ведь просто перебираете все варианты, не так ли?

– Нет, на самом деле это план, над которым мы долго работали, – вмешался полковник Сюй. – И мы полагаем, что это единственный осуществимый план. Еще до получения вашего приказа мы уже думали над этим, и наша специальная группа осуществила разведку.

– Но это же просто… – начал было один из морских офицеров, однако начальник оперативного управления флота жестом остановил его:

– Подождите! Кажется, это действительно что-то сто́ящее. По-видимому, они всё детально обдумали.

– Вот уж точно план из прошлого века! – рассмеялся подполковник-ракетчик, сцепившийся с Линь Юнь.

– Даже не из прошлого, а позапрошлого, – подхватил капитан-подводник. – Вы слышали что-нибудь об атаке боевых кораблей рыбацкими шхунами во время Ютландского сражения[84] или при Цусиме?

– Если бы тогда уже существовал «Кленовый лист», такое могло произойти, – спокойно возразила Линь Юнь.

– Но это же даже не война на море! – сказал капитан первого ранга. – Это больше похоже на пиратство! Если все всплывет, мы выставим себя на всеобщее посмешище!

– И что с того? – вмешался один из авторов плана, командир системы береговой обороны. – Если это позволит нашим силам берегового базирования нанести удар, то пусть мы станем хоть ворами, а не просто пиратами!

– У рыболовецких судов следующие недостатки: во-первых, у них нет оборонительного вооружения, и, во-вторых, они очень медлительные, – напомнил начальник оперативного управления флота. – Однако если учесть, что иметь дело придется со всей мощью неприятельского флота, в данном случае различиями между рыбацкими шхунами и торпедными катерами можно пренебречь.

Все молчали. Участники совещания тщательно обдумывали новый план, изредка вполголоса обмениваясь между собой замечаниями.

– Пока что этот план в принципе кажется осуществимым, – наконец начал один морской офицер. – Однако…

И снова последовала тишина – тишина, вызванная словом «однако», поскольку все прекрасно сознавали, что оно означает: если дерзкое нападение завершится неудачей и даже если все пройдет успешно, но противокорабельные ракеты наземного базирования запоздают, у крохотных рыбацких шхун не будет никаких шансов избежать сокрушительного удара со стороны неприятельского флота.

Но, как и подобает солдатам в суровую годину войны, все также понимали, что незачем задерживаться на этом «однако».

– Вот и отлично, – подытожил начальник оперативного управления флота после непродолжительного совещания шепотом с командиром береговой обороны. – Представителям всех подразделений в кратчайшие сроки подготовить подробный план действий, исходя из высказанных замечаний.

* * *

На следующий день «Рассвет» с полным снаряжением вылетел на трех военно-транспортных самолетах на небольшой аэродром в провинции Фуцзянь. Первыми сошли на землю Динг Йи и Линь Юнь. На соседней взлетно-посадочной полосе один за другим приземлялись истребители и бомбардировщики, а из уже севших на землю транспортных самолетов выгружались танки и колонны солдат в полевой форме. В небе в ожидании разрешения совершить посадку кружились самолеты, наполняя воздух ревом своих двигателей. Вдалеке по дороге струилась в облаках пыли стальная река боевых машин, и ей не было ни конца ни края.

– Началась подготовка к отражению наземного вторжения, – угрюмо произнесла Линь Юнь.

– Благодаря шаровой молнии необходимость в этом отпадет, – постарался успокоить ее Динг Йи. В то время он еще сам верил в это.

* * *

– После этих моих слов Линь Юнь какое-то время молча смотрела на меня, – заметил тут Динг Йи. – У нее был вид маленькой девочки, которая ждет, когда ее утешат. Меня захлестнуло прекрасное чувство: впервые я был не мыслителем, а мужественным, сильным мужчиной.

– Ты правда считаешь себя сильнее нее в эмоциональном плане? – с любопытством спросил я.

– У Линь Юнь тоже есть свои слабые места. Даже хрупкие. После потопления «Чжуфына» и гибели капитана Цзян Синчэня эта хрупкость стала особенно очевидной.

* * *

Линь Юнь указала на лужайку неподалеку, которая строго охранялась. Солдаты в полной боевой амуниции оцепили штабеля темно-зеленых стальных контейнеров. К складу непрерывно подъезжали армейские грузовики, увозившие контейнеры в неизвестном направлении.

– Это С-805, – тихо промолвила Линь Юнь. – Вероятно, идет подготовка к предстоящей операции.

Динг Йи понял, что речь идет о новейшей противокорабельной ракете, самом мощном оружии системы береговой обороны Китая. На него произвело впечатление количество этих ракет.

Прибыла первая партия орудий, выпускающих шаровые молнии; их тотчас же отправили в порт и установили на реквизированных рыбацких шхунах, стоявших там. Шхуны были маленькие, водоизмещением не больше ста тонн. Сверхпроводниковые батареи к орудиям прятали в трюмах, однако длинные пусковые трубы приходилось устанавливать на палубе и прикрывать брезентом или рыболовными сетями. Рыбаков сменили военные моряки, общим числом больше ста человек, которым предстояло управлять пятьюдесятью шхунами.

Покинув причал, Линь Юнь и Динг Йи направились в штаб береговой обороны округа. Сюй Вэньчэн и Кан Мин уже собрали там бойцов «Рассвета». В зале совещаний капитан первого ранга объяснял на большом экране расположение сил противника.

– …ядро неприятельского флота составляют три авианосца: «Карл Винсон», «Джон К. Стеннис» и «Гарри С. Трумэн», все три – новейшие атомные авианосцы, спущенные на воду после 1980 года. Также в состав боевого соединения входят три крейсера, четырнадцать эсминцев, двенадцать фрегатов и три вспомогательных судна. Всего тридцать пять надводных кораблей. Точное количество подводных лодок неизвестно, по нашим оценкам, их около десяти. На следующем рисунке представлен боевой строй флота.

На экране появилось что-то, напоминающее сложную шахматную позицию, состоящую из длинных вытянутых фигур.

– А вот боевой строй наших судов.

По обеим сторонам от неприятельской эскадры появились цепочки, состоящие из двадцати пяти точек каждая.

– По этой схеме вы легко можете определить назначенную вам цель. Помните, что, хотя строй неприятельских кораблей при подходе к берегу может меняться, противник уже выстроился в боевую линию, так что перестроения, скорее всего, будут минимальными. После занятия огневых позиций вам нужно будет скорректировать целеуказания в соответствии с действительным расположением кораблей.

Позвольте мне особо подчеркнуть основную цель нашего удара. Я поспрашивал у многих участников операции «Рассвета» и обнаружил, что все единогласно сходятся в том, что главным объектом являются неприятельские авианосцы. Нашим сухопутным товарищам подобное заблуждение еще является простительным, однако просто поразительно, что его разделяют и моряки. Запомните: на авианосцы не обращать никакого внимания. В первую очередь удар наносится по крейсерам! Это они являются хребтом и мозговым центром системы противоракетной обороны «Эгей». Далее следуют эсминцы, неотъемлемая составляющая этой системы. После того как эти корабли будут выведены из строя, весь флот превратится в кусок мяса на разделочном столе. Кроме того, крейсера и эсминцы будут находиться значительно ближе к нам. Если оставить без внимания периферию и нанести удар по центру, это приведет к катастрофическим последствиям. Повторяю еще раз: авианосцы – это мясное филе, а кости – это крейсера и эсминцы! Необходимо будет сделать по меньшей мере восемьсот выстрелов в каждый крейсер и по сто пятьдесят – двести в каждый эсминец.

На экране появился продольный разрез боевого корабля, раскрывающий его бесконечно сложное внутреннее устройство. Затем от мостика протянулась зеленая линия, которая, извиваясь, спустилась во внутренности корабля подобно дождевому червю.

– Это продольный разрез крейсера класса «Тикондерога». Зеленая линия показывает траекторию движения шаровых молний.

Вдоль линии появились кружки, обозначенные цифрами.

– Это ключевые точки, которые нужно будет поразить. Цифры указывают желательное количество шаровых молний в каждую точку. В розданных вам брошюрах приводятся продольные разрезы всех неприятельских кораблей. За то короткое время, какое у нас есть, запомнить их невозможно, поэтому в первую очередь определите ключевые точки в назначенных вам целях. Возможно, сухопутным товарищам будет нелегко разобраться с этими чертежами, поэтому просто запомните их как есть. Я только еще раз подчеркну, что главными объектами ударов являются компьютеры системы «Эгей» на крейсерах и эсминцах. А теперь пусть главный специалист по оружию уточнит кое-какие детали.

– Все, что нужно, я уже доложила на полигоне в Пекине, – выступив вперед, сказала Линь Юнь. – Здесь мне бы хотелось только еще раз напомнить вам следующее: учитывая среднюю скорострельность орудия, выпускающего шаровые молнии, вам придется вести огонь по цели от сорока секунд до одной минуты. Это достаточно долго, так что не поддавайтесь панике. Огонь шаровыми молниями ведется прямой наводкой. Стреляйте, как будто это обыкновенные трассирующие боеприпасы. Наводите оружие на цель и открывайте огонь.

Серьезную проблему представляет кильватерная струя от неприятельской эскадры. Суда наши небольшие, поэтому качка определенно будет влиять на стрельбу. Когда противник полностью окажется в зоне западни, кильватерная струя еще не дойдет до головной части нашего построения, а хвостовую часть она уже минует. Так что наиболее сильное воздействие будет на середину. Там будут находиться наиболее опытные командоры. Они прошли подготовку в военно-морском флоте и обладают опытом стрельбы во время качки… Конечно, подготовка должна была быть более тщательной, но времени нет. Мы верим в то, что вы не подведете в бою!

– Не беспокойтесь, товарищ майор! – сказал младший лейтенант. – Неужели вы думаете, что можно промахнуться по авианосцу?

– Повторяю еще раз: авианосцы не являются нашей целью! – воскликнул капитан первого ранга. – Даже не думайте о них! Тот, кто вздумает потратить на них боеприпасы, ответит перед трибуналом!

С наступлением темноты бойцы «Рассвета» отправились на полигон, где были подготовлены своеобразные мишени: десятки силуэтов боевых кораблей, вырезанные из больших листов картона, установленные каждый на две маленькие тележки, чтобы солдаты могли медленно катать их по полигону. Стрелки по очереди наводили каждый на свою назначенную цель пулемет с закрепленным на дуле лазерным целеуказателем, после чего старались прочертить лучом приведенную в справочнике траекторию. Упражнения продолжались далеко за полночь, до тех пор пока каждый стрелок не уяснил все особенности стрельбы по своей цели. Силуэты кораблей, медленно движущиеся в темноте, и красные точки, так же медленно ползающие по ним, казались загадочным абстрактным живописным полотном. Зрелище это было настолько гипнотизирующим, что к концу всех неудержимо клонило в сон.

Оставшуюся часть ночи бойцы спали в морских казармах. Говорят, что в ночь перед высадкой в Нормандии один психолог наблюдал за сном солдат. Первоначально он предполагал, что в канун кровопролитного сражения им будет нелегко заснуть; однако напротив – все солдаты крепко спали. Психолог объяснил это инстинктивным откликом на предстоящие огромные затраты энергии; такая реакция проявляется исключительно у групп людей. Вот и теперь бойцы «Рассвета» сразу же быстро заснули. Для них эта ночь прошла без сновидений.

* * *

С первыми лучами солнца «Рассвет» прибыл в порт. Желто-оранжевый диск еще не оторвался от линии горизонта, пятьдесят рыбацких шхун мягко покачивались в утренней дымке.

Бойцы приготовились подниматься на борт своих судов, но тут подъехала в открытом джипе Линь Юнь. Она достала из машины несколько тюков. Внутри лежала военная форма. Еще в лагере бойцы «Рассвета» переоделись в рыбацкую одежду, пропахшую морем, а свою форму оставили там.

– Линь Юнь, что вы делаете? – спросил подполковник Кан Мин.

– Прикажите своим солдатам надеть под рыбацкую одежду военную форму. Как только операция начнется, они сбросят с себя рыбацкую одежду.

Кан Мин помолчал, затем медленно покачал головой:

– Я ценю ваши благие намерения, но у «Рассвета» свои законы. В плен мы не сдадимся. Пусть форму наденут военные моряки[85].

– Офицеры в звании подполковник и выше – это одно дело, но в этой операции вести огонь из орудий, выпускающих шаровые молнии, предстоит простым солдатам. Они мало что знают. Я проконсультировалась по этому поводу с начальством, и оно дало свое молчаливое согласие. Пожалуйста, поверьте, это действительно так.

Линь Юнь говорила правду. На первом этапе подготовки «Рассвета» Кан Мин хотел, чтобы все бойцы подразделения прошли всестороннее обучение как по боевому применению оружия, выпускающего шаровые молнии, так и в части его обслуживания, однако эта идея встретила стойкое сопротивление со стороны Линь Юнь. Та решительно настояла на строгом разделении обязанностей операторов вооружения и обслуживающего персонала, и все прошло согласно ее пожеланиям. Стрелкам не разрешалось разбирать оружие, они не имели возможности ознакомиться с основными принципами его действия и какой-либо относящейся к нему технической информацией. Они занимались сугубо его использованием. До этого момента никто из них не знал, что огонь ведется шаровыми молниями. Стрелки были уверены в том, что стреляют снарядами, излучающими сильные электромагнитные волны, как им говорили их командиры. И вот теперь становилось понятно, что решение Линь Юнь было обусловлено не только соображениями секретности, но и простым человеколюбием.

– В современной войне подобные операции встречаются нечасто, – с чувством произнесла Линь Юнь. – Если наше нападение закончится неудачно, нам достаточно будет потребовать от солдат, чтобы они немедленно уничтожили оружие.

Поколебавшись мгновение, подполковник Кан махнул рукой своим людям:

– Отлично! Немедленно наденьте под рыбацкую одежду свою военную форму. И поторопитесь! – Повернувшись к Линь Юнь, он протянул ей руку: – Спасибо, майор Линь!

* * *

– По этому эпизоду ты можешь понять, в чем была хрупкость Линь Юнь, – прервал свой рассказ Динг Йи.

* * *

Через десять минут пятьдесят рыбацких шхун цепочкой покинули порт. Это была классическая картина: на рассвете рыбаки выходят в море. Никто бы не подумал, что эти утлые суденышки отправляются нанести удар по самому мощному военно-морскому флоту в мире.

Следующие события Динг Йи восстановил позднее по обрывкам и крупицам.

Когда маленькая флотилия покинула порт, Кан Мин и офицеры-моряки собрались на совет на борту самой большой шхуны, ставшей флагманским кораблем. Один капитан третьего ранга, один капитан-лейтенант и два лейтенанта командовали сотней с лишним матросов и механиков, управлявших рыбацкими шхунами.

– Товарищ подполковник, – обратился к Кан Мину капитан третьего ранга, – предлагаю вашим людям спрятаться в трюмах шхун. Честное слово, вы совсем не похожи на рыбаков.

– Мы не в силах выносить царящую там вонь рыбы, – поморщился Кан Мин.

– Нам приказано вывести суда в указанный район, а далее, как только покажутся неприятельские корабли, следовать вашим приказаниям, – сказал капитан третьего ранга. – Начальство предупредило, что эта операция крайне опасна, и предложило вызваться добровольцев. Все это крайне необычно.

– Я старший помощник капитана эсминца класса «Люйшунь», – сказал один из лейтенантов. – Будет довольно грустно, если я пойду ко дну на этой посудине.

– Ну а если этой посудине предстоит нанести удар по авианосному соединению противника? – спросил Кан Мин.

– Тогда моя смерть будет более героической, – кивнул лейтенант. – Мы в училище больше всего мечтали о том, чтобы потопить вражеский авианосец. На втором месте стояла мечта стать командиром боевого корабля. Ну а на третьем – найти женщину, готовую терпеть то, что мы постоянно в море.

– Цель, назначенная вашему судну, – крейсер. Если мы добьемся успеха, неприятельский авианосец будет потоплен через считаные минуты.

Все четверо военных моряков изумленно уставились на Кан Мина.

– Товарищ полковник, вы шутите!

– Чему вы удивляетесь? – спросил Кан Мин. – Неужели вы потеряли дерзкую храбрость своих прадедов? В дни становления нашей страны военные моряки как-то раз потопили вражеский миноносец, использовав деревянную лодку.

– Ну хорошо! – усмехнулся капитан третьего ранга. – Но если так пойдет и дальше, в следующий раз нам предстоит нанести удар по морской нефтяной платформе на досках для серфинга!

– Даже если это так, у нас же должно быть оружие, правильно? – спросил второй лейтенант. – А на борту этой шхуны нет ничего, кроме нескольких пистолетов.

– Как вы думаете, а что это за оборудование, которое я доставил на борт? – спросил Кан Мин.

– Это оружие? – спросил капитан третьего ранга, переглянувшись с остальными офицерами.

– Да это же радиостанция или локатор, – заметил капитан-лейтенант. – Разве вот это на палубе – не антенна?

– Теперь я могу вам открыть, что это новое оружие, которым мы нанесем удар по неприятельскому авианосному соединению, – сказал Кан Мин.

– Товарищ подполковник, – рассмеялся капитан третьего ранга, – нам трудно воспринимать ваши слова всерьез!

– Я все понял, – вмешался лейтенант, указывая на два сверхпроводниковых аккумулятора. – Это глубинные бомбы, а стальные рельсы – это пусковые направляющие.

Кан Мин кивнул:

– Истинную сущность этого оружия я вам раскрыть не могу, поэтому будем называть его просто глубинными бомбами. – Показав офицерам красную кнопку на аккумуляторе, он сказал: – Это кнопка системы самоуничтожения. Если дела станут плохи, вам нужно будет сначала нажать на нее, затем выбросить оборудование в море. Ни при каких обстоятельствах оно не должно попасть в руки врагу.

– Наши командиры постоянно это подчеркивали. Не беспокойтесь… Если это все, мы принимаемся за работу. Эта старая посудина протекает.

* * *

Шхуны заняли назначенную позицию около полудня, и началось долгое ожидание. Чтобы скоротать время, Кан Мин то и дело окидывал взглядом строй маленьких судов, проверяя состояние орудий, выпускающих шаровые молнии. На его шхуне имелась радиостанция, которой он воспользовался всего дважды, сначала чтобы доложить о том, что все шхуны вышли в назначенную точку, затем еще раз, чтобы обсудить один тактический вопрос: Кан Мин выступал категорически против требования проводить операцию только с наступлением темноты, с полностью погашенными огнями. Он считал, что это бессмысленно и только возбудит подозрения у неприятеля. В конце концов начальство уступило и приказало всем судам начинать действовать с наступлением ночи, но с зажженными ходовыми огнями. О действиях неприятельского флота пока никаких сведений не поступало.

Под испепеляющим солнцем беспокойство и возбуждение быстро прошли, и теперь уже никто не всматривался напряженно в бинокль в сторону горизонта. Поэтому, чтобы не привлекать ненужного внимания, шхуны время от времени перемещались в пределах ограниченного района, моряки забрасывали в море сети и вытаскивали их. Капитан третьего ранга особенно преуспел в этом и даже выловил немного рыбы. Из беседы с ним Кан Мин выяснил, что он родом из рыбацкой деревни в провинции Шандун.

Моряки и бойцы «Рассвета» проводили все свое время на палубе, греясь на солнце, играя в карты и болтая о чем попало. Но никто ни словом не обмолвился о предстоящем задании и о той участи, которая могла постигнуть флотилию утлых суденышек.

К ночи, после такого длительного ожидания, команда несколько расслабилась. Минуло уже больше восьми часов со времени последнего сеанса связи со штабом, и с тех пор в рации звучал только треск статического электричества. Кан Мин не высыпался уже несколько ночей подряд, и монотонный ритм океана нагнал на него сонливость, однако он всеми силами боролся со сном.

Кто-то осторожно потрепал его за плечо. Это был капитан третьего ранга.

– Справа по носу, – тихо окликнул он. – Только не привлекайте к себе внимания.

Только что поднявшаяся над горизонтом красноватая луна озарила водную гладь, и Кан Мин, посмотрев туда, куда указал капитан третьего ранга, увидел острый клин волны, а затем, присмотревшись, различил в его вершине тонкий вертикальный черный шест со сферическим предметом на конце. Ему вспомнилась виденная когда-то давно фотография лох-несского чудовища, высунувшего из мутных вод озера свою маленькую головку на длинной тонкой шее.

– Перископ, – шепотом объяснил капитан третьего ранга.

Тонкий шест быстро двигался. Рассекая поверхность воды, он описал широкую дугу вокруг шхуны. Находящиеся на борту услышали негромкий всплеск. Но затем шест замедлил движение, и поднятое им волнение затихло. Перископ неподвижно застыл прямо перед шхуной, примерно в двадцати метрах от нее.

– Не обращайте на него внимания, – сказал капитан третьего ранга с легкой улыбкой на лице, словно поглощенный разговором с Кан Мином.

Прежде чем отвернуться, тот успел отчетливо увидеть отблеск от стекла объектива перископа. Из кабины появились три матроса с сетью и, усевшись прямо на брезент, закрывающий пусковую установку, принялись ее чинить. Кан Мин наблюдал за ловкими движениями рук моряков, однако из мыслей у него не выходил странный глаз позади, подсматривающий из океанских глубин, казалось, готовый вонзиться в спину.

– Сейчас мы закинем сеть в море, – сказал капитан третьего ранга, – и, если нам повезет, она намотается на винт этой чертовой подлодки.

На лице у него были написаны усталость и лень: он как будто жаловался на то, что приходится работать поздно ночью.

– А затем сбросим еще две эти глубинные бомбы, – усмехнулся один из матросов. – Скажите что-нибудь, – добавил он, повернувшись к Кан Мину.

Но тот ничего не смог придумать.

– Ну как вам моя штопка? – спросил матрос, указывая на починенную сеть.

Кан Мин осмотрел ее в полоске света, падающей из кабины, и сказал матросу:

– Дадим и им возможность рассмотреть нашу работу.

– Перископ снова пришел в движение! – окликнул капитан третьего ранга. – Не оборачивайтесь!

Через какое-то время снова послышался плеск воды, и когда Кан Мин наконец обернулся, черный шест удалялся прочь с нарастающей скоростью, опускаясь до тех пор, пока полностью не скрылся под водой.

– Товарищ подполковник, – недовольно проворчал капитан третьего ранга, отбрасывая сеть, – если бы этой подводной лодкой командовал я, я бы нас сразу же разоблачил. Вы держите сеть совершенно неправильно!

И тут по радио пришло короткое сообщение с предупреждением о том, что неприятельский флот подошел к месту западни и нужно приготовиться к атаке.

Вскоре послышался отдаленный гул, который быстро нарастал. На севере в ночном небе появилась цепочка черных точек, всего пять. Одна на мгновение оказалась прямо посреди лунного диска, и стал виден вращающийся несущий винт. Пять вертолетов с ревом пролетели над головой, помигивая красными ходовыми огнями под брюхами. Один сбросил какой-то продолговатый предмет, в облаке белых брызг плюхнувшийся в воду недалеко от шхун; следом за ним второй вертолет сбросил такой же предмет. Кан Мин спросил, что это такое, и ему ответил из кабины голос капитана третьего ранга:

– Гидроакустические буйки для обнаружения подводных лодок. Противник принимает серьезные меры для защиты от субмарин.

Вскоре вертолеты скрылись в южной части неба, и над морем снова воцарилась тишина. Вдруг у Кан Мина в ухе голосом представителя штаба ожил подключенный к радиостанции в кабине крошечный наушник:

– Цели приближаются. Всем судам приготовиться открыть огонь. Конец связи.

Сплошные облака, затянувшие луну, погрузили поверхность океана в темноту, но над горизонтом на севере появилось зарево, подобное тому, которое каждую ночь было видно на базе в той стороне, где находился город. Кан Мин посмотрел в бинокль, и какое-то мгновение ему казалось, что он видит перед собой залитое огнями побережье.

– Мы выдвинулись слишком далеко вперед! – воскликнул капитан третьего ранга, опуская бинокль и бросаясь в кабину.

Заворчали ожившие двигатели, и шхуны легли на обратный курс.

Зарево на севере разгоралось, и вскоре «огни побережья» на горизонте уже можно было различить невооруженным взглядом. Теперь уже были видны отдельные корабли.

– Внимание всем судам! – снова заговорил голос в наушнике Кан Мина. – Боевой строй неприятельских кораблей не изменился. Действуйте в соответствии с первоначальным планом. Конец связи.

Кан Мин понял, что теперь командование флотилией перешло к нему. Если все пойдет так, как и предполагалось, нужно будет только дождаться, когда крейсеры, идущие во главе неприятельского флота, окажутся непосредственно перед рыбацкими шхунами, и тогда можно будет отдавать приказ открыть огонь. Осталось сделать только одно дело: все надели спасательные жилеты.

Вражеская эскадра приближалась быстро. Когда отдельные корабли стали различимы невооруженным глазом, Кан Мин принялся выискивать назначенные цели.

– Это же «Карл Винсон»! – вполголоса воскликнул капитан третьего ранга.

Вероятно, силуэт грозного корабля отпечатался у него в памяти еще со времени учебы в военно-морском училище. Он перевел взгляд на Кан Мина, и у него в глазах сверкнул красноречивый вызов: «А теперь посмотрим, на что ты способен!» Кан Мин стоял на носу шхуны, молча наблюдая за стремительно приближающимися кораблями.

Огромные яркие пятна света от прожекторов неприятельских кораблей беспорядочно плясали на поверхности моря. Время от времени какой-нибудь луч выхватывал на мгновение рыбацкую шхуну, отбрасывая от нее длинную тень, но надолго на ней не задерживался, уходя дальше. По-видимому, крохотные суденышки не привлекали никакого внимания. Огромный флот заполнил все поле зрения. В лунном сиянии и свете ходовых огней были отчетливо видны два шедших во главе соединения крейсера, шесть эсминцев сопровождения по обе стороны казались черными силуэтами, а огромные туши трех авианосцев в середине боевого порядка отбрасывали на поверхность воды громадные тени. Моряки на шхунах услышали резкий, быстро нараставший пронзительный свист. Этот звук раздирал слух; казалось, само небо рвется пополам. Задрав головы, моряки увидели четыре истребителя, пронесшихся над ними. После чего послышался накатывающийся гул кильватерной струи, рожденный этими огромными стальными кораблями, рассекающими волны. Мимо прошли стройные белые крейсеры, следом за ними – серо-стальные эсминцы, которые, хоть и меньше размерами, казались больше крейсеров, поскольку находились гораздо ближе. Надстройки ощетинились обилием всевозможных антенн, на палубе можно было различить людей. Вскоре перед шхунами показались авианосцы, частично заслоненные эсминцами, три плавучих острова с ядерными установками, три смертоносных железных горы. Трудно было поверить в то, что эти громады являются творением человеческих рук. Для тех, кто находился на рыбацких шхунах, это зрелище казалось фантастическим, будто они очутились на незнакомой планете, поверхность которой была покрыта огромными стальными за́мками.

Кан Мин взял крошечный беспроводной микрофон, закрепленный на воротнике, и два бойца «Рассвета», все это время остававшиеся в трюме, сняли брезент, закрывавший орудие, выпускающее шаровые молнии, заняли свои места и направили его на проходящий мимо крейсер, следя за ним пусковой направляющей.

– Всем орудиям: открыть огонь! – тихо произнес в микрофон Кан Мин.

На конце направляющей показалась первая шаровая молния, затем вторая, третья, и вот уже целая цепочка огненных шаров с раздирающим слух треском понеслась над водной гладью, озаряя ее мерцающим голубоватым электрическим сиянием. Шаровые молнии неслись с пронзительным свистом над самой поверхностью, оставляя за собой длинные хвосты. Они изящно обогнули корму первого эсминца и нос второго, направляясь к крейсеру. Цепочки грозовых шаров, выпущенных в неприятельские корабли остальными рыбацкими шхунами, издалека выглядели яркими светящимися лентами. Ионизированный пролетающими шаровыми молниями воздух образовывал сияющий след. Светящиеся ленты, выпущенные шхунами, сходились к своим целям, сплетаясь в огромную паутину, в центре которой находились неприятельские корабли.

Все были уверены в том, что вот-вот станут свидетелями великого события в истории войны на море.

Однако в тот самый момент, когда первая партия шаровых молний, казалось, уже должна была поразить цель, их траектории изменились, словно отраженные гигантской невидимой рукой. Одни грозовые шары взметнулись вверх, другие нырнули в воду, третьи отвернули в стороны, огибая цели с носа и кормы. И когда отраженные шаровые молнии подлетали к другим кораблям, находящимся поблизости, происходило то же самое. Все до одного неприятельские корабли были словно накрыты огромным стеклянным куполом, проникнуть в который шаровые молнии не могли.

– Электромагнитное поле!

Это было первым, что пришло в голову Кан Мину. То, что бесчисленное количество раз являлось разработчикам оружия на основе шаровой молнии в кошмарных снах, теперь наконец произошло наяву.

– Всем орудиям прекратить огонь! – крикнул Кан Мин. – Уничтожить оружие!

На борту всех шхун командиры расчетов нажали красную кнопку на орудиях, выпускающих шаровые молнии, после чего вместе с остальными членами экипажа сбросили их в воду. Вскоре из глубины донеслись приглушенные звуки взрывов, поверхность океана забурлила, шхуны закачались на волнах. Полюса сверхпроводниковых аккумуляторов, обеспечивавших электропитание орудий, были замкнуты, и они взорвались подобно глубинным бомбам.

Выпущенные рыбацкими шхунами потоки шаровых молний были отклонены одновременно, и вот теперь в воздухе над неприятельскими кораблями парило большое облако грозовых шаров, ввиду отсутствия целей сплетающих своими огненными хвостами светящийся ковер. Постепенно их шум переходил из однообразного свиста в беспорядочное гудение и пронзительные стоны.

Кан Мин увидел вспышку орудийного выстрела на эсминце, но только краем глаза, и когда снаряд поразил «флагманскую шхуну», он смотрел прямо перед собой, на море, где упавшие в воду шаровые молнии продолжали тускло светиться, подобно стайке резвящихся рыбешек.

Раскаты выстрелов участились, и вокруг маленькой флотилии поднялись столбы воды. Через три минуты огонь прекратился. К тому времени из пятидесяти рыбацких шхун сорок две были уничтожены. Суденышки были такими крошечными, что даже не тонули, а просто разлетались на куски от прямых попаданий мощных снарядов. Восемь оставшихся на плаву шхун оказались замкнуты в кольце прожекторов, словно горстка актеров, вышедших на поклон публике в конце этой трагедии, сыгранной на океанских просторах.

Выпуская свою энергию в виде электромагнитного излучения, шаровые молнии очень скоро погасли, оставив после себя только ионизированный воздух, светящимся пологом накрывший эскадру. Воздействие излучения на океан покрыло его густым белым паром. Отдельные шаровые молнии-долгожительницы медленно уплывали прочь, их звуки становились все более слабыми и призрачными, подобно одинокому голосу сирены в тумане, принесенному издалека ветром.

* * *

До сих пор никто не знает, как противник узнал о существовании оружия на основе шаровых молний и как создал систему защиты от него. Но были кое-какие наводки: в прошлом году на полигоне на юге страны шаровая молния, выпущенная из орудия, не перешла в квантовое состояние даже в отсутствие наших наблюдателей, что означало присутствие еще какого-то наблюдателя. Практически не вызывало сомнений, что источником утечки информации стала операция на атомной электростанции (разумеется, это ни в коем случае не означало, что она явилась ошибкой). Едва ли неприятель смог выведать основные принципы шаровой молнии или технические характеристики оружия, однако он также на протяжении многих лет занимался изучением этого природного явления. Возможно, проводились даже полномасштабные практические исследования, подобные «Проекту 3141» в Сибири, и в этом случае противнику нетрудно было догадаться, основываясь на разрозненных разведданных, о чем именно идет речь. Ну а эффект воздействия на шаровую молнию электромагнитных полей был известен науке давно, хотя природа шаровой молнии и оставалась загадкой.

* * *

На борту военно-транспортного самолета на обратном пути Линь Юнь молча сидела на корточках, забившись в угол, обеими руками прижимая к груди каску. Ее стройное тело свернулось в клубок, она была похожа на маленькую девочку, потерявшуюся в заснеженной зимней чаще, такую одинокую и беспомощную. Заметив это, Динг Йи ощутил прилив сострадания. Подсев к Линь Юнь, он как мог постарался ее утешить:

– Знаете, на самом деле мы добились весьма впечатляющего успеха. Посредством макроэлектронов мы можем рассматривать самые глубокие тайны материи в макромасштабах – а прежде такое было возможно, только если войти в микроскопический мир. По сравнению с этим достижением неудача с применением шаровых молний в военных целях выглядит такой незначительной…

– Профессор Динг, человек, сожженный шаровой молнией, переходит в квантовое состояние? – перебила его Линь Юнь вопросом, не имеющим никакого отношения к делу.

– Да, а что?

– Вы как-то говорили, что та учительница может вернуться и напасть на меня.

– Это была самая обыкновенная чепуха. К тому же вы мне все равно не поверили, ведь так?

Опустив подбородок на лежащую на коленях каску, Линь Юнь уставилась прямо перед собой.

– После ваших слов я какое-то время спала, держа под подушкой пистолет, снятый с предохранителя. На самом деле я очень испугалась, но мне было стыдно в этом признаться.

– Сожалею, что так вас напугал.

– Вы правда считаете, что такое возможно?

– Теоретически… может быть. Однако вероятность этого так ничтожна, что в реальности подобное не случится.

– И все-таки это возможно, – пробормотала Линь Юнь. – И если учительница может напасть на меня, значит, и я могу напасть на вражеский авианосец.

– Что?

– Профессор Динг, я смогу подойти к неприятельскому флоту на рыбацкой шхуне.

– …и что дальше?

– Там я сожгу себя шаровой молнией. Разве в этом случае я не превращусь в квантового солдата?

– Что вы несете?

– Сами подумайте. В квантовом состоянии я смогу незаметно проникнуть на авианосец, и враги никак не смогут меня обнаружить, поскольку как только они меня заметят, я тотчас же выйду из квантового состояния, как вы и говорили. На борту огромный арсенал оружия, тысячи тонн горючего, и если я все это найду, то смогу запросто уничтожить авианосец… Да, и еще я найду подполковника Кан Мина и других бойцов «Рассвета». Мы образуем квантовую диверсионную группу и…

– Вижу, эта трагедия превратила вас в ребенка.

– А я никогда и не была старой.

– Вам следует немного отдохнуть. До посадки в Пекине еще два часа. Поспите.

– То, что я описала, возможно? – повернув голову в каске, Линь Юнь с мольбой посмотрела на Динг Йи.

– Ну хорошо. Позвольте вам объяснить, что такое на самом деле квантовое состояние. В квантовом состоянии вы – э… предположим, что вас уже испепелила шаровая молния, – вы являетесь всего-навсего вероятностным облаком. В этом облаке все ваши действия не определены. Вы лишены свободы самостоятельно решать, где появиться. То конкретное место, где вы появитесь в этом вероятностном облаке, и то, будете вы при этом живы или мертвы, не определено, это решает господь бог, бросая игральные кости. Если вы сгорите на рыбацкой шхуне, распределение вероятностного облака «квантовой вас» будет сосредоточено вокруг этой шхуны. И вероятность оказаться в арсенале авианосца или в его топливных баках крайне мала. Скорее всего, вы появитесь в воде, и если в это время вы будете находиться в живом состоянии, то очень быстро захлебнетесь и погибнете. И тогда ваше квантовое состояние в числе вероятностных исходов больше не будет иметь живое состояние; во всех случаях вы будете мертвы. Предположим, что вы срываете вероятностный банк и появляетесь в каком-либо жизненно важном центре авианосца: но будете ли вы в этом случае живы? Как долго вы сможете там задержаться? Час или одну десятую долю секунды? Потому что как только один-единственный вражеский моряк или вражеская видеокамера вас заметят, вы мгновенно превратитесь в горстку пепла, в самом центре вероятностного облака, где вам предстоит дожидаться следующего джекпота. А когда такая возможность представится, авианосец будет в восемнадцати тысячах километров от этого места. А на Земле не останется никакой войны… И, наконец, вы забыли еще один существенный момент: бойцы «Рассвета» были убиты артиллерийскими снарядами, а не шаровой молнией. Перед своей гибелью они уничтожили орудия, выпускающие шаровые молнии, и отправили их на морское дно. Эти бедняги не перешли в квантовое состояние… Линь Юнь, вы совсем как маленькая девочка, вам чудится невесть что. Честное слово, вам необходимо отдохнуть.

Отшвырнув каску, Линь Юнь уткнулась в плечо Динг Йи и расплакалась. Она горько рыдала, ее хрупкое тело сотрясалось в объятиях ученого, словно исторгая из себя все горе, накопившееся за целую жизнь.

* * *

– Можете себе представить, что я тогда испытывал, – сказал Динг Йи. – Я считал, что, помимо рационального мышления, все чувства для меня несущественны, и несколько предыдущих случаев подтверждали такое предположение. Но теперь я вдруг понял, что все мысли человека могут быть заняты чем-то еще, помимо рациональности… Я обнаружил, что Линь Юнь внезапно стала маленькой. Наша взрослая майор, целеустремленная, хладнокровная и непреклонная, превратилась в хрупкую беспомощную девочку. А может быть, это и была ее истинная сущность?

– Возможно, на самом деле в ней сочетаются обе этих крайности, – пробормотал я. – В женщинах я разбираюсь еще хуже тебя.

– После гибели Цзян Синчэня у нее на сердце лежал тяжелый груз. И последняя неудача окончательно ее раздавила.

– Слушай, ничего хорошего в этом нет. Ты должен был связаться с ее отцом!

– Ты сам-то понимаешь, что говоришь? Ну как я мог связаться с таким большим начальником?

– У меня есть номер прямого телефона генерала Линя. Он сам мне его дал, попросив присматривать за его дочерью…

Вдруг я заметил, что Динг Йи даже не шелохнулся и сидит, глядя мне прямо в лицо.

– Это ничего не даст.

Его слова испугали меня. Только тут до меня дошло: все повествование Динг Йи окутано тонким покрывалом печали.

Встав, ученый подошел к окну и молча уставился в осеннюю ночь. Прошло много времени, прежде чем он снова обернулся.

– Есть еще одна? – спросил Динг Йи, указывая на пустую бутылку на столе.

Порывшись, я отыскал другую бутылку, откупорил ее и налил ему полстакана. Тяжело опустившись на стул, Динг Йи взял стакан и уставился на него.

– Это еще не все. Такого ты себе даже представить не мог…

Глава 29. «Струны»

После этой катастрофы работы по изучению шаровой молнии и созданию оружия на ее основе остановились. Многих специалистов перевели в другие места, и хотя сам научно-исследовательский центр не был расформирован, жизнь в нем еле теплилась. Как раз тогда скончался Чжан Бинь.

* * *

– В конце концов, Чжан Бинь был одним из пионеров отечественных исследований шаровой молнии, и мы решили почтить его последнюю волю и похоронить его с помощью шаровой молнии. Это было сопряжено с мерами секретности, – объяснил Динг Йи, – а поскольку ты в тот момент являлся лицом посторонним, тебя не известили.

Я тихо вздохнул. Времена стояли трудные, и смерть моего наставника не слишком меня тронула.

* * *

Похороны состоялись в научно-исследовательском центре шаровых молний, на испытательном полигоне. Полигон уже зарос травой, пришлось расчистить небольшую площадку, куда поместили останки Чжан Биня. После того как все удалились на безопасное расстояние в сто метров, с конца полигона была выпущена на небольшой скорости возбужденная шаровая молния, обладающая высокой энергией. Светящийся шар медленно пролетел над останками, насвистывая печальную мелодию, словно повествуя о трагической судьбе этого исследователя. Через десять минут послышался громкий хлопок, и молния исчезла. Над телом поднялось облачко белого дыма; простыня, которым оно было накрыто, упала на землю – под ней остался лишь пепел.

Поскольку все работы в центре прекратились, Динг Йи вернулся в Институт физики, чтобы продолжить теоретические исследования в области макроэлектронов. Он находился в городе и пропустил похороны Чжан Биня; но он видел оставшиеся после него тетради с расчетами и был потрясен объемом проделанной работы. В его глазах Чжан Бинь был ученым, который, не имея воображения, чтобы разработать новую теорию, всю свою жизнь блуждал наугад в туманной глуши. Его судьба вызывала у Динг Йи уважение, смешанное с жалостью. Он посчитал своим долгом побывать на могиле первопроходца.

Чжан Бинь был похоронен на кладбище Бадалин. Линь Юнь отвезла Динг Йи туда. Они прошли по вымощенной каменными плитами дорожке, засыпанной золотистыми листьями. Вдалеке на склонах гор, накрытых красным покрывалом, виднелась полоска Великой Китайской стены. Наступила осень, пора угасания, разлуки, грустной поэзии. Полоска света от заходящего солнца, пробившись сквозь ложбину между горами, коснулась рядов надгробий.

Динг Йи и Линь Юнь стояли перед простым камнем на могиле Чжан Биня, погруженные каждый в свои мысли.

Наконец солнце полностью скрылось. Линь Юнь прочитала вполголоса строчки Фроста:

Стоял у развилки я двух дорог

В лесу пожелтевшем, и сразу обе

Меня привлекали…

… я выбрал чуть меньше исхоженный путь,

И дело всё, видимо, в этом[86].

Ее голос прозвучал журчанием ручейка в лесу.

– А вам когда-либо приходила мысль пойти другой дорогой? – спросил Динг Йи.

– А она есть? – едва слышно промолвила Линь Юнь.

– Когда закончится война, уходите из армии, займемся вместе изучением макроэлектронов. У меня есть дар теоретика, вы великолепно справляетесь с практическими работами. Я создам теорию, вы возьмете на себя экспериментальные исследования. Вполне возможно, вместе мы совершим величайший прорыв в современной физике.

– Я выросла в армии, – подняв на него взгляд, грустно улыбнулась Линь Юнь. – Вряд ли я смогу полностью принадлежать чему-либо другому. Или кому-либо другому, – помолчав, добавила она.

Динг Йи ничего не сказал. Подойдя к надгробию, он положил свежие цветы. И тут что-то привлекло его внимание. Какое-то время Динг Йи стоял нагнувшись, затем присел на корточки и буквально прижался лицом к каменной плите, изучая ее.

– О господи! – наконец воскликнул он. – Кто сделал эту надпись?

Его вопрос застал Линь Юнь врасплох, поскольку на надгробии были высечены только имя Чжан Биня и годы его жизни. Так пожелал он сам, считая, что не сделал в своей жизни ничего достойного. Присмотревшись внимательнее, Линь Юнь пораженно застыла. Помимо основной надписи, вся плита была сплошь покрыта маленькими значками. Значки также были сверху плиты и по бокам, словно ее окунули в жидкость, состоящую из формул.

– О, они бледнеют! – воскликнула Линь Юнь. – Они исчезают!

– Отвернись! – грубо отстранил ее Динг Йи. – Одним наблюдателем меньше, и формулы станут исчезать медленнее!

Отвернувшись, Линь Юнь в тревоге заломила руки. Склонившись к надгробию, Динг Йи внимательно читал надпись, строчку за строчкой.

– Что это такое? – нетерпеливо спросила Линь Юнь. – Ты можешь что-нибудь разобрать?

– Помолчи! – отрезал Динг Йи, полностью поглощенный чтением.

Линь Юнь порылась в карманах.

– Может, я сбегаю к машине за карандашом и бумагой?

– Нет времени! – бросил Динг Йи, с поразительной скоростью читая текст. – Не отвлекай меня!

Он не отрывал взгляда от каменной плиты, словно стараясь проникнуть сквозь нее.

Последние отсветы заходящего на западе солнца окрасили могильные камни призрачной синевой. Окрестности уже погрузились в море непроглядного мрака. На небе повисли не мигая первые звезды, изредка доносился слабый шепот опавшей листвы, гонимой легким ветерком, но и он скоро затих, словно какая-то неведомая сила затаила дыхание. Наступила полная тишина, будто весь мир вместе с Динг Йи сосредоточился на этой квантовой надписи.

Через десять минут Динг Йи закончил читать то, что было написано на лицевой поверхности могильной плиты, и, быстро взглянув на надписи сверху и по бокам, перешел к обратной стороне. Уже полностью стемнело, поэтому он достал зажигалку и читал в слабом свете ее дрожащего пламени.

– У меня есть фонарик! – воскликнула Линь Юнь и поспешила к машине по дорожке между надгробиями.

Когда она вернулась с фонариком в руке, огонек зажигалки погас. Включив фонарик, Линь Юнь обнаружила Динг Йи сидящим, прислонившись спиной к могильному камню и вытянув ноги перед собой, глядя на звезды.

Надпись на могильной плите бесследно исчезла. Полированная мраморная поверхность, подобно зеркалу, отразила луч фонарика.

Увидев свет фонарика, Динг Йи очнулся от раздумий, словно проснувшийся лунатик. Встав, он взял Линь Юнь за руку и увлек ее вокруг надгробия.

– Посмотри сюда, – сказал он, указывая на основание плиты. – Осталась одна-единственная строчка. Она не в квантовом состоянии, и из всей надписи только она одна на китайском языке.

Присев на корточки, Линь Юнь прочитала изящно выведенные иероглифы:

Бинь, для начала ТЯС требуется скорость всего 426,831 метра в секунду. Мне очень страшно.

– Мне знаком этот почерк! – воскликнула Линь Юнь, глядя на слова.

Сколько раз она листала записную книжку жены Чжан Биня с перемежающимися целыми и сожженными дотла страницами.

– Да, это она.

– Что она написала?

– Математическую модель. Полностью описывающую макроатомы.

– Жаль, что мы не захватили цифровой фотоаппарат, – вздохнула Линь Юнь.

– В этом нет необходимости. Я все запомнил.

– Запомнил? Всё?

– До большей части я и сам уже дошел. Но мои теоретические рассуждения наткнулись на кое-какие препятствия, и вот сейчас Чжэн Минь помогла мне их преодолеть.

– Это будет очень большой прорыв!

– Ты себе даже не представляешь, Линь Юнь, насколько огромный! Мы сможем находить макроядра!

– Ядра макроатомов?

– Да. Наблюдая за перемещениями макроэлектрона в пространстве, мы с помощью этой модели сможем абсолютно точно определить местонахождение ядра того макроатома, которому он принадлежит.

– Но как мы сможем обнаружить эти макроядра?

– Точно так же как это было с макроэлектронами. На самом деле все поразительно просто: их можно увидеть невооруженным глазом.

– Ого!.. И на что они похожи? Помнится, ты как-то говорил, что форма макроядер совершенно не похожа на форму макроэлектронов.

– Струны.

– Струны?

– Да, струны. Они похожи на длинные струны.

– Какая у них длина? Какая толщина?

– Размеры примерно того же порядка, что и у макроэлектронов. Длина «струн» от одного до двух метров, в зависимости от атома. И они бесконечно тонкие. Цепочки сингулярных точек, не имеющих измерений.

– Так как же можно увидеть бесконечно тонкую струну невооруженным глазом?

– В ее окрестности свет искривляется.

– И на что же она похожа?

Динг Йи прикрыл глаза, словно только что проснувшийся человек, пытающийся вспомнить привидевшийся ему сон.

– Она похожа на хрустально-прозрачную змею. На веревку, не способную висеть.

– Странная аналогия.

– Все дело в том, что эта «струна» уже является мельчайшим строительным кирпичиком, образующим материю. Ее невозможно разрезать.

– И еще один вопрос, – по дороге обратно спросила Линь Юнь у Динг Йи. – В отечественной теоретической физике тебе нет равных. Трудно поверить, что несколько десятилетий назад жил еще один столь же выдающийся специалист. Конечно, оценка своей жены, данная Чжан Бинем, субъективна, и все-таки Чжэн Минь действительно была способна осуществить подобное открытие?

– Если бы человечество жило в мире, лишенном силы трения, три основных закона механики Ньютона были бы установлены значительно раньше, и самым заурядным ученым. Когда ты превращаешься в макрочастицу, находящуюся в квантовом состоянии, понять законы мироздания становится гораздо проще.

* * *

В научно-исследовательском центре начались работы по сбору ядер макроатомов.

Первым делом с помощью оптической системы обнаружения «пузырей» были проведены наблюдения за вроде бы беспорядочными перемещениями макроэлектронов в воздухе. Однако теперь уже не вызывало сомнений, что сложная траектория полета макроэлектрона или возникшей в ходе его возбуждения шаровой молнии на самом деле представляла собой бесконечную последовательность квантовых скачков, изменения энергетического уровня электрона в атоме, со стороны напоминающую непрерывное движение. Великолепная математическая модель, появившаяся на надгробии Чжан Биня, позволила путем сложных вычислений, учитывающих различные параметры изменения энергетического уровня макроэлектрона, определить положение ядра макроатома – если данный макроэлектрон действительно принадлежал какому-то макроатому.

Первые десять макроэлектронов, за свободным движением которых велись наблюдения, были обнаружены на высоте пятьсот метров. Для того чтобы накопить необходимый объем данных, нужно было непрерывно наблюдать за макроэлектроном в течение получаса. Результаты расчетов показали, что из этих десяти макроэлектронов два являются свободными, а остальные восемь принадлежат различным восьми макроатомам, ядра которых находились на удалении от трехсот до шестисот километров, что соответствовало предварительным оценкам Динг Йи. Три ядра находились за пределами атмосферы в космосе; еще одно было глубоко погребено в земную кору; из четырех, находящихся в атмосфере, два макроядра были за пределами страны. Поэтому ученые отправились исследовать одно из двух ядер макроатомов, находящееся на территории Китая, в пятистах тридцати четырех километрах от обнаруженного макроэлектрона.

Поскольку шла война, раздобыть вертолет было невозможно, но, к счастью, центр располагал тремя наполненными гелием дирижаблями, которые в свое время использовались для сбора макроэлектронов. Управлять дирижаблями было просто, обслуживание их стоило недорого, и единственный недостаток заключался в том, что летали они медленно, не быстрее машины, едущей по автостраде.

В тот день на севере Китая небо было безоблачное – лучшая погода для поисков. Дирижабль больше четырех часов летел на запад и наконец пересек границу провинции Шаньси. Внизу тянулись сплошные хребты Тайханшаня. По сравнению с макроэлектронами положение макроядра оставалось относительно неизменным, однако оно все-таки медленно перемещалось, вследствие чего центру приходилось постоянно следить за движениями макроэлектрона и передавать на дирижабль последние расчеты местонахождения макроядра. Как только исследовательская бригада в центре сообщила о том, что дирижабль достиг того места, где предположительно находилось макроядро, ученые на борту включили систему оптического обнаружения, программное обеспечение которой было модифицировано для выявления длинных «струн», а не круглых объектов. Местонахождение макроядра было рассчитано с точностью до ста метров, поэтому ученые на борту дирижабля принялись тщательно исследовать указанную область. Дирижабль снизился, и пилот доложил, что цель находится слева от кабины, в нескольких метрах ниже нее.

– Быть может, нам удастся увидеть его непосредственно! – воскликнул Динг Йи.

Увидеть невооруженным глазом макроэлектрон способен только человек с очень острым зрением. Однако Динг Йи сказал, что вследствие своей формы макроядра гораздо более заметны, а движения их более медленные и более регулярные, поэтому обнаружить их будет существенно проще.

– Оно вон там! – сказал пилот дирижабля, указывая влево и вниз.

В том направлении простирался только безлюдный горный хребет.

– Вы его видите? – спросила Линь Юнь.

– Нет, – ответил пилот, указывая на экран системы оптического обнаружения. – Но это следует из данных.

– Опустите дирижабль чуточку ниже, чтобы фоном стало ясное небо, – попросил Динг Йи.

Дирижабль начал спускаться. Работая рычагами управления, пилот не отрывал взгляда от экрана, и вскоре дирижабль снова застыл в воздухе.

– Оно вон там… – сказал пилот, указывая вправо и вверх, однако на этот раз руку он не отдернул. – О господи! Там правда что-то есть! Смотрите! Оно поднимается вверх!

И вот после обнаружения макроэлектрона человечество впервые увидело ядро макроатома.

На фоне безоблачного голубого неба «струна» оставалась практически невидимой. Подобно «пузырям», она была прозрачной и приобретала очертания только благодаря преломлению световых лучей. Если бы «струна» оставалась совершенно неподвижной, разглядеть ее невооруженным глазом было бы невозможно, однако она непрерывно скручивалась и изгибалась в воздухе, исполняя причудливый танец, непредсказуемый, но полный необузданных жизненных сил, что оказывало сильное гипнотическое воздействие на наблюдателя. Впоследствии физики-теоретики дали этому явлению поэтическое название «пляшущая струна».

– О чем ты думаешь? – спросил Динг Йи, не отрывая взгляда от макроядра.

– Оно не похоже ни на хрустальную змею, ни на незакрепленную веревку, – ответила Линь Юнь. – Мне в голову приходит Шива, вечно танцующий бог в индуизме. Как только он остановится, весь мир разом рухнет.

– Замечательно! Определенно, у тебя открылась способность воспринимать абстрактную красоту.

– Я была полностью сосредоточена на оружии, но теперь это прошло. Пустота должна чем-то заполниться.

– Скоро ты вновь будешь полностью поглощена оружием.

После этих слов Динг Йи изумленная Линь Юнь оторвалась от зрелища макроядра и обернулась к ученому. До сих пор она даже не думала, что эта пляшущая в воздухе «струна» может иметь какое-либо отношение к оружию. Наконец Линь Юнь снова прильнула к иллюминатору и обнаружила, что отыскать взглядом макроядро не так-то просто.

Трудно было представить себе, что эта танцующая прозрачная «ниточка» и оставшийся более чем в пятистах километрах хрустальный «пузырь» образуют один атом. Какие же размеры должна иметь макровселенная, состоящая из таких атомов? Одна эта мысль могла свести с ума.

Собирать макроядра оказалось так же легко, как и ловить макроэлектроны. Поскольку макропротоны обладают положительным электрическим зарядом, на них воздействует магнитное поле. Однако, в отличие от макроэлектронов, по сверхпроводящим проводам макропротоны не побегут. В кабине дирижабля открылся люк, и к висящей в воздухе «струне» протянулось длинное щупальце с мощной электромагнитной катушкой на конце. Из-за наличия макроэлектрона макроатом в целом обладает нейтральным электрическим зарядом, однако в настоящий момент дирижабль находился «глубоко в недрах» атома, где воздействие оставшегося далеко электрона не могло нейтрализовать заряд ядра. Как только катушка на конце щупальца приблизилась к «струне», ритм ее танца замедлился. Развернувшись, она одним концом притянулась к катушке, словно ориентируясь в магнитном поле. После чего «струна» продолжила свою бессмысленную пляску, но только теперь оставаясь на одном месте.

Линь Юнь и Динг Йи осторожно вернули щупальце в кабину. Происходящее чем-то напоминало рыбную ловлю на удочку. «Струна» оказалась внутри кабины. Она имела в длину около метра и напоминала мерцание горячего воздуха над раскалившимся на солнце асфальтом, отчего переборка кабины за ней словно подернулась слабой рябью. Линь Юнь протянула было к ней руку, но, подобно пилоту вертолета, потянувшемуся к первому захваченному макроэлектрону, неуверенно остановилась и оглянулась на Динг Йи. Тот небрежно провел рукой через середину «струны», что не оказало на нее никакого воздействия.

– Ничего не бойся. Оно никак не взаимодействует с материей нашего мира.

Какое-то мгновение они с Линь Юнь разглядывали «струну», затем Динг Йи тяжело вздохнул:

– Жуткая картина. Ужас окружающего мира.

– Если, в отличие от макроэлектрона, возбудить макроядро нельзя, то что же в нем ужасного? – спросила Линь Юнь. – На мой взгляд, это самая безобидная штуковина, какую только можно представить.

Снова вздохнув, Динг Йи отступил назад. Его сгорбленная спина красноречиво изобразила невысказанные вслух слова: «Подожди и сама все увидишь».

* * *

Вскоре оставшиеся в научно-исследовательском центре специалисты обнаружили еще одно макроядро, находившееся примерно в трехстах километрах от дирижабля. Ученые поспешили туда и три часа спустя в небе над Хэншуем, провинция Хэбэй, захватили второе макроядро. Следом за этим одно за другим были обнаружены еще три макроядра, самое дальнее в четырехстах километрах, ближайшее меньше чем в ста. Однако теперь возникла новая проблема: дирижабль был оснащен всего двумя электромагнитными катушками, и обе они уже удерживали по одной «струне». Линь Юнь предложила захватить одной катушкой сразу два макроядра, а вторую использовать для захвата новых «струн».

– Ты с ума сошла? – в гневе воскликнул Динг Йи.

Линь Юнь и пилот вздрогнули от неожиданности.

– Повторяю еще раз, – продолжал Динг Йи, указывая на катушки и «прилипшие» к ним «струны». – Расстояние между катушками должно быть не меньше пяти метров, это понятно?

Какое-то мгновение Линь Юнь задумчиво смотрела на него, затем сказала:

– Ты что-то недоговариваешь… Ты упорно не хочешь мне объяснить, что означает последняя строчка, появившаяся на надгробии.

– С таким важным вопросом я хотел обратиться непосредственно к высшему командованию, – смущенно пробормотал Динг Йи, отводя взгляд.

– Ты мне не доверяешь?

– Совершенно верно. Я тебе не доверяю. – Наконец решившись, Динг Йи посмотрел Линь Юнь прямо в лицо. – Я доверяю полковнику Сюю и тем, кто остался в центре, но тебе я не доверяю. И еще я не доверяю самому себе. Тут мы с тобой похожи. Мы оба можем использовать макроядра, не задумываясь о последствиях, пусть и по разным причинам. Мною будет руководить жгучее любопытство узнать строение вселенной, а вот ты… твои поступки будут подчинены одержимой страсти к оружию и стремлению расквитаться за последние неудачи.

– Опять ты говоришь об оружии, – недоуменно покачала головой Линь Юнь. – Эта гибкая, бесконечно тонкая «струна» беспрепятственно проходит сквозь человеческое тело, ее нельзя возбудить. Макроядро никак нельзя использовать в качестве оружия… Своим отказом дать мне объяснение ты создаешь препятствия в нашей работе.

– На самом деле если бы ты хорошенько подумала, то при твоем уровне научной подготовки должна была сама додуматься.

– Я ничего не понимаю. Почему, например, так опасно сблизить две катушки?

– «Струны» соединятся.

– И что с того?

– А ты подумай, что в нашем мире произойдет, если соединить атомы двух ядер?

Сознавая, что своими словами он отдернул последнюю завесу, Динг Йи внимательно наблюдал за Линь Юнь, ожидая увидеть у нее на лице шок и ужас. Два этих чувства действительно промелькнули на мгновение, но тотчас же сменились возбуждением, восторгом по поводу новой игрушки.

– Термоядерный синтез!

Динг Йи молча кивнул.

– И при этой реакции высвободится много энергии?

– Разумеется. Разряд шаровой молнии – это химическая реакция в макромире. Энергия термоядерного синтеза по меньшей мере в сто тысяч раз превосходит энергию химической реакции с тем же самым количеством взаимодействующих элементарных частиц.

– Термоядерный макросинтез – вот как мы это назовем! Будет ли высвобожденная энергия вести себя как шаровая молния и обладать такой же избирательностью в выборе целей?

– Теоретически – определенно будет, поскольку каналы высвобождения энергии идентичны. В обоих случаях речь будет идти о квантовом резонансе с нашим миром.

– Чудесно! – пробормотала Линь Юнь. – Для старта реакции термоядерного синтеза требуется температура в миллион градусов, но теперь мы можем ее осуществить, просто!

– Все не так просто. Я настаиваю на том, чтобы в целях безопасности эти макроядра находились на определенном удалении друг от друга. На самом деле если совместить две «струны», они не перепутаются. Сила отталкивания одноименных электрических зарядов не позволит им даже прикоснуться друг к другу. – Протянув руку, Динг Йи погладил одну пляшущую в воздухе «струну», хотя на самом деле он не мог ничего почувствовать. – Для того чтобы преодолеть это сопротивление и соединить «струны», потребуется их взаимодействие с определенной относительной скоростью. Теперь ты уже должна понять смысл той надписи на могильном камне.

– «… для начала ТЯС требуется скорость всего 426,831 метра в секунду…» Ты хочешь сказать, ТЯС – это термоядерный синтез?

– Совершенно верно. Чтобы соединиться, двум «струнам» необходимо столкнуться с именно такой взаимной скоростью. И начнется реакция.

Инженерный ум Линь Юнь лихорадочно работал на полных оборотах.

– Поскольку обе нити обладают положительным зарядом, будет нетрудно разогнать их до двухсот с лишним метров в секунду с помощью двух удлиненных электромагнитных направляющих.

– Даже не начинай об этом думать! Сейчас наша первоочередная задача – найти способ безопасного хранения макроядер.

– Нам нужно немедленно приступить к строительству двух ускорителей…

– Я же сказал, выбрось из головы такие мысли!

– Я просто говорю, что нам нужно приступить к подготовительным работам, – пробормотала Линь Юнь. – В противном случае, когда высшее начальство решит приступить к изучению макросинтеза, у нас еще ничего не будет готово… – Внезапно она вскочила и принялась возбужденно расхаживать по тесной кабине. – Что с тобой? Ты стал таким невротичным и близоруким! Если сравнивать с тем, какой ты здесь появился, сейчас ты совершенно другой человек!

– Майор, я просто выполняю свой жалкий долг, – усмехнулся Динг Йи. – Ты думаешь, мне правда есть какое-то дело до всего этого? Нет. На самом деле всем физикам на все глубоко наплевать. Взять хотя бы тех, кто в прошлом столетии передал формулы и технологии высвобождения атомной энергии инженерам и военным, а потом принял позу оскорбленной невинности, увидев цену, какую пришлось заплатить за Хиросиму с Нагасаки. Такое лицемерие! Позволь заверить тебя в том, что на самом деле они страстно желали все это увидеть. Хотели увидеть наглядную демонстрацию открытой ими силы. Это было предопределено их природой, нашей природой. Единственная разница между ними и мной в том, что я не лицемер. Я действительно хочу увидеть своими глазами, что произойдет, если две эти цепочки сингулярных точек переплетутся вместе. И есть мне какое-либо дело до чего-либо еще? Никакого, черт возьми!

Говоря, Динг Йи также принялся расхаживать по кабине, и от одновременного движения двух человек дирижабль начал раскачиваться. Пилот обернулся, с любопытством наблюдая за ссорой.

– В таком случае возвращаемся назад и приступаем к постройке направляющих, – опустив голову, пробормотала Линь Юнь.

Казалось, ее энергия иссякла, словно слова Динг Йи ее обидели. И тот вскоре сообразил, в чем дело. По пути обратно в центр, сидя рядом с ученым между двумя пляшущими «струнами», молодая женщина вдруг спросила:

– Тебе действительно нет дела ни до кого, кроме тайн вселенной?

– О, я… – запинаясь, выдавил Динг Йи. – Я просто хотел сказать, что меня не волнуют последствия экспериментов по макросинтезу.

Глава 30. Особая руководящая группа

Сразу же после успешного захвата первого макроядра руководство центра отправило доклад высшему командованию, следствием чего явилось пробуждение интереса к работам по созданию оружия на основе шаровой молнии.

Вскоре поступил приказ перебазироваться из Пекина на северо-запад страны. Первый шаг заключался в том, чтобы продолжать собирать макроядра, которых к настоящему времени было накоплено уже двадцать пять. Хранить их в непосредственной близости от столицы было крайне опасно.

На то, чтобы перебраться на новое место, потребовался месяц. Все это время непрерывно продолжались работы по сбору макроядер (теперь все называли их «струнами»); к моменту завершения переезда было захвачено и сохранено около трехсот «струн». По большей части это были ядра легких макроатомов. По-видимому, в макровселенной, как и в нашей вселенной, самыми распространенными были легкие элементы, такие как водород. Однако Динг Йи выступал решительно против использования для описаний этих ядер терминов «макроводород» и «макрогелий», поскольку было уже установлено, что периодическая система макроэлементов сильно отличается от нашей собственной. Она обладала принципиально другим строением, и не существовало однозначного соответствия ее элементов с теми, которые привычны нам.

Захваченные «струны» хранились в неказистых ангарах, возведенных на скорую руку в пустыне Гоби, «приклеенные» к магнитным катушкам, размещенным не меньше чем в восьми метрах друг от друга, и разделенные защитными электромагнитными полями, что полностью исключало возможность их соприкосновения друг с другом. Издалека эти ангары напоминали теплицы, поэтому для окружающего мира база была «Научно-исследовательским центром по выведению растений, устойчивых к засухе».

Верховное командование особо подчеркнуло, что передислокация центра в первую очередь была обусловлена соображениями безопасности, однако этот отдаленный район открывал и другие возможности.

Именно в этой безлюдной пустыне была испытана первая китайская атомная бомба. Здесь, в непосредственной близости от ангаров, торчали искореженные останки стальных мачт, уничтоженных ядерным взрывом. Здесь стояла всеми забытая памятная табличка. В нескольких минутах езды на машине находился заброшенный испытательный полигон: здания и мосты, возведенные для изучения последствий ядерного взрыва, и множество списанной бронетехники, служившей мишенями для атомных бомб. Счетчики Гейгера здесь уже не трещали, радиационный фон, остававшийся после взрывов, со временем понизился, и, по слухам, многие объекты были разграблены местными крестьянами.

* * *

В Пекине состоялось крупное совещание, посвященное вопросу «струн», на котором присутствовало все высшее руководство страны, включая премьера Госсовета. Председательствовал отец Линь Юнь, и уже то, что он смог на целый день оторваться от непрерывно меняющегося калейдоскопа боевых действий, наглядно свидетельствовало о том, какое значение придается «струнам».

Вначале на протяжении двух часов Линь Юнь и другие специалисты, подключенные к исследованию «струн», докладывали технические аспекты проблемы.

– Вы представили очень тщательный всесторонний отчет, – выслушав их, сказал генерал Линь. – А теперь мне бы хотелось, чтобы профессор Динг как можно более понятным языком прояснил для нас кое-какие вопросы.

– Мое понимание физических законов макромира до сих пор остается крайне поверхностным, – сказал Динг Йи. – Изучение «струн» только началось. На какие-то вопросы я смогу дать только самые общие ответы. Надеюсь, вы это понимаете.

Генерал Линь кивнул.

– Итак, начнем вот с чего: если две «струны» легких атомов столкнутся друг с другом при критических скоростях, с какой вероятностью они вступят в реакцию термоядерного синтеза? Насколько мне известно, в привычном нам мире только два изотопа – водорода и Не 3 – способны вступать в реакцию термоядерного синтеза.

– Товарищ генерал, трудно сравнивать физические свойства макромира с нашим собственным. Уникальная нитевидная структура макроядер позволяет им относительно легко соединяться между собой, поэтому условия реакции синтеза для макроатомов значительно проще, чем для наших атомов. К тому же макрочастицы движутся со скоростями на много порядков ниже, чем скорость наших частиц. Это означает, что в перспективах макромира столкновение со скоростью более четырехсот метров в секунду равносильно температуре и давлению начала реакции термоядерного синтеза в нашем мире. Так что столкновение с критической скоростью определенно начнет реакцию.

– Замечательно. Следующий и самый главный вопрос: что вы можете сказать относительно количества высвобожденной при такой реакции энергии?

– Товарищ генерал, это значение зависит от множества параметров, и тут затруднительно дать определенный ответ. Поэтому в настоящий момент больше всего меня беспокоит именно это.

– А нельзя ли дать какую-либо более привычную оценку, например, что-нибудь вроде «эквивалент 15–20 мегатонн тротила»?

– Товарищ генерал, о такой мощности говорить не приходится, – улыбнувшись, покачал головой Динг Йи.

– Из соображений безопасности мы будем исходить из этого. Примерно такую мощность имело самое большое термоядерное устройство, когда-либо взорванное человечеством. Когда в середине двадцатого столетия Соединенные Штаты проводили испытания в океане, а Советский Союз – на земле, радиус поражения составлял около пятидесяти километров, что определенно находится в рамках допустимых пределов. Так что же вас беспокоит?

– Товарищ генерал, боюсь, вы забываете один очень существенный момент – небывалую избирательность, с какой высвобождают свою энергию макрочастицы. При обыкновенной реакции термоядерного синтеза энергия высвобождается без какой-либо избирательности. Она воздействует на всю материю, находящуюся поблизости, воздух, камень, землю и так далее, и та быстро поглощает в себя эту энергию. Поэтому, хотя энергии при обычном термоядерном синтезе высвобождается очень много, область ее воздействия ограниченна. Однако термоядерный макросинтез – это совершенно другое дело. Высвобожденная энергия воздействует только на какое-то определенное вещество, а вся остальная материя пропускает сквозь себя энергию макросинтеза совершенно беспрепятственно. И если количество данного вещества невелико, область воздействия получится очень большой. Приведу вам пример: при неизбирательном поглощении энергии взрыв мощностью двадцать мегатонн превратит всё в пепел в радиусе пятидесяти километров от эпицентра, но если та же самая энергия будет воздействовать только на человеческие волосы, облысеют все люди на земле.

Сравнение было смешным, однако никто не рассмеялся. Атмосфера в зале царила гнетущая и напряженная.

– Вы можете определить, какие именно объекты станут целью высвобождаемой «струнами» энергии?

– Да. Какое-то время назад мы обнаружили, что микроволны, проходя сквозь макроэлектрон, модулируются в сложный спектр, и у различных макроэлектронов спектры разные, все равно как отпечатки пальцев. Макроэлектроны, высвобождающие энергию в одни и те же объекты, обладают схожими спектрами. Теоретически этот же самый метод должен быть применим и по отношению к «струнам».

– Однако первым делом для получения спектра определенного класса макроэлектронов требовалось провести эксперименты по высвобождению заряда. Теперь вы на основе субъективных предположений утверждаете, что «струны», имеющие такие же спектральные характеристики, что и макроэлектроны, будут обладать такой же избирательностью в вопросе выбора цели. Имеет ли это предположение какую-либо теоретическую основу?

– Да, имеет. Мы можем это доказать.

– А что вы скажете относительно распределения целей среди трехсот с лишним накопленных вами «струн»?

– Цели самые разные. Самыми опасными являются «струны», поражающие живые организмы. Реакция макросинтеза с участием таких «струн» будет обладать немыслимой разрушительной мощностью.

– И последний вопрос: вам удалось собрать «струны», воздействующие на электронные компоненты?

– Как и макроэлектроны, такие «струны» встречаются крайне редко. К настоящему моменту нам удалось захватить всего три штуки.

– Хорошо. Спасибо.

Генерал Линь закончил задавать вопросы, и в зале наступила тишина.

– Полагаю, нам полностью объяснили текущее положение дел, – наконец сказал премьер Госсовета, который до сих пор не проронил ни слова. – Все свободны, за исключением ведущих специалистов.

* * *

На расположенном на удалении в тысячу километров полигоне начались деятельные приготовления к экспериментальному осуществлению реакции термоядерного макросинтеза.

Были собраны два ускорителя длиной больше десяти метров каждый. Внешне направляющие напоминали маленькие железнодорожные мосты, вследствие чего и получили кодовые обозначения «Мост-1» и «Мост-2». Эти направляющие должны были разогнать две «струны» до скорости двести пятьдесят метров в секунду и затем столкнуть их, после чего должна была начаться реакция макросинтеза.

Для эксперимента были отобраны «струны», имеющие наибольшее практическое значение: те, которые высвобождали энергию в микросхемы. Всего таких было собрано три штуки.

Основная работа заключалась в подготовке огневого рубежа с мишенями. Центр закупил за границей в большом количестве списанную микроэлектронику, в основном устаревшие материнские платы компьютеров и сетевые карты. Это были одни из немногих товаров, которые могли ввозиться в страну в условиях экономической блокады, установленной в связи с началом войны. Микросхемы закупались через третьи страны, а иногда непосредственно у неприятеля. Также они собирались и внутри страны, и в конечном счете было накоплено свыше восьмидесяти тысяч тонн электронных отходов, сложенных в причудливые горы на территории полигона в пустыне Гоби. Платы и карты с огромным количеством микросхем были распределены тремя кольцами вокруг эпицентра предстоящего макросинтеза, внутреннее – на расстоянии десяти километров, а внешнее – ста. В эту зону попали и две деревушки на краю Гоби. Дополнительно в нескольких местах были зарыты в землю запечатанные черные пакеты с микросхемами. Места тайников были отмечены желтыми флажками.

– Хочу предупредить всех, – сказал на последнем рабочем совещании Динг Йи. – В непосредственной близости к эпицентру макросинтеза плотность энергии будет настолько высокой, что ни о какой избирательности целей не может быть и речи. В радиусе двухсот метров от эпицентра все сгорит дотла. Поэтому направляющие можно будет использовать только один раз, а всему обслуживающему персоналу нужно будет отойти на безопасное расстояние от эпицентра, по крайней мере на две тысячи метров, и проследить за тем, чтобы ни у кого не было при себе никакого электронного оборудования.

Все ждали, но Динг Йи больше ничего не добавил.

– Это всё? – наконец спросил полковник Сюй.

– Я сказал всё, что нужно, тем, кому нужно, – бесстрастно заявил ученый.

– Ты полагаешь, может произойти нечто непредсказуемое? – спросила Линь Юнь.

– К настоящему моменту мне не удалось обнаружить в связи с реакцией макросинтеза ничего предсказуемого.

– Но это же всего-навсего слияние двух ядер. Пусть макроядер, но их же только два. При реакции микросинтеза в нашем мире водородная бомба мощностью всего несколько килотонн обладает массой, значительно превышающей массу этих «струн».

Ничего не ответив, Динг Йи лишь покачал головой, выражая то ли собственное непонимание, то ли удивление по поводу наивности Линь Юнь.

На следующий день прибыл батальон солдат из соседнего воинского гарнизона для обеспечения повышенных мер безопасности на полигоне. Это вызвало всеобщее возбуждение, поскольку свидетельствовало о скором начале экспериментов.

– Даже если энергия макросинтеза уничтожит микросхемы только в пределах внутреннего кольца, мы получим оружие, которое ничто не сможет остановить! – с жаром рассуждала Линь Юнь. – Сами подумайте: каким образом неприятельский флот сможет защититься от взрыва, произведенного на удалении десяти километров? А этот взрыв выведет из строя всю электронную начинку кораблей!

Все на полигоне разделяли ее настроения. Первая неудача лишила участников проекта шанса войти в историю, но вот теперь им представилась новая возможность, и вероятность успеха была еще больше.

Поздно вечером Линь Юнь и инженеры заканчивали подготовительные работы с ускорителями. Чтобы исключить обнаружение с воздуха, обе направляющих были установлены в просторной палатке размером со спортивный зал. Во время испытания палатка будет уничтожена в первую очередь.

Динг Йи пригласил Линь Юнь на улицу, и они вышли на холодный ветер, дующий со стороны Гоби.

– Линь Юнь, немедленно покинь базу, – внезапно нарушил молчание Динг Йи.

– О чем это ты?

– Я хочу, чтобы ты уехала отсюда. Попроси о переводе на другое место службы, попроси предоставить тебе отпуск. Просто уезжай немедленно. Если нужно, обратись за помощью к своему отцу.

– Ты с ума сошел?

– Это ты покажешь себя безумной, если останешься.

– Ты о чем-то недоговариваешь?

– Ничего определенного я сказать не могу. Просто у меня такое предчувствие.

– А мои чувства ты можешь себе представить? Как я могу уехать отсюда в такую минуту?

В темноте Линь Юнь услышала, как Динг Йи тяжело вздохнул.

– На совещании в Пекине на прошлой неделе я выполнил свой долг. И вот теперь я выполнил свой долг в отношении тебя. – Он махнул в темноте обеими руками, словно отбрасывая что-то в сторону. – Итак, поскольку ты не собираешься никуда уезжать, приготовимся наблюдать за этим зрелищем вместе. И зрелище это превзойдет самые смелые твои мечты!

Вдалеке в песках пустыни Гоби, в залитых лунным светом ровных рядах ангаров триста «струн» вели свой бесконечный безмолвный танец.

* * *

Утром на следующий день на полигон поступило сообщение от высшего командования, предупреждающее о прибытии особой руководящей группы, которая возглавит все работы научно-исследовательского центра. Это известие сильно всех взволновало. Не оставалось больше никаких сомнений в том, что эксперимент начнется в самое ближайшее время.

Особая руководящая группа прилетела на двух вертолетах в тот же день, ближе к вечеру. Возглавлял ее генерал-майор по имени Ду Юйлунь. У него было интеллигентное лицо в очках. Генерал-ученый. Руководство центра и вся команда, занимавшаяся проектом шаровой молнии, собрались на аэродроме для радушной встречи высоких гостей. Полковник Сюй представлял генералу Ду своих подчиненных, и Динг Йи обратил внимание, что, когда дошла очередь до Линь Юнь, улыбка у генерала на лице погасла. Козырнув, молодая женщина достаточно громко назвала его «учителем». Усмехнувшись, генерал Ду едва заметно кивнул и перешел к следующему сотруднику.

По пути в штаб Динг Йи случайно услышал разговор полковника Сюя с генералом Ду.

– Товарищ генерал, кажется, вы знакомы с майором Линь?

– Мм… я был ее научным руководителем, когда она писала докторскую диссертацию.

– Понятно.

Полковник Сюй не стал настаивать. Несомненно, от него также не укрылись странные взаимоотношения ученика и наставника. Однако Ду Юйлунь, помолчав, продолжал:

– Я сделал все возможное, чтобы не дать ей защититься, – сказал он, оглянувшись на Линь Юнь, шедшую далеко позади.

– Почему? Майору Линь нет равных в научном подходе в нашей специальности.

– Да, соглашусь, таких одаренных специалистов я не встречал. У нее талант решать самые сложные технические вопросы. Однако в нашей области исследований я ставлю на одну доску профессиональные способности человека и его личные качества.

– О… да, – несколько удивился полковник Сюй. – Возможно, Линь Юнь упрямая и своевольная…

– Нет, нет! – замахал рукой генерал. – Я имею в виду совсем другое. Я считаю, что человек, который относится к оружию как к лекарству, не имеет права заниматься разработкой вооружения. Особенно вести новые, концептуальные проекты.

Ничего не сказав, полковник Сюй оглянулся на Линь Юнь.

– Полковник Сюй, вы, вероятно, слышали про инцидент с жидкими минами.

– Да. Мне рассказывал член следственно-дисциплинарной комиссии генштаба… Что? Вы хотите сказать, что следствию удалось что-то выяснить?

– Линь Юнь параллельно поставляла это оружие и Чили, и Боливии, – кивнул генерал. – Это очень плохо, и она должна за все ответить.

Полковник Сюй снова оглянулся на Линь Юнь. Теперь уже лицо у него было мрачным. Молодая женщина была поглощена разговором с офицерами-техниками.

– Линь Юнь будет взята под арест для проведения расследования. Начиная с этой самой минуты ей запрещается доступ к любым материалам и оборудованию, связанным с изучением «струн». Я должен особо подчеркнуть, что такова воля генерала Линь Фына. Он знает свою дочь еще лучше меня.

– Но… Линь Юнь является ключевым специалистом проекта. Без нее мы не сможем провести эксперимент по макросинтезу!

* * *

О том, что стряслось что-то неладное, стало ясно, как только началось совещание, и все же слова генерала Ду явились настоящим шоком.

– Полковник Сюй, как вы выполняете свою работу? Вы присутствовали на совещании в Пекине. Вы должны знать, какие планы были у верховного командования. Вы должны понимать, что никто даже не рассматривал вопрос о проведении экспериментов по макросинтезу, и уж тем более не было никакого решения на этот счет! И только в качестве дополнительной меры предосторожности вам был отдан приказ заняться приготовлениями.

– Товарищ генерал, – шумно вздохнул полковник Сюй, – я постоянно твердил это специалистам центра, но… у них свои мысли на этот счет.

– Все это следствие того, что благодаря вашему попустительству в центре пустили корни кое-какие в высшей степени опасные ошибочные мысли!

По залу пробежал ропот.

– А теперь позвольте зачитать приказ верховного командования. – Поправив очки, генерал Ду начал: – «Первое. Немедленно прекратить все приготовления к испытаниям термоядерного макросинтеза и опечатать все экспериментальное оборудование. Второе. Также прекратить все исследования макроядер, прекратить все исследовательские проекты, связанные с макроядрами, и ограничиться чисто теоретическим изучением этого вопроса. Третье. Выпустить в атмосферу значительную часть накопленных макроядер, оставив на хранении одну десятую часть для дальнейших исследований. Четвертое. Особая руководящая группа полностью берет на себя управление центром. За исключением небольшого количества тех, кто останется для охраны полигона, все остальные участники проекта по изучению шаровой молнии должны немедленно возвратиться в Пекин и ожидать там дальнейших приказаний».

В зале совещаний наступила мертвая тишина, однако продолжалась она недолго. Нарушил ее голос Линь Юнь:

– Учитель, почему вы так поступаете?

– Я вам больше не учитель. На этом совещании вы как технический специалист среднего звена имеете право только слушать.

– Но у меня есть долг солдата! Идет война, наше положение очень тяжелое, и вы собираетесь из-за каких-то туманных опасений отмести надежду на победу?

– Линь Юнь, вы прямо-таки по-детски наивны, если полагаете, что какое-то одно новое оружие способно переломить ход войны. Задумайтесь над своими поступками. Имеете ли вы право говорить о воинском долге? – Говоря эти слова, генерал Ду смотрел ей прямо в лицо, затем обвел взглядом весь зал. – Товарищи, положение на фронте действительно тяжелое, но мы должны думать не только о нашей победе. Мы отвечаем за существование человеческой цивилизации!

– Вы считаете себя таким сильным и могущественным? – вскочив на ноги, с вызовом спросила Линь Юнь.

– Линь Юнь! – одернул ее полковник Сюй. – Вы не имеете права так разговаривать со старшим по званию!

Генерал Ду махнул рукой, останавливая его, затем повернулся к Линь Юнь:

– Я выполняю приказ верховного командования, приказ, отданный более мудрыми, более высоконравственными, более ответственными людьми, нежели вы. И ваш отец входит в их число.

Линь Юнь ничего не сказала. У нее вздымалась грудь, в уголках глаз навернулись слезы, однако выражение лица оставалось таким же страстно возбужденным.

– А теперь, полковник Сюй, приступим к передаче оборудования и документации. Но позвольте вас предупредить, что майор Линь Юнь не будет допущена к этим работам. Она отстранена от проекта по изучению шаровой молнии и сразу же после окончания совещания должна покинуть полигон на вертолете, – сказал генерал Ду, многозначительно посмотрев на Линь Юнь. – Это также пожелание вашего отца.

Линь Юнь медленно опустилась на стул. Оглянувшись на нее, Динг Йи с удивлением обнаружил, что она словно стала совершенно другим человеком. Сильное возбуждение бесследно исчезло, и выражение ее лица стало подобно безмятежной водной глади. Всю вторую половину совещания Линь Юнь просидела молча.

Совещание продолжалось еще около получаса и было посвящено в основном деталям передачи оборудования и документации. Когда оно закончилось, Линь Юнь протиснулась сквозь толпу направившихся к выходу сотрудников.

– Учитель, – обратилась она к генералу Ду, – прикажите кому-нибудь проводить меня.

– Куда? – недоуменно спросил тот.

– К месту реакции макросинтеза, – просто ответила Линь Юнь. – Мне нужно забрать свои личные вещи.

– Отправляйтесь вместе с ней, – сказал генерал одному из сопровождавших его подполковников.

Козырнув, Линь Юнь развернулась и вышла, растворившись в залитой кроваво-красным солнцем пустыне.

Глава 31. Макросинтез

После окончания совещания члены особой руководящей группы остались в зале вместе с ведущими специалистами полигона, чтобы обсудить вопрос хранения небольшого запаса макроядер. Все сошлись в том, что для защиты от ударов с воздуха и прочих опасностей «струны» следует поместить глубоко под землей.

Полковник Сюй снова поинтересовался относительно дальнейшей судьбы проекта по исследованию шаровой молнии.

– Возможно, на совещании я высказался излишне резко, – сказал полковник Ду. – Верховному командованию прекрасно известно, каких замечательных результатов удалось добиться вашему центру, и хотя изучение «струн» временно приостанавливается, исследование макроэлектронов будет продолжаться.

– Товарищ генерал, – поморщился полковник Сюй, – создание оружия на основе обычных макроэлектронов зашло в тупик.

– Все на самом деле настолько серьезно? Речь идет всего лишь об одном неудачном нападении на неприятельский флот. А в современной войне военно-морской флот является самой хорошо защищенной целью. Но на суше? Противник не сможет снабдить электромагнитными щитами всех своих солдат, да и оснастить ими каждый танк и бронетранспортер, на мой взгляд, также будет весьма проблематично. Так что это оружие ждет светлое будущее. Ключевым вопросом является то, где его применить. Верховное командование очень заинтересовалось шаровой молнией.

– Простое угасание? – неуверенно произнес полковник Сюй. – Но это же бесполезный мусор!

Шаровыми молниями с простым угасанием назывались те, которые вообще не высвобождали энергию взрывным образом. После возбуждения они постепенно разряжали свою энергию в виде обыкновенного электромагнитного излучения. Это были самые аккуратные и безопасные макроэлектроны, не имеющие никакого военного применения.

– Нет, полковник. Разве вы не обратили внимания на электромагнитное излучение, которое они испускают? Его спектр перекрывает практически все длины волн, используемых для радиосвязи, и оно очень мощное. В настоящий момент мы проводим тактику «радиоослепления» противника и активно ставим помехи на всех частотах. Однако неприятель засекает наши «глушилки» и уничтожает их. Шаровые молнии с простым угасанием могут стать мощным оружием радиоподавления, причем у них есть огромное преимущество: их практически невозможно уничтожить.

– Совершенно верно! Когда шаровая молния с простым угасанием парит в воздухе, в ближайших окрестностях полностью нарушается беспроводная связь. И эта разновидность шаровых молний является самой долгоживущей. Время ее разряда достигает двух часов!

– И уничтожить ее крайне непросто. Мы проводили эксперименты, в полете шаровую молнию не разрушает даже прямое попадание снаряда.

– Это так, товарищ генерал. Поразительно, как такая мысль нам не приходила в голову раньше!

– Приходила, полковник. Вы представили нам столько донесений, что, вероятно, просто забыли об этом.

– Я его помню, – вмешался Динг Йи. – Это предложение выдвинула Линь Юнь.

При упоминании ее имени наступила тишина.

И тут со стороны испытательного полигона донесся звук выстрела.

До полигона было около тысячи метров, поэтому звук был слабый, однако по тому, как внезапно встрепенулись окружавшие его военные, Динг Йи понял, что это именно выстрел. Следом за ним раздалось еще несколько выстрелов, один за другим. Все поспешили на улицу и устремили взоры в сторону полигона.

От административного здания до самого полигона простирался пустырь, и на нем показался бегущий человек, судя по всему, только что выскочивший из палатки, в которой были установлены ускорители. Когда бегущий приблизился, стало видно, что это тот подполковник, который отправился на полигон вместе с Линь Юнь. Когда он оказался еще ближе, все увидели, что он прижимает левую руку к груди, а в правой держит пистолет. Когда подполковник добежал до здания, стало видно, что он весь в крови.

Отстранив тех, кто хотел осмотреть его рану, подполковник направился прямиком к генералу Ду.

– Майор Линь Юнь… – хрипло произнес он, – она, несмотря ни на что, собирается провести реакцию макросинтеза!

Время остановилось. Все устремили взор на полигон. На какое-то мгновение весь окружающий мир словно исчез и осталась только одинокая большая палатка.

– Кто стрелял?

– Я. Их было слишком много. Если бы я не выстрелил первым, было бы слишком поздно.

Опустив пистолет, подполковник тяжело сел.

– Жертвы есть? – спросил полковник Сюй.

– Одного я определенно зацепил. Кажется, капитана. Ранен он или убит, я не могу сказать.

– А Линь Юнь? – спросил генерал Ду.

– Цела и невредима.

– Сколько их там?

– Шесть, включая Линь Юнь. Кроме нее, три капитана и два майора.

– Она привела с собой столько человек? – спросил генерал Ду, глядя в лицо полковнику Сюю.

– Многим националистически настроенным молодым офицерам весьма импонируют взгляды Линь Юнь.

– Что с макроядрами, необходимыми для испытания?

– Две «струны» уже заряжены в направляющие.

Все повернулись к генералу Ду Юйлуню.

– Прикажите своим людям немедленно атаковать и захватить полигон! – приказал генерал Ду подбежавшему командиру охраны.

– Товарищ генерал, боюсь, это невозможно! – вмешался заместитель начальника особой руководящей группы старший полковник Ши Цзянь, подходя к генералу Ду. – Эти «струны» уже в ускорителях. Реакция может начаться в любую минуту. Необходимо прибегнуть к более решительным мерам!

– Выполняйте приказ! – с непроницаемым лицом произнес Ду Юйлунь.

Старший полковник Ши задумчиво смерил его взглядом, но ничего не сказал.

– Профессор Динг, нам нужно отправиться туда и отговорить Линь Юнь, – сказал полковник Сюй.

– Я не пойду, – покачал головой Динг Йи. – Толку от этого не будет. К тому же я прекрасно ее понимаю. – Услышав это искреннее признание, все посмотрели на него, и он добавил: – Возможно, я здесь единственный ее понимаю.

– Пошли! – воскликнул полковник Сюй и, не глядя на Динг Йи, поспешил следом за начальником охраны.

– Не открывайте огонь без необходимости! – окликнул их генерал Ду.

– Слушаюсь, товарищ генерал! – оглянувшись, поспешно бросил начальник охраны.

– Бесполезно. Уговорить Линь Юнь не удастся, – пробормотал вполголоса генерал Ду. – И все-таки я ее не понимаю…

Казалось, он заметно состарился за какое-то мгновение. Вероятно, генерал корил себя за то, что позволил чувствам одержать верх над разумом, ибо сейчас ни у кого не вызывало сомнений, что Линь Юнь была его любимой ученицей.

Охрана быстро окружила палатку и начала сжимать кольцо. Солдаты двигались бесшумно, обе стороны не открывали огонь. Когда охрана приблизилась к палатке, полковник Сюй крикнул в мегафон, однако мысли у него уже спутались, его попытки уговорить Линь Юнь получились бессвязными и неубедительными – одни только просьбы «успокоиться» и «подумать о последствиях».

Словно в ответ на его слова из палатки послышался резкий электрический гул орудия, испускающего шаровые молнии, затем последовал свист цепочки холодных голубых шаров, устремившихся к солдатам. Те непроизвольно упали на землю. Шаровые молнии с громкими хлопками взорвались позади них, и кусты тамариска и два стоявших неподалеку деревянных ящика мгновенно превратились в пепел, без пламени, но с облаками черного дыма. Шаровые молнии высвободили свою энергию в дерево и растительность.

– Это предупреждение, – донесся из палатки усиленный мегафоном голос Линь Юнь, невозмутимо спокойный. – Последнее предупреждение.

– Линь Юнь… – в отчаянии воскликнул полковник Сюй, – ты станешь стрелять в своих товарищей по оружию?

Ответа не последовало.

– Немедленно отвести солдат назад! – приказал генерал Ду.

– Товарищ генерал! – воскликнул старший полковник Ши. – Необходимо срочно нанести по палатке с ускорителями удар шаровыми молниями! Нельзя терять ни минуты!

– Нет! – вмешался сотрудник центра. – Линь Юнь использует новейшую модель орудия, выпускающего шаровые молнии. Оно оснащено встроенной системой электромагнитной защиты, отражающей любые шаровые молнии, выпущенные другим орудием, находящимся вне пятидесятиметровой зоны.

Подумав немного, генерал Ду взял телефон и набрал номер генерала Линь Фына, отца Линь Юнь.

– Товарищ генерал, говорит Ду Юйлунь. Я звоню вам с полигона проекта Б-436. Когда особая руководящая группа прибыла сюда, произошел непредвиденный инцидент. Линь Юнь вместе с пятью молодыми офицерами силой захватила оборудование для эксперимента, и сейчас они собираются провести реакцию макросинтеза. В настоящий момент в ускорители заряжены два макроядра, и реакция может начаться с минуты на минуту. У бунтовщиков орудие, выпускающее шаровые молнии. Вы…

На другом конце последовало молчание, продолжавшееся всего две секунды.

– Вам нужен мой приказ? – спросил генерал Линь.

– Но, товарищ генерал…

– Вы отстранены от командования. Передайте трубку старшему полковнику Ши Цзяню.

– Товарищ генерал…

– Немедленно!

Генерал Ду передал трубку стоявшему рядом старшему полковнику Ши Цзяню. Тот буквально вырвал ее у него из руки, горя нетерпением выслужиться перед высшим начальством. Старший полковник собирался что-то сказать, но генерал Линь отдал краткий четкий приказ:

– Уничтожить полигон!

– Слушаюсь, товарищ генерал!

Положив трубку, старший полковник повернулся к майору:

– Какая ближайшая огневая точка класса два и выше?

– «Красный-331», приблизительно в ста пятидесяти километрах отсюда.

– Немедленно передайте им координаты полигона. Точечный удар. Передайте разрешение открыть огонь. И соедините меня с командиром «Красного-331».

Командир ракетного дивизиона тотчас же вышел на связь.

– Да, правильно, – сказал в трубку старший полковник Ши. – Вы получили координаты цели и разрешение открыть огонь?.. Совершенно верно. Немедленно! Хорошо… считайте это наземной целью типа четыре… определяйте сами. Но цель должна быть уничтожена. Немедленно. Я остаюсь на связи.

– Послушайте, неужели нет никакого другого выхода? – воскликнул Динг Йи, выходя вперед. – Когда речь идет о макросинтезе…

Сжимая трубку в руке, старший полковник Ши Цзян свирепо сверкнул глазами на профессора и решительно махнул рукой, то ли показывая, что другого выхода нет, то ли просто приказывая Динг Йи молчать.

– Хорошо. Вас понял, – сказал он и положил трубку.

Его движения стали медленными, беспокойство исчезло. Старший полковник шумно вздохнул, словно освободившись от тяжкой ноши, но в то же время охваченный новым страхом.

– Ракета выпущена, – сказал он. – До цели ей лететь около трех минут.

– Товарищ генерал, может быть, нам следует отойти подальше? – предложил генералу Ду один из офицеров.

– Нет, – устало махнул рукой тот, не поднимая опущенной головы.

Вскоре показалась ракета, расчертившая небо на юге белым хвостом, похожим на инверсионный след самолета, но только летела она значительно быстрее. Из палатки снова послышался голос Линь Юнь, по-прежнему совершенно спокойный, словно она просто исполняла какое-то живое музыкальное произведение и теперь хотела сообщить, что оно закончилось.

– Папа, ты опоздал.

Реакция макросинтеза проходит бесшумно. Больше того, многие очевидцы утверждали впоследствии, что в момент слияния двух макроядер наступила абсолютная тишина, словно все остальные звуки природы оказались отсечены, и весь процесс проходил в непостижимом безмолвии. По меткому выражению одного очевидца, реакция макросинтеза напоминала восход и заход солнца. Сначала палатка наполнилась голубым сиянием, затем показался светящийся шар, не очень большой, поскольку палатка стала прозрачной, словно абажур, окружающий лампу. Затем палатка провалилась вниз, будто расплавившись, но, как это ни странно, при этом она притянулась к эпицентру макросинтеза, где поглотилась светящимся шаром, словно увлекаемая водоворотом, не оставив после себя никаких следов. После исчезновения палатки свечение шара усилилось, и вскоре он поднялся над пустыней Гоби подобно голубому солнцу. К этому времени его радиус увеличился примерно до двухсот метров и прекратил расти – именно таким было расстояние до эпицентра, в пределах которого, по предсказанию Динг Йи, энергия реакции не имела избирательности и воздействовала абсолютно на все. Энергия эта была такой мощной, что в ближайшей зоне все было уничтожено.

Голубое солнце сохраняло максимальные размеры приблизительно полминуты, оставаясь все это время совершенно стабильным. Этот краткий период, когда вокруг воцарилась нереальная тишина, показался вечностью, как будто сохранившейся неизменной с зарождения мира. Голубое солнце затмило настоящее солнце, склонившееся к западному горизонту, затопив своим непривычным странным светом всю пустыню. Это солнце было холодным, и даже в непосредственной близости от него тепло не чувствовалось.

Самое необъяснимое чудо произошло дальше: из призрачных глубин голубой сферы выплеснулось великое множество маленьких сверкающих звездочек, которые, достигнув ее границ, тотчас же превратились в физические предметы самых разных размеров. Наблюдатели были потрясены, осознав, что это такое: палатки! Вылетевшие из шара палатки казались абсолютно материальными. Самая большая из них, размерами больше оригинала, зависла в воздухе огромной черной тенью. Самая маленькая была размером с ладошку ребенка, но при ближайшем рассмотрении также казалась целой, со всеми мелкими деталями, словно точная крошечная копия. Эти палатки, находившиеся в состоянии квантовой суперпозиции, вскоре разрушились под взглядами наблюдателей, оставив за собой хвост от наложившихся друг на друга образов, быстро растаявший в воздухе. Но из центра сферы продолжали вылетать все новые квантовые палатки. Это было вероятностное облако палатки, заполнившее пространство. Голубое солнце окуталось облаком, и только присутствие наблюдателей препятствовало дальнейшему расширению этого облака.

Наконец тишину нарушил звук, слабый треск стоящего на столе компьютера, и тотчас же у всех в карманах захрустели сотовые телефоны. Это был звук сгорающих микросхем. В то же самое время множество мелких обломков прошло сквозь невредимый корпус компьютера и разлетелось во все стороны: при ближайшем рассмотрении оказалось, что это процессоры, блоки оперативной памяти и другие микросхемы, в квантовой суперпозиции существующие одновременно в разных местах. Летящих микросхем оказалось так много, что на какое-то мгновение все здание заполнилось удушливо-плотным вероятностным облаком, но тотчас же наблюдатели словно невидимой метлой вернули все эти микросхемы в уничтоженное состояние, и они исчезли, оставляя за собой хвосты, и кучками пепла упали внутрь корпуса компьютера. Вскоре воздух в помещениях снова стал чистым.

Раздался громкий гул, грозовой рев, раскатившийся по небу, и тотчас же показался стремительно летящий огромный огненный шар. Это была ракета, беспорядочно кружащаяся в воздухе, поскольку все электронные компоненты системы наведения на цель выгорели. Описав нисходящую спираль, ракета взорвалась высоко над землей.

И снова воцарилось спокойствие. Голубое солнце быстро съежилось, превратившись в маленькую точку над самой поверхностью земли, затем полностью исчезло в том самом месте, где всего какую-то минуту назад столкнулись со скоростью пятьсот метров в секунду два макроядра, выпущенных из ускорителей, где в одно мгновение переплелись две «струны» сингулярных точек. И вот теперь в этой недоступной пониманию макровселенной два легких атома исчезли, дав рождение новому атому, – и это событие осталось незамеченным наблюдателями в другом мире. Что же касается нашего мира, только когда множество миллиардов атомов переплетутся вместе, последствия этого станут заметным событием.

Заходящее солнце мирно освещало пустыню и полигон. В зарослях тамариска как ни в чем не бывало щебетали птицы.

На полигоне, в том месте, где только что бесследно исчезли палатка и все, что в ней находилось, собрались люди. Вокруг на песке простиралась ровная зеркальная гладь радиусом около двухсот метров. Это зеркало было образовано кремнеземом почвы, который мгновенно расплавился, а затем так же мгновенно затвердел. Подобно другим предметам, сожженным шаровой молнией, земля, плавясь, не выделила сколько-нибудь заметного количества тепла; все превращения с ней произошли, когда она пребывала в волновом состоянии в каком-то другом пространстве, и теперь она была холодной на ощупь. В ее поразительно гладкой поверхности отчетливо отражались лица собравшихся. Динг Йи внимательно осмотрел зеркало, но так и не смог определить, каким образом оно затвердело и благодаря каким механизмам эта часть пустыни, расплавившись, стала такой плоской и гладкой. Люди молча стояли вокруг огромного зеркала, глядя на красивое отражение заката на западном горизонте. Затем на гладкой поверхности стали одно за другим появляться отражения звезд на небе.

Тем временем волна энергии реакции макросинтеза распространялась во все стороны от эпицентра, преодолев все три круга мишеней и превратив в радиусе ста километров в пепел все восемьдесят тысяч тонн микросхем. Волна двинулась дальше, расширяясь более чем до тысячи километров, превращая треть территории страны в дремучее первобытное состояние, и только тогда наконец огромные объемы микросхем, встретившихся у нее на пути, заметно ослабили ее.

Глава 32. Линь Юнь, часть вторая

В какой-то момент дождь закончился, и за окном показались первые проблески рассвета.

Подобно ночи моего дня рождения в юности, эта ночь полностью изменила меня. Теперь я был уже не тем человеком, что прежде. Я потерял слишком многое, хотя в тот момент еще и не мог точно сказать, что именно; но я чувствовал, что от меня осталась лишь хрупкая пустая скорлупа.

– Хочешь слушать дальше? – пьяным голосом спросил Динг Йи. Глаза его налились кровью.

– Что? Нет, больше не хочу.

– Это про Линь Юнь.

– Про Линь Юнь? А что еще можно про нее сказать? Продолжай.

* * *

На третий день после реакции макросинтеза на полигон приехал отец Линь Юнь.

К этому времени значительная часть более чем трехсот макроядер была выпущена в воздух. Как только отключались удерживавшие их электромагниты, танцующие «струны» быстро расходились во все стороны и вскоре бесследно исчезали. Оставшиеся тридцать с небольшим «струн» были помещены в надежное хранилище для дальнейших исследований. Обслуживающий состав также в основном покинул полигон, и в этой части пустыни Гоби, в двух разных столетиях ставшей свидетелем двух мощных выбросов энергии, снова воцарилась тишина.

Генерала Линя сопровождали до места реакции только полковник Сюй и Динг Йи. Генерал заметно осунулся и постарел по сравнению с совещанием в Пекине, состоявшимся совсем недавно, однако он сохранил неукротимую силу духа, оставшись несломленным.

Три человека приблизились к краю огромного зеркала, образованного макросинтезом. На поверхность намело тонкий слой песка, но она по-прежнему оставалась гладкой и блестящей. В зеркале отражались клубящиеся над головой облака, и создавалось впечатление, будто кусок неба упал в пустыню – или же открылось окно в иной мир. Генерал Линь и сопровождающие молча стояли перед зеркалом, и казалось, словно время в этом мире остановилось; в том же мире, которому принадлежало зеркало, оно стремительно неслось вперед.

– Уникальный памятник, – заметил Динг Йи.

– Пусть песок медленно погребет его, – сказал генерал Линь. Появившиеся у него на голове седые волоски трепетали на ветру.

И тут появилась Линь Юнь.

О ее появлении возвестил лязг затвора, передернутого часовым. Подняв взгляд, все увидели молодую женщину, стоящую в четырехстах метрах по другую сторону зеркала, но даже на таком расстоянии все ее узнали. Линь Юнь направилась к нам прямо по зеркальной поверхности. Генерал Линь и остальные сразу же поняли, что это настоящая Линь Юнь, а не видение, поскольку у нее под ногами хрустел песок, ритмично, словно тиканье секундной стрелки, и на нем оставались отпечатки ее ног. Отражения облаков продолжали свою беспорядочную пляску в зеркале, а молодая женщина шла по ним, время от времени поднимая руку, чтобы смахнуть со лба короткие волосы, взъерошенные ветром со стороны пустыни. Когда Линь Юнь была уже совсем близко, все разглядели, что форма на ней аккуратная, почти новая, и хотя лицо ее было бледным, на нем сохранялось спокойное, ясное выражение. Наконец она остановилась перед отцом.

– Здравствуй, папа, – тихо произнесла Линь Юнь.

– Линь Юнь, что ты натворила? – спросил генерал Линь. В его негромком голосе прозвучали глубокая скорбь и отчаяние.

– Папа, по-моему, ты очень устал. Не хочешь присесть?

Охранник притащил деревянный ящик из-под оборудования, и генерал Линь медленно опустился на него. У него действительно был изможденный вид. Быть может, впервые за всю свою долгую службу в армии он не скрывал свою усталость.

Приветливо кивнув полковнику Сюю и Динг Йи, Линь Юнь улыбнулась.

– У меня нет оружия, – повернувшись к охраннику, сказала она.

Генерал Линь махнул охраннику. Тот опустил автомат, однако палец его остался на спусковом крючке.

– Папа, я правда никак не предполагала, что макросинтез обладает такой мощностью, – сказала Линь Юнь.

– Ты оставила треть страны без защиты.

– Да, папа, – подтвердила она, потупившись.

– Линь Юнь, я не собираюсь тебя осуждать. Для этого уже слишком поздно. Это конец всего. Я думаю только о последних двух днях, о том, почему ты сделала этот шаг.

– Папа, мы пришли сюда вместе, – глядя отцу в лицо, сказала Линь Юнь.

– Да, дитя мое, – тяжело кивнув головой, сказал генерал Линь. – Мы пришли сюда вместе. Для тебя этот путь не был коротким. Возможно, все началось с той жертвы, которую принесла твоя мать.

Прищурившись, генерал уставился на отражение голубого неба и облаков в зеркале, словно стараясь заглянуть в прошлое.

– Да, я помню ту ночь. Это был праздник середины осени. Суббота. Из всех малышей в детском саду для детей военных я осталась одна. Я сидела на стульчике во дворе, сжимая в руке пряник, которым меня угостила воспитательница, но смотрела я не на него, а на калитку. «Бедняжка Юньюнь, твой папа на службе и не сможет забрать тебя сегодня, – сказала воспитательница. – Тебе придется остаться на ночь в садике». «Папа никогда не забирает меня из садика, – ответила я. – Меня забирает мама». «Твоя мама умерла, – сказала воспитательница. – Она отдала свою жизнь за родину. Больше она никогда не заберет тебя из садика, Юньюнь!» Я уже знала страшную правду, но теперь надежда, которую я лелеяла на протяжении целого месяца, окончательно умерла. Все это время входная калитка садика являлась мне во сне и наяву. Разница заключалась лишь в том, что во сне мама всегда входила в калитку, но, когда я не спала, калитка оставалась закрытой… Та субботняя ночь стала переломным моментом в моей жизни. Мое одиночество моментально превратилось в ненависть, в ненависть к тем, кто отнял у мамы жизнь и вынудил папу оставлять меня одну в садике даже в день праздника.

– Я приехал к тебе неделю спустя, – сказал генерал Линь. – Ты не выпускала из рук спичечный коробок с двумя пчелами. Воспитательницы боялись, что пчелы тебя ужалят, и пытались отобрать у тебя коробок, но ты плакала и кричала и не отдавала его им. Твоя ярость их испугала.

– Я сказала тебе, что хочу выдрессировать этих пчел так, чтобы они жалили врага, как они жалили маму, – сказала Линь Юнь. – Я даже с гордостью изложила тебе свои соображения насчет того, как убивать врагов. Помню, я сказала, что свиньи любят есть, поэтому нужно выпустить много-премного свиней туда, где живут враги, чтобы свиньи съели все продовольствие и враги умерли от голода. Еще я придумала с помощью маленького громкоговорителя, установленного рядом с домами врагов, по ночам издавать жуткие звуки, чтобы пугать их до смерти… Мне постоянно приходили в голову такие идеи. Для меня это стало увлекательной игрой, бесконечно веселившей меня.

– Я был встревожен, видя такое в своей дочери.

– Да, папа. Однажды, когда я закончила свой рассказ об очередном способе убить врага, ты какое-то время молча смотрел на меня, затем достал из бумажника две фотографии. Совершенно одинаковых, но только у одной был опален угол, а на другой были бурые пятна, которые, как я узнала впоследствии, были кровью. На фотографиях была семья из трех человек, оба родителя военные, но форма у них была не такая, как у тебя, папа, и у них были погоны, которых у тебя тогда еще не было[87]. Девочка была примерно одних лет со мной, хорошенькая, с розовыми щечками, похожими на дорогой фарфор. Выросшая на севере, я никогда не видела такую кожу. Длинные черные волосы ниспадали до пояса. Девочка была такая красивая. И мама у нее тоже была привлекательная, а отец был такой красивый, что я прониклась завистью ко всей семье. Но ты объяснил, что это вражеские солдаты, они были убиты огнем нашей артиллерии, а эти фотографии забрали с их трупов. И теперь у хорошенькой девочки с фотографии больше нет ни мамы, ни папы.

– Я также сказал, что враги, убившие твою маму, не были плохими людьми, – сказал генерал Линь. – Они поступили так, потому что были солдатами и до конца выполнили свой долг. И твой отец тоже солдат и должен выполнять свой долг и убивать врагов на поле боя.

– Я все помню, папа. Конечно, я все помню. Ты должен понять, что это были восьмидесятые годы. В то время то, чему ты меня учил, было еще непривычным и странным. Если бы правда всплыла, это положило бы конец твоей военной карьере. Ты хотел вырвать у меня из души семена ненависти до того, как они прорастут. Ты показал мне, как сильно меня любишь, и я до сих пор признательна тебе за это.

– Но это не помогло, – вздохнул генерал Линь.

– Не помогло. В то время мне просто было любопытно, что же это такое – долг, который заставляет солдат убивать друг друга, но не испытывать ненависти к своим противникам. Однако для меня все было по-другому. Я по-прежнему хотела, чтобы пчелы до смерти изжалили врагов.

– Мне было больно слушать тебя. Ненависть, рожденная одиночеством ребенка, потерявшего мать, быстро не проходит. И рассеять эту ненависть способна одна только материнская любовь.

– Ты это понимал. Появилась женщина, которая часто приходила к нам и была со мной ласкова. Мы с ней подружились. Но по какой-то причине она не стала мне новой мамой.

– Линь Юнь, – снова вздохнул генерал, – мне следовало обращать на тебя больше внимания.

– Позднее я постепенно привыкла жить без мамы, и со временем наивная ненависть в моем сердце угасла. Однако мне по-прежнему очень нравилось фантазировать, и я росла в окружении самого разного вымышленного оружия. Но лишь в то лето оружие стало частью моей жизни. Я окончила второй класс. Тебе предстояло отправиться на юг, разворачивать базу морской пехоты. Увидев, как я расстроилась, ты взял меня с собой. Место было уединенное, и, лишенная общества других детей, я играла с твоими товарищами по службе, по большей части молодыми офицерами, не имеющими детей. Вместо игрушек они дарили мне стреляные гильзы. Самые разные. Я мастерила из них свистульки. Однажды у меня на глазах солдат извлек из магазина патрон, и я потянулась к нему. «Детям с этим играть нельзя, – остановил меня солдат. – Детям можно играть только с обезглавленными». «Так оторви ему голову и дай его мне!» – сказала я. «Тогда это будет просто гильза, каких у тебя много. Я принесу тебе еще». «Нет! – упрямо сказала я. – Я хочу вот эту, с оторванной головой!»

– Да, ты именно такая, Линь Юнь. Если ты на что-то нацелишься, все остальное не имеет для тебя никакого значения.

– Я так приставала к солдату, что он наконец сдался. «Хорошо, но оторвать голову трудно. Я лучше ее выстрелю». Он вставил патрон в магазин, вышел с автоматом на улицу и выстрелил в воздух, а затем указал на выброшенную стреляную гильзу и предложил мне ее взять. Но я лишь уставилась на него широко раскрытыми глазами. «Куда подевалась пуля?» «Она улетела высоко в небо», – сказал солдат. «А звук после выстрела – это сделала голова, когда улетала?» – спросила я. «Ты очень сообразительная девочка, Юньюнь», – сказал солдат. Затем он снова прицелился в небо и выстрелил, и я снова услышала свист летящей пули. Солдат объяснил, что пуля летит очень быстро и может пробить стальную пластину. Я погладила теплый ствол автомата, и тотчас же все оружие, которое я придумала в своей голове, стало слабым и беспомощным. Настоящее оружие, лежавшее передо мной, обладало неудержимой притягательной силой.

– Суровые вояки находили восхитительным то, что маленькой девочке нравится оружие, поэтому и дальше развлекали тебя им. В те времена учет боеприпасов был не такой строгий, и многие солдаты, увольняясь из армии, прихватывали с собой десятки боевых патронов. Так что тебе было с чем играть. Наконец дошло до того, что тебе позволили выстрелить самой; сначала тебе помогали держать тяжелый автомат, но затем ты уже справлялась сама. Узнав обо всем, я не придал этому особого значения, и к концу летних каникул ты уже самостоятельно ложилась на огневой рубеж и стреляла из автомата очередями.

– Я держала автомат и чувствовала, как он вибрирует при стрельбе, в то время как другие девочки убаюкивали кукол. Потом я увидела на стрельбище ручной пулемет. Мне звуки его выстрелов принесли радость, а не боль… К концу лета я уже не зажимала уши при взрыве гранаты и выстреле из безоткатного орудия.

– Позднее я часто на каникулы брал тебя с собой в боевые части, в первую очередь для того, чтобы проводить с тобой больше времени, но также потому, что, хотя я и не считал армию подходящим местом для ребенка, на мой взгляд, ничего плохого там с тобой произойти не могло. Но я ошибался.

– На протяжении всех каникул я постоянно общалась с оружием, поскольку солдаты с удовольствием давали мне поиграть с ним. Другим подросткам приходилось довольствоваться игрушечными пистолетами и автоматами, но я имела возможность играть с настоящим оружием, поэтому все с удовольствием учили меня стрелять – лишь бы никому не было плохо.

– Точно. Помню, это было вскоре после того, как была создана морская пехота, тогда постоянно проводились боевые стрельбы, и ты смотрела, как ведут огонь тяжелые орудия. Танки, самоходки, корабли. Ты стояла на возвышенности на берегу и смотрела, как боевые корабли обстреливают побережье, а бомбардировщики сбрасывают вереницы бомб на морские цели…

– Но самое большое впечатление, папа, на меня произвел огнемет. Я с восторгом смотрела на то, как шипящая струя пламени оставила на берегу огненную лужу. Полковник морской пехоты сказал мне тогда: «Юньюнь, знаешь, какое оружие на поле боя самое страшное? Не пушка, не пулемет, а вот эта штука. На южном фронте одного моего товарища облила огненная струя, у него тотчас же обуглилась кожа, и дальше наступил ад наяву. В полевом госпитале, когда его оставили одного, он достал пистолет и оборвал свои мучения». Помню, какой я видела маму в госпитале: кожа покрыта язвами, почерневшие пальцы так распухли, что она уже не могла взять пистолет… Одних подобный опыт навсегда отвратил бы от оружия, но другие, наоборот, прониклись бы тягой к оружию. Я относилась к последним – на меня эти устрашающие орудия оказали неудержимое воздействие, пьянящее, словно наркотик.

– Я понимал, какое воздействие оказывает на тебя оружие, Линь Юнь, но не придавал этому особого значения. По крайней мере, до тех учений на полигоне на берегу моря, в ходе которых пулеметный взвод вел огонь по целям на воде. Упражнение это было трудным, поскольку мишени качались на волнах, а сошки ручных пулеметов проваливались в глубокий песок, поэтому результаты стрельб были неважные. И тогда капитан, командовавший взводом, воскликнул: «Стыд и позор! Вы только посмотрите на себя! Даже маленькая девочка справится с этим лучше вас! Юнь, подойди сюда и покажи этим недотепам, как нужно стрелять!»

– И я легла на песок и расстреляла два магазина патронов. Поразив все мишени.

– Я смотрел на пулемет, равномерно пульсирующий в твоих нежных слабых руках, руках двенадцатилетней девочки. Пряди волос у тебя на голове тряслись в ритме сильной отдачи, в детских глазах отражались вырывающиеся из дула вспышки, на лице застыло выражение восторженного возбуждения… Мне стало страшно, Линь Юнь, по-настоящему страшно. Я не мог сказать, когда моя дочь стала такой.

– Ты утащил меня прочь. Утащил под восторженные крики солдат, гневно бросив им: «Впредь не позволяйте моей дочери прикасаться к оружию!» Впервые я увидела тебя таким разъяренным, папа. С тех пор ты перестал брать меня с собой в войска, стараясь проводить больше времени со мной дома, хотя это и сказывалось отрицательно на твоей карьере. Ты познакомил меня с музыкой, живописью, литературой, сначала поверхностно, затем все более и более углубленно, открывая мне прелести классического искусства.

– Я хотел развить у тебя нормальное эстетическое восприятие, побороть нездоровое увлечение оружием.

– Ты великолепно поработал, папа. Ты был единственным, у кого это получилось. Твои товарищи ничем не могли тебе помочь. Я всегда восхищалась твоей эрудицией, и я не могу выразить словами, насколько признательна тебе за потраченные на меня усилия. Но, папа, сажая у меня в сердце этот цветок, посмотрел ли ты, какая там почва? Ничего изменить уже было нельзя. Да, в своем восприятии музыки, литературы и живописи я превосходила большинство своих сверстниц, однако главным для меня было то, что это помогало в полной мере восхититься красотой оружия. Я поняла, что красота, какой ее понимает большинство людей, на самом деле является чем-то хрупким и беспомощным. Истинная красота должна держаться на внутренней силе и развиваться через чувства, родственные ужасу и жестокости, от которых можно подпитываться силами или принять смерть. И в оружии эта красота выражена в полной мере. С той поры – пожалуй, это произошло в старших классах школы – мое очарование оружием поднялось до уровня эстетики и философии. И ты не должен переживать из-за этой перемены, поскольку в значительной степени поспособствовал ей.

– Линь Юнь, но как ты сделала этот шаг? Оружие способно сделать человека бесчувственным, но может ли оно свести его с ума?

– Папа, к старшим классам школы мы с тобой проводили вместе все меньше и меньше времени. А после того как я поступила в военный университет, у нас осталось еще меньше возможностей для общения. Ты даже не представляешь, сколько всего произошло за это время. Например, был один случай, связанный с мамой, о котором я тебе никогда не рассказывала.

– С мамой? Но ее же больше десяти лет как не было в живых.

– Совершенно верно. Но этот случай оказал на меня колоссальное воздействие.

И тут, на пронизывающем ветру со стороны пустыни, между усеянным облаками небом и его отражением в огромном зеркале, Динг Йи, полковник Сюй и генерал Линь выслушали ее рассказ.

– Возможно, тебе известно, что пчелы, убившие маму на южном фронте, родом были не из этих широт. Их ареал обитания расположен значительно севернее. Странное дело: в тропических лесах на юге Китая полно собственных видов пчел, так зачем же использовать в качестве оружия уроженцев далекого севера? К тому же это были обыкновенные пчелы, не отличавшиеся особой агрессивностью, и их яд не был таким уж токсичным. Похожие атаки имели место на других участках фронта, были жертвы, однако война быстро закончилась, и это не привлекло особого внимания.

Готовясь к защите кандидатской, я торчала в интернете на военных форумах. Три года назад я познакомилась там с одной русской – больше она о себе ничего не раскрывала, но по ее словам я поняла, что она определенно не дилетант, любитель оружия, а квалифицированный эксперт. Эта женщина специализировалась на биоинженерии, совсем не моя область, но она была проницательна, ее общие представления о новом концептуальном оружии были очень интересны, и мы быстро нашли общий язык. Мы поддерживали контакт, нередко часами общаясь друг с другом в интернете. Через два месяца русская сообщила, что в составе международной экспедиции отправляется в Индокитай для изучения долгосрочных последствий химического оружия, применявшегося американцами во время войны во Вьетнаме, и предложила мне присоединиться. У меня тогда как раз был отпуск, и я согласилась. Мы встретились в Ханое. Русская оказалась совсем не такой, какой я ее себе представляла: лет сорока с небольшим, худая, обладающая своеобразной восточной красотой, не имеющей возраста, и мне рядом с ней сразу же стало тепло и уютно. В составе команды исследователей мы приступили к тщательному изучению «тропы Хо Ши Мина»[88], вдоль которой американские войска распыляли дефолианты, и джунглей Лаоса, где были обнаружены следы химического оружия. Русская показала себя настоящим профессионалом, целеустремленным и решительным. Единственным ее недостатком было пьянство. Она напивалась до бесчувствия. Мы с ней моментально сдружились, и несколько раз она по пьяни обрывочно рассказывала мне о своей жизни.

От нее я узнала, что еще в начале шестидесятых годов в Советском Союзе был образован секретный научно-исследовательский институт, посвященный проблемам концептуального оружия, подчиненный Комитету долгосрочного планирования Генерального штаба. Женщина и человек, за которого она впоследствии вышла замуж, работали в этом институте в отделе биохимического оружия. Я пыталась выяснить, какими именно проектами занимался отдел, но обнаружила, что русская даже пьяная сохраняла ясную голову и не говорила ни слова о работе. Не вызывало сомнений, что она много лет проработала в ведущих оборонных научно-исследовательских организациях. Наконец после настойчивых расспросов женщина в общих словах рассказала мне об одном проекте: проводились исследования большой группы людей, обладающих так называемой способностью «ясновидения», с целью установить, могут ли они обнаруживать подводные лодки НАТО в глубинах Атлантики. Однако эти работы, давным-давно рассекреченные, были объектом насмешек в мире серьезной науки. Тем не менее этот пример показал, что институт концептуального оружия руководствовался более динамичным подходом в отличие от закостенелого мышления «Базы 3141».

Институт был расформирован после окончания холодной войны. Поскольку в те времена положение в оборонной промышленности было тяжелое, специалисты перешли в частный сектор, где сразу же столкнулись с проблемами, и западные спецслужбы, воспользовавшись удобным случаем, развернули охоту на таланты. Муж русской, уволившись из института, устроился на работу в компанию «Дюпон» на очень выгодных условиях. Ей самой также предложили работать там, при условии, что она передаст все свои разработки концептуального оружия. Супруги долго спорили по этому поводу, и женщина изложила свои соображения. Не полностью оторванная от реальности, она хотела выбраться из бездны нищеты, купить уютный коттедж с бассейном, ездить отдыхать в Скандинавию и дать хорошее образование своей единственной дочери, и заманчивые условия для свободной исследовательской работы выглядели очень привлекательными. Если бы речь шла о гражданской теме или хотя бы об обычном военном проекте, русская не колебалась бы ни минуты. Однако областью ее исследований было новое концептуальное оружие, не обсуждавшееся в открытой литературе. Новейшие технологии приблизились к тому уровню, когда уже можно было ждать конкретные практические результаты, и огромный военный потенциал разработок мог изменить баланс сил в грядущем столетии. Русская наотрез отказалась передать результаты работ всей своей жизни иностранцам, чтобы они были использованы против ее родины. Муж заявил, что ее позиция абсурдна. Сам он был родом с Украины, а она из Белоруссии. Родина, существовавшая в ее сознании, разделилась на множество независимых государств, и некоторые из них открыто враждовали друг с другом.

В конце концов муж уехал за границу, забрав с собой дочь. Русская осталась одна-одинешенька.

Многие особенности ее характера и поведения были мне знакомы, и я подумала, что они сохранились у меня в сознании от туманных воспоминаний о маме. В Лаосе исследователи остановились в одной из деревушек в джунглях. Малярия, принесенная комарами, уже явилась причиной смерти двух детей. Врач пребывал в полной растерянности: по его словам, вирус был настолько сильный, что в текущих условиях бороться с ним не представлялось возможным. Однако вирус обладает инкубационным периодом, и если удалось бы установить какие-либо симптомы, проявляющиеся в это время, можно было бы провести полное медицинское обследование жителей деревни и победить инфекцию. Услышав об этом, русская тотчас же ушла в джунгли и вернулась через пару часов с сумкой, сшитой из противомоскитной сетки, полной пойманных комаров. Засунув руку в сумку, она туго завязала ее на локте. Когда женщина достала руку, она вся была покрыта волдырями от комариных укусов. Женщина предложила врачу осмотреть ее, но тот ничего не нашел. Тем не менее она заразилась малярией и заболела через пять дней. Ее отвезли в больницу в Бангкоке. Последние дни своего отпуска я провела у нее в палате.

Мы еще больше сблизились. Я рассказала о том, как моя мама погибла на войне, когда мне было шесть лет, как я прожила всю свою жизнь, храня воспоминания о ней, как у меня в памяти мама оставалась молодой, и только недавно, осознав, сколько же прошло времени, я начала мысленно представлять себе ее постаревшей, но только образ этот оставался расплывчатым. И вдруг, увидев перед собой эту женщину, я явственно увидела образ своей мамы. Я поняла, что, если бы мама сейчас была жива, она была бы похожа на нее. Когда я это сказала, русская обняла меня и заплакала, рассказав сквозь слезы, что шесть лет назад ее дочь вместе со своим дружком были обнаружены в гостинице в Лас-Вегасе мертвыми от передозировки наркотиков.

Мы расстались, близкие как никогда. Вот почему по пути вместе с доктором Чэнем в Сибирь за шаровой молнией я заглянула к ней, когда мы были проездом в Москве.

Можете представить себе, как она удивилась, увидев меня. Она по-прежнему жила одна в холодной пустой квартире, и пить она стала еще больше. Похоже, весь день напролет она пребывала в полупьяном состоянии. «Дай я тебе кое-что покажу, – твердила она. – Дай я тебе кое-что покажу». Смахнув стопку старых газет, она открыла герметичный контейнер странной формы и сказала, что это специальное хранилище, охлаждаемое жидким азотом. Значительная часть ее скудной пенсии уходила на то, чтобы периодически пополнять запасы жидкого азота. Меня удивило, что у нее дома есть такое устройство, и я спросила, что в нем. Русская ответила, что внутри выжимки более чем двадцати лет ее работ.

Она рассказала мне следующее: «В начале семидесятых годов советский институт нового концептуального оружия провел глобальные исследования, собрав воедино все разрозненные мысли и разработки в области создания принципиально новых видов вооружения. Предложения собирались из самых разных источников. Естественно, на первом месте были разведывательные ведомства, но поручения давались и простым гражданам, выезжавшим за границу. Порой доходило до абсурда: в одном отделе специалисты снова и снова пересматривали фильмы о Джеймсе Бонде, пытаясь найти в причудливых устройствах, которыми он пользовался, следы реальных новых видов вооружения. Другим направлением был сбор информации обо всех новых концепциях ведения боевых действий, замеченных в региональных вооруженных конфликтах. Разумеется, особое внимание уделялось войне во Вьетнаме. Западни из бамбука и прочие приспособления, применявшиеся вьетнамскими партизанами, тщательно изучались на предмет их эффективности на поле боя. В мой отдел поступили сведения о том, что повстанцы на юге использовали в качестве оружия пчел. Мы узнали об этом из выпусков новостей, и я отправилась во Вьетнам, чтобы ознакомиться со всем на месте. Это было тогда, когда Соединенные Штаты уже собирались выводить войска из Южного Вьетнама: сайгонский режим шатался, и партизанская война перерастала в полномасштабные боевые действия. Естественно, я уже не смогла найти свидетельств применения того самого странного оружия, которое меня интересовало. Но я пообщалась со многими повстанцами, выясняя подробности их действий в тылу врага, результаты которых, как выяснилось, сильно преувеличивались в военных сводках. Все те партизаны, которые использовали пчел, утверждали, что как оружие насекомые малоэффективны. Их воздействие на врага было сугубо психологическим: американские солдаты проникались верой в то, что в этой чужой стране для них все является непривычным и опасным.

Однако это навело меня на одну мысль. По возвращении домой мы начали модифицировать пчел с использованием генных технологий. Возможно, это явилось самым первым примером генного моделирования. Результаты первых нескольких лет были мизерными, поскольку во всем мире молекулярная биология тогда находилась еще в зачаточном состоянии, а в Советском Союзе в особенности, вследствие долгих политических преследований генетики в этой области наблюдалось значительное отставание. К началу восьмидесятых нам наконец удалось совершить прорыв и вывести очень токсичных, крайне агрессивных пчел. Маршал Дмитрий Язов лично наблюдал за тем, как на испытательном полигоне пчелы закусали до смерти быка. На него это произвело большое впечатление, и я как руководитель работ была награждена орденом Красной Звезды. В проект рекой потекли деньги, дальнейшие работы были направлены на изучение возможности боевого применения атакующих пчел. Следующий прорыв был совершен в области распознания целей. Новая выведенная порода пчел оказалась крайне чувствительна к определенным химическим препаратам, которые в небольших количествах могли наносить на свое тело наши солдаты, чтобы избежать случайных укусов. Следующим шагом было изменение токсичности пчелиного яда: вслед за первым подвидом пчел, чей высокотоксичный яд убивал мгновенно, был выведен новый, яд которых, такой же смертельный, растягивал свое действие на промежуток от пяти до десяти дней, чтобы увеличить нагрузку на неприятельскую армию… В этом резервуаре хранятся сто тысяч личинок атакующих пчел».

Тут Линь Юнь остановилась. Она вздохнула, и голос у нее дрогнул.

– Можете себе представить, что я почувствовала, услышав такое. У меня потемнело в глазах, и я едва не свалилась в обморок, но у меня еще оставалась последняя надежда. Я собиралась спросить, имело ли место боевое применение атакующих пчел, хотя я уже предвидела ответ. Не обращая внимания на выражение моего лица, русская возбужденно рассказала о том, что в ходе войны в Камбодже и пограничных конфликтов с Китаем Вьетнам постоянно просил у Советского Союза оружие, вызывая головную боль у Политбюро, отвечавшего лишь туманными обещаниями. Во время визита Ле Зуана генеральный секретарь пообещал ему самую современную систему вооружения, подразумевая не что иное, как атакующих пчел. Во Вьетнам отправили сто тысяч атакующих пчел, и можете себе представить, в какую ярость пришли вьетнамцы, обнаружив, что заветная новейшая система вооружения на поверку оказалась обыкновенными ульями. Они заявили, что Советский Союз бессовестно предал своих товарищей, сражающихся на передовой в кровавой войне с империализмом. И хотя советское правительство действительно просто отмахнулось от вьетнамцев, русская считала, что никто никого не обманывал. Хотя вьетнамцы первое время не верили в эффективность нового оружия, они применили атакующих пчел в деле, передав их специальному подразделению в составе Главного управления военной разведки. Перед отправкой на передовую подразделение прошло недельный курс интенсивной подготовки. Русская поехала вместе с ними. «На какой фронт? – дрожащим голосом спросила я, по-прежнему отчаянно хватаясь за тонкую ниточку надежды. – В Камбоджу?» «Нет, не в Камбоджу, – ответила русская. – Там вьетнамская армия к тому времени уже обладала абсолютным превосходством. Мы отправились на северный фронт. Воевать с вами». «Вы… вы отправились на китайско-вьетнамскую границу?!» – в ужасе посмотрела на нее я. Русская подтвердила, добавив, что сама она не попала на передовую, а осталась в Лангшоне. Она наблюдала за тем, как крепкие молодые солдаты наносили на форму специальный пахучий реагент, после чего отправлялись на фронт группами по пять человек, с двумя тысячами атакующих пчел…

Наконец, заметив мое состояние, русская спросила: «В чем дело? Мы проводили только опыты и практически никого из ваших не зацепили». Она произнесла это так небрежно, словно речь шла о футболе. Если бы мы с ней просто болтали как солдат с солдатом, я бы сдержалась, поскольку нам удавалось сохранять спокойствие, даже обсуждая инцидент на Чжэньбао[89]. Но я не хотела раскрывать русской обстоятельства гибели моей матери, поэтому я просто выбежала из квартиры, оставив ее в шоке. Она бросилась за мной, умоляя объяснить, что случилось, но я вырвалась от нее и бесцельно бродила по замерзшим улицам. В ту ночь шел сильный снег, и я воочию увидела угрюмое лицо мира. Наконец меня подобрал милицейский патруль и отвез в гостиницу…

Вернувшись домой, я получила от русской письмо по электронной почте, в котором говорилось: «Юнь, не знаю, чем я тебя обидела. После твоего отъезда я провела много бессонных ночей, но так ничего и не придумала. Однако я убеждена, что это как-то связано с моими боевыми пчелами. Если бы речь шла о ком угодно другом, я бы не обмолвилась ни словом, но мы с тобой во многом схожи. Обе мы солдаты, создающие новое концептуальное оружие, у нас общие цели – вот почему я рассказала тебе всё. Когда ты в тот вечер выбежала от меня вся в слезах, у меня было такое чувство, будто мне вонзили нож в сердце. Вернувшись домой, я открыла крышку контейнера и смотрела, как жидкий азот испаряется, превращаясь в белый туман, тающий в воздухе. Из-за неразберихи, царившей во время расформирования института, вследствие ненадлежащего ухода погибло больше миллиона личинок атакующих пчел, и в контейнере, который ты видела, содержалось все то, что осталось. Я собиралась просидеть всю ночь напролет, глядя на то, как жидкость испаряется досуха; даже при морозах суровой московской зимы личинки должны были быстро погибнуть. Я уничтожала два десятилетия напряженной работы, уничтожала мечты моей молодости, и все потому, что какая-то молодая китаянка, еще более очаровательная, чем моя родная дочь, нашла это отвратительным. По мере того как пары́ азота рассеивались, у меня в квартире становилось еще холоднее. Холод прочистил мои мысли, и внезапно я осознала, что содержимое контейнера не принадлежит лично мне. Оно было создано ценой миллиардов рублей, заработанных напряженным трудом советских людей, и как только я это поняла, я плотно закупорила крышку. После чего я наконец передала контейнер тому, кому нужно.

Юнь, ради своих идеалов и своей веры, ради своей родины мы с тобой, две женщины, шли в одиночку по пустынной дороге, по которой не должна ходить ни одна женщина. Я шла по ней дольше тебя, поэтому мне лучше известны те опасности, которые могут подстерегать на ней. Все силы природы, в том числе те, которые считаются самыми мягкими и безобидными, могут быть превращены в оружие, отнимающее жизнь. Невозможно представить себе ужас и безжалостность некоторых видов этого оружия, если только не увидеть их воочию. Но я, женщина, как тебе кажется, похожая на твою мать, уверенно заявляю: мы на правильном пути. Страшные вещи могут выпасть на долю твоих соотечественников, твоих родных, поразить нежную плоть ребенка у тебя на руках, но лучший способ предотвратить такое заключается в том, чтобы создать подобное оружие самим, прежде чем эта возможность появится у врага или потенциального врага! Так что я не сожалею о том, как прожила свою жизнь, и надеюсь, что и ты, дожив до моих лет, не будешь сожалеть о своей жизни. Дитя мое, я переехала на другое место, и больше мы с тобой не будем общаться. Перед тем как попрощаться, я не стану тебя благословлять, ты – солдат, а солдату нет от благословения никакого прока. Я просто предостерегу тебя: опасайся атакующих пчел! Чутье подсказывает мне, что они снова появятся над полем боя, и теперь это будет не одинокий рой из одной-двух тысяч, а огромная грозовая туча из десятков и сотен миллионов, которая затянет все небо и заслонит солнце, способная, возможно, уничтожить целую армию. Опасайся их. Желаю тебе никогда не встретиться с ними на поле боя. Это единственное благословение, дитя мое, какое я могу тебе дать».

Раскрыв глубоко погребенные тайны своего психологического мира, Линь Юнь испытала облегчение, в то время как ее потрясенные слушатели молчали. Солнце клонилось к горизонту. Над Гоби сгущались сумерки. Отраженное от зеркала сияние окрашивало всех присутствующих золотистым цветом.

– Что было, то было, дочка. Теперь мы должны взять на себя ответственность за свои поступки, – медленно произнес генерал Линь. – А теперь сними кокарду и погоны. Ты теперь не солдат, а преступница.

Солнце нырнуло за горизонт, и поверхность зеркала потемнела, как и глаза Линь Юнь. Несомненно, горе и отчаяние молодой женщины были такими же бескрайними, как и ночная пустыня. Глядя на нее, Динг Йи словно снова услышал ее слова, произнесенные на могиле Чжан Биня: «Я выросла в армии. Вряд ли я смогу полностью принадлежать чему-либо другому. Или кому-либо другому». Линь Юнь медленно подняла руку к погону на левом плече, но не чтобы его сорвать, а чтобы потереть.

Динг Йи заметил, что ее палец оставляет за собой след в воздухе.

Когда Линь Юнь прикоснулась к погону, время словно остановилось. Это был последний образ, оставленный ею в мире, после чего ее тело стало прозрачным, быстро превращаясь в хрустальную тень. Полностью перейдя в квантовое состояние, Линь Юнь исчезла.

Стоял у развилки я двух дорог

В лесу пожелтевшем, и сразу обе

Меня привлекали…

…я выбрал чуть меньше исхоженный путь,

И дело всё, видимо, в этом.

Глава 33. Победа

Когда Динг Йи закончил свой рассказ, за окном уже рассвело. Истерзанный войной город встречал утро нового дня.

– Твой рассказ получился хорошим, – сказал я. – Если ты хотел утешить меня, ты своего добился.

– Ты думаешь, я смог бы придумать все это?

– Почему Линь Юнь так долго оставалась в квантовом состоянии, раз вы все ее наблюдали?

– На самом деле над этим самым вопросом я ломал голову с тех самых пор, как дошел до существования макроквантового состояния: есть большая разница между квантовым мыслящим индивидуумом и обычной квантовой частицей, лишенной чувств и сознания, и, рассматривая волновую функцию, описывающую первый объект, мы упускали один важный параметр. А именно, мы упускали наблюдателя.

– Наблюдателя? Какого?

– Самого индивидуума. В отличие от обыкновенных квантовых частиц, лишенных сознания, мыслящий квантовый индивидуум способен наблюдать самого себя.

– Ну хорошо. Но что означает способность наблюдать самого себя?

– Ты же сам это видел. Она оказывает противодействие другим наблюдателям и позволяет сохранить квантовое состояние.

– И как проявляется эта способность?

– Вне всякого сомнения, через какой-либо крайне сложный эмоциональный процесс, который мы даже представить себе не можем.

– Значит, Линь Юнь вернется снова? – с надеждой задал я этот жизненно важный вопрос.

– Вероятно, нет. Объекты, вступившие в резонанс с энергией реакции макросинтеза, в течение какого-то промежутка времени после завершения резонанса сохраняют значительно более высокую вероятность состояния существования, чем состояния разрушения. Вот почему мы наблюдали все эти вероятностные облака, пока продолжалась реакция. Но с течением времени квантовое состояние ослабевает, и в конце концов состояние разрушения пересиливает состояние существования.

– О!.. – вырвалось из самой глубины моего сердца.

– И все же вероятность состояния существования остается, какой бы ничтожной она ни была.

– Вроде надежды, – пробормотал я, стараясь стряхнуть с себя слабость.

– Да, – согласился Динг Йи. – Вроде надежды.

Словно в ответ на его слова с улицы донесся гул. Подойдя к окну, я увидел толпы людей, и из домов выбегали все новые и новые, собираясь в возбужденные кучки по три-пять человек. Больше всего меня поразило выражение их лиц: люди сияли, словно утреннее солнце. С начала войны я впервые видел такие радостные улыбки на столь многих лицах.

– Идем на улицу, – сказал Динг Йи, прихватив со стола початую бутылку рисовой водки.

– А выпивка-то зачем?

– Возможно, она нам понадобится. Разумеется, в том маловероятном случае, что я ошибаюсь, не смейся надо мной.

Не успели мы выйти из дома, как к нам из толпы бросился Гао Бо. Я спросил у него, что случилось.

– Войне конец! – воскликнул он.

– Мы капитулировали?

– Мы победили! Неприятельский альянс распался, враги один за другим заявляют о безоговорочном прекращении огня. Они уже начали отводить свои войска. Победа!

– Вы еще не проснулись.

Обернувшись к Динг Йи, я увидел, что тот нисколько не удивлен этим известием.

– Это вы еще не проснулись. Все с вечера следили за ходом мирных переговоров, – сказал Гао Бо. – А вы чем занимались? Отключились?

Он снова влился в ликующую толпу.

– Ты это предчувствовал? – спросил я у Динг Йи.

– Я не обладаю даром предвидения. Но отец Линь Юнь предсказал такой исход. После исчезновения дочери он сказал, что реакция макросинтеза, вероятно, положит конец войне.

– Почему?

– На самом деле все просто. Когда правда о катастрофе со сгоревшими микросхемами выплеснулась за пределы страны, весь мир содрогнулся от страха.

– Это еще почему? – улыбнувшись, покачал головой я. – Даже наше термоядерное оружие никого не пугает.

– Есть огромная разница между термоядерным оружием и этим. Возможность, о которой ты даже не подумал.

Я недоуменно смотрел на Динг Йи.

– Сам подумай. Если бы мы взорвали все наши ядерные бомбы на своей территории, что бы произошло?

– На такое способен только безмозглый кретин.

– А теперь предположим, что у нас полно макроядер, сжигающих микросхемы. Сотня или даже больше. И мы продолжаем проводить реакции макросинтеза на своей собственной территории. Это по-прежнему глупость?

Только тут я осознал, какую возможность имел в виду Динг Йи. Если в том же самом месте произойдет вторая реакция макросинтеза, идентичная первой, из того, что первая сожгла в ближайших окрестностях все микросхемы, будет следовать, что второй реакции будет некуда выдать свою энергию. Волна пройдет по области, опустошенной первым взрывом, и двинется дальше, сжигая новые микросхемы, встречающиеся у нее на пути, до тех пор, пока ее энергия не иссякнет. Последовательно действуя в том же ключе, проводя реакции макросинтеза в одной и той же точке, можно распространить энергию взрыва на весь мир. Волны беспрепятственно обогнут земной шар. Вероятно, достаточно будет и сотни нужных «струн», чтобы временно погрузить весь мир в первобытное состояние.

И был еще один важный момент: беспорядочное применение ядерного оружия уничтожило бы все человечество, поэтому ни при каких обстоятельствах политики, сохранившие хотя бы крупицу рассудка, не примут такое решение, и даже если какой-то безумный стратег отдаст приказ, он не будет выполнен. Но макросинтез – это другое дело. Такое оружие позволит добиться стратегических целей, не убив ни одного человека, поэтому принять решение его использовать гораздо проще по сравнению с обыкновенной атомной бомбой. И когда какую-нибудь страну загонят в угол, вполне вероятно, что она пойдет на такой крайний шаг.

Испепеляющая микросхемы реакция макросинтеза полностью «сотрет информацию на жестком диске» нашей планеты, и чем более развита в технологическом отношении страна, тем болезненнее окажется удар. Дорога обратно к эпохе информаций приведет к непредсказуемо изменившемуся мировому порядку.

Теперь, осознав наконец все произошедшее, я понял, что это не сон. Война действительно закончилась. Казалось, кто-то обрезал нитки, державшие мое тело, и я бессильно опустился на землю, тупо наблюдая за восходящим солнцем. В обманчивом тепле первых солнечных лучей я закрыл лицо руками и заплакал.

Вокруг меня волнами накатывали радостные крики. Все еще в слезах, я поднялся на ноги. Динг Йи затерялся в ликующей толпе, но меня уже кто-то обнимал, и я тоже кого-то обнимал. Я потерял счет тому, скольких людей обнял в то замечательное утро. Когда счастливое опьянение несколько схлынуло, я поймал себя на том, что обнимаю какую-то молодую женщину, и, разомкнув объятия, мы посмотрели друг на друга. Я застыл.

Мы сразу же узнали друг друга. Это была та красивая студентка, которая много лет назад поздно вечером в университетской библиотеке сказала, что у меня есть цель в жизни. Мне потребовалось какое-то время, но я вспомнил, как ее зовут: Дай Линь.

Глава 34. Квантовая роза

Два месяца спустя мы с Дай Линь поженились.

После окончания войны люди возвращались к привычной жизни. Одинокие женились и выходили замуж, бездетные семьи обзаводились детьми. Война заставила всех дорожить тем, что они воспринимали как должное.

Началось медленное экономическое возрождение. Времена были трудные, но все смотрели вперед с надеждой. Я никогда не рассказывал своей жене о том, чем занимался после окончания университета, и она также ничего не говорила о своем прошлом. Очевидно, в ту потерянную эпоху мы пережили то, что сейчас лучше было не ворошить. Война показала нам истинные ценности: настоящее и будущее. Через полгода у нас с Дай Линь родился ребенок.

* * *

За все это время единственным знаменательным событием в моей жизни стал визит одного американца. Представившись Нортоном Паркером, астрономом, он сказал, что я должен его знать. Когда американец упомянул о проекте SETI@home, все встало на свои места: это он возглавлял работы, целью которых были поиски внеземного разума. Мы с Линь Юнь вторглись на его сервер, распределяющий процессы, подменив его программу нашей математической моделью шаровой молнии. Казалось, с тех пор прошла целая вечность. Теперь, когда результаты первых исследований шаровой молнии стали известны всему миру, Паркеру не составило никакого труда разыскать меня.

– Кажется, там была еще одна женщина.

– Ее больше нет с нами.

– Погибла на войне?

– …Можно и так сказать.

– Будь проклята эта война… я пришел к вам, чтобы рассказать об одной прикладной задаче проекта изучения шаровой молнии, которую я возглавляю.

После того как секрет шаровой молнии был раскрыт, процесс сбора макроэлектронов и возбуждения их в шаровые молнии был поставлен на промышленную основу; быстрыми темпами велось изучение вопросов практического применения шаровой молнии в мирных целях. Открывались самые невероятные возможности, включая выжигание раковых клеток у онкологических больных без какого-либо вреда здоровым органам. Однако Паркер сразу же заявил, что его проект является более сюрреалистичным.

– Мы изучаем один странный феномен шаровой молнии: бывает, что даже в отсутствие наблюдателя она не переходит в квантовое состояние.

– Мы неоднократно сталкивались с подобным, – без особого энтузиазма произнес я. – В конечном счете всегда выяснялось, что имели место один или несколько незамеченных наблюдателей. Наиболее отчетливо я помню тот случай на полигоне, когда, как выяснилось впоследствии, наблюдателем был находившийся в космосе разведывательный спутник, что и обусловило коллапс квантового состояния шаровой молнии.

– Вот почему мы проводим эксперименты там, где можно полностью исключить любых наблюдателей, абсолютно всех. Например, в заброшенных шахтах. Мы удаляем весь обслуживающий персонал и все регистрирующее оборудование, поэтому никаких наблюдателей оставаться под землей не должно. Все ускорители включаются в автоматическом режиме, мы проводим испытания, а затем изучаем процент попаданий, чтобы определить, находилась шаровая молния в квантовом состоянии или нет.

– И результаты показывают?..

– Мы провели испытания на тридцати пяти шахтах, – сказал Паркер. – В большинстве случаев исход получался нормальным, но на двух шахтах коллапс квантового состояния происходил при полном отсутствии наблюдателей.

– И вы полагаете, что эти результаты ставят под сомнение основы квантовой механики?

– Нет! – рассмеялся Паркер. – Квантовая механика не ошибается. Но вы забыли о том, какая у меня специализация. С помощью шаровой молнии мы ищем пришельцев.

– Что?

– Во время испытаний на шахтах не было наблюдателей-людей, не было никакого регистрирующего оборудования, изготовленного людьми. Однако шаровые молнии так и не переходили в квантовое состояние. Это может означать только одно: был другой наблюдатель, не человек.

Его слова сразу же разожгли во мне любопытство.

– Должно быть, это очень мощный наблюдатель, раз он смог проникнуть сквозь земную кору!

– Это единственное разумное объяснение.

– Можно повторить еще раз эти два испытания?

– Нет, уже нельзя. Однако коллапс квантового состояния шаровой молнии продолжался целых трое суток, пока наконец испытания не начали снова демонстрировать квантовый эффект.

– Этому тоже есть объяснение: сверхнаблюдатель установил, что его обнаружили.

– Возможно. Поэтому в настоящий момент мы собираемся провести полномасштабные эксперименты для более детальной проверки этого явления.

– Действительно, доктор Паркер, это очень важные исследования. Если вам удастся доказать, что за нашей планетой присматривает сверхнаблюдатель, вся человеческая деятельность выглядит совершенно неразумной… воистину, наше общество окажется в квантовом состоянии, а сверхнаблюдатель заставит его вернуться в состояние разумное.

– Если бы мы обнаружили этого сверхнаблюдателя чуть раньше, возможно, удалось бы предотвратить войну.

* * *

Встреча с доктором Паркером подтолкнула меня нанести визит Динг Йи. К своему изумлению я обнаружил, что он живет вместе с любовницей, танцовщицей, потерявшей во время войны работу. Определенно, это была туповатая девица, и я не мог взять в толк, что связывает ее с Динг Йи. Судя по всему, Динг Йи научился находить в жизни удовольствия помимо физики. Разумеется, такой человек, как он, не стал бы заморачиваться с женитьбой, но, к счастью, его подругу это также не интересовало. Когда я пришел к Динг Йи, его самого дома не было, только одна танцовщица в трехкомнатной квартире, теперь уже не такой голой, как прежде: к листам с расчетами добавилось множество приятных безделушек. Как только женщина услышала, что я друг Динг Йи, она спросила у меня, были ли у него другие возлюбленные.

– Ну, пожалуй, таковой можно считать физику, – честно ответил я. – Но если сбросить ее со счетов, никто другой не сможет занять главное место в его сердце.

– На физику мне наплевать. Я хочу знать, есть ли у него другие женщины.

– Не думаю. У него в голове столько всего, что он вряд ли может найти место сразу для двух человек.

– Но я слышала, что во время войны он сблизился с одной молодой женщиной – майором.

– О, они были лишь друзьями и товарищами по работе. К тому же этой женщины больше нет в живых.

– Знаю. Но знаете что? Динг Йи каждый божий день смотрит на ее фотографию и трет ее.

Мысли мои были заняты другим, но тут я встрепенулся:

– Фотографию Линь Юнь?

– А, так ее звали Линь Юнь. Она похожа на учительницу. Разве в армии есть учителя?

Это поразило меня еще больше, и я настоял на том, чтобы женщина показала мне эту фотографию. Та провела меня в кабинет, выдвинула ящик книжного шкафа и достала фотографию в красивой серебряной рамке.

– Вот она, – таинственным голосом произнесла она. – Каждый день вечером, прежде чем лечь спать, Динг Йи украдкой смотрит на нее и трет рукой. «Поставь ее на письменный стол, – как-то сказала ему я. – Я ничего не имею против». Но он по-прежнему каждый день убирает ее в ящик. Просто взглянет на нее украдкой и потрет рукой.

Я взял фотографию изображением вниз. Полуприкрыв глаза, я собрался с духом, успокаиваясь, – должно быть, женщина смотрела на меня с изумлением, – после чего резко перевернул фотографию и посмотрел на нее. И сразу же понял, почему женщина приняла Линь Юнь за учительницу.

Она была в окружении учеников.

Линь Юнь стояла среди них, в ладно скроенном военном мундире с майорскими погонами, с сияющей улыбкой на лице, красивая как никогда. Посмотрев на детей вокруг нее, я сразу же узнал тех ребят, которые вместе с террористкой были сожжены дотла на атомной электростанции. Они также радостно улыбались, судя по всему, счастливые. В частности, я обратил внимание на девочку, которую прижимала к себе Линь Юнь, очаровательного ребенка, улыбающуюся так широко, что глаза у нее превратились в узкие щелки. Однако в первую очередь мое внимание привлекла ее левая рука.

На левой руке у девочки отсутствовала кисть.

Линь Юнь и дети стояли на ухоженной лужайке в окружении маленьких белых животных. Позади виднелось знакомое сооружение, переоборудованная из ангара лаборатория, в которой возбуждались макроэлектроны. Именно оттуда доносилось блеяние квантовой козы. Однако на фотографии наружная стена ангара была разрисована разноцветными животными, цветами и воздушными шариками. Яркие краски придавали зданию вид огромной игрушки.

Линь Юнь смотрела на меня с фотографии с трогательной улыбкой на лице, и в ее прозрачных глазах я прочитал мысли, которые никогда не видел, пока она была жива: глубокое умиротворение, радостное чувство причастности к чему-то сокровенному, напомнившее мне уединенную забытую пристань с привязанной к ней лодкой.

Осторожно вернув фотографию в ящик, я вышел на балкон, не желая показывать возлюбленной Динг Йи появившиеся в глазах слезы.

Динг Йи никогда не говорил мне об этой фотографии. Он даже никогда не упоминал о Линь Юнь, а я у него не спрашивал. Эта сокровенная тайна хранилась у него глубоко в сердце. А вскоре у меня появилась своя собственная тайна.

* * *

Это случилось поздно осенью. Я работал до двух часов ночи, и когда поднял взгляд, мое внимание привлекла аметистовая ваза на письменном столе. Это был подарок на свадьбу от Динг Йи. Ваза была очень красивая, однако цветы в ней засохли. Я вынул их и выбросил в мусорную корзину, подумав с горькой усмешкой: «Жизненные обязательства становятся тяжелее. Не знаю, когда я смогу выкроить время, чтобы снова поставить в вазу свежие цветы».

Затем я откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, стараясь ни о чем не думать. Это было самое безжизненное время суток, когда, казалось, во всем мире не спал я один.

Я уловил аромат свежести.

Этот тонкий аромат, начисто лишенный приторной сладости, уютный, чуть горьковатый, вызывал в памяти запах сочной травы под первыми лучами солнца, выглянувшего после грозы, похожий на последнее тающее облачко в бескрайнем чистом небе или на отголоск далекого колокольного звона в глухой долине среди гор… но только сейчас он был совершенно неуловимым, и я заметил его присутствие только тогда, когда он уже исчез, чтобы появиться снова, как только я отключил свое внимание от обоняния.

Вам нравятся эти духи?

О… разве в армии не запрещают пользоваться духами?

Иногда это разрешается.

– Это ты? – тихо спросил я, не открывая глаз.

Ответа не последовало.

– Я знаю, что это ты, – сказал я, по-прежнему с закрытыми глазами.

Но ответа не было – лишь полная тишина.

Резко открыв глаза, я увидел в аметистовой вазе на столе голубую розу. Но как только я ее увидел, она исчезла, оставив пустую вазу. И все же у меня в памяти отпечатались мельчайшие подробности этого цветка, полного жизни, окруженного холодной аурой.

Я закрыл глаза и снова их открыл, однако роза больше не появилась.

– С кем ты разговаривал? – сонно спросила моя жена, усаживаясь в кровати.

– Ни с кем, – ласково успокоил ее я. – Спи!

Встав, я осторожно взял вазу, аккуратно наполнил ее наполовину чистой водой и осторожно поставил обратно на стол. До самого утра я просидел, глядя на нее.

Увидев в вазе воду, жена по пути с работы купила букет цветов. Когда она собиралась поставить его в вазу, я остановил ее:

– Не надо. Там уже есть цветок.

Жена недоуменно посмотрела на меня.

– Голубая роза.

– О, самый дорогой сорт, – со смехом произнесла жена, решив, что я пошутил. И снова взяла букет, чтобы поставить его в вазу.

Выхватив вазу у нее из рук, я аккуратно поставил ее на стол, после чего отнял букет и швырнул его в мусорное ведро.

– Я же сказал, в вазе уже есть цветок. Что с тобой?

Жена долго пристально разглядывала меня, затем сказала:

– Я знаю, что у тебя глубоко в сердце есть потаенный закуток. Такой есть и у меня. В конце концов, прошло столько лет… Ты можешь его сохранить, но не надо привносить его в нашу жизнь!

– Честное слово, в этой вазе есть цветок, – выдавил я, уже гораздо мягче. – Голубая роза.

Жена выбежала в слезах.

Невидимая роза в аметистовой вазе вызвала трещину в моих отношениях с Дай Линь.

– Ты должен рассказать мне, что за воображаемый человек поставил в вазу эту воображаемую розу, или я не смогу этого вынести! – неоднократно повторяла жена.

– Она не воображаемая, – неизменно отвечал ей я. – В вазе на самом деле есть цветок. Голубая роза.

Наконец эта трещина стала настолько широкой, что заделать ее было уже нельзя, и тогда нашу семью спас наш маленький сын. Как-то раз, проснувшись рано утром, он зевнул и сказал:

– Мама, в этой вазе на столе стоит роза, голубая. Очень красивая! Но она исчезает, как только на нее посмотришь.

Жена в тревоге посмотрела на меня. Сына не было, когда мы в первый раз спорили о таинственном цветке, и впоследствии мы никогда не ссорились в его присутствии, так что он не мог знать о голубой розе.

Несколько дней спустя моя жена поздно вечером писала что-то за столом и задремала. Проснувшись, она растолкала меня, и у нее в глазах был страх.

– Я только что проснулась и почувствовала… аромат розы. Он исходил из той вазы! Но когда я попыталась к нему принюхаться, он исчез. Я говорю правду. Никакой ошибки тут нет. Это действительно был аромат розы. Я не лгу!

– Я знаю, что ты не лжешь, – успокоил ее я. – В вазе есть цветок. Голубая роза.

С тех самых пор жена больше не заводила об этом разговор и не убирала вазу со стола. Иногда она осторожно протирала ее тряпкой, держа вертикально, словно опасаясь выронить розу. Несколько раз она наливала в вазу свежую воду.

Больше я не видел голубую розу, но достаточно было сознавать, что она здесь. Иногда в ночной тишине я подносил аметистовую вазу к окну и поворачивался к ней спиной. И тогда я всегда ощущал едва уловимый аромат и понимал, что роза там. Своим сердцем я видел ее в мельчайших деталях, ласкал каждый ее лепесток, смотрел, как она покачивается в порывах легкого ветерка из окна… этот цветок я мог видеть только своим сердцем.

Но меня не оставляет надежда до конца жизни еще хоть раз снова увидеть эту голубую розу своими собственными глазами. Динг Йи сказал, что с точки зрения квантовой механики смерть является переходом от сильного наблюдателя к слабому наблюдателю, а затем к отсутствию наблюдателей. Когда я стану слабым наблюдателем, вероятностное облако розы будет переходить в разрушенное состояние медленнее, что даст мне возможность снова ее увидеть.

Когда я дойду до конца жизни и остановлюсь на пороге смерти и в последний раз открою глаза, все мои мысли и воспоминания затеряются в бездонной пропасти прошлого, и я вернусь к непорочно чистым чувствам и мечтам детства. И в ту самую минуту квантовая роза улыбнется мне.

Примечания

1

Планетники – сторонники идеи превращения Земли в космический корабль. Звездолетники выступают за то, чтобы эвакуироваться с Земли на специально построенных звездолетах.

2

Граница между мантией и ядром Земли.

3

Зеленая китайская стена – проект, призванный предотвратить расширение пустынь на территории Китайской Народной Республики. Официальное английское наименование проекта звучит как: The Three-North Shelterbelt Development Program.

4

Башня «Единство» (CITIC Tower) – самый высокий небоскреб Пекина, здание компании CITIC Group.

5

Глобальная (всемирная) деревня – термин введен Г. М. Маклюэном для обозначения всемирного общества, в котором электронные средства связи устранили пространственные и временные барьеры.

6

На самом деле Стивен Хокинг умер в 2018 году, в возрасте 76 лет.

7

Маяк Айвингхо – крупный холм, достопримечательность Бакингэмшира.

8

Укиё-э – направление в изобразительном искусстве Японии, получившее развитие с периода Эдо.

9

Молодой человек получил неудачное имя. «Са Би» звучит очень похоже на китайское выражение, означающее «тупой козел» (примеч. авт.).

10

Чан’ань – магистраль, идущая с востока на запад через Пекин к северу от ворот Тяньаньмэнь.

11

Тоунао – традиционный местный суп из ягненка.

12

Маотай – китайская водка из сорго.

13

Менгиры – стоячие камни, памятники доисторических времен.

14

Мел-палеогеновое вымирание уничтожило большинство мезозойских видов мира, включая всех динозавров, кроме птиц.

15

Хуанцзю – желтое вино.

16

Хуанмэй – один из стилей китайской фолк-оперы.

17

Такла Макан – пустыня на западе Китая. Является одной из крупнейших песчаных пустынь мира.

18

Турфанская впадина – тектоническая впадина на территории Синьцзян-Уйгурского района Китая, самая низкая точка Восточной Азии.

19

Нижняя граница земной коры, отделяющая земную кору от мантии.

20

Верхний слой мантии Земли.

21

Мопертюи, Пьер Луи де (1698–1759) – французский математик, естествоиспытатель, механик, астроном, физик и геодезист XVII–XVIII вв.

22

Госпожа Мэн Цзян, или Мэн Цзян Ню – китайская сказка со многими вариациями. Муж госпожи Мэн Цзян был принужден к службе имперскими чиновниками и отправлен в качестве рабочей силы на строительство Великой Китайской стены.

23

После первого выхода в свет этой книги действительно были открыты карликовые звезды Лухман 16А и Лухман 16Б (об их открытии было объявлено в 2013 году) и субкарликовая звезда WISE 0855‑0714 (объявлено в 2014 году). (Прим. автора)

24

Главная последовательность – класс звезд; радиусы, светимости и температуры звезд главной последовательности варьируются в довольно широком диапазоне, но эти величины тесно связаны и зависят от их масс. Главная последовательность является наиболее длительным этапом эволюции, при котором источником энергии звезд являются термоядерные реакции синтеза гелия из водорода. Практически все звезды в определенный момент жизни оказываются на главной последовательности. (Прим. переводчика)

25

Имеются в виду произошедшие 19 апреля 1775 года столкновения между английскими войсками и американскими колонистами у двух небольших городков неподалеку от Бостона в Массачусетсе, явившиеся началом Войны за независимость. (Прим. переводчика)

26

Сыку цюаньшу (по-китайски – «полное собрание книг по четырем разделам») – самое масштабное издательское начинание в истории Китая: книжная серия, которая объединила содержание императорской библиотеки и образцового набора книг, необходимого для успешного функционирования государственного аппарата. Работы проводились по повелению императора Цяньлуна в 1772–1787 годах. (Прим. переводчика)

27

Павлинье перо – почетное украшение, которое носили высокопоставленные сановники. (Прим. автора)

28

Аналекты Конфуция, 9:14. (Прим. автора)

29

Свыше 100 000 военнослужащих принимали участие в учениях «Хуабей», состоявшихся в 1981 году. (Прим. автора)

30

«Троецарствие» – написанная приблизительно в XIV в. эпопея о событиях конца II–III вв. н. э., когда империя Хань распалась на три царства: Вэй, Шу и У. (Прим. переводчика)

31

В мае 1944 года, незадолго до высадки в Нормандии, союзное командование начало распространять информацию о создании 1-й группы армий США под командованием генерала Дж. Паттона (в действительности такого объединения не существовало), которой якобы предстояло форсировать пролив Па-де-Кале. Эта операция получила кодовое название «Сила духа». (Прим. переводчика)

32

24 марта 1945 г. в ходе Рейнской операции союзники высадили на правом берегу Рейна воздушный десант в составе 17 000 человек, 614 бронеавтомобилей и 286 орудий и минометов. (Прим. переводчика)

33

Фон-неймановская (принстонская) архитектура – доминирующая в настоящее время организация процессора, для которой используется единая линейно адресуемая память для хранения команд программы и данных, способная выполнять операции чтения и записи.

34

Байцзю – традиционный китайский крепкий алкогольный напиток. (Прим. переводчика)

35

Эспланада – отрезок музейно-парковой зоны в центре Вашингтона между Капитолием и мемориалом Линкольна. (Прим. переводчика)

36

«Полька Розамунда» – ставшая всемирно популярной во время Второй мировой войны мелодия, написанная в 1927 году чешским композитором Яромиром Вейводой. (Прим. переводчика)

37

«Америка прекрасная» – одна из самых популярных патриотических песен в США. (Прим. переводчика)

38

Наставник – ученик, который руководит учениками младших классов на внеклассных занятиях. (Прим. автора)

39

Гиббон, Эдуард (1737–1794) – английский историк, многотомный труд «История упадка и разрушения Римской империи» – самый известный его труд; «Государь» – ключевой труд итальянского мыслителя, философа и писателя Никколо Макиавелли (1469–1527); Манчестер, Уильям (1922–2004) – американский писатель, биограф и историк; Серван-Шрейбер, Жан-Жак (1961–2011) – французский медик, специалист по нейронаукам и психиатр, один из основателей американского отделения организации «Врачи без границ»; Дюпюи, Тревор (1916–1996) – американский военный историк; Шлезингер, Артур Мейер (1917–2007) – американский историк, писатель, социальный критик и либеральный политический деятель; Спидченко К. И. – автор вышедшей в СССР работы «Страны мира. Военно-политический и экономический обзор»; Киссинджер, Генри Альберт (1923–2023) – американский государственный деятель, дипломат, эксперт в области международных отношений. (Прим. переводчика)

40

«Да здравствует вождь!» – гимн президента США. (Прим. переводчика)

41

«Железная леди» – прозвище Маргарет Тэтчер (1925–2013), британского премьер-министра в 1979–1990 годах. (Прим. переводчика)

42

Хатимаки – белая головная повязка, символизирующая у японцев непреклонность намерений и поддерживающая боевой дух. (Прим. переводчика)

43

«Армейский марш» («Отряд с обнаженными мечами», «Баттотай») – написанный в 1885 году марш, официальный гимн японских сухопутных сил самообороны и полиции. (Прим. переводчика)

44

«Повелитель мух» – роман-антиутопия английского писателя Уильяма Голдинга (1911–1993) о жестоком мире детей, оказавшихся на необитаемом острове. (Прим. переводчика)

45

Инверсия афоризма из «Цзо-чжуань», предостерегающего приписывать низменные помыслы добродетельным людям. (Прим. автора) «Цзо-чжуань» – памятник исторической прозы Древнего Китая, представляющий собой подробнейшие комментарии к краткой хронике, повествующей о событиях с 722 по 468 год до н. э. (Прим. переводчика)

46

Риф Джеймс (Наньша) – самый южный из спорных островов Спратли в Южно-Китайском море, необитаемых, но имеющих важное стратегическое значение; согласно официальной китайской доктрине, является юго-восточной оконечностью Китая. (Прим. переводчика)

47

Ву Хен (1914–1999), геолог, возглавлявший Национальный комитет антарктических исследований (впоследствии Администрация арктических и антарктических исследований) в начале 80-х годов, до первой китайской экспедиции, приписывал это замечание маршалу Чэнь И (1901–1972). (Прим. автора)

48

Эйзенхауэр, Дуайт Дэвид (1890–1969) – американский государственный и военный деятель, генерал армии, 34-й президент США; Брэдли, Омар (1893–1981) – американский военачальник, генерал армии; Паттон, Джордж (1885–1945) – американский военачальник, генерал армии; Макартур, Дуглас (1880–1964) – американский военачальник, генерал армии. (Прим. переводчика)

49

На самом деле звание генерал армий (шесть звезд) было установлено Конгрессом в 1919 году для военачальника Первой мировой войны Джона Першинга (1860–1948), который и носил его до своей смерти. Были планы присвоить это звание Д. Макартуру, но они не были осуществлены. В 1976 году президент Дж. Форд присвоил звание «генерал армий» первому президенту США Дж. Вашингтону, но эта акция, разумеется, носила символический характер, поскольку при Вашингтоне такого звания не существовало. (Прим. переводчика)

50

Во время войны в Корее Макартур выступал за радикальные действия вплоть до ядерной бомбардировки Китая и в 1951 году был отправлен в отставку президентом Г. Трумэном. (Прим. переводчика)

51

«Экзосет» – разработанная в 1974 году французская крылатая противокорабельная ракета. В ходе Фолклендской войны 1982 года аргентинцы такими ракетами потопили два английских боевых корабля и один серьезно повредили. (Прим. переводчика)

52

Аспары – в индуистской мифологии небесные нимфы, обыкновенно супруги райских музыкантов. (Прим. переводчика)

53

Тангхулу – традиционное блюдо китайской кухни, засахаренные фрукты на тонкой палочке. (Прим. переводчика)

54

Блэк, Ширли Темпл (род. 1928) – американская актриса, снималась в кино с трех лет, маленькая прелестная девочка сразу покорила Америку периода Великой депрессии. Позднее стала государственным деятелем.

55

Чжоу Эньлай (1898–1976) – китайский государственный деятель, с 1954 года премьер Госсовета КНР. (Прим. переводчика)

56

Династийная история – характерный для монархического Китая вид исторического источника, официальная хроника правления династии; составлялась, как правило, после падения очередной династии по указу следующего за ней императора. Из 26 историй каноническими считаются 24. (Прим. переводчика)

57

Аллюзия на шокирующее заявление Цао Цао, сделанное им Лю Бэю. «Троецарствие», глава 21. (Прим. автора)

58

«По реке в День поминовения усопших» – живописная панорама, созданная в XII веке при дворе династии Сун. На свитке запечатлена повседневная жизнь обитателей императорской столицы Кайфына в день празднования Цинмина (5 апреля). (Прим. переводчика)

59

«Терракотовая армия» – принятое название захоронения по меньшей мере 8100 полноразмерных терракотовых статуй воинов и их лошадей у мавзолея императора Цинь Шихуанди в Сиане. (Прим. переводчика)

60

В 1899 году в одной из пещер в окрестностях г. Дуньхуан было обнаружено свыше 20 тыс. рукописей на языках Китая, Индии, Средней и Передней Азии и около 150 свитков, содержащих произведения буддийской иконографии (в основном VIII–X вв.). Здесь же были найдены ранние образцы китайского книгопечатания. В 1907 году большая часть этих находок была вывезена в Великобританию и передана Британскому музею. (Прим. переводчика)

61

Национальный мемориал «Маунт-Рашмор» – гранитная скала в горах Блэк-Хиллс, штат Южная Дакота, с высеченными профилями четырех президентов: Дж. Вашингтона, Т. Джефферсона, А. Линкольна и Т. Рузвельта. (Прим. переводчика)

62

Культура эпохи неолита, процветавшая в среднем течении реки Хуанхэ в IV–III тысячелетиях до н. э., преимущественно на территории современных провинций Хэнань, Шаньси и Шэньси. (Прим. автора)

63

Аллюзия на древнекитайские мифы: Пань-гу, первый человек, ударом огромного топора рассек вселенский хаос, отделив мутную часть – землю (Инь) от светлой части – неба (Ян); Нюй-ва – великая богиня, создательница человечества, спасла Землю от гибели во время светопреставления, когда небесный огонь и потоп могли уничтожить всё живое; богиня собрала разноцветные камни, расплавила их и залепила небесные дыры, через которые на землю изливались вода и огонь; Цзинвэй – птица, в которую превратилась дочь императора Янь-ди, утонувшая в юном возрасте в Восточном море; после смерти она решила отомстить морю, ставшему причиной её преждевременной смерти, и с тех пор носит в клюве камни и маленькие веточки с гор, расположенных вблизи моря, в попытке заполнить его; Куа-фу – великан, который хотел догнать и захватить солнце. (Прим. переводчика)

64

Проблема Гольдбаха – одна из известных проблем теории чисел; заключается в доказательстве того, что всякое целое число, большее или равное шести, может быть представлено в виде суммы трёх простых чисел. Эту проблему выдвинул в 1742 году русский математик Х. Гольдбах. (Прим. переводчика.)

65

Великая теорема Ферма – утверждение французского математика П. Ферма о том, что уравнение xn + yn = zn, где n – целое число, большее двух, не имеет решений в целых положительных числах. (Прим. переводчика.)

66

Персонаж повести О. Бальзака «Евгения Гранде», старый скряга. (Прим. переводчика.)

67

Среднегодовое количество вспышек молнии на квадратный километр. (Прим. переводчика.)

68

Уравнения Максвелла – фундаментальные уравнения классической макроскопической электродинамики, описывающие электромагнитные явления в произвольной среде. Уравнения Навье-Стокса – дифференциальные уравнения движения вязкой жидкости (газа). (Прим. переводчика.)

69

В оригинале разночтение: Noksbek Naukograd и Nekrasovsky Naukograd. (Прим. переводчика.)

70

Планы возведения плотины Саньмынься на богатой наносами реке Хуанхэ в провинции Хеньань на границе с провинцией Шаньси разрабатывались в середине пятидесятых годов при участии советских инженеров. Строительство продолжалось с 1957 по 1960 год, и после его завершения водохранилище сразу же начало заполняться илом, что привело к выходу из берегов втекающей в него реки Вей. Для борьбы с последствиями этой катастрофы потребовались десятилетия. (Прим. автора.)

71

Лысенко, Трофим Денисович (1898–1976) – советский биолог, агроном, создатель псевдонаучного «мичуринского учения» в биологии. В результате деятельности Лысенко и его сторонников были разгромлены научные школы в генетике, ошельмованы честные ученые, деградировало биологическое и сельскохозяйственное образование, затормозилось развитие биологии и сельского хозяйства. (Прим. переводчика.)

72

Гамов, Георгий Антонович (1904–1968) – советский ученый, физик-теоретик и астрофизик. В 1933 году бежал из Советского Союза и в конце концов оказался в Соединенных Штатах. (Прим. автора.)

73

Главное разведывательное управление (ГРУ) – подчиненное Генеральному штабу Советской армии ведомство, занимавшееся внешней разведкой в военных целях. (Прим. автора.)

74

Китайско-вьетнамская война продолжалась с 17 февраля по 16 марта 1979 года. В дальнейшем вооруженные столкновения не прекращались до 1988 года, наиболее ожесточенное из них произошло в 1984 году. (Прим. переводчика.)

75

Неточная цитата из стихотворения Су Ши «Надпись на стене храма Силинь»: Истинное лицо Лу Шань мне незнакомо, / Когда я стою среди его вершин. (Прим. автора.) «Шань» (китайск.) – гора. (Прим. ред.)

76

Государственная резиденция «Дяоютай» – гостиница в Пекине, в которой останавливаются высокопоставленные зарубежные гости. (Прим. автора.)

77

То есть к середине XVII века. (Прим. переводчика.)

78

До 2002 года это престижное научное заведение именовалось Пекинским университетом воздухоплавания и астронавтики. (Прим. автора.)

79

Хокинг, Стивен Уильям (1942–2018) – выдающийся английский физик-теоретик и астроном. (Прим. переводчика.)

80

Вей Лин Гон, аналекты. (Прим. автора.)

81

Фемтометр – 10-15 метра. (Прим. переводчика.)

82

Бор, Нильс Хенрик Давид (1885–1962) – выдающийся датский физик, создатель квантовой модели атома; Бройль (де Брольи), Луи (1892–1987) – французский физик, выдвинул гипотезу о волновых свойствах материи; Гейзенберг, Вернер (1901–1976) – немецкий физик-теоретик, один из создателей квантовой механики; Дирак, Поль Адриен Морис (1902–1984) – английский физик, один из создателей квантовой механики. (Прим. переводчика.)

83

Шредингер, Эрвин (1887–1961) – австрийский физик, один из создателей квантовой механики. Сформулировал квантово-механический парадокс «кошки Шредингера». (Прим. переводчика.)

84

Ютландское сражение – крупнейшее столкновение английского и немецкого броненосных флотов 30 мая – 1 июня 1916 года. (Прим. переводчика.)

85

Согласно Женевской конвенции, правами военнопленных пользуются только участники боевых действий, одетые в военную форму своей страны. (Прим. автора.)

86

Приводятся начало и конец стихотворения «Другая дорога» выдающегося американского поэта Роберта Фроста (1874–1963) (перевод В. Савина). (Прим. переводчика.)

87

С 1965 по 1988 год званий и знаков различия в Китайской народно-освободительной армии не было. (Прим. переводчика.)

88

«Тропа Хо Ши Мина» – система скрытных путей вдоль западной границы Вьетнама, по которым осуществлялось снабжение повстанческих формирований Южного Вьетнама во время войны во Вьетнаме (1965–1975). (Прим. переводчика.)

89

Вооруженное столкновение на острове Чжэньбао, известном также как Даманский, явилось кульминацией продолжавшегося семь месяцев пограничного конфликта между Китаем и Советским Союзом. (Прим. автора.)

Content

Лю Цысинь
Ради блага человечества

Блуждающая Земля

Блуждающая Земля

Глава 1. Эра торможения

Глава 2. Эра покидания

Глава 3. Мятеж

Глава 4. Эра странствия

Гора

Глава 1. Там, где есть гора

Глава 2. Разговор на вершине

Глава 3. Планета-пузырь

Глава 4. Красное смещение

Глава 5. Гравитация

Глава 6. Ядро планеты

Глава 7. Война пластов

Глава 8. Под океаном

Глава 9. К звездам

Глава 10. Всеобщность гор

Солнце Китая

Пролог

Цель жизни № 1. Выпить воды, которая не горчит, заработать немного денег

Цель жизни № 2. Идти в город, где больше огней и вода вкуснее, заработать больше денег

Цель жизни № 3. Переехать в более крупный город, повидать новые места, заработать еще больше денег

Цель жизни № 4. Стать жителем Пекина

Цель жизни № 5. Лететь в космос, мыть «Солнце Китая»

Пахари Зеркала

Цель жизни № 6. Лететь к звездам, снова заставить человечество посмотреть в глубины космоса

Ради блага человечества

Проклятье 5.0

Микроэра

Глава 1. Возвращение

Глава 2. Памятник

Глава 3. Столица

Глава 4. Микрочеловечество

Глава 5. Банкет

Глава 6. Возрождение

Пожиратель

Глава 1. Кристалл с Эридана

Глава 2. Посланник Клык

Глава 3. Муравьи

Глава 4. Ускорение

Глава 5. Лунное убежище

Глава 6. Установка мин

Глава 7. Первая и последняя космическая война человечества

Глава 8. Эпилог: Возвращение

Позаботиться о Боге

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

С ее глазами

Пролог

Глава 1. Луг

Глава 2. Закат-6

Эпилог. Прозрачная планета

Пушечное ядро

Пролог

Глава 1. Новое твердое состояние

Глава 2. Пробуждение

Глава 3. Порог Антарктиды

Глава 4. Врата ада

Глава 5. Туннель

Глава 6. Катастрофа

Глава 7. Смерть Шэнь Юаня

Глава 8. Антарктида

Эпилог

Эпоха сверхновой

Действующие лица

Пролог

Часть 1. Мертвая звезда

Конец

Полуночное солнце

Часть 2. Отбор

Мир в долине

Государство

Часть 3. Великое обучение

Мир как одна большая школа

Начальник Генерального штаба

Глутамат натрия и поваренная соль

Часть 4. Передача мира в детские руки

«Большой квант»

Генеральная репетиция Нового мира

Обратный отсчет

Эпоха сверхновой

Часть 5. Начало эпохи

Час первый

Подвешенное состояние

Часть 6. Инерция

Инспекционная поездка

Общенациональное собрание

Страна развлечений

Дебаты

Часть 7. Город сладостей

«Пора грез»

«Летаргия»

Часть 8. «Город сладостей» в Америке

Банкет с мороженым

«Город сладостей» в Америке

Всемирные игры

Часть 9. Война Эпохи сверхновой

Антарктида

Игры крови и стали

Тысяча солнц

Мина, заложенная в Обыкновенную эпоху

Ответный удар

Буран

Часть 10. Генезис

Новый президент

Визит

Новые Всемирные игры

Обмен

Решение

Соглашение Эпохи сверхновой

Великое переселение

Генезис

Эпилог. Голубая планета

Шаровая молния

Прелюдия

Часть первая

Глава 1. Университет

Глава 2. Первый странный феномен

Глава 3. Шаровая молния

Глава 4. Линь Юнь, часть первая

Глава 5. Чжан Бинь

Глава 6. Второй странный феномен

Глава 7. Молния среди ясного неба

Глава 8. SETI@home

Глава 9. Сибирь

Часть вторая

Глава 10. Вдохновение, почерпнутое от маяка

Глава 11. Генерал Линь Фын

Глава 12. Атакующие пчелы

Глава 13. «Звездный невод»

Глава 14. Шаровая молния

Глава 15. Грозовые шары

Глава 16. Динг Йи

Глава 17. Пустые «пузыри»

Глава 18. Макроэлектроны

Глава 19. Оружие

Глава 20. Наблюдатель

Глава 21. Сожженные микросхемы

Глава 22. Третий странный феномен

Глава 23. Атомная электростанция

Глава 24. Четвертый странный феномен

Часть третья

Глава 25. Смерч

Глава 26. Гибель «Чжуфына»

Глава 27. Уничтожение микросхем

Глава 28. Западня в море

Глава 29. «Струны»

Глава 30. Особая руководящая группа

Глава 31. Макросинтез

Глава 32. Линь Юнь, часть вторая

Глава 33. Победа

Глава 34. Квантовая роза

Примечания