Ричард Пол Эванс

Рождественский незнакомец

Amie Kaufman

The Isles of the Gods #1

Copyright © 2023 by LaRoux Industries Pty Ltd.

© К. Бугаева, перевод на русский язык. В оформлении макета использованы материалы по лицензии

© shutterstock.com

© anntyqua, иллюстрации на обложку

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

Посвящается

Элизе, Элли, Кейт, Лили, Лиз,

Николь, Питу и Скаю

Пять сотен и один год тому назад…

– Не скажу, что надеялся жить вечно, но не ожидал быть заранее уведомленным о дате смерти.

– Седьмое пекло, Ансельм, – бормочет Гален. Он отламывает кусок галеты из тех, что выдали нам матросы, и разминает его пальцами.

Мы наблюдаем, как крошки сыплются на покрытую мхом землю у наших ног. Странно предаваться столь примитивному процессу, как жевание, в почти священном месте, подобном этому. Впрочем, возможно, мы заслужили право делать все, что захотим.

Вдвоем мы сидим у Храма, подпирая спинами обшарпанный черный камень. Поляна окружена пышно разросшимися растениями, поражающими густотой и яркостью оттенков зеленого. Они похожи на магические рисунки, змеями извивающиеся на моих руках. Здесь значительно теплее, чем дома на равнине, и влажность выше.

Я оставил корабль в бухте на якоре и с лучшим другом забрался на гору – самую высокую точку острова. Хотел посмотреть, где произойдет то, что должно случиться завтра. Баррика тоже пошла с нами, хотя и не объяснила причину.

Наша богиня стоит на краю поляны и неотрывно смотрит на синюю гладь моря внизу. Она на целую голову выше меня, самого высокого из всех известных мне людей. Боги сотворены иначе, по другим стандартам. Они выше нас, значительно красивее – настолько, что невозможно описать, а понять можно, лишь увидев. Было время, когда я не находил в себе сил сосредоточиться в ее присутствии, мои мысли разбегались. Изменилось все во время войны, когда волею судеб нам пришлось немало времени провести плечом к плечу.

Сейчас она похожа на изваяние, прекрасное даже в минуты печали. Я знаю, она всем сердцем желает, чтобы ей не пришлось обращаться ко мне с этой просьбой. Однако мы здесь и иного пути нет, учитывая произошедшее с Валусом и королевством Востейн.

Я решаюсь повернуться и посмотреть на друга. Раньше его жреческое одеяние было простого фасона, скроенное из ткани алинорского синего цвета, но в какой-то момент войны в знак уважения к нашей богине-воительнице служители Храмов перешли на одежду, похожую на военную.

Ворот одеяния Галена, по обыкновению, расстегнут. Мой друг с детства был небрежен в одежде, не изменилось ничего и теперь. Все в нем знакомое и родное, что одно его присутствие успокаивает.

Как странно, что мы, два маленьких мальчика, выросли и оказались здесь.

– Мне страшно, Гален, – тихо признаюсь я.

– Я знаю, мой король. – Он протяжно выдыхает. – Мне тоже.

Какое-то время мы сидим молча, наблюдая, как солнце опускается все ниже, как блекнет струящийся сквозь зеленую листву свет. Фонари мы не взяли – скоро предстоит спускаться.

Тишину нарушаю я.

– В детстве, слушая рассказы служителей Храмов о героях прошлого, мы всегда воображали их благородными воинами, которым не знакомы страх, злоба или неуверенность в своих силах.

– И они всегда казались кристально чистыми людьми, – добавляет Гален, глядя на свои испачканные пальцы. – И пахли они лучше.

Я не не сдерживаюсь и ухмыляюсь.

– Мне всегда было интересно, о чем они думали. Теперь, полагаю, это понятно нам обоим. Когда будешь слагать обо мне легенды, сделай так, чтобы я выглядел реальным, а не сказочным персонажем. Договорились?

– Даю слово.

Странно представлять будущее без меня, воображать, каким без меня будет завтрашний день. Моя сестра превратится в прекрасную королеву: любопытно было бы увидеть, как она станет править. Мне не суждено оказаться свидетелем многих важных моментов.

Скоро наступит новый день, и повара в Киркпуле приготовят мои любимые булочки с ягодами, от которых пальцы становятся розовыми. Всем они очень понравятся, только вот… меня там не будет. Вспомнят ли обо мне?

– О, вот еще, – говорю я, возвращаясь к мыслям последних нескольких дней. – Каждый год пара черных дроздов вьет гнездо на окне моей спальни. Я обычно раскладываю на подоконнике клочки пуха, чтобы им было чем выстелить гнездо изнутри.

– Я позабочусь, чтобы так было и впредь. – Гален кивает и закрывает глаза.

С той поры, как мы сели на корабль, я часто вспоминаю всякие мелочи, которые надо будет непременно делать и после моей кончины. Друг ни разу не перебил меня, не сказал, что этим займется кто-то из подданных. Нет, он просто молча слушает и дает слово все исполнить, как велю.

– Гален, как мы здесь оказались? – Я шепотом произношу вопрос, снова и снова всплывающий в голове.

Он молча протягивает мне кусок галеты. Кажется, он обдумывает, как ответить. Галета – просто смесь муки, воды и соли, запеченная до состояния сухаря, о который можно сломать зубы. Это еда моряков и солдат. Мы сейчас и те и другие. Интерес к еде ослабел, будто организм знает, что скоро необходимость в ней отпадет.

– В начале была Мать, – нараспев начинает он рассказ, которому, по его разумению, предстоит поднять мне настроение. Внезапно возникшая пауза позволяет мне пошевелиться, прижать колени к груди и пристроить на них подбородок.

– Продолжай.

Моргнув, он поворачивается ко мне и приподнимает бровь.

– Уверен, мне будет приятно еще раз услышать, как ты произносишь каждое слово. – Я говорю все тише и закрываю глаза, чтобы сосредоточиться на звуках голоса.

Лицо друга становится добрее, повествование погружает нас в мир старой легенды.

– Мать сотворила мир и наблюдала, как он растет. Самые беспокойные из созданий, но и, к счастью, самые забавные, требовали все больше и больше внимания. И она поступила, как все разумные правители.

– Делегировала задачу.

– Именно так. Она родила семерых детей. Сначала Баррику и Макеана – двух старших, рожденных вместе и обреченных на вечное соперничество. Затем Дило, Кийона, Судисту, Олдит и наконец… – голос вздрагивает, – Валуса, младшего и всегда смеющегося.

Иногда по ночам я и сейчас слышу крики Валуса.

– Продолжай, – тихо и очень спокойно говорю я.

– Каждый из них встал во главе племен, которым предстояло образовать государства. Они занимались ответами на молитвы, благословением земель и посевов, исцелением болезней – обычными делами богов. Это удерживало их от ссор, по крайней мере некоторое время.

– Однако боги слишком часто находились среди людей и успели нахвататься от нас дурных привычек. – Я перебиваю в том месте, где непременно вмешались бы в рассказ дети, будь они рядом, из желания продемонстрировать, как хорошо они знают историю.

– Так или иначе, они познали зависть, – Гален кивает и надолго замолкает.

С этого момента начинается новая история – наших жизней. И нет в ней прежних, уже произнесенных слов, нет старых, проторенных дорожек, которые приведут к предсказуемому концу.

Народу Макеана было недостаточно просто спуститься к морю и занять новые земли на берегу моря. Баррику утомили лесистые горы и холмы своей страны. Олдит наскучили подвластные ей непроходимые леса, Кийону – устремленные в небо скалы и плодородные почвы его королевства, а Дило – лазурные берега ее владений. У каждого были свои претензии. Начались ссоры, закончившиеся войной.

Валус был богом веселья, Макеан – богом игры, риска и азарта. Он рискнул, и армия его наступала, угрожая захватить земли братьев и сестер.

Наша богиня – Баррика-Хранительница. Ее воинами стали мы. Однако даже приложив все усилия, мы не могли сделать и малой доли того, на что способны на поле брани боги.

Я, Ансельм, – маг королевского рода. Я повелеваю не одной стихией, а четырьмя, но на фоне богов я казался ребенком, управляющим игрушками.

Уничтожались армии, армады кораблей были перевернуты и разбросаны по морю, словно камешки в пруду.

Люди тысячами гибли в огне.

Войска Макеана готовились захватить земли королевства Востейн, владения младшего, всегда смеющегося Валуса. Баррика встретилась с Макеаном лицом к лицу, встала на защиту королевства Востейн, а потом… Я никогда не забуду тот день. Удар от их столкновения был такой силы, что уничтожил все в Востейне. Каждый из нас с содроганием услышал крики Валуса, увидевшего свои разоренные земли. После этого их стали называть Бесплодной долиной.

Кажется, с той поры минула вечность.

На самом деле всего месяц.

Баррика поддержала Валуса и послала за мной, вождем своего народа. Мы разговаривали, и постепенно мне стало ясно, что нужно делать.

– Жаль, что тебя не было со мной несколько лет назад, когда я навещал Востейн, – говорю я, чтобы вывести Галена из состояния задумчивости. – Тебе стоило увидеть, что там происходило. Я до сих пор думаю о местных жителях.

– И кого вы вспоминаете? – спрашивает он. Гален любит посмеяться, из него вышел бы отличный служитель Валуса, родись он в других землях, но при этом он никогда не боялся боли. Поэтому он здесь, со мной, в тот момент, когда я больше всего в нем нуждаюсь.

– Я помню, кухарка королевы испекла кекс с фруктами. Было в нем что-то – я так и не понял что, и я послал не меньше полудюжины слуг выведать у нее секрет. Даже сам спускался в кухню, но мое обаяние не помогло.

– Вы, конечно, шутите, – он прыскает от смеха. – Кто и когда вам отказывал?

– Признаюсь, один раз такое все-таки случилось. Точнее, два раза, если считать тот случай с леди Керлион, когда нам было четырнадцать.

– Кого еще вы помните?

– У дверей каюты был стражник, – задумчиво говорю я. – Он одолжил мне плащ, чтобы я мог выйти в город, а в благодарность я дал ему совет, как ухаживать за возлюбленной. Надеюсь, он им воспользовался.

– Надеюсь.

– Мне нравилась королева Мирисал. – Я говорю тихо и время от времени поглядываю в сторону неподвижно стоящей Баррики. – Раньше она часто смеялась с Валусом, они постоянно подшучивали друг над другом. Мне интересно, действительно ли Валус создал ее такой беззаботной, а из меня Баррика сделала воина, или мы оба просто подошли для этих ролей?

– Я НЕ ДЕЛАЛА ИЗ ТЕБЯ ВОИНА, АНСЕЛЬМ.

Голос Баррики невозможно описать. Порой ее слова звучат как музыка, порой – как хор из множества голосов. Ни одного из нас не удивило, что Баррика идет по поляне в нашу сторону. Когда пожелает, она может слышать на расстоянии. Да, внешне она похожа на нас, людей, но на самом деле она совсем другая.

Гален так и не привык к ней и тушуется в ее присутствии, вот и сейчас он опускает глаза. Я же смотрю прямо в лицо богине:

– Разве нет?

– Я – ТА ОПОРА, НА КОТОРОЙ РАСТЕТ ВИНОГРАДНАЯ ЛОЗА.

– Хочешь сказать, что ты лишь указала направление?

– ДА, И ТЫ МОГ ВЫБРАТЬ ЛЮБОЙ ПУТЬ.

Невероятно грациозно она садится перед нами, скрестив ноги. У нее повадки хищника, но рядом с ней я никогда не ощущал себя в опасности. Ее укрепляет и делает сильнее моя вера в нее – вера всего ее народа.

Это очень важно в свете того, что ожидает нас завтра.

Моя жертва поможет моей богине.

Она усыпит своего брата Макеана, чтобы он больше никогда не поднимался на войну. Тогда и она, и ее братья и сестры уйдут из нашего мира и впредь не будут жить среди нас. Из Воительницы Баррика превратится в Хранительницу. Оставив дверь приоткрытой, она будет следить за братом, чтобы он продолжал находиться там, где был схвачен. Она должна быть уверена, что игра, затеянная богом риска и азарта, закончена. Возможно, иногда она будет отвечать на мольбы народа, даже посылать им благословение, но времена, когда они так легко общались, навсегда останутся в прошлом.

– НАВСЕГДА – ЭТО ОЧЕНЬ НАДОЛГО, АНСЕЛЬМ.

Баррика заставляет меня прекратить размышления. Она всегда может залезть мне в голову, что, впрочем, не вызывает особого беспокойства. От меня богиня получает веру, а взамен дает твердую опору. Невозможно представить, что будет со всеми нами в случае ее ухода. Но так, как я, ее знают совсем немногие, и люди не станут по ней сильно скучать.

– Ты права, моя Богиня.

– И ЗАВТРАШНИЙ ДЕНЬ МОЖЕТ СЛОЖИТЬСЯ НЕ ТАК, КАК ТЫ ОЖИДАЕШЬ.

Я смотрю на нее с мольбой, и она умолкает, склонив голову, а затем поднимается с места. И вот она стоит передо мной, как всегда, неотразимо прекрасная. Всякий раз, отводя взгляд, я забывал, какого цвета ее глаза, но сейчас отмечаю, что они лазоревые, как и море вокруг.

Она протягивает мне руку и поднимает меня на ноги – по телу пробегает дрожь от ощущения ее огромной силы. Втроем мы начинаем медленный путь к тому месту на берегу, где пришвартован корабль. Там приступаем к нашей последней трапезе. Едва ли ночью мне удастся заснуть, поэтому неплохо будет полюбоваться звездным небом. Здесь, на Островах, оно всегда безоблачное.

Очень надеюсь, что Гален не забудет о дроздах. Им нужен тот, кто будет о них заботиться.

Часть первая. Алмазы и песок

Пять сотен и один год спустя

СЕЛЛИ. Роял-хилл. Киркпул, Алинор

Женщина, продающая товары для магов, растерянно перебирает предметы на прилавке, будто что-то ищет. Она словно видит каждый из них впервые, от толстых зеленых свечей до корзины с яркими стеклянными бусинами и шариками.

– Говоришь, тебе полдюжины свечей? – Она замолкает, чтобы бросить взгляд через плечо, и без нужды поправляет лямки фартука. Она прикасается к вещам в надежде, что какая-то из них привлечет мое внимание. Я не теряю самообладания, несмотря на то что вокруг меня гулко шумит большой город, пробирая до самых костей. У меня нет времени на такие эмоции.

– Да, пожалуйста. – Я стараюсь, чтобы при стиснутых зубах губы растянулись в некое подобие улыбки, но по выражению лица женщины вижу, что это не дает ожидаемого результата. Может, мне еще узнать, как ее зовут и любит ли она чай, будто нам предстоит вместе состариться?

Движения торговки становятся еще более медленными, что кажется невозможным. Она поднимает газету и долго рассматривает нечто, лежащее под ней.

– Вот эти – лучшие в городе. Их, знаешь ли, отливают в Храме на горе. То что нужно для юной леди.

Мои руки в перчатках без пальцев сами собой сжимаются в кулаки. Я опускаю глаза, чтобы проверить, не видны ли зеленые магические знаки.

– Это для нашего первого помощника, корабельного мага.

От воспоминаний в груди появляется знакомая боль. Но сегодня мне надо думать о другом.

– А, понятно. – Женщина настораживается, но духи помогают мне и на этот раз – она, наконец, перестает меня разглядывать. – Надо мне было сразу понять, что ты морских кровей – одежда вон какая. Откуда ты приехала?

Взгляд ее останавливается на газете в руках, и я внезапно отчетливо все понимаю: она не растеряна, она нервничает.

У каждой лавки, где я сегодня задерживаюсь, мне задают одни и те же вопросы. По странным причинам появился дефицит некоторых товаров, и цены меняются слишком быстро. На базаре шепчутся о новых налогах и конфискациях. И даже о предстоящей войне.

Торговцы разглядывают мою одежду моряка – рубаху, штаны и сапоги, так отличающиеся от пошитых на заказ платьев местных жителей, – и сразу засыпают вопросами, откуда я и как живется в тех землях.

– Совсем недавно из Траллии, – объясняю я женщине, роясь в кармане в поисках монет. – Знаешь, я очень тороплюсь, мне нужно скорее попасть в контору в порту, пока она не закрылась, иначе мой капитан будет недовольна.

Где-то на палубе «Лизабетт» капитан Ренса наверняка вскинула голову, носом втянула воздух и учуяла произнесенную ложь. Однако торговка вздрагивает, словно очнувшись.

– А я тут болтаю без умолку. Нам лучше – как это вы, молодежь, говорите – поддать газку. – Она улыбается будто своим мыслям, и напряжение на лице становится более заметным.

Через минуту свечи мои уже завернуты, и я продолжаю путь.

Вскоре позади остаются флаги на мачтах кораблей и шум толпы у рыночных лавок на холме Роял-хилл. Ноги сами несут меня, а душа трепещет по мере того, как я приближаюсь к величественному и красивому Храму – я спешу к Баррике. На улице перед Храмом стоят служители в военной форме. Мои глаза слепит начищенная медь труб, созывающих народ на послеполуденную службу, где прозвучат молитвы о мире. Однако на каменных ступенях Храма нет прихожан, а в объявлении, что прикреплено рядом с дверью, сообщается, что в соседнем помещении вечером пройдет танцевальная вечеринка с живой музыкой. Я и не знала, что с посещаемостью нынче так плохо.

Я прохожу мимо, чтобы не попасться на глаза стоящей неподалеку служительнице, и попутно бросаю монету в чашу для пожертвований. Мы, матросы, никогда не забываем о почтении.

Сегодня у меня нет времени на праздность. У меня большой список поручений от капитана, а времени на выполнение совсем мало – так Ренса пытается помешать мне добраться до конторы начальника порта.

– Ты слоняешься там постоянно с того дня, как мы пришвартовались, – грубо сказала она утром. – Сегодня для разнообразия займись делами.

Для разнообразия, капитан Ренса? И это ты мне?

Целый год я только и делаю, что выполняю с благословения духов поручения, какие только приходят на ум моему капитану. Я изучила каждый дюйм корабля от трюма до бушприта[1].

И вот, наконец, все закончено. Помогите мне, духи, уберегите от необходимости провести хоть одну лишнюю минуту под командованием капитана-тирана. Этот день должен стать последним.

Сегодня в порту я узнаю то, чего так жду. Иной вариант я не вынесу.

Иду по узкому проулку, где дома стоят почти вплотную. Где верхние этажи нависают над улицей, а из ящиков на окнах падают цветы. На втором этаже кто-то включил радио – я слышу суровый тон диктора, но не могу разобрать слов.

Сворачиваю на Бульвар Королевы и замираю на месте, чтобы пропустить несущуюся с грохотом с горы машину пивовара. Делаю шаг назад и осторожно выглядываю – автомобили несутся сплошным потоком.

Город Киркпул выстроен из золотистого песчаника. Он лежит в долине, окруженный горами, и открыт морю лишь с одной стороны. Если смотришь на Киркпул со стороны моря, видишь Бульвар Королевы, протянувшийся от порта до самого Роял-хилл, до дворца на вершине, пики которого поднимаются к небу, как возвышающаяся над палубой грот-мачта.

От бульвара в стороны расходятся улицы. На каждой множество лавок и магазинов, в них предлагают свои товары портные, пекари и торговцы, привозящие издалека специи. Люди со всего мира живут и торгуют в Киркпуле, город являет собой уникальную смесь культур. Каждый может ощутить себя здесь как дома, в отличие от многих других портов.

Мимо проносится экипаж купца. Я, не раздумывая, цепляюсь сзади, как лакей, и несусь по ухабистой дороге вниз. Торговец улавливает изменение веса и замечает меня в зеркале заднего вида. Маневрируя, пытается стряхнуть, но качка для меня – дело привычное. Согнув колени, я умудряюсь удержаться.

На улице, где много лавок пекарей, меня охватывают запахи и воспоминания. В детстве мы часто бывали здесь с отцом, когда совершали стоянку в порту Киркпула. Он покупал мне липкую от сахарной пудры булочку, а я жевала ее, сидя на его плечах, как на насесте, и представляла, что нахожусь в «вороньем гнезде» на мачте[2]. Выпечку готовили довольно просто – из теста делали рулет и посыпали сахаром и пряностями. С той поры такие ароматы напоминают мне о походах на юг, когда я была ребенком, таким маленьким, что моя нога помещалась поперек доски на палубе «Лизабетт». На корабле у меня получилось стоять уверенно раньше, чем на земле.

Свернув за угол, я оглядываю водную гладь у подножья Роял-хилл и вспоминаю о конторе в порту и сообщении, которое меня ждет. Опускаю глаза и смотрю на пальцы, сжимающие балку кареты. Как и всегда, представляю, что кожа перчаток лопнула, обнажив зеленые знаки на руке. Стискиваю зубы и приказываю себе не думать об этом.

Все пустое. Он скоро будет здесь. Раньше отношения у нас с отцом были проще, легче.

Пригибаюсь и держусь крепче, когда экипаж прибавляет скорость, чтобы обогнать плетущуюся впереди телегу. Впереди слышится возмущенное ржание лошади, затем чей-то крик, и колеса начинают скользить, унося карету в сторону. Медленно она начинает заваливаться, опрокидываясь. Руки напрягаются и трясутся под тяжестью тела. Я зависаю на несколько секунд и падаю на землю. Боль пронзает все тело. Спешно поднимаюсь и на четвереньках уползаю с дороги, пока меня не сбил следующий проезжающий экипаж.

– Никогда не доводилось видеть, чтобы моряк летал, – кричит высунувшаяся из окна женщина. Слова вызывают смех у всех, кто ее слышит. Из-за того, что кожа у меня светлая, краснею я всегда заметно. Смущаюсь и начинаю стряхивать пыль с одежды.

Оглядевшись, понимаю, в чем причина задержки. Вниз по холму к докам движется вереница черных автомобилей с блестящими отполированными боками. Перед ней, сдерживая процессию, медленно ковыляет запряженная в телегу лошадь.

– Кто это, седьмое пекло? – кричу я женщине в окне, хотя уже почти знаю ответ.

– Принц Леандер. – Она подпирает подбородок рукой и мечтательно разглядывает машины, словно сможет увидеть за тонированными стеклами самого принца. – Почему никому не пришло в голову убрать с дороги эту клячу?

– Лошадь? – Бровь на моем лице невольно ползет вверх. – Да она единственная, кто честно делает свою работу. Скажите, велик ли вклад его высочества в жизнь общества?

После этих слов женщина с презрением от меня отворачивается.

Поговаривают, принц устраивает вечеринки на всю ночь, а потом спит до обеда, что его гардеробная размером с просторную квартиру, а его личный секретарь ежедневно печатает на позолоченной пишущей машинке ответы с отказом на многочисленные предложения руки и сердца. Все, кто об этом слышат, говорят, что хотят такой жизни. Но у меня невольно возникает вопрос: какой же в ней смысл?

Я иду вперед по переулку мимо прилавков с рулонами заморских тканей и выхожу, наконец, на параллельную улицу, ведущую к докам Роял-хилл. Ренса будет ждать меня там, и мне достанется, приди ей в голову мысль, что я могу ослушаться.

Контора в порту представляет собой здание, значительное и по высоте, и по ширине. На самом верху пост наблюдателя за судами, входящими в гавань. Заметив новое судно, человек спешно бежит вниз и записывает название и время на доске мелом.

Но наверх мне сегодня не надо.

В здании пахнет, как на корабле, – хлопком и брезентом, солью и немного плесенью. Обычно я расслабляюсь, стоит сменить атмосферу города на привычный мир. Я здесь уже три дня – ровно столько времени прошло с нашего прибытия в порт, и рана в душе болит все сильнее.

– Ждешь «Фортуну», Селли? – Это Таррант с «Благословенной богини», еще одного корабля отца. Улыбка кажется белоснежной на темной коже. – Подожди! – он поднимает палец. – Говорят, она возвращается, идет напрямик. Думаю, пока все неплохо.

– Непременно вернется, и очень скоро. – Я хлопаю его по плечу и продолжаю пробираться дальше, но останавливаюсь и оборачиваюсь. – Таррант! – Он стоит уже в дверном проеме и смотрит на меня. Надо постараться, чтобы голос не звучал умоляюще. – Ты меня здесь не видел.

Он усмехается.

– Опять капитан тебя прижала?

– А когда было иначе?

– Здесь не протолкнуться. Сложно кого-то заметить, особенно тощего матроса, да еще в веснушках. – Он подмигивает мне и удаляется.

Я продолжаю пробираться сквозь толпу к доскам с записями. Отец уже год как ушел на «Фортуне», и я знаю, что у него все в порядке. Он на севере, ищет новые торговые пути. Сроки, в которые он обещал вернуться, почти на исходе. Скоро Северный путь будет закрыт, начнутся снежные бури, смертоносные льды – серьезная угроза судам.

Отец ушел на север и оставил меня на год с Ренсой. Я решила, что он недоволен мной, потому и не взял с собой, но в ночь перед отбытием он признался:

– Ко дню моего возвращения ты будешь готова занять место первого помощника, моя девочка. Это новый старт.

Это то, о чем я мечтала. После долгих лет ожидания я смогу доказать, что способна принести пользу – пусть и как обычный моряк.

Только вот Ренса ничему меня не научила, не подготовила к месту помощника. Вместо того чтобы давать знания, она использовала меня на самой черной работе, которая только может быть на корабле: драить, шить, нести вахту.

Через несколько дней вернется отец и спросит, чему я научилась. Что я тогда ему отвечу? На «Фортуне» я стояла рядом с ним у штурвала, а на «Лизабетт», которая была домом, где я выросла, кораблем, капитаном которого я мечтала однажды стать, меня использовали, как новобранца.

Впрочем, сейчас мне нет до этого дела. Я жду момента, когда увижу отца. Как только мы пришли в город, я каждый день проверяла доски, надеясь увидеть название «Фортуна», и каждый день меня постигало разочарование.

Возможно, завтра Ренса не выпустит меня на берег, и послезавтра мы снимемся с якоря, а я так соскучилась по отцу.

На стене три доски, на каждой ровные строчки аккуратных записей. Их освещают свисающие с потолка лампы без плафонов. Одна мигает, иногда гаснет на пару мгновений, будто указывая, что каждый миг жизни может стать последним. Честно признаться, от окон гораздо больше пользы – правда, лишь в дневное время.

На первой доске перечислены названия кораблей, вышедших сегодня из гавани, на второй – прибывшие, а на третьей – те, что ожидаются. Они пока находятся на значительном расстоянии: о них узнали от тех, что уже пришвартовались в бухте и передали сведения на берег.

На доске с отправлениями перечислено много судов, готовых к отходу в Траллию, Фонтеск, Бейнхоф, а то и более отдаленные княжества. Некоторые идут даже в Мелласею, где, по слухам, назревает война. Рядом с названием стоят отметки, принимают ли на борт пассажиров и не ищут ли членов экипажа. На Холбард идет один единственный корабль – «Фрея» рискнула отправиться на север, не боясь скорого закрытия пути.

Я пробегаю глазами строки – грудь сдавливает оттого, что «Фортуна» нигде не упомянута. Повторяю осмотр, на этот раз медленно, пристально вглядываясь в выведенные мелом ровные буквы. Пожалуйста, пожалуйста…

Он пошел напрямик, и он справится. Ни одному капитану в мире не под силу пройти по Северному пути лучше, чем Стэнтону Уокеру.

И он обещал, а год уже прошел.

Я дочитываю до последней строчки, потом поднимаю голову и начинаю сначала. Потом еще раз. Сердце сдавливает сильнее с каждой минутой. Он должен быть здесь. Хотя бы на подходе. Должен быть.

Впервые страх колет сердце, будто шилом. Может, зимние бури начались раньше? Отец способен провести корабль через любой шторм, но север – это совсем другое, говорят, волны там могут доходить до середины мачты.

– Селли! Селли Уокер! Сюда, девочка!

Зовущий меня голос перекрывает гул в помещении, и я оборачиваюсь. Мне знаком этот голос. Приглядевшись, я замечаю в дальнем углу зала стойку, а за ней девушку-клерка. Она указывает на стену с почтовыми сообщениями, и я понимаю намек, поэтому разворачиваюсь и начинаю пробираться сквозь толпу, расталкивая локтями матросов, остановившихся поболтать. Каждому есть что рассказать: ситуация в заморских портах меняется чуть ли не каждый день, но мне сейчас не до этого, мой взгляд прикован к доске с письмами.

Здесь моряки оставляют послания, которые получают с судов и передают по возможности.

Подныриваю под руку болтливого боцмана и оказываюсь у самой доски. Глаза выхватывают строки на конверте, будто тело понимает все раньше мозга. Кажется, у меня остановилось дыхание, а в глазах щиплет так, будто в них натыкали булавки. А вот рядом еще одно, оно адресовано капитану «Лизабетт» Ренсе. Как и мой, этот конверт слишком толстый для короткой записки с указанием ждать прибытия в Киркпуле. Отец сообщает не дату прибытия, он хочет что-то объяснить, оправдаться.

Толпа отталкивает меня и прижимает к стене. Там я трясущимися пальцами открываю конверт и едва не роняю лист на пол. Разворачивая, я все еще надеюсь.

Дорогая Селли,

Я знаю, что напишу не то, что ты надеешься прочесть, но…

Но. С каждым словом дыхание мое становится все более частым и прерывистым. Скольжу взглядом по строкам.

Но здесь можно нажить целое состояние.

Но это даст нам шанс купить еще одно судно, и может, ты полюбишь его даже больше, чем «Лизабетт».

Но здесь есть несколько талантливых магов, и я не могу упустить шанс и не нанять их на службу.

Но для этого мне нужно остаться здесь на зимовку, работать и вести торговлю.

Но дома я смогу оказаться не раньше, чем через полгода.

Но я спокоен, зная, что Ренса сможет научить тебя лучше, чем кто-либо другой. Да и Кайри – талантливый корабельный маг, так что, надеюсь…

Комкаю лист бумаги и запихиваю в сумку со свечами, потом беру письмо для Ренсы и кладу туда же.

Этого не может быть.

Сжимаю зубы до боли, подношу ко рту ладонь, чтобы не закричать от досады. Звуки толпы начинают казаться мне очень громкими. Люди напирают слишком сильно; я отчаянно ищу лазейку, чтобы протиснуться, выбраться на свежий воздух. Взгляд случайно падает на доску с отправляющимися судами, и я вижу, что «Фрея» уходит с приливом на рассвете – последний корабль на север в этом сезоне. Значит, у меня еще есть шанс все изменить. Если папа не едет ко мне, я отправлюсь к нему.

Чего бы мне это ни стоило, я буду на борту «Фреи» в час отправления.

Выйдя на яркий полуденный свет, спотыкаюсь. Кровь еще ощутимо стучит в висках. На доске указано, что «Фрея» стоит в северных доках, потому, пригнувшись, начинаю двигаться в том направлении.

Киркпул – один из крупнейших портовых городов мира и столица Алинора – порт приписки торговых судов отца. Доки образуют полукруг у единственной гавани, открытой с западной стороны в Море Полумесяца.

Моя «Лизабетт» пришвартована в южных доках, так что никто из экипажа меня не заметит, по крайней мере с корабля.

Капитан «Фреи» не посмеет отказать в просьбе дочери самого Стэнтона Уокера, а мне выгоднее получить согласие, чем тайком проникнуть на борт и прятаться, – так и дорога будет проще. Черт возьми, если они возьмут меня с собой, я не сойду на берег до самого отхода. На «Лизабетт» нет ничего, что дорого мне настолько, чтобы остаться.

Надо спешить, и это заставляет двигаться быстрее. Я прохожу мимо множества судов из разных уголков мира от Кетоса до Эскиума и самой Порт-Наранды. Все они покачиваются рядом, подталкиваемые в борта морским бризом. Он же треплет мои волосы, выбивая светлые пряди и закручивая их у лица.

Впереди вижу корабль, зажатый двумя закопченными пароходами. Прочный корпус, подходящий для прохода по Северному пути, подсказывает, что это «Фрея». Ускоряю шаг, а потом и бегу к нему, обхожу и приближаюсь со стороны забора.

За «Фреей» стоят корабли из флота принца Леандера. Это элегантные шхуны, украшенные флагами и цветами. Я уже несколько дней вижу их из гавани, но так близко наблюдаю впервые.

На берегу кипит работа: матросы грузят ящики, над их головами краны переносят сети с грузом. Сети раскачиваются, а потом опускаются на палубу. К причалу медленно подъезжает грузовик, и трое матросов машут руками, указывая ему направление. На носу ближайшего корабля включают граммофон, туда же выходят девушки в ярких одеждах. Они поднимают руки вверх и начинают танцевать, двигая бедрами так, что бахрома на юбках разлетается во все стороны. Потом они пытаются делать синхронные шаги и заливаются смехом. Они веселятся, не обращая внимания на то, что рядом трудятся люди, готовя флот к отбытию.

Сколько шума из-за одного избалованного мальчишки.

Королева отправляет своего брата с визитом в соседние королевства, чтобы очаровать правителей, а для него это событие не важнее, чем модный нынче послеобеденный чай с дюжиной друзей. Он не обращает внимания ни на что, в том числе на напряжение в воздухе.

Его суда определенно не будут заходить дальше Мелласеи. Их не заставят платить пошлину, не будут обыскивать, как в последнее время происходит с нами, простыми моряками. Моему отцу тоже неизвестно о нововведении, и это одна из причин, по которой ему следовало бы вернуться в ближайшее время. Что ж, я сама расскажу ему все при встрече.

Около прохода стоят две напыщенные стражницы гвардии королевы в начищенной синей форме. Проблемы не заставили себя ждать.

– У меня дело к капитану «Фреи», – говорю я самым вежливым тоном, на который только способна.

Одна из женщин вскидывает бровь и нарочито медленно достает из кармана список.

– Имя?

– Селли Уокер, но его там нет.

– Нет?

– Нет. – Нотки раздражения просачиваются и становятся очевидны. Мне известно, что будет дальше. Так часто случается со мной – вижу, что события разворачиваются не в мою пользу, и не могу заставить себя промолчать, поискать позитивный способ изменить ситуацию до того, как случится все самое плохое.

– Жаль это говорить, но, раз твоего имени нет в списке, а на руке нет повязки члена экипажа, пустить дальше я тебя не могу.

По ее тону очевидно, что ей совсем не жаль.

– Послушайте, может, кто-то из вас может сообщить капитану «Фреи», что пришла Селли Уокер, дочь Стэнтона Уокера? Я уверена…

– Я здесь не для того, чтобы выполнять твои поручения, девочка. – Стражница перебивает меня, потом оглядывает с ног до головы как раз в тот момент, когда я поднимаю руку, чтобы пригладить растрепавшиеся волосы. Взгляд ее задерживается на грязных коленях брюк – напоминание о крушении кареты, еще один повод поблагодарить его высочество.

– Уже уходишь? – Вопрос звучит как утверждение. Ее напарница переводит взгляд с танцующих на палубе девушек на меня и тоже задумчиво оглядывает с головы до ног. – Или тебе указать дорогу?

Чтобы промолчать, я прикусываю язык так сильно, что удивляюсь отсутствию крови. Отвернувшись, окидываю взглядом веселящуюся знать – совершенно бесполезную прослойку общества – и опять отворачиваюсь. Что ж, раз здесь меня не пропускают, поищу другой способ.

Прохожу вперед по причалу и смотрю через плечо назад – гвардейцы королевы пристально за мной наблюдают. Перехватив мой взгляд, стражница делает вид, что потеряла ко мне интерес, и смотрит в другую сторону.

Я пользуюсь моментом и прячусь за грудой ящиков. Надо подождать: может, гвардейцы отойдут в сторону или отвернутся, тогда у меня будет шанс добраться до трапа. Надо только подойти ближе, чтобы появился шанс действовать быстро.

Я пытаюсь протиснуться в узкую щель между двумя рядами ящиков и вылетаю, словно пробка из бутылки, прямо на кого-то. Человек, отпрянув, поворачивается, раскидывает руки и хватает меня. Мы смотрим друг другу в глаза, и я понимаю, что стою в объятиях парня примерно моего возраста. Его загорелая и теплая кожа по цвету похожа на золотистый песчаник, из которого построены дома в Киркпуле, будто он часть самого города. Под модной растрепанной челкой карие глаза, ухмылка задорная и уверенная – он знает, что красив.

Терпеть не могу, когда так улыбаются.

– Наконец-то, – восторженно и громко произносит он, видимо, совсем не обеспокоенный возможностью привлечь внимание охраны и матросов. – Думал, ты уже никогда не придешь.

Я неотрывно смотрю на него и стараюсь дышать ровно. Любопытно, у него такие длинные ресницы. Губы изогнулись, словно что-то его веселит. Вероятно, я. Этого довольно, чтобы я пришла в себя.

Упираюсь одной рукой ему в грудь и толкаю, освобождаясь от объятий.

– Я не знаю, кто ты такой, и времени болтать у меня нет. Какого черта ты прячешься за ящиками?

– Ну, я слышал, что ты сюда придешь, – отвечает загадочный незнакомец, тактично умолчав, что за ящиками прячусь и я.

Непонятно, кто он такой. Одет как работники доков: рукава рубашки закатаны до локтей, темно-коричневые брюки с черными подтяжками. Однако рубашка белоснежная, а ткань брюк дорогая, и вообще выглядит он слишком круто для рабочего. Может, слуга из дворца? И прячется здесь по каким-то своим причинам?

На ящиках – лучшее место для наблюдения за стражницами королевы. Сверху лежат огромные букеты цветов. Ими украсят такелаж[3] на кораблях принца, а для меня они станут отличной маскировкой. Я прячусь среди них и готовлюсь ждать.

– За чем наблюдаешь? – раздается голос почти у самого уха. От неожиданности я едва не падаю вниз.

Парень забрался следом, и теперь пытается увернуться от моей руки, которой я размахиваю, чтобы зацепиться за невидимую опору в воздухе.

Улучив момент, он обхватывает меня за талию и заставляет опуститься обратно в кучу цветов. И смеется, видя мой хмурый взгляд.

– Что ты здесь делаешь? – требовательно говорю я.

– Не мог остаться в стороне, – отвечает он с ухмылкой. – Думал, ты слышала, что я забираюсь следом. Не хотел напугать, извини.

Он убирает руку, и я случайно замечаю изумрудного цвета метки на ее тыльной стороне. Необычный цвет резко контрастирует с темной кожей. Я замираю, что-то внутри переворачивается.

Замысловатые знаки, таких я еще не видела. Они сложны для восприятия, я даже не могу понять, что они значат. Впрочем, достаточно одного беглого взгляда, чтобы они произвели впечатление.

Вытягиваю руки так, чтобы удержать равновесие. Старательно сдерживаю желание узнать причину его нахождения здесь, ведь он будет спрашивать о том же, и это приведет к нежелательным для меня последствиям.

– Это леди Вайолет Бересфорд, – непринужденно бросает мой собеседник. Я поворачиваюсь, чтобы проследить за его взглядом, и натыкаюсь на девушку в серебристо-синем платье – цвета моря в сумерках. Она танцует и смеется, запрокинув голову.

– Что ж, рада, что кому-то удается весело проводить время.

– А тебе нет?

– Ты был сегодня в городе? Хоть минуту? – раздраженно интересуюсь я и наклоняюсь вперед, чтобы разглядеть сквозь листву стражниц королевы, которые уделяют службе больше времени, чем мне хотелось бы. Вот и третья идет к ним по причалу.

– И что такого?

– Кто в этом городе развлекается, кроме знати? Я всего несколько дней на берегу, и все, с кем говорю, спрашивают об иностранных портах, интересуются слухами о войне, которую готовы начать в Мелласее. Видя такое, я понимаю, почему народ так обеспокоен.

Парень склоняется, чтобы разглядеть людей на палубе. Плечо его совсем рядом, я чувствую его тепло. Звучит веселая музыка, леди Вайолет по-прежнему танцует и пытается увлечь спутниц.

– И что ты видишь?

– А ты не видишь? – фыркаю я. – Его корабли все в цветах.

– Но ты не станешь отрицать, что он… Постой, а что не так с цветами?

Стражницы внизу оживленно разговаривают с вновь прибывшей, а та бурно жестикулирует. Может, ей удастся увести их куда-то?

– У меня нет однозначного мнения о цветах, – отвечаю я так уверенно, будто это правда.

– Просто у тебя характер такой, с причудами.

– Послушай. – Я сдерживаю вспышку гнева, ведь нехорошо будет просто столкнуть его с ящиков. – Каждый человек на каждом торговом судне в доках знает, в каком мы непростом положении и какая напряженная обстановка в каждом новом порту, куда мы заходим. У Алинора большие проблемы. Они там нежатся на послеполуденном солнышке, а в Мелласее поднимаются до рассвета. Интересно, что в такой ситуации собирается делать королева?

– Ну, она…

– Ага, привлекла к делу малыша-принца. Будто хочет специально еще больше все усложнить.

– Тебе не кажется, что это грубо?

Я опять презрительно фыркаю.

– Мы говорим о мальчишке, который сменил три наряда на празднике солнцестояния. Это только за один вечер!

– Вообще-то я слышал, что четыре, и на нем был плащ, расшитый пайетками из настоящего золота.

– И что из этого, по твоему мнению, делает его лучше?

– Надо сказать, тебе многое о нем известно, – задумчиво произносит он.

– По-другому никак, ведь все только о нем и говорят.

– И ты в том числе, хотя, кажется, недолюбливаешь его.

– Это неважно, – бросаю я и поджимаю губы. – Пусть на него работают все портные на землях Моря Полумесяца, главное, чтобы он выполнял свою работу.

– Может, он ее выполняет. – По тону парня ясно, что права все же я.

– Да что ты говоришь? Посмотри, он привез на свои корабли половину цветов из дворцового сада, а ведь скоро зима. Могу себе представить, сколько оранжерей и труда потребовалось для такой глупости. Добавь сюда еще всех шеф-поваров из Фонтеска – и все ради того, чтобы дефилировать от города к городу и заводить дружбу с соседями.

– А разве не надо дружить с соседями? – Он окидывает хмурым взглядом бегающих по причалу стражниц. Их стало больше еще на два человека.

– Непременно надо заключить союз с соседями, – уверенно киваю я. – Но его никто не станет воспринимать всерьез. Ведь и раньше наверняка так было.

– Ох, – восклицает он, и я поворачиваюсь, чтобы понять причину. Сейчас я обращаю внимание не на красивое лицо, а на интонации. Он говорит и слушает слишком заинтересованно. Он знаком с принцем? В голове всплывает предупреждение Ренсы следить, кому и что я говорю, особенно незнакомцам. А этот парень как раз незнакомец, ведь свое имя я ему не называла.

Честно признаться, я понимаю, что вылила на этого парня свое раздражение на то, что я не увижу отца и что я не могу с легкостью попасть на «Фрею». Мне не следовало так себя вести. Но ведь он сам встал на моем пути. А совсем рядом стражницы королевы, их становится все больше – уже целая дюжина. Одна стоит и машет руками, отдавая приказы остальным, а другие носятся по причалу. Похоже, стоит забыть о том, чтобы незаметно проскользнуть на «Фрею», ведь скоро солдаты будут в каждом уголке доков.

Придется мне ждать наступления темноты, а потом действовать, иначе капитана судна мне не увидеть.

– Начинается движение, – задумчиво произносит парень, оглядывая стражниц. – Похоже, они что-то потеряли.

– Похоже, – бормочу я в ответ.

Ну и ладно. Я подожду вечера и проберусь на «Фрею». До рассвета она не снимется с якоря, а в темноте остаться незамеченной проще. Можно, например, спрятаться где-то на корабле и подождать, когда они уйдут далеко в море: тогда меня уже никто не сможет высадить на берег.

Сейчас надо выбираться отсюда и бежать на «Лизабетт», пока Ренса не разозлилась окончательно из-за моего долгого отсутствия.

– Эй, смотри! – восклицает парень, и я резко оборачиваюсь.

– Что? Что ты увидел?

Он указывает на палубу ближайшего корабля, где гости окружают девушку, которая катит причудливой формы маленькую тележку.

– Подают угощение. Спорю на полкроны, это пирожные из Фонтеска.

Я издаю звук, похожий на рычание, и парень замолкает.

Он один из этих молодых дворян и никакой не слуга.

Город гудит, наполняется тревогой. Вокруг нас корабли торгового флота, владельцы которых потеряют очень много, если не все, в случае войны. А эти люди вместо того, чтобы искать решение, веселятся, порхают у этой тележки со сладостями, как чайки над рыбацкой лодкой.

– Сначала цветы, теперь выпечка? Она чем тебе не угодила? – спрашивает он и хмурится. – А потом что? Котята?

– Потом… Скажи, ты можешь просто уйти?

Он хитро подмигивает.

– Если забыла, я занял это место первым. Ты сама свалилась из ниоткуда прямо на меня.

Я бы очень хотела просто вытолкать его из моего убежища, но конструкция слишком хлипкая. Поэтому я улыбаюсь во весь рот и вытягиваю из букета сапфирово-синий цветок – цвета королевской семьи Алинора.

Парень смотрит, не моргая.

Наклоняюсь и пристраиваю цветок ему за ухо.

– Вот так, – говорю я. – Все бесполезное вокруг так красиво украшено. Не хочу, чтобы ты был обделен.

Он постепенно расслабляется, губы растягиваются в милую улыбку. Он выглядит так, словно испробовал все шалости в мире, а половину из них вообще придумал сам.

Его карие глаза смотрят прямо на меня. Кончиками пальцев я случайно касаюсь его волос, и сердце странным образом подпрыгивает. Должно быть, солнце напекло.

Мы оба замираем и смотрим друг на друга.

– Значит, ты не захочешь пойти перекусить? – тихо спрашивает он.

Откуда у меня странное ощущение, что этот поединок я проиграла?

– Для одного дня довольно благородных поступков.

Я начинаю переворачиваться, чтобы сползти вниз, и, честно признаться, делаю это быстрее, чем стоило, – больше похоже на бегство.

– Будем надеяться, что наш принц лучше, чем ты о нем думаешь.

– Сомневаюсь, – отвечаю я и спрыгиваю вниз прежде, чем он успевает сказать что-то еще. Пробираюсь вперед, радуясь, что щель такая узкая – обернуться не получится. У меня нет времени думать об этом парне и прочей ерунде. Единственное, что меня сейчас заботит, – пришвартованное в северных доках судно.

Даже если придется карабкаться на борт по канату, я это сделаю, и на рассвете я выйду в море на «Фрее».

ДЖУД. Клуб «Красавчик Джек». Порт-Наранда, Мелласея

Толпа ревет. В последний момент я замахиваюсь, чтобы нанести удар ладонью, а не костяшками пальцев.

Запрещенный прием.

Ну и пусть.

Парень шатается, сплевывает кровь и бьется в конвульсиях, а я насмехаюсь и издеваюсь над ним. Толпа стягивается к боксерскому рингу. Он находится в подвале, где единственный источник света – лампа под потолком. Длинная тень, что отбрасывает мое тело, покачивается из стороны в сторону, пока я наблюдаю, как он встает на ноги и восстанавливает равновесие. Дыхание мое учащается. Убивать пока рано, надо накормить монстра. Сейчас, когда сердце бьется чаще, а кожа покрывается потом, я чувствую себя живым. Такого одной едой не добиться.

Он утирает рот рукой, размазывает кровь и оставляет на щеке алое пятно, а потом вновь принимает боевую стойку. На этот раз он более насторожен и внимателен ко мне. Взгляд скользит по фигуре – я ниже его почти наполовину. Но я вдвое быстрее, это точно.

Убрав с глаз прядь черных волос, я смотрю прямо на него. И он отводит взгляд первым.

Толпа вокруг превращается в размытое пятно. Она тот монстр, что подхлестывает меня, – рев восторга, подсказки, возмущения, голоса, делающие ставки и требующие выпивки. Блики света на стеклах очков, едкий дым сигар стелется по полу ринга. Я перевожу дыхание и бросаюсь на соперника.

Кулак громилы передо мной движется с критической скоростью. Сжав зубы, приседаю, чтобы увернуться, – висок пронзает острая боль. Поднимаюсь прежде, чем соперник успевает понять, что происходит, и вновь наношу удар, воспользовавшись тем, что он на какую-то долю секунды потерял ориентацию. На этот раз я попадаю в глаз: кожа лопается, выпуская струи крови. Рев монстра становится оглушительным.

Громила мотает головой, как промокшая под дождем собака, пытаясь оценить ситуацию. Я остаюсь как можно ближе, но все же уворачиваюсь от неловкого удара – попытки ответить. Прицельно бью в челюсть снизу и с удовольствием смотрю, как голова его резко запрокидывается.

Чьи-то руки сжимают мои плечи и волокут в сторону. Я кричу, сопротивляюсь, пытаюсь вырваться, но пальцы лишь впиваются сильнее. Звуки слышны совсем близко, почти у самого моего уха.

– Джуд, остановись! Прекрати, слышишь? Сделай перерыв, закончишь с ним позже!

Я медленно возвращаюсь в реальность, опускаю кулаки и позволяю людям распорядителя оттащить себя подальше от пошатывающегося противника.

Перерыв – время, когда делаются ставки. Чем больше банк, тем больше моя доля. Мне надо прикончить громилу. Сейчас же, пошатываясь, он идет в свой угол импровизированного ринга, где его принимают и усаживают две пары рук.

– Постарайся не свалить его в первые десять секунд, – раздается над ухом. Мужчина стоит за моей спиной, хватка становится крепче, словно он пытается удержать меня от рывка вперед. Все это игра для публики, и я поддерживаю ее – смотрю хмуро исподлобья. Внутри я именно такой, каким они хотят меня видеть, – хладнокровный убийца. Мальчик из частной школы-пансиона, опустившийся на дно жизни. Это доказывает, что благородные ничем не лучше простолюдинов.

– Ты меня слышишь, милорд? – понизив голос, спрашивает распорядитель.

– Не называй меня так, – резко бросаю я.

Это обращение мне не подходит. Никогда не подходило.

– И не приближайся к нему, – глухо произносит мужчина.

– Уж от этого я смогу удержаться. – Я говорю, не сводя глаз с человека напротив, хотя он отворачивается, не желая контакта. Он уже повержен, мы оба это знаем.

Мужчина смеется прямо мне в ухо. Кто-то протягивает полотенце, чтобы я вытер пот. Прижимаю его к лицу, и на мгновение плотная, шершавая ткань заглушает свет и шум. В моменты крайней усталости, когда дал излишне большую нагрузку телу, я умею отключать голову и чувства: я ни о чем не думаю, ничего не чувствую, просто существую. Такой момент уже близок, и я жду его с болью, которая всегда со мной.

Убираю полотенце и сразу натыкаюсь взглядом на огромную фигуру Дазриэля. Он с легкостью движется сквозь толпу. Рукава его рубашки закатаны до локтей. На руках видны магические рисунки, похожие на извивающиеся языки пламени изумрудно-зеленого цвета.

Он не обращает внимания на негодующих людей, остающихся за спиной, и шагает вперед через ринг, словно не замечая, что идет поединок.

Останавливается прямо передо мной, произносит слова приветствия. На лацкане красными искрами переливается камень-булавка.

– У Руби есть для тебя работа.

– Он еще здесь не закончил, – вмешивается распорядитель и крепче сжимает мои плечи.

– У Руби есть для тебя работа, – повторяет Дазриэль, словно не слыша и не замечая возражений.

Я стряхиваю с себя руки, вытягиваю из-за спинки кресла рубашку и, работая локтями, начинаю пробираться к лестнице. Вой недовольства за спиной нарастает. Это место всегда было для меня отдушиной, стало оно таковым и для толпы. Люди ощущают возрастающее в воздухе напряжение, сгущаются темные тучи войны, и только я даю им возможность отвлечься. Печально.

До выхода на улицу я даже не пытаюсь надеть рубаху. Натягиваю лишь после того, как прохладный воздух осушает пот на теле. Не оглядываясь, следую за Дазриэлем в переулок. Убегаю от одного монстра к другому.

СЕЛЛИ. Корабль «Лизабетт». Киркпул, Алинор

Босая нога стоит на грубой краспице[4], я перехватываю канат и начинаю подниматься. Ближе к верху мачта становится все тоньше, ведь она рассчитана на то, что будет раскачиваться, поддаваясь потоку ветра, но здесь, в гавани, можно ощутить лишь легкий бриз.

На берегу горожане закончили работу и направляются в таверны. Сгущаются сумерки, свет тускнеет, замирает жизнь – я вижу это, заглядывая в окна домов на холме. Люди хотят поесть и выпить, а потом расслабиться, сбросить напряжение, пройдясь по улицам и горланя песни.

Каждый раз в новом порту я с волнением схожу на берег, восхищаясь обилием звуков, образов, запахов. Вместе они образуют затейливую приветственную картину.

Но довольно скоро меня начинает тянуть в море, и я тоскую по шлепкам бьющихся о деревянный борт волн. Однако я рада, что сегодня вечером мы не снимаемся с якоря, ведь у меня важное дело – надо забрать припрятанную заранее сумку и ускользнуть на берег. Тогда на рассвете я уже буду на пути к отцу, и Ренса не сможет меня догнать. К тому моменту, когда меня обнаружат матросы «Фреи», мы отойдем слишком далеко от берега, чтобы переправить меня обратно, а выбросить за борт дочь Стэнтона Уокера они не посмеют.

В подзорную трубу удалось разглядеть, что в северных доках все успокоилось. Знать веселится на кораблях, над водной гладью разносятся протяжные звуки из трубы граммофона, толпа стражниц рассеялась. Не видно и того парня – нет, я совсем не пытаюсь его найти.

Я вспоминаю его – слышу голос, представляю лицо с красивыми карими глазами и лукавой ухмылкой. «Что не так с цветами?» – проносится в голове его вопрос. Я раздраженно фыркаю. А потом: «Просто у тебя характер такой, с причудами».

Я мысленно сталкиваю его с ящиков, как должна была сделать сегодня, и с улыбкой смотрю, как он машет руками и вскоре исчезает из вида. Так для тебя достаточно причудливо?

Спохватываюсь, что говорю с воображаемым человеком, и вновь принимаюсь осматривать причал.

Он пуст – нет ни мальчишек на лодках, ни капитана Ренсы, которая уверена, что я сижу взаперти в каюте. Впрочем, ничто из этого меня не волнует, ведь уже темнеет, и мысленно я на «Фрее». Впрочем, расставание с «Лизабетт» дается нелегко.

Я снимаю кожаные перчатки с обрезанными пальцами, хватаюсь одной рукой за канат и сразу ощущаю, насколько груба его поверхность. Наш корабль не украшен, как королевский, но он родной и проверенный временем торговый партнер. Наш красавец-винджаммер[5] достаточно большой как в ширину, так и в длину. Он может вместить значительную по численности команду и набить в брюхо много груза. И паруса его больше, чем у любого другого судна в гавани.

Среди кораблей торгового флота отца я больше всего люблю «Лизабетт». Я на ней выросла, училась ходить по ее палубе, пряталась от матросов в самых труднодоступных местах трюма, засыпала, привязанная к койке, чтобы не упасть во время качки. Но весь прошлый год корабль был моей тюрьмой. Глядя вниз, я вижу причину, улавливаю ее легкоузнаваемый силуэт посреди палубы. Я не передам Ренсе письмо отца. Она определенно подозревает, что он не вернется в ближайшее время. Знай она наверняка, точно стала бы следить за мной пуще прежнего, предполагая, что я сделаю нечто похожее на то, что планирую.

Вот она уже стоит у трапа и напряженно смотрит на него, будто выжидает. Может, думает, что он исчезнет?

Сегодня почти половина экипажа отпущена на берег. Обычно мы не задерживаемся в портах так надолго, как в этот раз. В ожидании «Фортуны» люди неспокойны, поэтому Ренса спустила трап и позволила нескольким счастливчикам повеселиться и, вероятно, потратить все до последней кроны из жалования. С меня она сняла стружку, отчитала как следует за опоздание и велела оставаться на корабле.

Почему Ренса так нервничает и ждет возвращения матросов? Стемнело совсем недавно, их точно не будет еще несколько часов. Почему же она стоит у трапа? Ощутила, в каком напряженном состоянии пребывают люди в городе? Я это заметила еще несколько дней назад. Всем нам, морским душам, уже давно стало известно, что тучи сгущаются.

Стоп, или Ренса подозревает, что поймает на трапе меня? Надеюсь, что нет, и она не будет торчать здесь всю ночь, иначе придется выбираться вплавь, что совсем неприятно.

Задумавшись о холодной воде гавани Киркпула, я внезапно улавливаю движение на носу корабля.

Ренса невысокого роста и плотная, а появившийся человек высок, хоть и неуклюж, и похож на гусеницу-многоножку, конечности которой не умеют действовать слаженно. Кожа у Ренсы теплого бронзового цвета, значительно потемневшая за годы, проведенные в море, а у этого мужчины такая белая, что аж слепит. Такая бывает у тех, кто постоянно сидит в помещении. Впервые я увидела этого мужчину утром. Он взошел на борт с забитыми книгами чемоданами, которые с трудом мог поднять. У него был билет до Траллии, куда готовилась отбыть «Лизабетт».

Увидев его в тяжелом шерстяном бушлате, я решила, что он ровесник отца. Только очень сутулый, как все ученые. Голова обрита наголо – а зря, из-за формы черепа это ему совсем не идет. Позже, когда Ренса заставила меня помогать ему таскать вниз багаж, я поняла, что он почти моего возраста. Странный человек, хотя мне он понравился. Мы много не говорили, обменялись всего несколькими фразами, но сразу стало ясно, что он из тех людей, которые сразу переходят к сути.

Внизу на причале какое-то шевеление, ветер треплет ритуальные флаги, повешенные днем Кайри. Натягиваю перчатки, бесшумно скольжу вниз и ступаю на балку, перекрестную мачте. Затем еще ниже. Наконец, нащупываю пальцами босых ног рею, отползаю в сторону и зависаю, держась одной рукой.

Ренса делает рывок вперед и начинает спускаться по трапу на причал, где останавливается, тихо урча, автомобиль. Может, это еще один пассажир? А багаж прибудет следом в грузовике или телеге, запряженной лошадьми, и не вечером, а при свете дня. Выходит, Ренса многое от меня скрывает.

Мы почти никогда не берем пассажиров – место для них не предусмотрено. Единственная каюта уже занята Ученым. Нам с Кайри не велели освободить наше крохотное жилище. Не будет же человек, подъехавший на автомобиле, спать в гамаке с матросами?

Я продолжаю спускаться с мачты: двигаюсь бесшумно, словно призрак. Тем временем из нутра автомобиля появляется шофер. Он поправляет белые перчатки и, трусцой обежав машину, распахивает дверь с противоположной стороны.

На причал выходит мужчина или юноша – издалека определить трудно, тем более в темноте. Он определенно молод, одет в хорошо скроенный костюм и белую рубашку. Расправив плечи, оглядывается, задержав взгляд на кораблях королевского флота и «Лизабетт». На долю секунды, как мне кажется, на лице его появляется улыбка.

Движения легкие и странным образом знакомые. Кивнув водителю, он даже не пытается помочь тому выгрузить багаж. Сумок слишком много для пассажиров того класса, которые покупают у нас билет на проезд. И слуг у них не бывает.

Что, седьмое пекло, здесь происходит?

Сильный порыв ветра выбивает пряди из косы и раскачивает рею под ногами. Звуки граммофона не позволяют услышать голоса, но происходящее понятно и без этого. Ренса делает странные поклоны, будто не знает, как приветствовать прибывшего. И очевидно, нервничает.

За прошедший год я видела ее в разном состоянии: плачущей, расстроенной, твердо держащей штурвал во время шторма в открытом море. Еще она бесстыдно фальшивила, когда пела по вечерам, и скрежетала зубами, слушая мои возмущенные речи. Но я никогда – никогда! – не видела, чтобы она пребывала в растерянности и не знала, как поступить.

Мужчина помогает ей, протянув руку. После рукопожатия они обмениваются парой фраз. Затем привычным жестом мужчина отпускает шофера. Я пригибаюсь и пытаюсь найти в кармане куртки подзорную трубу. Раскладываю ее, кручу, подбирая нужный фокус, и направляю на гостя. Ренса держит фонарь рядом с его лицом, и мне удается разглядеть карие глаза. Изогнутые в самодовольной улыбке губы. Рука поднимается пригладить растрепавшиеся волосы, и становятся видны магические рисунки на ее запястье.

Но как?..

Он последний из всех живущих в Киркпуле, кого я ожидала увидеть. Что делает здесь парень из доков?

Торопливо пробираюсь по мачте, цепляясь за тросы. Взгляд то и дело натыкается на освещенные корабли принца, так отчетливо выделяющиеся в темноте. Ветер усиливается, оживляя ритуальные флаги. В тех местах, где свет падает на водную гладь, видно, что появилась рябь, а за ней и мерцание. Не думаю, что погода будет такой же и утром: перед рассветом обычно поднимается киркпульский бриз, но сейчас мне не до этого. Разворачивающееся перед глазами действо выводит меня из равновесия.

Парень пришел жаловаться на меня Ренсе? Из-за того, что я сказала о принце и ему подобных? Скорее всего, нет, к чему тогда багаж? Но что же происходит?..

Касаюсь пальцами ног реи, мокрой от вечерней росы, и медленно переношу вес с одной ноги на другую, попутно соображая, что делать. Ренса и парень исчезли – видимо, спустились на нижнюю палубу.

Может, лучше бежать незамедлительно и оставить мешок с вещами? Но я скинула обувь, чтобы забраться на мачту, а без нее уйти нельзя. От сапог не отказаться так просто, как от остальных вещей. К тому же что бы ни привело сюда моего случайного знакомого, это, скорее всего, очень важно. Следовательно, надо все узнать и передать отцу. Чем больше важных сведений я принесу, тем быстрее он перестанет ворчать и ругать меня. К тому же если я все не выясню, то умру от любопытства быстрее, чем «Фрея» пройдет южный мыс Мелласеи.

Я прижимаюсь спиной к мачте и вижу, как мимо проходит, задумчиво опустив голову, Ученый. Он идет к трапу. Спускается осторожно, держась за перила обеими руками, словно корабль наш – не благопристойная дама, спокойно стоящая в доке, а коварное, взбалмошное существо, способное в дурном расположении духа выбросить его за борт.

На пути ему попадается Ренса, которая возвращается после того, как занесла багаж таинственного пассажира. Почему капитан исполняла роль носильщика? Ренса останавливается на трапе на полпути, давая мужчине возможность протиснуться, не отрывая руки от перил. К счастью, ему удается благополучно спуститься и не упасть в воду.

Парня нигде не видно. Должно быть, остался там, куда проводила его Ренса. Сама капитан быстрыми широкими шагами направляется на корму[6]. Я крадусь следом. Ветер треплет, кажется, даже мои уши. Ренса останавливается у штурвала, а я отхожу дальше к борту, чтобы не попасть в поле ее зрения, и оказываюсь у нашего алтаря у бизань-мачты[7]. Это небольшая постройка, не больше камина, только шире. Там, где полагается быть каминной полке, натянут канат с ритуальными флагами, на месте огня небольшой жертвенник с подношениями от команды. По возможности, я стараюсь никогда не подходить к нему так близко.

Первый помощник капитана и корабельный маг Кайри сидит, пригнувшись, и шепчет заклинания. Перед ней горят зеленые свечи, привезенные мной из города, лицо полуприкрыто длинными рыжими волосами.

Я наблюдаю за ней довольно долго. Свечи горят, будто тают, растворяясь в воздухе, когда духи принимают подношения. Значит, вот откуда ветер. Я сама не сильна в магии, но хорошо знаю, как заклинания работают. Кайри проделала огромную работу, если ей удалось умилостивить стольких духов. У нее получилось не просто поднять ветер, а еще и направить его так, как нам нужно, и фактически сдвинуть корабль тихой ночью. Вот уж не думала, что Кайри способна на такие штуки.

Вообще-то я и сейчас уверена, что она не способна.

Сама недавно видела, как по трапу поднялся человек со знаками сильного мага на руках.

– Он здесь? – Кайри поднимает голову и обращается к Ренсе.

– Располагается, – отвечает та и упирается руками в бока. – Спросил, где колокольчик, вдруг ему что-то понадобится. Представляешь?

Кайри фыркает, и я закатываю глаза от того, как в этот момент она похожа на моего нового знакомого, встреченного у ящиков.

– Представляю. Будет о чем рассказать. И духов повеселим. Они его любят.

– Да, мне говорили об этом, – сухо произносит Ренса.

Кайри чуть поворачивает голову и переводит взгляд с капитана на меня.

– Селли, мы скоро снимаемся с якоря. – Маги на расстоянии чувствуют людей, которых хорошо знают.

Затем Кайри переводит взгляд на медленно тающие свечи и обращается к духам, которых так хочет умилостивить.

Я кусаю губы от досады. Мои магические знаки, спрятанные под перчатками, бесполезны. С той самой поры, когда я училась ходить по этой палубе, они доставляли мне только неприятности.

Ренса оборачивается, вглядывается в темноту и, наконец, замечает меня. Вытянув руку, манит пальцем, заставляя выйти из темноты.

Теперь прятаться бессмысленно, и я делаю шаг вперед.

– Капитан, что..? – И тут до меня с опозданием доходит смысл слов Кайри. – Она сказала, мы снимаемся с якоря? Но ведь говорили, что в семь часов.

– Мы отходим, – Ренса перебивает меня резко, тон ее суров. – Займи свое место.

– Как отходим? – Я словно получила удар под дых. Взгляд Ренсы смещается в сторону от моего плеча. Я оборачиваюсь и вижу, что оставшаяся часть экипажа бесшумно перемещается по палубе к швартовым канатам. – Что происходит? Кто он такой?

Тысячи слов возражения и возмущения застревают в горле. Если мы выйдем из порта сейчас, вечером, я упущу единственный шанс отправиться на север к папе. Утром уйдет «Фрея», и ветра и бури закроют проход прямо за ней. А я останусь здесь, по крайней мере до весны.

Кажется, что некая сила сдавливает грудную клетку, выкачивает воздух из легких. Я не выдержу такой удар, когда я так близка к цели. Я не смогу, я не справлюсь.

– Ренса, я… – Взгляд мой блуждает в темноте от одной фигуры к другой. За спинами людей почти бесшумно раскрываются паруса. – Нет, я…

– Не сейчас, Селли. – Капитан резко обрывает меня, встает к штурвалу, водит руками по гладко отполированном дереву и нашептывает молитву.

– Но я…

– Если тебе интересно, – тем же шепотом она обращается уже ко мне, – то отец оставил тебя здесь на обучении именно ради этого момента. Я лишь сожалею, что не смогла достойно тебя обучить. Мы намеренно оставляем половину команды на произвол судьбы на берегу, покидаем порт без груза, с которым могли бы выйти в плюс по приходно-расходным книгам. Мы делаем это под парусами, без буксира, не привлекая помощь, под покровом ночи, даже не получив разрешения начальника порта. И ты все же смеешь возражать своим извечным: «Но я…» Разве я не перечислила только что вещи гораздо более серьезные и важные, чем твои желания? Прежде всего следовало подумать не о себе, а о причинах такой спешки.

Я смотрю во все глаза и не могу даже моргнуть. Капитан уже отвернулась, подняла голову к парусам и поворачивает колесо штурвала.

– Но мой отец… – Я не знаю, как закончить фразу. Все перечисленное Ренсой не позволяет сделать это так, как хотелось.

– Твой отец поступил бы в точности, как я, – грозным тоном продолжает она и переводит взгляд на меня. – Он оставил тебя в моем подчинении, так что занимай свое место.

Я стою в оцепенении, не в силах шевельнуться. Я не могу. Впереди месяцы заточения, будто в тюрьме, в четырех стенах каюты, без понимания, куда и зачем мы идем. Я и дальше буду для всех никчемным существом, способным только лазить по мачтам и чинить паруса.

За спиной слышатся шаги. Я оборачиваюсь и вижу, что по палубе к алтарю идет тот парень из города. Подойдя, он опускается на колени рядом с Кайри и ставит свою свечу. Меня и Ренсу он будто не замечает. Рукава на этот раз высоко закатаны, что позволяет разглядеть магические знаки, самые замысловатые и сложные из всех, что мне доводилось видеть.

– Рад знакомству, – неожиданно весело произносит он и протягивает руку Кайри. Я отмечаю протяжное звучание гласных звуков. Та смотрит на него в нерешительности, потом краснеет и подает ладонь для пожатия.

– Кайри, – бормочет она.

Боль в челюсти подсказывает, что я слишком сильно сжала зубы.

– Надеюсь, ты согласишься показать мне, как ты это делаешь. – Он говорит словно между прочим, при этом ослепительно улыбается, а потом запрокидывает голову, чтобы посмотреть на успокоившиеся паруса. Огарки свечей на алтаре вспыхивают все одновременно – так духи реагируют на его появление.

– Селли, ну же. – Я слышу Ренсу, но поворачиваюсь и смотрю на причал. Получится ли у меня оттолкнуться и совершить этот опасный прыжок? Сбежать с «Лизабетт» от капитана, команды и этого неизвестно откуда появившегося парня?

Но корабль уже начинает медленное движение. Я не могу его бросить – неизвестно, что сделает Ренса. Папа простил бы мне побег на «Фрее», но никогда не простит то, что я готова была сделать – покинуть в важную минуту родной корабль. Ренсе удалось заманить меня в единственную ловушку, которую она могла расставить, чтобы помешать мне сбежать. Она была уверена, что я не оставлю «Лизабетт», учитывая, как сложен будет ее выход из порта в этих условиях.

Сжимаю зубы, чтобы не чувствовать боль, от которой глаза жжет все сильнее. Ее можно унять, только позволив пролиться слезам, но я этого не допущу. Я сдаюсь и направляюсь мимо капитанского мостика к навигационным огням. Внезапно на плечо мне ложится рука.

– Пойдем без ходовых огней, – говорит Ренса, и слова едва слышны из-за шелеста оживших парусов над нашими головами.

Холод бежит по позвоночнику, когда я поворачиваюсь и смотрю ей в лицо. Но почему? Мы же не контрабандисты.

– Тебя могут лишить за это лицензии, – шепотом произношу я. – Что это значит? Во что ты нас втягиваешь?

– Таков приказ, – смягчившись, объясняет Ренса. – Кроме того, нам хорошо заплатят. Поверь, девочка, твой отец сделал бы так же.

Парни из экипажа спускаются с мачт. Паруса еще зарифлены[8], уменьшенной скорости нам пока достаточно, ведь надо идти медленно и максимально бесшумно, пока не окажемся в открытом море. Проблема лишь в том, что суда моего отца никогда не покидали порт, словно воры в ночи. Мы гордо выходили под флагом Алинора и штандартом Уокера – гербом нашей семьи.

– У тебя самый острый глаз из всех, – продолжает Ренса. – Ступай на нос и отправляй мне вести через Конора. Выведи нас в море, потом поговорим.

Выбора у меня нет. «Лизабетт» скользит по воде, подгоняемая легким ветром. Позади остаются все корабли принца и таверны на берегу – мы покидаем Киркпул.

Деревянные доски палубы блестят от росы и холодят босые ноги. Я разворачиваюсь и бегу вперед мимо Кайри, парня из города, трапа и мачт. Если уж надо выйти из порта, а мы уже выходим, я сделаю все, чтобы это прошло идеально.

«Лизабетт» гордо выплывает из гавани под удаляющиеся звуки граммофона, развлекающего гостей принца. Нарушая правила, мы покидаем притихший темный город.

ЛАСКИЯ. «Огранщица самоцветов». Порт-Наранда, Мелласея

Я иду по городу, улицы которого погружаются в вечернюю прохладу и суету; каблуки сапог ритмично цокают по булыжной мостовой. За спиной остаются кварталы, освещенные газом или электричеством. Уже меньше слышен звук автомобильных клаксонов, стук копыт лошадей и грохот колес разных транспортных средств.

Там, где я оказываюсь, значительно тише. Так было с далеких времен детства.

Впрочем, не обошлось и без перемен: в наши дни к Нью-стрит тянется очередь хорошо одетых людей, желающих попасть в клуб. Они жаждут забыть тревоги и заботы, отвлечься от разговоров на улицах Порт-Наранды и танцевать всю ночь напролет.

Вывеска «Огранщица самоцветов» освещает значительную часть пространства. На многих домах есть лампы – одна или две, – чтобы проще было разглядеть название улицы, но наш – исключение. Как всегда, Руби пытается выделиться, будто говорит: «Смотри, а я могу вот так». Россыпь огней вывески делает ее похожей на переливающееся разными гранями хрустальное панно. Все лампы электрические, их очень много, они без цвета, лишь одна кроваво-красная.

«Огранщица самоцветов». Название заведения приводит в восторг бывающих здесь богачей. Некоторым постоянным посетителям отлично известно, кто такая Руби и чем занимается. Они шепчутся, сплетничают, но вовсе не о мастере с лупой на глазу и набором миниатюрных инструментов, а о владелице клуба – самой Руби. О редком самоцвете с острыми краями.

Переступаю порог клуба с опаской. Быстро прохожу вдоль очереди, киваю двум вышибалам у дверей и попадаю во владения сестры.

Свет приглушен, столы расставлены вокруг танцпола и у низкой сцены, вдоль противоположной стены справа – барная стойка. Все здесь сделано по высшему классу: шеф-повар из Фонтеска, белоснежные льняные скатерти расшиты золотыми нитями, деревянные панели на стенах отполированы до блеска. Редкий перезвон бокалов и стук столового серебра. На сцене поет женщина, несколько пар танцуют. Служащие меня знают, потому расступаются, давая пройти к дальнему краю барной стойки. Не стану отрицать, что мне нравится такое отношение, хотя я отлично понимаю, что они делают это для Руби, я ведь всего лишь младшая сестра. Возможно, сегодня вечером все изменится, и меня переполняет желание воспользоваться предоставленным шансом.

Опираюсь на стойку и медленно обозреваю помещение, ожидая, когда меня заметит девушка-бармен. Я знаю, что выгляжу так же роскошно, как и все посетители, – сегодня я особенно тщательно выбирала одежду. Темно-серый костюм отлично скроен, пояс жилета завязан вокруг талии, рукава белой сорочки закатаны. Такая одежда отличает меня от женщин в платьях, переливающихся в свете ламп, и это мне определенно нравится.

Жакет я сняла, а булавку с рубином приколола к жилету. Сегодня хочу всем своим видом дать понять, что я настроена серьезно. Днем я заходила к парикмахеру. Сейчас мои кудри убраны в высокую прическу, и лишь несколько прядей на затылке выпущены и лежат мягкими кольцами. В остальном я выгляжу строго. И так же ощущаю себя внутренне.

Охранники клуба покупают костюмы там же, где я, только мой сидит идеально, а на их массивных фигурах костюмы трещат по швам. Портные Руби могли бы исправить все ошибки, но суть в том, чтобы мужчины производили впечатление огромных и сильных. Их мощь не скрыть, спрятаться под одеждой могут лишь примитивные люди.

Руби уделяет внимание всем аспектам бизнеса, ничто не является для нее мелочью. Ей нравится, когда эти парни выглядят так, как сейчас. Неприглядный штрих на фоне общей роскоши, нечто примитивное, контрастирующее с высоким классом. Таков наш мир, в нем есть и алмазы, и песок.

Симпатичная девушка-бармен улыбается мне из-за стойки и подходит ближе. Кожа ее теплого цвета палисандра, черные волосы заплетены в косы и скреплены сзади. Однако видеть ее мне непривычно. На этом месте с самого открытия клуба был Лоренто – бармен, всегда готовый выслушать. Он меланхолично протирал бокалы, пока я жаловалась ему на жизнь. Странно, что его нет, не в его привычках брать выходной.

– Я раньше тебя здесь не видела. – Я опираюсь локтями на стойку и смотрю на девушку в упор – выдержит ли она мою улыбку.

– Я работаю в «Кровавой Руби». – Она достает из-под стойки конверт, кладет и подвигает мне. – Какая-то девушка оставила его для тебя.

Наши пальцы соприкоснулись, когда я стала его поднимать. Что-то подсказывает мне, что это не случайно. Что ж, хорошо.

– Лоренто решил взять выходной? – спрашиваю я и достаю из конверта единственный листок.

– Говорят, он решил уйти на пенсию, на покой, – беспечно отвечает девушка. От этих слов я цепенею, смотрю на нее в упор. В нашем деле пенсия – вовсе не игры в саду с внуками. Но так поступить с Лоренто после стольких лет?.. В чем он провинился перед Руби, если она..?

– Ну да, – выдавливаю я из себя и отвожу взгляд в сторону. Невольно представляю, как Лоренто стоит на своем месте в любимом расшитом жилете и рассказывает очередную историю о тех диких временах в его далеком детстве, когда всем заправляли гангстеры. Я не сдерживаю себя, позволяю с головой погрузиться в воспоминания.

Но довольно скоро я закрываю дверь в прошлое и переключаю внимание на письмо. Сегодня мне нельзя отвлекаться, надо быть предельно собранной. Послание на мое имя из отдела в посольстве Алинора, в нем подтверждается, что принц действует по утвержденному плану. Засовываю конверт за пазуху и улыбаюсь девушке за стойкой, хотя внутри все клокочет и интуиция подает сигналы. Надо немного выпустить пар, снизить градус напряжения.

– Знаешь, – говорю я, – пожалуй, я задержусь и выпью бокал шампанского.

Она смотрит под стойку и достает оттуда хрустальный бокал с крупинками сахара на ободке.

– Позволь предложить кое-что другое. – Она ставит передо мной бокал и начинает творить. – Тебе понравится.

– Я бы предпочла шампанское.

– Прости, но Руби… – Она бросает на меня полный сожаления взгляд и начинает смешивать что-то розовое с пузырьками.

Ясно, она имела в виду, что Руби против того, чтобы я пила спиртное в клубе. Сегодняшний вечер чрезвычайно важен еще и по этой причине. Если я справлюсь, то стану значимой фигурой, и никто не сможет смотреть на меня сверху вниз. А пока я делаю вид, что не замечаю, как покраснели от негодования щеки, и равнодушно пожимаю плечами, будто мне нет до приказов сестры никакого дела.

Девушка медленно наполняет бокал, я беру его и делаю глоток. Пузырьки лопаются на языке, покалывая, и оставляют вкус персиков, хотя сейчас не их сезон. Стараюсь думать не об унижении в связи с отказом, а об этой роскошной альтернативе.

Руби говорит, что всегда надо использовать представившийся шанс получить удовольствие, и она права. Уж нам с ней известно, что такое голод и каково выживать лишь благодаря милосердию людей. С той ужасной поры прошли годы, но я до сих пор утром просыпаюсь в одной позе, даже если засыпаю с разбросанными в стороны руками и ногами. Я открываю глаза и вижу, что лежу, прижавшись к стене с одной стороны кровати, чтобы маме и сестре было свободнее, хотя мы уже давно не спим втроем.

Некоторые вещи не меняются. Даже сейчас, в этом клубе, я и Руби остаемся девочками, которые стоят на берегу и провожают свою маму на север, в Нюсрэю.

– Вы приедете, как только я найду работу, – сказала она тогда Руби. Та кивнула и начала отдирать от мамы мои руки, а я рыдала и отказывалась ее отпускать. Наверное, уже тогда я чувствовала, что мы прощаемся навсегда.

Никому из персонала клуба Руби не известно, откуда мы и как смогли забраться на самый верх. Никому не известно и о том, что в здании клуба когда-то был доходный дом, а мы вдвоем жили в крошечной, самой дешевой комнатенке. Это наша тайна – одна из тысяч вещей, что удерживают нас рядом.

Иногда мне кажется, что я до конца дней останусь той девочкой, которая во все глаза смотрела, как Руби одевается вечером, готовясь уходить. Делает прическу и сует в рукав нож.

– Будь дома, – говорит она мне. – Не шуми. И знай, я сделаю все, что нужно.

И я оставалась и ждала, устроившись на полу сырой комнаты, которую мама сняла для нас перед отъездом, а потом в другой, под самой крышей – в нее мы перебрались, когда вышел срок оплаты. Иногда я уходила в Храм и несколько часов сидела там в последнем ряду. Макеан был богом, загнанным в рамки судьбы, которую он не выбирал, и зеленые сестры говорили, что ему нужна наша вера, чтобы получить свободу.

Теперь все здание, в углу которого мы ютились в детстве, принадлежит Руби. Но мы обе до сих пор помним и никогда не забудем, каково это – подскакивать от каждого шороха, опасаясь, что сейчас у нас все отберут. Мы поклялись, что подобного в нашей жизни больше не случится.

Руби строила свою империю, приложив всю силу и упорство. Она никогда не останавливалась, никогда не колебалась. Большинство людей не обладает и долей этих качеств.

Я сейчас старше, чем она была, начиная дело, но она все еще не считает меня взрослой.

Мне, как и нашему богу, нужна вера. Это укрепит меня, сотрет клеймо вечной младшей сестры – ее младшей сестры.

И вот я подаю идею, которая заставит обратить внимание на мои слова, приглядеться и увидеть, что я выросла.

Макеан – бог игры и риска, и с его помощью я начну сегодня вечером самую важную партию в жизни.

Делаю глоток из бокала, слизываю с губ сахар.

Сегодня сестра впустит меня в свой мир.

Я очень этого жду.

Через полчаса у двери появляется Джуд. Он выглядит так, словно Дазриэль вытащил его из канавы: черные волосы всклокочены, на темной щеке запекшаяся кровь. Один из охранников поворачивается и заглядывает внутрь помещения. Перехватив его взгляд, я качаю головой. Он выталкивает Джуда обратно, тот недовольно хмурится, но все же уходит.

Я обхожу стойку, ставлю пустой бокал и улыбаюсь девушке-бармену, давая понять, что ни вина, ни чего-то другого не требуется. Путь мой лежит дальше за перегородку, в кухню. Я вздрагиваю от резкого контраста приглушенного освещения и тишины клуба с ярким светом, грохотом кастрюль, шумом рабочего помещения. Не говоря уже об окриках шефа из Фонтеска и его помощников.

Я пробираюсь вперед ко второму выходу из здания, который ведет в грязный и неприглядный переулок, где ждет Джуд. Он стоит, скрестив руки на груди, и сердито смотрит исподлобья. Позади стоит Дазриэль. Его мускулистые руки сложены, видны магические рисунки, а выражение покрытого шрамами лица, как всегда, безучастное. Порой я задаюсь вопросом: что, интересно, должно произойти, чтобы это выражение поменялось?

С головы до ног оглядываю Джуда. Одежда его знавала и лучшие дни, к тому же он весь в поту и перепачкан кровью, но все же я молча отступаю назад, позволяя ему войти. Мы с Джудом редко разговариваем, но я знаю о нем больше, чем он думает. Как же иначе, ведь он часть моего плана.

Толстый ковер в коридоре, ведущем в апартаменты Руби, заглушает наши шаги. Слышу, как у него сбивается дыхание. Он хочет заговорить, но не решается, хочет спросить, что произошло, но вовремя решает, что лучше промолчать. Он достаточно умен, чтобы не желать признавать, что может чего-то не знать. Дазриэль молча идет следом. Может, мечтает что-то сломать?

– Бой прошел удачно? – через плечо обращаюсь я к Джуду.

Его рука мгновенно взлетает вверх и опускается на голову в тщетной попытке привести в порядок волосы.

– Не знаю, – звучит ответ. В произношении гласных отчетливо слышен алинорский акцент, что добавляет интонациям желчности. – Я пропустил конец.

Перед дверью апартаментов Руби стоит женщина, на лацкане которой тоже булавка с рубином. Она молча распахивает перед нами дверь и сразу закрывает ее, стоит нам войти. Комнаты сестры отделаны так же, как и весь клуб: рубиново-красные бархатные диваны, толстое покрытие на полу, стены обшиты деревянными панелями, люстры из золота и хрусталя. В городе ей принадлежит полдюжины заведений, и все оформлены в одном стиле и цветовой гамме – красный с золотом.

Самой Руби я сначала не замечаю – только сестру Берис, сидящую на одном из диванов. На ней, как всегда, скромное платье, руки сложены на коленях. Черные волосы заплетены в скучную косу, кожа бледная, впрочем, и в этом нет ничего необычного.

Считается, что жизнью в Мелласее управляет избираемое правительство. Возможно, некоторые даже в это верят, но большинство, включая первого советника, знает, что все находится во власти других сил. Сестра Берис – часть этой силы. Она решила быть здесь сегодня вечером и принять участие в разговоре.

Ее можно счесть человеком бескомпромиссным, но мне известно, что в ней есть и то, что большинству не видно. За сдержанными манерами кроется преданность, вера, которую ей удалось сохранить во времена, когда из рядов последователей выпали очень многие.

Сестра Берис одевается как простая служительница, хотя по важности она третье лицо в Храме, посвященном богу Макеану. Я много лет слушала ее проповеди, прежде чем мы познакомились лично. Эта женщина многому меня научила, дала мне больше, чем кто-либо из людей. Кроме Руби, конечно. И ей первой я рассказала о своем плане. Тогда я впервые увидела на ее лице улыбку.

– Его время пришло, – тихо и протяжно сказала она. – И твое, Лаския. Твоя вера так сильна, что она поможет вознестись вам обоим.

Я знаю, что она права. Мои действия послужат моему богу и вернутся мне сторицей. Я получу то, чего желаю больше всего на свете.

Женщина торжественно кивает мне, приветствуя, в ответ я подношу ко лбу пальцы и закрываю глаза. «Пусть глаза бога нашего закрыты, но мысленно он всегда с нами», – так гласит традиционное приветствие.

В дальней стене комнаты открывается дверь, и появляется сестра с широким бокалом шампанского в руке. Ножка его полая, и пузырьки танцуют, двигаясь вверх-вниз.

Каштановые локоны Руби искусно уложены у лица, голову украшает похожий на корону ободок золотого цвета, украшенный россыпью красных драгоценных камней. Расшитое золотыми пайетками платье подчеркивает смуглую кожу и переливается при каждом движении.

– Вот и вы, – произносит она и тепло улыбается, а потом протягивает руку, приглашая устроиться на диване. Сестра смотрит на Джуда так, будто он ее лучший друг или доверенное лицо, и они встречаются ежедневно. – Проходите, садитесь.

Дазриэль остается у входа, а я, почти не дыша, иду к своему месту на диване напротив Руби и сестры Берис. Расслабленные мышцы, легкая голова, спокойный голос. Сейчас от бокала лучше отказаться. Скоро представится случай выпить.

Джуд садится рядом со мной на самый краешек. Спина его прямая, будто он проглотил палку.

– Рада тебя видеть, Джуд. – Руби подносит бокал ко рту и медленно делает глоток. Все же мне надо было налить себе чего-нибудь, это позволило бы занять руки. – Твою маму навещал доктор?

Джуд кивает, будто с трудом преодолевая скованность.

– Да, он приходил, благодарю.

Руби поворачивается к сестре Берис – сплошные улыбки, вежливость и теплота, все мы здесь друзья-приятели.

– Матушка его светлости хворает, мы очень хотим помочь.

– Его светлости? – переспрашивает сестра.

Желваки на челюсти Джуда приходят в движение.

– Не я, – спешит ответить он. – Титул носил мой отец.

Истинная правда. А Джуд, как незаконнорожденный сын любовницы, остался ни с чем после смерти родителя. Мать привезла сына в Порт-Наранду. И теперь ради того, чтобы она была под наблюдением врача, ему приходится носить на лацкане булавку с рубином. Впрочем, сегодня он без нее. Но все равно, если Руби велит ему прыгать, он стиснет зубы и спросит лишь, как высоко.

– Жаль, что твоя матушка нездорова, – вежливо отзывается сестра Берис. – Непременно обращусь с молитвой к Макеану от ее имени.

Джуд кивает. Сестра определенно принимает жест за благодарность, хотя и ошибочно. Ведь он вырос в Алиноре, где поклоняются Баррике, но отказался от веры, не получив ответ на свои молитвы. Я не нашла никаких подтверждений, что сейчас он обращается к Макеану с просьбой помочь ему и матери. Скорее всего, после смерти отца он понял, что может полагаться только на себя. Взгляд его скользит в сторону и останавливается на Руби в ожидании. Обычно на таких встречах с ним не заводят разговор, потому что чаще всего его на них не приглашают.

– Итак, – произносит Руби, и мы все переключаем внимание на нее. – Джуд, у меня к тебе просьба. Но прежде спрошу, в курсе ли ты, что власти Алинора отправляют принца Леандера с визитом в Траллию, Бейнхоф и к другим соседям? Вы все наверняка читали об этом в газетах.

– Да, Руби. – Джуд не спускает глаз с моей сестры. Он затаился, словно хищник, чувствующий приближение добычи.

– Королева желает продемонстрировать поддержку союзникам Алинора, – продолжает Руби и улыбается по-кошачьи хитро. – Мелласея показывает зубы, и они это видят. Если – а точнее, когда – начнется война, они хотят быть уверены, что соседи окажут поддержку.

Я наблюдаю за сестрой Берис. В картах она с легкостью одерживала бы победы – лицо не дрогнуло, на нем не появилось даже мельчайшего признака, что для нее происходящее важно. Всего несколько лет назад она появлялась на таких собраниях не чаще Джуда. Когда я росла, в Храм захаживали лишь дамы почтенного возраста, и то для того, чтобы поболтать с подругами в выходной. Я единственная была младше всех на несколько десятилетий. Говорят, в Храме, в намоленном месте, сила молитвы возрастает и быстрее попадает к богам. Я совсем не рассчитывала, что спящий Макеан меня услышит, но попытка ведь никому не навредит.

И вот однажды после службы я познакомилась с сестрой Берис. Мы поговорили и хорошо поняли друг друга. Я узнала, что за суровым фасадом скрывается добрая женщина, готовая тратить время, чтобы выслушать и поверить в меня. В последнее время число прихожан в наших Храмах увеличивается, а в Алиноре, говорят, напротив, уменьшается. И еще говорят, если война, о которой шепчутся во всем городе, начнется, боги будут на нашей стороне.

– Ты ведь посещал одну школу-пансион с принцем? – обращается Руби к Джуду. – Верно?

Тот молчит. Он не говорил об этом Руби. Никому не говорил. Но я смогла выяснить. Я многое узнала о Джуде: например, в каком месте он тренируется, чтобы побеждать в боях в клубе «Красавчик Джек». И о том, что он стыдливо опускает глаза, когда мужчина, тот самый бармен из «Кровавой Руби», видит его с синяками. И даже какой напиток он заказывает, когда появляется повод задержаться в заведении сестры.

– Так я права? – Руби приподнимает бровь.

– Да, – соглашается Джуд, оставаясь при этом на зависть спокойным. – Я учился вместе с принцем, но мы не были друзьями.

Это неправда. Они были настоящими друзьями. Джуд надеялся на его поддержку в тот момент, когда отец умер и оставил сына ни с чем, однако все оказалось зря. Но я молчу. Не стоит сразу раскрывать все карты. Еще не время.

– Ты смог бы его узнать? – продолжает Руби.

– Да. – Джуд кивает и тяжело сглатывает.

Руби расплывается в улыбке, сияет, как золотой доллар.

– Приятно слышать, Джуд. Сегодня вечером ты отправишься на корабль вместе с Ласкией – у меня будет для тебя поручение.

У Джуда отвисает челюсть, самообладание его оставляет, на лице легко читается желание возразить. Аристократическая половина откровенно противится.

– На корабль? – одними губами произносит он.

– О, не волнуйся. – Руби чуть подается вперед, по-прежнему лучезарно улыбаясь. – Мы позаботимся о матушке в твое отсутствие, нам известно, что она – все, что у тебя есть в жизни.

Пауза затягивается, но Джуд заставляет себя ее прервать.

– Что мне надо будет сделать?

Руби одаривает улыбкой меня, и я чувствую, что начинаю наконец спокойно дышать. Обычно я не вступаю в разговор на таких встречах, но сегодня я сказала сестре, что хочу взять слово. Ведь план придумала я. Убедила ее, что нам нужен тот, кому можно всецело доверять, кто все сделает четко, и единственный такой человек в ее окружении – я. Настало время моего выхода, к добру или нет.

– Мы решили перехватить корабль королевского флота, – начинаю я спокойным, ровным голосом. Тон под стать Руби, хотя у меня нет ее кошачьих интонаций и манер. – Ты подтвердишь, что принц на борту, и мы потопим корабль.

Джуд бледнеет, отчего рана с запекшейся кровью на щеке выделяется отчетливее прежнего.

– Вы решили начать войну, – шепчет он.

– Ну… – Я перевожу дыхание. – Мы бросим рядом с обломками несколько тел в форме армии Мелласеи, чтобы дать понять, куда ведут следы. В принципе, можешь ставить последний доллар на успех в развязывании конфликта.

– Это просто бизнес, – вступает Руби. Одно плечо ее дергается, будто говоря: «Что такого?» – Мы занимаемся импортом и экспортом, Джуд. Думай об этом как о… регулировании рынка.

Сестра Берис несколько раз откашливается, и Руби отворачивается, закатив глаза. Ее слова могут шокировать верующего, но только не сестру Берис, которая не собирается притворяться. Всем известно, кто есть кто в этой комнате. И сестра Берис сама пришла к Руби за помощью.

Впрочем, для Руби этот факт весьма важен. В последнее время на нее давят конкуренты. Как человек, поднявшийся с самых низов, она готова сделать все, чтобы не вернуться назад. В операции, которую мы затеяли, нельзя расслабляться ни на минуту.

Осмелюсь предположить, что Лоренто именно поэтому уволился. После стольких лет работы он владеет огромным объемом информации, за которую конкуренты Руби с удовольствием заплатят немалые суммы наличными. Если бы он остался верен ей, то получил бы отличную пенсию, на которую мог бы жить до конца дней. Теперь ее не будет, ведь он совершил опрометчивый шаг.

Но и мы можем никогда не узнать, что он расскажет тому, кто станет платить. Сложно предположить, что нас ждет в будущем. Если же Руби удастся заключить союз с зелеными сестрами, она станет для всех недосягаемой.

Я вступаю в разговор, чтобы переключить внимание собравшихся со слов «просто бизнес» и не раздражать сестру Берис.

– Помимо дел, касающихся прибыли… Нужно отметить, что Первый советник неохотно выполняет свой гражданский долг в борьбе с Алинором. Наше дело важно для Мелласеи. С каждым днем мы все ближе к началу битвы, которая разбудит Макеана, но без искры пламя не разгорится.

Наконец подает голос сестра Берис, а он, хоть и тихий, слышен всегда, даже в самом шумном помещении.

– Королевская семья Алинора забыла о своем долге перед верой. Хранительница Баррика забыта. Королева Августа отправляет брата веселиться на пикниках. Ему уже следовало совершить жертвоприношение на Островах богов, чтобы их богиня обрела силу. Не выполнив долг, он дал нам шанс пройти мимо Баррики-Хранительницы незамеченными и разбудить Макеана. Этот шанс мы должны использовать.

– Именно так, – соглашаюсь я. – Служители Храма понимают, что сейчас наиболее подходящий момент. И мы сможем выполнить то, что нам, добропорядочным прихожанам, велит вера. Наши интересы совпадают. К тому же люди бизнеса могут предоставить необходимые средства.

Джуд медленно качает головой, ему не сразу удается подобрать слова.

– И все же вы решили начать войну. Хотите убить Леандера?

Бровь Руби вновь ползет вверх.

– Так ты до сих пор в дружеских отношениях с его высочеством? А я думала, вы не поддерживаете связь.

Она словно между делом окидывает меня взглядом, от которого кровь стынет в жилах. Я уверила ее, что они не друзья. Заверила, что принц давно забыл о Джуде. После смерти отца ему никто не помогал.

– Мы и не поддерживаем, – говорит Джуд с видимой неохотой. Для меня очевидно, что дистанция между «не дружить» и «сбросить в океан» все же достаточно существенная.

– Послушай, Джуд, – начинаю я и жду, когда он повернет голову, – это в любом случае случится. Если станет легче, скажу, что все произойдет не из-за тебя. Ты просто должен быть рядом. Участвующие стороны хотят убедиться, что принц плывет на корабле.

Мы смотрим друг на друга, я перевожу взгляд на рану на его щеке. Пусть подумает. Он умен и понимает, что умрет, если скажет «нет». В итоге он кивает.

– Могу я попрощаться с мамой? – едва слышно спрашивает он.

– Помни, ты не упростишь ей жизнь, если скажешь, куда едешь.

– Понятно.

Руби ставит бокал на низкий столик рядом с диваном. Стекло ударяется о дерево, и мы обе подпрыгиваем от резкого звука.

– Лаския, твои вещи уже на борту? – спрашивает сестра, и я киваю в ответ. Старательно сдерживаю улыбку. Я профессиональна, поэтому сдержанна.

– Хорошо, – продолжает она. – Отвези Джуда домой повидаться с мамой, а потом на корабль. – Она переключается на сестру Берис. – Вы встретите их на борту?

– Я готова. – Тон ее такой, будто мы собираемся на рынок за рыбой к ужину.

Поднимаюсь с места, Джуд встает следом.

– Хорошо вам обоим провести время, – говорит Руби. – И да, Лаския, не забудь привезти мне сувенир.

Я подмигиваю.

– Привезу кое-что получше.

Наконец-то все случится. Грядет великий день.

Джуд молча выходит за мной из апартаментов и шагает по пустому коридору. Вопрос он задает мне только на улице. Я засовываю руки в карманы и жалею, что отвезла куртку на корабль.

– Ты уже убивала?

– Всегда что-то случается впервые, – говорю я, стараясь сохранять спокойствие.

– Это совсем не так, как ты полагаешь. Кровь все меняет. После тебе будет казаться, что она везде, это станет важным событием…

– Возможно, так было с тобой, а со мной все будет по-другому.

Он качает головой.

– Будет не так, как ты ожидаешь.

Я презрительно фыркаю.

– Ой, Джуд, я уверена, его старшая сестра очень расстроится.

– Расстроится. Но твоей старшей сестре должно быть известно, что там, наверху, много свободного места.

– Ты не понимаешь, о чем говоришь. – Я срываюсь на крик, но замолкаю, чтобы успокоиться. Руби крайне редко позволяет себе огрызаться, и только в том случае, когда кто-то ее серьезно задевает. – Послушай, Джуд, Руби – моя сестра. Есть небольшое отличие – она не такая, как твои чертовы друзья из пансиона, среди которых нет места бастарду.

– Как скажешь. – Он смотрит прямо перед собой.

– Заткнись, или я отвезу тебя сразу на корабль, и твоя мама будет очень переживать, не понимая, куда исчез ее сын.

ДЖУД. Многоквартирный дом. Порт-Наранда, Мелласея

Болит все – внутри и снаружи. После боя это нормально, мышцы пресса непроизвольно напрягаются, словно я вновь получил удар. Делаю шаг за шагом, движимый желанием увидеть маму, хотя понимаю, что она не сможет дать дельный совет, как выйти из ситуации, в которую я попал.

Я просто хочу ее увидеть.

Выйдя из клуба на улицу, поражаюсь, как ярок свет. Шум города давит. Гудки клаксонов, вонь лошадей, толпы людей на тротуарах – они движутся быстро, спешат домой или на веселую вечеринку, готовы танцевать и пить, пока не забудутся их страхи. Опускаю веки, желая оградиться от этого мира, и прокручиваю в голове недавний разговор, пытаясь понять, во что ввязался.

Руби хочет, чтобы я убил Леандера и всех, кто будет на его корабле, а это, возможно, половина моего класса.

Мы сворачиваем на Нью-стрит, постепенно отдаляемся от шума и огней. Наш путь лежит к многоквартирным жилым домам. Кажется, мы прошли не шесть кварталов, а перенеслись в другой мир, где улицы тихие, грязные и темные. Обшарпанные двери магазинов, наглухо закрытых на ночь, над ними выцветшие вывески. Непременные здесь решетки на окнах. Автомобилей нет – им не проехать по узким дорогам, да и позволить их себе здесь никто не может.

Поднимаю глаза и оглядываю здание Храма, безусловно, самое величественное в этих трущобах. Наверняка его построили здесь по весьма банальной причине – дешевизна земли. Здание окрашено в черный цвет, что символизирует сон бога Макеана. На фасаде статуя самого Макеана, освобождающегося от заклятия, наложенного Баррикой. Около входа стоит одна из зеленых сестер и приветливо кивает, когда мы проходим мимо. Неужели ей известно, кто мы?

Младшая сестра Руби, нет, младшая из сестер – та, которую я недооценивал, а это может стать ошибкой, роковой ошибкой – бросает монетку в чашу для пожертвований в руках сестры. Мне известно, что она, в отличие от Руби, регулярно посещает Храм. Она умна, раз нашла способ совместить интересы сестры и веры. Вопрос в том, как она поступит, когда требования сестры и ее бога станут различаться.

Признаюсь, до сегодняшнего дня никогда не разговаривал с зеленой сестрой, а после знакомства с сестрой Берис больше и не хочу. Последний раз я был в Храме в Алиноре много лет назад, но священнослужителя из нашей школы я помню очень хорошо. Добродушный упитанный мужчина в псевдовоенной униформе и с улыбкой на лице – он очень сильно отличался от сестры Берис.

Мы сворачиваем за угол, и я переключаюсь на дела насущные. Лаския непременно захочет подняться со мной в квартиру, я же не готов впускать ее в свой мир. Я не хочу видеть ее рядом с мамой, не желаю открывать ту часть жизни, которая прошла за морем. К тому же ей не стоит видеть, как мы живем. Оставить ее на улице в такой красивой одежде тоже нельзя. Пока меня не будет, на нее могут напасть и ограбить, а это не лучшим образом повлияет на мое будущее.

– Ты живешь здесь?

Удивленный ее вопросом, поднимаю глаза и понимаю, что до дома мы добрались быстрее, чем я ожидал, и уж точно раньше, чем хотелось бы.

Лаския распахивает дверь и придерживает ее, пропуская меня вперед, чем подсказывает, как с ней поступить. Она легко преодолевает шесть пролетов наверх, даже дыхание не сбивается. Если ее увидят в коридоре, это вызовет не меньше вопросов, чем ожидание на улице, поэтому я кивком приглашаю ее следовать за мной и открываю входную дверь.

Войдя, она захлопывает дверь за собой, прислоняется к ней спиной и замирает, сунув руки в карманы. Мельком оглядываю ее стройную фигуру в безупречном костюме с жилетом поверх накрахмаленной белоснежной рубашки, рукава закатаны до локтей. Все в ней прекрасно, отчего окружающая обстановка кажется еще более убогой.

У нас в квартире две комнаты. В одной стол, плита и диван, на котором сплю я. Сюда я приглашаю Ласкию, а сам ухожу в другую комнату, где в постели лежит мама.

Она смотрит в окно на темное ночное небо и поворачивает голову, когда я вхожу. Ее некогда золотистая кожа приобрела землистый оттенок, вокруг глаз залегли тени, а фигура кажется мне особенно субтильной – так бывает всякий раз, когда я возвращаюсь из города, полного жизненной энергии.

Из детства я смутно помню, как мы приезжали сюда, в Порт-Наранду, в гости к бабушке. Она была невысокой и очень худой, а с возрастом стала еще миниатюрнее. За несколько десятилетий до того она переехала в Порт-Наранду из Кань До, вышла замуж за местного и осталась здесь. Дни напролет она проводила с такими же бабушками, как сама, обсуждала всех вокруг и выносила критические замечания с нескрываемым удовольствием. Я тогда часто думал, что однажды мама станет такой же. Скорее всего, нет. Скорее всего, она просто тихо уйдет в небытие, а ее сходство с бабушкой заканчивается худобой и невысоким ростом.

– У тебя кровь, – едва слышно произносит она и замолкает, чтобы откашляться.

Ругаю себя за то, что забыл умыться, и сажусь на край кровати. Мама заходится в кашле, и я просовываю ладонь ей под спину, чтобы помочь подняться и сесть.

– Ерунда, царапина, – говорю я, когда приступ проходит.

– Ты не можешь драться со всем миром, Джуд, – ласково произносит она и откидывается на подушки.

– Почему нет? – бормочу я. – Мир напал первым.

Мама смотрит на меня пристально, и я замолкаю, чтобы не говорить о том, почему я должен драться и почему хочу этого.

– И что мне еще делать? – прерываю я наконец молчание. – Смириться? И пусть делают с нами, что пожелают?

Как поступила ты. Невысказанные слова повисают в воздухе.

– Не в каждом случае удается переложить вину на другого, – возражает она.

– Как, скажи на милость, ты можешь говорить такое? Он тебя бросил. Обещал, а потом, когда был особенно нужен, просто бросил. Разве в этом случае он не виноват?

Мама молчит и смотрит на меня. Я слышу, как дыхание ее замедляется, ей очень больно.

Нам обоим известно, что сейчас речь идет не об отце. Но только я знаю, почему сегодня мои мысли о Леандере.

Мама хотела, чтобы, уехав из Алинора, мы полностью порвали с прошлым. Она мечтала вернуться в Порт-Наранду – город, где она родилась, – и забыть о боли и разбитом сердце. Невозможно сосчитать, сколько раз она повторяла, что надо смотреть вперед, а не назад.

Я желал обратного – сохранить ту, прежнюю жизнь. Отец платил за мое обучение, наше жилье, но с нами не общался. Не суждено было сбыться моим мечтам о том, что однажды он придет в мою школу, будет изумлен моими спортивными достижениями, оценками и прочими некогда важными вещами, которые уже давно забылись. В глубине моей души всегда жила крошечная надежда, что он меня примет. Однако вместо этого он умер, не оставив ничего в наследство. Бросил нас, когда мы особенно нуждались в его поддержке. Тогда я был уверен, что Леандер совсем не такой, а намного лучше, и он позаботится обо мне. За несколько недель до смерти отца я сидел на уроке рядом с Леандером. Тогда я одолжил ему карандаш и повернул листок с контрольной работой так, чтобы он мог увидеть решение уравнений, с которыми всегда испытывал сложности.

Я не надеялся, что он меня выручит.

Я знал, что он так поступит.

Мама часто твердила, чтобы я не цеплялся за него.

– Послушай, Джуд, – говорила она, – вы сидите за одной партой в школе, но это не значит, что вы равны. Принц не может спуститься с пьедестала в канаву ради такого, как ты. Да еще на глазах у всего мира.

Я отказывался ей верить, а она смотрела на меня и тихо вздыхала.

– Гораздо лучше прекратить отношения, не ссорясь, – убеждала она меня.

А я, как дурак, продолжал ждать, когда Леандер придет. Ведь он мой друг. Ему ничего не стоило мне помочь, это же так просто.

Но он не появился.

И я усвоил урок, который не забуду никогда.

– Джуд? – Слабый голос мамы заставляет вынырнуть из воспоминаний. Я смотрю на нее и вновь вижу осунувшееся лицо с синяками под глазами.

– Да, я слушаю.

– У каждого человека свой взгляд на одни и те же события. – Сейчас, возможно, она наконец говорит о себе и об отце. Сегодня у нее нет повода думать о Леандере. – Пойми, Джуд, единственная версия развития событий, в которой мы правы, – это наша собственная.

Мама всегда без оснований доверяет всем и каждому, предпочитает видеть в людях только лучшее, что в них есть, поэтому мы и оказались здесь. Любая другая женщина первым делом заставила бы отца обеспечить нас до конца дней, не позволив зависеть от милостей законной жены. Мне нет дела до того, какой версии придерживались отец и его жена!

Впрочем, на ближайшие дни мамино доверие к людям мне на руку.

– Я должен уехать на некоторое время, – кивком я указываю на дверь. – Руби дала мне одно задание. – Мама, словно очнувшись, оглядывается и понимает, что мы не одни. – Руби пришлет доктора, – продолжаю я. – А я приеду, как только смогу. У нас есть немного картофеля и фасоль, я уже залил ее водой. Завтра миссис Тевнер зайдет к тебе по пути на рынок. Скажи, что я починю ее плиту, когда вернусь. Надеюсь, это обещание заставит ее быть внимательнее к тебе.

– Непременно скажу, – обещает мама, хотя нам обоим известно, что я не представляю, как чинят плиты. Я вырос в достатке в доме в Киркпуле, у нас были кухарка и горничная, а в школе работать руками не учили.

Мысли о школьных годах напоминают о предстоящем задании – необходимости подтвердить личность друга детства. Я сползаю с кровати и начинаю искать рюкзак. Мама следит, как я складываю туда вещи, как вожусь слишком долго, излишне тщательно затягивая шнурок.

– Постараюсь вернуться скорее. – Я наклоняюсь, чтобы поцеловать ее в щеку. Кожа у нее гладкая, но рука очень тонкая, особенно по сравнению с моей, и плечи костлявые. Вокруг витает запах каких-то благовоний, что кажется странным. Сердце сжимается от тревоги, но я делаю усилие и сохраняю лицо.

Может, раз скоро война, я должен сказать что-то еще? У нас нет денег купить еды впрок. Возможно, получив плату от Руби, я смогу вывезти нас из города.

– Отдыхай, – говорю я. – И делай все, как велит доктор.

– Я люблю тебя, Джуд, – произносит она и, сделав над собой заметное усилие, протягивает руку, чтобы пожать мою.

– И я тебя, мама. – Хотел бы я сказать больше, но слова застревают в горле из-за присутствия в соседней комнате Ласкии. Поэтому я просто киваю, когда мама вновь сжимает мою руку.

Не оглядываясь, прохожу мимо девушки и выхожу на лестницу.

СЕЛЛИ. Корабль «Лизабетт». Море Полумесяца

«Лизабетт» уходит в море, и только тогда я понимаю, как малочисленна наша команда. Корабль будто летит над водой, паруса развернуты, полощутся плохо различимые в темноте флаги, палуба качается под ногами. Но на этот раз запах моря не успокаивает учащенно бьющееся сердце. Его тянет назад, в Киркпул, на «Фрею», все еще ожидающую меня в доках. Там моя последняя возможность увидеть папу до того, как путь преградят зимние бури. Слезы наворачиваются на глаза, стоит представить, как утром «Фрея» будет неторопливо выходить из порта, и ни одна живая душа не будет знать, что на ее борту должна быть я.

Прислушиваюсь к ударам в груди и понимаю, что они связаны со страхом из-за поступка Ренсы. Наш капитан у штурвала, Кайри закончила ритуал у алтаря и теперь стоит рядом.

Я по-прежнему на своем месте, передо мной только носовая фигура[9] и бушприт. Определить линию горизонта удается лишь благодаря звездам, освещающим чернильно-темную гладь воды. Перчатки оставляют незакрытыми пальцы, и я чувствую шероховатость деревянных поручней – все это привычно и знакомо, и только это удерживает меня от необдуманных поступков в ночь, когда все пошло не по плану.

Помимо Ренсы, Кайри и меня на борту из команды трое. Всего нас шесть человек, а должно быть десять. Абри уже на мачте, братья-двойняшки закончили с парусами, хотя я не представляю, как они справились всего двумя парами рук.

Интересно, что станут делать четверо отпущенных на берег матросов, когда утром они придут в порт и не увидят корабль? Сказанное Ренсой все еще крутится в голове. Мне не все равно, как они выйдут из сложного положения, смогут ли заработать, найдут ли место для ночлега. Я думала бы об этом, даже если бы Ренса мне не напомнила.

Улавливаю движение наверху – Абри начинает спускаться – и направляюсь к ней. Когда она встает на палубу, лицо кажется мне особенно белым, слишком бледным. Абри очень женственная, фигура ее не лишена округлости, при этом она ловкая и сильная, как любой моряк. Часто на лице ее сияет улыбка, но сейчас она хмурая, взгляд встревоженный.

– Киркпул скрылся за горизонтом, и больше не видно ни огонька. Мы здесь совсем одни.

– Или те, от кого мы прячемся, тоже идут без габаритов.

Абри морщится, но ничего не говорит. Мы вдвоем идем на корму, чтобы послушать, что скажет Ренса. И как этот парень объяснит, почему втянул нас во все это. За нашими спинами сползают по канатам Джонлон и Конор. Почти бесшумно они опускаются на палубу и следуют за нами.

Ренса зажигает фонарь и закрывает его экраном, чтобы свет был не ярким, но достаточным для лучшей видимости. Теперь, когда этот парень лишил меня последнего шанса на счастье, я решаю присмотреться к неизвестному гостю внимательнее.

Первая мысль: несправедливо, что кто-то так выглядит. Мы ровесники, но на этом сходство заканчивается. У меня светлые кожа и волосы, на лице веснушки. У него же черные волосы, выразительные брови, золотистая кожа и постоянная легкая ироничная улыбка. Губы его красиво смотрятся в этой ухмылке, а глаза становятся чуть уже, отчего в уголках появляются морщинки.

По этому лицу видно, каково его происхождение, а по одежде – уровень жизни. Он скидывает роскошного качества бушлат и бросает на палубу, закатывает рукава рубашки, открыв сильные руки и магические знаки – такие сложные мне не приходилось видеть раньше. Оторвавшись от разглядывания его губ, замечаю, что он наблюдает за мной и неожиданно приподнимает бровь. Прищуриваюсь и смотрю внимательнее. Он не выглядит встревоженным или озадаченным.

Ренса начинает говорить, и присутствующие поворачиваются к ней.

– Благодарю всех за быструю и слаженную работу сегодня вечером. Замечу, мне очень жаль, что пришлось оставить на берегу четверых из нас. Их будут ждать в порту на месте нашей стоянки, им обязательно помогут. Нам нужно было вести себя естественно, а факт, что на судне остался полный экипаж, мог вызвать подозрения. – Она делает паузу и окидывает нас сосредоточенным взглядом. – И еще скажу, что дело поручили нам, потому что у компании Стэнтона Уокера хорошая репутация, класс его судов очень высок.

Папа никогда в жизни не позволил бы втянуть нас в нечто подобное, никогда бы не согласился. Сжав зубы, смотрю по очереди на каждого из моих товарищей, но взгляды их обращены к новому человеку на борту.

– Члены команды «Лизабетт» горды тем, что поддерживают высокие стандарты, – продолжает Ренса. – Наш корабль надежный и быстрый, при этом он идет тихо, не привлекая внимания. Это и заинтересовало ее величество.

– Ее величество! – восклицает Джонлон, определенно выражая общее мнение. Мне кажется, Абри начинает шептать молитву. Конор бросает на меня взгляд, говорящий о том, что происходящее радует его не больше, чем меня.

– Как он связан с королевой? – вырывается у меня, и этот нахальный парень улыбается еще шире, будто я сказала что-то забавное.

– Лучше помолчи, – говорит мне Абри. Она смотрит на нашего нового пассажира, забыв закрыть рот. Я хмурюсь, она замечает это, вздрагивает и берет себя в руки.

– Перед вами брат королевы, его высочество принц Леандер, – почти без эмоций произносит Ренса.

На мгновение все словно замирает. Слышны лишь порывы ветра, шум моря и удары сердца в груди. Я пытаюсь вникнуть в смысл сказанного, но получается с трудом. Я поняла, что он не простой слуга, но чтобы сам принц… Может, он мошенник и самозванец? А если и правда принц, почему он прятался?

В голове всплывают все оскорбления, которыми я его награждала. О богиня, почему я не умею держать рот на замке? Впрочем, я не готова отказаться от сказанного.

Все бесполезное вокруг так красиво украшено. Не хочу, чтобы ты был обделен.

А потом я вставила цветок ему за ухо.

Помогите мне, боги.

– Сегодня днем я получила письмо от королевы, – продолжает Ренса, – решение было принято быстро. Так следовало поступить, чтобы сохранить факт в тайне. Сейчас мы идем на Острова богов. У его высочества там дело.

Острова богов.

Эта группа островов не указана ни на одной карте. На каждом острове находится Храм, посвященный одному из богов, есть и Остров Матери. Ни один человек не должен ступать на ту землю, ни один корабль не рискнет там пришвартоваться даже в случае обнаружения дозором.

– Но у нас нет карты, – пытаюсь протестовать я.

– Его высочество предоставил ее нам. – Ренса кивает в сторону парня, и тот поступает так же, подтверждая. Почему они так себя ведут? Будто равные?

– Я… думал… Это правда принц? – Джонлон таращит глаза, и брат кладет руку ему на плечо, давая знак успокоиться. Они схожи немногим: у обоих потемневшая от загара кожа и улыбаются они одинаково. С трудом верится, что Джонлон и Конор вообще братья, а тем более двойняшки. Джонлон – высокий, массивный и меланхоличный парень, а Конор мал ростом, жилист, постоянно в движении.

– Почему именно наш корабль? – задаю вопрос я. – Мы честные торговцы, у нас нет гирлянд из цветов и танцующих девиц.

– Гирлянды я не люблю, – подает голос принц. Его реакция вызывает смешок Абри и улыбку Кайри, а сам принц мне подмигивает. Невероятно. – Но с цветком за ухом я выгляжу превосходно.

Кайри бросает на меня взгляд, говорящий: «Он тебе подмигнул? Что ж, позже это обсудим». Затем делает круглые глаза. Ренса бросает на меня взгляд, говорящий: «Заткнись, или я сама тебя заткну».

– Меня зовет туда долг, – улыбаясь, продолжает принц. – На Островах я проведу обряд традиционного для королевской семьи жертвоприношения, это придаст нашей богине сил, чтобы держать под контролем Макеана. Она позаботится о том, чтобы даже во сне он оставался связанным – такое положение для него лучше всего. Жителям Мелласеи придется отказаться от своих планов, потому что в ближайшее время начать войну они не смогут.

– Жертвоприношение? – переспрашивает встревоженная Абри.

– Мы совершаем его раз в двадцать пять лет – традиции много веков, – отвечает принц Леандер.

Я смотрю на него с подозрением. Мне нужно думать, прежде чем говорить, вынести урок из произошедшего. Но срок в двадцать пять лет настораживает, где-то я это уже слышала.

– Извините, – произношу я тихо и медленно. – Я лишь хочу уточнить. В ситуации, когда мы на пороге войны, было бы лучше послать вас к соседям и убедиться, что мы еще союзники. Вместо этого королева делает ставку на нежелание мелласеан начинать войну из-за того, что бог их в глубоком сне?

– Совершенно верно, – весело отвечает он.

Неужели из-за такой ерунды я не отправилась на север к папе?

– Даже не знаю, что сказать, – бормочу я себе под нос. Да, я понимаю, что лучше бы мне промолчать, но, на мою беду, я начисто лишена навыков дипломатичности.

– Довольно, Селли, – прерывает меня Ренса, но принц останавливает ее взмахом руки.

– Не беспокойся, капитан, твоя команда не единственная считает, что королевская семья манкирует своими обязанностями. Но, поверьте, мы помним о долге. Если не хочешь встретиться на пути с убийцами, надо свернуть и сделать вид, что внимание твое сосредоточено совсем на ином.

– И для чего на самом деле нужен выход кораблей королевского флота? – спрашивает Конор. Его интонации и манеры резки, в отличие от брата.

Я радуюсь, что хотя бы еще один человек на этом корабле не смотрит на принца с благоговением.

– Чтобы выйти из гавани медленно и величественно, дать всем понять, что принц отбывает с дипломатическими визитами. – Леандер переводит дыхание и продолжает: – Все внимание будет приковано к людям на палубах. Никому в голову не придет следить за «Лизабетт» как за военным кораблем Алинора. Она, конечно, красива, но ничем не примечательна. Значит, мы сможем добраться до Островов и вернуться обратно, никем не замеченные. – Он замолкает и оглядывает нас всех по очереди, словно желая очаровать. – Я и сестра благодарны вам за помощь, – продолжает он, понизив голос. Он выглядит в точности как мальчик, которому никогда и никто не говорил «нет». – Я сделаю все, чтобы не мешать вам в работе. Да, и еще – я захватил со своего корабля кое-какое продовольствие, так что на завтрак обещаю накормить вас, как, хм, принцев.

Я фыркаю нарочито громко, чтобы услышала Ренса.

Леандер держится так расслабленно и легко, будто приглашает всех повеселиться. Будто нас ждет приключение, а не опасная миссия, которую надо выполнить тайно.

Кайри делает шаг вперед.

– Поездка к Островам будет быстрой и легкой. Так и должно быть, ведь его высочество принес жертвы духам вместе со мной. Джонлон, Конор, вы остаетесь со мной на палубе. Абри, посмотри, как дела на камбузе и собери нам что-то поесть. Селли, принц проведет ночь в нашей каюте, вещи я перенесла час назад. Сейчас не твоя вахта, займи свободный гамак в каюте экипажа и отдохни.

Вот так, еще из собственной постели меня выгнали.

К счастью, к Ренсе подходит Леандер, и они заводят разговор. Духи не на моей стороне – не прошло и десяти секунд, а он заставляет ее улыбнуться. Я даже не представляла, что она умеет это делать.

Оказывается, на палубе был и наш гость Ученый. Я замечаю, что он спешно идет куда-то, стараясь миновать освещенное пространство и не смотреть в сторону принца. Не сомневаюсь, что его высочество привык к постоянным взглядам, возможно, внимание ему даже нравится. Но что-то в поведении Ученого заставляет меня проводить взглядом, как он тайком, сгорбившись, спускается на нижнюю палубу.

Кайри осматривает алтарь, затем вместе с братьями направляется к мачтам, чтобы изменить положение парусов на лучшее в настоящий момент.

Абри делает знак глазами, предлагая вместе пройти на камбуз и поболтать. Я мотаю головой, но она берет меня за руку и тянет за собой.

– Целый принц! – шепчет она не так тихо, как хотелось бы. – Не смотри так на него, Селли! Невероятно, у нас на борту самый завидный холостяк королевств Моря Полумесяца!

– Он же здесь не для ухаживаний, – обрываю ее я. Вижу, как сползает с лица улыбка, и сразу жалею о грубости.

А в следующую секунду уже подпрыгиваю на месте, когда над ухом раздается голос Кайри.

– Хватит, Селли. Неужели нельзя спокойнее относиться к происходящему?

– Мне казалась, ты должна разбираться с парусами.

– Конор тоже считает, что принц – красавец, – произносит она, не обращая внимания на мои слова.

– Вот и обсудите это втроем. – Я вырываюсь из рук Абри.

– Он сказал, что они с сестрой нам благодарны, – начинает размышлять вслух Абри, и взгляд ее приобретает мечтательное выражение. Такое впечатление, что обо мне она вообще забыла. – Это он о королеве Августе. Она нам благодарна!

– Королева Августа понятия не имеет, что ты существуешь, – говорю я, и Кайри толкает меня локтем в бок.

– А я видела, как он тебе подмигивал. И ты хочешь нас убедить, что у тебя не было желания ответить ему тем же?

– Я всерьез полагаю… – начинаю я и замолкаю, опасаясь, что выдам свои неблаговидные намерения. Планам моим не суждено осуществиться, а я ведь была так близка к тому, чтобы вырваться из-под контроля Ренсы. Вместо этого предстоит ждать еще много месяцев, прежде чем можно будет снова попытать счастья и попасть на идущий на север корабль.

«Лизабетт» мчится в темноту к месту, куда никто не заходит, опасаясь неприятностей, к Храму, в котором не бывают простые люди. И все из-за принца Леандера. Похоже на приключенческий роман. Интересно, Ренса верит, что у нас все получится, или действует лишь потому, что нельзя отказать королеве? Всем известно, что Алинор и Мелласея медленно движутся к краю пропасти. Каждый день для прибывающих в порты судов вводят новые сборы, проводят обыски, конфискации. Ветер разносит по городам слухи о грядущей войне, и от нее не убережет паломничество на расположенные на краю света Острова.

Если королевская семья полагает, что обращение к богине остановит военный флот Мелласеи, значит, проблемы у нас гораздо более серьезные. Лично я никогда не слышала о молитве такой силы.

Конечно, возможно, я чего-то не понимаю, но зато знаю, кто точно разберется.

КИГАН. Корабль «Лизабетт». Море Полумесяца

Иду по узкому проходу и заставляю себя дышать. Один из матросов дал мне совет всегда во время движения держаться одной рукой за стену на случай, если корабль неожиданно качнет, но сейчас этот способ помогает мне плохо. Разговоры на палубе закончились несколько минут назад, и я постарался незаметно проскользнуть к себе вниз.

За последние несколько недель, еще дома, я хорошо натренировался подслушивать. Мне довелось узнать много интересного, однако последние новости возглавят список, превзойдя предыдущие на несколько пунктов. Теперь ясно, почему капитан так настойчиво рекомендовала мне поискать другой корабль, хотя пару часов назад любезно приняла на борту. Вероятно, это случилось сразу после того, как на нее была возложена миссия.

– Прошу простить за неудобства, – произнесла она, глядя на меня так хмуро, словно я являюсь причиной всех ее бед. Очевидный и резкий контраст в поведении, если сравнивать с тем, как любезна она была, когда показывала мне каюту и наблюдала, как я раскладываю вещи. – Наши планы меняются, у нас не найдется для тебя места.

– Капитан, – я расправляю плечи, подражая манерам отца, – у вас уже нашлось для меня место, я уже его занимаю.

Ни при каких обстоятельствах я не позволю ей выставить себя на берег. Я совсем недавно добрался до Киркпула, к счастью, раньше посланного отцом человека, и молил богов, чтобы удалось оставаться не найденным им до самого отхода «Лизабетт». Мне совсем не хочется стоять с чемоданами на причале, чувствуя себя еще глупее прежнего.

– Молодой человек, – решительно начинает она, и по металлическим ноткам в голосе я сразу понимаю, что обязан ее остановить. Чем дольше длятся пререкания, тем меньше у меня шансов, ведь капитан – абсолютная власть на корабле.

– Капитан Ренса, – перебиваю ее я, придав лицу похожее суровое выражение, – давай все проясним. Ты получила от меня деньги и взяла на борт. Если ты сейчас мне откажешь, я расскажу всему Киркпулу, что ты не выполняешь обещания, и тебя легко переманить более выгодным предложением.

Взгляд ее пронзил меня, будто стрелой. В голове мелькнула мысль, что я задел ее за живое.

Теперь я понимаю, что ее пугала перспектива действий, способных привлечь массовое внимание. Ведь на нее возложена секретная миссия.

Я лишь желаю ей быть стойкой. Себе же – чтобы наши с принцем пути никогда не пересекались, хотя понимаю, что этого не избежать. Возможно, о, боги, нам даже придется разделить трапезу. Надеюсь, все это произойдет позже, хотя бы через несколько часов. Мне надо успокоиться, собраться с мыслями, спрятаться в своей комнате, вернее, каюте, и молить богов, чтобы все обо мне забыли.

Худшего со мной не могло случиться – и в тот самый момент, когда побег так важен.

Толкаю маленькую деревянную дверь, проскальзываю внутрь и плотно закрываю за собой. Передо мной небольшое, но разумно организованное пространство. Койка прикреплена к стене, на ней толстое стеганое одеяло, от него исходит затхлый запах, хотя не сказать, что очень противный. Под иллюминатором к полу прикручены два кронштейна, позволяющие поставить чемодан и зафиксировать, чтобы он не болтался в случае качки. Чуть поодаль к полу прибиты стол и стул. Под потолком лампа, которую я не выключил перед уходом.

Я слышал, как одну из девушек отправили на камбуз. Она, по всей видимости, не повар, но именно ее стоит вскоре ожидать с едой. А пока мне надо отвлечься.

Открываю чемодан и перебираю взглядом названия на обложках книг. Чтение всегда помогало мне избавиться не только от беспокойства, но и от чего похуже. С книгой в руках я могу спокойно дышать. Останавливаю поиски, заметив «Мифы и Храмы» Таджана. В свете недавно узнанного нет ничего лучше для чтения. Таджан местами скучный и занудный, часто предсказуемый, но он очень тщательный, даже дотошный.

В следующую секунду раздается громкий стук в дверь. Я вздрагиваю и захлопываю чемодан, попав крышкой по пальцам.

Баррика, молю тебя, пусть это будет девушка с едой, а не Леандер.

Прижав трактат к груди, открываю дверь и вижу перед собой девушку, но другую. Она необычная, немного странная, выглядит так, будто каждую минуту готова к нападению.

Утром мы уже виделись, даже обменялись несколькими фразами. Она оглядела меня с головы до ног, потом кивнула, что, по-видимому, означало, что проверка пройдена.

– Я пришла починить иллюминатор, – отрывисто произносит она, вытягивает руку и показывает мне ведро.

– Сейчас?

– Ночью можем попасть в шторм, – объясняет она и кивком указывает на Таджана – томик, который я держу перед собой, как щит. – Вижу, у тебя много вещей из бумаги. Неприятно будет, если они намокнут.

Я не в том положении, чтобы возражать, к тому же я значительно потрясен последними событиями, поэтому молча отступаю и опускаюсь на край кровати. Девушка ставит ведро на стол, склоняется к окну и принимается изучать уплотнитель.

Она примерно моего возраста, светлые волосы небрежно заплетены в косу, на коже с легким загаром веснушки. Зеленые глаза прищурены, она смотрит на иллюминатор так, будто он оскорбил ее лично. «Селли», – вспоминаю я. Капитан называла ее Селли.

– Мы идем к Островам, – говорит она, достает из ведра отвертку и начинает выкручивать винты из латунной рамы.

– Неожиданно, – соглашаюсь я, но лицо невольно перекашивается. Теперь ясно, зачем она здесь. Ей нужна информация, и она не ошибается, полагая, что сможет ее здесь добыть.

Она протягивает мне первый винт, и я смотрю на него, не сразу понимая, чего она от меня хочет. Потом встаю с кровати и протягиваю ладонь, чтобы девушка могла положить туда винт.

Мы оба молчим, пока она перекладывает к нему еще несколько похожих. Затем с ворчанием снимает раму, отставляет ее на стол и достает большую банку с отворачивающейся крышкой. Когда она скидывает кожаные перчатки без пальцев, я замечаю на тыльной стороне ладоней змеевидные полосы изумрудного цвета. Такие я видел раньше только у детей. Это не замысловатые знаки, указывающие на причастность к магии, а какие-то неровные полоски, словно неумело выведенные широкой кистью. В попытке удовлетворить любопытство я набираю в грудь воздух, готовясь спросить, и в следующую секунду замечаю, что она перехватывает мой взгляд и отворачивается. Щеки ее при этом краснеют, выражение лица становится отстраненным. Руки она спешит перевернуть так, чтобы знаки не были видны. Я понимаю, что лучше промолчать, и закрываю рот.

Пальцами она зачерпывает из банки густую черную массу, и я вновь обращаюсь к богине Баррике с просьбой, чтобы та наделила девушку аккуратностью, и она случайно не испачкала мои книги.

– Может, ты лучше меня все понимаешь? – наконец задает она вопрос, продолжая наносить массу на свободное от рамы пространство. – Мне лично все видится так: мы вот-вот вступим в войну, наш корабль под угрозой, и вместо того, чтобы спасаться, мы утешаемся какой-то нелепой легендой, похожей на детскую сказку.

– Это не просто легенда, – говорю я, хотя совсем не собираюсь вставать на сторону Леандера. – Есть серьезные основания полагать, что принцу удастся предотвратить войну принесением жертвы на Островах. Это получилось у короля Ансельма, может получиться и сейчас. – У них бы уже все получилось, если бы он, как всегда, не делал все с опозданием.

Она поворачивается ко мне и щурится, будто пытаясь определить, не шучу ли я.

– Ты серьезно? Но ведь сам король Ансельм и все с ним случившееся – тоже легенда. Нельзя же на это полагаться.

– Король Ансельм – вовсе не персонаж легенды. – Стараюсь, чтобы мой голос звучал убедительно. – Это было давно, целых пять веков назад, но он действительно существовал.

– И скакал с войском по окрестностям, сражался с богиней?

– По моему мнению, они были на одной стороне.

– Откуда ты знаешь, что было сотни лет назад?

– В основном из книг.

– Тебе ведь известно, что в книгах одни только выдумки? Чаще всего про могущественных королей.

Похоже, она считает меня не вполне нормальным. Хорошо, что я уже пришел в себя и успокоился.

– Не все, написанное в книгах, придумано. До наших дней дошли несколько источников, рассказывающих о короле Ансельме.

Она смотрит на меня так, что в голове возникает мысль о том, что и в современном мире встречаются загадки.

– Существует несколько описаний первого жертвоприношения, – продолжаю я. – Многие написаны современниками Ансельма. Упомянуты важные детали, позволяющие сделать вывод, что все происходило именно так, как указано в летописи.

Девушка приостанавливает работу и разглядывает меня, словно оценивая, можно ли доверять моим словам. Ловлю себя на том, что внутренне замираю, как школьник, которому очень хочется, чтобы ему поверили. Будто от этого что-то зависит.

– Если тебя это успокоит, мне тоже не нравится, что его высочество выбрал наш корабль для путешествия.

Она фыркает, достает из ведра тонкий канат и, вдавливая в черную массу, прижимает к раме.

– Что ж, хорошо. Давай доказательства.

– Что? – Я растерянно моргаю.

– Сам сказал, что их много в письменных источниках. Кстати, мне этот избалованный принц уже испортил жизнь, и, поверь, значительно. Убеди меня, что все это было не зря. Как он собирается предотвратить войну?

Я отступаю и вновь усаживаюсь на койку, размышляя, с чего начать. Винты при этом крепко сжимаю в ладони.

– История берет начало около пятисот лет назад. Точнее, пять сотен и один год назад. В данном случае точность важна. Король Ансельм был далеким родственником прапраматери принца Леандера. Он воевал с Мелласеей. – Делаю паузу, чтобы понять, доступно ли объясняю. Кто знает, какое образование у девушек на корабле.

Она кивает, пристраивает последний кусок каната и берет тряпку, чтобы вытереть руки.

– Вот-вот, я читала в книгах, что боги в буквальном смысле бегали друг за другом, как люди, и сражались. И в конце концов Хранительница Баррика сделала короля непобедимым воином. Вместе они усыпили Макеана-Игрока, покорили Мелласею, и оба исчезли навсегда. Как-то так, – заключает она.

– Пожалуй, как-то так, – соглашаюсь я. – Правда, Ансельм стал Посланником, непобедимым воином.

– Кто такой Посланник?

– Скажем так, в его случае на первое место встает значимость принесенной им жертвы. Религиозные и научные тексты говорят, что боги черпали силу из двух источников: веры и жертвоприношений. Чем больше людей верили, тем сильнее они становились. И, соответственно, добавляли им могущества своими жертвоприношениями.

– То же самое, что и магия, – заключает девушка. – Только духам подходят небольшие жертвоприношения: например, свечи или кусочек съестного. Я бы назвала это задабриванием, а не верой.

– Именно, – согласно киваю я и настораживаюсь – странные рассуждения для человека с магическими знаками.

– Значит, его жертвование было в помощи богине связать Макеана во сне? Этот факт я знаю. И чем он пожертвовал?

– Ну, ты должна понимать, что было на кону. Два бога сошлись в яростной схватке, была уничтожена вся страна Востейн, расположенная на территориях, которые мы теперь называем Бесплодной долиной.

Ее брови взлетают вверх.

– Где сейчас Книгохранилище?

– Точно. Книгохранилище – место нейтральное, самостоятельное, пригодное для обучения. Там поклоняются Матери, а не одному из семи богов. Книгохранилище было создано в том месте с целью стать напоминанием, что случается, когда происходит конфликт богов.

– Я не знала, что раньше там была страна, – признается девушка. – Итак, Баррика и Макеан сражались и… и потом случилось то, что случилось?

– Да. Макеан был силен и смел. Любил риск – не зря его называют Игроком, а Баррику раньше называли Воительницей. Она знала, что только ей под силу одолеть брата. Богиня Баррика увидела, что стало со страной Востейн и ее младшим братом Валусом, потерявшим в одно мгновение всех, кто в него верил, и тогда она отправилась на разговор с королем Ансельмом – первым по положению среди всех верующих в нее.

– И она сделала его непобедимым воином.

– Нет. Он был нужен богине для наращивания силы. И он помог ей. Король Ансельм принес величайшую жертву из всех возможных – он отдал ей свою жизнь.

Она бросает тряпку, которой только что вытирала руки, в ведро, поворачивается и внимательно смотрит на меня.

– Он убил себя?

– Это был единственный способ спасти свой народ – вера и жертвоприношение. Оно должно быть очень значимым, огромным, чтобы сделать Баррику сильнее остальных. И у него получилось. Она поднялась и наложила заклятие на брата Макеана, пока он был во сне. В этом сне он пребывает и по сей день.

– А король так и остался среди мертвых? – Девушка хмурится. – Баррика не воскресила его, чтобы продемонстрировать свою силу? Когда же он исполнил роль Посланника?

– На эту тему… до сих пор ведутся дискуссии. Существуют легенды о времени, предшествовавшем войне богов. Это время называют Эпохой Посланников. Посланники – это существа, наделенные силой богов, но сами они не боги и не люди. Говорят, один из них создал равнину, на которой сейчас расположена Мелласея. Еще один повернул вспять целую реку в Петроне. Легенды эти настолько древние, что нельзя утверждать, насколько они правдивы.

– Тогда, может, этого никогда и не было?

– Одна из самых сложных вещей, которой предстоит научиться человеку, занимающемуся наукой, – говорить: «Я не знаю». Так вот, я не знаю.

– А что ты предполагаешь?

– Говорят, Ансельм стал Посланником спустя столетия после кончины последнего из них. Через некоторое время после битвы упоминаний о нем уже не встретить. Корону возложили на его сестру, а потом и на ее детей. Полагаю, людям очень хотелось верить, что он выжил, поэтому они стали слагать о нем легенды.

– Печально, – заключает она.

– Время было такое. Мрачное. Но план удался. Макеан был скован заклятием и не мог ничего сделать для Мелласеи. Войска были разбиты, Алинор победил.

– Как все просто.

– Только не для короля Ансельма, – многозначительно добавляю я. – Королевская доля тяжела. Для кого-то больше, для кого-то меньше.

– Кажется, только не для принца, – презрительно фыркает девушка.

Поджимаю губы, надеясь, что молчание станет ответом.

– Итак, объясни, как это связано с нами? – Она тянется за винтами. – Нет, давай мне их по одному.

Протягиваю первый.

– Каждые двадцать пять лет один из членов королевской семьи совершает жертвоприношение, чтобы поддерживать поток энергии.

Она роняет винт и смотрит на меня с нескрываемым ужасом.

– Хочешь сказать, что принц плывет на Острова, чтобы умереть?

Я качаю головой, а девушка отводит от меня взгляд и приседает, чтобы отыскать на полу потерянный винтик.

– Королевская семья не разглашает подробности. Но один из потомков короля обязан посетить Острова богов, в частности, Остров Баррики, и совершить жертвоприношение. Они всегда возвращались невредимыми, поэтому можно предположить, что так будет и на этот раз, и эта поездка – всего лишь недолгое путешествие с целью продемонстрировать веру и преданность богине.

– Прошло уже двадцать шесть лет, – произносит Селли, поднимается и возвращается к работе. – Получается, они на год задержались. Ты говорил, раньше они бывали там каждые двадцать пять лет.

– Да, неизменно. И тщательно следили за сроками, по известным причинам.

– И никто не пытался им помешать?

– Будь так, они бы едва ли об этом рассказали.

– А год промедления – это важно?

– Смотря в каком смысле, – отвечаю я и передаю еще один винт. Удивительно, но беседа мне даже… приятна. Точнее, ее обучающая составляющая. Всегда мечтал, что нечто подобное произойдет со мной на территории Книгохранилища. Когда было особенно грустно, я представлял, как брожу по нему и веду разговоры на темы истории и культуры. – Скажи, ты человек верующий?

– В Храм я не хожу. – Она отвечает, не поворачиваясь, сосредоточившись на том, чтобы попасть отверткой в шляпку винта. – Да и кто туда ходит? Хотя я отношусь к вере с уважением.

Я с пониманием киваю.

– Вера в Алиноре отличается от веры в других землях. Остальные боги ушли из мира людей. Вера в них стала… формальной, лучшего слова подобрать не могу. Но Воительница Баррика неустанно следит за Макеаном, поэтому ее и стали называть Хранительницей. Как часто говорят служительницы Храмов и маги, она оставила дверь приоткрытой. Она больше не исцеляет больных, не совершает великих чудес, но время от времени обозначает свое присутствие. На это указывает ежегодное наполнение колодцев водой, а цветы в Храмах цветут всегда вне зависимости от времени года.

– Храмовых цветов больше нигде не бывает? – удивленно моргает девушка. – Как же люди тогда узнают, что их боги существуют?

– Они этого не знают. Просто надеются и верят в них. Но в наши дни и в Алиноре верующих людей все меньше – большинство, как и ты, не посещают Храмы. А в Мелласее, по слухам, Храмы полны прихожан.

– Вот как?

– Их зеленые сестры распространяют информацию о том, что скоро Макеан станет значительно сильнее и сможет сбросить чары сна. Исходя из вышесказанного, можно сделать вывод, что Баррика получает все меньше энергии, а Макеан – больше. В этом случае год имеет большое значение. Война между странами – это одно, но совсем другое – битва богов. А она может начаться, если Макеан пробудится. Достаточно побывать в Бесплодной долине, чтобы понять, сколько людей погибнет и как будет выглядеть мир после случившегося.

Девушка обреченно качает головой.

– Вы, ученые, полагаете, что они могут снова начать сражаться друг с другом?

– Лично я предпочитаю не делать прогнозов.

Она грустнеет и берет с моей ладони еще винт.

– Во время такой битвы им понадобятся корабли, верно? Как думаешь, это произойдет? Ты потому едешь в Траллию?

– Вовсе нет. Я не испытываю желания оказаться вовлеченным в битвы против веры. У меня личные мотивы, я еду в Траллию для учебы.

И я был так близок к исполнению желания.

– Любая война коснется лично каждого. – Она пристально смотрит мне в глаза. – У тебя есть родные в Алиноре?

– Они смогут за себя постоять. – Они все военные, и будут только рады возможности проявить себя.

Мы оба замечаем, как изменился мой тон: слова произносятся поспешно, будто я защищаюсь. Девушка поворачивается, и я замираю, готовясь к атаке в виде прямых вопросов. Вместо этого она неожиданно меняет тему, полагая, что та понравится мне больше, чем разговор о близких. Ей неизвестно, что и ее я бы предпочел не касаться.

– Ты, значит, знаком с принцем? Я видела, как ты смотрел на него там, на палубе.

Я невольно хмурюсь.

– Я знал его еще в школе.

– И какой он?

У меня совсем нет желания отвечать на вопрос. Эта девушка – Селли – прямолинейна, что порой кажется приятным, но значительно усложняет общение. К тому же у меня нет желания лгать ей прямо в глаза, как и говорить то, о чем впоследствии пожалею.

– Принц Леандер живет в свое удовольствие, – наконец выдаю я. – Ни о чем не задумываясь.

– Хм. – Она кладет отвертку в ведро и закручивает крышку банки с липкой массой. – Потому он опоздал с жертвоприношением? Был занят развлечениями?

Я опять предпочитаю отмолчаться, поскольку вижу, что она выглядит так, будто вот-вот зарычит.

– Значит, это он помешал тебе раньше попасть в Книгохранилище? Как и мне сделать то, что хотела. Надеюсь, он проявит расторопность и не испортит жизнь многим людям. Спасибо тебе за интересный урок, Ученый.

Я открываю рот, вспомнив, что забыл представиться, но опять считаю правильным промолчать.

– Был рад оказаться полезным, – только и говорю я.

Она кивает на иллюминатор и берет в руку ведро.

– Скажешь, если вдруг начнет течь вода.

Не поднимаясь с койки, я провожаю ее взглядом. Лишь когда дверь захлопывается, опускаю голову и понимаю, что рука все еще лежит на «Мифах и Храмах» Таджана. Провожу ладонью по обложке и открываю книгу. Принимаюсь листать страницы в поисках интересной главы, которая поможет мне унять мысли.

Я предпочитаю изучать историю, а не творить ее.

ЛЕАНДЕР. Корабль «Лизабетт». Море Полумесяца

Теперь я знаю, что койки на корабле даже уже, чем я ожидал. Из своей я едва не выпал пару раз за ночь, когда, забыв, где нахожусь, попытался перевернуться. В результате кое-как удержался, запутавшись при этом в одеяле.

Впрочем, все было не так плохо, благодаря тому, что соседняя койка оставалась свободной. По крайней мере, удалось избежать присутствия свидетелей позора, что важно, по словам сестер. Они часто мне об этом напоминают, обмениваясь взглядами и вздыхая.

В багаже нашлось одеяло с вышивкой золотой нитью. Я обнаружил его, когда решил посмотреть, что положили слуги. Сначала я был недоволен, но позже, когда увидел то одеяло, которое было на койке, мысленно поблагодарил доброго человека, подумавшего об этом, и с удовольствием им накрылся.

Вот и наступило утро: у ободка иллюминатора вспыхивают первые лучи солнца.

О, кто-то стучит в дверь. Вероятно, меня разбудил именно этот звук.

– Войди, – выкрикиваю я, затем сажусь и провожу рукой по волосам – чувствую, что они торчат дыбом в разные стороны. И ладно, я ведь все равно очарователен и красив. И умею этим пользоваться.

Дверь распахивается, и появляется девушка, которую я видел вчера. В руках у нее поднос, выражение лица настороженное. Взгляд ее скользит вниз и застывает. Я сразу же вспоминаю, что на мне нет рубашки. В следующие несколько секунд происходят неожиданные и странные вещи. Глаза девушки становятся круглыми, поднос качается в руках. Я подаюсь вперед, чтобы помочь, но замираю, вспомнив, что и на той части тела, что скрыта одеялом, одежды не много.

– Даже не думайте! – кричит она, словно угадав мои мысли.

Я натягиваю одеяло повыше, моля богов, чтобы девушка скорее пришла в себя и не уронила мой завтрак. Наконец поднос ложится мне на ноги, и мы оба с облегчением переводим дыхание.

– Ваша еда, принц, – бормочет она себе под нос.

– Это далеко не первый раз, когда мой вид без одежды вызывает бурную реакцию, – успокаиваю я ее. – Один раз в… Впрочем, не думаю, что это важно.

Она бросает на меня взгляд, говорящий, что не важно все мое существование, затем выходит, плотно затворив дверь.

Передо мной сытный, хоть и простой завтрак: яйца, сосиски, тосты с маслом и фрукты.

Уже второй раз мне не удается произвести на нее хорошее впечатление. Странно. Тут невольно задумаешься: есть ли в этом определенный смысл?

Приступаю к еде. Обычно в поездках за моим питанием следят повара из дворца, но сейчас их нет. Конечно, декоративных элементов не хватает, но в целом все не так плохо. Кто-то даже постарался красиво нарезать яблоко – не в форме цветка, но нечто похожее.

Немного поразмыслив, решаю все же не звать девушку и не просить принести апельсиновый сок.

Через полчаса я уже сыт, одет и готов исследовать свое новое королевство. Перекидываю через плечо сумку и отчего-то чувствую себя немного глупо, но слышу в голове голос старшей сестры: «Будь внимателен».

У двери в небольшой нише замечаю статуэтку Баррики – приклеенную. Рядом, видимо, для пущей верности, висит медаль с изображением Матери. Задерживаюсь рядом на мгновение, касаюсь кончиком пальца Баррики и мысленно обращаюсь к ней. Так определенно делали множество раз и до меня.

Мне известно, что большинство людей посещают Храм по праздникам, но у меня с богиней особенные отношения, учитывая положение моей семьи. Я отчетливо ощущаю присутствие Баррики, когда обращаюсь к ней, при этом возникает довольно странное и пугающее чувство – будто моя воинственная сестра заглядывает мне через плечо во время молитвы. Но меня не так просто запугать. В конце концов, я живу с Августой.

Гладкое лицо богини, как мне кажется, приобретает недовольное выражение.

– Не смотри на меня так, я уже в пути, – бормочу я.

Поднявшись по деревянным ступеням, с удовольствием вдыхаю соленый воздух и чувствую себя так, словно выбрался из затхлой, тускло освещенной пещеры на свет. Палуба еще мокрая от росы, тихо поскрипывают над головой реи, белые паруса надуты, судно несется вперед. Солнце висит над самым горизонтом. Я, похоже, ошибся, время сейчас совсем раннее. Горизонт виден со всех сторон отлично. Я медленно поворачиваюсь по кругу, разглядывая совершенно прямую линию. Губы сами собой растягиваются в улыбке. Небо чистое, теплого голубого цвета, морская гладь похожа на покрывало глубокого синего оттенка с белыми вкраплениями. Я чувствую, как кружат у корабля любопытные морские духи, а духи воздуха играют с парусами. Раз они в настроении поиграть, то и я тоже.

К мачте направляется один из членов экипажа, он кивает мне, потом встает на приступок и начинает забираться вверх. Я слежу, как он уверенно двигается, хватается за веревки, минует флаги. Парень покрепче – его брат, по словам капитана, – уже наверху и приветственно ему кивает. Тишину нарушает лишь плеск волн. Ничего похожего на то, где я бывал раньше.

Поворачиваюсь, оглядываясь, и замечаю свою новую подругу – или нового врага. Надеюсь, за оставшиеся дни мне удастся завоевать ее расположение. Сейчас она стоит у релинга[10] и разглядывает море. Я думал о ней вчера днем после нашей встречи на пристани, задавался вопросами, кто она такая, с какого корабля. Я привык быстро переключаться, но на этот раз все оказалось сложнее. Я испытывал необъяснимое желание найти девушку, узнать о ней больше, попытаться убедить, что я не такой плохой человек, хотя, понятное дело, лучше забыть о ней.

Обрывки этих мыслей кружились в голове даже тогда, когда меня нашли и вернули домой офицеры гвардии королевы.

Я встаю всего в нескольких футах от девушки и так же склоняюсь к релингу. Теперь я могу, хоть и украдкой, разглядеть ее лучше. Мускулы ее тела настолько хорошо развиты, будто она зарабатывает на жизнь физическим трудом. Лицо с легким загаром усыпано веснушками, вокруг вьются выбившиеся из косы светлые пряди. Пухлые губы сжимаются, когда она поворачивается и замечает меня. Ее глаза удивительного цвета зеленого мха сужаются – теперь она смотрит на меня с прищуром и совсем не дружелюбно.

– Доброе утро, – говорю я, улыбаясь, и жду, что ответная реакция будет похожей. Ничего подобного. Девушка ухмыляется, поворачивается спиной к релингу и поднимает голову. Теперь взгляд ее устремлен ввысь, к людям на реях.

– Что они делают? – Еще одна моя попытка.

– Выставляют паруса, – отвечает она, не поворачиваясь. – Преобладающий ветер[11] дует из Алинора в Мелласею. Нам надо пройти поток, иначе доставим вас прямо к врагам.

Мне кажется, она вовсе не считает эту идею такой уж плохой. Похоже, по утрам она не особо дружелюбна.

Я замолкаю на несколько минут и сосредотачиваюсь, чтобы воздействие моего очарования стало сильнее.

– Извини, позволь мне начать сначала. Скажешь, как тебя зовут?

– Селли, – неохотно отвечает она. – Селли Уокер.

– И ты… Прости, я не знаком с названиями должностей на… лодках.

– Это корабль, – поправляет она. – А я простой матрос.

Судя по тому, как она хмурится, это больное место.

Мы снова замолкаем и разглядываем паруса. Полагаю, она следит, правильно ли мужчины действуют. Я позволяю фокусу внимания сместиться и разглядываю духов, кружащих в воздухе, словно золотые пылинки.

Заговорить мы пытаемся одновременно.

– Селли, если я…

– Послушайте, подумайте хоть минуту…

Затем оба замолкаем и смотрим друг на друга. На ее щеках под веснушками появляется румянец.

– Что вы хотели сказать, принц?

– Неважно. – Я мотаю головой. – Что ты хотела мне сказать? – Все же рискну и улыбнусь. – Я внимательно выслушаю, обещаю.

Она смотрит с подозрением.

– Ладно. Я хотела сказать, что можете не стараться подружиться со мной. Капитан на вашей стороне, а мое слово, поверьте, никакого веса не имеет.

– Но твое мнение важно для меня. К тому же, если ты Селли Уокер, это значит, что корабль принадлежит твоей семье, и твое слово не может ничего не значить.

Есть и еще более важная вещь… но об этом я предпочту умолчать, чтобы не смущать ее.

Она опять презрительно фыркает, поворачивается и смотрит прямо мне в глаза.

– Слушайте, я провела год под командованием капитана Ренсы, выполняла все ее приказы, будь они прокляты, и ни разу не слышала слов похвалы. Если бы вы, принц, не поднялись на борт этого корабля, я бы уже сбежала и направлялась к отцу.

– Вот как. – Я вздрагиваю, сам того не желая. – И что же сейчас?

– А сейчас мне надо ждать не меньше полугода, чтобы его увидеть. И это в лучшем случае. – В голосе слышатся нотки воя дикого животного. – Благодаря вам. Я знала, что вы…

– Знала, что я очарователен и прекрасен? Что наши пути вновь пересекутся?

– Что вы принесете мне только проблемы, – заканчивает она.

В голове возникает мысль, но я пока не понимаю, что с ней делать.

– Селли, можно тебя спросить?

– А мой ответ вас остановит?

– Я… я действительно тебе не нравлюсь? – Я с трудом сохраняю лицо серьезным, но стоит посмотреть ей в глаза, как желание улыбаться проходит.

Она хотела, чтобы я оказался в глупом положении. Чтобы меня никто не воспринимал всерьез – впрочем, в этом нет ничего нового.

Вчера я не обращал внимания на то, что она мне говорит, на ее обидные слова. Похоже, сейчас она готова их повторить.

Селли качает головой.

«– У него был плащ, расшитый пайетками из настоящего золота.» Помните? – Интонации голоса меняются, но и это не сулит мне ничего хорошего. – У принца. У вас, то есть. Я вас совсем не понимаю. Для вас все вокруг – несерьезная игра. И вы понятия не имеете, какова жизнь окружающих.

– Послушай, я сочувствую по поводу отца, но…

– Я не виноват, так? Нет, вы не виноваты, а просто у меня характер такой, с причудами.

Я открываю рот возразить, но не нахожу слов и закрываю его. В споре я могу победить любого, но в этом случае я сам усложнил себе задачу.

– Можете не пытаться подружиться, – продолжает Селли. – Я буду работать, а вы не мешайте. – Она отворачивается, и внезапно ее лицо озаряет улыбка. – Лучше подружитесь с ним, – говорит она, кивком указывая на сутулую фигуру.

Я обращаю взгляд в ту же сторону и вижу человека очень бледного, сгорбленного, с лысой головой и чисто выбритым лицом. Судя по походке, он не моряк – вероятно, тот самый пассажир, о котором вчера вечером упомянула капитан. Надо извиниться, что моя экспедиция изменила его планы.

Мужчина поднимает голову, и я вздрагиваю, узнав его.

– Уоллеслии? Киган Уоллеслии?

Он смотрит на меня, не отводя взгляд.

– Доброе утро, ваше высочество, – произносит он подчеркнуто вежливо. – Я полагал, в это время вы еще в постели.

Подтекст нетрудно уловить: «Я бы не вышел на палубу, знай, что могу тебя встретить».

– Как ты здесь? – спрашиваю я, пытаясь представить, как именно Киган Уоллеслии мог оказаться на борту торгового судна.

– Похоже, плыву, как и вы, на Остров Баррики, – отвечает он с заметным недовольством.

И я, несмотря на его раздражение, делаю то, что делал с одиннадцати лет, – стараюсь разозлить его еще больше.

– Только представь, какое замечательное будет исследовательское путешествие. Это твой единственный шанс увидеть Остров. Ведь его даже нет на карте, Уоллеслии. Неужели тебе совсем не интересно? Потом сможешь написать монографию и прославиться.

– Я бы предпочел прочитать монографию на эту тему. – Он еще больше мрачнеет.

– Ах, лорд Уоллеслии, – говорю я с укором, – если всю жизнь не поднимать головы от книг, пропустишь все интересное.

– Я, по крайней мере, хоть что-то прочитал, – парирует он удар. – И буду заниматься тем, что мне интересно. Я буду жить так, как хочу, а не просто плыть по течению, не стремясь сделать ничего значимого.

Стоящая рядом Селли издает звук, словно перепалка ее веселит.

Уоллеслии краснеет до корней волос, а на лице появляется странное выражение – смесь удивления и ужаса – видимо, от того, что слова слетели с его собственного языка.

Я по-прежнему чуть иронично улыбаюсь – навык, отработанный за много лет.

– Ничего себе, ты уже используешь морскую терминологию. – Я говорю, намеренно растягивая слова. – Будто всю жизнь провел в море. Скажи, куда ты собирался ехать до того, как изменил маршрут? Подозрения, вызванные слухами, царапают изнутри. Кажется, мне доводилось читать в газете сообщение о помолвке.

– Я направлялся в Траллию, оттуда – в Книгохранилище, – ледяным тоном объясняет он.

– А супруга твоя должна прибыть следом?

– Свадьбы не было. Мы решили, что не подходим друг другу.

– По моему мнению, все, что связано с романтикой, – это не твое, Уоллеслии.

– Верно.

– Лучше книга, нежели человек.

– Книги редко подводят, – уверенно заключает он. – На их страницах можно найти друзей, каких нет в этом мире.

– А как же я, Уоллеслии? – Я понятия не имею, что сказать и куда меня заведет это словоблудие. Мы с ним никогда не дружили в школе. Было бы смешно пытаться делать вид, что это так, и вести разговор, например, о литературе.

– Прошу простить, принц. Ваша дружба имела широкий охват, но не стремилась к глубине. Это верно даже для тех, кто считал себя вправе быть вашим другом, что уж говорить обо мне.

– Трудно представить, по какой причине тебе могла отказать девушка. – Я сразу сожалею о сказанном. Моя задача – вести себя благородно, это правило для тех, у кого ни в чем нет недостатка.

Уоллеслии смотрит пристально, затем отступает на два шага – такое расстояние надо соблюдать, согласно дворцовому этикету, даже во время разговора наедине. Задержавшись на мгновение, он продолжает пятиться, начинает спускаться на нижнюю палубу и вскоре исчезает из вида.

Я понимаю смысл сказанного Уоллеслии о том, что дружба моя не распространяется даже на тех, кто считал себя вправе и нуждался, – он имел в виду Джуда. Будь мы ближе, он знал бы, что происходило со мной после исчезновения Джуда. Знал бы, что я перепробовал немало способов, от разумных до почти безумных. Мне следовало иначе оценивать наши отношения, следовало… быть лучшим другом.

В этой поездке у меня гораздо больше поводов для самоанализа, чем я ожидал. Надеюсь, это скоро пройдет.

О Селли я вспоминаю, только услышав ее голос. Поднимаю голову и вижу, что взгляд ее прикован к лестнице. Затем она поворачивается ко мне, и зеленые глаза из теплых превращаются в ледяные.

– Он говорил мне, что вы знакомы. – Она смотрит на меня так, словно находит все новые недостатки в моем характере, что казалось совсем невозможным.

– Мы вместе учились, – неохотно отвечаю я. – Но пару лет назад он ушел. Насколько я помню, его родители и директор полагали, что частные учителя принесут больше пользы.

– Как это?

– Он слишком умный. – Мне удается прогнать тоску, в которую вогнал меня Уоллеслии, и я широко улыбаюсь. – Доводил учителей до бешенства своими вопросами. Как видишь, от него вообще мало толку.

– А мне он понравился. – Она говорит так, словно бросает мне вызов.

– Вот как? Что ж, я позже принесу извинения. Странно, что Уоллеслии едет в Книгохранилище, мне точно известно, что он был помолвлен.

– Он же объяснил, что свадьба не состоялась, – произносит Селли и пожимает плечами.

– Ммм… – Теперь я смотрю на нее во все глаза. – Такого рода помолвки заключаются лишь после тщательного обсуждения, причина ее может быть никак не связана с чувствами жениха и невесты. – Наконец до меня доходит, и я опять улыбаюсь.

– Что?

Я делаю несколько шагов к ней, наклоняюсь ближе, словно собираюсь открыть тайну.

– Готов спорить на все, что угодно, что помолвку никто не отменял. Если она вообще была.

– Вы что, хотите сказать… – Она делает круглые глаза, на мгновение враждебность исчезает из взгляда.

– Поверь, Уоллеслии не из тех, кто думает о женитьбе. Увидев объявление в газете, я решил, что его заставили родители. Сейчас я думаю, что он собрал все, что смог, и попробовал замаскироваться – только это объясняет, почему он сбрил волосы. Он явно бежит от чего-то на край света, и не без причины. Тем более в Книгохранилище. Оно находится на нейтральной территории, скрытые там знания не могут принадлежать одной стране. Семья Уоллеслии может вопить сколь угодно долго, но моя сестра не вернет им Кигана.

Селли вскидывает бровь.

– Что ж, нас уже двое – тех, чьи планы рухнули. Можем организовать клуб.

Я намереваюсь ответить коротко и четко, но она переводит взгляд на паруса, и я молчу, чтобы, пользуясь моментом, чтобы разглядеть ее лучше. Зубы сжаты, а раньше я этого за ней не замечал. Под глазами тени, похожие на ее светлой коже на синяки.

Внезапно вспоминаю, что раньше она делила каюту с первым помощником. Видимо, я занял ее спальное место, из-за меня она провела ночь в гамаке.

– Знаешь, – задумчиво произношу я, – а ты, наверное, права.

Она резко поворачивает голову и смотрит с удивлением.

– В чем?

– Я и перед тобой должен извиниться. Правда. Я понятия не имел, что лишил тебя возможности увидеть отца, и мне искренне жаль, что так вышло.

Она вновь отводит взгляд, губы превращаются в тонкую линию, наводя на мысль, что я, возможно, зря вновь упомянул о ее отце.

– Решение принимает капитан.

Я чувствую напряжение в каждом сказанном ею слове, и мне это неприятно.

– На корабле, принадлежащем твоей семье. Впрочем, я, конечно, благодарен, ведь то, что мы сейчас делаем, важно для многих и многих людей.

– Думаю, пользы было бы больше, если бы вы отправились туда год назад, – смягчившись, замечает она многозначительно. Тон все же еще довольно резкий и может уколоть.

– Верно. И я понимаю, что я заноза в заднице у тех, кто вынужден менять планы и везти меня туда.

– Не надейтесь, что я возьму ответственность на себя, а вас от нее избавлю.

Я поднимаю руки, давая понять, что принимаю вину целиком.

– Как насчет предложения заключить мир?

Она приподнимает бровь, но не говорит «нет». Значит, не все потеряно.

– Моряки любят разные карты, верно? Хочешь, я покажу то, что ты никогда раньше не видела?

Взгляд ее ускользает в сторону, на воду, потом возвращается ко мне.

– И вы не отдали ее Ренсе?

– Я отдал ей официальную карту, предоставленную дворцом. Но у меня есть и другая, намного интереснее. – Открываю сумку и беру дневник. Он в вощеном водонепроницаемом мешочке – двойная степень защиты.

– Что это? – Она подается вперед, когда я медленно достаю дневник. В глазах плещется любопытство, за что ее нельзя винить. Во всех странах запрещено указывать на картах Острова богов. Неудивительно, что соблазн увидеть их так велик, что она даже готова терпеть мое общество.

– Это карта, но не только.

Я открываю блокнот и перелистываю страницы. Я думаю о том, что несколько поколений моего рода делали записи в этой небольшой книжице. Еще недавно мой отец, до него бабушка – и это лишь последние представители семьи из череды многих. Первые страницы, почти выцветшие, хранят мысли самого Ансельма в ночь перед смертью.

Строки, написанные предками, перемежаются с набросками, рисунками, а еще отметинами, указывающими на то, что некоторые из них писали за едой.

Этот дневник – самое ценное, что есть у моей семьи. Когда-то мне казалось, что окончание школы даст мне свободу, а вечера и ночи с друзьями веселее того, к чему вел меня долг. Но теперь, когда нога моя ступила на корабль, я жалею, что откладывал это путешествие, и горжусь тем, что, надеюсь, смогу занести в дневник собственные мысли. И кто-то лет через сто их прочитает.

Я принесу жертву, сделаю записи в дневнике, тем самым выполню главную в своей жизни задачу. Если только они не потребуют, чтобы я повторил паломничество еще через четверть века. И люди еще удивляются, почему я так люблю вечеринки.

– Вот, это Острова, – отбросив размышления, говорю я Селли и открываю первую страницу с изображением континента и Моря Полумесяца. Его очертания хорошо знакомы нам обоим, но есть здесь и дополнение, которое не найти на обычной карте.

Указываю пальцем на город Лофорта в Траллии, веду вниз до группы из восьми островов, расположенных по кругу. Они очень-очень далеко от любой ближайшей земли. Их соединяет тонкая линия. Селли наклоняется ближе, чтобы все разглядеть. Наши плечи соприкасаются, ее коса скользит по спине. Девушка замечает, что мы совсем близко, и спешно отстраняется, не отрывая при этом глаз от нарисованной от руки крошечной карты.

– А где находятся Малые Острова?

– Они образуют риф, который называют Корона Матери. Он прямо под поверхностью воды, соединяет острова с соседними. Внутри кольца островов никогда не бывает волн, поверхность воды ровная, как зеркало. В дневнике ее называют Тихие Воды.

– Будет интересно посмотреть, – кивает Селли.

– Это верно. Вот самый большой остров – Остров Матери, а остальные семь посвящены каждому из ее детей. Мы посетим только Остров Баррики. Вот он, рядом с Островом Матери.

– А я всегда хвасталась, что побывала во всех землях, что изображены на карте. – Она говорит тихо и во все глаза смотрит на рисунок на странице, будто он – невиданная драгоценность. – Теперь это будет правдой на сто процентов.

– Скажи, это правда, что корабли туда не ходят? – спрашиваю я. – И на картах их нет… Если бы кто-то из матросов там побывал, люди узнали бы?

– Узнали бы, конечно. Во-первых, почти все моряки очень верующие, они никогда не нарушат заповеди богов. Во-вторых, есть немало историй о том, что тогда случится. Разве вы не знаете, ваше высочество?

– Нет. А что за истории?

Губы ее растягиваются в кривой ухмылке.

– Говорят, если подойти к Островам, узнаешь, что такое настоящий гнев богов.

Брови мои непроизвольно ползут вверх.

– Надеюсь, мне это не грозит. Ведь я послан туда королевой, к тому же у меня море обаяния.

Она ухмыляется.

– Похоже, вам слишком часто об этом говорили.

Мы не отводим друг от друга глаз, и я постепенно начинаю осознавать, что эта девушка мне нравится. Хоть от нее и нет никакой пользы. Как бы ни прошла эта поездка, в будущем мы никогда не увидимся. И ей не принесет выгоды общение со мной. Впрочем, она, похоже, и не надеется, в отличие от всех, кто окружает меня в обыденной жизни.

Это приятно, для разнообразия.

Хотя меня больше порадовало бы, если бы титул принца вызвал в ней больше уважения.

– Какое твое любимое место на корабле?

– Зачем вам?

В ответ я пожимаю плечами.

– Ты хорошо знаешь этот корабль, можешь научить меня чему-то новому.

Она перестает моргать, потом оглядывает меня с головы до ног, не скрывая, что оценивает.

Раньше я точно попытался бы улыбнуться, но сейчас понимаю, что это не сработает. Наверное, слишком самонадеянно думать, будто она оценит мой поступок и поймет, насколько он значим. Признаться, я никому раньше не показывал дневник предков.

Она медленно кивает. Это радует меня, но лишь самую малость.

– Идемте, – говорит Селли и отталкивается от релинга.

Разворачивается и уверенно куда-то направляется, даже не обернувшись, словно не сомневается, что я пойду следом. Что ж, разумеется, не надо условностей. Все отлично.

Она ведет меня в переднюю часть корабля – носовую, как она ее называет. Проходим мимо небольшой лодки, лежащей вверх днищем и прикрепленной к палубе. На борту золотистой краской выведено: «Крошка Лизабетт». Селли приседает и проводит по ней рукой в немом приветствии.

– Для чего она? – спрашиваю я. Я видел спасательные шлюпки на больших кораблях, но для них эта слишком мала.

– Не каждый порт похож на Киркпул, – через плечо отвечает девушка. – Иногда приходится бросать якорь недалеко от берега и добираться до него на веслах. Идите дальше. Прямо.

Мы пробираемся дальше, туда, где релинги с обеих сторон соединяются в одной точке. Перед нами тянется вверх бушприт, похожий на копье древнего рыцаря.

– Ты можешь забраться на него? – спрашиваю я и смотрю с прищуром, будто провоцируя. – Наверное, там кажется, что ты летишь.

– Могу. Но знайте, если не удержаться, можно оказаться внизу, под днищем корабля. Не представляю, что со мной сделают, если принц упадет в ледяную воду и поранится о ракушки. Но уверена, мне это не понравится. – Она замолкает и смотрит на нос корабля.

– Давай дальше, – говорю я. – Интересно, что ты мне покажешь.

Задерживаю дыхание, видя, что по мере приближения она теряет уверенность в верности принятого решения. Не хотелось бы, чтобы она передумала.

Селли поворачивается ко мне, ветер вырывает еще одну прядь из косы, и та начинает извиваться у ее лица. Почти уверен, что духи примут это за игру и включатся в нее, но они проносятся мимо и кружат теперь вокруг меня.

Девушка поднимает руку в перчатке с обрезанными пальцами – наверное, они нужны, чтобы не стереть руки о канаты, – и нетерпеливо откидывает волосы назад. Еще шаг, и она поворачивается, кивком призывая подойти. Встав рядом, мы касаемся друг друга бедрами и плечами, но взгляд ее предупреждает, что на этом не стоит сосредотачивать внимание. Следом за ней я перегибаюсь через релинг и вижу то, что она хотела показать. Передо мной вырезанная из дерева фигура женщины. Верхняя часть покрыта водорослями и ракушками, нижняя погребена под водой – будто острые ножницы портного разрезали ее пополам. Волны с белыми гребешками расходятся в стороны, обрамляя ее, словно кружево. В местах, где брызги поймали свет, они вспыхивают разными цветами. А потом летят вниз, исчезают.

– Приветствую, – говорю я на выдохе. Я чувствую духов везде, где нахожусь, но здесь присутствие духов воды ощутимо лучше всего. Над нашими головами бьются полотнища ритуальных флагов. Первый помощник капитана Кайри приложила немало усилий, натягивая их, чтобы они не попались мне под руку, когда я захочу сделать жертвоприношение. Лезу в карман и достаю корочки от тостов, поданных на завтрак. Я сунул их туда по привычке – никогда не знаешь, что и в какой момент понадобится.

Чтобы духи сотворили что-то волшебное, им нужно пожертвование. Предложите, что у вас есть, а они сами выберут нужное, и предмет исчезнет. Мы, алинорские маги, любим свечи, отлитые и освященные в Храмах нашей богини. Подношение поступает духам медленно, не все сразу. Без жертвоприношения ни один маг или служительница не захочет встречи с духами или богами, ведь это может быть воспринято как оскорбление, и тогда они заберут что-то у тебя сами. У служительницы и мага всегда должно быть что-то припасено в кармане.

Корочки хлеба – не лучшее подношение, но мне и не нужно ничего особенного.

Бросаю кусочки в воду и погружаюсь в себя, когда вижу, что они с шипением исчезают, – пытаюсь понять, что получаю в ответ. Ощущения такие, будто протягиваешь руку в темной комнате, уверенный, что там кто-то есть, и надеешься, что ее пожмут.

Я мгновенно улавливаю установившуюся связь и направляю в ответ дружественную энергию и ощущение радости от того, как они прекрасны. В ответ вздымаются вверх волны у носа корабля, брызги ловят лучи солнца и переливаются разноцветными огнями. Многочисленные радуги сияют очень ярко, я ощущаю готовность духов сделать все, что попрошу.

– Ого… – протяжно говорит стоящая рядом Селли и смотрит во все глаза на знаки на моих руках.

– Что? – я перехватываю ее взгляд.

– Они вам отвечают, – шепчет она. В ее голосе появились задумчивость и новые интонации, что-то необычное, чему я не могу дать определение. – Я раньше никогда не видела, как королевский маг общается с духами.

Обычные маги могут контактировать с одним видом духов – земли, воды, воздуха или огня. Маги королевской семьи Алинора способны на большее, но я выделяюсь даже среди них. Могущество мое огромно. Мне нравится раздражать старших сестер упоминанием об этом и уточнением, что за это надо благодарить мое врожденное обаяние. Хотя уже существует доказательство того, что оно не на всех действует.

– Духи воды любят «Лизабетт», – говорю я, глядя, как волны вновь взлетают вверх и распадаются на белые пенные фрагменты.

Как я и предполагал, упоминание любимого корабля льстит Селли.

– Они отличаются от духов воздуха? – она отвлекается от созерцания воды, поворачивается и смотрит мне в глаза.

– Да, – киваю я и замолкаю, размышляя, как объяснить. – Духи воды озорные, в них больше энергии. Изменение ветра требует большого труда, я общаюсь с духами воздуха более официально. «Я вас уважаю», – говорю я очень вежливо.

– А что вы говорите духу воды?

Отвечаю не задумываясь.

– Я люблю тебя, ты прекрасна.

Хорошо, что я уже привык к ее взглядам, иначе сейчас у меня точно похолодела бы кровь.

– Слушай, ты сама спросила. Я ответил. Да, я люблю с ними пофлиртовать.

– Непонятно, почему меня это удивило, – бормочет Селли.

– Хоть на кого-то здесь действует мое обаяние.

Клянусь, никогда с начала знакомства я не был так близок к тому, чтобы она мне улыбнулась. Теперь каждую минуту пути до Островов я буду стараться добиться этого результата или, по крайней мере, меньше ее раздражать.

– Так было всегда? – спрашивает Селли и уточняет, видя мое удивление: – Вы общались с двумя видами духов?

– Со всеми четырьмя. Да, сколько себя помню. Я знаю, способности появились у меня раньше, чем у большинства.

Мага узнают по знакам, появляющимся на его руках при рождении, – толстая, извивающая линия изумрудного цвета, тянущаяся от предплечий к ладоням по тыльной стороне. Кажется, будто кто-то измазал младенца зеленой краской.

К пяти годам дети начинают видеть вспышки пламени или слышать перезвон колокольчиков, когда рядом появляются духи. Еще через несколько лет удается впервые привлечь духов. В этот момент знаки меняются, превращаются в замысловатые узоры, похожие на татуировки. Маг получает их от духов, с которыми связан. Этот день – большой праздник в семье мага. В дом приглашают гостей, устраивают вечеринку, демонстрируют всем пришедшим новые знаки. С обычными людьми это случается в возрасте восьми-девяти лет, к пятнадцати годам они полностью овладевают даром.

Я, например, как рассказывали, заставлял мелкие предметы кружиться в воздухе, а нянек обливал водой из ванны – все это еще до того, как научился ходить. Знаки у меня поменялись еще до первого дня рождения, линии переплетались и скручивались, с трудом помещаясь на маленьких пухлых ручках. Я не умел говорить, когда ко мне приставили в качестве учителей лучших магов королевства, чтобы я не устроил в доме хаос.

Сестры обожают напоминать, как в возрасте пяти лет я едва не поджег волосы матери на королевском приеме. К счастью, им неизвестно, что землетрясение, после которого на полу в некоторых помещениях дворца остались трещины, связано с моим первым поцелуем. С той поры я научился лучше себя контролировать.

Но Селли я говорю следующее:

– Мы с духами хорошо ладим.

– Это честно, ведь кому-то вы все же должны нравиться, – великодушно заключает она, глядя при этом не на меня, а куда-то в сторону.

– Послушай, у тебя определенно сложилось неверное обо мне впечатление. Люди обычно относятся ко мне с симпатией.

– За исключением всего населения Мелласеи, верно? Они-то мечтают вас прикончить. Из-за этого вы отправились в путь?

– Это не считается, ведь это не личное.

Она не поворачивает головы, и я пытаюсь понять, куда она смотрит. И вижу пароход, из труб которого валит темный дым. Он движется быстрее «Лизабетт», но она, конечно, не так заметна. Именно поэтому мы и выбрали ее, такие корабли всегда куда-то идут и никому не интересны. Большие пароходы – громоздкие великаны. Чтобы управлять ими, не требуется ни магии, ни осторожности, ни ловкости.

– Как думаете, сработает то, что вы собираетесь сделать на Островах? – спрашивает Селли, и, повернувшись, я вижу, что она говорит серьезно. Серьезнее, чем я ожидал.

Хоть я и сказал команде, что королевская семья не спит на работе и выполняет все, что требуется, правда в том, что агрессивный настрой Мелласеи стал для нас неожиданностью. Моя сестра Августа говорила, что знает, о чем шепчутся моряки, но выражение лица Селли заставляет меня задаться вопросом, чего еще мы не слышали и не знали.

– Уверен, что сработает, – голос мой тверд. – Всегда срабатывало.

Она продолжает не сразу, явно колеблется.

– Вы будете говорить с самой богиней?

– Надеюсь, – я ведь не глуп и не стану шутить, говоря о Баррике. – Селли, мне известно, что для большинства людей вера – не самая важная часть их жизни. Они знают, что Баррика видит каждого из них, свидетельство ее присутствия – распускающиеся зимой цветы в Храмах и колодцы, наполняющиеся водой на празднике прихода весны. Люди видят, как маги используют благословленные богиней свечи для подношений, хотя, вероятно, не осознают, что это происходит только в их стране. Все же они бросают монетку в чашу для пожертвований, прикасаются к статуе богини, проходя мимо, и надеются, что это убережет их от неудач. Все, им больше ничего не нужно. Но мою семью Баррика знает очень хорошо, мы связаны с ней. Она знает лично меня, и моя жертва будет значить многое.

– И какая жертва?

– Паломничество – вот настоящее жертвоприношение. Порез на ладони и немного крови – символ жизни, отданной королем Ансельмом. Так мы поддерживаем связь богини и королевского рода.

– И для Баррики не будет иметь значения, что вы пришли позже? – она смотрит многозначительно и ждет.

– Нельзя назвать это опозданием. Я был занят и пришел, как смог.

Слабое оправдание, я понимаю. У меня до сих пор перед глазами лицо Августы с тем выражением, которое я называю «самым королевским». Она смотрит на меня не отрываясь, в то время как Дельфина массирует ей плечи, отчаявшись помочь расслабиться.

Наша перепалка длилась долго. Я изо всех сил старался настоять на своем, хотя в глубине души знал, как мало у меня шансов. Это было за неделю до того, как Мелласея внезапно обвинила алинорского капитана в контрабанде и конфисковала корабль, а команду заключила в тюрьму.

Именно тогда стало понятно, что все серьезнее, чем мы полагали. А ведь тогда, споря, мы верили, что тема у нас та же, что и всегда, – не выполненные мной обязанности.

– Меня не интересует, что ты скажешь, Леандер. Ты пропустишь эту чертову вечеринку и немедленно отправишься исполнять долг.

– Августа, ты могла бы послать кузена Тастока. В последнее время он выглядит неважно, морская прогулка пойдет ему на пользу.

– Я даже не могу понять, шутишь ты или нет, – бормочет себе под нос моя царственная сестра. – Нет, кузена я не пошлю.

– Ведь неважно, кто это будет, это может быть любой маг из королевской семьи, – я еще надеюсь, что участь меня минует.

– Так и будет. Помоги мне, пусть едет лучший из возможных. Такое случается лишь раз в четверть века, Леандер, неужели тебе не хочется сделать это самому?

– Сделать что? – раздраженно спрашиваю я. – Ты будешь править, наша сестра Кория, добропорядочная вторая дочь, родит кучу детей, и у тебя будет много наследников. А младший братик, семейный маг, каждые четверть века по щелчку будет плавать на край земли?

– Разве тебе когда-то хотелось большего, чем ты имеешь? – она окидывает меня испепеляющим взглядом. – Возьми хоть раз в жизни на себя ответственность за что-то серьезное, нарушь график своих увеселительных мероприятий.

– Августа, – шепчет Дельфина и склоняется, чтобы поцеловать ее в щеку. Она из королевской семьи Фонтеска и довольно спокойно относится к бурным спорам, но, уверен, так долго слушать споры Алиноров ей не доводилось.

– Ты обладаешь силой, – вздыхает Августа, – ты величайший из магов, рождавшихся в нашей семье во многих поколениях. Твое обаяние ни с чем не сравнимо, ты со всеми способен найти общий язык. И при таких данных ты тратишь все время на развлечения. Если хочешь совершить что-то великое, надо пытаться, пусть иногда и неудачно. Леандер, ты ведь способен на большее, а проводишь время, доказывая, что тебе на все наплевать.

– Эй, принц, – голос Селли заставляет меня вынырнуть из воспоминаний и широко ей улыбнуться.

– Друзья называют меня Леандер.

– Должно быть, это им льстит.

– Ты – непростая аудитория, – заявляю я, – но время играет на меня.

– Ха, удачи.

– Селли! – Кто-то зовет ее с задней части корабля, похоже, капитан Ренса. Мы определенно прятались здесь от нее, поэтому я молчу.

Селли закатывает глаза и спешит на зов. Выждав минуту, направляюсь следом. Над головой голубое небо, водная гладь раскинулась до самого горизонта, духи весело кружат над носом корабля. Я вижу Селли рядом с Кайри у штурвала, капитан удаляется к лестнице, ведущей на нижнюю палубу. Внезапно она оборачивается, замечает меня и останавливается.

– Доброе утро, ваше высочество.

– Доброе утро, капитан.

Она смотрит так, что я ощущаю себя школьником, но заискивающая манера понравилась бы мне меньше.

– Скоро вы вернетесь домой, во дворец.

– Да.

– А Селли останется здесь, где она всегда была счастлива. Пусть так и будет, и не надо заставлять ее желать изменить жизнь.

– Уверяю тебя, капитан, вероятность того, что она захочет перемен из-за меня, равна нулю.

СЕЛЛИ. Корабль «Лизабетт». Море Полумесяца

К полудню я прихожу к выводу, что принц Леандер – самый надоедливый парень из всех, кого мне доводилось встречать. Не думала, что он заставит изменить мое мнение о нем, но случилось именно так. Оглядываюсь назад и вспоминаю, что смеялась про себя, видя, как наш Ученый старательно избегает встречи с принцем. Теперь мне самой интересно, смогу ли я так же.

Я совершила ошибку, рассказав Абри, что видела утром принца без рубашки. Теперь она вызвалась носить ему еду.

– Ты сошла с ума, Селли Уокер, – сказала она мне почти ласково.

В переводе на обычный язык это значит, что, раз у нас на борту красавец-принц, с которым ты не хочешь разговаривать, я с радостью займу твое место.

Каждый раз, когда я смотрю на него, он очаровательно мне улыбается. Ему известно, какое это производит впечатление. Видимо, он ждет, когда я упаду, сраженная наповал. Самое в этом неприятное, что сегодня я поддалась его чарам не меньше, чем духи, которые от него в восторге. К тому моменту, как мы закончили разговор, я почти забыла, чего из-за него лишилась.

Потом Ренса потащила меня вниз забрать тарелки и убрать его – мою – койку. И только тогда я вспомнила.

Он стоял на палубе, показывал мне секретные карты и флиртовал с каждым духом, который оказывался рядом. Я же теперь убираю собственную койку для него, чтобы он спокойно спал ночью, в то время как сама буду затыкать уши ватой, чтобы не слышать храп Джонлона, и вертеться без сна в гамаке в общей каюте.

Именно принц Леандер со своим чертовым расшитым золотом одеялом виноват в том, что я застряла на «Лизабетт» еще месяцев на шесть. Нет, больше я это не забуду.

– Я не желаю, чтобы ты проводила с ним время, – сурово начала Ренса с порога, и я принялась расправлять одеяло. – На мгновение мне показалось, что ты изменила о нем мнение в лучшую сторону. К счастью, вижу, я ошиблась.

– В какую лучшую сторону? – бросила я в ответ. – Почему мы, капитан? Мы ведь торговое судно.

– Именно поэтому, девочка. Нас никто не заподозрит. Мы исполняем то, что должны. И пытаемся сделать то, что поможет всем кораблям флота Уокера не ходить, гружеными солдатами, которых отправляют воевать и умирать на чужой земле.

– Ага, вместо этого мы везем на край света мальчика, который опоздал с поездкой на целый год.

– Да, Селли, везем. И маленькие роли можно сыграть достойно. Никто не узнает, что мы там были, если все пройдет хорошо. Пусть наша задача не главная, но и не последняя.

Я умолкаю, потому что не нахожу ответа, и принимаюсь стелить кровать принца, стараясь не думать о том, что нас ждет. Полгода самых трудных вахт, самой грязной работы и отстранение от обсуждения важных вещей в жизни экипажа.

Вот сейчас он стоит на корме рядом с Кайри и Ренсой и делает вид, что интересуется навигацией, хотя на самом деле интересуется Кайри, которая заливается смехом, склоняет к нему голову, показывая, в каком положении держать руки на штурвале. Я уверена, что он пошел в ту часть корабля, потому что видел, куда направляюсь я.

Переключаю внимание и достаю веревку, из которой перед обедом плела канат, оглядываюсь и снимаю перчатки. Нахожу конец и соединяю со сделанным ранее куском. Устраиваюсь с подветренной стороны у мачты, в месте, где тепло и безопасно. Поднимаю голову к солнцу, от света которого не защищают даже веки закрытых глаз, отключаюсь от действительности и несусь по волнам вместе с «Лизабетт». Мне даже удается забыть о принце. О том, что впереди нас ждет нечто похожее на безумный квест. Забыть о «Фрее», уже взявшей курс на север, в Холбард, – она удаляется, увозя мой последний шанс встретиться с папой.

Не знаю, сколько прошло времени, когда послышался крик из «вороньего гнезда» – места для наблюдения на мачте. Слова Джонлона не разобрать, но интонации заставили меня мгновенно вскочить на ноги. Засовываю нож за пояс и запрокидываю голову.

Солнце слепит и вызывает слезы. Они стекают по щекам, когда я моргаю, чтобы видеть четче.

Рука Джонлона вытянута в сторону севера. Там, за горизонтом, берега королевства Фонтеск или, возможно, Бейнхоф. Я обхожу мачту и замечаю поднимающийся прямо из моря дым. Здесь нет земли, это не может быть сигнал. И это не облако – такое темное не возникнет на ясном небе. Скорее всего, пожар на борту судна.

Пытаюсь нащупать бинокль, автоматически хватаю канат и сразу чувствую боль. Не тратя времени на то, чтобы надеть перчатки, забираюсь наверх, хватаюсь за реи и смотрю вниз на Ренсу. Взмахом руки она велит мне подниматься дальше. Принц Леандер стоит у релинга, взгляд его устремлен вдаль, на растущее темное облако.

Канат у головы больно ударяет по скуле. Охнув от боли, опускаю глаза и вижу Кайри – она поднимается следом за мной. Каштанового цвета коса вьется на ветру. Я не жду ее, быстро добираюсь до «вороньего гнезда», переваливаюсь через край и встаю рядом с Джонлоном. Нахожу бинокль за поясом, подношу к лицу.

Я знаю Джонлона всю свою жизнь. Он всегда был крупным и невозмутимым, всегда первый миротворец на кораблях отца. Ему одному удавалось усмирить острого на язык и быстрого на действия брата Конора.

Теперь он стоит, будто превратившись в каменное изваяние, взгляд замер, губы плотно сжаты. Корабль кренится, и он подхватывает меня за плечи, помогая устоять. Качка здесь ощутимо сильнее, поэтому я прижимаюсь к его широкой груди и пристально смотрю вдаль, стараясь разглядеть источник дыма.

Кайри перекидывает ногу, протискивается в корзину и умудряется встать рядом. Выхватывает у Джонлона бинокль, бормоча слова благодарности. Мы с ней больше чем соседи по каюте, связь наша не менее крепка, чем у Джонлона с Конором. Именно ей я доверяю свои тайны, хотя она во многом моя противоположность – лицо ее чаще приветливое, тогда как мое хмурое. Бывает, что мы ссоримся, но тогда я вспоминаю, что она наш корабельный маг, что мои знаки – пустяки по сравнению с теми, что на ее руках, и еще она носит бант первого помощника, а я никто благодаря Ренсе. Короче, мы с Кайри – одно целое.

Она подставляет плечо так, чтобы мне было легче удерживать равновесие. Я прижимаюсь к дорогим мне людям, оглядываю в бинокль линию горизонта и вижу, наконец, темное пятно.

Похоже на погребальный костер.

С нескольких горящих кораблей поднимается в небо пламя, на одном из них что-то взрывается, и я вздрагиваю. Вместе с клочками парусов в стороны летят части тел и обломки корпуса. В отчаянии перевожу взгляд на соседний корабль, надеясь найти объяснение происходящему или сигналы выживших.

От ужаса грудная клетка болезненно сжимается, к горлу подступает тошнота. Наконец выхватываю из общей картины третий корабль и понимаю, что это королевский флот принца. Эти обломки – все, что осталось от красивых судов, мимо которых мы шли в гавани Киркпула. Они тогда были украшены цветами и гирляндами, из трубы граммофона вырывались громкие звуки музыки, а молодые богачи, беспечно смеясь, танцевали на палубе.

Кто бы это ни сделал, он хотел убить принца Леандера.

Морской закон нарушать нельзя. Терпящему бедствие судну нужно прийти на помощь, даже если это сложновыполнимо или страшно. Нужно идти и помочь. Но я точно знаю, что на этих кораблях уже некого спасать.

– Нет! – слышится снизу. – Там мои друзья!

– Они могут взорвать и нас! – не раздумывая, отвечаю я. – Мы должны идти дальше!

На принца я даже не смотрю, на «Лизабетт» его слово ничего не значит, приказы здесь отдает капитан. Поворачиваюсь, чтобы перехватить взгляд Ренсы.

– Капитан, – произношу я, – нам навстречу идет пароход. Свидетелей тоже могут убрать.

Ренса говорит так тихо, что слова едва можно разобрать, звуки заглушает шум волн.

– Помогите нам, духи, – она крепче сжимает штурвал. – Мы не будем рисковать, погибшим уже не помочь. На всех парусах идем мимо тех, кто это сделал.

На палубе к нам подходят Конор и Абри, Джонлон спешно приземляется и спешит обнять брата, парня на целую голову его ниже. За их спинами виднеется голова нашего Ученого, в глазах его тревога. Все поворачиваются к Ренсе. Она медленно скользит взглядом по нашим лицам, словно запоминая их. Затем, будто очнувшись, громовым голосом отдает приказ:

– Полный вперед! Поднять паруса!

Все бросаются по местам, даже Ученый куда-то бежит. Ренса косится на меня, и я встаю так, чтобы помешать принцу подойти к ней.

– Как вы можете! – кричит он, хватая меня за руку, но я крепко удерживаю его за плечи. – Как вы можете оставить их умирать в воде!

Однажды мне довелось стать свидетелем пожара на корабле в доках Эскиума. На борту был горючий груз, и соседям ничего не оставалось, кроме как отогнать суда подальше и ждать, пока они выгорят до самой ватерлинии.

Я была среди наблюдающих на берегу, когда мимо меня пробежал человек. Он задел меня плечом и прыгнул в море, в самое пламя. Кто-то потом рассказывал, что там был один из его товарищей по команде. Матрос буквально умом тронулся, так хотел спасти его.

Леандер сейчас ведет себя как тот матрос. Все его мысли читаются на лице – будь он уверен, что сможет помочь, он бы тоже бросился за борт. Если он выкинет нечто подобное, Ренса сменит курс и вернется обратно в порт.

– Вы не понимаете очевидного, а я понимаю, – я сжимаю его плечи сильнее и понижаю голос. – Те, кто это сделал, уже все проверили и убедились, что выживших нет. У вас обязанности пред страной, принц, перед живыми, а не перед мертвыми.

– Селли, как ты не понимаешь…

– Я понимаю, что они вас убьют, если выпадет шанс, – перебиваю его я и сжимаю плечи еще сильнее. – Вы не думаете, что это мелласеане, готовящиеся начать войну? Как думаете, кому будет лучше, если они убьют принца Алинора?

Взгляды наши встречаются. В его карих глазах глубина, которую он обычно скрывает улыбкой.

– Хочешь сказать, я слишком ценный объект, чтобы мной рисковать? – Кажется, будто каждое слово его душит.

Должно быть, непросто быть заложником своего положения и видеть, как из-за тебя гибнут невинные.

– Простите, Леандер, – шепчу я. Я впервые называю его по имени.

Но он не просто Леандер.

Он принц Алинора.

А у нас на хвосте убийцы.

ЛАСКИЯ. Корабль «Кулак Макеана». Море Полумесяца

Два матроса перетаскивают тело ближе к нам, один держит его за руки, второй за ноги. Это молодой парень примерно моего возраста. У него темные волосы и светло-коричневая кожа, которая кажется светлее из-за смертельной потери крови. Рана его огромна, почти во все туловище, одежда разорвана, словно намеренно, чтобы продемонстрировать вывороченные куски мяса. Матросы отпускают его ноги и руки, и они безжизненно падают, а невидящие глаза обращены к небу.

Я тяжело сглатываю, затем решаюсь заговорить и убеждаюсь, что голос звучит уверенно, хотя мне самой он слышится слабым и невыразительным.

– Это он?

Джуд стоит рядом, зажав рот ладонью – его уже дважды тошнило. Он не произносит ни звука, хотя и руку не убирает. На мой вопросительный взгляд лишь качает головой.

– Что? – я хватаю его за руку и тащу за собой к краю, к релингу, где нас не услышат члены экипажа. – Скажи мне, где его искать?

– Не знаю, – шепчет он, обхватив себя руками. Сейчас он совсем не похож на крутого парня на ринге «Красавчика Джека», это ясно нам обоим. – Я его здесь не видел. Кажется. Да и как его разглядеть среди… этого?..

Оглядываю палубу через плечо. Сестры Берис не видно, а фигура Дазриэля видна вдалеке.

– Смотри внимательнее, это ведь его корабли, – говорю я сквозь зубы.

– Да, его.

– Значит, он должен быть здесь.

– Уверен, он где-то здесь, – отвечает Джуд и опускает веки.

– Это ты по возвращении скажешь Руби?

Он стоит неподвижно, ветер треплет волосы, закрывая прядями часть лица. Он закусывает губу почти до крови и произносит слово, которое может быть единственным ответом в этом случае:

– Да.

Ему не хуже меня известно, как Руби воспримет совсем не то известие, которого ждала.

– Иди, – велю ему я, и он, спотыкаясь, удаляется.

Дождавшись, когда он скроется из вида, облокачиваюсь на релинг и смотрю вдаль, чтобы не видеть открывающейся страшной картины.

Мы приближались к кораблям принца, и пассажиры махали нам с палубы. Корабли выглядели потрясающе – нарядные, украшенные гирляндами и флагами на мачтах, разноцветные ленты развевались на ветру. На самом верху синий с белым штандарт Алинора. Все это, разумеется, привлекало внимание. Капитаны, вероятно, недоумевали, зачем мы подходим так близко. Наш «Кулак Макеана» рядом с ними выглядел скучно. Он серый, хоть и вылизанный, но по-своему красивый. Похож на серого волка, который вышел на охоту. Урчание в брюхе заставляло его решительно рассекать воды.

Я стояла у борта, а не на капитанском мостике, но обзор оттуда был еще лучше. Капитан внимательно смотрел на меня сквозь стеклянные панели рубки, ожидая приказа.

Я отвернулась, оглядела три корабля, битком набитые праздными любителями вечеринок. Большинство из них были не старше меня, одеты ярко, красиво, должно быть, в лучшие наряды. Одна из девушек послала мне воздушный поцелуй.

Она была красивая.

– Пора.

Это слово прозвучало резко и совершенно неожиданно. Я подпрыгнула на месте, ругая себя за то, что показала сестре Берис, как ей удалось меня напугать. Она стояла рядом: стеганое зеленое пальто поверх сутаны, черные волосы стянуты так туго, что даже на ветру не выбилась ни одна прядь. Удивительно: у нее тихий голос, но его не заглушил даже царящий шум.

– Да, знаю, – сказала я, глядя за ее спину, где стоял Джуд, готовый опознать принца. Он выглядел так, будто измучен морской болезнью, смотрел на воду и крепко сжимал ограждение обеими руками.

Люди все еще махали нам. Я перевела взгляд на капитана и кивком подала знак. Следом раздался грохот пушки, и в борту корабля напротив образовалась огромная дыра. С нижней палубы появились наши матросы, готовые бросать гранаты. И тогда начались крики.

Они не прекращались последующие полчаса. Корабли поразительно быстро кренились набок. После первых залпов их капитаны сделали попытку развернуться и уйти, но судна большие, неповоротливые, и времени на маневры мы им оставляем мало.

Обеим сторонам было ясно, что у них нет шанса ответить нам. Мы действовали слаженно и последовательно. Пушки наносили смертельные удары, потом мы вылили на воду масло и подожгли.

Горело все: и тела, и цветы с украшениями. Для меня стало неожиданностью, что крики не смолкают так долго и оставшиеся в живых пытались уплыть. Они были совсем близко, я видела их лица. Но самое удивительное, что среди них, как мне казалось, были знакомые люди.

Сестра Берис все это время находилась рядом, стояла, положив руку мне на плечо. Я до сих пор не вполне понимаю, пыталась ли она придать мне сил или удержать от необдуманного шага. Или и то и другое. Пожар был страшнее, чем я полагала. Пришлось долго ждать, пока все выгорит и можно будет разбросать тела, которые мы привезли с собой.

Всего пару дней назад они находились в морге Порт-Наранды. Мы отобрали подходящих по параметрам – светлоглазых, не окоченевших. Натянули на них военную форму Мелласеи.

И вот я смотрю за борт, куда матросы выбрасывают тела. Слышны всплески. Они будут лежать на обломках судов и ждать, когда проходящий мимо корабль заметит уничтоженный флот принца. Наша уловка позволит сразу дать ответ на вопрос, кого винить. Мы не оставим путей для отступления нашему правительству, которому следует найти достаточно сил и начать войну, сражаясь за нашего бога.

Макеан-Игрок, надеюсь, одобрил бы выбранный нами и только что приведенный в исполнение план.

Ко мне идет сестра Берис. Изо всех сил сжимаю релинги и заставляю себя выпрямиться, чтобы приветствовать ее должным образом.

– Может, спустимся вниз и поищем какую-нибудь еду? – привычным тихим голосом предлагает она.

Закрываю глаза, вспомнив, что будет храниться на камбузе до завтрашнего утра, но, сделав над собой усилие, киваю.

Мой план сработал. Я выполнила то, что обещала. Наконец сестра поймет, что я на многое способна. Проклятие, отчего же мне так паршиво?

– Это надо было сделать, – говорю я себе, будто убеждая.

– И ты справилась, – поддерживает меня сестра Берис и снова сжимает мое плечо, отчего по телу разливается тепло. – Твоя сестра это знает. Я заметила, как изменилось ее отношение к тебе с того дня, когда ты рассказала о своей идее. Она видит, Лаския, что у тебя есть потенциал.

– Ты правда так думаешь?

– Дитя мое, я это точно знаю. Ты способна сделать много значимого для сестры и Макеана. Пришло время Хранительнице ослабить хватку, а для этого важно закрыть ей источник силы. Макеан проснется, Лаския. Он поднимется на небывалую высоту, и ты вместе с ним.

– Спасибо тебе, – говорю я шепотом, хотя не понимаю, за что благодарю сестру.

Перевожу взгляд с нее на юношу, которого только что достали из того ада, что творится на поверхности моря, и быстро отворачиваюсь. Снова смотрю в бледно-голубые глаза сестры Берис.

– Я не говорила это раньше, позволь сделать сейчас, – начинает она. – Я благодарна тебе, Лаския, за веру. Я благодарна, что ты ступила на этот путь борьбы, веря и понимая, что и как надо делать, и у тебя есть средства, чтобы реализовать свои планы.

Я смотрю на нее во все глаза и часто моргаю. Непонятно, то ли ветер, то ли ее слова заставляют слезы выступить.

Я благодарна тебе.

К нам бежит матрос.

– Капитан говорит, они изменили курс, мэм, – он обращается к сестре Берис и рукой указывает на корабль, который мы не сразу заметили. – Поняли, что мы будем преследовать.

– А мы можем их догнать? – спрашивает сестра Берис.

– Пожалуй, если располагаем временем. Тогда добавляйте к сроку возвращения еще не меньше дня.

– Нельзя допустить, чтобы они пустили слух о том, что видели, – задумчиво произносит она и смотрит на меня.

Я выдерживаю взгляд, хотя сердце стучит так, что, кажется, бьется о ребра.

Еще один корабль. Еще смерти. Но я уже зашла довольно далеко.

Поставила на карту все, что имела, ради возвышения Макеана и своего собственного. Теперь обе цели вполне достижимы. Мой бог и я так близки к власти, на которую оба имеем право.

Перед глазами вновь картины из недавнего прошлого: девушка что есть силы плывет прочь от горящего корабля, ей тяжело, намокшее платье тянет вниз. На палубе, раскинув руки, лежит мертвый юноша, лицо его обращено к небу.

Живот выкручивает от ужаса, и я усилием воли прогоняю видения. Все. Я должна. Цель оправдывает средства.

Перевожу взгляд на матроса, который смотрит настороженно и с уважением. Скоро так будут смотреть на меня все.

– Скажи капитану, пусть продолжает преследование, – уверенно говорю я. В голосе появляются твердые нотки, и я добавляю: – Мы их догоним.

КИГАН. Корабль «Лизабетт». Море Полумесяца

Экипаж занят с парусами, отвязывают канаты – я их раньше и не замечал. Парус с громким хлопком расправляется и надувается, перехватывая ветер. «Лизабетт» несколько мгновений медлит, словно собирается с силами, покачивается на месте, свыкаясь с возросшей мощью. Затем рывком, словно резвый скакун, устремляется вперед, летит навстречу волне. Выругавшись, капитан Ренса крепче сжимает штурвал одной рукой, другой машет и кричит:

– Канат!

Они тянутся вдоль борта, привязанные к релингам, я хватаю один и тяну к ней.

– С другой стороны! – еще громче выкрикивает она, и то же самое, что недавно я, делает Леандер у другого борта.

Селли бросается к мачте, чтобы помочь товарищам. От грубого каната больно ладоням, он оказался тяжелее, чем я думал.

Пока я безрезультатно тяну его, подбегает первый помощник Кайри – та девушка с каштановой косой. Она вырывает из моих рук конец каната и делает то, что не удалось мне.

Капитан пытается удержать штурвал, Кайри привязывает к нему канат, чтобы «Лизабетт» держала курс.

– Есть ли у нас шанс обогнать пароход? – спрашивает Леандер.

– Попробуем, – бросает в ответ капитан. – Ветер сильный. Если справимся с парусами, он поможет нам развить скорость. А если «Лизабетт» не развалится на части и не поймает большую волну, тогда сможем уйти. Она у нас быстрая.

– А что случится, если она поймает волну? – спрашиваю я, чувствуя, как сжимается до боли сердце.

– Корпус остановится, а мачты продолжат движение. А теперь, господин Ученый, отправляйтесь вниз и разберите свою одежду. Может, там найдется что-то попроще для принца. Если нас возьмут на абордаж, ему нельзя оставаться в таком виде.

Леандер неотрывно смотрит на поднимающийся к небу сизый дым – уродливое пятно на прекрасном голубом небе. Кажется, он не слышал ни слова из сказанного капитаном.

– Принц! – говорю я, чтобы привлечь его внимание, а сам уже мысленно перебираю рубашки и брюки, обдумывая, как решить проблему разницы в размере.

– Там должен был быть я, – тихо произносит он и поворачивается к нам. Глаза его пусты. Я видел его каждый день много лет подряд в школе, и он либо смеялся, либо улыбался. Таким я вижу его впервые.

– Хорошая новость в том, что вас там не было.

Он вздрагивает от слов Ренсы.

– Они погибли из-за меня.

– Вы ни в чем не виноваты, – вступает в разговор первый помощник Кайри. Она вытягивает руку, словно хочет коснуться, успокоить, но замирает, вероятно, вовремя вспомнив, что перед ней член королевской фамилии. – Это сделали они, – яростно выкрикивает она. – Это их вина.

Взгляд Леандера перемещается в сторону и останавливается на мне. Ему надо услышать нечто подобное от человека, не благоговеющего перед ним.

Я смотрю на него, чувствуя, что сердце сжимается от боли. Это случается всякий раз, когда я становлюсь свидетелем того, что люди страдают из-за его пренебрежительного отношения к обязанностям. Оставив за спиной хаос, он привычно продолжает путь по жизни, зная, что появятся те, кто наведет порядок. Правда суровее, чем полагаем мы с Кайри. Она в том, что такой трагедии не произошло бы в случае своевременной поездки к Островам богов. Но ведь он сам ее отложил.

Леандер не сводит с меня глаз, но я молчу, не находя в себе силы сказать то, что он ждет. Тогда принц поворачивается к капитану.

– Штурвал закреплен надежно? – спрашивает он.

Она кладет руку на один из канатов.

– Да. А теперь, принц, помогите Кайри умилостивить духов. А вы, юноша, – она смотрит мне в лицо так, что хочется вытянуться и расправить плечи, – идите и принесите одежду.

Я готов уйти, но медлю, наблюдая, как Леандер снимает с пальца кольцо с королевским гербом и разглядывает, положив в ладонь. Мне оно хорошо знакомо: кажется, досталось ему от отца. Он носил его еще во время учебы.

Внезапно он делает взмах рукой.

Золотое кольцо вспыхивает, поймав солнечный свет. Траектория его полета похожа на радугу. В каком-то месте оно исчезает из зоны видимости, подхваченное духами раньше, чем морской волной.

Не говоря ни слова, принц раскидывает руки в стороны и закрывает глаза, будто вознося молитву. Удивительно, но стоит он довольно устойчиво, несмотря на качку, лишь немного сгибая ноги в коленях.

Ветер усиливается. Волны подхватывают «Лизабетт», доски ее корпуса поскрипывают. Духи милостиво выполнили его просьбу.

Весь мир для меня изменился в одно мгновение, словно некто щелкнул выключателем. Этот некто – парень, с которым я учился в одной школе и который, как мне казалось, никогда не был увлечен магией больше, чем для показа фокусов на вечеринках, тем более ее использованием для дел, от которых зависят судьбы народов и стран. Мне никогда в жизни не доводилось видеть такую силу, оставалось только стоять с открытым ртом и наблюдать.

Кайри тоже смотрит на него, затем бросается к алтарю и падает на колени, желая дополнить сделанное.

На мгновение все в мире замирает: капитан Ренса за штурвалом, Леандер и Кайри у алтаря, погруженные в молитвы духам, чтобы наделить корабль скоростью. Кажется, будто жизнь останавливается, и теперь мы все будем существовать вечно только в этом моменте, никогда не узнав, что ждет нас за горизонтом.

Я резко выдыхаю, разворачиваюсь и спешу на нижнюю палубу. В коридоре, когда корабль качает особенно сильно, меня бросает от стены к стене. Ввалившись в каюту, открываю чемодан, извлекаю несколько предметов одежды из запасных однотонных рубах и брюк. Для ученого они вполне подходят, подойдут и для принца.

За спиной внезапно распахивается дверь, и на пороге появляется один из матросов – братьев-двойняшек, как оказалось. Сейчас передо мной тот, что здоровее. Он протискивается мимо меня, захлопывает крышку чемодана и не без усилий поднимает его.

– Что ты делаешь? – я пытаюсь его остановить. – Там только мои вещи, зачем они тебе?

– Все, что не приколочено, – за борт. Приказ капитана. Надо сделать корабль легче.

Я холодею от ужаса.

– Ч-что? – выдавливаю я из себя. – Нет, здесь книги… ты не сможешь… – горло и грудь сдавливает так сильно, что я замолкаю.

– Думаете, они пригодятся, если нас догонят? – спрашивает он и пытается поднять чемодан, пробуя на вес.

Я бросаюсь к чемодану, вырываю его из рук и с ужасом оглядываю содержимое. Пальцы перебирают корешки томов. Вот сказки Уилкинсона, которые я любил в детстве: потертости на кожаных переплетах знакомы мне, как собственное лицо. Мемуары Амелиада. Эту книгу я не могу отдать, ведь она – мой неизменный спутник и товарищ в мире, где так много невзгод.

Здоровяк забирает чемодан и делает шаг к двери.

– Пожалуйста, – шепчу я. – Неужели ты не понимаешь…

Матрос, не оглядываясь, выбирается в коридор сквозь узкий дверной проем, а я стою на середине крошечной комнаты, с трудом сдерживая рыдания. Глаза горят от слез. Этого не может быть. Это не может происходить на самом деле.

Опускаюсь на качающийся пол и упираюсь в него руками. Внутри все оцепенело, включая разум, а я пытаюсь растормошить его, заставить оценивать происходящее. Я будто тычу пальцем в то место, где недавно был зуб, ожидая, когда станет больно.

Если они нас догонят, они нас убьют.

Если они нас догонят, принц не совершит жертвоприношение.

Если нас поймают и убьют принца, начнется война. Война, которую мы с большой вероятностью проиграем, к тому же с десятками тысяч жертв и разоренными странами. Если Баррика не обретет силу благодаря жертве.

…Но мне уже не будет до этого дела, потому что меня не будет в живых.

Я смог произнести это, но не смог поверить.

С трудом заставив себя двигаться, добираюсь до койки, дрожа от страха, что здоровяк вернется, и просовываю руку под подушку. Там спрятаны золотые цепочки. Надеваю их и прячу под рубаху. В глубине души понимаю, что мне не придется их продавать и думать об оплате первого года обучения в Книгохранилище. Но я не могу расстаться с ними после того, что сделал ради обладания ими…

Частичка надежды все еще питает меня. Она крошечная и умирает последней в каждом из нас, поэтому мы боремся.

Я мечтал увидеть Книгохранилище.

Мечтал об этом всю жизнь.

Сгребаю одежду, выхожу из каюты и поднимаюсь на палубу. На пути мне попадается девушка из камбуза. Мы отскакиваем друг от друга и бежим каждый по своим делам, но я успеваю заметить ее полные ужаса глаза и бледное лицо.

Наверху я не могу заставить себя посмотреть в сторону, где находятся наши преследователи. Несколько раз выдыхаю, собираюсь с силами и перевожу взгляд на воду. Только клубы дыма, корабля нет. Бегу на корму, где все еще стоит за штурвалом капитан, громко отдавая приказы экипажу. Рядом с ней Селли – они работают слаженно, даже не обмениваясь словами.

– Мы набираем скорость? – выкрикиваю я. – Парохода не видно.

Капитан качает головой, и я сжимаюсь от страха.

– Он еще далеко. За горизонтом. С корабля его можно увидеть только с мачты.

С боку слышится грохот, мимо проносится матрос – снова один из братьев, тот, который худой. Он катит перед собой бочку, которую бросает за борт – неужели это наша вода?

– Я могу помочь? – задаю вопрос, чтобы дать себе повод отвернуться. Мне отвечает Селли. Она крепко держит штурвал, наблюдая за волной, появившейся благодаря Леандеру, той, которая несет корабль.

– У нас почти нет оружия. Ты умный, можешь что-то придумать?

Я размышляю, стараюсь замедлить бег мыслей, чтобы покопаться в памяти.

– Да, – отвечаю я после паузы. – Если на борту есть растительное масло.

– Тогда поспеши, проверь, чтобы братья не вышвырнули его за борт.

Дальше я существую будто в тумане. Проще делать необходимое, чем пытаться бороться с ситуацией. В этом есть довольно странная, но все-таки рациональность – ведь невозможно постоянно испытывать страх. Проходит время, и тело начинает привыкать к обстоятельствам, даже если разум еще противится.

Леандер стоит, не шевелясь, он похож на статую. Так проходит несколько часов его общения с духами. Вероятно, он опустошен и расстроен, но держится вполне стойко.

Что мне не известно, так это какими приношениями он удерживает духов рядом? Да, он самый могущественный маг в Алиноре, но такое едва ли сотворить одному, скорее десяти сильным магам. Уверен, духи потребуют от него больше, чем дорогое ему кольцо отца.

Порой у меня возникает страшное предположение, что они захотят получить его самого, его жизнь. Никогда не слышал, чтобы маги трудились до изнеможения, но судьба к ним жестока.

Рядом матросы, они управляют кораблем и стараются, чтобы он остался цел. Слышу, как они возносят молитвы Баррике, вероятно, забыв, что у нас на борту принц, который направляется на ее остров ради жертвоприношения. Некоторые обращаются и к самой Матери. Мне казалось, при таком сильном ветре лучше идти без парусов. Мы же подняли все, что есть, и не используем, пожалуй, только простыни. «Лизабетт» стонет и дрожит, но несется вперед. Селли вновь поднимается наверх, в корзину, и смотрит вдаль. Стараюсь не думать, какие новости она может сообщить, когда спустится. Вот она уже лезет вниз, цепляясь за канаты и рангоуты, чтобы не сорваться. Едва ноги касаются палубы, она поворачивается к капитану, хмурится, а потом поднимает руки вверх, ладонями к себе. Качает головой и медленно начинает сводить руки.

Изнутри к горлу поднимается тошнота.

Это невозможно.

Невозможно.

Настало время признать истинное положение: они скоро нас нагонят.

– Надо будет дать отпор, – говорю я, сам не веря, что это мой голос. Я не должен здесь находиться. Может, это просто сон? – Мы должны сражаться, даже если наша судьба – проиграть.

– Я знаю, – отвечает капитан, глядя в пустоту перед собой. – Нам могут помочь только духи, больше некому.

СЕЛЛИ. Корабль «Лизабетт». Море Полумесяца

На горизонте появляется пароход, а у меня на языке горький привкус страха. Последние несколько часов воображение рисовало мне страшные картины разбитых кораблей королевской семьи, переломанных, будто щепки, досок, плавающих в воде бревен, тел и цветов, похожих на погребальные венки.

Невольно представляю, что так же может вскоре выглядеть «Лизабетт» и мы сами. Отворачиваюсь и сглатываю, стараюсь больше не смотреть на воду.

Я всегда понимала, что у меня есть шанс утонуть и оказаться на дне – такая судьба может ожидать любого моряка. Но, откровенно говоря, никогда не верила, что со мной произойдет подобное.

Мы подняли каждый кусок брезента, что нашли на борту, и надставили паруса, выбросили за борт все ненужное и даже нужное, чтобы корабль стал легче и скорость его увеличилась. Выходя из Киркпула, я с возмущением думала о том, что мы покинули порт без груза, благодаря которому могли оправдать расходы. Теперь же я благодарю духов, что трюм наш пуст.

И все равно они нас догоняют. Наши преследователи минуют зону потонувших кораблей, не замечая преград из обломков, а вещи, которые мы выбросили, не причиняют корпусу ни малейшего вреда, лишь быстро исчезают под днищем.

Кайри по-прежнему стоит на коленях у алтаря, Леандер не меняет позу, лишь начинает медленно раскачиваться. Свечи почти догорели, духи поглощают дары быстрее, чем мне когда-либо доводилось видеть, но принц ни у кого ничего не брал уже несколько часов. Моего опыта достаточно для понимания, что он расплачивается с духами своей энергией. Корабль летит вперед на больших волнах с белой пеной, но пароход мощнее, и он неумолимо приближается. Я стою на планшире[12] рядом с Ренсой, пряди волос развеваются и бьют по лицу. Я неотрывно смотрю вдаль и вижу, как сокращается расстояние между «Лизабетт» и огромным черным монстром. Скоро удастся разглядеть фигуры на его палубе, увидеть иллюминаторы кают.

Последние разделяющие нас сотни футов пароход, кажется, преодолевает одним прыжком. Вот мы уже на корме, рядом со мной встает Джонлон. Он сует мне в руку стеклянную бутылку, наполненную лучшей выпивкой из капитанских запасов, смешанной с маслом из камбуза, горлышко заткнуто тряпкой.

– Не спеши бросать, – говорит он, обнимает за плечи и коротко прижимает к себе, словно прощаясь.

Большой, сильный, спокойный Джонлон на службе у отца уже полтора десятка лет. Это он находил меня в грузовом отсеке, где я рыдала после визита к магу в порту. Протягивал припасенную карамельку, умудрялся отвлечь и оставался рядом до тех пор, пока я окончательно не приходила в себя.

Мы готовимся умереть вместе.

Сзади к нам приближается Ученый, он тащит корзину с бутылками и жаровню, которую соорудил из котла повара. Лицо его бледное, как у мертвеца, сжатые плотно губы превратились в одну линию.

Он и принц естественнее смотрелись бы в школе, ссорясь из-за домашних заданий, как и положено богатым мальчикам. Не здесь и не сейчас… Пароход приближается по траверсу[13], мне удается разглядеть их пушки.

Он поднимает волну, которая бьет в борт «Лизабетт», и она опасно кренится. Над палубой разносятся крики.

– Давай! – кричит Ученый и опускает бутылку в угли. Фитиль загорается, он замахивается и прищуривается. Я буквально вижу цифры расчетов, которые он производит в голове с учетом бокового ветра и скорости движения. Затем он бросает бутылку в стан врага.

Черный дым рисует дугу в воздухе, и снаряд поражает матроса на пароходе. Того охватывает огонь, он вскидывает руки, ветер уносит его крики. Сделав два широких шага, он бросается за борт и скрывается под водой. Я теряю его из виду.

Внезапно в воздухе появляются огненные ядра, отовсюду слышатся грохот и крики.

Киган стоит рядом с Джонлоном, они достают из корзины бутылки и бросают вперед. Рука моя дрожит, когда я наклоняюсь к жаровне поджечь фитиль. Вот он уже вспыхивает – медлить нельзя, так что я заношу назад руку и бросаю изо всех сил. Проследив за траекторией, вижу, что моя бутылка падает на палубу между двумя матросами и потоки пламени охватывают обоих.

БУМ!

Палуба сотрясается, я поворачиваюсь оценить повреждения и вижу отверстие в досках. Пушка.

Киган с трудом встает на ноги, а Джонлон остается сидеть на коленях, держа перед собой окровавленную руку с торчащей из нее щепкой.

– Кайри! – Это крик Ренсы. Хриплый и требовательный. Кайри недвижимо лежит на спине перед алтарем, руки раскинуты в стороны, глаза устремлены в небо. Она вся в крови, пламя свечей потухло, хотя такого не случалось даже в сильную бурю.

Даже окрик капитана не заставил ее пошевелиться.

Леандер выходит из транса, и ветер внезапно усиливается, беспорядочно меняя направление, – духи остались без его руководства. Он подходит к Кайри, опускается на колени и зажимает ладонями раны на ее груди. Затем переводит взгляд на ее лицо, на остекленевшие глаза и замирает.

«Лизабетт» накрывает волна, корабль качает из стороны в сторону, заставляя нас схватиться за то, что поближе. Ученый цепляется за меня, я отталкиваюсь и дотягиваюсь до релинга за его спиной. Пушечное ядро, конечно, не остановилось, разрушив палубу, а пробило днище, поэтому трюм сейчас наполняется водой.

– Сдавайтесь. Остановите своего мага, и вам не причинят вреда! – Металлический голос доносится из громкоговорителя на пароходе.

Несколько минут не слышно ничего, кроме ветра и плеска волн. Не стреляют ружья и пушки.

Нам дают время подумать.

Корабль выравнивается, я, Киган и Джонлон бежим к Ренсе. С нижней палубы с новой партией бутылок с зажигательной смесью появляются Абри и Конор. Тот бросает взгляд на брата и сразу бежит к нему, вытаскивая из кармана тряпку, чтобы перевязать рану и остановить кровотечение.

Мы окружаем капитана и Леандера, который все еще стоит на коленях у тела Кайри. Ее серые глаза смотрят в небо.

– Селли, Киган, марш с глаз, за мачту, – командует Ренса.

– Что? – непонимающе лепечу я, но Ученый уже тащит меня за руку прочь.

– Конор и Абри были внизу. Два пришло, два ушло. Пусть пересчитают и решат, что нас меньше, чем на самом деле.

– Ты собираешься сдаться? – медленно произносит Киган, оборачиваясь. – Они лгут, нас не пощадят.

– Это ясно, – кивает Ренса. – Но принц не может бесконечно подгонять наш корабль… Нас все равно догонят и потопят, если мы не перестанем убегать. И в этом случае точно погибнут все. Надо подумать и найти способ спастись хоть некоторым из нас. Принц, пора останавливать шторм.

Принц, не выпуская окровавленную руку Кайри, переводит взгляд на нас и смотрит так, будто только начинает медленно осознавать смысл сказанного.

Затем ветер стихает, за ним и волны. За минуту от шторма не остается и следа. Если я в какой-то степени и сомневалась, что его сотворил Леандер с помощью магии, то происходящее дает понять, насколько огромна сила этого юноши.

«Лизабетт» сбрасывает скорость, пароход нас обгоняет. На лицо падают теплые солнечные лучи. Они немного помогают унять дрожь.

– Конор, к штурвалу, – командует Ренса, опускает руки и решительно делает шаг к Леандеру. Берет за руку и тянет вверх, заставляя подняться. – Селли, за мной. Они скоро остановятся.

Видно, что пароход замедляет ход и вскоре подойдет к нашему борту. Ренса ведет принца по палубе, я спешу за ними, не понимая, что она задумала. Не могу заставить мозг работать, как прежде.

Ренса останавливается рядом с «Крошкой Лизабетт», шлюпкой, которая закреплена на носу.

– Теперь слушай, – тихо говорит она. – Полезайте за шлюпку и сидите тихо. Если они пересчитали нас, то число останется прежним, и значит, мы можем спасти вас двоих.

Открываю рот и захлопываю – я не могу говорить. Такое состояние, будто я под водой, а в легких закончился воздух. Стоящий рядом принц издает, не разжимая губ, странный звук и закрывает рот ладонью.

– Когда нас не станет, – продолжает Ренса, – возможно, корабль они не потопят. Если случится именно так, ты, молодой человек, слушайся Селли. Она – твой шанс спастись. Если же пробоины слишком опасные и корабль пойдет на дно, плывите на этой шлюпке.

Она поворачивается и ловит мой взгляд. Я трясусь всем телом, но молчу.

– Я пыталась сделать из тебя капитана, девочка, а это означает прежде всего думать о людях, а не о своей выгоде, смотреть на вещи их глазами. Именно поэтому я заставляла тебя выполнять всю работу на корабле, и в первую очередь самую трудную и неприятную. Капитан должен знать, что поручает другим.

Я вновь пытаюсь заговорить, но она останавливает меня жестом – качнув головой.

– Не люблю тратить время на долгие объяснения, поэтому меня надо слушать внимательно. Я не обнимаюсь с матросами, не говорю им комплименты, но я готова умереть за своих, они это знают. Этот урок ты должна усвоить прямо сейчас и навсегда, потому что у принца не будет никого в целом мире, кроме тебя.

Дыхание мое сбивается, я смотрю на нее во все глаза и киваю.

– Если ты вновь увидишь отца, – продолжает она, понизив голос, – скажи Стэнтону Уокеру, что я сдержала слово и сделала все, чтобы сберечь его дочь.

– Ренса, я… – Замолкаю, не подобрав слова. – Ты не можешь…

– И даже сейчас ты споришь… Мир важнее тебя, Селли Уокер. Важнее меня. Этому я пыталась научить тебя за прошедшие месяцы. Сделай все, чтобы принц остался жив. Что бы ни случилось, слышишь? Что бы ни случилось, он должен выжить.

Я не успеваю ответить, она разворачивается на каблуках и шагает обратно к капитанскому мостику, туда, где лежит Кайри и ждут Джонлон, Конор, Абри и бледный, как привидение, Ученый, который неотрывно смотрит на нас.

Усилием воли прогоняю оцепенение и заставляю себя действовать. Я поворачиваюсь и вижу, что Леандер сидит на палубе, положив одну руку на сумку, второй прижимая к груди дневник. Внезапно я понимаю, что дело не только в страхе перед будущим и ужасом перед недавним прошлым. Он совершенно обессилен, опустошен тем долгим магическим ритуалом, который проводил ради спасения всех нас.

Беру его за руку и тяну за собой. Он идет медленно, шаркая ногами, и, наконец, занимает указанное мной место – в небольшом пространстве между релингом и бортом «Крошки Лизабетт». Он прислоняется спиной к нагретому солнцем борту, закрывает глаза и прижимает к груди блокнот и сумку.

С парохода бросают крюки, чтобы притянуть нас к своему железному борту. Когда перекидывают трап, я прячусь рядом с Леандером, пригибаюсь, чтобы остаться незамеченной.

Опасно переходить по доске с борта на борт, когда оба судна качаются на волнах. Первой я вижу темнокожую девушку с короткой стрижкой и в брюках. Она спрыгивает на палубу грациозно, словно кошка. Следом за ней появляются еще четверо – мужчины и одна женщина. У всех непроницаемые лица, в руках оружие.

Остальная команда выстраивается по одному борту, вскидывает ружья и держит нас на прицеле. Их так много, а нас так мало. Я и Леандер приседаем и смотрим, как они заставляют Ренсу, Джонлона, Конора, Абри и Кигана выстроиться в шеренгу на палубе. Все они стоят, не шевелясь, пока девушка – а она, несмотря на возраст, явно главная – осматривает корабль.

– Я думала, вас больше, – говорит она, изучая всех по очереди. И косо смотрит на Кайри. В каждом ее движении чувствуется напряженность. Создается впечатление, что она старательно следит за собой, словно опасается в какой-то момент распасться на тысячи фрагментов.

Никто из экипажа «Лизабетт» не произносит ни слова, все смотрят вперед или себе на ноги. Только Ренса не сводит глаз с девушки.

Та выдерживает минутную паузу и подходит к Кайри. Приседает и берет одну руку, чтобы разглядеть знаки мага. Потом отпускает, и рука безжизненно падает на доски. Девушка вздрагивает, расправляет плечи и медленно поднимается. Встав на ноги, она уже полностью владеет собой.

– Кто-то из наших убил мага, – с укором говорит она сопровождающим. – Жаль, был бы хороший подарок сестре. Особенно учитывая, какой она обладала силой. Невероятной. Большая утрата.

Ее команда нервничает не меньше нашей. Никто даже не попытался вступить в диалог.

Девушка отворачивается от них и идет вдоль шеренги матросов «Лизабетт». На каждом она задерживает взгляд и осматривает очень пристально. Не могу оторвать глаз от лацкана ее пиджака, на котором блестит булавка с красивым рубином. Камень замечательной чистоты играет на солнце.

Ловлю себя на том, что мысленно шепчу: «Умоляю», непонятно только, обращаюсь я к Баррике или к девушке на палубе. Умоляю, пощади их.

Никто не произнес ни слова, но ее это, похоже, совсем не смущает.

– Мне отчего-то кажется, – неожиданно начинает девушка, – что у вас на борту есть кое-что очень ценное. Мы видели, как вы бросали в море вещи, но среди них не было больших тюков или иного груза, хотя было и неожиданное: например, вышитое золотом одеяло. Странно для такого корабля, не правда ли? Что вы везете вместо груза?

Ей никто не ответил.

– Если среди вас есть дворянин, – медленно продолжает она, – он может выкупить свою жизнь. Не упусти шанс.

Опять молчание. У Абри такое выражение лица, будто ее сейчас стошнит. Она сначала бледнеет, потом кожа приобретает зеленоватый оттенок. Джонлон с трудом стоит на ногах, из раны сочится кровь. Конор рядом и поддерживает его. Ученый смотрит куда-то вдаль перед собой, он сосредоточен, словно производит в уме подсчеты.

Девушка резко поворачивается и переводит взгляд на что-то сзади. Я пытаюсь проследить, куда она смотрит. Солнце медленно сползает за линию горизонта за ее спиной, детали уже разглядеть непросто, остаются лишь очертания. Внезапное шевеление, и я улавливаю цвет одежды. На корабле одна из зеленых сестер. Вот на кого смотрит девушка. Может, вовсе не она здесь главная, хотя люди ее и слушаются.

Она проходит вперед к Ренсе, вытаскивает из-за пояса пистолет, медленно поднимает его и очень спокойно спрашивает:

– Кого ты прячешь?

Ренса смотрит на нее в упор и молчит. Не знаю, что они понимают по лицам друг друга, но обе стоят неподвижно.

– Не надо, – так же тихо отвечает Ренса. – Мои люди никому не расскажут, что видели.

– Кого ты прячешь? – уже резко спрашивает девушка, будто не слыша ее.

– Здесь никого нет.

– Думаешь, я дура? – Она переходит на крик. Помимо властных нот появляются интонации, говорящие о бессилии. – Вы много чего выбросили за борт, но груза не было. Куда вы направляетесь? Зачем? На корабле должно быть что-то ценное.

Ренса медленно качает головой и отодвигается назад. В следующую секунду раздается хлопок, от которого звенит в ушах. Безжизненное тело Ренсы падает на палубу, я готова кричать, но ладонь Леандера зажимает мне рот.

Отрываю его руку и тяжело дышу, почти задыхаюсь. Он неожиданно начинает подниматься вверх, и тут я хватаю его за плечи, пытаясь удержать.

– Что ты делаешь? – шепчу я, склоняясь к самому его уху.

– Я обязан ее остановить, – отвечает он, пытаясь вырваться. – Ей нужен я.

Девушка все еще стоит рядом с моими товарищами, но руку с пистолетом опускает.

Замираю, вжав голову в плечи и обхватив Леандера. Этот парень действительно был готов отдать жизнь за людей, которых совсем не знал. Был готов спасти нашу команду.

– Тебе нельзя, – произношу я на выдохе, хотя очень не хочу его останавливать. Но так надо. Я получила приказ от капитана.

– Обыщите корабль, – грозно бросает девушка. – Всех предупреждаю: тот, кто скажет мне правду, сможет остаться в живых.

Она останавливается перед здоровяком Джонлоном. Он молчит, пристально смотрит на нее и молчит. Она резко вскидывает пистолет.

Пожалуйста, не надо.

Пожалуйста.

ХЛОПОК!

Конор кричит так, что холодеет кровь, и падает на колени рядом с телом брата.

Дыхание Леандера становится прерывистым, тело напрягается – ему непросто сдержать порыв и оставаться на месте. Я обнимаю его, чтобы помочь, и он обхватывает меня за талию. Тело твердое, как дерево, но теплое. Я поворачиваюсь к нему и прижимаюсь лбом к его груди. Она часто поднимается и опускается, пальцы лихорадочно цепляются за мою одежду. Я не должна прятать от него свой взгляд, он должен видеть мое лицо, чтобы не пропустить знак действовать. Я поднимаю голову и заставляю себя посмотреть на происходящее на палубе.

Время словно замедляется. Абри смотрит вниз на Конора, он держит на руках брата и убаюкивает его, словно младенца. Рядом лежит Кайри. И Ренса. Потом она поворачивается и смотрит на девушку. Она так напряжена, что кажется, ее вот-вот разорвет на части. Воздух вокруг становится разреженным, как перед грозой, будто через секунду ударит гром и сверкнет молния.

Я уже вижу, что сейчас произойдет. Абри поднимет руку, укажет на шлюпку и скажет:

– Вон там. Принц там, забирайте его, но пощадите меня.

Однако я ошиблась. Следующим вступает Ученый. Он неожиданно вскидывает руки, словно возмущаясь – как он не похож сейчас на того сдержанного, почти флегматичного парня, за которым я наблюдала последние полтора дня. Неужели я знаю его так недолго?

– Нет, так больше не может продолжаться! – негодуя, произносит он, и все люди на палубе поворачиваются к нему. – Я сын лорда Уоллеслии, вы не смеете так со мной обращаться!

Девушка настораживается и делает шаг к нему.

– Кто ты?

– Тот, кого ты ищешь, – отвечает он, важно вскидывая голову. – Я – то ценное, что есть на этом борту вместо груза. Я отправляюсь в экспедицию в Книгохранилище, желаю внести значимый вклад в развитие науки истории.

– И что же ты, сын лорда Уоллеслии, готов мне предложить? – спрашивает девушка, сильнее сжав пистолет.

Киган тянется к шее, достает из-под рубашки золотое украшение и стягивает его через голову.

– Вот, например, – недовольно говорит он. – Бери, это твое. Между прочим, семейная реликвия.

Она подходит еще ближе, подхватывает цепь двумя пальцами и, подняв, принимается внимательно изучать. Затем осторожно, чтобы не повредить прическу, надевает себе на шею.

– Сойдет, – заключает она.

Ученый немного расслабляется, совсем чуть-чуть, но все же заметно. Я не могу справиться с эмоциями так же быстро, как он.

– Надеюсь, ты меня не пристрелишь, – с вызовом говорит он и складывает руки на груди.

Как можно быть таким доверчивым?

– Нет, – отвечает девушка, глядя прямо ему в глаза, словно борется с самой собой. – Нет, – добавляет она, смягчившись. – Я тебя не убью.

Развернувшись на каблуках, она кивает двум сопровождающим ее матросам. Девушка не оборачивается и не смотрит, как они хватают Кигана под руки и тащат к борту. Он начинает понимать, что происходит, и упирается ногами. Ему с ними не справиться. Они легко подхватывают его и бросают в море.

На этот раз я сама зажимаю себе рот ладонью. В голове проносится мысль, известно ли им, что это более жестокий способ лишить человека жизни. Большинство матросов намеренно не учатся плавать, чтобы в подобных случаях не ждать долго неминуемой кончины. Но этот благородный сын своего отца наверняка хороший пловец. Придется ли мне пожалеть, что я тоже?

Леандер молчит, по его лбу стекает струйка пота, зубы сжаты крепче, чем когда он вызывал волну. Может, он снова просит духов о помощи? На этот раз он стал узником собственной значимости. Я вижу, как ему от этого плохо.

Я жду, какой следующий шаг сделает девушка, и от страха тело будто деревенеет. Если она велит обыскать корабль, жертва Кигана напрасна. Нам некуда будет деться. Сейчас мы прячемся за шлюпкой, закрепленной на палубе у борта, – сомнительное укрытие на случай обыска.

Девушка теребит пальцами цепочку на шее и медленно поворачивается вокруг себя, изучая корабль. Тот корабль, что всю жизнь был моим домом. Она сдержанна, хладнокровна, по глазам не угадать мысли – у нее все под контролем. Хотя я чувствую, что случившееся не прошло для нее без следа. Вопрос, как она поступит с теми эмоциями, что испытывает.

Откинув голову, она устремляет взгляд в небо, закрывает глаза и медленно делает глубокий вдох.

– Давайте, – тихо говорит она будто себе.

Она идет к сходням, матросы за ее спиной вскидывают ружья.

ВЫСТРЕЛ.

Падает Абри.

ЕЩЕ ВЫСТРЕЛ.

Конор повалился на тело брата.

Девушка прибавляет шаг и уже почти бежит по сходням, легкая и ловкая, будто кошка. Команда несет бочки с маслом, чтобы пропитать палубу.

Я невольно подаюсь назад, видя, как вспыхивают доски. Масло загорается с приглушенным «пых».

В корпус «Лизабетт» летит пушечное ядро. Потом еще одно – дерево щепками разлетается в стороны, пламя взбирается вверх по мачте и перебрасывается на белые паруса. Мой дом в огне.

Еще несколько шагов, и она ступит на палубу парохода. Я цепляюсь за «Крошку Лизабетт», чтобы не свалиться вниз, когда корабль кренится, одной рукой держу Леандера, который, кажется, от усталости потерял сознание.

Пароход берет курс на юго-запад – они не желают смотреть, как мы горим, они спешат домой, в Мелласею.

Решаю больше не ждать и рискнуть. Пытаюсь распутать канаты, удерживающие лодку, потом понимаю, что крепления уже никогда не понадобятся и вытаскиваю из-за пояса нож. Меня с детства учили, что моряк никогда не перерезает веревки, но сейчас это вопрос жизни и смерти.

«Крошка Лизабетт» скользит по палубе вправо, туда, где борт уже почти касается поверхности воды. Я крепче прижимаю к себе Леандера, и мы скатываемся с ним вместе.

Перила сломаны, я отталкиваю ногой кусок, и он падает в море. Затем сжимаю рукой край лодки и толкаю ее, переворачиваю, чтобы она упала днищем вниз. Сама не понимаю, откуда взялись силы, но у меня все получается. Примериваюсь и вместе с принцем прыгаю в воду. Одной рукой цепляюсь за борт лодки, второй держу Леандера. «Крошка Лизабетт» намного больше остальных обломков, но, надеюсь, никто не станет следить за нами, и у нас получится забраться в нее, когда корабль пойдет ко дну.

В какое-то мгновение мне кажется, что я улавливаю на палубе парохода фигуру с биноклем, подсвеченную лучами заходящего солнца. Нет, пусть это и не мираж, но нас невозможно разглядеть.

Солнце продолжает путь вниз, бросая золотые блики на воду, цветом они похожи на пламя перед глазами. Все, что я когда-то любила, превращается в пепел.

Часть вторая. Город изобретателей

КИГАН. «Крошка Лизабетт». Море Полумесяца

Я плыву, развернувшись вперед спиной и закрыв глаза, иначе соленые волны будут бить в лицо.

– Там, – внезапно слышен голос принца, охрипший от бессилия.

Он доносится непонятно откуда. Глаза сами собой распахиваются, и я кручусь, оглядываюсь, пытаясь увидеть его, с трудом удерживаюсь на плаву.

– Что? Я ничего не вижу. – Теперь это Селли.

Моргаю, глаза болят от соли, но мне удается разглядеть небольшую лодку.

– О, вижу! Принц, сидите, пока не упали за борт.

Крошечный огонек надежды, который мне удалось сохранить в душе, разгорается и медленно превращается в пламя, которое уже ничему не потушить.

Вскоре после того, как меня вышвырнули в море, мне стало казаться, что вода вокруг становится теплее, а волны словно подталкивают меня к «Лизабетт».

Я так и не определил, были ли это мои фантазии, связанные с надеждой на выживание, либо же признак того, что самый могущественный маг Алинора все еще жив, находится на борту корабля и творит невозможное, пытаясь сохранить жизнь всем, и мне в том числе.

Ко мне приблизилась шлюпка, которую я видел прикрепленной к палубе «Лизабетт». Селли убрала внутрь весла, и я несколько раз отталкиваюсь ногами так сильно, как могу, чтобы подплыть ближе.

– Перебирайся на ту сторону для равновесия, – говорит она принцу тоном, к которому он не привык. Лодка качается, но я не вижу, как он перемещается.

Вытягиваю руку, чтобы схватиться за край, Селли наклоняется и тянет меня за рубаху. Она тащит меня на себя, я отталкиваюсь от воды и непонятным образом оказываюсь на дне лодки. Кашляю долго и надрывно, из меня выливается, кажется, несколько литров морской воды.

Селли вновь берется за весла и косится на Леандера. Он сидит, прислонившись спиной к одной из скамеек. Его загорелая кожа стала болезненно-бледной, под глазами – тени от истощения. Одной рукой он прижимает к груди сумку и блокнот, другой держится за борт, словно боится потерять равновесие и упасть.

– Уоллеслии, – слабым голосом произносит он, приветствуя.

– А остальные?.. – Слова застревают у меня в горле – принц качает головой.

Упираюсь руками в днище, с трудом выпрямляю их, чтобы сесть, и поворачиваюсь в сторону «Лизабетт». Я надеялся, что, убив меня, странная девушка прекратит поиски того ценного, что ее интересовало. В глубине души лелеял надежду, что она пощадит корабль и команду. Будучи в воде, я ничего не мог разглядеть, сейчас же даже небольшое возвышение над поверхностью улучшило обзор. «Лизабетт» в огне. Пламя добралось до верхушки мачты и расползлось в стороны по парусам.

Пытаюсь подобраться к скамейке, но меня останавливает взгляд Селли, говорящий: «Оставайся на месте». Лодку нельзя раскачивать. Она рассчитана на то, чтобы принять дюжину человек, для них есть место – сесть по три человека на скамью, но и грести лучше вдвоем, силы одного мало. К счастью, Селли достаточно сильна, чтобы сдвинуть ее с места. Теперь мы – крошечное пятнышко в огромном море.

– Это был хороший поступок с твоей стороны, Уоллеслии, – тихо говорит принц.

Я смотрю на него и моргаю – глаза щиплет от соли, мозг вяло пытается уяснить, что он имеет в виду.

– Пожалуй, это лишь попытка сделать что-то стоящее.

Он смотрит на меня в упор.

– Хочешь сказать, ты не надеялся, что я тебя спасу?

Размышляю пару мгновений и качаю головой.

– Кажется, об этом я и не думал. У вас, ваше высочество, репутация мага, не имеющего себе равных, и она явно оправданна, но, должен признать, такая возможность не приходила мне в голову. В свою защиту скажу, я действовал под давлением.

– Значит, ты готов был?..

Пожимаю плечами и молчу. Скорее всего, голос будет дрожать, а этого я не хочу.

Селли с непроницаемым лицом налегает на весла.

– Ты готов был пожертвовать жизнью ради спасения принца? – неожиданно произносит она. – А ведь он даже не нравился тебе в школе.

Леандер резко поворачивается к ней, а я краснею. Некоторое время мы молчим, однако принц, как человек благородного воспитания, находит что сказать.

– Не знаю, храбрость это или безумие, Уоллеслии. Но я благодарен тебе.

Его интонации раздражают меня так же сильно, как в годы учебы в школе. В них есть снисходительность и притягательность. Приступ кашля мешает мне ответить.

– Я делал это не ради вас, – наконец выдавливаю я из себя.

Глаза его удивленно распахиваются.

– Но почему же?..

– Я поступил так ради тех, кто верит в способность принца предотвратить войну. К тому же мне стало ясно, что напавшие не оставят свидетелей, значит, мне все равно предстояло умереть. Поэтому я решил послужить общему делу, помочь вам спастись, дать пусть небольшой, но шанс предотвратить войну. Я просто мыслил рационально.

– Рационально, – эхом повторяет Селли и смотрит на меня с недоверием.

Мы опять молчим и слушаем плеск волн.

– По правде говоря, я пытался подтолкнуть ее к тому, чтобы выбросить меня за борт, – признаюсь я. – Конечно, я не представлял, что буду делать потом – единственной возможностью виделось лежать на воде и ждать. И все же я считал везением, что меня не пристрелили.

Мне никто не ответил. Селли молча гребет, активно работая одним веслом, чтобы повернуть лодку левее от прямого ветра.

– Могу я тебе помочь? – спрашиваю я. Вижу, как она сжимает зубы, как белеют костяшки пальцев, когда приходится работать обоими веслами одновременно.

– Вы умеете грести, лорд Уоллеслии?

– Пожалуй, нет.

– Тогда отложим урок на потом. Сейчас надо спешить.

– А ты понимаешь, куда плыть? Мы ведь посреди моря, а корабль тонет.

И все, кроме нас, мертвы.

Селли поджимает губы, видимо, думает о том же.

– Вот поэтому нам и надо спешить, – хрипло произносит она. – На такой лодке мы долго не протянем, здесь нет ни еды, ни воды, ни укрытия, ни паруса. В качестве мачты можем пристроить весло, тут все специально сделано так, чтобы закрепить его вот на этой скамье в центре, но для этого надо спасти хотя бы кусок паруса «Лизабетт» прежде, чем все сгорит. И поискать у обломков хоть что-то из продовольствия.

Леандер разглядывал горизонт, теперь же он поворачивается и смотрит на нее не моргая.

– Что? – Она стреляет глазами точно так, как делали учителя в школе. – Что вы предлагаете? – добавляет она раздраженно. – Смотреть? – Она кивком указывает на «Лизабетт».

Огонь быстро захватывает новые части корабля, он еще сильнее кренится вправо. Угол очень опасный.

– Такие суда обычно не тонут, просто сгорают до ватерлинии. Стенки корпуса очень толстые, в корабль ведь столько раз стреляли ядрами, мог бы уже упасть на бок. Думаю, скоро все будет кончено, поэтому надо скорее добыть все, что сможем, – продолжает девушка.

– А потом? – бормочет Леандер. Селли делает взмах веслами и оглядывает каждого из нас по очереди.

– А потом будем исполнять последний приказ моего капитана, – отчетливо выговаривает она. – Будем делать все, чтобы выжить.

ЛЕАНДЕР. «Крошка Лизабетт». Море Полумесяца

Мы приближаемся к кораблю, и он, возвышаясь, давит на нас, я ощущаю бьющий в лицо жар пламени.

Селли гребет, небольшие волны несут нас к «Лизабетт», к ее догорающему дому.

Светлые волосы прилипли к лицу – плотное полотно, мешающее обзору. Кожа бледная, как простыня, даже веснушки почти незаметны.

Раньше на ее щеках всегда был румянец из-за морского ветра и яркого солнца в море, теперь же создается впечатление, что все краски сошли с лица. Весь образ видится мне едва различимым, кажется, что она может исчезнуть.

Селли гребет. Она работает с той поры, как шлюпка упала на воду. Зеленые глаза сузились, словно так легче разглядеть, какой шаг следует предпринять сначала, а какой за ним. В какой-то момент, когда она бросает взгляд на корабль, я понимаю, как тяжело ей все дается. Как крепко она сжимает губы, чтобы скрыть дрожь.

– Сначала самое важное, принц, – ровным голосом произносит она. – Вы можете помочь с огнем?

Прерывисто вздыхаю и заставляю себя кивнуть. Правда в том, что сегодня я работал с большим количеством духов, чем когда-либо прежде, и многим я ничего не пожертвовал. Я не знаю, какую часть себя отдал им в обмен на помощь, но чувствую себя так, будто из меня вытекло много крови. В любой момент я могу потерять сознание или того хуже. С трудом сдерживаю дрожь в конечностях, голова болит нестерпимо.

Но именно я – причина всего произошедшего, и то, что у меня осталось, надо использовать на благо людей.

Начинаю рыться в карманах в надежде найти что-то подходящее для пожертвования. Неожиданно нахожу медную монетку. В другое время это показалось бы пустяком, теперь же это все деньги, что у нас есть, я уверен в этом. А духам всегда важно, что ты сам думаешь о ценности пожертвования.

Рука моя ледяная, но я вытягиваю ее и разжимаю кулак. Луч тянется дугой, я посылаю его к палубе, где он и обрывается. Переливающаяся в свете солнца монетка исчезает где-то высоко над пламенем, духи принимают пожертвование.

Затем я сосредотачиваюсь и напряженно смотрю, как духи огня резвятся в пламени. Они приглашают меня присоединиться – заманчиво, ведь там тепло. Духи огня для меня как старые друзья, которые дурно на тебя влияют. Они всегда рядом, с ними весело, они приглашают поиграть, а потом ты вдруг оказываешься в большой беде. Полагаю, мы с ними похожи, я так же влияю на людей.

Они самые опасные из всех духов, с ними я всегда ощущаю себя на грани, и кажется, что вот-вот контроль будет потерян и они поглотят все вокруг. Они знают, как убедить меня, что будет здорово и весело.

Присоединяюсь к их опасному веселью. Мои чары действуют – духи отступают, оставляя над тлеющим кораблем лишь дым. Можно подниматься на борт.

– Вы сможете плыть? – спрашивает Селли, переводя взгляд с меня на Уоллеслии. Мы киваем, хотя оба, несомненно, преувеличиваем свои способности. Он много времени провел в воде, болтался, как лапша. У меня же болит все тело до самых костей.

Мы по очереди прыгаем в воду и, подняв брызги, преодолеваем расстояние до корабля. Дыра в корпусе и развороченные, поломанные местами доски становятся для нас лестницей. Селли забирается первой, вода льется с ее тела мне на голову, я вижу, как пропитанная насквозь одежда затрудняет каждое движение. Это заставляет прийти в себя окончательно – напоминает, что скоро ночь, а мы все промокли. Небо над нашими головами окрашено в темный фиалково-синий на востоке и ярко-оранжевый на западе, там, где за горизонтом берег Мелласеи.

Селли поворачивается, перегибается через релинги и помогает забраться на корабль мне, потом мы вдвоем затаскиваем Уоллеслии. Он дрожит так, что не почувствовать сложно, и это объяснимо, ведь он дольше нас оставался в воде.

Указывая нам путь, невдалеке пляшут оставшиеся языки пламени, но на некотором расстоянии все скрыто тьмой. Сам корабль – груда обломков, кренящаяся на один бок. Оглядываюсь и вижу горящие тела команды. Селли тоже видит. Она останавливается и закрывает рот ладонью. Вижу, как вздрагивают ее плечи.

В их смерти повинен я.

Если бы они не позволили мне взойти на борт…

Селли издает звуки, которые безуспешно пытается заглушить. Поднимаю руку и кладу ей на плечо. Безмолвно поддержать – все, что я могу сделать, ведь понимаю, что в этом нет смысла. Наверное, мне лучше к ней не прикасаться, хотя я обнимал ее, когда расстреливали ее друзей. Но это другое. Внезапно она поднимает руку и накрывает ею мою. Затем тяжело переводит дыхание и поворачивается.

– В трюме должна быть пара бочек с водой, – дрожащим голосом произносит она. – Леандер, попробуйте спуститься туда, принесите ту, что поменьше, доставьте на лодку. Без питьевой воды нам не выжить. Киган, ты ищи все съестное. Возможно, на камбузе что-то осталось.

Мы киваем, она больше не произносит ни слова, поворачивается и бежит к мачте. Со стороны кормы паруса прогорели меньше. Там же лежит тело Кайри. Стараясь не смотреть по сторонам, она с привычной легкостью взбирается вверх.

Я неотрывно слежу за ней, но заставляю себя отвернуться и направляюсь к лестнице, ведущей на нижнюю палубу. По доскам течет и вспыхивает масло. Идущий рядом Уоллеслии испуганно вскрикивает. Я поднимаю руку и смотрю на пляшущих духов. Ими нельзя управлять, как и обмануть, надо заинтересовать их, показать, что сделка им выгодна, тогда они встанут на вашу сторону и будут помогать. Показываю им, как весело было бы перенаправить усилия на другую часть лестницы, ведь она разгорится ярче.

Радуюсь, что еще владею собой достаточно, чтобы проявить обаяние и не показывать духам тот ужас, который вызывает малейшая мысль о событиях последних часов. Сердце разрывается от чувства вины.

Непостоянные духи охотно переключают внимание, пламя с одной стороны тухнет и вспыхивает с другой. Делаю один осторожный шаг, Уоллеслии не отстает. Жар пламени подсушивает одежду. Внезапно доска под нами прогибается, видимо, прогорела снизу.

Перепрыгиваю на следующую ступеньку, потом на следующую, и вот я не спускаюсь, а падаю вниз, в темный коридор, а мой старый школьный приятель приземляется рядом.

– Повезло, – говорю я, поворачиваюсь и бегу туда, где находится грузовой отсек, который мне показывала капитан в ночь моего появления на корабле.

Минуя дверь в свою каюту, на мгновение задерживаю дыхание – обретаю возможность видеть сквозь время и пространство – вижу себя, сонно потягивающегося на койке. Вижу, как Селли широко распахивает глаза и делает шаг назад, увидев меня с голым торсом, а я смотрю и улыбаюсь. Вижу глаза другой девушки, Абри, но позже, когда сегодня утром я поднялся на палубу. Она буквально поедает меня взглядом, видимо, Селли рассказала ей в подробностях, и она… Хочу улыбнуться, но вместо этого осознание ударяет под дых. Замираю. Абри мертва. Я больше не увижу ее круглого лица и улыбки. Во мне нет злости, даже если она, хоть и на пару мгновений, но все же задумалась, не рискнуть ли спасти собственную жизнь, выдав меня. Как можно винить человека за нежелание умирать? До встречи со мной ей ничто не угрожало.

Снаружи быстро темнеет. В грузовом отсеке едва удается различить предметы, и это лишь благодаря входному отверстию от пушечного ядра. Корабль кренится все сильнее, правый борт уже весь под водой. На поверхности плавают несколько бочонков.

Осторожно сползаю вниз, в воду. После тепла на лестнице меня вновь обдает холодной водой, отчего сбивается дыхание. Медленно делаю вдох и обхватываю руками самую маленькую бочку. Она в половину моего роста, полная, судя по весу.

Тяжелее я, наверное, не смог бы поднять. Надо идти, пока меня окончательно не одолела слабость.

Обдумываю, как вынести бочонок, и сразу отвергаю мысль подняться с ним по лестнице – она сломана, и это едва ли получится. Принимаю решение ползти вверх по наклонному полу, упираясь и отталкиваясь от сломанных досок и бревен. Бочонок я толкаю перед собой и, наконец, добираюсь до рваного отверстия в борту.

Ударив несколько раз ногой, увеличиваю его и хватаюсь за край доски. Выталкиваю бочонок и слышу, как он приземляется в воду. Подтягиваюсь на руках, высовываюсь и вижу, что он покачивается на волнах. Изучив борт снаружи, прихожу в ужас – он покрыт слоем ракушек, если я рискну скатиться вниз, они разорвут тело. Придется выбираться более сложным способом.

Вылезаю в отверстие и встаю на край, стараясь не порвать одежду, выданную мне Уоллеслии. Подо мной темные воды моря. Промедление опасно – можно сорваться.

И тогда я подпрыгиваю и зависаю в воздухе, а затем падаю в воду, сливаясь с ледяными волнами. Из легких выходит весь воздух. Из последних сил отталкиваюсь ногами и выныриваю рядом с бочонком. Глаза щиплет неимоверно, кашель раздирает горло.

Толкая перед собой наш запас воды, начинаю огибать корабль.

Когда я оказываюсь у кормы, остальные уже в шлюпке и заняты делом. Селли закрепляет некое подобие руля в задней части лодки, чтобы менять направление, а Уоллеслии пытается сделать мачту, следуя командам Селли. Вместе они поднимают на борт сначала бочку, потом и меня. Я дрожу так, что стучат зубы, и начинаю пристраивать бочонок.

– Вот. – Уоллеслии демонстрирует кусок паруса. – Он отчасти защитит от ветра, сможешь согреться.

Киваю в знак благодарности, конечности словно налились свинцом, едва удается накинуть на плечи ткань и опуститься на дно шлюпки. Мне, наверное, следует помочь им закрепить кусок парусины на весле, но это выше моих сил. Я смутно ощущаю присутствие духов, они кружат высоко в воздухе и ниже, у самой воды, но мне больше нечего предложить им в качестве подношения.

Солнце уже почти опустилось за линию горизонта, затухают последние лучи.

Вскоре купол неба над нашими головами становится черным, на нем отчетливо видны серебристые точки звезд и обе взошедшие луны. Парус тихонько шелестит, он еще не полностью натянут, но уже несет нас по волнам. Линия огня на «Лизабетт» опускается ближе к воде, но медленнее, чем я ожидал. И она красная, другие цвета почти не просматриваются.

– Надо обсудить, что делать дальше, – произносит Селли, доставая мешок с яблоками, вероятно, часть добытого Уоллеслии. Она выдает по одному каждому из нас, я откусываю сладкий, хрустящий кусочек – какой приятный контраст с соленой водой – и понимаю, что за весь день почти ничего не съел.

– Надо плыть в Кетос, – не совсем внятно говорю я. – До Алинора доберемся по суше.

Хрустнув яблоком, Селли косится на меня и щурится.

– Поступим по-другому, – заключает она. – Прежде послушайте кое-что о нашем пути под парусом, затем обсудим следующий шаг.

– Хорошо, рассказывай.

Селли кусает губы, размышляя, затем поднимает левую руку, затянутую в перчатку без пальцев, почти затвердевшую от соли.

– Следите за мной внимательно.

Я подаюсь вперед, Уоллеслии сосредоточен, наши лица такие серьезные, словно нам предстоит сдавать экзамен. Впрочем, если разобраться, конечно, он будет. Тот единственный, самый важный.

– Допустим, это земля. – Левую руку она держит большим и указательным пальцами вниз, похоже на перевернутую букву «С». – Кончик большого пальца – Мелласея. Движемся вверх, там остальные княжества: Траллия посредине, затем Бесплодная долина, Бейнхоф и Фонтеск. Чуть дальше, примерно на середине моего указательного пальца, – Алинор, дальше, кончик пальца, – Кетос. – Пальцем другой руки она указывает в пустоту между пальцами. – А мы сейчас где-то здесь, в Море Полумесяца. Преобладающий ветер и течение… – Она проводит линию от Алинора до Мелласеи.

– Значит, поплывем по ветру, – говорю я. Кажется, сердце вот-вот остановится. – И нет никаких шансов, что нам удастся развернуться и плыть в другом направлении?

– Нет, – с сожалением отвечает она. – Если не случится шторм, который нас погубит.

Уоллеслии медленно и с шумом выдыхает.

– Но по ветру мы приплывем в Мелласею. Полагаю, у нас не получится… – Он проводит пальцем в воздухе, очерчивая линию от того места, где мы находимся, к Островам, куда предполагали попасть. – Доплыть до Островов.

Селли качает головой.

– К сожалению. У нас почти нет еды, и воды нам точно не хватит. Если ветер усилится и поднимет волны, мы погибнем. У меня также нет оборудования для навигации. У принца есть карта в дневнике, но без нужных инструментов я не смогу точно указать наше местоположение. Если плыть на Острова, мы можем их не заметить, особенно если будем проходить мимо ночью. Если мы и доберемся туда, то, оказавшись на Островах, мы можем потерять лодку, а без нее не получится вернуться домой.

Осознать правду получается не сразу. Я опираюсь на борт шлюпки, чтобы не упасть без сил. Внезапно мне становится еще холоднее, чем раньше.

– Итак, мы идем в Мелласею.

– Это единственный вариант, – кивает Селли. – Прямо в Порт-Наранду. Побережье там скалистое, попробуем высадиться рядом с деревней, а благодаря огням город мы не пропустим. Есть и один плюс – никому в голову не придет, что мы появимся в Мелласее.

– Это верно, – соглашается Уолеслии. – Принца, скорее всего, сочтут мертвым. Его никто не станет искать.

– Не соглашусь, что правительство Мелласеи признает меня мертвым. – Я говорю тихо и медленно. – Попавшийся нам на пути корабль только притворялся военным, но командовала им девушка без военной формы.

– Полагаете, он принадлежал частному лицу? – Уоллеслии смотрит задумчиво. – Это…

– Будет большим сюрпризом. Для политической ситуации, – заканчиваю за него я. – Но это не то, что сейчас должно нас волновать.

– Думаю, у нас получится, – говорит Селли. – Решено, идем на Мелласею. Ваше прибытие, принц, будет поистине королевским. Воспользуемся вашим именем, если не сможем получить разрешение войти в порт.

– Нам поможет посол. Я знаю кодовые слова, которые подтвердят мою личность любому послу Алинора. Надо только добраться до Мелласеи и посольства.

– Если мы не сразу найдем корабль, который отвезет вас домой, посол сможет отправить сообщение, – говорит Уоллеслии. – Мелласеане, кто бы они ни были, уверены, что убили вас, они не станут скрывать столь важную новость. Но еще хуже, что до Алинора тоже дойдет весть, что флот принца потоплен, а королева знает, что вас на борту не было. Она решит, что мы еще на «Лизабетт» и идем к Островам. Ее величество может даже вступить в войну, уверенная, что вы совершили жертвоприношение и Баррика скоро поможет Алинору.

Сердце сжимается от осознания, что Уоллеслии может оказаться прав. Августа хороший тактик.

– Значит, она не только начнет войну, – осторожно начинает Селли, – но и проиграет ее.

Она сжимает пальцами переносицу, и я морщусь от всплеска нежности. Как для меня и Уоллеслии чужды ее объяснения об управлении парусом и направлении ветра, так и для нее сложно то, что понятнее нам. Однако нам придется смириться и с этим, как и с путешествием на «Крошке Лизабетт».

Принятое нами тремя решение может повлиять на многое: предотвратить войну, подтолкнуть к ней и даже определить победителя.

– Тогда Мелласея, – тихо говорю я. – Надо скорее встретиться с послом, он передаст мое послание сестре.

В Порт-Наранде можно найти человека влиятельного и ответственного, кого-то со связями. Со мной навсегда останется кошмар воспоминаний о загубленных жизнях, но из этой ситуации я должен найти выход.

Сейчас не верится, что всего день назад я считал предстоящую поездку увеселительной прогулкой. Я начинаю сильнее дрожать и вижу, благодаря свету лун, как хмурится Селли.

– Мы не сможем высушить одежду, пока не взойдет солнце, – говорит она. – Но отправляться в путь надо прямо сейчас, пока погода хорошая. Нам нужна ваша помощь с духами, принц.

– Боюсь, сейчас мне не поднять даже легкий бриз, – откровенно говорю я.

Она кивает.

– Тогда пойдем старым способом, по звездам, и при том ветре, что есть.

Потом она указывает на меня и Уоллеслии.

– А вы ложитесь, прижмитесь друг к другу, чтобы было теплее, и накройтесь парусиной.

– Ваше высочество, – растерянно начинает Уоллеслии.

Я его перебиваю.

– В данных обстоятельствах, думаю, всем лучше перейти на «ты» и называть меня Леандер.

Уоллеслии размышляет несколько секунд.

– Может, – продолжает он, – тогда вы будете назвать меня не Уоллеслии, как отца, а по имени?

– Киган, – соглашаюсь я.

– Я вот подумала, Киган, – усмехается Селли, – ты, наверное, уже пожалел, что сбрил волосы – с ними было бы теплее.

Уоллеслии – нет, Киган – ложится рядом со мной между двумя скамейками и натягивает на нас кусок парусины. Пытаюсь унять дрожь и хоть немного отдохнуть. Мне видно подсвеченный лунами профиль Селли, но разглядеть на лице удается только веснушки. Россыпь звезд на небе – словно их отражение. Через некоторое время она оглядывается назад, на обломки «Лизабетт», но лишь один раз, затем решительно переводит взгляд и смотрит вперед, в темноту.

ДЖУД. Корабль «Кулак Макеана». Море Полумесяца

На обратном пути я познакомился с одним из матросов.

Солнце зашло, и на темном бархатном небе стали появляться первые крохотные точки звезд. Я неотрывно смотрел на них, надеясь, что внутренняя дрожь скоро уляжется. Звездочек-огоньков становилось все больше, и вскоре картина стала грандиозной и огромной. Светили они ярче, чем мне когда-либо доводилось видеть. Внезапная головная боль заставила избавиться от содержимого желудка, и мне уже было не до красоты природы. Я повис на релинге, мне претила мысль о том, чтобы идти в каюту и лечь на койку, больше похожую на гроб, и тут подошел он. Словно материализовался из темноты.

Лицо его было белым, как морская пена, волосы цвета меди казались темнее при тусклом свете.

– Не можете уснуть? – спросил он и посмотрел с сочувствием.

Я мотнул головой в ответ.

– Я Варон, – добавил он, протягивая руку. – Рад познакомиться.

– Джуд, – выдавил я. Хуже всего то, что он выглядел вполне дружелюбно, улыбался, походил на парня, с которым просто завести разговор.

Но у Варона, возможно, отлично получается убивать людей.

Бывает очень сложно осознать, что внешне они похожи на нормальных людей. Частенько я иду по улице и на пару секунд представляю, что все вокруг убийцы.

– Я заметил у вас акцент, – произнес он с торжествующим видом, будто сделал открытие. – Она обращалась к вам «Ваша Светлость». Вы из дворян?

Я опять мотаю головой.

– Какой уж. Я вырос в Киркпуле, отсюда и акцент. Сейчас живу в Порт-Наранде.

– И какой он, Киркпул? – интересуется он, облокачивается и устраивается поудобнее рядом. – Никогда не заходил на корабле так далеко – наверное, уже никогда там и не побываю.

Я уже немного пришел в себя, и его улыбка стала меня напрягать. Но слова быстро вернули в реальность, хоть я и промолчал.

Он стоял и разглядывал меня, ожидая ответа, перед нами была темная толща воды, над головами – россыпь звезд.

Следующую фразу он произнес почти шепотом.

– Не вини себя, Джуд. Это случилось бы с тобой или без тебя.

– Неважно, – говорю я, не сразу осознав, что это мой голос. – Это случилось со мной.

И это единственное важно.

Я причастен к произошедшему. Я участвовал в той бойне, пусть и только смотрел со стороны.

В глубине души я был уверен, что Лаския не справится. С одной стороны, на нее давила зеленая сестра, с другой – Руби, поэтому она оказалась в том же подчиненном положении, что и я. Разница лишь в том, что она победила.

Я снова и снова спрашиваю себя, неужели нельзя было что-то сделать, чтобы все остановить, хотя отлично понимаю: я ни на что не мог повлиять. Не мне задаваться таким вопросом, ведь у них моя мать. Я почти уверен, что видел движение на том торговом корабле, когда мы отходили. Я не хотел, чтобы они вернулись и прикончили их, а теперь не могу отделаться от мысли, погибли они или все еще болтаются в воде на обломках в ожидании смерти. Может, все еще хуже.

Вспоминаю Уоллеслии.

Произошедшее видится нереальным и страшным. Словно им показалось мало уничтожить корабли с половиной наших с Леандером школьных друзей, и они убили свидетелей, среди которых был наш одноклассник.

Не скажу, что мы дружили. У него было все, что нужно для соответствия уровню учеников, однако он все равно оставался изгоем. У меня не было ничего, но все же я смог стать им полезным и завел друзей. Леандера, кажется, никогда не беспокоило мое низкое происхождение, а раз не беспокоило его, то и другие не обращали на это внимания. Я как сейчас вижу его обворожительную улыбку, когда он протягивал руку, приглашая на очередное безудержное веселье.

Вот еще вопрос, который не дает мне покоя: что лучше, увидеть его смерть или не знать, как он умер? Его убило пушечное ядро, граната или упавшая мачта? Впрочем, какая сейчас разница. Мои так называемые друзья никогда не были мне настоящими друзьями, и он сейчас мертв, как и все остальные. А я стою рядом с незнакомым матросом на палубе удаляющегося от этого места корабля. Вскоре я получу увесистый кошель с оплатой и отвезу маму подальше из города.

– Скоро полегчает, – говорит Варон, возвращая меня в реальность. – Лучше всего найти способ отвлечься от гнетущих мыслей. – Он запрокидывает голову и указывает пальцем вверх. – У каждого из этих созвездий своя история. Может, ты не все знаешь?

Мы с Вароном рассказывали друг другу легенды до того самого момента, как на горизонте появилось скалистое побережье Мелласеи.

Мы идем не в Порт-Наранду, там наш пароход привлечет слишком много ненужного внимания. Мы берем курс на местечко Востер-Бей, примерно в часе плавания на север от города.

Востер-Бей ничем не отличается от других подобных поселений побережья – повсюду скалистые, не слишком радушные утесы, но там немало пещер, где может укрыться даже большой корабль. К тому же здесь есть крепость-форпост церкви, следовательно, у населения появление военного корабля не вызовет вопросов.

Варон прощается и уходит – служба. Но один я остаюсь всего на несколько минут, и вот уже чувствую чье-то присутствие. Сестра Берис, словно призрак с бледным лицом, проходит и останавливается у релинга, зеленая мантия колышется, усиливая ощущения.

– Ты не спал, Джуд, – говорит она, и я вздрагиваю. Она произносит мое имя так, что у меня возникает ощущение, будто между лопаток всадили нож.

– Нет, – отвечаю я и замолкаю. Отрицать бессмысленно, но и объяснять что-то этой женщине я тоже не хочу.

– Нервничаешь. – Нотки в ее голосе заставляют насторожиться. Поворачиваюсь и вижу, как она смотрит прямо на меня, склонив голову набок. – Я тоже. – И добавляет, когда у меня зарождается мысль, что я в ней ошибся: – Мы должны жертвовать личным комфортом ради общего блага.

Конечно. Вот и оправдание.

– Может ли война стать общим благом? – спрашиваю я, хотя понимаю, что напрасно.

Она молчит, не торопится с ответом – в отличие от меня, она явно считает этот вопрос стоящим обсуждения.

– Не думаю, – наконец говорит она, – что алинорский мальчик, даже изгнанный из земель, может по-настоящему понять людей, которых лишили бога. Мы пять сотен лет возносили молитвы и… не получали ничего. Они исчезали в бескрайней тишине, где спит Макеан.

Она права, я многое не в состоянии понять. В детстве я часто видел, как в Храме даже в холодные зимы распускаются цветы. Пламя там никогда не гасло и горело без топлива. Я всегда знал, что Баррика смотрит на нас.

– Зеленые сестры много веков сражались за нашу веру, – продолжает она. – Иногда это стоило им очень многого. Иногда они были единственными, кто решался. Бывало, – годы, десятилетия – мы все делали в наших Храмах сами. Мы счищали грязь, пока руки не начинали кровоточить, потому что знали: верующие не придут, но сами мы не должны отказываться от веры. Путь наш был долгим и трудным, Джуд. Принятые решения – не прихоть, а глубокое понимание последствий.

– Но люди вернулись в Храмы, – замечаю я.

– Вернулись, – кивает она. – Мы поддерживали огонь, порой с огромным трудом, но именно мы приносили людям еду, когда они голодали. Именно мы, зеленые сестры, давали им деньги в моменты острой нужды. Мы сохранили огонь веры, и теперь жители Мелласеи возвращаются в Храмы, чтобы пламя разгорелось сильнее. Баррика удерживает Макеана, но хватка ее слабеет. Скоро наша вера умножит его силу, он стряхнет с себя сон и будет с нами.

– И что тогда? – шепотом спрашиваю я.

– Он будет жить среди нас, – отвечает она, отворачивается и смотрит вдаль. – И вести нас.

– А правительство?

– Он наш бог, Джуд.

Я медленно выдыхаю. Существует немало легенд о временах, когда боги жили среди людей. О чудесах творения и разрушения.

– Последний раз, когда они приходили, мы получили Бесплодную долину, – осторожно напоминаю я. – Погибла целая страна и ее народ. Они могут уничтожить все творения в одно мгновение. Мы изучали это в школе.

В это нет желания верить, но я знаю, все зависит не от веры. В это сложно, невозможно поверить.

– Война возможна, – заключает она с сожалением в голосе. – Если Баррика вновь пожелает с ним сразиться.

– И ты хочешь именно этого?

– У нас нет выбора. Не мы заколдовали нашего бога во сне.

Я не знаю, что сказать. Стоит ли принижать значение многовековой работы, выполненной сестрами для осуществления их плана? Как заставить их понять, насколько ужасно все, что они собираются сделать и уже сделали?

– Неужели ты молишься Баррике? – спрашивает она, выдержав долгую паузу.

Качаю головой.

– Да, в детстве. Хотя…

– Хочешь молиться Макеану?

Опять качаю головой.

– Я сам отвечаю на свои молитвы, сестра Берис. Больше никто, только я сам.

Я был уверен, что она попытается меня убедить, но она лишь кивает.

– Возможно, тебе надо в Храм Матери, – неожиданно для меня говорит сестра. – Все ее дети там присутствуют.

– Возможно, – отвечаю я и внезапно понимаю, что нужно срочно заканчивать этот разговор. – Проверю, не нужно ли что Ласкии, сестра. Извини.

Она окидывает взглядом булавку с рубином на моем лацкане и кивает, милостиво отпуская. Я удаляюсь, сдерживая себя, чтобы не перейти на бег.

Я стараюсь держаться в стороне от происходящего. Мы добрались до Востер-Бей. Варон и остальные матросы готовятся бросить якорь, а пока огромная туша корабля разворачивается носом в сторону уходящей во время отлива воды.

В Храм на берегу посылают сигнал, и скоро оттуда отправят лодку, чтобы перевезти Ласкию, сестру Берис и меня, а корабль пойдет дальше, к следующему пункту назначения.

Все собрались внизу, в столовой, за длинными столами и подготовились к горячему завтраку, хотя солнце еще не встало. Впрочем, мы свою работу выполнили.

Я знаю, что после еды меня будет тошнить, поэтому открываю рот, чтобы отказаться, но меня опережает Лаския – тянет к выходу и заставляет встать рядом с ней и сестрой Берис. На лицах обеих непроницаемые маски – они не менялись с той поры, как мы бросили в море торговый корабль. Такое поведение наводит на мысль о том, что у нее теперь два пути: понять ужас содеянного и остановиться, либо оставить все в прошлом и двигаться вперед, где, возможно, она сотворит что-то еще более страшное.

Мне кажется, она искренна в своей вере и считает, что способна многое изменить. Что одной смертью может спровоцировать войну, которая сплотит верующих вокруг сестры Берис. Это принесло бы Руби столько денег и дало бы такую власть, что у нее не было бы иного выбора, кроме как принять значимость сестры.

Но Руби никогда не станет смотреть на Ласкию так, как она мечтает. Сестра Берис тоже. Она служит своему богу, и Лаския для нее лишь инструмент получения желаемого. Бог Макеан спит и не знает, что она творит.

А как же сама Лаския? Ей ведь известно, что она сделала. Губы ее плотно сжаты, взгляд устремлен в одну точку. Она похожа на человека, который отчаянно старается забыть о том, что случилось вчера, но вспоминает этот ужас всякий раз, когда оглядывается через плечо. Она приняла решение идти вперед, надеясь, что страхи из прошлого однажды исчезнут.

Я стою рядом с ней и смотрю, как матросы ковыряют геркулесовую кашу, которую раскладывают из огромных кастрюль, слушаю их радостные возгласы, когда кок приносит и ставит на стол горшочки с медом. Он кивает Ласкии, наполняет свою тарелку кашей и плюхается на скамью через пару мест от Варона.

– Это небольшой бонус, – обращается к команде Лаския и делает широкий и величественный жест рукой. – Спасибо за хорошо проделанную непростую работу.

Матросы радуются угощению, как дети, передают мед из рук в руки по рядам. Награда за совершенные убийства.

Лаския поворачивается и с отсутствующим выражением лица смотрит на сестру Берис, а та поднимает руку и кладет ей на плечо.

– Ты должна быть сильной, Лаския, – тихо подбадривает она. – И не забывать о цели.

Тошнота от запахов еды становится почти нестерпимой. Я уже готов бежать на палубу, как внезапно в помещении стихают разговоры. Я настораживаюсь, оглядываю ряды скамеек и вижу выпученные глаза и открытые в немом крике рты. Их что-то душит, лица краснеют от попытки вдохнуть. Варон становится пунцовым, наши взгляды встречаются, и я стою, опешив, не зная, как реагировать.

– Лаския, – бормочу я, – что ты наделала?

– Мы пытаемся сделать так, чтобы в убийстве обвинили наше правительство, Джуд, – монотонно объясняет она. – Поэтому мы и оставили там, среди обломков, тела в форме военно-морского флота Мелласеи. Свидетели – это лишние обязательства.

Слушаю ее и смотрю, как Варон тянется ко мне рукой со скрюченными пальцами и смотрит так, будто я лично его предал. Я очень хочу отвести взгляд, но что-то странное внутри заставляет удерживать внимание.

Рядом с ним падают на стол, ударяясь головами, его товарищи. Некоторые поднимаются, делают пару шагов и валятся с шумом на пол.

Лаския стоит у дверного проема и невозмутимо наблюдает за происходящим. Рядом с ней – такая же спокойная сестра Берис.

– Уборщики Руби позже наведут порядок на корабле, – произносит Лаския.

Варон падает со скамьи на пол и теперь лежит, раскинув руки в стороны.

Лаския чуть сильнее сжимает зубы, взгляд по-прежнему обращен вдаль – по ней не понять, чего ей это стоило.

– Мы не можем уйти, оставив позади себя мусор, – заключает Лаския.

СЕЛЛИ. «Крошка Лизабетт». Море Полумесяца

Солнце медленно поднимается за спиной, а я по-прежнему управляю шлюпкой. Небо у горизонта светлеет и становится светло-серым, затем появляются золотые лучи, указывая, где находится Алинор – там спокойно и безопасно. Первая луна заходит, вторая чуть медлит, но с восходом солнца незаметно исчезает и она. Сковывающий тело холод ночи растворяется. Начиная от плеч, высыхает рубашка, но ткань остается твердой от соли.

Мне удалось поспать несколько часов. Среди ночи проснулся Киган, я объяснила ему, что к чему. Надо сказать, слушал он очень внимательно и кивал. Я думала, что он будет смотреть свысока на учителя, который ни дня не сидел за школьной партой, но ничего такого не было. Он просто слушал, иногда задавая вопросы.

Наш наспех сделанный парус представляет собой треугольник, закрепленный на весле одним концом и на бортах двумя другими. Управлять им невозможно, поэтому приходится подстраивать положение лодки под него. Это опасно, ведь ее может перевернуть волной, а нас – выбросить в море. Если такое случится, боюсь, нам уже не вернуть ее в нужное положение.

Вот поэтому приходится лавировать и внимательно следить за каждой волной. Стоит ей подхватить шлюпку и понести, я напряженно жду, когда удастся соскользнуть, а потом все повторяется. Качка убаюкивает, а мне надо быть собранной. Зато это хороший способ оградиться от тревожных мыслей. Так или иначе, я постоянно вспоминаю «Лизабетт». Команду. Их горящие тела.

К счастью, мы с Киганом не разбудили Леандера. Он даже не шевельнулся, когда я объясняла, как управлять шлюпкой.

– Никогда не видел, чтобы магия так работала, – прошептал Киган, глядя на небо, где звезды выстроились в ряд, указывая нам путь.

Он взял на себя управление и старательно делал так, как я говорила. Я не ответила, и наш разговор переключился на другие темы.

– Я много лет ходил с ним в одну школу и никогда не видел, чтобы он что-то делал с усердием. Говорили, что он сильный маг, но как поверишь, когда ему все льстили? А он вызвал ветер такой силы, что тот несколько часов гнал «Лизабетт», потом удерживал меня на поверхности воды и еще укротил пламя. Это не просто мощь… Я даже не представлял, что такое возможно.

– Он маг королевского рода, – прошептала я и посмотрела на спящего Леандера. Даже не верится, что этот парень, позволивший мне так невежливо с ним говорить и еще засунуть цветок за ухо, обладает таким могуществом.

– Это мощно, даже для мага из королевского рода, – уверенно сказал Киган. – Получить столько энергии за небольшую жертву странно. Если только…

Он молчал и смотрел мне в глаза с немым вопросом, а я вспомнила, что он видел знаки на моих руках, когда я ремонтировала иллюминатор в каюте. Но тогда я не снимала перчатки и ничего об этом не говорила. Не было у меня настроения обсуждать магию или учителей, которые так и не помогли мне обрести силу.

Итак, у Леандера была возможность выспаться. Я тоже легла, как только поняла, что Киган разобрался, что и как надо делать.

И вот я снова сменила Ученого. Он спит, а я на вахте встречаю рассвет. И поэтому именно передо мной разворачивается любопытная картина – наш принц просыпается. Сначала он переворачивается на спину и зевает. Первые лучи солнца направлены прямо на него, и он раздраженно морщится, пытается отстраниться и натыкается на мокрую спину Кигана. Потом он таращит глаза, и по ним видно, что он начинает медленно все вспоминать. Затем лицо приобретает привычное выражение, а губы растягиваются в ухмылку, похоже, автоматически.

Темные волосы стоят дыбом от соли, взгляд еще неясный по причине непрошедшей усталости, но он выглядит лучше, чем вчера на закате. Киган дал ему голубую рубаху и коричневые брюки. Вещи хорошо сшиты, но простые, ничем не украшены, и в них он совсем не похож на принца. Я стараюсь, но не могу представить его в великолепном наряде на вечеринке среди дворцовой роскоши. Сейчас он кажется мне парнем, который вполне мог стать моим приятелем.

Принц приподнимается на локте и оглядывается. Быстро перевожу взгляд на парус, но, кажется, он понял, что я его разглядывала.

– Доброе утро, – недовольно бормочет он и кашляет.

– Возьми яблоко, – советую я и кивком указываю на лежащую рядом с ним кучку. – Надо попить, но сначала яблоко, оно лучше помогает от соли.

Он тянется, берет одно и садится.

– Спасибо, – кивает, откусив первый кусок.

Какое-то время мы молчим, кажется, как добрые друзья.

– Как думаешь, сколько потребуется времени, чтобы добраться до земли? – наконец не выдерживает он.

Я с шумом выдыхаю.

– Если пойдет так… не знаю, сложно сказать, где мы сейчас и с какой скоростью идем. Просто чудо, что удается ориентироваться по солнцу. Но если повезет и ничего не случится, полагаю, мы будем плыть весь день, ночь и еще день, а в Порт-Наранду доберемся к вечеру.

– Значит, еще полтора дня. Ты спала?

Киваю в ответ.

– Киган меня сменил.

– А мне казалось, он всю ночь пролежал рядом. – Леандер косится на него и улыбается шире. – Кажется, он состоит из одних острых локтей.

– Именно эти локти и позволили тебе проспать всю ночь, принц. – Я надеюсь, он поймет, что я хочу его подразнить, и на лице его опять появится широкая улыбка – она так помогает немного отвлечься и забыть о горе, ледяной рукой сжимающем горло. К сожалению, он воспринимает это как укор и молчит еще некоторое время – успевает набежать не одна волна.

– Еще и в этом я виноват, – тихо бормочет он.

– Почему он тебя не любит? – спрашиваю я. – В отличие от всех остальных?

Леандер фыркает.

– Только не Уоллеслии. Ему досталось в школе, хотя я в этом не участвовал. Но и не прекратил это, хотя мы оба знаем, что мог. – Он ползет ко мне на корму и садится рядом. – Я все время об этом думаю. Ведь всего два дня назад он полагал, что так удачно все решил, думал, что скоро попадет в Книгохранилище, сбудутся его мечты об учебе. Всего день назад он думал, что случайно столкнулся с парнем, которого недолюбливал в школе. Что из-за него придется задержаться, может, даже опоздать к началу семестра. Ему и в голову не приходило, что его жизнь будет под угрозой. И как ужасно все закончилось. Он спас нас, даже управлял шлюпкой, которая везет нас в порт врага, и скоро он проснется и сделает, вероятно, еще что-то неожиданное для себя.

– Как думаешь, почему он так поступает? – Я изучаю черты лица Кигана, бледная кожа уже порозовела от солнца. – Он производит впечатление человека, который развалится, если попадет под ливень. Откуда в нем такая сила?

– Хотел бы и я знать, – задумчиво произносит Леандер. – Может, он из тех, кто всегда готов делать? Готов пробовать?

– Разве у него есть выбор?

– Всегда есть вариант ничего не предпринимать, – многозначительно произносит он. – У меня это отлично получается.

Сейчас никто из нас не может позволить себе такую роскошь, как безделье. И не только потому, что нужно держать курс. Мы – крошечная точка в огромном, неспокойном море, нам нельзя думать о том, из-за каких событий мы оказались на «Крошке Лизабетт».

Мы молчим, я не спускаю глаз с паруса, после каждой новой волны корректирую курс, а принц хрустит своим яблоком.

– Все монеты отдал бы, чтобы узнать твои мысли.

– Мне казалось, последнюю ты бросил духам огня.

Он наклоняет голову и откровенно меня разглядывает. Затем медленно откусывает яблоко. Еды у нас совсем мало, но Киган не виноват, что ничего не нашел. На камбузе почти ничего не осталось, да и это надо было еще дотащить до шлюпки по воде.

– Я думаю о яблоках, – говорю я, и горло опять сжимает от боли.

– О яблоках?

– Я вот думаю, после того, как выбросили за борт весь провиант, кто-то должен был каким-то образом вернуть обратно два бочонка с водой и эти яблоки на случай, если кому-то из команды удастся спастись. Пусть они и были смелыми, пусть ждали смерти, когда стояли перед той девушкой, но кто-то все же надеялся выжить. Кто-то надеялся, что по какой-то причине его помилуют и выход найдется. Они не хотели умирать, надеялись уцелеть.

– Никто не должен был расплачиваться своей жизнью, – сдавленно отвечает Леандер. – На кораблях королевского флота были мои друзья. Мы вместе выросли. Я лично пригласил половину из тех, кто должен был якобы меня сопровождать; они думали, что едут со мной в путешествие. И были бы удивлены, узнав, что меня на борту нет. Они были моими друзьями…

– Я понимаю, – тихо говорю я и вспоминаю девушку в серебристо-синем платье, которая танцевала на палубе, когда мы лежали на ящиках и смотрели на них из-за цветов. Она была молода и полна жизни, радовалась, хотя я и осуждала ее тогда именно за это неуместное веселье. Сейчас я благодарна богам, что она так проводила свое время.

– Будь у меня хоть смутное подозрение, что подобное развитие событий возможно, я бы…

– Я все понимаю.

Как, он говорил, ее зовут? Вайолет.

– И еще твоя команда. Твой корабль был торговым.

– Да, – отзываюсь я.

Потом мы снова молчим, и тишину нарушает только шум волн.

– Я познакомился с Кайри и Ренсой. И еще Абри. А как звали мужчин?

– Джонлон, – шепчу я. – И Конор. Сколько себя помню, они работали на отца.

– Мне очень жаль, что они погибли, Селли. Я бы все сделал, чтобы это изменить.

Сейчас кажется невероятным, что парень передо мной стал причиной такой катастрофы. Но теперь изменилась и я, на многое смотрю иначе, со стороны, словно опять забралась в «воронье гнездо» на мачте.

Мне известно, как континент выглядит на карте. Я часто водила пальцем по бумаге, прослеживая маршруты кораблей отца. Карты и лоции[14] я изучала с детства, даже ходила на «Лизабетт» на самые южные острова, но тогда была слишком мала, чтобы запомнить увиденное. Мой мир был, однако, всегда ограничен палубой корабля. Иногда он увеличивался на время и включал кусочек города, где мы сходили на берег.

Я отлично различаю запах древесины, смолы и соли, но не отвратительную вонь предательства и крови.

К сожалению, слишком поздно я поняла, почему Ренса старалась вытолкнуть меня за пределы моего маленького мира, хотела научить меня смотреть на жизнь шире. Но у нее не получилось, потому что я отчаянно отказывалась что-то менять. Мне было суждено увидеть волны, которые подняла тонущая «Лизабетт», и это не единственное, что изменилось в жизни.

– Это не твоя вина, – тихо говорю я, сжимая самодельный румпель[15], хотя перчатки уже гнутся с трудом.

Он поднимает голову и задерживает на мне взгляд.

– Вина огромна, и лежит она на мне. Не будь меня на борту…

– Нас бы все равно уничтожили как свидетелей.

– Если бы я отправился совершить жертвоприношение вовремя, в тот момент моих кораблей там бы не было.

– Леандер, замолчи.

Он подчиняется и смотрит на меня своими темными глазами, губы сжаты, чтобы сдержать слова, которые готовы были вырваться.

– Послушай, – смягчившись, начинаю я, – ты должен был поехать на Острова еще год назад, верно? Признаюсь, я была в ярости, когда ты поднялся на борт «Лизабетт». Из-за тебя я не уехала к отцу, которого не видела целый год. Я опоздала на последний корабль, который пройдет по Северному пути до того, как он закроется на зиму.

Он выпрямляется, и я поднимаю руку, видя, что он собирается заговорить.

– Все это так, но чего ты не делал, так это не убивал людей.

– Селли, но можно было предвидеть… – Он смотрит на меня во все глаза и зажимает рот ладонью.

– Здесь уже достаточно желающих винить себя. Возможно, мы заслужили нотации, заслужили дурацкий гамак в наказание за невыполнение обязанностей, но мы точно не заслужили смотреть, как убивают людей.

– Я…

Он заставляет себя замолчать.

– Я так понимаю, ты действительно привык, что последнее слово всегда за тобой.

– Должен признать, обычно мне никто не пытался перечить.

Возможно, в другой обстановке, обсуждая что-то другое, мы бы улыбнулись, но сейчас было довольно и того, что напряжение между нами немного ослабло. Учитывая все произошедшее, это совсем не мало.

Всего несколько дней назад мы жили в разных мирах, а теперь он выглядит просто испуганным парнем.

– Можно спросить?.. – Я отворачиваюсь и чувствую на себе его взгляд. – Почему ты не поехал? – осторожно произношу я.

Он медленно жует и молчит – отвечает не сразу, сначала оглядывает лежащий под скамьей рядом с Киганом блокнот, потом поднимает глаза на мою самодельную мачту.

– Ладно, можешь не отвечать, – киваю я. – В любом случае, это не твоя вина.

Он качает головой и наблюдает, как ветер треплет рваные края паруса.

– Если бы ты спросила раньше, когда я был дома, я бы ответил, что у меня такая насыщенная из-за постоянных вечеринок жизнь, что трудно найти время. Я бы точно так сказал.

– А какова настоящая причина?

– Дневник, – отвечает он после долгой паузы. – Все из-за дневника.

– Я не понимаю.

Он смотрит прямо мне в глаза.

– Мой отец умер до моего первого дня рождения. Он упал с лошади, когда та споткнулась, – никаких причин ожидать худшего не было. Однако к утру его не стало. Мама стала регентом до входа Августы в возраст, когда она заняла трон. Обе мои сестры помнят отца, а я нет, хотя моложе их всего на несколько лет. Отец делал записи в дневнике, как и моя бабушка, и все предки до нее. Те, кто отправлялся в паломничество к Островам. Они описывали все, что видели, что делали – очень важные сообщения для тех, кто жил после них.

– И в записях твоего отца есть нечто?..

– Не знаю. Я еще их не читал. Мне кажется, если я прочту их… в жизни больше не останется ничего, что можно узнать об отце. А я не хочу, чтобы у меня больше не было возможности… будто бы говорить с ним, узнавать что-то новое… Вот. Это правда.

Мы оба молчим. Набегает волна и поднимает шлюпку, я выравниваю ее румпелем, держу по курсу, когда она бойко скользит вниз.

– Думаю, раз папа остался на севере, место там безопасное.

– Поверь, я был бы очень за тебя рад, если бы ты смогла к нему уехать. Кстати, как ты собиралась это сделать? Северный путь наверняка уже закрыт.

– Недавно ушел последний корабль, – с тоской говорю я. – «Фрея». Она была пришвартована рядом с кораблями королевского флота.

Я замолкаю и вижу по глазам, что ему все становится ясно.

– Когда мы встретились, ты пыталась туда проникнуть?

– Да. Но у меня не получилось, поэтому я решила дождаться ночи и пробраться тайком. До Холбарда они бы точно меня не нашли, а там уже ничего не сделаешь, пришлось бы меня оставить.

Бровь его ползет вверх, на лице появляется знакомая очаровательная ухмылка.

– Так ты собиралась сбежать?

– У меня бы все получилось, если бы не стражницы королевы на пристани. – Я замолкаю и в голову приходит мысль. – Ты тогда сказал: «Похоже, они что-то потеряли…» Тебя? Они искали тебя?

– А я был тогда с девушкой, с которой недавно познакомился, и слушал, как много, оказывается, у меня недостатков. – Он улыбается шире. – Они были в ярости, когда меня нашли.

– Если бы мне удалось попасть на «Фрею», с Ренсой было бы то же самое. – Я едва не задохнулась, вспомнив, что с ней случилось. Будто кто-то ударил под дых.

Я всегда любила вахты на рассвете за то, что в это время можно приятно поболтать, наблюдая, как зарождается новый день. Корабль кажется единственным в мире, а ты и напарник – одни на целом свете. Сейчас же я бы многое отдала, чтобы увидеть шумную, многолюдную гавань.

– А где твоя мама? – спрашивает Леандер, кажется, читая мысли и желая отвлечь.

– Моя мама – актриса из Траллии. Они с папой никогда не жили вместе. Просто, когда он сходил на берег, они… хорошо проводили время, так он всегда говорил. После моего рождения мама отдала меня отцу, и я выросла на «Лизабетт», первом и самом моем любимом корабле.

Он выдыхает и сочувственно кивает, вспомнив, что случилось с моим домом.

– Мою маму больше интересовали вечеринки, чем воспитание ребенка, потом все силы забирало регентство. Но она всегда была рядом, в том же дворце, что и я. Насколько я понимаю, кораблей у твоего отца теперь больше?

– Да, сейчас он ушел на самом новом – «Фортуне» – договариваться о новых тяговых маршрутах[16]. Дела не закончены, и он решил остаться на зиму в Холбарде. Он ведь даже не знает, что здесь произошло, не знает, какое Ренса приняла предложение… Он оставил меня с ней на год учиться ремеслу.

– И ты научилась?

– Не так многому, как хотела. И гораздо меньшему, чем она хотела меня научить, как я теперь понимаю. Мы с Ренсой не ладили. Но я точно знаю, если бы она подозревала, что предприятие это опасное, оставила бы меня на берегу. – Горло сдавливает, я резко делаю вдох через нос, а выдыхаю через рот, стараясь не обращать внимания на боль. – Я постоянно об этом думаю. Она бы не взяла меня с собой в случае угрозы, значит, она была уверена, что все пройдет хорошо.

Между нами вновь повисает тишина.

– Как думаешь, у нас получится? Богиня нас защитит? – спрашиваю я, откашлявшись. – Я знаю, в старых легендах все иначе. Киган рассказал мне несколько из тех, что знал. Он сказал, что тогда боги действительно здесь жили. Они участвовали в войнах, создали Посредников, обладающих особой волшебной силой. Это было несколько столетий назад.

– Баррика сейчас здесь, – тихо отвечает Леандер. – Не так, как раньше. Она не будет сидеть в одной лодке с нами, но она незримо присутствует, ведь она стала Хранительницей, ей надо стеречь Макеана. Я верю в это, Селли. Я знаю, что все это правда. Дневник, который я тебе показывал, – лишь один из артефактов, доказывающих, что мои предки бывали на Островах. Это не легенды, это наша история.

– И что, она все еще следит за всеми нами?

– Да. И даже больше. Я и моя семья, мы с ней связаны, и я воздаю почести этой связи во время своей молитвы. Мы говорим с ней, не словами, нет… но каждое мгновение я чувствую ее присутствие.

– Ты так в этом уверен? – спрашиваю я и смотрю с сомнением.

– Верь мне, Селли. Она… – принц склоняется ко мне, будто это помешает богине нас услышать, – она напоминает мне сестру Августу. Она могущественная.

– Я не могу даже представить, – признаюсь я, – каково это – говорить с богиней, с королевой…

– Ты им обеим понравилась бы. Селли, я обещаю, что все сделаю. Довези меня до Порт-Наранды, там я найду посла, а потом отправлюсь к Островам.

– Да, тебе никто не сможет помешать. – Я знаю, что сейчас мы оба думаем об уже заплаченной за то цене. – Я бы и сама тебя туда отвезла.

Он молча накрывает рукой мою ладонь, которой я сжимаю румпель. Костяшки пальцев болят, но от его прикосновений становится легче, тепло проникает в тело. Наши взгляды встречаются, и в воздухе между нами что-то мелькает. Чувствую, как горят мои щеки, но не могу отвернуться, да и не хочу. Затем уголок его рта медленно приподнимается, появляется усмешка, и в моей голове будто бы что-то переключается.

– Учти, я позволила только потому, что рука замерзла, – говорю я.

– Конечно, – соглашается он, но руку не убирает даже тогда, когда ладонь становится теплее, а костяшки уже не болят. А я не возражаю, но перевожу взгляд на солнце, которое медленно выплывает из-за горизонта.

Примерно через час он обращается с неожиданной просьбой:

– Научи меня управлять лодкой. Киган уже умеет, вместе мы точно справимся, а ты сможешь еще немного поспать. Расскажи, как работает эта штука?

– Румпель, – поправляю я.

– Румпель, – согласно кивает Леандер. – Конечно, твоего мастерства мне не добиться, но я могу попросить духов воды вести нас по курсу и ослабить ветер, тогда будет легче управлять парусом.

Мне очень хочется отказать ему, но проблема в том, что мне действительно нужен отдых. И я позволяю ему положить руку на рычаг поверх моей руки, показываю, что меняется, если повернуть его, надавить и потянуть.

Леандер придвигается ближе, и вскоре я уже ругаю себя за то, что больше внимания уделяю не обучению, а тому, как он то и дело касается меня то рукой, то локтем, то коленом. Потом мне все труднее переключиться, и это злит.

– Амплитуда движений не должна быть большой, – объясняю я. – Действуй осторожно, не резко, иначе можешь перевернуть шлюпку. Если будешь слушать внутренний голос, все получится.

Он тихо смеется, а я спешу убрать руку и отодвигаюсь, позволив ему попробовать самому. Его тело больше не защищает меня от еще прохладного утреннего ветра, и мне становится зябко. Леандер двигает рычаг и смеется, видя мою настороженность, будто каждую секунду я готова выхватить его. От соли начинает зудеть кожа, я стягиваю перчатки. Он поворачивается, взгляд его падает на тыльную сторону ладоней, и я понимаю, какую ошибку совершила.

– Селли, так ты…

Он бросает румпель и хватает меня за запястье. Резко подаюсь вперед, чтобы удержать лодку. Голова начинает предательски кружиться оттого, что я почти прижимаюсь к Леандеру.

– Хочешь, чтобы мы перевернулись?

– Но у тебя знаки мага!

Ему больше не интересно учиться управлять лодкой, он склоняется и разглядывает мои знаки, а я не могу отодвинуться, потому что должна удерживать румпель. Леандер смотрит так, словно читает карту.

– Такие у взрослого человека я никогда не видел. Скажи, насколько ты владеешь магией?

– Ни насколько. – Мне тяжело говорить об этом. Тонкая нить установившихся отношений с Леандером рвется в одно мгновение. – Я не маг, это просто знаки.

– Так не бывает.

– Но это так. Я не люблю говорить на эту тему, Леандер, выбери другую.

Однако он продолжает, будто не слышит меня:

– Ты была у кого-то в учениках? У Кайри?

– Зачем? Кайри пыталась объяснить, но у меня никогда не было тяги к этому. Она часто говорит…

Слова застревают в горле. Не говорит. Говорила. Я забыла о…

Воспоминания в деталях нахлынули так внезапно, как большая волна, способная вызвать катастрофу и навсегда утащить в пучину.

Кайри больше никогда не зажжет свечу у алтаря. Ее ритуальные флаги сгорели дотла. Помню, на прошлой неделе она штопала свое лучшее платье, хотела сходить в клуб, когда прибудем в порт. Она никогда его не наденет. Платье превратилось в пепел, он давно погребен под толщей воды. Сгорело вообще все, что у нее было, теперь нет на свете ни одной живой души, кроме меня, которая знала бы об этом платье.

Я снова и снова натыкаюсь, как на острый угол, на эти воспоминания. Мой разум до сих пор отказывается понять, что Кайри больше нет.

Мне больно, но я сильнее сжимаю румпель, костяшки пальцев белеют. Поднимаю голову и вижу прямо перед собой карие глаза Леандера. Он смотрит будто сквозь меня. Он явно опечален, но в целом настроен добрее, чем можно было ожидать.

Откашлявшись, он начинает говорить на этот раз тише из уважения к спящему Кигану. Просто удивительно, что тот еще не проснулся от его возгласов.

– Я никогда не слышал, чтобы человек не владел магией, если у него есть знаки. – Он тянет вверх рукав рубахи, чтобы рассмотреть собственные рисунки – самые сложные из всех, что я видела в жизни. Мои же смотрятся уродливыми безжизненными толстыми линиями, а не волшебными знаками.

– Ты будешь учиться управлять лодкой или нет? – спрашиваю я, чтобы сменить тему.

– Нет, – быстро отвечает он. – Скажи, ты можешь вспомнить, не было ли в твоей жизни причины подавить свои способности мага? Нечто невинное на первый взгляд, вызвавшее страх последствий магического ритуала?

Я качаю головой.

– У меня не было травматического опыта в детстве, связанного с ветром и тому подобным.

– Воздух, – бормочет он. – Но это определенно связано с твоим родом. От кого ты унаследовала знаки?

– От матери, она связана со стихией воздуха. Или уже нет, не знаю. Мы с отцом давно не получали о ней вестей.

В глубине души я не раз задавалась вопросом, не заблокировала ли я свои способности, отвергла их в ответ на то, что мать отвергла меня? В мире много людей с сердечными травмами, но ведь все они живут, идут вперед – среди них даже немало магов.

– Ты никогда не говорила с ней о магии?

– Нет. Я же сказала, она отказалась от меня сразу после того, как я появилась на свет. А если вспомнить, как поступил недавно отец, получается, что обоим родителям нет до меня дела. Еще вопросы?

Я намеренно отвечаю резко, надеясь, что это его заденет, и он замолчит. Но нет, он внимательно смотрит на меня и накрывает ладонью лежащую на румпеле руку. От прикосновения опять становится теплее.

Отворачиваюсь не только для того, чтобы посмотреть на парус, но и скрыть произведенный эффект. Без перчаток, с выставленными на обозрение знаками, я ощущаю себя почти голой. Это очень личное, не для всеобщего интереса. И мне надо перестать так реагировать на прикосновения Леандера – это смешно и глупо.

– Расскажи мне о магии, – просит он. – Как это было, когда ты только пыталась?

Внутри все сжимается. Поднимаю глаза – на его лице ничего, кроме предельного внимания. Присматриваюсь – точно, внимание и усталость. Это меня немного успокаивает, заставляет расслабиться.

– Эти знаки были у меня всегда, я родилась с ними, но потом из меня ничего не вышло. Папа старался мне помочь. Сам понимаешь, иметь на корабле мага, который управляет воздушной стихией, очень важно. Он часто повторял, что, будь я магом таким же хорошим, как моряком, меня невозможно было бы остановить.

– Осмелюсь сказать, тебя и сейчас остановить непросто.

– Ну вот, в детстве он возил меня к магам в каждом порту. Все пытались меня учить. – Я краснею, вспомнив, как мне было стыдно из-за постоянных неудач. Что за ребенок? Как такое возможно? Из-за них я чувствовала себя неполноценной неудачницей, но все же продолжала ходить к следующему и следующему, отчаянно надеясь, что у кого-то из них получится.

– Они высказывали предположения о причинах? – спрашивает Леандер.

– Каждый был уверен, что точно сможет помочь, – все, от дамы из большого дома в Петроне до мужчины в хижине Кетоса. В конце каждый из них… ненавидел меня. Смотрел так, словно мои проблемы заразны. Одна дама сказала, что духи не желают иметь со мной дела. Другой выдвинул предположение, что они вообще меня не видят. – Голос срывается, горло опять сжимает, и я закусываю щеку изнутри. Перед глазами всплывает лицо отца, как он смотрел на меня в те годы. Каждый раз все начиналось одинаково – сначала воодушевление и надежда, затем разочарование и тоска.

– Они неправильно поступали, обвиняя тебя, это были их неудачи. – Он сильнее сжимает мою руку.

– Отец долго верил в меня, очень долго. Каждый раз, когда он возвращался из рейса, спрашивал, нет ли новостей. Я, конечно, ждала его, но тряслась от страха, что вновь услышу знакомый вопрос. И от того, что опять ничем его не порадую. – Кошусь на Леандера – выражение его лица остается непроницаемым, и я продолжаю:

– Потом он уже перестал притворяться, что верит в нашу удачу. И купил мне перчатки.

– Я заметил, что ты никогда их не снимаешь, – тихо произносит Леандер. – Селли, пойми, твой отец, конечно, хотел помочь, но только потому, чтобы его дочь смогла управлять… – Он поднимает руку и описывает полукруг, – …всем этим. Из-за него ты чувствуешь себя не такой, как все.

– Он был добр ко мне, – перебиваю его я. – Он много раз пытался мне помочь. – Я не в силах описать, как сильно было то смущение и одновременно велика радость, когда он протянул мне перчатки. Этим он дал мне понять, что найти выход можно даже в случае такого ужасного недостатка.

Вот почему я так хотела пройти обучение у Ренсы, пока папа был в рейсе. Раз с магией ничего не вышло, мне хотелось стать первым помощником и показать, что я все же что-то могу, несмотря на молодость. Мне важно было восстановить его хорошее мнение о себе. Может, даже дать повод гордиться дочерью.

Леандер открывает рот, но молчит, видимо, тщательно подбирает слова.

– Что ж, возможно, те маги, что пытались тебя научить, очень старались, но все действовали неверно. Твои уроки должны были проходить здесь, в море. Это твой дом. Здесь ты можешь быть самой собой. И здесь ты сможешь стать магом.

Я смотрю прямо в его карие глаза. На этот раз слова трудно подобрать мне. Насчет мага он точно ошибся, хотя верно понял, что море – моя стихия. Не ожидала, что парень из дворца попадет в цель.

– Послушай, – продолжает он, – если тебе неприятно, я больше ничего не скажу. Понимаю, что покажусь высокомерным, но я действительно значительно отличаюсь от всех, кто пытался учить тебя. Я сильнее. И во взаимодействии не с одной, а с четырьмя стихиями. Меня учили лучшие маги Алинора. Позволь же дать тебе лишь один урок. Только один – если ничего не выйдет, я больше никогда не заведу разговор об этом, обещаю.

Я молчу и закрываю глаза. В голове всплывают образы учителей-магов, их хмурые лица и взгляды, они смотрят на меня, как на букашку. Готова ли я к унижению и к попытке установить связь с духами рядом с таким сильным магом, как принц Леандер? И поверить в обещание никогда не касаться этой темы в случае неудачи?

Пожалуй, да.

Открываю глаза и вижу очаровательную улыбку.

Интересно, ему кто-то когда-то отказывал?

– Едва ли от этого я стану относиться к тебе лучше, – бормочу я.

– Вижу, что ты сердишься на меня, но, поверь, я отлично научился не замечать того, чего не хочу замечать. – Он хитро ухмыляется. – Давай я возьму румпель, тебе надо сосредоточиться. Теперь нам необходимо увлечь духов, как мы это называем, привлечь внимание. Мы должны обратиться к ним, не пытаясь командовать или управлять. Надо привлечь их, заинтересовать и убедить делать то, что тебе надо.

По его словам, все так просто, будто нет разницы, что он принц и сильнейший маг, а я… вообще никогда не умела привлекать внимание.

– Ладно, расскажи, как ты это делаешь, – киваю я и уже мысленно погружаюсь в себя.

– У большинства магов есть только один человек, к которому можно обратиться, я же имел возможность поговорить об этом с несколькими из членов семьи. По моему мнению, все духи разные, они индивидуальны. Я говорил тебе об этом на носу «Лизабетт». Духи воды любят играть – чтобы привлечь их внимание, надо пригласить их в свою игру. Духи воздуха высокомерны и неприступны. Их надо задобрить комплиментами, потом обозначить задачу и оставить на некоторое время.

– Я даже не могу их увидеть, – возмущаюсь я. – Не говоря уже о том, чтобы просить.

– К этому мы еще вернемся. Увлечь – половина дела. Следующее, что важно, и ты видела это много раз, – жертвоприношение. Так же и у богов, но в этом случае размеры скромнее. Духи – существа несложные. Чаще всего подходит материальный предмет, имеющий для тебя какое-то значение. В последний раз я отдал им кольцо отца и медную монету, которая стоила меньше, чем они хотели бы получить, но для меня она была очень ценна, и духи это поняли.

– А что ты отдал им, когда мы бежали с «Лизабетт»? – произношу я шепотом и вижу, как Леандер мрачнеет.

– Сам не знаю. Может, часть времени? Или удачи. Силы, может быть. Что бы то ни было, я чувствую, что лишился чего-то. Но давай смотреть сейчас не на меня, вернемся к тебе. И это прекрасно.

– Вот уж не думаю, что смотреть на меня сейчас приятно. – Вижу, как взгляд его странным образом меняется, и спешу его отвлечь. – Расскажи о ритуальных флагах. Я видела сотни раз, как их развешивает Кайри, но мне в голову не приходило спросить. Это для увлечения или жертвоприношения?

– Для увлечения, – охотно отвечает Леандер. – Несложный процесс, не требующий больших усилий, но этим можно польстить духам, мол, смотри, ты такой важный, я хочу похвастаться, что могу говорить с тобой.

Лодку подбрасывает набежавшая волна, мы подпрыгиваем и приземляемся рядом. Наши ступни почти соприкасаются, только его немного больше и цвет кожи темнее, да и ногти подстрижены аккуратнее. Изумрудные змеи на его руке закручиваются рядом с моими линиями.

– Духи знают, что я говорю о них, – объясняет Леандер. – Позволь, я покажу тебе, как установить с ними связь. Я понимаю, ты и раньше пыталась, но сейчас их так много вокруг. Они часто появляются там, где я.

– Мягко говоря, верно?

– Ну, пожалуй. Каким будет жертвоприношение? Подойдет все, что для тебя значимо.

Оглядываю себя. У меня есть лишь затвердевшая от соли одежда и еще пара вещей. Но я не могу расстаться, например, с ножом, тем более попытка установить связь может оказаться неудачной. Да и моряк никогда не отдаст свой нож.

– Яблоко? – предлагаю я и морщусь. У нас и так мало еды, впереди еще ночь и день, а в животе уже урчит от голода.

– Может, прядь волос?

– Волос? – Я непонимающе моргаю.

– Они красивые. Впрочем, неважно, что я думаю. Тебе они, должно быть, тоже нравятся, иначе ты постриглась бы коротко и не стала отращивать косу во всю спину. Ухаживать за ними непросто, у вас на корабле не было душа – по крайней мере я не видел.

Мы долго смотрим друг на друга. Он разглядывал меня дольше, чем я думала, и он понимает, что невольно признался в этом.

Неужели он думал о том, как я мою голову? Лицо у него сейчас, как у хорошего игрока в покер, – видимо, таких мыслей у него все же не было.

Я молча достаю нож и отрезаю кончик косы, стараясь, чтобы не соскочила кожаная лента, которой я ее завязываю. Подняв руку, протягиваю волосы, удерживая большим и указательным пальцами, ветер уносит их, растянув в воздухе словно золотую нить. Приглядываюсь, чтобы понять, исчезли ли они, как у всех магов, но от растерянности определить не могу.

– Хорошо, – весело говорит Леандер. Он наклоняет голову, глядя куда-то в пустоту, и хмурится. – Ха, как интересно. Они даже не видят тебя. Ты для них невидимка.

Только боль в челюсти подсказывает, как сильно я сжимаю зубы.

– Лучше некуда.

– Знаешь, я правда никогда с подобным не сталкивался. Селли, ты уникальный человек. Я покажу им тебя. Если вдруг кого-то из них увидишь, выкажи уважение своей деликатной просьбой.

– Как же я их увижу?

– Увидишь, – усмехается он, – когда закроешь глаза.

– Закрою глаза? – Странный совет.

– Сосредоточься на звуках вокруг, – тихо продолжает Леандер. – Слушай шум волн, разбивающихся о лодку. Хлопки паруса. Еще эти странные щелчки.

– Это румпель, – объясняю я.

– Неважно, просто слушай. Это твой мир. Стань частью его. Слушай свое дыхание и каждый звук отдельно. Больше ничего не нужно.

– Ты каждый раз так делаешь? – Мне сложно расслабиться, когда кожа зудит от соли, веки подрагивают и норовят подняться, чтобы я могла посмотреть, не изменилось ли что за эти несколько минут.

– Нет, – отвечает Леандер, и я чувствую, как он улыбается. – Но я ведь особенный, ты не знала? Слушай звуки, матрос.

Я так и делаю, и уже через несколько мгновений удивляюсь, насколько велико их разнообразие – раньше я этого не замечала. Все они объемные, многогранные, мне-то казалось, что мы плывем в тишине, а здесь так же шумно, как там, на причале, когда на кораблях играл граммофон и танцевали люди.

– Теперь делай следующий шаг, не открывая глаз, – монотонно произносит Леандер. – Выйди сознанием за пределы тела. Ты знаешь, что смотреть нет нужды. Рядом я, ты помнишь очертания моего тела и лодки, доски под ногами. Мачта, трепет паруса и спящий на носу Киган.

Я пытаюсь представлять вещи по очереди и всю картину в целом. Солнечный свет падает на веки. Мои рисунки не цветные, скорее наброски – черные линии на белом фоне, грубые, словно начертанные мелом. Но от звуков они готовы ожить.

– А теперь. – Голос Леандера едва слышен. – Не стоит слишком много внимания уделять предметам, сосредоточься на пространстве между ними. Не вглядывайся пристально, просто наблюдай.

Я готова открыть глаза и возразить, но меня останавливают его интонации. Ему тоже это нужно. Поэтому я возвращаюсь, вновь погружаюсь в звуки, в шум волн и хлопки парусной ткани.

– Я прошу духов посмотреть на тебя. Они ведь любопытные, непременно послушают.

И вдруг… что это?

Мерцание.

Опять мерцание.

Что-то едва уловимое… совсем немного… совсем.

– Леандер, – выдыхаю я, боясь спугнуть их словами. – В воздухе что-то есть.

– Похожи на светлячков?

– Немного. Они иногда светятся, иногда нет. Они… отражают свет. И постоянно в движении.

– Теперь ты не одна, – говорит он с улыбкой. – Где их больше всего?

Я медленно и очень осторожно поворачиваю голову из стороны в сторону, хотя ничего не вижу и знаю, что не увижу, но я определенно что-то чувствую.

– У паруса, – выдыхаю я, восторг почти лишает меня дара речи. – И вокруг тебя. Их тысячи.

Спустя столько лет я все же могу почувствовать себя магом. Леандер прав, только здесь, в море, проявляется моя сила, только здесь все обретает смысл. К тому же когда рядом сильнейший маг королевского рода. Наконец все случилось. Надо рассказать…

Не Кайри.

Отцу. Обязательно расскажу отцу, когда все закончится.

– Это духи воздуха, – произносит Леандер. – Приветствуй их.

От сильной дрожи мне трудно дышать, на мгновение я ощущаю себя парящей над волнами, подобно «Крошке Лизабетт». Я сдерживаюсь и направляю внимание на духов, открываюсь им и приветствую со всей нежностью, на какую способна.

Светящиеся точки образуют облако, они не стоят на месте ни секунды, кружатся, искрятся, переливаются. Порыв ветра натягивает парус, он надувается, словно хочет улететь.

– Эй, осторожно! – доносится издалека голос Леандера. Я даже не уверена, что он говорит со мной, а не с духами, но мне не стоит отвлекаться.

Выбившиеся из косы пряди развеваются на ветру, падают на лицо – духи ищут подтверждение, что пожертвованное им действительно принадлежит мне. Некоторые духи касаются моей одежды. Я пытаюсь донести до них мысль, что лучше направить силы туда, – и указываю на парус.

Даже показываю, что и как надо делать, рисую воздушные потоки и положение шлюпки.

Им это неинтересно, они перелетают от паруса ко мне, и тот безжизненно повисает. «Крошка Лизабетт» совершает опасный маневр – парус больше не ведет ее. Затем она кренится, и я в панике машу духам, указывая, что надо вернуться к парусу.

Не сюда! Туда!

Духи меня не слушаются. Внезапно поднимается шквалистый ветер, но не в нужном направлении, а толкающий шлюпку в разные стороны, готовый разорвать парус и разрушить лодку. «Крошка Лизабетт» пытается встать носом против ветра, а Леандер, крепко держа румпель, старается вернуть нас на прежний курс. Неожиданно руль в воде замирает, и шлюпка заваливается на меня. Леандер громко ругается и пытается создать противовес своим телом. Ему не удается, и на меня летит бочонок с водой. Он ударяет в живот, лишает возможности вдохнуть и парализует на несколько мгновений. Я хватаю ртом воздух, пытаюсь нащупать рукой опору, но вспоминаю, что это вся вода, что у нас есть, лишиться ее – неминуемая гибель. Бочонок катится, грозя упасть в воду, волны взлетают выше и заливают дно. Я отлетаю к другому борту и мельком вижу удивленное лицо Кигана. Он едва не упал в море во сне, и теперь пытается удержаться. Яблоки сыплются вниз, парус беспомощно трепещет.

– Бочонок с водой! – кричит Леандер. Лодка продолжает заваливаться на бок. Если она перевернется, то даже втроем, будучи в море, мы не вернем ее в нужное положение.

– Киган, – кричу я. На мое счастье, он человек сообразительный. Оглядевшись, он оценивает ситуацию, быстро производит в уме расчеты и перебирается на ту часть лодки, где нахожусь я. Ему удается поймать бочонок до того, как его подхватывает волна, и одной ногой он прижимает его к днищу. Затем передает меня в руки Леандера. Собрав все силы, мы с ним встаем и прижимаемся к планширу.

– Леандер, останови ветер, – умоляю я, с трудом переводя дыхание. В ответ он выстреливает в меня взглядом – ты серьезно? И закрывает глаза, видимо, чтобы обрести спокойствие и сосредоточенность.

Через мгновение ветер стихает. Я переползаю через лежащего поперек лодки Леандера, чтобы убедиться, что мой самодельный румпель, слава Баррике, не поврежден. Лишь мгновение я ощущаю запах пота и соли на его коже, чувствую, как волосы касаются щеки, затем сильнее сжимаю весло.

Лодка сразу принимает ровное положение, мы все втроем внутри и держимся за борта. Я перекладываю вторую руку на весло и начинаю грести, чтобы вывести нас на нужный курс. И вот мы уже идем, подгоняемые попутным ветром, словно не было этого кошмара.

Киган сидит, обхватив бочонок с водой. Взглянув на него, вспоминаю о яблоках, пытаюсь разглядеть их в волнах, но их уже смыло.

Никто не произносит ни слова, по торсу Леандера видно, как тяжело он дышит. Вскоре он успокаивается и открывает глаза.

– Что ты сделала? – слабым голосом спрашивает он.

– Я? Ничего! – Стараюсь скрыть возмущение.

– Селли! – восклицает Киган. – Селли все-таки маг?

– Нет! – протестую я.

– Да, – в то же время кивает Леандер и поднимает на меня красные от соли глаза. – Они высокомерные, эти духи воздуха. Ты точно вежливо их просила?

По позвоночнику бежит холодок. От волнения, восторга, что меня слышат, я, видимо, забылась и поспешила. В голове звучит голос Ренсы: «Опять ты думаешь только о себе, девочка?» И она права. Я думала только о своем восторге, о своей радости, о своей просьбе.

Я именно такая, какой она всегда меня считала, сколько бы я ни пыталась отрицать.

Лгать Леандеру я не могу, потому решаю промолчать – он сам знает ответ.

– Попробуем еще раз позже, – говорит он. – Оставим пока их, пусть успокоятся.

Я молча киваю.

– Может, тебе поспать? Киган бодрствует, поможет мне управлять лодкой.

О моя богиня, невозможно поверить, что у меня все же получилось. Леандер оказался прав. И нужен был для этого маг королевского рода, которого обожают духи. Он преподал мне урок в море. Если честно, он первый учитель, с которым я чувствую связь. Настоящую, которую так просто не разорвать.

И в тот момент, когда у меня почти все получилось, я сама все испортила, не смогла выполнить единственное наставление. Причина в том, что я не умею просить, никогда ни о чем не просила. Я всегда брала. Эта моя привычка чуть не погубила всех нас. Мы едва не лишились воды, лодки, жизней.

И лишь оттого что я не смогла правильно поговорить с духами.

Теперь ясно, что это мой разум блокировал мой дар, потому что я не гожусь для магии.

ЛАСКИЯ. «Огранщица самоцветов». Порт-Наранда, Мелласея

Привожу себя в порядок, прежде чем спуститься на нижний этаж «Огранщицы самоцветов». Моя комната на верхнем этаже, апартаменты Руби ниже, а на первом сам клуб.

Приходится преодолевать не один лестничный пролет, но мне нравится быть наверху. Из моего окна открывается вид на зубчатые крыши, за ними возвышаются здания Нью-стрит – их окна подмигивают мне, когда всходит солнце.

Мы спустились к побережью Порт-Наранды до рассвета, еще час назад мелькнул первый луч, и серебристые блики подсветили простирающийся передо мной город. Из окна комнаты я вижу изогнутую крышу Храма, хотя она еще в темноте, будто скрыта бархатной черной тканью.

Сегодня после обеда непременно пойду на молебен в Храм, но только после того, как испробую все, что шкварчало и варилось на плите в мое отсутствие.

С нетерпением жду, когда услышу знакомые песнопения, почувствую мягкий аромат ладана, буду вставать, преклонять колени и вновь садиться – все это умиротворяет, успокаивает.

Иногда я задаюсь вопросом, как все проходит в Алиноре, где богиня присутствует в Храме? И как будет у нас, когда Макеан проснется?

Молебен всегда меня успокаивал, помогал собраться, но напряжение в груди не ослабевало до конца, жжение глубоко внутри не прекращалось. Мне надо над собой поработать.

Я еще не успела выспаться, если не считать непродолжительной возможности вздремнуть в дребезжащей машине по пути к городу. Глаза болят от усталости. Но сейчас я не усну, даже если буду очень стараться. Вместо этого иду в душ, запрокидываю голову, и струи горячей воды бьют в лицо. Затем методично и медленно тру тело с головы до ног, массирую кончиками пальцев напряженные мышцы и задумчиво смотрю, как в сток убегает вода.

Мне нужно представить Руби отчет, подробный, но не растянутый. Нужно сдерживать эмоции. Четко должна прослеживаться связь событий в верной последовательности. Что произошло? Когда? Сколько? Я должна убедить ее, что все прошло, как я и обещала. Джуд все подтвердил.

Большая часть работы заключалась непосредственно в действии, но осталась немаловажная часть – показать сестре, как хорошо я все организовала и справилась.

Джуда я отправила домой к матери, его выражение лица едва ли полезно показывать Руби. Его Светлость не обладает теми качествами, которые мне нужны в такой момент, несмотря на то что он силен и отлично работает кулаками. Я поступила разумно, не позволив ему завтракать со всеми. Джуда привязывало к нам то, что Руби посылает доктора к его матери. То, что Джуд сделал сейчас, свяжет его с нами навсегда. Кроме того, у него может появиться важная информация об алинорцах.

Руби говорит, ничего стоящего нельзя получить, не запачкавшись. Вот бы что-то полезное давалось так просто, как говорят люди. А пока, неважно, если тяжело, но надо – делай. И слабее так ты точно не станешь, ведь именно слабые всегда избегают тяжелой работы.

Я не позволю себе стать слабой.

В сознании всплывает образ девушки, как она прыгает с горящего корабля – юбка яркого платья развевается в воздухе – и потом падает в море. И вот она выныривает, мокрые волосы прилипли к лицу. Она оглядывается растерянно, понимая, что нигде поблизости нет безопасного места. Вода вокруг нее загорается, а потом и она сама тоже.

Я сжимаю зубы и стараюсь отделаться от воспоминаний, смыть их с себя такой же водой.

Что сделано, то сделано.

Выхожу из душа и протираю ладонью запотевшее зеркало, оно кажется мне холодным. Я выгляжу усталой, всклокоченной, но значительно более уверенной в себе, чем раньше. Я не свернула с пути.

Тянусь за полотенцем, продолжая репетировать доклад сестре. Не перестаю, даже одеваясь. На мне сшитый на заказ костюм, безупречные туфли. Булавку с рубином прикалываю к лацкану. Затем тщательно сушу волосы, растираю воск ладонями, чтобы разогреть, и укладываю кудри. Прическа должна быть дерзкой, как всегда, это очень важно.

Это момент моего триумфа.

Я дам Руби все, что она когда-либо хотела получить, именно я сделаю это возможным. У Руби будет сила, она уничтожит конкурентов и врагов. А в Храме все будут знать, что ее сестра сделала главное, чтобы разбудить бога.

Оглядываю комнату, подхожу к кровати и разглаживаю складку на покрывале. Затем выхожу, запираю дверь, а ключ прячу в карман.

Деревянные ступени поскрипывают под ногами, делаю шаг, еще шаг, не переставая репетировать доклад. Эта встреча будет началом нового этапа для меня, новых дел, и я готова.

Когда начнется война, мы сможем увеличить торговлю оружием. Спрос будет, а над предложением мы уже поработали. Мне известно, что на складах Руби немало и других товаров, цены на которые тоже поднимутся, у нас есть все – от продуктов до тканей.

Криминальные группировки Порт-Наранды постоянно дерутся за сферы влияния, и нам с Руби отлично известно, как плохо, когда у тебя нет власти.

Главное, иметь то, чего нет ни у кого, – это гарантия для Руби занять место на самом верху. Она сможет быть рядом с зелеными сестрами и тогда станет непобедимой.

Она сама будет диктовать правила.

Руби давно предполагала, что войне быть, но я придумала, как приблизить ее начало, и сделала, как обещала. Я заслужила быть основным исполнителем, ее правой рукой, и война сейчас как нельзя кстати, ведь появится больше работы, больше, чем она сможет выполнить одна.

Я буду нужна Руби, чтобы выполнить работу перед тем, как в дело вступит сестра Берис. Я буду рядом, готовая помочь. Вместе мы будем ждать тот день, когда Макеан встанет и увидит, как велика наша вера. Это случится нескоро, но мне не придется долго отдыхать.

Думаю, после утреннего разговора мне непременно надо несколько часов поспать, затем перед поездкой в Храм заняться делами, посмотреть, что происходило в мое отсутствие. У меня свои люди по всему городу – такие же дети, как я сама когда-то, они умеют добывать ту информацию, которая мне пригодится. И я плачу им за это монетой.

К тому же у меня есть осведомитель, о котором неизвестно даже Руби – младший советник в посольстве Алинора. Миловидная девушка с ясными глазами и ямочками на щечках, которая однажды по неосторожности поведала за несколько долларов, о чем сплетничают в посольстве. А потом еще раз. И теперь у нее нет выбора, только брать больше и добывать все новые сведения.

Я занималась этим каналом два года. Позже я свяжусь с ней и выясню, начинают ли шептаться о трагедии. Представляю, как поползут на лоб брови Руби, когда я небрежно, словно между прочим, сообщу ей об этом. Почему бы мне не насладиться ожиданием эффекта, который произведу, еще немного? Я заслужила и это.

Девушка прыгает с палубы вниз, юбка яркого платья развевается шлейфом. Она падает и скрывается под толщей воды.

Нет.

Я заслужила это.

Иду по коридорам первого этажа мимо кухонь – царства драгоценного шефа из Фонтеска. Он сейчас оживленно беседует с одним из магов огня, вероятно, они обсуждают новый способ обжарки.

Останавливаюсь перед дверью, расправляю плечи и стучу так, как мы делали с детства.

– Входи, – слышу изнутри привычный протяжный голос и вхожу в ее логово из темного дерева, золота и красного бархата. Одни и те же декорации в любое время суток. Я делаю еще шаг и замираю. На диване рядом с Руби сидит сестра Берис, которую я недавно отвезла к Храму. Она медленно поворачивается и поднимает на меня бесцветные глаза.

– Лаския, – произносит Руби, растянув губы в легкой улыбке, одной из многих в арсенале. – Доброе утро. Сестра Берис рассказала мне о ваших приключениях.

– Вот как, – произношу я и моргаю. Она все доложила вместо меня. Как она посмела… Я вовремя беру себя в руки, не собираясь сдаваться. – Что ж, я готова представить тебе свой отчет.

Руби поднимает руку, чтобы остановить меня.

– Мне уже известны все важные детали. Отличная работа. Я распорядилась, чтобы повар приготовил тебе лучший завтрак, ты наверняка голодная.

Я смотрю на нее в упор, не находя в себе сил пошевелиться или заговорить. Слова застревают в горле.

Я не глупа и понимаю, что это значит. И тон этот хорошо мне знаком.

Она хочет, чтобы я ушла.

Руби никогда не говорит прямо: «Уходи», это надо уметь уловить. Но сейчас я должна остаться, мне необходимо все ей рассказать.

Я заслужила это право.

– Мне надо рассказать тебе кое-какие подробности. – Я делаю очередную попытку. – Нам стоит…

Она вновь поднимает руку.

– Мне известно достаточно. Ты, видимо, гордишься собой, Лаския. Мед, как я понимаю, сработал эффективно.

Эффективно.

Я открываю и закрываю рот, изнутри поднимается горячая волна. Она решила приписать все заслуги себе, словно дать мед – самое сложное во всем деле, а вовсе не стоять и смотреть, как люди умирают один за другим. Будто главное – подбросить идею, а не реализовать ее.

Именно я сделала все, чтобы в море остались корабли с трупами.

– Руби, – я смотрю многозначительно и повышаю голос, – я хотела бы остаться и…

Она едва заметно качает головой.

– У нас будет время поговорить, Лаския, совсем скоро. А сейчас нам с сестрой надо обсудить последующие шаги.

Я смотрю на нее с недоверием. Значит, они с сестрой. А меня отправляют завтракать.

Я перевожу взгляд на сестру Берис и чувствую, как сжимается горло. Она привела меня к вере, объяснила, что мои дела очень важны, что я нужна Макеану. А теперь она смотрит сквозь меня и ожидает, когда я их оставлю вдвоем. Наконец я поняла, кого она мне напоминает.

В детстве у меня была подруга, у которой дома жила змея. Она никогда не моргала, просто смотрела прямо в глаза. Видимо, размышляла, как бы половчее укусить.

Ее платье было золотым. Той девушки, которая прыгнула в воду. С блестками и бахромой. Оно переливалось разными красками в воздухе, походило на огненное пламя в свете заходящего солнца. Она оттолкнулась от палубы, широко раскинула руки, а потом вошла в воду. Всплеск, и она скрылась. Потом вынырнула и стала хватать ртом воздух.

Живот скручивает до боли, к горлу подступает желчь.

Я сделала так много и теперь не готова смириться с тем, что все напрасно. Я поставила на карту все, поставила на бога игры не для того, чтобы меня потом просто погладили по голове, как послушную девочку. Если Руби и после этого не станет относиться ко мне серьезно, я докажу, что ей придется. И если мне предстоит сейчас уйти и остаться ни с чем, кроме собственного достоинства, его я им точно не отдам.

И я добуду что-то из посольства. Важное и новое. Заставлю их понять, что я способна на многое. Тогда Руби пожалеет, что не выслушала меня утром.

– Хорошо, – говорю я с улыбкой и надеваю маску. – Тогда я пойду. Очень хочу есть.

ЛЕАНДЕР. Доки. Порт-Наранда, Мелласея

На закате второго дня пути на фоне заходящего солнца замечаем вдали башни Порт-Наранды. Наша кожа покрыта слоем соли, обожжена солнцем, мы измучены и истощены. Но мы смогли все вынести.

– Вот она, – с облегчением выдыхает Селли, не отводя взгляда от берега. Рот ее чуть приоткрыт, она сидит у румпеля неподвижно, словно не верит глазам.

Я, кажется, только сейчас понял, насколько маловероятно было, что мы все преодолеем и доберемся до берега. Я разглядываю лицо Селли в тусклом свете, и сердце сжимается от осознания, что мы совершили невозможное.

– У тебя все получилось, Селли, – говорю я.

– Еще не все, – поправляет она, и я склоняю голову, чтобы скрыть улыбку.

Никто не говорил со мной так, как она. И это прекрасно.

– Что будем делать, когда выйдем на берег? – спрашивает она.

После катастрофы первого опыта общения с духами она стала серьезнее, но я хорошо различаю скрывающееся за этим чувство стыда. Она не хочет думать об этом, не может думать, и мне это понятно. По крайней мере, на данный момент. Я обязательно доведу начатое до конца, но в следующий раз надо правильно выбрать время.

– Темнеет, – задумчиво произносит Киган, глядя в небо.

– Пойдем прямо в посольство? – предлагает Селли. – Корабельная почта передавала, что в Порт-Наранде обстановка становится только хуже. Если они плохо относятся к морякам Алинора, то так же отнесутся и к принцу.

– Не может такого быть.

– Очень даже может.

– По моему мнению, у нас два варианта…

Киган прерывает нас, удерживая от возможной ссоры тем тоном, от которого мне особенно не по себе. Я очень сожалею, что ему не удалось попасть в безопасное Книгохранилище, где ему самое место, и приходится переживать все это с нами.

– И какие?

– Мы можем действовать неспешно, тщательно обдумывая каждый шаг, чтобы минимизировать риски. Это займет больше времени, но не так опасно. Впрочем, чем больше времени, тем больше вероятность столкнуться с новыми неприятностями. Мы также можем действовать быстро и решительно, полагаясь на то, что к моменту, когда привлечем внимание, будем уже в безопасном месте.

Я кусаю губы, пытаясь разобраться, как лучше поступить. Решения всегда принимали за меня, теперь же мне отвечать за возможные последствия.

– У нас нет времени, медлить нельзя, – говорит Селли. – Может, мне бы и хотелось все обдумать, но нельзя, дым сгоревших кораблей могли уже заметить, наверняка заметили. В этой катастрофе, без сомнения, обвинят Мелласею. Если мы не хотим допустить появления слухов о гибели принца, надо спешить в посольство.

– Я полагаю, это первое, что надо сделать, но утром, после того как выспимся, – решаю я.

– Посольство может закрыться? – хмурится Селли. – Если возникнет чрезвычайная международная ситуация? Например, война.

– В этом случае, думаю, посол будет извещена. Ее резиденцию всегда охраняют. Спешка может привести к беде, – вздыхаю я. – Мы выглядим как оборванцы, нас могут не пустить в здание и даже не передать мои кодовые слова. А у посольства нас заметят, что может быть не к добру.

Логичные рассуждения.

Это потому что я умный или мной руководит страх?

– Я согласен, – отзывается Киган. – Займемся этим утром. Надо помнить, что у нас есть преимущество: мы все видели девушку, которая хотела тебя убить, принц. А она могла запомнить только меня, вас двоих она не видела.

– Значит, мы знаем, кого искать, а она нет, – кивает Селли. – Ей неизвестно даже, что он жив.

– Именно. Поэтому никто не ожидает увидеть принца в Порт-Наранде. Мы можем продать лодку, а на вырученные деньги купить одежду, найти место для ночлега. И еду. Мы…

Он сбивается и замолкает.

Селли смотрит на него вопросительно.

– Продать лодку? – едва слышно произносит она.

Солнце скрывается за горизонтом, обе луны взошли и расположились близко друг к другу, их бледный свет падает на поверхность воды, подчеркивая усиливающуюся рябь.

Но и в этом свете я отчетливо вижу ее ресницы и поджатые губы.

– Ты сама сказала, что в Алинор на ней не доплыть. Имущество можно восстановить, а деньги нам нужны сейчас.

– Не помню, чтобы ты говорил нечто похожее, когда моя команда выбрасывала за борт твои книги. – Она отзывается, не раздумывая. – Что имущество можно восстановить.

Киган хлопает глазами, и в разговор вступаю я.

– Можно восстановить, но, конечно, не всегда. Ведь и лодка, и книги – не просто вещи. Это часть вашей жизни. Если кто и виноват, что вы их теряете, так это я. Простите.

– Все в порядке. – Селли реагирует мгновенно, будто отмахиваясь от извинений. – Я готова расстаться с лодкой, если вы оба сможете выбросить все, что у вас есть. Вам доводилось когда-то в жизни оставаться без ничего, даже без сменной одежды?

– Нет, пожалуй. – Ее реакция меня бодрит. Я готов принять удар на себя, может, это немного успокоит ее нервы. – Я ведь избалованный мальчик, ты не заметила?

– У меня есть еще одна цепочка, – неожиданно сообщает Киган, не дав ей ответить. – Лучше продать ее. Ведь лодка – все, что у тебя осталось, Селли.

Она медлит, но потом качает головой.

– Брошенную лодку через день-два заметят, это нам ни к чему. И потом, я ведь не смогу взять с собой «Крошку Лизабетт», когда соберусь уезжать.

Ее слова еще увеличили чувство вины, а оно и без того тяжелее огромного валуна.

Ради моего спасения она пожертвовала всем.

– Итак, мы продадим лодку, снимем комнату в гостинице, а утром отправимся к послу, – заключаю я. – Она переправит меня домой, а вы поедете, куда захотите: ты в Книгохранилище, а ты, Селли, например, на другой корабль отца.

Она опять качает головой, и грудь нестерпимо сдавливает.

– Не хочешь вернуться на корабль отца?

– Конечно хочу, – отвечает она. Но что я вижу? Она расстроена? Нет, не может быть. – Просто подумала, что я расскажу о произошедшем.

Роюсь в мыслях, подыскивая правильный ответ. На помощь приходит Киган.

– У нас есть время, мы придумаем, что сказать.

– Да, – согласно кивает Селли, – сейчас нам нужно, прежде всего, выжить в этом городе, враждебном владению нашей королевы.

– Ты раньше бывала в Порт-Наранде?

– Да. Вернее, не совсем. – Она оглядывает парус, затем поворачивается туда, где уже виден город. – Я была в команде на кораблях, которые сюда заходили, но никогда не заходила дальше доков. Это большой город, и он не похож на Киркпул. Киркпул весь золотистый из-за камня, он расположился на холмах, покрывает его, словно роскошным одеялом. Порт-Наранда другой, словно специально разровняли площадку и понатыкали домов.

– А ты поэт, – шепчу я и пытаюсь улыбнуться. – Знаешь, а ведь город именно так и строили.

– В каком смысле?

– Эти земли непригодны для земледелия, они каменистые, слишком пересушенные. И так на всем полуострове. Алинору уже более тысячи лет, а Мелласея появилась лишь шестьсот лет назад. До этого здесь были рыбацкие деревушки, и жили здесь люди очень выносливые.

– И почему все изменилось? Почему здесь построили город?

– Мнения существуют разные. Кто-то говорит, что Посланник Макеана обладал огромной силой, поэтому у него получилось разровнять территорию, подготовить ее для строительства высоких домов, чтобы город мог вместить больше жителей.

– Посланник, как и король Ансельм? – спрашивает она и переводит взгляд на Кигана, тот в ответ склоняет голову набок.

– Если король Ансельм и был таковым, то да, пожалуй, – произносит он после паузы. – Записей времен, когда боги жили с людьми, немного. Видимо, тогда считалось, что детали никому не пригодятся. Посланники вообще упоминаются всего несколько раз, потом о них забывают. Порой возникают сомнения в реальности их существования.

– Возможно, это была лишь группа талантливых магов земли. Все это уже неважно. Земли разровняли, появилась Мелласея и новый народ. – Я перевожу взгляд с Селли на Кигана.

– Хм, значит, в этих модных школах все же удалось чему-то тебя научить.

– Меньше, чем им хотелось бы, но это лучше, чем ничего, – улыбаюсь я. – Еще существуют записи о Первой войне богов пять веков назад. Мелласеанам была нужна земля под сельскохозяйственные нужды, за несколько веков они поняли, что все импортировать трудно. И они решились на захват новых территорий. А в Алиноре предостаточно холмистых земель, к тому же в Мелласее немало переселенцев из Алинора, вот почему мы говорим на одном языке. Люди не переселяются без причины, наверняка они затаили обиду, и это подтолкнуло их обратить взор на наши угодья.

– И начать войну.

– В которой они потерпели поражение. Бог игры рискнул, но проиграл.

Я натыкаюсь на взгляд Кигана и по глазам вижу, что он думает о том, что спасло нас тогда, – о готовности моего предка Ансельма принести в жертву свою жизнь.

– Да, – продолжаю я, – Макеан был заколдован и погрузился в сон, и Баррика-Хранительница присматривает за ним с тех пор, а его люди стали изобретателями и торговцами. При других обстоятельствах поездка в Мелласею могла бы стать очень увлекательной. Это прекрасная страна.

– Может, и так. Но я бы не хотела здесь задерживаться, – недовольным тоном заявляет Селли. – Достопримечательности осмотрим в другой раз, – сухо продолжает она. – Насколько я помню, причалы здесь лучами отходят от главного пирса, подобно мачте с реями. Нам надо причалить в самом дальнем уголке, где людей меньше, и нас, если повезет, не заметят. И убраться с лодки до того, как появится кто-то из служащих порта. Надеюсь, лодку мы продадим там же, на пристани. Много за нее не дадут, но заплатить за ночлег хватит.

Мы молчим и разглядываем приближающийся берег. Вот я уже вижу пирсы, которые описывала Селли, – сверху это место походило бы на раскидистое дерево. Его ветви тянутся вдоль стен крепости у гавани, их пересекают тонкие, предназначенные для судов поменьше. Их здесь десятки разных, кажется, со всего мира.

Сам город представляет собой нагромождение высоких зданий – прямоугольников и квадратов. Они, кажется, борются за место на единственной местности без скал на многие мили. Мне всегда хотелось здесь побывать, посмотреть, что общего с Алинором и что отличается. Хотелось увидеть яркое освещение города. Говорят, после наступления темноты он переливается огнями. Хотелось прогуляться по улицам и зайти в клуб. Меня бы никто не узнал, это стало бы веселым приключением. Теперь от того, узнает ли меня кто-то, зависит не успех вечера, а жизнь. Селли права, здесь враждебное мне место, все здесь представляет для меня угрозу.

Селли вытягивает руку и указывает на самый конец тонкой «ветки».

– Пришвартуемся там, если получится. Киган, убрать парус. Леандер, можешь попросить духов воды помочь?

– Надо перестать называть его по имени. – Киган встает на ноги, берет нож и готовится перерезать веревку, которой прикреплен к веслу парус.

– И как мне его называть?

– Максим, – сразу отзываюсь я. – Это мое второе имя и, кстати, любимое.

Она вскидывает бровь.

– И у тебя их много?

– Леандер Максим Дарелион Ансельм Сэм… – начинаю я, и она меня прерывает.

– Ладно, Максим.

– А лучше вообще никак к нему не обращаться, – продолжает Киган. – Если мы будем часто обращать на него внимание, другие будут делать то же. Он ведь никто, простой моряк.

– Столько лет ожиданий, и ты все же сказал это. – Коротко ему улыбаюсь лишь для того, чтобы подавить волну страха, поднявшуюся при одной мысли, что будет, если меня узнают. – Впрочем, я не уверен, что план хорош. В том смысле, что в это никто не поверит. Какой я моряк, ведь я так красив. Невозможно представить, что на это не обратят внимания.

– А я могу, – говорит Селли, а Киган тихо усмехается.

Он справляется, наконец, с веревкой, ткань паруса местами рвется, бьется о дерево скамьи весло, и сама лодка начинает раскачиваться.

Мы медленно скользим по водной глади к пирсу. Мачты кораблей вокруг тянутся ввысь. Их корпуса расположены близко друг к другу, они похожи на животных в загоне, смотрящих на нас из темноты.

Отрываю пуговицу рубахи и бросаю в воду – это мое приношение духам. Потом закрываю глаза и мысленно обращаюсь к ним, показываю, куда им надо направить лодку. Почти невозможно в этой ситуации найти для них элемент игры, ужас и чувство вины терзают душу, к горлу поступает тошнота.

Только я несу ответственность за каждого, лежащего сейчас в воде у обломков кораблей, за то, что сидящим напротив людям пришлось рисковать жизнями, за угрозу войны и все, что она сотворит с людьми и землями. Я виноват в том, что не совершил жертвоприношение в нужное время, в этом случае Макеан и не помышлял бы об освобождении и войне. Алинор был бы непобедим.

А надо было лишь взойти на корабль, добраться до Храма, сделать надрез на ладони и пролить на жертвенник немного крови. Это заняло бы совсем мало времени.

Через минуту нос лодки мягко ударяется об один из столбов на причале. Селли берет веревку, делает петлю и накидывает на него, потом привязывает к чему-то на носу «Крошки Лизабетт». Наша лодка покачивается и медленно отходит назад, но волны прилива толкают ее обратно.

Довольно долго никто из нас не произносит ни слова.

У нас получилось. Мы проплыли на крошечной шлюпке огромное расстояние, и вот мы у цели. Нам пришлось увидеть много смертей, пережить разрушение кораблей, пожар. Всего с половиной дюжины яблок мы добрались до берега Мелласеи.

Я должен торжествовать в душе, но вместо этого размышляю и прихожу к выводу, что происходящее кажется фантастическим. Я и представить себе не мог, что окажусь в порту вражеской страны, Храмы в которой с каждым днем принимают все больше молящихся, чтобы их бог обрел силу и уничтожил мое королевство.

Мы устали, нас мучают голод и жажда, кожа покрыта солью, одежда грязная и рваная. Мы похожи на нищих – сейчас мы такие и есть.

А впереди еще долгий путь.

С трудом взбираемся на деревянный настил, я и Киган идем за Селли, покачиваясь, как два утенка. Первое, что бросается в глаза, – для местного населения война не станет сюрпризом, как, возможно, для многих в Алиноре.

Мы сворачиваем к главному пирсу, когда Селли замедляет шаг недалеко от команды матросов из Бейнхофа, судя по разговору и одежде. Приглядываюсь и вижу, что ее насторожило: вдали появился городской патруль, и он направляется как раз в нашу сторону.

Матросы смотрят на капитана, тот достает из нагрудного кармана бумаги, протягивает руку, показывая патрулю, а они машут в ответ – дают добро. Селли перемещается ближе к матросам, делает вид, что мы с ними, Киган и я следуем ее примеру и опускаем головы, пряча глаза.

Наконец мы оказываемся на портовой площади, где капитан заговаривает со служащими порта о размере сбора, а у нас появляется шанс смешаться с толпой. Только тогда я выдыхаю с облегчением.

На улицах многолюдно, несмотря на темное время суток. В Алиноре сейчас городские маги зажигают фонари на улицах, а здесь огни вспыхивают сами собой, их сотни, они яркие. Жужжат вывески, зазывая, мигает реклама. В этом городе любят все новое, разные изобретения.

Портовая площадь с восточной стороны ограничена морем, на берегу множество кранов, готовых выгружать и загружать товары. Везде снуют служащие, взимающие сбор, – с ними ведут оживленные разговоры, жестикулируя, крича, иногда кидаясь в драку. Даже со стороны понятно, что выигрывают не капитаны прибывших кораблей.

С трех сторон площадь окружена зданиями, узкими, высотой этажа в три. Окна выходят на площадь и кажутся мне похожими на пустые глазницы.

Мне удается разглядеть впереди Храм Макеана, фасад украшают статуи, рельефная каменная кладка черного цвета, что символизирует сон бога игры.

У дверей дежурят две молчаливые зеленые сестры. Они держат чаши для пожертвований, и проходящие мимо люди бросают в них монеты. Несмотря на поздний час, их много, очень много. Мне кажется, дома, у Храма Баррики, я бы столько не насчитал.

– Это контора администрации, – из задумчивости меня выводит голос Селли. Она указывает на небольшое здание, у которого тоже довольно оживленно. – А остальные здания либо тех, кто занимается перевозками, либо гостиницы для моряков, которые могут себе позволить оплатить ночлег в комнате на берегу.

– Мы сможем? – спрашиваю я. Напряжение понемногу спадает, видимо, причина в близости места, где можно укрыться.

– Если продам лодку, – говорит она, оглядывается по сторонам и указывает на место недалеко от высотного крана. – Подождите меня там и опустите головы.

Она исчезает в толпе, и вскоре я уже не вижу ее светлую косу.

Как странно стоять у всех на виду и смотреть, как люди проходят мимо, не обращая на тебя внимания. По непонятной причине меня тянет пойти за Селли. Она ведь разбирается во всем гораздо лучше меня.

Менее чем через десять минут она возвращается. Веснушки отчетливее видны на бледном лице, рот превратился в тонкую линию.

– Готово, – говорит она. – И я узнала название отеля, на который нам хватит денег, – «Солтхаус».

Она разворачивается и начинает удаляться, а мы с Киганом спешим следом, то и дело натыкаясь на снующих матросов и торговцев. Мимо меня проходит матрос с татуированными руками, и я крепче прижимаю сумку с дневником к груди.

На небе появляются обе луны, и атмосфера на площади заметно меняется. Все спешат завершить дела, последние попытки заставить заплатить больше и снизить сумму сбора, ведь каждый уже думает о том, как весело провести вечер.

Мы проходим через площадь, Селли направляется в вонючий переулок, такой узкий, что, я боюсь, мне придется идти боком. Задерживаю дыхание и стараюсь не касаться покрытых илом стен, пока мы не выходим на следующую улицу, ограниченную по обеим сторонам каменными зданиями.

Свет из окон над нашими головами только подчеркивает, как здесь темно. Металлические лестницы на задней стене одного из домов похожи на рукотворные лианы – кажется, они вот-вот придут в движение и собьют нас с ног.

– Подожди здесь, – говорит Селли Кигану. – Твоего лица никто не видел. Поднимешься по пожарной лестнице. И нам будет проще снять номер вдвоем. Так мы меньше привлечем внимания, чем втроем.

Я был удивлен ходом ее мыслей, и сразу отругал себя за удивление. Селли не раз выручала нас, она спасла нас, она сообразительная, почему ей не быть такой сейчас?

«Тебя раздражает, что ты не такой», – тихо шепчет внутренний голос. Да, это верно. От голода, кажется, у меня нет сил даже думать, точно могу что-то упустить.

– Что мне говорить, если кто-то спросит, что я здесь делаю? – Киган оглядывается с тревогой.

Селли пожимает плечами.

– Скажи, ищешь, с кем развлечься.

– Я бы остался с тобой, но не могу, – говорю я, – такому красавцу, как я, скорее поверят.

Киган выпрямляется и поправляет рубашку.

– Будь у меня деньги, я бы, скорее, купил книгу. К тому же мне важнее суть, а не внешность.

Селли презрительно фыркает, разворачивается и направляется в переулок, который мы только прошли. Я не нахожу что сказать, поэтому спешу за ней и беру за руку уже у самого входа в отель.

– Послушай меня, – говорю я.

– Давай. – Она замедляет шаг.

– Мне давали несколько уроков по тому, как оставаться незамеченным, на случай, если меня потеряет королевская гвардия или случится непредвиденное.

– Например, ты отправишься в доки Киркпула, чтобы испортить жизнь наивной девушке.

– Эй, ты сама свалилась мне в объятия и хотела сбежать на корабле. И после этого ты наивная девушка? Ладно, сейчас об уроках. Они казались мне бесполезными и пустыми, но кое-что я запомнил: например, если не хочешь, чтобы тебя кто-то заметил, не стоит привлекать внимание. Нам это не удастся. Если будем снимать номер, придется платить и все такое, в итоге нас неминуемо увидят. В таком случае лучше показать что-то большое или яркое, тогда маленькое и незначительное они не заметят. Допустим, если говорить с выраженным акцентом, цвет волос могут не запомнить. Разумно, верно?

Селли поворачивается ко мне, останавливается и смотрит задумчиво.

– Я знаю, – произносит наконец она. – Я знаю, как сделать, чтобы им запомнились не моряки после кораблекрушения, а совершенно другие люди.

Она улыбается, я смотрю на ее блестящие зубы и размышляю, все ли испытывают такие странные чувства, когда я пытаюсь объяснить, что у меня есть план.

– Не будет ли здесь неуместным наше алинорское произношение?

– Оглянись. – Она делает взмах рукой, указывая на хаос вокруг. – Мы в порту. О чем ты говоришь?

Я не успеваю возразить, как она тянет меня за собой в открытую дверь.

Мы оказываемся в фойе крошечных размеров, перед нами стойка, за ней седовласая женщина, а за ее спиной доска с висящими на крючках ключами. На этом же этаже узкие коридоры уходят в разные стороны, по обеим сторонам двери номеров. Деревянная лестница ведет наверх, видимо, в такой же коридор наверху.

– Нужны комнаты? – спрашивает женщина. Откладывает газету и поднимает на нас глаза.

Селли глупо хихикает, тянет меня за руку, заставляя встать рядом.

– Одна комната, – говорит она, многозначительно приподнимая брови. – С одной кроватью и ванной, пожалуйста, мэм. Я слышала, что вы оборудовали номера ванными, и у нас будет своя собственная.

Я едва умудряюсь устоять на ногах. Во-первых, потому что Селли явно переигрывает, женщина ни за что ей не поверит. Во-вторых, она могла бы поставить меня в известность, это ведь не заняло бы больше десяти секунд. Раз она не сделала это, значит, специально что-то задумала. Что ж, если уж таков ее план, кладу руку ей на плечо и широко улыбаюсь.

– За двоих дороже, – говорит женщина и, не глядя назад, снимает с крючка ключ. – Двадцать пять долларов за ночь. Вода есть, но холодная. Уголь на одну ночь можете взять там и нагреть в котле в камине. Останетесь еще на ночь, еще двадцать пять долларов и два за уголь.

– Нет проблем, – лихо отвечает Селли и прижимается ко мне.

– Мелласеанских долларов, – добавляет женщина. – Алинорские кроны не возьму, или что вы там получили в последнем порту.

– Да, мэм, – говорит Селли, потом взвизгивает и хихикает, словно мои руки что-то такое сделали. Женщина, конечно, ничего не увидела, да и не могла бы из-за стойки, но я отчего-то краснею.

– Не могли бы вы прислать ужин в номер? – вежливо спрашивает Селли. – На двоих.

– Вам ужин за два доллара или за пять?

– За пять. – Селли лезет в карман и достает золотые мелласеанские доллары. – Силы нам понадобятся. А матрасы у вас хорошие? Ночь или две хочу отдохнуть от гамака. – Она опирается на стойку и громким шепотом жалуется женщине: – Никакой личной жизни. Здесь можно расслабиться и свалиться на пол.

– Да, мне рассказывали, – отвечает та, сдерживая улыбку. Она берет у Селли деньги, передает ключ и указывает кивком на лестницу. – Следующий этаж, вторая дверь справа. Ужин скоро принесу.

– Благодарю вас, мадам, – щебечет Селли и бежит вверх по лестнице.

Я смотрю ей вслед.

– Лучше поторопись, – говорит мне женщина. – Такая может и передумать.

Я чувствую, как краснеют кончики моих ушей. Бормочу что-то, кажется, даже не слова, бросаюсь к лестнице и спотыкаюсь о первую ступеньку. Что со мной? Опять веду себя, словно мне двенадцать и я страдаю из-за первой влюбленности.

– Да уж, – выдыхаю я, догнав Селли.

– Что? – Взгляд ее чистый и невинный. – Я хотела поразить тебя сообразительностью, думала, тебе понравится.

Коридор тянется вдоль задней стены здания, в конце – дверь, ведущая как раз к той лестнице, что мы видели в переулке.

Селли обгоняет меня, распахивает ее и громким шепотом зовет Кигана:

– Сюда, Ученый!

Я с усмешкой смотрю, как он поднимается на площадку. Селли открывает дверь номера, и мы с Киганом заходим.

Ее задор заражает, к тому же можно отметить наш первый успех – удалось найти где укрыться в этом огромном городе. Несмотря на то что случилось в недавнем прошлом, я ощущаю волнительную дрожь от радости, что завтра смогу найти компетентного взрослого человека и переложить свои проблемы на него.

В комнате темно, но я вижу большую кровать и два стула у окна, выходящего на площадь, а под ним большой навес.

– Где выключатель? – спрашивает Киган, ощупывая стену.

– У стены напротив кровати камин, – замечает Селли. – Думаю, свечи тоже есть. Не будешь ли ты так любезен, Ле… Максим?

Места хватает, только чтобы протиснуться боком. Помню, как часто жаловался на маленькие номера в гостиницах. Теперь я представляю, какое мнение должно было сложиться у слуг, ведь те номера казались им огромными, как дворцы.

– Мне надо что-то им пожертвовать, – бормочу я и роюсь в карманах.

– Оторви кусок рубашки, – откликается Селли. – Скоро принесут еду, Киган сможет поесть, а мы спустимся по задней лестнице и сходим на рынок. Купим свежей еды и одежду. Может, в доках мы не так привлекаем внимание в пропитанных солью вещах, но около посольства на нас будут глазеть.

Надо же, я об этом даже не подумал.

Отрываю кусок рубашки и чиркаю спичкой. Вытягиваю руку к духам, которые сразу начинают кружить у огня, прошу их переместиться на остатки угля в камине. Кусок ткани превращается в дымок, энергия перетекает духам, они начинают танцевать, затем угли вспыхивают.

Я мельком вижу свое отражение в зеркале у окна. Я выгляжу так, будто нырнул в море, а потом плыл от самого Аленора в лодке. У Селли же волосы аккуратно заплетены в косу, а кожа ничуть не краснее, чем раньше.

– Молчи, – предостерегающе говорит она. – Скоро уже принесут ужин. – Она поворачивается к Кигану и манит его пальцем. – Иди, я покажу, как нагреть воду в камине, сможешь помыться, пока нас не будет. Ванна там, видишь маленькую дверцу у изголовья?

– Ему точно надо идти в город? – спрашивает Киган, глядя на меня.

– Хочешь меня остановить? Я такого момента не упущу. И Селли нельзя отпускать одну, верно?

– Почему нет? – брови Кигана от удивления ползут вверх. – Рисковать тобой гораздо хуже.

– С ним все будет хорошо, – отвечает Селли. – Этот город больше Киркпула, и он довольно необычный. К тому же в чужом порту мне спокойнее будет не одной.

– Может, и я пойду с вами? – предлагает Киган. Рука его тянется к горлу, он отодвигает ворот, и я понимаю, что он хочет показать золотую цепочку. Она точно такая же, как та, что он отдал девушке, приказавшей выбросить его за борт.

Селли делает круглые глаза, смотрит на него и качает головой.

– У меня есть еще двадцать долларов. Нам хватит. Ведь после того, как все это закончится, ты захочешь уехать в Книгохранилище, верно? Вот тогда украшение тебе пригодится. Убери.

Киган отпускает ворот рубашки, сжимает губы и кивает. Не думаю, что он раньше часто сталкивался с подобными проявлениями заботы и доброты. Он и от меня не видел ничего подобного в школе, и все же он здесь, и он верен мне.

В следующую секунду раздается резкий стук в дверь. Селли жестами пытается мне что-то объяснить, я понимаю ее не сразу.

Если они заметят нечто, бросающееся в глаза, на остальное внимания могут не обратить.

Женщина за стойкой внизу не вспомнит о влюбленной парочке, если ее придут спрашивать о принце или постояльцах после кораблекрушения.

Кончики моих ушей снова краснеют, кажется, и щеки тоже, судя по жару. Мне никогда не доводилось бывать в подобных ситуациях. Я быстро расстегиваю рубашку, треплю волосы и только потом открываю дверь. Старательно делаю вид, что не замечаю попытки женщины удержаться от смеха, когда беру у нее поднос.

– Надеюсь, она даст тебе немного поспать, – произносит та, и я спешу захлопнуть дверь.

Киган наблюдает за сценой молча, но с таким любопытством, что у меня даже возникает желание все ему объяснить.

Я ставлю поднос на кровать, сохраняя, как мне кажется, гордое молчание. Желудок урчит от запахов из-под металлического колпака над тарелкой, даже начинает кружиться голова – тело отчаянно подает сигналы голода. Кажется, на ужин тушеное мясо. Я бы, наверное, смог зубами разгрызть крышку, чтобы добраться до него, а поднос оставить на десерт.

– Готов, красавчик? – Селли кивком указывает на дверь.

– О, ты все же заметила?

Она презрительно фыркает.

– Просто пытаюсь тебя встряхнуть. Идем, надо незаметно спуститься по пожарной лестнице. Уже самое время идти на ночной рынок.

СЕЛЛИ. Ночной рынок. Порт-Наранда, Мелласея

Моряк на площади объясняет мне, как пройти к рынку. О нем я слышала всякий раз, когда мы приходили в этот порт, но никогда там не бывала. Ренса запрещала мне уходить далеко от корабля.

– Идите туда, – он машет рукой и перекладывает то, что жует, из одной щеки в другую. – Через пару кварталов увидите, мимо не пройдете.

Он замолкает и переводит взгляд на стоящего за моей спиной Леандера. Сердце замирает, хотя его здесь никто не может знать в лицо. Решительно разворачиваюсь, хватаю Леандера за руку, чтобы скорее утащить за собой в толпу.

Матрос ухмыляется.

– Не забывай о своем акценте, когда будешь далеко от доков, – говорит он. – Мы, морские души, привыкли со всеми людьми ладить, но в Порт-Наранде нынче не любят алинорцев. Купи ей что-нибудь красивое, сынок, – добавляет он, грозя Леандеру пальцем.

К счастью наш принц немного пришел в себя после сцены со служащей гостиницы, поэтому он уверенно обнимает меня за талию и говорит с улыбкой:

– Есть, сэр.

А потом мы скрываемся в толпе.

От Леандера пахнет потом и солью. Он обнимает меня за талию, пока мы идем к углу здания, на которое указал матрос. А я не пытаюсь вырваться и при каждом движении чувствую все точки, в которых соприкасаются наши тела. Мы идем дальше сквозь толпу.

Он отпускает меня так внезапно, что я с трудом сдерживаюсь, чтобы не прижаться к нему. Отсутствие привычного тепла ощутимо. Но он берет меня за руку, и пальцы наши переплетаются, возвращая приятное чувство.

– Надо держаться рядом, – объясняет Леандер, когда я к нему поворачиваюсь.

Я никогда раньше не ходила с кем-то за руку – что ж, неплохо начать с принца Алинора. Сглатываю и согласно киваю.

Наши ладони разделены кожаной поверхностью перчатки, мысли против желания увлекают меня в прошлое, к тем причинам, по которым я их ношу. Я прогоняю их и сосредотачиваюсь на том, какие теплые у Леандера пальцы.

Несмотря на вечер, на улицах совсем не темно – яркими огнями всех цветов радуги переливаются вывески. Сюда съезжаются моряки и торговцы со всего континента и даже из стран за его пределами.

Всевозможные языки и акценты образуют какофонию звуков, иногда они кажутся мне похожими на крики морских птиц. В доках пришвартованы корабли разных форм и размеров, а люди здесь отличаются цветом кожи – от светлой, очень бледной, до темной с оттенком красного дерева, одежда их тоже чрезвычайно разнообразна.

Порт-Наранда совсем не похож на Киркпул, но, если чувствуешь себя в порту как дома, неважно, что это за порт. На мгновение мне кажется, что сейчас я увижу Кайри, идущую навстречу, и она скажет, где стоит «Лизабетт» и что нам надо спешить, ведь мы скоро отходим.

У меня перехватывает дыхание, я спешу стереть ее образ. Я подумаю о них еще не раз, но позже. Не раз испытаю эту боль, но не сейчас. Сейчас у меня есть важные дела, и я довольно близка к тому, чтобы завершить все успешно.

Леандер заставляет меня вернуться в реальность – рывком тянет в сторону, чтобы на меня не налетел огромный мужчина с бочкой на голове. Потом мы сворачиваем на другую улицу, как и говорил матрос.

Поток не редеет – все направляются на ночной рынок.

– Ты уверен, что здесь тебя никто не узнает? – спрашиваю я и все же придвигаюсь ближе, чтобы не потеряться в плотной толпе. В отеле мне все казалось ясно и логично, сейчас же гложут сомнения.

– Уверен, – произносит он, склоняясь к самому моему уху.

Приходится задержать дыхание – мне не по себе, когда он так близко.

– Никому в голову не придет, что я могу быть здесь, – продолжает он, – а люди редко замечают то, что не ожидают увидеть.

– Надеюсь, ты прав.

– Я уже говорил, главное – привлечь внимание одной деталью: титулом, одеждой, стражей или поведением. На остальное внимания обращать не будут. Мою внешность смогут описать совсем немногие.

– Разве не существует официальных портретов?

– Их не вывешивают на всеобщее обозрение. Конечно, однажды увидев такое красивое лицо, забыть невозможно, но все же… – Он улыбается и пожимает плечами. – Здесь меня не ожидают увидеть. Кто-то, может, посмотрит и подумает, как этот парень потрясающе красив, но с принцем меня не свяжут.

– Знаешь, я ни капельки не буду скучать по тебе, когда передам в руки послу. Без человека с таким самомнением будет легче дышать.

Он не отвечает, но сильнее сжимает мою ладонь. Хорошо, что он еще не отпустил мою руку, хотя сама не понимаю, почему это не сделала я. Может, он боится меня отпустить?

Я думаю о том, что настанет момент, когда мы расстанемся. Грудь сдавливает, стоит представить, что он вернется в Алинор без меня или окажется в одиночестве на Острове Баррики. Такое ощущение, что перед глазами все рушится, а я жмурюсь, чтобы не смотреть. Нет смысла желать, чтобы все сложилось иначе. Какая ему польза от меня?

Рынок занимает целую улицу, перекрытую для движения. В начале и в конце въезд закрывают фургоны и автомобили.

По обе стороны прилавки, некоторые устроились даже посередине. Тут и вешалки с одеждой, и столы, на которых она выложена стопками в количестве явно большем, чем нужно. И еще множество разнообразной еды. В толпе попадаются певцы с гитарами, желающие заработать на ужин, продавцы газет выкрикивают заголовки.

Мы с Леандером встаем под крышу, доносящиеся запахи еды кружат голову, но он останавливает меня, призывая подождать, когда девочка с газетами подойдет ближе. Он хочет рассмотреть заголовки.

«– Первый советник Тариден посетил Храм Макеана! Читайте последние новости!»

– Очень приятно, что не звучат слова «война» и «убийство», – произносит он и выдыхает.

– А мне будет приятно, если мы все-таки поедим, – парирую я и хмурюсь, видя его улыбку.

– Я ведь вроде как умер, и мне больше не нужна еда. Ладно, ты права, надо поесть, иначе не сможем устоять на ногах.

Толпа несет нас дальше мимо прилавков и вешалок с одеждой, подносами со всевозможными украшениями. Мы выныриваем из потока, заметив те, на которых разложена еда. За прилавками две женщины, на огне стоит широкая неглубокая сковорода, а в масле шкварчат морепродукты с овощами и рисом.

На руках одной из женщин изумрудные знаки мага. Она внимательно следит за тем, чтобы духи не отвлекались и огонь под сковородой горел, попутно собирая плату.

Вторая женщина постоянно что-то режет, перемешивает содержимое сковороды и добавляет новую порцию ингредиентов, чтобы наполненность была постоянно одинаковой.

– Две порции, – говорю я, когда подходит наша очередь.

– Два доллара. – Я копаюсь, ищу по карманам две золотые монеты, а она продолжает: – Все в порядке, милая, ты так спрятала, наверное, боялась обысков.

Я моргаю, не сразу понимая, о чем она. Да, конечно, в последние месяцы корабли из Алинора тщательно осматривают, многое конфискуют, сборы повышают постоянно, в каждом порту называют новые суммы. Я сама была тому свидетелем, когда «Лизабетт» последний раз заходила в иностранный порт. Ее слова наводят на мысль, что матрос на площади был прав – акцент сразу выдает, откуда мы прибыли.

Женщина видит мою растерянность, быстро забирает деньги и улыбается.

– Что ж, моряк, он везде моряк, – говорит она и добавляет уже тише: – Но от доков лучше далеко не отходи, девочка.

– Спасибо, мэм, – отвечаю я. Леандер, кажется, машинально повторяет за мной. Мы отходим в сторону, уступая место следующему из очереди, и ждем, когда вторая женщина положит в жестяные тарелки две щедрые порции.

– Не могу поверить, что еду можно купить за доллар, – шепчет Леандер и внимательно разглядывает сковороду. – Пахнет хорошо. Надеюсь, будет съедобно.

Я смотрю на него с сомнением.

– Ты, кажется, вообще не знаешь, что сколько стоит.

– Зачем мне, – пожимает он плечами.

– Ты… – Я вскипаю и стараюсь подобрать слова: – От тебя есть хоть какая-то польза?

Он усмехается и делает шаг вперед, не сводя глаз с жестяных тарелок, которые женщина за прилавком выдает стоящим впереди.

– Ты не должна задавать такие вопросы. Кстати, почему ты не говоришь со мной так, как все остальные?

– О, это для маскировки.

– Но так было с самого начала.

Теперь я пожимаю плечами.

– Наверное, потому что ты раздражаешь меня больше, чем всех остальных.

– Странно, – задумчиво говорит он, – а ты меня совсем не раздражаешь.

Наконец, готовы наши тарелки, женщина протягивает их нам и вонзает в горку вилку.

Леандер топчется на месте, не зная, как поступить – надо ли куда-то идти или есть здесь. Я улыбаюсь и тащу его в сторону, туда, где в просвете между прилавками стоят и едят покупатели.

Мы быстро орудуем вилками, первые минуты я могу думать только о вкусе еды. Никогда рис не казался мне таким вкусным, в меру соленым и рассыпчатым. Овощи никогда так аппетитно не хрустели, а рыба не таяла на языке. Еда и так была очень неплоха, но голод превратил ужин в пир. Через несколько минут я с удивлением обнаруживаю, что скребу вилкой по дну.

Поразмыслив пару секунд, решаю, что мне плевать на то, что подумает обо мне принц, и облизываю тарелку с остатками соуса. Надо же, он подмигивает мне и делает то же самое.

Внезапно лицо его мрачнеет – я поворачиваюсь в ту же сторону и вижу проходящих мимо зеленых сестер. Толпа расступается перед ними, освобождая дорогу. Не из страха, нет, из уважения. Многие прохожие смотрят на женщин, прикладывают ко лбу пальцы и закрывают глаза. «Пусть глаза бога нашего закрыты, но мысленно он всегда с нами». Когда я впервые сошла на берег в Порт-Наранде и увидела это приветствие, папа и Джонлон объяснили мне, что оно означает. Сестры благодарственно склоняют головы и поднимают руки, чтобы благословить.

Мне кажется, я никогда не видела, чтобы со служительницами Храма Баррики так уважительно вели себя простые люди на улицах Алинора.

– По слухам, Макеан скоро проснется, и это правда, – шепчу я. – Надо найти одежду и возвращаться. Пройдем дальше, там дешевле.

Мы кладем тарелки и вилки в ящик с грязной посудой и опять вливаемся в людской поток. Не успеваем дойти до прилавков с одеждой, когда Леандер сжимает мою руку.

Оборачиваюсь и, проталкиваясь сквозь толпу, приближаюсь к небольшому столику, притаившемуся между рыбной лавкой и прилавком торговца специями, над ним светится разноцветными огнями вывеска. Когда я понимаю, что привлекло внимание Леандера, сердце едва не останавливается. Над прилавком развеваются ритуальные флаги, в большой чаше лежат разноцветные камни, рядом разложены свечи такой формы, как делают в Алиноре и зажигают в Храмах Баррики.

Мне всегда было трудно заставить себя подойти к прилавкам для магов, а сейчас, после первого общения с духами на «Крошке Лизабетт», я краснею от стыда, кажется, от макушки до пяток. Я не смогу не только подойти, но даже поднять глаза. А я ведь только начала понемногу забывать о неудачной попытке заняться магией, о воодушевлении, с каким Леандер взялся меня учить, и о коротких моментах, когда удавалось увидеть духов, всю мою жизнь не желавших со мной говорить.

Воспоминания, как оказалось, мне еще не удалось спрятать глубоко, они были совсем рядом с поверхностью и выплыли, заставив живо представить, что я по-прежнему на нашей маленькой шлюпке.

Что мне сказать папе, когда мы встретимся? Признаться, что я, наконец, увидела духов, но они меня не слушались? Или лучше оставить его в неведении, не будить неприятные мысли? Ведь он уже привык к тому, что от меня нет толку, и научился с этим жить.

Изо всех сил стараюсь прогнать мысли вслед за неприятными видениями и, чтобы отвлечься, нахожу глазами принца. Неудивительно, что он не смог пройти мимо прилавка – он потратил столько сил, чтобы мы добрались до этого берега живыми и невредимыми.

– Мимо Аудиры не пройти, – слышу над головой голос.

Растерянно моргаю и поднимаю глаза. Рядом стоит розовощекая женщина, остановившаяся, как и я, посмотреть.

– Ты что-то сказала?

Она кивком указывает на прилавок, решив, что я выбираю, что купить.

– У нее есть все, что тебе пригодится на корабле, помяни мое слово.

– Спасибо, – с трудом выдавливаю из себя и стараюсь вежливо улыбнуться. Женщина кивает и поспешно удаляется.

Леандер уже стоит у прилавка и склоняется, чтобы заговорить с торговкой – видимо, той самой Аудирой. Проходит всего пара минут, и в воздухе появляется легкость, позы становятся расслабленными, и женщина подается вперед, ближе к Леандеру, словно он готовится открыть ей тайну. Еще через секунду оба уже весело хохочут, ресницы его кокетливо взлетают вверх.

Ну и ну, Леандер, нашел время и место…

Затем у него хватает наглости повернуться ко мне и призывно махнуть рукой.

– Можешь дать мне доллар? Пожалуйста.

Роюсь в кармане и достаю монету, кладу ему в ладонь и отворачиваюсь.

Как он может? Это нечестно. И еще меня злит, что он всех очаровывает своей улыбкой. Я бы тоже хотела с кем-то поговорить, с кем-то поделиться, но не с ним точно. Едва ли он отреагирует правильно, в этом смысле он безнадежен.

Леандер расплачивается, направляется ко мне и встает рядом. Не взглянув на него, иду вперед и молчу.

– Я купил это тебе, – внезапно говорит он.

Он протягивает мне три блестящих камушка – зеленый, синий и красный. В свете электрических огней они переливаются и вспыхивают. Я обхватываю себя руками и сую ладони под мышки.

– Убери их.

– Ты маг, Селли, – неожиданно громко говорит он, и окружающие его слышат. – У тебя всегда должно быть в кармане что-то для духов.

– Для чего это? – Я смотрю на него хмуро и недовольно, надеясь, что смогу остановить.

Но нет.

– Потому что тебе это надо. Мы попробовали только раз. Обещаю, я разберусь с твоей проблемой. Мы вместе разберемся. А теперь клади их в карман и помни, что я обещал.

Я не могу остановиться посреди улицы и ругаться с ним, поэтому рывком сгребаю камни и сжимаю в кулаке. Они еще теплые, согреты его прикосновениями.

– Говорят перед посольством Алинора каждый день в последние недели проходят митинги протеста, – произносит Леандер, и я рада возможности сменить тему.

– Кто говорит? – спрашиваю, не вполне понимая, что это для нас значит.

– Аудира, – он показывает большим пальцем за спину. – Торговка предметами для магии.

– Твоя новая подружка?

Он расплывается в улыбке.

– О, посмотрите на нее! Да ты ревнуешь!

– Если не заткнешься, – произношу я сквозь зубы, – я сейчас громко всем объявлю, кто ты, и оставлю на растерзание толпы.

– Знаешь, а мне нравится, что ты собственница. Даже взял бы тебя за руку, будь я уверен, что ты меня не укусишь, если тебе опять что-то не понравится. Знаешь, я остановился поговорить с ней, потому что маги всегда знают больше остальных, но расскажут об этом только другому магу. Ты и сама, наверное, знаешь, что со своими людьми всегда будешь откровеннее. Например, торговцы с торговцами, соседи с соседями.

Горло сжимается от его слов. Маги говорят.

Я много раз стояла у похожих прилавков, покупая заказанное Кайри, и со мной ни разу никто не пытался заговорить. Более того, я даже не подозревала о таком тесном общении.

Леандер косится на меня, но молчит.

– Ты решила, что я просто флиртую, верно?

Я молчу, потому что в такой ситуации это для меня лучший вариант. Либо надо признать его правоту.

Он опять улыбается, на этот раз чуть грустно, что не может не нравиться.

– Знаешь, я не такой уж плохой, как многие думают, – говорит он.

– Встречала и похуже, – бормочу себе под нос.

Он удивленно вскидывает бровь.

– Правда?

– Может, и нет. – Тяну его в сторону, подальше от приближающегося фургона.

– Если у посольства митинги протеста, там не стоит появляться, тебя могут узнать.

Он хмурится и согласно кивает.

– Надо идти тебе и передать от меня послание.

Мы подходим к прилавкам, где продают одежду, подержанные книги, кастрюли и всякую утварь. Здесь же стоит огромный чан, в котором готовится нечто, пахнущее восхитительно, но на это у нас уже нет денег.

Замечаю на прилавке статуэтки Макеана. В каждой стране продают статуэтки своего бога, но медальоны с изображением Матери – во всех. Я протягиваю руку и касаюсь одного из них.

– Она заботится обо всех, – шепотом произношу я. – Не думаю, что она станет выбирать между детьми.

– Так говорят, – подтверждает Леандер. – Все боги присутствуют в Храме Матери, и неважно, что происходит за стенами, в Храме между ними мир и согласие. Полагаю, у них все, как у людей – надо вести себя хорошо, когда сидишь за одним столом с родителями.

Мы останавливаемся у прилавка с вещами поношенными, но крепкими, и быстро выбираем рубашки и брюки. Если все сложится удачно, Киган и Леандер покинут гостиницу в сопровождении королевской стражи, а в случае иного исхода смогут легко затеряться в толпе. Но им придется ходить в старой обуви, заскорузлой от соли. Кигану повезло, что он ничего не знал о спасении в море и не снял ботинки.

– Что скажешь? – спрашивает Леандер, надевая кепку-восьмиклинку. – Она помогает сделать мою привлекательность менее заметной?

Она ему идет. Конечно, идет.

– Что? – Он поправляет ее. – Что означает твой взгляд? У меня грязь на лице? Или надо, чтобы была грязь?

– Просто… – Нет, я не доставлю ему удовольствия услышать от меня больше уже сказанного – пусть это и бравада. Вероятно, это последствия радости от того, что мы все же добрались до берега. У него, как и у меня, внутри все дрожит.

Вместо ответа я отворачиваюсь и начинаю перебирать вешалки, чтобы найти что-то моего размера.

– Селли, – слышу я прямо над ухом. – Поверь, я не хочу вновь рассердить тебя, но посоветовал бы обратить внимание на платья.

Рука моя зависает в воздухе.

– Не мой стиль, – резко отвечаю я.

– Возможно, но за пределами доков лучше не быть похожей на моряка. Вспомни, мы уже в этом убеждались. Посольство находится в респектабельной части города, а здесь женщины носят юбки и следят за своим внешним видом. Ты же не хочешь привлекать внимание? Нам надо, чтобы ты выглядела достойно и попала в посольство.

Он прав. Не помню, когда последний раз надевала платье. Их любит – любила – Кайри, а я никогда. Она пару раз пыталась уговорить меня примерить, даже прикладывала некоторые и разворачивала небольшое зеркало, что было в каюте. Но мне удавалось прекратить уговоры.

Сейчас я оделась бы в рюшечки с головы до ног, лишь бы Кайри была жива, и сердце больше так не щемило при мысли о ней.

Девушка-торговка подходит ко мне, понимая, что сейчас отличный момент вмешаться.

– Ищешь что-то конкретное?

Я и не заметила, как она оказалась рядом.

Кожа и волосы ее насыщенного цвета красного дерева, замысловатая и модная прическа с косами, любезная улыбка.

В голове неожиданно слышу голос Ренсы:

«Послушай хоть раз совета того, кто разбирается лучше тебя».

– У меня долларов восемь, – говорю я. – Мне нужно самое красивое платье, которое можно купить на эти деньги.

Девушка задумчиво оглядывает меня с головы до ног.

– А туфли? – закидывает она наживку, и я, помедлив, проглатываю возражения.

– Да, и туфли.

Девушка расплывается в улыбке.

– Я отправлю тебя к своей сестре Хэлли. Она шьет платья такой красоты, каких ты не видела.

Вытащив карандаш и клочок бумаги, она рисует схему, как найти магазин.

– Это в подземной галерее, увидите, там самые красивые огни. Там еще кондитерская, ювелирный магазин, ночной клуб и ателье сестры в самом конце. Скажи, что от меня, она за восемь долларов превратит тебя в куколку.

Я понимаю, что магазин ее сестры не так далеко, от доков нужно пройти дальше в город.

– Я отведу тебя обратно в гостиницу, – говорю я Леандеру, когда мы, поблагодарив торговку, отходим от прилавка.

– Что? Нет, я пойду с тобой выбирать платье, – протестует он.

– Тебе мы все равно ничего купить не сможем. – Я беру его за руку и поворачиваю в сторону площади.

– Раз уж я прекрасен, хочу, чтобы все выглядели не хуже.

– Обойдусь без помощников, спасибо.

– Но я хотел бы еще посмотреть город.

– Нет, тебе лучше оставаться на якоре в гостинице. Прежде всего я должна обеспечить твою безопасность. Это самое главное, и я этим займусь.

Леандер что-то возмущенно бормочет, но все же позволяет себя увести. Мы идем той же дорогой, что пришли, и по пути тратим еще двадцать пять центов – нужно купить газету. Леандер начинает листать ее на ходу. Вырывает листок с рекламой, остальное кладет в сумку с вещами.

– Что ты делаешь? – удивляюсь я и вытягиваю шею, чтобы разглядеть, что на листке.

Пальцы его двигаются быстро, словно порхают в воздухе, листок складывается несколько раз, и вот на его ладони появляется кораблик. Он протягивает его мне и берет из рук сумку.

Невероятно, настоящий корабль, даже с парусами.

– Это мое обещание, – тихо говорит Леандер. – Твое место в море. Мы вернем тебя туда.

Внезапно горло сжимает так сильно, что становится трудно дышать.

У меня больше нет «Лизабетт», даже «Крошки Лизабетт». Мой капитан, моя команда погибли. Нет больше ничего, что было мне дорого.

Теперь я боюсь даже думать, что ждет меня в будущем. Завтра парни уедут, а у меня останется только этот бумажный кораблик.

– Спасибо, – с трудом выдавливаю я из себя и получаю в ответ улыбку.

– Мне рассказывали, что их делал мой отец. Когда я был ребенком, один из его друзей показал мне, как нужно. И я стал складывать все попадавшиеся мне на глаза листы бумаги, превращая их в кораблики. Мне казалось, что так отец ближе.

Уж я-то знаю, что значит мечтать, чтобы родной человек был рядом, поэтому киваю, не отрывая взгляд от кораблика.

– Это первый за многие годы, – продолжает он.

Мы молчим, погруженные каждый в свои мысли, а людской поток несет нас в сторону отеля.

Уже совсем рядом я спохватываюсь и говорю деловым тоном:

– Теперь сиди в комнате и не высовывайся, пока я не найду что-то получше, чем потертая одежда, чтобы тебя спрятать.

– Такую красоту не скрыть даже подержанной одеждой…

– Иди, несчастье мое…

– Иду, – смеется он.

Я провожаю его взглядом, он скрывается в переулке, карабкается по пожарной лестнице и скрывается за дверью. Никто в отеле не узнает, что мы выходили.

Я разворачиваюсь и направляюсь к подземной галерее. Внутри все скручивается в узел – надеюсь, причина не в еде, которую мы съели.

Спускаюсь по каменным ступеням и оказываюсь ниже уровня земли перед коваными воротами. Озираясь, иду по коридору и понимаю, что это цокольный этаж большого офисного здания. На стенах светящиеся гирлянды, наполняющие пространство золотистым светом.

Над каждым магазином светятся золотые вывески, буквы с завитушками. Место кричит о финансовом благополучии. По галерее прогуливается человек шесть посетителей. Они останавливаются у витрин посмотреть на торты и украшения. К дверям ночного клуба тянется очередь, ограниченная по обеим сторонам красным бархатным канатом. Названия места не видно: может, его и вовсе нет, как и у того бара. Над входом изображена женская рука, сжимающая пальцами яркий камень рубин.

Проходя мимо, слышу изнутри звуки ритмичной и громкой музыки, мельком вижу танцующих.

Иду дальше, ищу магазин, на витрине которого надпись: «Хэлли».

Внутри меня встречает девушка, почти копия той, с рынка, только чуть полнее, но с такой же коричневой кожей и копной заплетенных в косички волос. На ней вечернее платье из золотой ткани, переливающееся при каждом шаге сотнями огней. Улыбка так же очаровательна и мила, как у сестры. Заметив меня снаружи у двери, она вытягивает вверх палец и зовет меня.

– Ты похожа на девушку, которая ищет что-то особенное, – кричит она, и я, с трудом сглотнув, переступаю порог.

Хэлли тратит меньше четверти часа, чтобы перебрать вешалки с платьями и совершенно преобразить меня.

Ее удивляют слишком толстые, несформировавшиеся линии на моих ладонях. Она берет одну мою руку и внимательно разглядывает.

– Необычно, – произносит она с мягким мелласеанским акцентом.

Я с трудом подавляю желание вырваться.

– Алинорские, – тихо говорю я.

– Вот как…

Она мне верит, просто любопытная.

– Можно их как-то закрыть? – смущенно спрашиваю я и с трудом перевожу дыхание, так сильно сжимает грудь.

Она смотрит мне в глаза и сочувственно кивает. Не знаю уж, что она увидела.

И вот я стою перед зеркалом и смотрю на девушку, которую едва узнаю. На ней нефритово-зеленое платье с рукавами почти до самых колен, бусины образуют затейливый узор, расходящийся от талии по подолу. Когда я двигаюсь, бусинки ударяются друг о друга, будто щелкают. Тыльная сторона рук задрапирована кружевом, которое Хэлли быстро пришила на уровне запястий и надела петли на мои большие пальцы – получилась элегантная версия привычных мне перчаток. Тонкая ткань ласкает ладони, а внутри вскипает гнев и обида от воспоминаний. Я была так близко к успеху! Усилием воли заталкиваю чувства в сундук, туда, где они жили раньше. Захлопываю крышку и навешиваю замок. Так будет всегда.

– До тебя у этого платья было четыре хозяина, – довольно говорит Хэлли. – Обращайся с ним хорошо, и я верну тебе пять долларов.

После этого начинается бурная дискуссия по поводу обуви. Я прошу туфли на плоской подошве, Хэлли спорит, вскоре соглашается на каблук вдвое ниже, чем настаивала изначально, но все же он выше, чем нравится мне. Хорошо, что туфли застегиваются на ремешок и не свалятся.

Хэлли смотрит на меня критически, пока я, тренируясь, хожу взад-вперед по магазину мимо вешалок и шкафов с разнообразной одеждой. Наряды здесь везде, куда ни кинь взгляд, цвета режут глаз. Они будто сотни лиц их владельцев, которых я никогда не увижу.

– Тебе он по-настоящему нравится, да? – неожиданно спрашивает Хэлли.

– С чего ты так решила? – Я учусь разворачиваться, поэтому встаю к ней спиной.

– Если девушка приходит купить платье, хотя их не носит, значит, причина важная. Чего уж говорить, ты такая хорошенькая, что можешь разбудить Макеана и в одежде матроса. Это платье способно свести с ума, но в твоем случае оно мало что меняет.

Хм, не зря она мне понравилась.

– Никаких шансов, – киваю я и оглядываю себя в зеркало. Пытаюсь представить лицо Леандера, когда он меня увидит. – Могу я упаковать свою одежду и остаться в платье?

Мы болтаем, пока я складываю рубашку, штаны и ботинки, тайком засовываю бумажный кораблик между вещами так, чтобы не смять. Камни, подаренные Леандером, оставляю в кармане брюк.

И еще Хэлли помогает мне сделать прическу – уложить косы на голове, как делают местные жительницы. Она говорит, так намного лучше, чем оставить их распущенными. Девушка очень мне нравится. У нее такая заразительная улыбка, что не замечаю как, но вскоре я и сама улыбаюсь. Разве можно вообразить, что мы можем стать врагами?

Перед уходом я уже чувствую себя совсем готовой к важной миссии, но Хэлли мажет чем-то розовым мне губы и щеки и бросает крошечную баночку мне в сумку. Я отлично выгляжу, хотя и не похожа на себя.

Я иду к двери, и Хэлли восторженно присвистывает. Подмигиваю ей через плечо и продолжаю путь. Благодаря каблукам походка моя изменилась, бедра маняще покачиваются. Пробегаю пальцами по ряду бусинок у талии, улыбаюсь про себя их приятной гладкости.

Из клуба без названия льется музыка. На этот раз я чуть задерживаюсь, проходя мимо, и разглядываю в открытую дверь танцующих. Подчиненные одному ритму, они двигаются, словно единый организм, но все же каждый по-своему. Теперь я выгляжу как одна из них.

Всего за четверть часа я превратилась в мелласеанку, в девушку, которой интересны клубы, которая завтра направится в посольство.

Взглядом выхватываю из толпы одну фигуру и едва на падаю со своих каблуков. На танцполе я вижу его: рука с бокалом вытянута вверх, он смеется, веселится вместе со всеми.

Но как такое возможно? Я же оставила его менее получаса назад у отеля «Солтхаус». Стою и смотрю, забыв закрыть рот, и отчетливо понимаю, что не ошиблась.

Я узнаю его в любой толпе. Принц Алинора Леандер веселится в клубе в Мелласее.

Седьмое пекло, я сверну ему шею.

ЛЕАНДЕР. Клуб «Кровавая Руби». Порт-Наранда, Мелласея

У нас нет ничего подобного, а если бы и было, мне никто не разрешил бы пойти. Музыка сумасшедшая, на танцполе нет свободного места, все двигаются в ритме, словно дикие звери. Под потолком висит шар, покрытый осколками зеркала, и поток крошечных световых пятнышек плывет по стенам и потолку, словно весь мир танцует с нами.

На людях эффектные костюмы и платья, но мне удалось пройти контроль в моих простых брюках и рубахе, видимо, благодаря обезоруживающей улыбке и красоте. Вечеринки везде, в принципе, похожи, а я на них в своей стихии.

Допиваю напиток, который купил мне парень в жилете, оказавшийся рядом со мной среди танцующих. От него в желудке вспыхнул огонь, а затем начало покалывать, будто рассыпали угли. Ставлю пустой бокал на поднос проходящей мимо девушки, слышу рядом смех, вижу, как мне машут руками из одной компании, приглашая к себе. Они объединены одним танцем, движения которого всем известны.

Наверху, над этим ночным клубом, город уже балансирует на грани войны. У посольства моей страны митинги, корабли в портах обложены сборами и измучены обысками. А ведь я мог это предотвратить. В недавнем прошлом по моей вине погибли люди, и я никогда не смогу искупить вину. Невинные люди, чьи-то друзья и близкие, сгорели заживо, были расстреляны или утоплены.

Меня не исправить, я всегда знал это. И вот теперь, когда стало еще хуже, судьба в очередной раз заставляет меня вспомнить.

Но в этом месте мне легко и беззаботно, и я собираюсь получить от него все, что только смогу. Сейчас мне это необходимо.

На плечо ложится рука, я готов развернуться и танцевать вновь, но… натыкаюсь на тяжелый взгляд.

Это же Селли.

Ох… ого…

Это Селли, и выглядит она потрясающе.

На ней невероятной красоты зеленое платье, усыпанное сверкающими бусинами, каждая из которых ловит свет и пылает огнем. Добавляют эффектности кружащиеся вокруг блики. Волосы уложены вокруг головы в прическу, напоминающую золотую корону. Я в жизни не видел девушки прекраснее.

Судя по выражению лица, она может быть последней, кого я вижу в жизни. Но есть в этом и плюсы – только по привычному взгляду я узнал ее в этом наряде.

Она хватает меня за руку и тащит подальше от танцпола. Платье переливается тысячами огней, от него не оторвать глаз.

– Что ты здесь делаешь? – шипит она мне на ухо.

– Изучаю культуру и традиции Порт-Наранды, – я кричу из-за оглушительной музыки. – Собираю информацию.

– Такая вещь, как рассудок, для тебя пустой звук. Ты не узнал бы его, даже если бы он влез тебе в голову и занял пустое место, где должен быть мозг. – Зеленые глаза ее сверкают не хуже огней.

Ее голос, блеск глаз… Что-то щелкает в моей голове, отдается в сердце, и у меня возникает непреодолимое желание ее поцеловать. Я поднимаю руку, чтобы обнять ее, но делаю над собой усилие – невероятное – и касаюсь вместо этого ее руки. Все же я не идиот.

– Потанцуй со мной. – Я прошу. Умоляю. – Ведь завтра меня не будет рядом.

– Это если мне повезет. – Она вырывает руку, щеки розовеют от гнева.

Я предполагаю, что это гнев. О, Богиня, может, причина в другом?

Мне надо забыть, отвлечься, но напиток волнует кровь, к тому же я слишком ослаб за последние дни, мало ел и спал. Видимо, это толкает меня на безрассудные поступки.

– Тебя не волнует, что мы больше никогда не увидимся? – спрашиваю я, не успев даже подумать, что собираюсь сказать.

Она не отвечает, замирает, взгляд скользит в сторону.

– А меня волнует. Это еще одна вещь, которую я не готов пока принять. Потанцуй со мной. – Я протягиваю руку. – Я прошу последний раз.

Селли смотрит на мою руку так, будто это хищник с острыми зубами.

– Я не умею, – наконец произносит она.

Словно внезапное дуновение ветра уносит раздражение, меняются ее черты.

Она напугана?

Селли? Та Селли, которую я знаю, может смущаться из-за того, что не умеет танцевать?

Подавляю желание сжать ее руку, остаюсь в прежней позе и жду.

– Я тебя научу.

– Ле… Максим, что ты делаешь? – На лицо возвращается прежнее выражение, но мне достаточно того, что я видел. Того, как она совсем недавно на меня смотрела.

Она будто призналась себе в чем-то, но оттолкнула – и вот мысль исчезла. Но я уверен, что увидел, заметил…

Переступаю ногами в танцевальном движении, которое подметил у новых друзей.

– Вот так.

Она сжимает руки в кулаки, делает шаг ко мне и говорит тихо, но отчего-то ее хорошо слышно.

– Неужели ты не понимаешь, какова твоя миссия? Как ты можешь в такой момент танцевать в ночном клубе?

Нас обволакивают звуки музыки, огоньки вспыхивают на ее платье. Жжение внутри меня проходит, словно его и не было. А с ним уходит и мой гнев от того, что я не могу себе позволить обнять ее.

– Думаешь, я не понимаю, что от меня зависит? Думаешь, такое можно забыть? Я вижу их каждый раз, стоит закрыть глаза, Селли!

– И ты здесь. И танцуешь. А мне только стало казаться, что ты не такой никчемный человек, каким тебя считают.

Невероятно, что после всего пережитого она такого же мнения обо мне, что и сестры, – не достойный своего места и привилегий. Больно признать, но она, кажется, права.

Я держу удар, пожимаю плечами и привычно улыбаюсь. К счастью, музыка достаточно громкая, чтобы скрыть интонации.

– Что ж, это твоя первая ошибка.

Она медленно выдыхает и расправляет плечи.

– Ты говорил, что хотел бы иметь возможность поговорить с отцом. Что бы, интересно, он сказал тебе сейчас?

Невольно делаю шаг назад, грудь сдавливает так сильно, что, кажется, я больше никогда не смогу вздохнуть. Звуки музыки внезапно отдаляются, я не замечаю вихри огоньков над головой.

– Думаю, он был бы разочарован, – шепчу я, отчасти надеясь, что в шуме моих слов не разобрать. Впрочем, меня не очень это заботит. Селли меня не слышит. Она стоит неподвижно с таким лицом, будто только что выстрелила в меня, сама не понимая, как нажала на курок.

Она открывает рот, собираясь что-то сказать, глаза распахиваются шире.

– Нет, я не…

– Не надо, – прерываю я. – Не надо сожалеть о сказанном. Ты права. Я один во всем виноват. Из-за меня они все мертвы. Из-за меня может начаться война… Все из-за меня… Моя вина.

От этого я бежал сегодня вечером. От этого, и от необходимости принять, что я скоро расстанусь с девушкой, благодаря которой выжил, которая понимает меня так хорошо, будто видит насквозь.

У меня столько сил и мыслей занимала наша пикировка, что до сегодняшнего вечера у меня не было времени осознать, что вскоре мы расстанемся, и я больше никогда в жизни ее не увижу.

Всего час назад я сделал для нее маленький бумажный кораблик – только для того, чтобы напомнить себе о неизбежности близкой разлуки. Сейчас, несмотря на все оскорбительные слова, я мечтаю обнять ее и расслабиться.

Жаль, что она этого не хочет. Неудивительно, ведь из-за меня она потеряла всех и все, чем дорожила в жизни. Будь я на ее месте, не смог бы даже смотреть на себя.

– Все они умерли из-за меня, – медленно повторяю я.

Я не знал и не знаю иного способа избавиться от мыслей, кроме этого единственного, потому я здесь. Самой большой радостью для меня было бы танцевать с Селли этим вечером.

Наши взгляды еще прикованы друг к другу, музыка доносится до меня, будто издалека, люди и огни видятся размытыми. Я неотрывно смотрю ей в глаза, поэтому вижу, что она сдается. Мои слова повисают в воздухе.

Они все мертвы.

Всего пару мгновений я вижу в ее глазах все, что она держала внутри, а потом она оказывается в моих объятиях. Не знаю, кто сделал шаг навстречу, я или она, но мы опять рядом, как недавно в лодке «Крошка Лизабетт», держимся друг за друга. Она – моя спасательная шлюпка в море жизни. Голова ложится мне на плечо, я прижимаю Селли к себе, не пытаясь успокоить. Плечи ее сотрясаются от рыданий.

А ведь сегодня я бежал именно от этого. Не только от того, что сделал сам, но и от постоянной необходимости видеть, чего ей стоило это выдержать.

Мы молчим и слушаем, как музыканты начинают играть новую мелодию, и толпа на танцполе движется уже в другом ритме.

Парень, купивший мне выпить, подмигивает из-за спины Селли и салютует, поднимая бокал. Видимо, понимает, что лишился моей компании на вечер. Он прав, хотя все совсем не так, как он думает.

Я не могу и не хочу отпустить ее, поэтому обнимаю, а она рыдает у меня на плече. Недавнее стремление сбежать в ночной клуб от проблем видится мне, как и ей, безнадежно глупым. Нигде не спрятаться от того, что я сделал. Завтра я буду плыть домой на корабле посольства, и Селли уже не будет рядом.

Прозвучала еще пара песен, прежде чем она поднимает голову. Свет играет в слезинках на ее щеках, они сверкают так же ярко, как бусинки на платье, как огоньки зеркального шара под потолком. Я осторожно провожу кончиком пальца по веснушчатой скуле, стирая слезы.

– Извини, – бормочет она, не поднимая глаз и не желая встречаться со мной взглядом.

– Слишком много извинений. – Я склоняюсь, и мы соприкасаемся лбами. – Сколько бы я ни принес, их будет мало, – тихо добавляю я. Эта боль останется со мной навсегда.

Я вижу, как Селли предпринимает огромные усилия, чтобы взять себя в руки, и она собирается – она очень сильная.

У меня есть всего секунда, потом ее доспехи будут восстановлены. А я так сильно хочу…

– Можно тебя поцеловать? – шепчу я, кажется, действительно лишившись рассудка.

У нее перехватывает дыхание. Она поднимает на меня глаза и замирает. Мгновение превращается в вечность. Только огоньки по-прежнему резво пляшут на ее лице.

– Леандер, – шепчет она в ответ, – я не могу.

Внутренности стягиваются в тугой до боли узел. Пожалуй, впервые в жизни я понимаю, что не в силах совладать с лицом.

– Да, конечно. Мне не стоило, раз ты не хочешь…

– Нет, – перебивает она, рука на моем плече напрягается. Мое сознание, все ощущения сосредотачиваются на этой ладони, на кончиках пальцев, давящих на тело через ткань рубашки. Она тяжело сглатывает, щеки наливаются краской. – Я хочу.

Слова едва слышны из-за грохота музыки, но каждый звук эхом отдается в моей голове. Меня сковывает шок. Надежда, тоска, желание – они рвутся наружу. Каждое чувство хочет опередить остальных, как лошади, только сорвавшиеся со старта на ипподроме. От этого в горле встает комок. И тут появляется тревога и легко обгоняет всех.

– Если так, почему же мы не можем?..

– Тогда все будет еще хуже. Завтра.

Я готов спорить, но выражение ее лица напоминает, скольких она уже потеряла. Мать, отказавшуюся от нее сразу после рождения. Отца, который ушел на север, даже не подумав о ней. Корабль – ее единственный дом, и команду, которая была ее семьей. Никого больше нет рядом.

Ушли все, кого она любит, и завтра я тоже уйду. Я подарил ей бумажный кораблик и дал слово, что у нее скоро будет настоящий, надеясь в глубине души, что она отвергнет предложение, скажет, что мечтает о другом.

Глупо думать об этом, даже просто в мечтах.

Я лишил ее всего и не имею права просить о большем. Единственное, что у нее осталось, – это море, его я не стану лишать.

Я растягиваю губы в улыбке, ставшей ей хорошо знакомой, и отпускаю, оставляю там, где ей будет лучше.

– Ты выглядишь потрясающе. Нельзя, чтобы все старания пропали зря, поэтому я все же рискну научить тебя одному танцу. А потом вернемся из этого рая обратно в наш ад.

Селли улыбается в ответ и позволяет взять себя за руку. Узоры на моих руках оживают, словно вступает в дело магия. Ее же, толстые, лишенные утонченности, теперь спрятанные под кружевом, молчат – если не знать, что они есть, никогда не догадаешься.

Селли смотрит на юбку платья, переливающуюся при каждом движении.

– Я подумала, что понравлюсь тебе больше в этом наряде.

Мне с трудом удается сдержаться, не податься вперед и не прижаться к ее губам. Вместо этого я лишь слегка сжимаю ее пальцы. Правда в том, что дело совсем не в платье, хотя в нем она очень красивая, а в том, какая она на самом деле.

– Знаешь, – говорю я, глядя прямо в зеленые глаза, – больше всего ты нравилась мне в море, вся покрытая солью.

СЕЛЛИ. Клуб «Кровавая Руби». Порт-Наранда, Мелласея

Сейчас мне ничего не хочется так сильно, как прижаться к нему и целовать, чтобы он перестал болтать.

Но это не для меня – он не для меня.

– Что ж, ладно, любитель поболтать, – говорю я и отворачиваюсь, чтобы оглядеть танцующих, – давай, показывай, музыка меняется. Не думаю, что ты выдержишь больше одного танца, когда я оттопчу тебе ноги.

Он ведет меня ближе к центру, пальцы наши переплетаются. Еще час назад на рынке прикасаться к нему было так странно, а сейчас кажется естественным, будто мы обрели свободу, вырвавшись за пределы порта, вышли в открытые воды – здесь нет границ. Здесь все просто. Пусть мы не позволим себе многое, но главное мы будем чувствовать.

Леандер остановился так неожиданно, что я налетела на него и едва устояла на ногах в этих чертовых туфлях.

– Что? Эта песня… – начинаю я и сбиваюсь, увидев выражение его лица.

Он смотрит на парня у бара – видимо, он только вышел из подсобного помещения и остановился поболтать с барменом. Тот поворачивается и тоже застывает. Оба, Леандер и тот парень, смотрят так, будто увидели привидение. На лицах отчетливо читается ужас.

Я разглядываю парня. Он подтянутый и жилистый, черные волосы коротко стрижены, загорелая кожа, карие глаза, пухлые губы. Красивый, но слишком напряженный.

Он пятится, не отрывая от нас взгляд, вздрагивает и останавливается, натолкнувшись на дверь.

– Джуд! – выкрикивает Леандер, подается вперед и тянет меня за собой.

Мы идем, расталкивая танцующих. Парню по имени Джуд идти некуда, если только он не решит скрыться за дверью, но, похоже, что-то все же его удерживает.

Одежда его не похожа на наряды посетителей клуба. Скорее, так одеваются люди на улицах – рубашка, на голове кепка, в лацкане булавка с красным камнем, такой же я видела на вывеске над входом. Кажется, я видела ее и раньше, но не могу вспомнить где.

Парень смотрит на Леандера, открыв рот, и медленно качает головой.

– Джуд, седьмое пекло, где ты был? – восклицает Леандер, когда мы подходим ближе.

– Здесь, – сдавленно отвечает тот. – Где мне еще быть?

– Что это значит?

Леандер все еще разглядывает его, словно не веря, кто перед ним. Он определенно рад его видеть, вот только чувство это, кажется, не взаимно.

Джуд сует руки в карманы и вновь качает головой, но я успеваю заметить, как трясутся его пальцы.

– Я… А вы как здесь? – Он явно собирался добавить «ваше высочество», но осекся. Вид у него такой, словно он сейчас упадет в обморок.

– Меня здесь нет, – отвечает Леандер. – Никогда не было. И не будет завтра. Джуд, ты хоть представляешь, что я сделал, чтобы найти тебя? Я был в доме твоей матери в Киркпуле, но она сказала, что ты живешь в другом месте, поэтому я оставил ей письма.

– Что вы сделали? – тихо переспрашивает Джуд.

– Она сказала, что непременно тебе их отдаст. – Леандер нервно приглаживает волосы. – Но ты не ответил, поэтому я опять отправился по тому же адресу, но твоя мама тоже съехала. Я отдал приказ капитану королевской гвардии искать вас, даже разговаривал с женой твоего отца. Она бы непременно вышвырнула меня из дома, если бы я не был… тем, кто я есть.

– Это неправда, – говорит Джуд и бледнеет. – Никто из вас никогда… Нет.

– Зачем же мне… Послушай, тебе нельзя здесь оставаться. Будет война, ты должен вернуться домой. Я все устрою, ты…

– Я не могу, – резко отвечает он и нажимает ручку двери. – Забудьте, что мы виделись. Я вас точно здесь не видел.

– Джуд, я…

– Вам надо уходить, – вновь перебивает он. – Прямо сейчас. Уезжайте из города, чем быстрее, тем лучше.

Одним быстрым движением он распахивает дверь и исчезает за ней, захлопнув за собой.

Леандер бросается вперед, хватает ручку и тянет, но дверь уже заперта.

– Джуд! Джуд вернись!

– Довольно. – Я сжимаю его плечи и тяну в сторону. – Не надо привлекать внимание.

На нас уже косится бармен, с которым разговаривал Джуд. Я смотрю на него так пристально, что он не выдерживает и отворачивается.

– Селли, я должен…

– Нет! И он сказал «нет».

– Вероятно, не может… – Он замолкает, и от печали в его глазах сжимается сердце.

– Кто он?

– Мы вместе учились. Он мой друг. Друг, который оказался в Порт-Наранде, а я об этом не подозревал.

– Похоже, он совсем не относится к тебе, как к другу. Киган, теперь он… Считал ли тебя другом в школе вообще хоть кто-то?

– Мне и самому интересно, – бормочет он, хотя я не уверена, что слушает.

– Он расскажет, что видел нас?

Леандер качает головой.

– Никогда и никому. – Он выдерживает паузу и добавляет: – Хотя недавно я не поверил бы, что он сомневался во мне.

– И он был прав?

– Нет, разумеется. Он просто исчез – трудно помочь тому, кого не можешь найти.

– Нет, здесь дело явно не только в этом, – говорю я, попутно обдумывая, насколько сильна злоба, которую затаил Джуд.

Леандер склоняет голову и прижимается лбом к двери, словно может увидеть происходящее за ней.

– У Джуда фамилия матери – Джуд Кин. Его отцом был лорд Энсон, но мать Джуда не была его женой.

– Ммм.

– Да. Его Светлость скончался, не оставив Джуду и его матери наследство. Не знаю, получилось так случайно или намеренно. Леди Энсон тоже не захотела помочь, ей не нравилось и то, что муж оплачивал обучение Джуда.

– Значит, Джуду пришлось бросить школу?

– В какой-то день они просто исчезли, – вздыхает он. – Я пробовал его найти, виделся с его матерью, оставил письма. Почему она не передала их Джуду?

– В каждой семье свои странности, – говорю я, хотя это слабое оправдание.

– Я хотел найти его, сделал бы все, чтобы он остался в школе и у него был дом. – В глазах его искренняя печаль. – Но он исчез.

Леандер выглядит таким растерянным, что становится его жаль.

– Сожалею, что так вышло, но он прав – нам надо уходить. Здесь опасно оставаться. Ты можешь поговорить с послом, она поможет его найти и отправит на корабле домой, но…

Леандер закрывает глаза и качает головой.

– Ты права. Я понимаю. Но я не видел его два года, Селли, и все два года искал. Я ничего не понимаю. Почему он запер дверь?

Я поднимаю его руку и кладу себе на плечо, а потом обнимаю и пытаюсь сдвинуть с места. Как странно прикасаться к нему вот так запросто, будто у меня есть на то право. Удивительно, но мне это кажется естественным. Опасно близко к черте, но я знаю, что больше между нами ничего не будет.

– Давай все вопросы по одному, – начинаю я деловым тоном. – Для начала вернемся в отель.

Мы забираем из-за стойки сумку с моей старой одеждой и поднимаемся по лестнице к выходу на улицу.

Леандер по-прежнему погружен в свои мысли. Руки наши сплетены, но я не могу отказать себе в этом удовольствии.

Увидев нас, Киган облегченно вздыхает и сразу заваливает вопросами о Порт-Наранде, о том, что мы видели, о рынке и местных сплетнях. Леандер рассказывает о встрече с Джудом и вручает газету. Наверное, провести несколько дней, ничего не читая, является для Кигана проблемой, поэтому он впивается в строки, словно это живительная влага, а он – измученный жаждой странник.

Мы шли к отелю непрямым путем, запутывали следы. Несколько раз я оглядывалась, нет ли хвоста, и теперь уверена – никого не было. Новые страхи заставили вернуться к недавним беспокойным мыслям, усталости и внутренней боли. Я невольно стараюсь не выпускать Леандера из вида и отмечаю всякий раз, смотрит ли он в мою сторону.

– Вам надо выспаться, – говорит Киган, не отрывая глаз от разворота газеты. – Я поспал, пока вас не было, так что кровать в вашем распоряжении.

Я и Леандер одновременно поворачиваемся к кровати, которую, впрочем, уже разглядели, как только вошли, и молчим, впечатленные словами.

Кровать есть. Но она одна.

Я поднимаю глаза и наталкиваюсь на взгляд Леандера, от которого мгновенно заливаюсь краской.

– Умоляю, – начинает он, придавая лицу комичное выражение, – не заставляй меня проявлять благородство и спать на полу.

Я вижу в его глазах еще нечто, чему не могу дать объяснение.

– Конечно нет, – произношу неожиданно для самой себя. – Для этого ты слишком избалованный мальчик. Поэтому на полу лягу я.

– Но я…

– Мне надо умыться, – сообщает Киган и скрывается за дверью крошечной ванной комнаты.

В воздухе повисают невысказанные слова: «Заканчивайте разбираться к моему возвращению».

– Селли. – Леандер говорит тихо, видимо, теша себя надеждой, что за тонкой перегородкой звуки не слышны. – Селли, давай оба ляжем на кровать. Поверь, я буду держать себя в руках, ты ведь уже просила об этом.

Я тяжело перевожу дыхание и просто киваю, не желая вспоминать о том моменте.

– Отвернись.

– Что?

– Я же не буду спать в этом платье. Отвернись, я переоденусь.

Он послушно поворачивается ко мне спиной, и сердце колет разочарование, что он так быстро согласился. Так не бывает, чтобы все сразу, девочка.

Осторожно снимаю туфли и платье, которое аккуратно вешаю на спинку стула. Проверяю, на месте ли бумажный кораблик и не помялся ли.

Леандер смотрит перед собой, но я чувствую, что он прислушивается к каждому шороху за спиной, улавливает каждое движение, когда я переступаю с ноги на ногу, как и шелест ткани.

Я поднимаю и разглядываю просоленные брюки, чувствую тяжесть камешков в кармане – они напоминают о том, о чем я сейчас не могу думать. Сегодня вечером мне уже пришлось испытать достаточно неприятного. Жаль, но спать в брюках я не смогу – они слишком жесткие. Быстро накидываю рубашку, ложусь в постель и натягиваю одеяло до самого подбородка.

Никогда раньше мне не приходилось старательно скрывать свое тело, но раньше рядом не было никого, кто хотел бы его разглядеть.

– Можешь повернуться.

Леандер поворачивается, садится на край кровати и наклоняется, чтобы расшнуровать ботинки. Он молчит, и я не могу придумать, что сказать, чтобы нарушить неловкую паузу. Он делает это первым.

– Мне ложиться на одеяло или можно под?

– Под, – милостиво разрешаю я и снова краснею. А потом принимаюсь разбирать прическу, сделанную Хэлли, чтобы хоть чем-то себя отвлечь, когда Леандер забирается под одеяло рядом.

Потом мы лежим, смотрим в потолок с разводами от протекшей воды, прислушиваемся к дыханию друг друга и привыкаем к тому, что находимся совсем рядом. По крайней мере, я точно.

– Киган правда не торопится, – замечает Леандер. – И я его понимаю.

Я поворачиваюсь и вижу на губах привычную улыбку. Удивительно, но на этот раз я не ощущаю раздражения, даже внутреннее напряжение слабеет. Это Леандер. Все как обычно.

В комнате становится тихо. Я никак не могу привыкнуть, что он так близко, я ощущаю каждое движение, каждый шорох, шевеление одеяла. Чтобы увидеть его, достаточно лишь немного повернуть голову. Он будто чувствует мои мысли. Одно движение, и я буду в его объятиях. Но мы оба остаемся недвижимы.

Сначала мне кажется, что я не смогу заснуть, но усталость медленно наваливается, теплая и расслабляющая, как одеяло, и не оставляет места ни для чего другого, кроме сна. Сейчас не время для гнева, заставлявшего бурлить кровь, как тогда, когда я шла от лестницы клуба к танцующему Леандеру. Не время для боли, которую я испытала, когда сказала, что он не должен целовать меня, ведь так будет неправильно. Все же мне не удается прогнать мысль о том, что завтра он исчезнет из моей жизни, и, возможно, я буду жалеть, что последние часы мы провели молча. Мне даже не приходится думать, что сказать, слова приходят на ум сами собой и складываются в вопрос, на который, как мне кажется, я знаю ответ.

– Леандер?

– Ммм?

– Что ты делал в порту в тот день, когда мы встретились впервые? Почему ты прятался за той грудой ящиков?

Он отвечает не сразу.

– Я сбежал, – наконец признается он.

– Как сегодня вечером, – говорю я, и это не вопрос.

– Пожалуй, – соглашается он. – Иногда… столько всего наваливается…

– Чего?

– Не пойми меня неправильно, есть люди, которым хуже, чем мне, конечно. Но сложно жить, когда на тебя постоянно смотрят все, кто находится в помещении, это как… сидеть в клетке. Благодаря принадлежности к семье у меня есть немало привилегий, но от меня и многого ждут. А свободы сделать что-то в жизни настоящее, по своему желанию, у меня мало.

У меня невольно вырывается смех.

– И ты, конечно, многое хотел сделать.

– Если бы я только раньше знал, что могу, исполнил бы все желания.

Он пытается сделать тон шутливым, но я слышу, как он серьезен.

Тянусь к его руке под одеялом. Наши мизинцы соприкасаются, и мы лежим, не шевелясь, довольно долго. Наверное, он хочет убедиться, что это не случайность. Я решаюсь придвинуть руку ближе, и он сжимает ее, переплетает пальцы, словно это жизненно важно.

– Спокойной ночи, – шепотом говорю я.

– Спокойной ночи, Селли.

Я опять думаю, что не сомкну глаз от усталости, но эта мысль последняя. Я мгновенно проваливаюсь в сон, продолжая сжимать пальцы Леандера.

ДЖУД. Клуб «Красавчик Джек». Порт-Наранда, Мелласея

Проталкиваюсь и переступаю порог клуба «Красавчик Джек». Сам не понимаю, как удалось сюда добраться. Толпа приветствует меня криком.

– У тебя сегодня нет боя, – говорит охранник у двери, оглядывая меня с головы до ног, а затем всматривается в список, который он держит в руке. – Решил выйти на ринг?

И тут я понимаю, почему ноги принесли меня сюда.

– Да, – хрипло отвечаю я и начинаю расстегивать рубашку.

Я не должен был уходить. Надо было поговорить с Леандером.

Просить, молить его помочь. Может, он говорил правду, действительно пытался найти меня после того, как мы с мамой сбежали. Тогда он точно помог бы.

Но в голове у меня крутились только две мысли: «Я помогал ей убить тебя. Как ты остался жив?» Голос в моей голове настойчив: «Ты мог бы все решить сейчас, и проблемы уже остались бы позади». Получается, вот я какой человек.

Несмотря на сжигающее изнутри чувство вины, я не просил о помощи, не предупредил об ищейках, идущих по его следу, я просто сбежал.

И вот я уже шагаю к рингу. Толпа становится плотнее. Здесь я получу единственный известный способ обо всем забыть.

Я не заслуживаю сделанного мне предложения.

Но мне невыносимо осознавать, что я сдался.

КИГАН. «Солтхаус». Порт-Наранда, Мелласея

На площади у причалов Порт-Наранды всегда шумно и многолюдно, но теперь стало заметно тише, остались только те люди, чьи дела нельзя отложить до утра. Несколько матросов перевозят груз, вероятно, готовясь сняться с якоря. Пара стражников патрулирует территорию. Моряки, сонные и усталые, бредут к своим судам. Я отмечаю для себя, что они не перемещаются по одиночке, только группами. Возможно, это давняя привычка, а может, это связано с недавним напряжением.

Шторы в комнате задернуты, мои товарищи спят – наконец их сморила усталость. Они постепенно повернулись, и теперь лежат лицом друг к другу. Головы их совсем близко, словно они перешептываются, делятся секретами.

Мне тоже давно пора лечь, я мог бы устроиться на полу. Но мысли, от которых уже болит голова, не дают мне покоя.

Поэтому я положил газету на подоконник, перекинул за спину занавеску и продолжаю читать при свете уличного фонаря, попутно разглядывая площадь внизу. Я с детства привык читать при лунном свете, сначала дома, потом в пансионе. Этот способ всегда отлично помогает успокоить чувства и мысли.

В газете, принесенной Леандером и Селли, нет ни одного намека на произошедшее с королевским флотом. Не пишут и о пропавшем принце Алинора, хотя о самом королевстве упоминаний много – статьи о торговле, политике и факты о сфабрикованных обвинениях. Полагаю, пройдет еще пара дней, прежде чем появится новость о кораблях Леандера. Это неплохо – у него будет фора, он может быть уже на подходе к Островам, прежде чем поднимется эта буря.

Сложно представить, какой будет шум на всем континенте – принц Леандер погиб. Две страны будут готовы вступить в войну. Алинор захочет отомстить за атаку, понимая, что подозреваемый может быть только один. Мелласея тоже подготовит флот, якобы для отражения нападок Алинора. На самом деле их цель – наращивание военной мощи, процесс начат давно, он длится уже больше года.

Заголовок на первом листе газеты, которую я держу в руках, тому подтверждение:

Первый советник Тариден посетил Храм Макеана

В Алиноре правит королева Августа, в ее распоряжении министры, советники, ответственные должностные лица, к чьим советам она прислушивается, не говоря уже о помощи служителей церкви. Однако последнее слово по любому вопросу всегда за ее величеством.

Здесь, в Мелласее, главу государства избирают, но реальная власть сосредоточена совсем в других руках. Вот почему первый советник посольства отправился на консультацию к зеленым сестрам – лидерам прихожан. В Алиноре женщине, которая правит королевством, нет необходимости скрывать это. С зелеными сестрами все иначе.

Интересно, можно ли найти в Книгохранилище газеты разных стран? Пусть и не свежие, поступающие с задержкой, но это было бы важно, давало бы возможность рассмотреть разные точки зрения на событие. Во всяком случае, я наверняка смогу заказывать прессу лично.

Моей давней мечтой было оказаться там, увидеть огромную библиотеку, посещать занятия в легендарных аудиториях, принимать участие в дискуссиях, учиться вместе со студентами со всего мира. Я много вынес ради ее исполнения, и я доведу дело до конца. Сейчас я случайно вовлечен в политику, но территория Книгохранилища придерживается нейтралитета во всех вопросах, ведь не просто так там выстроен самый большой Храм Матери. Все боги, ее дети, присутствуют в ее Храме. Так же и в Книгохранилище все равны, все конфликты и противоречия остаются за его пределами.

Хотя пока мне приходится только мечтать. По всей видимости, в Книгохранилище я попаду еще не скоро, надо будет как-то объяснить свое опоздание, ведь я пропущу часть семестра. Не могу же я сказать им правду.

Думаю, я вполне имею право надеяться, что посольство отправит меня туда на корабле. Если же нет, придется расстаться с цепочкой, а я хотел потратить эти деньги на текущие расходы, пока не получу первую стипендию или возможность подработать репетитором. Надеюсь, Леандер позаботится о пропуске для меня, перед тем как мы расстанемся, возможно, навсегда.

Штора отодвигается, и рядом появляется принц, будто услышав мои мысли.

– Приятно видеть тебя здесь, – бормочет он, устраивается рядом и опирается на подоконник.

Я молчу. Принц Алинора Леандер никогда не был моим другом. Не скажу, что он хуже всех относился ко мне в школе, но и поддержать не пытался. Честно признаться, я до сих пор помню нашу первую встречу, хотя, уверен, он давно забыл.

Я был в библиотеке, сидел у стены между двумя огромными стеллажами, на коленях лежала книга. Мне было тогда двенадцать лет, я наслаждался в обеденный перерыв чтением трактата по географии, скорее всего, за авторством Фристоуна. Принц тогда только приехал, его везде окружали толпы учеников, боровшихся за право показать школу. В библиотеке они остановились в проходе, где между шкафами сидел я. Меня случайно заметил крупный, широкоплечий парень по имени Харгроув. Наши взгляды встретились, и я мысленно попросил его идти дальше.

– Что смотришь? – выкрикнул он. – Книжный червь!

Сердце мое упало, когда головы всех присутствующих повернулись в мою сторону.

– Держись от него подальше, – послышался голос откуда-то сбоку. – Вдруг чем-то заразишься. Никто не знает, где он бродил.

«Везде», – хотел ответить я. И могу очутиться где угодно – в этом суть книг.

Харгроув клацнул зубами, от этого по моей спине побежали мурашки.

– Черви не кусаются, – засмеялся он. – У них нет зубов.

Я подумал, что хорошо бы ему сообщить, что у петронского саблезубого червя они есть, и очень даже острые. Такой червь прогрызет кишки, если Харгроув случайно съест рыбу или дичь, в которых тот живет. Но к этому времени я уже научился держать рот на замке и не связываться с одноклассниками.

– Смелее, – сказал стоящий за парнем Леандер. Уже в том возрасте он говорил повелительным тоном, а на лице временами появлялась улыбка, дававшая понять, что он эту игру знает и готов поддержать, а все находящиеся рядом должны участвовать. Сначала я подумал, что принц говорит о моем поведении, но он продолжил: – Уверен, вы все выживете в местной дикой природе.

Эти слова означали еще и то, что принц одобряет издевательства надо мной.

Я понимал, что я нескладный, слишком настороженно смотрящий на мир, у меня несуразно длинные ноги и бледное лицо из-за недостатка солнца. Однако в тот момент мне стало ясно, что покоя я в школе не обрету.

Через четыре года, когда мне было шестнадцать, я признал, что проиграл схватку, и уговорил директора школы предложить родителям перевести меня на обучение дома, с репетиторами. Я был рад полученному согласию, но одновременно и удручен поспешностью, с которой было принято решение, что подтвердило оправданность моих предчувствий.

И вот Леандер встает рядом, тихой фразой заставляя переключить на себя внимание.

– Мне казалось, когда находишься в центре исторических событий, чувствуешь себя иначе, – говорит он, разглядывая площадь внизу.

– Вся твоя жизнь – часть истории, – замечаю я. – Найдется чем начертить?

Он молчит, но ныряет обратно в комнату и возвращается с сумкой, в которой лежит семейный дневник. Оттуда же он достает огрызок карандаша и протягивает мне. Разглаживаю руками кусок газеты и рисую клетки для игры в траллийский рок, раскладываю цветные камушки, которые он купил в лавке на рынке, хотя он, я уверен, предпочел бы свечи.

– Я совсем не часть истории, – с запозданием отвечает Леандер. – Августа – да; даже Кория, потому что ее дети займут трон. А что я? Даже не могу стать запасным вариантом. Что мне останется после того, как я совершу жертвоприношение? Надо признать, ничего замысловатого в этом нет, надо только сесть на корабль, добраться до Храма богини, с которой я всегда хорошо ладил, провести ножом по ладони – и все. Но и в этом я оплошал. Ладно, допустим, я все исправлю, но что мне делать потом? Ждать четверть века до следующего жертвоприношения?

Я раскладываю на клеточках камни и киваю, предлагая Леандеру первому сделать ход. Он двигает камень вперед и продолжает говорить, понизив голос, вероятно, из уважения к Селли.

– Я хочу сказать, то, что происходит сейчас, это ведь совсем другое. Если у нас получится, мы изменим ход истории. Мы втроем предотвратим войну.

– Это правда, – соглашаюсь я. – Нам пришлось немало вынести. Выжить в страшной атаке и добраться до Порт-Наранды. Завтра останется сделать самую простую и небольшую часть дела.

– Я смогу расслабиться, только когда все закончится. – Леандер хмурится.

– Пожалуй. Селли спит?

– Да. Она украла подушку. – Не похоже, чтобы он злился.

– Невероятно, а мы ведь могли даже не познакомиться с ней, если бы остались на борту корабля. – Я переставляю на одну клетку свой камень. – Если бы ничего из этого ужаса не случилось.

– Я об этом даже не подумал.

Мы делаем еще раз по ходу, прежде чем я решаюсь опять сказать:

– Она тебе небезразлична.

Утверждение его удивляет, он поднимает на меня глаза, явно застигнутый врасплох моим любопытством.

– Я натура не романтическая, – продолжаю я, не дождавшись реакции, – но это не значит, что я не вижу, что происходит с другими.

Игра наша останавливается, мы увлечены происходящим за окном: две зеленые сестры проходят через площадь и скрываются в темноте. Я замечаю, что за ними следят и городские стражники. Как мне кажется, такое количество охраны – лишнее, хотя, если вспомнить бурный диалог между капитаном и представителями служб порта, возможно, и нет. Обстановка здесь крайне напряженная.

Блюстители порядка пристально смотрят сестрам вслед и с почтением склоняют головы, когда одна неожиданно оглядывается. Я не представляю, что вывело их на улицу в этот час, что еще раз подчеркивает, как мало я знаю об их обрядах, боге Макеане и традициях Мелласеи.

– Знаешь, – произношу я задумчиво, – наши священнослужители могут носить военную форму даже на территории Храма, но они все же не так опасны, как зеленые сестры.

– Они часть иерархической лестницы, – отзывается Леандер. – У нас наверху богиня – некогда Воительница, теперь Хранительница. Кому подчиняются зеленые сестры? Их бог спит, а прежде Макеан был богом риска, Игроком. Кто знает, что он повелел бы им делать, будь он здесь?

– Я искренне надеюсь, нам никогда не доведется это узнать, – отвечаю я и опускаю глаза, стараясь срыть удивление от такой проницательности Леандера. Я все еще недооцениваю его. Но ведь он сам приложил усилия, чтобы так думали, по крайней мере, очень многие из его круга.

– Полагаешь, Джуд расскажет?

Принц резко меняет тему и возвращается к игре. Он рассказал мне о встрече с нашим товарищем по школе сразу по возвращении, взволнованный ей больше, чем я ожидал.

– Кому он может рассказать? Я считаю, что, вполне логично предположить, даже в случае его враждебного настроя, он все же даст себе ночь на размышления, как разумнее распорядиться новой информацией. А утром мы уже будем в безопасности в посольстве.

– Надеюсь, так и будет. – Он не выглядит очень уверенным. – Жаль, что он уехал.

– Согласен.

– Ты встречал похожие ситуации? В своих книгах по истории?

– В каком смысле похожие?

– В легендах о героях они всегда уверенные в себе, у них есть цель, они знают, что делать. Я же совершенно измотан, в голове десятки разных мыслей.

Я молчу, обдумывая вопрос.

– Если говорить о первоисточниках, хрониках, написанных от первого лица, а не официально одобренные и изданные версии, то герои кажутся ничем от нас не отличными. Они так же устают, испытывают голод и страх. Но они очень упорные.

– Пожалуй, ты прав, если судить по тому, что написано в моем дневнике. – Леандер согласно кивает. – Если составлять мнение о моей бабушке по нему, скажу, она была совсем не такой величественной, как я ее помню.

– Вот так. – Я перемещаю еще один камень, постепенно передвигая свои на его поле.

– Ты мог бы уйти, – тихо говорит принц. – Когда мы добрались до берега. Мог продать украшение и уже плыть в Книгохранилище. В крайнем случае, готовиться к отплытию: есть корабль завтра утром.

– Я знаю, – тихо говорю я. – Хотя война, если начнется, затронет и нейтральные территории, например Книгохранилище. Достаточно вспомнить, где оно находится, – нет в мире лучшего напоминания об ужасе войны, чем Бесплодная долина. О городе, на руинах которого оно создано, остались лишь воспоминания.

Принц смотрит искоса, задумчиво, словно пытается проникнуть в мои мысли.

– Ты прав, – наконец соглашается он.

Мне никогда не было дела до того, что думает обо мне принц, но отчего-то сейчас считаю обязанным разъяснить свою позицию.

– И это не все, – продолжаю я. – Это было бы предательским поступком.

– По отношению к Алинору? Вот уж не думал, что ты патриот.

– По отношению к тебе. – Я перемещаю еще один камушек.

– Хм. – Леандер задумчиво оглядывает игровое поле. – Обычно выигрываю я.

– Потому что тебе поддаются. Надо было давно начать играть со мной.

Он смотрит на меня с интересом, изучает, нахмурившись, будто я особенно замысловатый текст. Мне неловко под его взглядом, поэтому ищу, на какую тему переключиться, но меня опережает Леандер.

– Ты прав. Надо было так и сделать. Киган, я должен перед тобой извиниться. За многое. Мне неудобно сейчас стоять рядом и думать, что я совсем не заслуживаю такой преданности. Прости, что так плохо вел себя по отношению к тебе в школе. Прости, что не относился с уважением, которого ты заслуживаешь.

Я не представляю, что сказать. Уже не помню, сколько речей я сочинил для него, лежа ночью в постели. Не считая тех дней, когда представлял, как разрываю в клочья одноклассников за все обиды и унижения. За презрение и бойкот. Ведь из-за их отношения я часто сомневался, правильно ли поступил, отреагировал, сказал…

Я молчу, потому что к этой ситуации не подходила ни одна составленная мной речь. Я молчу так долго, что принц начинает кусать губы, видимо, считает, что извинения не приняты.

Надо что-то сказать, пусть не тщательно обдуманное и отточенное, но хоть что-то.

– Причина, по которой я уехал в Книгохранилище, в том, что понял: я смогу стать тем, кем хочу. – Я делаю первую попытку и выдерживаю паузу. – Мне претила мысль быть таким, каким видели меня другие. За годы изменилось мое видение себя в будущем. Я не имею права лишать тебя того, чего желал себе.

Леандер неотрывно смотрит на меня, на лице ставшее привычным выражение. Так смотрят те, кто напряженно думает, пытаясь расшифровать сказанное мной.

– Не слишком ли пространно, Киган?

Я перевожу дыхание и делаю следующую попытку.

– Я хочу сказать, что для меня важно, каков ты теперь, а не то, каким будешь или был.

Он несколько раз задумчиво кивает. Мы оба замолкаем на время и сосредотачиваемся на клеточках и камушках.

– И я согласен, – прерываю паузу неожиданно даже для себя, – очень странно осознавать, что мы сейчас творим историю.

Неожиданно в голову приходит способ разрядить обстановку, и я решаюсь пошутить – наверное, усталость делает меня настолько безрассудным.

– Надеюсь, когда будут делать записи в хрониках этого времени, они напишут мое имя без ошибки. Многие опускают последнюю «и» в Уоллеслии, и это крайне нервирует.

Наградой моему остроумию становится приглушенный смех принца.

Как же, оказывается, приятно вызвать у кого-то улыбку.

СЕЛЛИ. Район дипломатических и консульских учреждений. Порт-Наранда, Мелласея

Сделать прическу, как Хэлли, оказалось труднее, чем виделось вчера, когда она мне показывала. Руки устали и невыносимо болят, но все же у меня получается.

Потом я наношу липкую массу на губы, втираю немного в щеки и осторожно облачаюсь в платье. Бумажный кораблик я прижимаю к сердцу, хотя при его виде вместо счастливой улыбки во рту появляется горечь. Эта фигурка из бумаги – единственное, что я сейчас могу назвать своей вещью. Его подарил мне парень, с которым я так не хочу расставаться, как символ того, что я должна и смогу. Скоро Леандер посадит меня на корабль, а сам отправится в другом направлении.

На причале сегодня шумно. Началось все со скандала, связанного с конфискацией товара с алинорского корабля. Команда матросов шла за работником порта через весь пирс к зданию администрации, выкрикивая проклятия, и в результате вскоре все это переросло в бурю прямо у нас на глазах.

Мы смотрели, как стражники уводят возмущенного капитана, и все больше убеждались, что ни Леандер, ни Киган не должны появляться у посольства. Особенно если там действительно проходят митинги, как сказала девушка на рынке. Поэтому я пойду туда одна.

Снимаю со стены небольшое зеркало, поворачиваюсь, оглядывая себя со всех сторон, – что ж, неплохо. Не уверена, что смогла бы разбудить одним своим появлением Макеана, как утверждала Хэлли, очень надеюсь, что этого вообще не случится, но ворочаться во сне могла бы заставить, тут уж как ни крути.

Я касаюсь нескольких зеленых бусинок, ими вышита звезда, лучи которой расходятся по подолу от талии. При каждом движении они переливаются, ловя свет. У меня никогда не было такого красивого платья. И, вероятно, больше никогда не будет.

Надеваю туфли и выхожу из ванной в комнату. Леандер лежит на кровати, Киган сидит на одном из стульев, по-прежнему с газетой в руках.

Сейчас она медленно опускается, и над страницами я вижу его глаза. Он скользит взглядом сверху вниз, оглядывает мой наряд и одобрительно кивает. Леандер, заинтересованный тем, куда смотрит Киган, поворачивается и принимается без стеснения оглядывать меня, а глаза его приобретают то же выражение, что вчера в клубе, когда он задал тот вопрос.

Мне надо было сделать всего шаг, чтобы оказаться у кровати, склониться, чтобы наши губы соприкоснулись. Он ведь хотел именно этого.

Я напоминаю себе, что через несколько часов его не будет в моей жизни, поэтому шагаю мимо кровати к двери.

– Постарайтесь не попасть в неприятности, пока меня нет, – говорю я и выхожу так поспешно, словно трусливо сбегаю.

* * *

По мере увеличения расстояния между мной и портом уверенность значительно снижается. Порт-Наранда не похож на те места, где я часто бывала. Мне здесь неуютно именно в том смысле, каком я и предполагала. То, что всегда присутствовало в моей жизни, казалось непременными ее элементами – запах соли и моря, солнце над головой, – внезапно исчезло. Я продвигаюсь вглубь города и все меньше ощущаю наличие опоры для удержания равновесия. Я не вижу ничего знакомого, я растеряна, это непривычно и странно.

Здания на улицах такие высокие, что создается впечатление, будто я иду по дну каньона. Всегда в тени. Однажды я была на корабле, который проходил несколько шлюзов. Картина перед глазами вызывает именно эти воспоминания. Шлюзы располагались на реке с высокими берегами. Мы проходили в одни ворота, потом ждали, когда уровень воды поднимется, а с ней и мы, потом шли дальше, в следующую камеру, к следующим воротам, где все повторялось. Похоже на подъем по лестнице, только медленно, по ступеньке за раз. В какой-то момент, когда закрылись ворота, я ощутила себя в ловушке без надежды выбраться.

Сейчас я испытываю то же самое.

В Киркпуле все здания из золотистого камня, однако Порт-Наранда выглядит ярче и красочнее, несмотря на то что этот город построен из темно-серого камня окружающих гор. Все потому, что дома щедро украшены светящимися вывесками, призывающими покупать разнообразные товары, от кремов для обуви до шляп, хотя никто, кажется, не обращает на них внимания.

Мужчины носят брюки и рубашки, женщины в основном в платьях до колена. Они такие красивые, похожи на диковинных птиц с ярким оперением в цветах драгоценных камней – густого красного, насыщенного зеленого и синего, как глубины океана в хорошую погоду. На некоторых сверху объемная верхняя одежда. Я стараюсь слиться с ними, но, уверена, каждому ясно, что я не часть этого общества.

Помню, папа, рассказывая о Мелласее, объяснил, что у них не так много земли, пригодной для сельского хозяйства, но я не представляла, насколько мало, пока Леандер не объяснил, что место для города когда-то появилось среди скал благодаря Посланнику. Еще папа говорил, что скудные природные ресурсы стали для жителей благом и помогли развиться, превратив Порт-Наранду в город изобретателей.

Я привыкла к морским просторам, всегда могла указать на карте, где нахожусь, всегда могла потрогать груз, который мы везли. Здесь за зданиями даже не видно солнца, чтобы понять, в каком направлении я двигаюсь. Мне известно лишь, что время идет и к полудню нам надо освободить номер в отеле, у нас ведь нет двадцати пяти долларов, чтобы оплатить еще ночь.

Я дрожу под порывами холодного ветра, когда прохожу, должно быть, самый большой Храм города с выкрашенными в черный цвет колоннами. В отличие от их бога, здесь никто не спит. Зеленые сестры, часть из которых маги, зажигают факелы вдоль лестницы, ведущей к главному входу. Некоторые стоят на улице, готовые дать благословение, и прохожие, игнорирующие рекламу товаров, здесь останавливаются и склоняют головы.

Я тоже решаю на минуту задержаться, и тут огромные двери отворяются, открывая путь наружу прихожанам после утренней молитвы. Они текут потоком из сотен людей, а я спешу уйти подальше, не сразу заметив, что прижимаю руку к спрятанному под платьем кораблику. Скоро я буду на настоящем корабле и очень далеко от того, кто смастерил этот.

Все посольства находятся в богатой части города. Их здания выстроились полукругом у парка, где помимо вековых деревьев и красочных клумб есть даже небольшое озеро – оригинальный ход ландшафтных дизайнеров. Выделенная территория огромна по меркам города.

В дальнем конце я замечаю несколько шатров, обнесенных забором. В ворота постоянно заходят люди в нарядных одеждах. Решаю, что там проходит какой-то праздник.

По дороге между зданиями и парком движется вереница автомобилей и запряженных лошадьми повозок. Проследив за ними, упираюсь взглядом в здание с развевающимся флагом Алинора – сапфирово-синее полотно с белым копьем посредине. У входа прямо под ним замерли две стражницы. Они смотрят перед собой, лица их спокойны, будто глаза не видят пестрой толпы перед ними. Здесь и одетые в темное рабочие с кепками на головах, и люди богатые, красующиеся в ярких нарядах. Эта толпа совсем не похожа на потоки снующих по улицам людей. Их взгляды обращены в одну сторону, крики сливаются в один и становятся временами оглушающими.

Двое мужчин спешно бегут вверх по лестнице, женщина из караула делает шаг в сторону, блокируя дверь. На лице ее неожиданно проступают эмоции, словно на несколько мгновений появляется тень, похожая на грозовое облако. Быстрее, чем я успеваю моргнуть, она вскидывает руку, запрещая проход, и ловко уклоняется от удара одного из мужчин. Несколько движений, которые для меня сливаются в одно, и мужчины по одному валятся назад, на десятки выброшенных из толпы рук. Стражница бросает косой взгляд на товарища и занимает прежнее место.

Я не раз становилась свидетелем беспорядков и протестов в портах. Там все немного иначе, но в воздухе витает такая же агрессия, значит, у митинга есть потенциал вылиться в нечто существенное. Пламя может разгореться от одной искры.

Слава Баррике, что я пришла одна. Пусть лучше Леандер и Киган разглядывают Мелласею из окна и держатся подальше от разъяренной толпы.

Я войду в посольство одна. Леандер передал мне кодовую фразу из четырех слов, чтобы здесь сразу поняли, что я пришла от него. Такие же есть у королевы Августы и принцессы Кории. Если произнести слова в нужной последовательности, то любая последующая информация будет воспринята со всей серьезностью. Но вот только как мне войти?

Остается лишь попытаться объяснить стражницам, что мне надо увидеть посла, ведь только она знает кодовые слова. Какой от них толк, если сообщать их даже охране?

Надо думать, ведь время ограничено.

Я оглядываюсь, оценивая обстановку, – внезапно двери распахиваются, и появляются еще несколько стражниц в сапфирово-синих мундирах. Я замечаю, что они окружили человека, при виде которого толпа взревела. Это тоже женщина, и я не сразу разглядела ее на фоне охраны. Платье на ней того же цвета, но гламурное, роскошное, все сверкающее и переливающееся. Носить его точно приятно, но защитить себя будет невозможно.

Охрана ведет ее вниз по лестнице, затем расталкивает толпу, прокладывая путь к ожидающему автомобилю.

Получается, это посол? О, духи, помогите мне. Это точно она, судя по тому, как ее оберегают.

Хлопает дверца большого черного автомобиля, он трогается с места и направляется к выезду на улицу. Я бросаюсь вперед и бегу следом.

Седьмое пекло, надо было надеть рубашку и брюки.

Машина набирает скорость, и грудь мою сдавливает от страха. Сколько мне еще бежать? Меня заметят? И кто? Что делать, если она уедет?

Через несколько секунд я начинаю задыхаться – одной ночи мало, чтобы восстановить силы. Паника в душе растет, но автомобиль внезапно начинает тормозить, не проехав и трети круговой подъездной дороги, а вскоре и останавливается. Я замираю на некотором от него расстоянии, затем отхожу в сторону, к ближайшему дому, прячусь за угол и готовлюсь наблюдать.

Женщина-посол выходит из машины, ее блестящие черные волосы переливаются при солнечном свете, как и бусины на платье. Она направляется к шатрам за забором. Значит, ей надо было просто безопасно пройти мимо толпы. У ворот она останавливается, как я понимаю, для досмотра, и проходит. В следующую секунду ее автомобиль уезжает.

Я стою и смотрю вслед – больше ничего не остается.

Судьба мира в моих руках, и посол, которая мне необходима, сейчас по ту сторону забора на празднике. Почти так же, как по ту сторону снежных бурь, в Холбарде, мой отец, и сделать я ничего не могу.

На досужие рассуждения времени нет.

Стараюсь дышать медленнее, чтобы успокоить мысли, как учил меня Леандер во время очередной неудачной попытки установить контакт с духами. Прежде всего, надо хорошо подумать.

Лучше показать что-то большое или яркое, тогда маленькое и незначительное они не заметят. Для этой ситуации его совет не подходит. Какой бы яркой я ни была, без приглашения меня не пустят.

Что еще говорил Леандер? Закрываю глаза и пытаюсь вернуться в тот момент, услышать его голос. Люди редко замечают то, что не ожидают увидеть.

Поднимаю веки и позволяю себе улыбнуться.

Все ясно.

Через пару минут я убеждаюсь, что сделала правильные выводы о заборе – он, скорее, от тех, кто забредет на территорию случайно, для задавшегося целью попасть на праздник он не преграда.

Я иду вдоль ограждения, стараясь найти наиболее удаленный от глаз участок с деревьями рядом. Часть забора тянется по озеру. Жаль, что я не могу потом ходить мокрой, переплыть было бы самым простым решением.

Наконец я все же нахожу подходящее место, оглядываюсь и поднимаю юбку до середины бедер, чтобы она не сковывала движения. Чуть приседаю, отталкиваюсь и прыгаю – мне удается ухватиться за нижнюю ветку дерева, стоящего почти вплотную к забору. По ту сторону к нему примыкает задняя стенка шатра, где хранится еда. Я легко подтягиваюсь и забираюсь выше – дело не трудное, почти так же, как лезть вверх по мачте, непривычен лишь шелест листьев.

Если бы я могла общаться с духами, попросила бы сделать так, чтобы они мне не мешали. Конечно, я не стану даже пытаться, ни за что не навлеку на себя еще проблемы.

Перевожу дыхание и лезу дальше, убеждая себя, что не делаю ничего ужасного, просто забираюсь на дерево. Не хочу признаваться, как мне страшно. И пугает совсем не расстояние до земли, а то, что буду делать, перебравшись на ту сторону.

Прыгаю в щель между забором и шатром, поправляю юбку и жду, когда перестанет сильно биться сердце. Оно не успокаивается, но я решаюсь выйти из укрытия и налетаю на официанта с подносом, уставленным бокалами с шампанским.

Ничего себе. Ведь еще только утро.

И все же я принимаю предложение и беру один бокал, а потом и второй. Так меньше шансов, что я вызову подозрение у встречных – люди решат, что я несу шампанское тому, с кем пришла на праздник. Переведя дыхание, повторяю себе: «Ни у кого нет повода усомниться, что ты должна быть здесь. Они не ожидают увидеть среди гостей одного неприглашенного, поэтому и не будут искать».

Я поступила так, как определенно сделал бы Леандер. По крайней мере, мне так кажется. Или я ошибаюсь? Или у него прямо сейчас случился бы сердечный приступ из-за моей выходки? Кто знает?..

Гости, словно чайки, кружат, выискивая самые лакомые кусочки. Я уверена, в данном случае это слухи и сплетни. Хотя меня лично больше интересуют закуски. Прохожу мимо многочисленных подносов с угощением и жалею, что руки заняты.

Все здесь разглядывают друг друга, пытаясь понять, кто чего стоит. Надо действовать проворнее, пока кто-нибудь не принялся за меня.

Вижу двух зеленых сестер – люди тянутся к ним, будто поток воды течет и расступается по мере их движения. На обеих женщинах такие же простые платья, как на служительницах в Храмах, но я уверена, что положение их довольно высокое, раз они здесь. У той, которую я принимаю за старшую, гладкие черные волосы, движения такие плавные, словно она парит над землей, а не идет. Я задерживаю на ней взгляд, вижу, как она отмахивается от предложенного шампанского и приветственно склоняет голову, повернувшись к группе женщин, направляющихся в ее сторону. Женщины одеты в разноцветные наряды, отчего похожи на шкатулку с драгоценностями: много красного, синего, зеленого, конечно, золотого. Звенят браслеты на руках, в волосы вплетены роскошные ленты. Приветствуя сестер, каждая из них подносит пальцы ко лбу и закрывает глаза.

Я замираю, заметив в сторонке посла. Она разговаривает с двумя молодыми дамами, смеется и совсем не выглядит встревоженной. Возможно ли такое, когда страна на пороге войны?

Приглядываюсь к ней внимательнее – это высокая женщина с черными волосами, уложенными в прическу, как у меня. Хэлли определенно разбирается в моде.

Медленным шагом я приближаюсь к трем дамам, размышляя попутно, как начать разговор. Яснее ясного, что сегодня посол ни на минуту не останется одна. К тому же от нее ни на шаг не отходит советник – тоже брюнетка с приветливым лицом. Всякий раз, когда она улыбается – довольно часто – на щеках появляются ямочки. Когда один из собеседников удаляется, девушка ловко выводит на сцену другого и представляет послу. Регулировать процесс ей удается чрезвычайно удачно.

Солнце медленно ползет по небу, нагревая шампанское, мне ничего не остается, как ждать, но время идет, меня в любой момент могут заметить. Я все еще надеюсь перехватить взгляд посла, что, впрочем, едва ли принесет пользу, ведь мне не знаком язык мимики и жестов, который дал бы понять ей, что у меня важное сообщение.

Я буквально ощущаю, как минуты утекают между пальцами, их остается совсем мало. И решаюсь. В следующую секунду от группы беседующих отходит мужчина в идеально сшитом костюме, и я протискиваюсь в круг, с усмешкой мысленно отметив, что веду себя, как чайка.

– Извините. – Девушка делает шаг ко мне. – Но…

– Госпожа посол, я принесла вам шампанское, – говорю я, даже не взглянув на девушку, и растягиваю губы в улыбке. Надеюсь, это действительно похоже на улыбку, а не на оскал. Затем я все же поворачиваюсь к помощнице посла: – Позволь мне украсть ее на минуту.

– Боюсь, что… – начинает та, но посол останавливает ее жестом.

Сердце мое начинает биться еще сильнее – если это возможно – когда она позволяет вложить ей в руку бокал и взять под локоть. Немного осмелев, я веду ее, пожалуй, скорее подталкиваю, в сторону от кружка людей.

Надо отметить ее высочайшие дипломатические способности – на лице ни тени раздражения или удивления. Я бы на ее месте плеснула в меня напиток, она же смотрит с приветливым выражением лица.

– Боюсь, я не…

– Я должна передать вам кодовые слова, – перебиваю ее я. – Лучник, вечность, бриллиант и соль.

Женщина замирает. Но, как я уже сказала, она настоящий дипломат, поэтому через мгновение она уже справляется с эмоциями и подносит к губам бокал с теплым шампанским.

– Их обновили, – спокойно произносит она.

– Что с ними сделали?

Одна бровь приподнимается.

– Код уже недействителен.

У меня ощущение, что земля подо мной разверзлась. Нет, этот удар я не выдержу. После того как я лишилась «Лизабетт», плыла несколько суток без карты во враждебный город, справлялась с избалованным принцем и даже покупала модную одежду. Лишь бы все это скорее закончилось!

Я смотрю прямо ей в глаза, склоняюсь совсем близко и тихо произношу:

– Человек, который назвал их мне, долгое время был в море, он не мог знать об обновлении.

Вижу, слова произвели впечатление. Женщина делает еще глоток шампанского.

– Не мог знать? – эхом повторяет она.

– Именно. А теперь слушайте.

Она кивает, и шум вокруг будто стихает. Наше внимание сосредоточено друг на друге.

– Слушаю.

– Отлично. Последние дни были худшими в моей жизни, и мне известно нечто, что даст повод объявить войну. Пройдемте к забору, где нас никто не сможет подслушать, и я все вам расскажу.

ЛЕАНДЕР. «Солтхаус». Порт-Наранда, Мелласея

Так, должно быть, чувствует себя зверь, попавший в капкан. Я был готов отгрызть себе ногу, только бы пойти с ней. С той минуты, как за Селли закрылась дверь, я бессчетное количество раз прошел взад-вперед по потертому ковру на полу, прикоснулся к выцветшим обоям. Пространство крошечное, не оставляющее места для маневра, но мне удалось сделать траекторию ломаной и весьма оригинальной.

Киган аккуратно застелил кровать и теперь сидит на покрывале с моим дневником.

Мне показалось, ничего страшного не случится, если он его прочитает. Ведь когда-нибудь я тоже напишу в нем о произошедших событиях, а он был их участником.

До этого он не меньше дюжины раз перечитал газету, видимо, соскучившись по чтению. К тому же у него больше в жизни не будет возможности не только читать, но и держать в руках этот исторический документ.

Останавливаюсь у окна. Шторы по-прежнему задернуты, но в щель между ними мне удается разглядеть кусочек портовой площади.

Любопытно наблюдать, как с наступлением утра моряки принимаются за привычную работу, даже не подозревая, что совсем рядом, в комнате отеля, вершится история. Мир меняется.

Мне определенно надо сделать записи в дневнике. Мои предки описывали в нем поездки на Острова, но никто не писал ничего, подобного моей истории. Я буду первым, но уверен, что поступлю правильно. Только вот с чего начать?

С парня, лежащего сейчас на кровати с тем самым дневником, о котором я все время думаю? С описания этой комнаты? С перечисления имен погибших? Или лучше с моих мыслей о Джуде? Он сейчас находится в неизвестном мне месте в этом чужом для меня городе, но мысли его обо мне, и причина того мне совершенно непонятна.

Может, надо начать с Селли?

Но я не представляю, что написать о ней, кроме того, что я каждую минуту жду, что она откроет эту дверь и войдет.

Я хорошо помню, как обнимал ее, когда мы стояли внизу в отеле, и это было совсем не похоже на то, что я чувствовал раньше с другими. Помню, как держал ее за руку, когда мы шли по рынку. Я тогда понимал, что физически не смогу ее отпустить.

Можно написать о том, как эффектно она смотрелась в ночном клубе, а еще лучше – на мачте корабля.

Хотя логичнее начать с того дня, когда в порту Киркпула она сказала, что знать меня не желает, что у нее нет времени на разговоры. Потом она заправила цветок мне за ухо, а я ждал, что же она будет делать дальше. Я давно знал, что мне не найти счастье в любви, это не для меня, поэтому был особенно рад за сестер и их браки, удачные как для политики, так и для них лично. Я же раньше даже не думал о подобном для себя. К тому же отсутствие надежды – лучший способ избежать разочарования. Я не настолько глуп, чтобы решить, что влюбился в девушку всего после нескольких дней знакомства.

Я уже много лет плыву по течению, поздно что-то менять.

– Полчаса пешком. – Я не выдерживаю и поворачиваюсь к Кигану. – До квартала дипломатических учреждений полчаса пешком. Этого времени достаточно, если не знаешь дороги. Добавим еще десять минут ожидания у входа. Как только она скажет, что у нее срочное сообщение для посла, ее сразу проведут к ней. Десять минут на сам разговор и дорогу обратно. Ей давно пора вернуться.

Киган отвечает, не отрываясь от страницы:

– Я сразу подумал об учителях, которые были бы крайне удивлены, услышав, что ты так хорошо ориентируешься во времени.

Я недовольно хмурюсь, но все же не могу сдержать улыбку. Прислоняюсь спиной к стене и поднимаю глаза к потолку. Разглядываю разводы, чтобы хоть как-то отвлечься. Заставляю себя расслабиться и расширить внутреннее внимание – сразу ощущаю присутствие духов воздуха, что немного успокаивает. Похожие на горящие острые щепки духи огня кружат в затухающем камине и вскоре исчезают вместе с последними всполохами пламени. Я всегда знал, что они ненасытные, стараются использовать свое время с максимальной пользой.

Духи воздуха кружат в пространстве, они ведут себя спокойнее.

Внезапно вспоминаю, что я сказал Селли, готовящейся к ним обратиться. «Им нельзя приказывать, их надо вежливо просить». У нее не получилось. За то короткое время, что мы знакомы, я хорошо усвоил, что, по крайней мере в море, нашему матросу проще отдавать приказы, чем выполнять.

И все же почему духи не замечали ее многие годы? Почему относились не так, как ко всем магам? Тайна постоянно будоражит воображение, не дает мне покоя, я очень хочу получить ответы. А вдруг Селли ушла насовсем? Тогда у меня ничего не получится.

Тихий голос из самых глубин сознания подсказывает: «Может, это хороший повод просить ее остаться».

«Может. Но она, скорее всего, откажется», – резко отвечаю я, не желая выглядеть трусом.

Впрочем, сейчас духи не способны помочь нам обоим, как бы вежлив я ни был в просьбах. Все утро я молился Баррике, просил помочь и направить, но пока не ощущаю появление мудрости. Неизвестно, слышит ли меня богиня, обычно я отчетливее ощущаю связь с ней. Вероятно, дело в том, что я на землях Макеана. Но я надеюсь, мои мольбы помогают Селли. Часто сложно понять, в чем приходит помощь богини.

Я вновь направляю внимание на духов, окружаю себя ими, притягиваю, словно теплое одеяло. Для меня привычно чувствовать их присутствие в любом месте.

Духи воздуха в коридоре зашевелились очень активно, я не успеваю ничего сделать, как раздается стук в дверь. Мы с Киганом поворачиваем головы и замираем.

И слышим веселый голос Селли, произносящей нараспев:

– Красавчик, я дома!

Я закрываю глаза, по телу растекается блаженное тепло облегчения.

Киган закрывает дневник королей, расправляет плечи и направляется к двери, чтобы открыть ее и впустить Селли.

Она спешно входит и захлопывает за спиной дверь. В руках ее бумажный пакет, из которого исходят умопомрачительные ароматы сладостей.

Я не сразу понимаю, что не дышал до того момента, когда губы ее растянулись в улыбке. Только тогда я выдыхаю.

– Ты с ней говорила?

– Говорила, – отвечает Селли. – У нас получилось. Она будет здесь через полчаса, хочет сама убедиться, что я рассказала правду, а не придумала. Потом она отвезет вас в посольство, где вы и останетесь до вечера, пока готовят корабль. – Селли хитро прищуривается и поднимает руку с пакетом. – И она дала мне денег на вкусненькое. Я купила такие жареные кусочки теста, посыпанные сахарной пудрой. Вы должны знать. Держите, а я сниму платье и надену что-то более удобное. Только оставьте и мне сладкого.

Киган протягивает руку и берет пакет, а я не могу даже пошевелиться, стою и смотрю во все глаза, переваривая услышанное. Внезапно меня что-то толкает вперед, я бросаюсь к ней и крепко обнимаю. Она не сопротивляется, даже обхватывает меня за шею и прижимается всем телом. От этого нового чувства я совсем теряюсь.

– Спасибо, Селли, – невнятно шепчу я.

На душе становится легче, на глаза наворачиваются слезы. Появляется такая внутренняя легкость, что, кажется, я могу подпрыгнуть до потолка.

Еще всего полчаса. Приедет посол, и все закончится.

Я найду способ снова увидеть Селли. И разберусь с ее магией. Я должен.

Главное, что мы спаслись.

У нас все получилось, как задумывали.

ЛАСКИЯ. Ресторан «У линии горизонта». Порт-Наранда, Мелласея

Я сижу на высоком табурете в конце полированной стойки и прижимаюсь плечом к стене. Кудрявые локоны убраны под кепку, голова опущена. Впрочем, меры излишни, за массивной фигурой сидящего рядом Дазриэля меня трудно заметить.

Когда я на территории Руби, у меня всегда зудит кожа между лопатками. Стоит зазвонить колокольчику на двери, и я внутренне подпрыгиваю.

– Мы опоздаем, – бормочу я и барабаню пальцами по дереву столешницы. Ногти отбивают ритм.

Цок – цок – цок – цок.

Цок – цок – цок – цок.

Дазриэль пожимает плечами и откусывает от третьего куска пирога. Закончив, тщательно и очень аккуратно собирает крошки, что странно для такого крупного мужчины. Метки мага на тыльной стороне его руки хорошо заметны.

– Как ты можешь быть так спокоен, – выдавливаю я из себя.

Он снова пожимает плечами.

– Если я уморю себя голодом, быстрее она не придет. Может, и вообще не придет.

Я так сильно сжимаю зубы, что боль отдается в висках, но на него это не действует.

Я знаю, почему он остался со мной. Много лет назад Руби назначила его моим охранником, сразу, как я начала на нее работать. Теперь все привыкли видеть нас вместе. Дазриэль не особенно ко мне расположен, но понимает, что от меня зависит его репутация. Он не может уйти, даже если захочет.

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не начать постукивать мыском по ножке стула, смотрю на кусок пирога, к которому не прикоснулась, и пытаюсь хоть немного унять гнев.

Как они смеют. Как они смеют?

Я составила план. Я испачкала руки даже не грязью, а кровью, по самый локоть. А Руби и Берис думают, что могут так просто меня отстранить.

– Она не придет, – тихо говорю я и двигаю свою тарелку к Дазриэлю. Он ставит ее на свою пустую и начинает есть мой пирог.

– Возможно. – Он отвечает не сразу.

– Точно не придет. Я иду в Храм.

Мне надо помолиться. Знакомые строки, повторяемые в привычном ритме, меня успокоят. Только тогда я смогу ясно мыслить. Пусть сестра Берис меня предала, но мой бог поймет меня. Он знает, что это такое, когда тебя лишают принадлежащего по праву. Пусть он и спит, но я поделюсь с ним, я расскажу ему.

– Пойдем, – говорю я, сползая со стула.

– Не сейчас, – останавливает меня Дазриэль и кивает на зеркало на стене за стойкой.

Я прослеживаю за его взглядом и поворачиваюсь. Она здесь. Советник посла стоит у входа и как-то странно оглядывает помещение. Заметив Дазриэля, она бегом бросается к нам, расталкивает направляющихся к выходу посетителей, протискивается между влюбленной парочкой. На ней бледно-голубое платье длиной до щиколоток, вьющиеся волосы убраны наверх и закреплены лентой с драгоценными камнями. Похоже, она пришла прямо с праздника.

Я перехожу к делу, не тратя время на любезности.

– Что случилось? Что ты хочешь сообщить?

Девушка качает головой, я замечаю, как тяжело она дышит, тщетно стараясь выровнять дыхание. Выражение лица у нее такое, словно ее вот-вот стошнит. Я понимаю, что она не готова говорить прямо сейчас, но держать в себе больше не может, а потому вываливает все и сразу.

– Ты не поверишь, что я только что узнала.

КИГАН. «Солтхаус». Порт-Наранда, Мелласея

Посол была пунктуальна, что вовсе не удивительно.

Заставляя людей расступиться, на площадь тихо въезжает гладкий черный автомобиль местного производства. Он медленно пробирается между штабелями сложенного груза. Сегодня народа здесь больше, чем вчера.

Замечаю на водительском месте одну из стражниц королевы. Примерно на середине площади автомобиль тормозит и останавливается – на его пути капитан с Кетоса, не замечающий ничего вокруг из-за ожесточенного спора с несколькими служащими таможни. Похоже, они собираются конфисковать его груз, который сложен неподалеку и окружен командой хмурых матросов, явно готовых защищать его любой ценой.

Вскоре становится ясно, что автомобилю дальше не проехать. Тогда стражница выходит, напряженно оглядывается и открывает дверь со стороны посла.

Она, надо сказать, выражает уверенность и спокойствие, когда в одиночестве направляется в переулок ко входу в наш отель.

– Я пойду, – говорю я, спешно выхожу из номера и спускаюсь вниз по лестнице, с трудом сдерживая желание бежать.

Мы встречаемся внизу, посол задерживает на мне взгляд. Я очень похож на своего отца, вероятно, она знает его и только поэтому понимает, кто я. Так или иначе, она кивает мне и подходит ближе, даже не повернувшись к женщине за стойкой. Та оторопело молчит. Меня она, скорее всего, действительно не видела, поэтому сейчас не может взять в толк, что происходит.

Посол прибыла в том же сапфирово-синем платье, в котором была на празднике. Его Селли описала в подробностях, такое сильное оно произвело впечатление. Сверху накинуто пальто будто на несколько размеров больше, в точности по местной моде. Одежда скроена и сшита идеально, оттого общий вид женщины еще отчетливее контрастирует с этим местом и нами, его обитателями. У меня возникает ощущение, что я сплю, и происходящее мне снится. Платье переливается сотнями огней даже в тусклом свете, камни на ленте сверкают и поражают красотой – одного из них хватило бы на неделю проживания здесь.

Настоящие чудеса, но все же она здесь, и она настоящая. Встает рядом со мной, мы разворачиваемся и начинаем вместе подниматься по лестнице.

– Если я не ошибаюсь, вы из рода Уоллеслии, – тихо говорит она.

– Да, миледи.

– Полагаю, вам есть что рассказать.

– Да, миледи.

– Что ж, вы блестяще справились.

Пытаюсь сделать вид, что слова ничего не значат, но не могу сдержать то ликование в душе, которое они вызывают. Мы сделали невозможное. Она приехала, следовательно, поверила словам Селли. И все же дама замирает на несколько секунд, когда дверь номера распахивается, представляя взору стоящего у окна Леандера. Похоже, все же она не была полностью уверена, что увидит его здесь.

Посол входит, вежливо кивает Селли, стоящей тут же в старой одежде – рубахе и брюках – и уже не просоленных сухих перчатках без пальцев, скрывающих знаки мага. Единственное, что напоминает о произошедшем утром, – уложенные в высокую прическу волосы.

– Ваше высочество. – Женщина смотрит на принца во все глаза.

– Леди Лэнхэм, – произносит Леандер.

Я поражен тем, что за последние дни узнал его лучше, чем за все прошлые годы, ибо я отчетливо вижу его неуверенность. Он задерживает взгляд на женщине всего на долю секунды, но я чувствую ход его мыслей. Он размышляет, можно ли ей доверять. Затем на лице появляется одна из его знаменитых улыбок, будто встретил старого друга на вечеринке.

– Не знал, что тебя сюда отправили, – добавляет он.

Мы с Селли обмениваемся взглядами. Стоит ли быть готовыми к чему-то неординарному?

Я копаюсь в памяти, словно мысленно перелистываю каталог, и внезапно нахожу нужную информацию. В нашей школе училась Пенри Лэнхэм, я хорошо ее помню, она каждый год становилась медалисткой в соревнованиях по легкой атлетике. Это была высокая длинноногая девушка с карими глазами и черными волосами, как у посла, и еще она была хохотушкой, всегда находила повод повеселиться. А самое ужасное, что она принадлежала к компании друзей Леандера и почти наверняка была на взорванном корабле.

Судя по сходству, которое становится все более мне очевидно, леди Лэнхэм – ее родственница. Леандер ни словом не обмолвился о произошедшем, вероятно, решив, что еще не место и не время для такого сообщения.

Я смотрю на Селли и едва уловимо качаю головой, отчего она заметно расслабляется.

Леди Лэнхэм, в свою очередь, переходит к тому, что интересует ее больше всего.

– Сейчас, принц, я бы хотела выслушать вас. Что произошло?

– Ты не поверишь, – отвечает тот, – но я очень надеюсь убедить тебя, что говорю правду.

– Как мне сообщили, – женщина кивает на Селли, – мелласеане считают, что убили вас, ваше высочество. Это ставит нас в очень опасное положение. В последнем отчете я писала ее величеству, что напряженность здесь, в Порт-Наранде, нарастает с каждым днем, но мы делаем все возможное для сохранения мира.

– Нас предупреждали, что лучше не удаляться от порта, – кивает он.

– И это не все. Я уже отправила нескольких сотрудников младшего звена домой. Вчера первый советник посетил Храм с несколькими лидерами мелласеан. Сила зеленых сестер растет с каждым днем, они при каждой возможности говорят, что люди должны своей верой помочь Макеану окрепнуть и пробудиться ото сна, тогда он сможет дать им то, чего они заслуживают. Под этим, естественно, подразумеваются более плодородные земли других королевств.

– Они говорили об этом много веков. – Леандер многозначительно приподнимает бровь.

– Верно. Но теперь их слушают очень многие. Надо отметить, популярность зеленых сестер значительно выросла, к ним относятся очень серьезно, их планы принимают в расчет в правительстве, если не сказать, что они влияют на их решения. По самым ключевым вопросам.

– Они хотят войны, – сокрушенно произносит принц.

– Именно, ваше высочество. Если бы известие о вашей смерти стало достоянием общества, как и то, что жертвоприношение сорвано, а Баррика не так сильна, как ожидалось, уверена, мелласеане перешли бы в наступление. Это стало бы для них последним шагом к началу военных действий, знаком, которого они так долго ждали.

Сердце у меня болезненно сжимается.

– Если они не нападут первыми, ее величество сама начнет войну в ответ на оскорбление попыткой убить брата. У нее есть все основания полагать, что жертва принесена и Баррика сильна.

Леди Лэнхэм переводит взгляд на Леандера.

– Насколько я знаю, вы еще не принесли жертву, ваше высочество. Полагаю, мне необходимо срочно отправить вас на Острова.

– У меня есть карта. – Он берет в руку сумку с семейным дневником. – Точнее, рисунок, который может сойти за карту.

– Но путь займет не меньше нескольких дней даже на самом быстроходном корабле. Потом еще больше до Алинора, – напоминаю я, вмешиваясь в разговор. – В этот период времени будет невозможно доказать, что принц Леандер жив, если слухи просочатся, и в том возникнет необходимость.

– Не могу не согласиться. – Посол кивает и хмурится.

– И еще, – подает голос Селли, – выйти из Порт-Наранды и взять курс на Острова втайне от всех невозможно. Корабли не идут в том направлении, там ничего нет, кроме Островов богов. Поэтому придется сделать крюк, плыть сначала в другую сторону, пока не скроетесь из вида, чтобы не привлечь внимания. Так что добавьте еще время.

Посол машет рукой, отвергая предложение.

– Ваше высочество, скажите, жертву можете принести только вы? Я могу просить вашу сестру прислать кого-то другого.

Леандер морщится и качает головой.

– Нет, необязательно я. Если этот человек не занимает одну из высоких позиций в иерархии королевской семьи, жертва его должна быть… значимее, чтобы иметь равную силу с моей.

– Вот как? Отчего же?

– Поскольку я брат королевы и самый сильный маг королевского рода, мне достаточно лишь сделать надрез на ладони и пролить немного крови, и все. Если то же самое сделает мой дальний родственник, не несущий ответственности за королевство, которое может потерять, жертва будет несопоставима, верно? Следовательно, ему придется отдать богине что-то большее. Я могу отдать меньше, поскольку значимость моя выше. Надеюсь, я понятно объяснил.

Посол кивает, шумно набирает воздух, раздувая щеки, и медленно выдыхает.

– Хорошо, а это можно сделать только в Храме на Островах?

– Да, – быстро отвечает Леандер. – В других местах нужного эффекта не добиться – это доподлинно известно. Вы знаете, что энергия молитв, произнесенных в Храме, увеличивается в разы? А на Островах находится главный Храм. Места большей силы не существует во всем мире. Все было иначе, когда боги жили среди нас, когда их Посланники находились в мире людей. Все изменилось, и теперь, чтобы нас услышали, надо говорить громче.

– Хорошо, – протяжно произносит посол. – В этом случае разумнее всего будет доставить вас домой как можно скорее.

– Согласен, – говорит Леандер. – Главное – показать миру, что я жив и даже не думаю о жертвоприношении. Затем можно вновь организовать тайную поездку на Острова богов, на этот раз с охраной и на вооруженном военном судне.

Но ведь первая поездка была тоже хорошо спланирована, и сорвалась она по чистой случайности – преступники нас заметили, это и погубило «Лизабетт». По моему мнению, нет никаких оснований утверждать, что вторую попытку нельзя предпринять, и она будет неуспешной.

Леди Лэнхэм склоняет голову и неожиданно для меня улыбается.

– Признаюсь, это будет бальзамом на сердце дипломата, – говорит она. – Только представьте: заголовки, соболезнования, а потом – оп, вы живы и здоровы. Они же не скажут: «Ой, а мы думали, мы вас убили».

Больно видеть ее улыбающейся, ведь ей предстоит узнать, чего нам стоило добраться сюда, каковы были потери.

– Вне всякого сомнения, они отвергли бы все обвинения в свой адрес, – продолжает посол.

– И были бы правы, – произносит Леандер. – Мы столкнулись не с военными силами Мелласеи, это был частный корабль, как я полагаю.

Посол вскидывает бровь.

– Вы можете предоставить подробности?

Лендер кивает, но выдерживает паузу, прежде чем начать.

– Это были не солдаты, но люди тренированные и обученные. Возможно, из бывших военных или наемники. Я видел на борту атаковавшего нас корабля зеленую сестру, но она активность не проявляла, держалась на расстоянии. На борт корабля, на котором был я, поднималась девушка. Немногим старше меня, кожа темнее моей, волосы темные, кудрявые, недлинные. На ней была одежда в мужском стиле, и она носила ее уверенно, ей было комфортно. Она говорила и вела себя резко, властно, без малейших сомнений в том, что делает.

Он поворачивается и смотрит на меня.

– Ты заметил что-то еще?

Я задумываюсь на несколько секунд.

– Ее одежда была высокого качества, превосходно сшита. На ней было украшение, назовем его так, – булавка с красным камнем на лацкане пиджака, я почти уверен, что это рубин. Я запомнил, потому что металлическая часть точно была золотой, я еще подумал, что к ней подойдет цепочка, которую она у меня забрала.

Краем глаза замечаю, как хмурится Селли, но не произносит ни слова. Вместо этого я вновь слышу голос посла.

– Это знак самого влиятельного криминального авторитета в городе. Ее имя Руби, булавку носят все ее люди. Девушка, судя по вашему описанию, ее сестра Лаския. Она прикладывает немало сил для продвижения в иерархии организации. Эта операция, вероятно, должна стать для нее выходом на новый уровень. Неудивительно, что она действовала так уверенно, ей нужен был полный успех в деле.

– Раз девушка не пыталась скрыть, кем является, и даже оделась так, что ее легко можно было узнать по описанию, значит, была готова уничтожить всех свидетелей. – Брови Леандера сходятся на переносице. – Вчера мы встретили Джуда, и у него тоже была такая булавка. Я заметил и решил, что где-то уже видел такую, но о девушке не вспомнил.

– Когда это было? – Тон посла становится резким. – Он вас узнал?

– Да, – настороженно отвечает Леандер. – Но ожидать, что он расскажет обо мне, можно лишь в том случае, если он задействован в их плане.

– Боюсь, он все же сообщит, ведь речь идет о важной персоне. – Мне бы очень хотелось ошибиться. – Сначала я ни в чем его не заподозрил, но теперь… Если он задастся целью выслужиться перед хозяевами…

– Я не знаю, – пожимает плечами Леандер. – В школе мы были друзьями.

– Не считаю, что он и сейчас так думает, – уверенно заявляет Селли. – Извините, принц.

– И это еще раз доказывает, что идея переправить вас домой – лучшая на данный момент, – заключает Лэнхэм. – Я велю водителю подъехать к самому входу в отель. Мы доставим вас в посольство. На его территории вы будете в безопасности, а я займусь приготовлениями. Ночью вы сядете на дипломатический корабль и под охраной гвардии королевы отбудете домой. Такой ход привлечет немало внимания, но мелласеане не нападут на корабль под флагом дипмиссии. Возможно, этот день настанет, но не в настоящем.

– Можешь организовать отправку и моих друзей? – Леандер кивает на меня, потом поворачивается к Селли и замирает, кажется, не желая отводить взгляд.

– Разумеется, ваше высочество. – Посол не повела и бровью, хотя не могла не заметить, как они смотрят друг на друга. – Куда они пожелают.

Как странно знать, что к вечеру я уже покину Порт-Наранду – город, в котором никак не должен был оказаться. Будет странно так резко вырваться из внезапно закрутившейся истории, ставшей моей жизнью, уйти, так и не дождавшись развязки.

Поймет ли меня Леандер, если позже я напишу ему? После того как все встанет на свои места?

Интересно, куда поедет Селли? По-моему, ей лучше вернуться в Алинор, в порт приписки кораблей отца, и оставаться на одном из них.

Внезапно с площади внизу слышится рев толпы. Судя по звуку, людей несколько десятков.

Селли отрывает, наконец, взгляд от Леандера, бросается к нему и толкает подальше от окна. Он не противится, но вытягивает шею, чтобы заглянуть ей через плечо и понять, что происходит.

Я делаю несколько шагов вдоль изножья кровати и выглядываю на улицу.

Внизу завязывается драка. Матросы стеной наступают на выстроившихся в шеренгу городских гвардейцев. Слова разобрать не удается, но я вижу, как некоторые машут рукой в сторону судна под алинорским флагом.

Они окружают автомобиль посла, стражница в синей форме еще в силах дать им отпор по очереди. Два парня дерутся и падают на капот, их оттаскивают гвардейцы.

– Надо ехать, – говорю я, повернувшись к послу.

– Да, – кивает она. – Я спущусь, подгоню машину ближе. Будьте готовы. – Она кланяется Леандеру. – ваше высочество.

За ней закрывается дверь, а я по-прежнему стою у окна и слежу за потасовкой. Надо сказать, все заканчивается так же быстро и внезапно, как началось.

– Знаешь, Киган, – раздается рядом голос Леандера, – думаю, ты все же успеешь в Книгохранилище к началу занятий.

От его слов у меня начинает кружиться голова, в груди словно лопается узел, а по телу разливается легкость. Медленно, робко – так первые утренние лучи появляются из-за горизонта, чтобы развеять ночной туман. Это напоминает мне первый день школьных каникул – все трудности учебы и экзаменов позади, впереди много свободного времени, долгие прогулки и стеллажи книг, раскинувшиеся передо мной во всем великолепии.

Мне немного не по себе, что приключения закончились, но одновременно и радостно, ведь я отправляюсь в место, о котором давно мечтал. А завершение истории в надежных руках. Его будут писать те, у кого есть все необходимое для того, чтобы сберечь нашего принца.

Внизу появляется посол, она направляется к автомобилю, даже не взглянув на толпу.

– Селли, нам нельзя отходить от принца, – говорю я и отмечаю, что уже перестал называть его по имени, будто готовлюсь ко времени, когда между нами вновь будет огромное расстояние, как всегда. – Как только подъедет машина, выйдем все вместе. Я пойду первым, потом он, а ты замыкающей. Толпа еще не успокоилась окончательно, но за ними следит стражница. Не останавливайся, забирайся в салон следом за нами.

Опять поворачиваюсь к окну и вижу, как посол подходит к автомобилю и садится на переднее сиденье рядом с удивленной женщиной-водителем. Мгновение, и машина трогается с места.

– Я никогда не ездила в автомобиле, – напряженным голосом произносит Селли. – Они такие…

Ее прерывает вспыхнувший на площади огонь. Огромный полыхающий шар взлетает в воздух. Через секунду стекла уже дрожат от взрыва и криков.

Я замираю и смотрю во все глаза, пытаясь различить, что происходит.

И мне удается.

Я вижу, как загорается автомобиль посла Алинора.

ЛЕАНДЕР. «Солтхаус». Порт-Наранда, Мелласея

Я рвусь к окну, чтобы посмотреть, слышу крик ужаса – кажется, это я. Взрыв разбрасывает в стороны детали. Шок, парализовавший толпу, проходит, и люди бегут в разные стороны, лишь бы подальше от места. Площадь быстро пустеет – торговцы, матросы, гвардейцы и простые горожане спешат скрыться в безопасном месте.

Ветер доносит до нас их крики. Многие стоящие неподалеку автомобили и грузовые фургоны повреждены и перевернуты.

Моряки бегут к морю, к своим кораблям, остальные прячутся в ближайших зданиях и переулках, уходящих в стороны от порта. На булыжниках площади огромное пятно крови.

Селли стоит в оцепенении рядом со мной, на лице страх. Затем, внезапно очнувшись, она начинает бегать по комнате и кричит:

– Собирайте вещи! – Подбегает к окну и выглядывает наружу. – Собирайтесь, надо срочно уходить.

– Думаешь, это готовили для нас? – спрашиваю я и растерянно моргаю. – Но кто мог знать, что мы сядем в машину?

– После нашего разговора она возвращалась в посольство. Кто знает, кому и что она говорила, ее могли подслушать.

Я опять поворачиваюсь к окну, смотрю на полыхающие останки автомобиля и ощущаю, как много он собирает духов огня, ощущаю их силу. Сосредотачиваюсь. Энергия ведет меня вглубь, к источнику, породившему огонь, реакция должна быть настолько сильной, чтобы…

– Это была бомба, – вскрикиваю я.

Она взорвалась раньше, чем должна была? Они хотели дождаться, когда мы сядем в авто?

Перед глазами встает картина: два парня дерутся и бросаются на капот. Возможно, они вовсе не дрались, а работали слаженно для достижения цели.

Я смотрю на языки огня, и от осознания того, что никому не удалось там выжить, грудь сжимает так сильно, будто ее туго перебинтовали. Посол, охранник, водитель – все погибли.

Селли собирает вывешенную сушиться одежду и запихивает в сумку с рынка.

– Надо уходить прямо сейчас. Взрыв устроили действительно для нас. И тому, кто это сделал, еще не известно, что мы живы. Но все видели, как посол входила и выходила из отеля, поэтому они точно придут сюда.

Киган и я стоим не двигаясь и не сводим с нее глаз. Затем начинаем действовать – хватаем то немногое, что у нас есть. Я кладу руку в карман на стеклянные камушки, купленные в лавке для магов, перебираю их пальцами, готовясь.

Селли приоткрывает дверь и выглядывает в коридор. Должно быть, он пуст, потому что она распахивает ее шире и машет нам рукой.

– На пожарную лестницу, – одними губами говорит она. – Быстрее, быстрее.

Киган выбегает и направляется к лестнице, а Селли неожиданно удерживает меня, прижав ладонь к груди. Повернувшись, она следит, как Киган ступает на лестницу и смотрит вниз, оглядывая переулок.

– Никого, – кричит он и начинает спускаться.

– Теперь иди, – шепчет Селли и подталкивает меня.

– Не закрывай дверь, – говорю я, и она согласно кивает в ответ. Ей предстоит идти последней после того, как я спущусь вслед за Киганом.

Встав на первую ступеньку, поднимаю глаза на Селли и вижу, как голова ее резко дергается и поворачивается, и вот уже по коридору к ней бежит та девушка с корабля – Лаския, а за ней огромный мужчина. Мне не нужно видеть его магические знаки, чтобы понять, кто он. Мужчина погружает руку глубоко в карман и вытаскивает коробок спичек, вокруг него начинают неистово кружить духи.

Выхватываю стеклянные камешки, подбрасываю в воздух, и они исчезают сразу же – обращение мое принято.

Я вспоминаю тех, что кружили над тлеющими углями камина в номере. Они острые, как иглы, их несут воздушные потоки, которые заставляю двигаться я. Протягиваю к ним руку и показываю, как мне плохо и страшно, обнимаю их энергией и прошу: «Помогите мне».

СЕЛЛИ. «Солтхаус». Порт-Наранда, Мелласея

Распахнутая дверь нашего номера выпускает потоки пламени, они несутся по коридору к нашим преследователям. Я отпрыгиваю в сторону, когда горячая лавина воздуха проносится мимо, и бросаюсь к пожарной лестнице. Леандер рядом со мной.

За спиной Ласкии появляется огромных размеров мужчина-маг, он поднимает руку и сжимает пальцы в кулак. Выражение лица его страшное, мрачное, словно грозовое. Он надвигается на нас, точно готовый послать молнии.

Пламя замирает на месте, поток разворачивается и движется в нашу сторону.

– Леандер, беги! – кричу я.

Кажется, вокруг меня замирает все, в том числе и пламя, от происходящего перехватывает дыхание.

А потом я понимаю, что вижу их – мерцающие точки в воздухе, похожие на светлячков. Это духи воздуха, они кружат над пламенем, направляют тот горячий воздух, который я почувствовала, который подпитывает огонь, движущийся в нашу сторону.

– Остановитесь! – слышу я и не сразу узнаю свой голос, отчего-то высокий и сиплый. – Назад!

Я лихорадочно роюсь в кармане и нахожу три камушка, которые Леандер дал мне тогда на рынке. Вытянув руку, подбрасываю их, как делал он. Они взлетают. Раз, два… и внезапно исчезают. Духи принимают мою жертву.

Поток пламени, словно натолкнувшись на преграду, разлетается на десятки ручейков, каждый из которых крепнет. Духи воздуха кружат над ними все быстрее, искры летят в стороны, будто брызги – они делают совсем не то, что я хотела.

Маг-великан издает громкий рев, выбрасывает перед собой руки и толкает вперед большой огненный шар. Затем пламя огромной лентой растягивается по коридору. Оно устремляется к нам, готовое поглотить, сжечь заживо. Духи воздуха смотрят на это сверху.

Леандер громко вскрикивает и перелезает черед перила, я отстаю от него лишь на секунду. Перелезаю следом и спрыгиваю на землю.

Киган помогает нам подняться, и мы сразу бежим дальше по переулку.

У меня перед глазами еще мелькают светящиеся точки, на краю зрения бушует поток пламени. Я вижу испуганное лицо Леандера, отшатнувшегося от рвущегося к нему огня, который гнали к нему мои разъяренные духи воздуха.

Я едва не сделала за Ласкию ее работу.

Я чуть его не убила.

ЛЕАНДЕР. Район доков. Порт-Наранда, Мелласея

Я не понимаю, кто и куда нас ведет, но мы бежим по переулкам и несколько раз сворачиваем. Я мысленно переношусь в отель и пытаюсь успокоить духов, иначе они сожгут все дотла, но чувствую их все хуже, ведь расстояние между нами стремительно увеличивается.

Отовсюду слышны крики. Испуганные взрывом на площади, люди лихорадочно движутся в разных направлениях. Мы сталкиваемся с толпой, она грозит разбросать нас в стороны. Я хватаю за руку Селли, тяну к себе и успеваю уберечь от здоровенного торговца, чуть не сбившего ее с ног. Киган бежит передо мной, подныривает под раскинутые руки матроса и сворачивает в следующий переулок. Я и Селли стараемся не отставать. Внезапно шум резко стихает, мы невольно сбавляем темп, движемся медленно и осторожно, внимательно оглядываясь.

Через пару минут Селли толкает меня куда-то, и мы оказываемся на заднем дворике бара, где в это время дня, конечно, безлюдно. Пространство совсем небольшое, зажатое со всех сторон зданиями, но воздух здесь свежий и прохладный, а булыжники под ногами скользкие от влаги.

Вдоль стен ящики, от которых исходит неприятный запах, но, главное, есть калитка, которую можно запереть изнутри. И никаких признаков людей.

Киган ее закрывает, и мы втроем, тяжело дыша, сползаем на землю. Мы переглядываемся, словно не веря, что это действительно происходит с нами. Лаския опять нас нашла. Наши жизни опять в опасности. По щекам Селли текут слезы, я касаюсь ее руки и ощущаю грубую кожу перчаток.

– Он горит? – спрашивает она, всхлипывая, с трудом сдерживая рыдания.

– Отель? Я не знаю. Видел, как взорвался огненный шар, а дальше… – Я смотрю ей в глаза и замолкаю.

– Я видела духов воздуха, – шепчет она. – Я пыталась сказать им, что надо нам помочь, а они… я не могла ими управлять.

Я перевожу взгляд на ее ладони, где под перчатками скрыты грубые, несформировавшиеся метки. Она следит за мной и крепко жмурится.

– Ты делала, что могла, – говорю я успокаивающе. – Мы живы.

– Мне надо было убегать и ничего не делать. Я едва тебя не убила. Зачем я только…

Она замолкает. Мне больно и жаль Селли, надо как-то успокоить ее, но я не знаю, что сказать. Мы оба молчим, чувствуя себя беспомощными.

– Я могла тебя убить, – повторяет Селли с горечью.

– Но этого не произошло.

– Слава богине, – вторит Киган. – Но теперь надо думать, что делать дальше. В посольство идти нельзя, это очевидно. Скорее всего, именно оттуда произошла утечка информации о том, где мы прячемся. Бомбу в автомобиль подложили именно для нас. Точнее, одного из нас.

Его слова возвращают меня в реальность – проблемы наши гораздо серьезнее, чем пожар.

– Это была Лаския, – говорит Селли по-прежнему тихо. – Ты уже спустился, когда она появилась с магом огня. Она не перестанет искать нас. Учитывая, что она уже сделала…

– Киган прав. – Мне страшно это осознавать, но идти в посольство нельзя. Я продолжаю говорить медленно, попутно анализируя положение. – Лаския убила посла. Значит, все пути, кроме одного, для нас закрыты.

– Что ты хочешь сказать? – Селли смотрит с непониманием, одной рукой утирая слезы. Мне хорошо видно, как старательно она пытается собраться, а ведь она действительно человек волевой.

Я перевожу дыхание, стараясь тоже сдерживать эмоции, чтобы голос мой не дрожал.

– Единственный выход сейчас – война. И должна она начаться в ближайшее время.

Киган бледнеет и становится похож на привидение. Его ничего не видящий взгляд устремлен на ящики с пустыми бутылками, за которыми мы прячемся. Я уверен, он мысленно разбирает ситуацию, пытаясь найти еще выход, кроме предложенного мной. И, кажется, тщетно.

Селли хватает меня за руку и сжимает так крепко, словно это спасательный круг. А я молчу и пытаюсь унять грохот в голове, заглушающий все внешние звуки.

Этого не может быть. Это все происходит не со мной.

Последний этап нашего плана провалился. Мои школьные друзья погибли. Посол мертва. Скоро по всему миру разнесется весть, что и меня нет в живых, а если нас найдут здесь, так и будет.

У меня возникает острое желание свернуться клубком за этими ящиками прямо на мокрых камнях, лежать и ждать, когда меня найдут и все сделают за меня. Посол была моей надеждой. Теперь ее нет.

Не помню, когда я последний раз плакал – наверное, в далеком детстве, но сейчас, стоит вспомнить о леди Лэнхэм, о ее улыбке, о Пенри Лэнхэм, гостье на моем корабле…

Я жмурюсь изо всех сил, чтобы сдержать горячие капли, вот-вот готовые упасть на лицо.

Меня гложет чувство вины, от него внутри все стягивается в тугой узел. В голове пульсирует одна мысль – ничего этого не было бы, соверши я жертвоприношение вовремя…

Я бы придал Баррике сил, как всегда поступали члены моего рода. Мелласея никогда не посмела бы встать против нас.

Сейчас мне стыдно вспоминать, чем я занимался, ради чего откладывал столь важное дело – ради вечеринок с друзьями, которых сам и погубил. А ведь они верили мне, взошли на борт, полагая, что отправляются на увеселительную прогулку в череде многих.

Я откладывал поездку из-за детского желания чуть дольше говорить с отцом с помощью дневника предков. Мой отец, кстати, совершил ее вовремя. Я же отчаянно хотел продлить ощущение, что он рядом, и совсем забыл, что нужно быть похожим на него в делах. Исполнить долг, о котором я забыл.

И теперь я наказан и не представляю, как поступить.

Селли вновь сжимает мою руку. Я медленно поднимаю веки и сразу вижу перед собой ее зеленые глаза.

– Мы могли бы продать цепочку Кигана, – неуверенно предлагает она. – Как-нибудь изменить твою внешность и отправить домой на обычном корабле пассажиром самого дешевого класса.

Я качаю головой.

– К чему мне медленно ехать домой, если все равно война начнется?

– А как еще нам вывезти тебя из города? – протягивает Киган, словно размышляя вслух.

Из глубины души поднимается уверенность, что я должен произнести именно эти слова.

– Мне нужен корабль, – чеканя каждое слово, произношу я. – Но не для того, чтобы плыть в Алинор.

Селли приподнимает бровь, по ее лицу я вижу, что она уловила мою мысль.

– Но, Леандер, карта в дневнике твоих предков – всего лишь рисунок. Она не точная, не похожа на морские карты, как те, которые ты передал Ренсе. Кроме того, идти по морю сложнее, чем по суше. Отклонившись на несколько градусов от верного курса, можно пройти мимо Островов. Если это случится, мы однозначно погибнем в том районе.

– Мы не пройдем мимо, – уверенно говорю я. – Этой карты будет достаточно. И всего, что есть в записях, – описание гавани, Храма. Я знаю, что нам надо. Киган тоже об этом читал.

Селли скользит взглядом по моему лицу и кусает губу.

– Значит, ты решил плыть туда с нами и принести жертву.

Все ее действия до этого момента имели цель уберечь меня от гибели. Так действовала и ее капитан, ради этого она пожертвовала кораблем и командой. А этот шаг увеличивает риски.

В разговор вступает Киган.

– Я сомневаюсь, что этими действиями мы сможем предотвратить войну. Но, возможно, нам удастся сделать ее скоротечной и не очень разрушительной. Уменьшить количество жертв среди людей. Мелласеане с большей вероятностью отступят, когда поймут, что силы Баррики возросли.

Селли шумно втягивает воздух.

– Значит, корабль, на котором должны уместиться три человека, двое из которых ничего не понимают в навигации… – Она качает головой. – Путь предстоит долгий. Не думаю, что кто-то из вас понимает, что нас ждет.

– Уверен, не понимает, – говорю я. – Но лично я хорошо знаю, какова альтернатива.

– Вряд ли у нас получится, – твердит Селли. – Это рисунок, а не морская карта. Близится зима, погода непредсказуема. Допустим, мы доберемся до Островов, но потом до Алинора… придется идти весь путь против ветра.

Мы молчим, я и Киган, и во все глаза смотрим, как Селли опять опускает веки и начинает кусать нижнюю губу. Теперь я с той же силой сжимаю ее руку, но не могу заставить себя произнести слова просьбы вновь.

Сейчас все зависит от нее, от ее готовности рисковать жизнью. Я понимаю, хотя порт приписки кораблей отца – Алинор, выросла она не в Киркпуле. Ни наши места, ни народ для нее не родные. Она могла бы давно уйти, бросить нас и с легкостью устроиться в команду любого корабля или найти другой способ отправиться к отцу.

Ресницы взлетают вверх. Селли запрокидывает голову и смотрит на крошечный кусок неба, который отсюда виден.

– Самое простое – пройтись по докам и купить, например, катер или что-то подобное. Хотя с нашим алинорским акцентом это сейчас небезопасно. Среди моряков слухи разносятся быстро. За нами потянется хвост в милю. Люди станут задавать вопросы.

Я неуверенно киваю, ощущая подступающую к горлу тошноту, и мысленно пытаюсь найти другой способ заполучить какое-нибудь подходящее судно.

Селли поворачивается и внимательно оглядывает каждого из нас с головы до ног.

– Значит, придется идти пешком на юг, – заключает она. – Отправимся по побережью, в ближайшем небольшом городке попытаемся что-то купить.

– Ты имеешь в виду?..

– Всю жизнь я мечтала стать капитаном на своем судне, – тихо произносит Селли. – Ренса об этом часто говорила. Мол, я должна, надо учиться и все такое. Похоже, пришло время вспомнить обо всех ее словах. Я еще на «Крошке Лизабетт» говорила, что доставлю тебя на Острова. Так тому и быть.

– Ты…

– Ради этого я потеряла дорогих мне людей, мой корабль. Но происходящее важнее всех этих вещей, важнее даже моей жизни. Если войне и суждено начаться, мы должны сделать все, чтобы это не стало очередной войной богов. Любой ценой.

Киган просовывает руку под рубашку, чтобы снять золотую цепочку. Сжимает ее в руке и стягивает через голову.

– Все равно я опоздал в этом году к началу семестра…

– Киган, я…

– Я еще в школе относился к заданиям серьезнее, чем ты. – Тон его задумчивый, кажется, он даже не заметил мою попытку заговорить. – Я понимал еще тогда, как важно изучать историю и выносить из прошлого уроки.

Я вновь ощущаю укол в сердце. Чувство вины не дает мне покоя. Если бы я думал так же, нас бы здесь не было.

Киган поворачивается, читает по моему лицу все, что я чувствую, и делает жест, словно отмахиваясь от собственных мыслей.

– Я хочу сказать, что, по примеру Селли, пересматриваю прежние убеждения. Иногда изучение истории очень полезно, ваше высочество. Однако иногда приходится спешить с действиями, чтобы написать другую историю.

Часть третья. Корабль на горизонте

ДЖУД. Многоквартирные дома. Порт-Наранда, Мелласея

Весь день я думал о деньгах. В нашей квартире нет ни одной ценной вещи, однако если продать все и сразу, присовокупить сумму, полученную от Руби… Возможно, этого будет достаточно, чтобы нам с мамой убраться из города до начала страшных событий. Снова и снова прокручиваю в голове суммы, складываю и вычитаю.

Дело не в том, чего я хочу, уже давно не в этом. Не в том, что могу или должен сделать. Цель у меня одна – найти любое безопасное место, где можно укрыться от грядущего ужаса.

Мне не суждено искупить свою вину. Нет пути назад, к тому человеку, каким я был раньше.

Я хочу скрыть, что строю планы, поэтому придерживаюсь привычного образа жизни. Сейчас возвращаюсь с тренировки – мышцы ноют, пот еще не высох, а сердце по-прежнему колотится. На теле еще синяки, знаки последнего боя, но я решаю в ближайшие выходные выйти на ринг, ведь полученная сумма значительно облегчит исполнение задуманного.

Из города надо уезжать, и это по-настоящему важно. Раньше я был простым боксером и мальчиком на побегушках, но с этим я мог жить, поскольку первое занятие давало разрядку, второе – необходимое унижение. Все изменилось, когда я стоял и смотрел, как Лаския снова и снова убивает. Казалось, это все равно что убивать самому.

А потом я встретил друга и сбежал, как только у меня появилась мысль сдать его. Я стоял, на полном серьезе думал о предательстве и сам себе не верил.

Я не заслуживаю помощи Леандера. В этом правда.

Дохожу до пересечения Нью-Стрит и Портер-Лэйн и останавливаюсь, не сразу поняв, что происходит. Напротив меня здание, где находится моя квартира, а я поворачиваюсь и смотрю на Портер-Лэйн – улицу, где расположен клуб, в котором все началось, где все, что не было распутано, получило толчок для решения.

Я пришел туда увидеть Тома, бармена из «Кровавой Руби». Обычно Том появляется на рабочем месте задолго до открытия – трет до блеска бокалы, нарезает закуски. Потому и я стал заходить туда в это же время, еще до первых посетителей, и у нас было время поговорить. Изредка я встречал его вечером после работы, и тогда мы уже почти не разговаривали.

Вечером я не бываю в клубе, так как выпить там мне не по карману, но ситуация изменилась так быстро, и я хотел его увидеть и подумал…

Если бы только я не потакал себе, тогда не оказался бы вечером в клубе, в который зашел Леандер. Впрочем, хорошо, что это случилось здесь, а не в «Огранщице самоцветов», где Руби организовала нечто похожее на штаб-квартиру. Если бы только Леандер не пришел в тот клуб, если бы не пришел туда я, если бы смог сдержать желание увидеть Тома…

Если бы, если бы, если бы… Так можно назвать историю моей жизни.

Не знаю, как долго я стою и смотрю на Портер-Лэйн, но все же разворачиваюсь и делаю шаг в сторону дома, а в следующую секунду налетаю, будто на кирпичную стену, на Дазриэля. Маг огня, подручный Ласкии, огромен. Он выше меня на целую голову, оттого сейчас смотрит на меня сверху вниз. Я закидываю голову и встречаюсь с пристальным суровым взглядом. Одежда его местами обгорела, кожа красная – истинное воплощение возмездия.

Внутренне сжимаюсь, подчиняясь животному страху. Седьмое пекло!

Он не говорит ни слова, лишь кладет руку с магическими знаками мне на плечо и ведет в тихий переулок по соседству.

Там он разворачивает меня к себе лицом и так же молча ударяет кулаком в живот.

Я сгибаюсь пополам, хватаю ртом воздух, ощущаю спазм в легких, которые будто бы и не собираются помочь мне вздохнуть. Не знаю, смогу ли я выстоять перед ним, но точно знаю, что пытаться победить не стоит.

Кулак вновь попадает в цель, на этот раз я отлетаю назад, к мокрой кирпичной стене. Ударяюсь затылком, и перед глазами вспыхивают искры.

Дазриэль хватает меня за ворот рубашки и тянет на себя. Взгляд мой падает на метки на руках, они вьются, поднимаясь к плечам. Еще удар, и перед глазами темнота.

Он отпускает меня, я падаю на колени, трясу головой, и снова перед глазами мерцают звезды. Ноги подкашиваются от боли, я заваливаюсь вперед и опираюсь на ладони. Мне не удается обрести равновесие. Удар под ребра вновь отбрасывает меня, и я падаю на спину.

Все еще пытаюсь сделать вдох и краем глаза вижу, что он достает из кармана коробок спичек и медную монету.

Нет, пожалуйста, нет.

Подбрасывает монетку, жертвоприношение духам, и вскоре она бесследно исчезает. Затем он чиркает спичкой, сосредотачивается на крошечном пламени. Я же тем временем меняю позу, пытаюсь подняться, опираясь на локти.

Я ведь сделал, как они велели: плыл на пароходе с Ласкией, смотрел, как она убивает, а потом держал язык за зубами. Я не хочу умирать, не хочу гореть заживо.

Пламя спички разрастается и становится размером почти с мою голову. Духи придают ему силу, и оно двигается, словно живое. Сейчас оно лежит на ладони Дазриэля. Тот смотрит на меня, в глазах нет ни капли сострадания. А я не могу оторвать взгляд от огня.

– Хватит, Дазриэль.

Резко поворачиваюсь и вижу, что в начале переулка, скрестив на груди руки, стоит Лаския.

Интересно, давно она здесь? Может, все время.

Недовольно ворча, великан отступает, но не сводит с нас глаз и поддерживает пламя на ладони.

Лаския быстро подходит, приседает рядом со мной, лежащим в грязи на камнях. Даже сейчас я отмечаю, как легки и четки ее движения. В глазах плещется ярость. Слова она произносит так тихо, что я едва разбираю их из-за своего шумного дыхания.

– Ты же сказал, что он умер.

О, только не это.

Мысли в голове закручиваются в разных направлениях. Лаския знает, что Леандер жив и он в Порт-Наранде. Известно ли ей, что мы встретились? Она думает, что Том имеет к этому отношение? Будет ли сейчас хорошим вариантом изобразить удивление?

Первое желание – возразить. Ведь я никогда не утверждал, что он мертв, я говорил, что не видел его. Я решаю, что лучше промолчать, у меня нет сил говорить, к тому же она не задает вопросов. Подождем и посмотрим, чего она хочет.

– Посол Алинора ездила в порт, чтобы встретиться с принцем в одном из отелей неподалеку. Я узнала об этом от советника посольства.

Наступает гнетущая тишина. Я молчу, поэтому Лаския продолжает:

– Мы почти их схватили, но этот болван, – она кивком указывает на Дазриэля, – взорвал авто до того, как в него сел твой друг.

Я несколько раз моргаю, изо всех сил стараясь сохранить лицо. Часть меня испытывает огромное облегчение, что ей не удалось убить Леандера – опять не удалось. С другой стороны, я понимаю, что сказанное может иметь для меня неприятные последствия.

– Вы его упустили? – шепчу я, хватая ртом воздух.

– Он могущественный маг, – произносит она в ответ. – Чуть не сжег меня заживо. Хорошо только, что я видела его, хоть и мельком.

– Как ему удалось?..

– Выжить? Отличный вопрос, Джуд. Я как раз отправила своих людей это выяснить. И знаешь, что они рассказали?

Я медленно качаю головой. Возможно, о нашей встрече в клубе ей не известно, в противном случае она бы давно сказала.

– Прошлой ночью в порту продали шлюпку. Называется она «Крошка Лизабетт». Я уверена, ты заметил на борту корабля его название. Едва ли это совпадение, верно?

Кусочки информации складываются в общую картину, и от осознания я холодею. Корабль, который мы преследовали, не взял курс на юг, чтобы уйти от нас, он изначально плыл на юг. На Острова богов.

И Леандера никогда не было на кораблях королевского флота. Возможно, мне даже не показалось, что, когда мы отходили, я видел какое-то движение на горящем судне. Я тогда никому ничего не сказал. Видимо, это как раз и был принц.

Корабельный маг – женщина, безжизненно лежавшая у мачты, – была очень, очень хороша в своем деле. Слишком хороша для рядового мага. Теперь понятно, что ветром и волнами управлял Леандер.

Руби точно недовольна происходящим. А когда Руби недовольна, плохо будет всем. Знание этого сводит на нет радость от того, что Ласкии неизвестно о нашей с Леандером встрече.

Сколько напрасных смертей, ведь главная цель не уничтожена.

– Ты узнал сына лорда Уоллеслии? – голос Ласкии становится почти нежным, отчего у меня перехватывает дыхание. Она решила обвинить меня в этом?

– Да, – хрипло отвечаю я. – Они с принцем ненавидели друг друга в школе и никогда бы не поплыли на одном корабле.

– Выходит, поплыли, – бросает она мне прямо в лицо, глаза ее вспыхивают яростью.

– Лаския, быть не может, чтобы…

Дазриэль чуть склоняется в мою сторону, и я решаю благоразумно закрыть тему.

– И что теперь? – шепотом спрашиваю я и опять пытаюсь приподняться на локте, хотя боль отдается в каждой части тела.

– Теперь мы закончим дело.

– Руби захочет…

– С Руби я поговорю сама, когда все будет выполнено, – перебивает она. – Сейчас сестра Берис пусть составляет ей компанию. Похоже, они отлично ладят. Этот мальчишка нигде не сможет спрятаться от меня, в этом городе нет такого места. И уехать отсюда незамеченным ему не удастся. Я найду его в любой щелочке, где ему придет в голову укрыться.

Глаза Ласкии полыхают огнем, будто у нее внутри что-то взорвалось.

Но сделать я ничего не могу. Мне тоже не сбежать от нее, к тому же ей известно, как найти мою мать.

– Вставай! – Голос Ласкии похож на рычание зверя. Она поднимается сама и оглядывает меня с головы до ног. – Переоденься в чистое. Покончим с этим делом.

Не сказав ни слова больше, она разворачивается, проходит мимо Дазриэля и сворачивает из переулка на улицу. Великан оглядывает меня и щурится. Под его пристальным взглядом я поднимаюсь на ноги, каждое движение – преодоление боли.

Он молчит и направляется за мной в квартиру. У меня и в мыслях нет завязать с ним разговор, к тому же голова кружится неимоверно. Мне едва удается обдумывать возникающие идеи, отбрасывая некоторые с яростью и бессилием.

И опять я прихожу к тому же выводу, что и раньше, – мне нужны деньги, чтобы вывезти маму из города.

А их нет.

Впрочем, попытка сбежать от Ласкии вместе с мамой закончится плохо для нас обоих – она нас убьет.

Мама не пытается остановить меня, пока я переодеваюсь. Даже не спрашивает, почему в дверях стоит Дазриэль и не сводит с меня взгляда. Она лишь смотрит на нас тусклыми глазами, этот удар она принимает с обычной покорностью. Но вот она поворачивает голову к окну и принимается разглядывать плывущие по небу облака. Теперь я смотрю на маму иначе, искра досады превращается в пламя.

Свой гнев я привык направлять на отца. Именно из-за того, что он не оставил наследства, мы влачим такое существование. Но сейчас у меня возник вопрос, почему она позволила ему так с нами обращаться? Почему не убедила обеспечить финансово? Она ведь могла на него повлиять.

Ведь когда-то он поселил нас в доме, пусть дальше от семьи и друзей, но все же. И выбрал для меня школу, которую оплачивал, и я учился среди представителей круга, к которому не принадлежал, для которых был диковинкой.

Когда отца не стало, наша жизнь изменилась в одно мгновение. Не было больше дома, школы, было задето и наше достоинство.

Перед глазами меняется картинка. Я вижу маму, лежащую не здесь, в нашей квартире, а на койке в каюте третьего класса, в которой помимо нас еще дюжина пассажиров до Порт-Наранды. Мы зажаты стенами узкого и тесного пространства, темноту в котором разгоняет единственный тусклый фонарь.

Всего за месяц до тех событий я ходил в одну школу с принцем, на которого теперь вынужден охотиться. Я спорил с товарищами о чем-то более важном, чем стоит ли посетить в выходной день ближайшую деревню.

Я был уверен, что никто из друзей не пытался мне помочь после того, как мы скатились на дно, а мама сделала то, что было нужно, – стойко приняла новые условия жизни. Но не стала ли она сама им причиной?

«Лучше разорвать все отношения, начать с чистого листа, – твердила она мне. – Надо смотреть вперед, а не назад».

Не представляю, как поступить с тем, что мне известно о желании друзей помочь.

И можно ли верить Леандеру? Или он сказал это из чувства вины, просто оправдывая свое бездействие? Он не пришел ко мне, когда умер отец, хотя наверняка знал, как отвратительно мне тогда было осознавать, что он тоже меня бросил.

Внутри что-то болезненно сжимается, и я понимаю…

Я верю ему.

Я достаточно хорошо его знаю, чтобы видеть, когда он лжет, а когда говорит правду.

Значит, он передавал маме письма для меня, которые она прятала. Из-за своего горя от потери отца она хотела оборвать все связи с прошлым миром? Если да, то у нее получилось.

Возможно, мне и самому стоило поступить иначе: например, написать ему, когда мы перебрались в Мелласею. Не говоря уже о том, что я мог отказаться уезжать из Киркпула.

Мама шевелится в постели, я кошусь на нее и приседаю завязать шнурки. Жаль, что здесь Дазриэль, в его присутствии я не могу говорить с мамой об этом.

Придется ждать другого случая.

Я тянусь и беру ее за руку. Кожа сухая, как пергамент, и холодная. Я оказался между ней и Ласкией – более разных людей сложно найти.

Мама смиренно все принимает, и неважно, как факт или событие повлияют на нашу жизнь. Возможно, многое она сама спровоцировала, уверенная, что надо положить всему конец как можно скорее. И даже теперь, немощная, больная, не способная встать с постели, она готова ко всему, что таит для нас будущее. Она и не подумает сопротивляться.

Лаския же считает, что ты будешь иметь то, что взял сам, а не то, что тебе дали. Возможно, она безумна, но права в том, что пытается сама строить жизнь. Я не хотел бы оказаться на ее месте, но и на месте мамы тоже.

Да, я хочу идти собственным путем, но не вижу выхода из этой крошечной комнаты, как и способа сорваться с поводка Ласкии.

– Поспеши, Ваша Светлость, – раздается над ухом низкий голос Дазриэля. Я заканчиваю со шнурками на ботинках и поднимаюсь. – Охоту пора начинать.

СЕЛЛИ. Район доков. Порт-Наранда, Мелласея

Я оставила принца Алинора за ящиками с пустыми бутылками на грязном заднем дворе бара. К счастью, рядом Киган, он о нем позаботится. Надеюсь, они так и остались сидеть на месте с хмурыми лицами, прислонившись плечами друг к другу.

Меня все еще мучает, что я едва не лишила Леандера жизни по собственной глупости. От этой мысли до сих пор сжимается горло, сердце терзает горькое чувство вины. Вот поэтому магия не для меня. Видимо, по этой причине духи мне не отвечали, и ни один из десятков учителей не смог помочь. Только сила мага королевского рода смогла заставить духов заметить меня, но и тогда они не перестали пренебрегать моими просьбами.

Так продолжаться не может. У меня есть важные дела. Мне вполне под силу помочь спастись людям, которые мне небезразличны. Прежде всего отцу, матросам на остальных его кораблях. Друзьям и знакомым, которые есть у меня в каждом порту. Тысячам, десяткам тысяч людей, которых я никогда не встречала, но которым не желаю зла.

Когда я думаю о глобальной угрозе, сердце болезненно сжимается, поэтому я сосредотачиваюсь на меньшей, переключаюсь на двоих – Леандера и Кигана.

Им помочь вполне реально, я обязана это сделать.

Им остается рассчитывать только на меня.

– Будь осторожна, – заботливо произнес Киган, провожая меня.

Я вспоминаю его слова: «Каждый человек, с которым ты говоришь, – свидетель. Тебя может запомнить любой проходящий мимо. Нельзя забывать, что Лаския убила посла и теперь, по всей видимости, ищет нас. Судя по занимаемому положению, у нее везде глаза и уши».

Как ни странно, несмотря на то, что эта девушка хочет нас убить, есть в нашем положении и нечто, дающее повод успокоиться. Мир сузился до нас троих и одной задачи на всех.

Нет никаких расчетов, углов, рисков, которые надо измерить и продумать. Нам надо выполнить ряд простых действий: купить лодку и отплыть на Острова. Обо всем остальном можно забыть, потому что это уже не имеет значения.

Жертвоприношение должно быть совершено любой ценой, чего бы это нам ни стоило.

С бельевой веревки на заднем дворе отеля я ворую матросскую бескозырку, сразу надеваю и прячу под нее волосы – минус одна яркая черта, которую могут запомнить окружающие. В районе порта я, если повезет, сольюсь с толпой и стану просто одной из людей морской крови.

Я стараюсь крайне редко вступать в разговоры, приглядываюсь, есть ли на лацкане или другой одежде булавка с рубином. А еще тщательно выбираю направление движения и не делаю ничего, что могло бы привлечь внимание.

Но существует одна серьезная проблема – я из Алинора, и это становится ясно в считанные секунды после начала разговора.

Атмосфера в доках меняется быстро. Останавливаюсь взглянуть на отель «Солтхаус». Пожарные закончили работу и собирают оборудование, тела или раненых не выносят. Женщина-администратор стоит в сторонке в слезах, рядом, видимо, коллега, обнимает ее за плечи. Внезапно сердце колет чувство вины. Все это из-за меня. Почему я не оставила Леандеру бой с магом огня, почему запаниковала и второй раз говорила требовательно с духами?..

Отворачиваюсь и начинаю пробираться сквозь толпу. Команды алинорцев собирают вещи и спешат на свои суда, готовятся к отплытию, с грузом или без. Большие баржи с Кетоса следуют их примеру. Капитан корабля траллиан обсуждает с капитаном баржи из Бейнхофа, безопасно ли сейчас им здесь оставаться.

На площади появляется отряд городской стражи. Матросы бросаются в разные стороны к своим судам.

Через несколько минут стражники уже спорят с капитанами, возмущенными обысками. Мне вскоре становится ясно, что в такой обстановке никто не станет рисковать и брать пассажиров, не говоря уже о том, чтобы отправиться на Острова. Даже Леандеру никого не удастся уговорить. Я была права, решив, что лучше идти в другой город по побережью.

Засовываю руки в карманы, касаюсь кончиками пальцев лежащего там бумажного кораблика. Он теплый, согрет моим телом. Леандер обещал, что я скоро вернусь в море, но никто из нас не думал, что это произойдет так. И все же мне приятно, что у меня появился такой талисман, а сейчас еще и спутник. Однако надо спешить.

В ломбарде, куда я захожу с украшением Кигана, я пытаюсь говорить, как петроновцы. Мужчина за прилавком вскидывает бровь.

– Где ты взяла это? – Он перебирает пальцами звенья. – Латунь?

– Тебе отлично известно, что нет.

– Мне известно, что девушке из Алинора лучше быть на своем корабле и плыть домой, а не продавать мне краденое. Эти деньги не пригодятся тебе, если ты уплывешь отсюда.

Я уже готова ответить ему, но мимо витрины проходит городская стража, стекла трясутся от топота. Они направляются к докам.

Я смотрю на мужчину, он на меня. Вполне ожидаемо, что он позовет их и скажет, что алинорская девчонка принесла украденное украшение. И я останусь и без цепочки, и без денег. К тому же меня могут арестовать.

– Хорошо, я дам тебе тысячу долларов, – спокойно говорит он.

– Тысячу? – Я вспыхиваю от возмущения. Киган сказал, что украшение стоит минимум в два раза дороже, даже если сдавать в ломбард.

– Бери или уходи. – Он кладет руку рядом с цепочкой и нахально смотрит мне в глаза. – В данных обстоятельствах мое предложение очень щедрое. Могу позвать стражников, если хочешь пожаловаться.

Ярость готова потоком вырваться изнутри, и я сжимаю зубы, чтобы промолчать. Беру в кулак протянутые мужчиной купюры.

– Приходи в любое время, – говорит он на прощание.

Выходя из магазина, с трудом сдерживаюсь, чтобы не разбить ему витрину.

Раз уж у меня так туго с деньгами, придется нещадно торговаться за катер. Понятия не имею, сколько они здесь стоят.

Затем я отправляюсь к Хэлли вернуть платье. Надеюсь, это не займет больше нескольких минут.

Девушка встречает меня улыбкой.

– Не получилось? – с порога спрашивает она.

У меня вырывается грустный смех.

– Выходит, что нет.

– Я слышала о случившемся в порту. – Она говорит неуверенно, одновременно вешая платье на прежнее место. Бусинки исчезли, скрытые другой одеждой, от этого становится грустно. Стараюсь успокоить себя, ведь там, куда я иду, платье мне точно не понадобится. Да и потом вряд ли. Такая одежда для людей из мира Леандера, не моего. – Тебе надо выбираться из города.

– Да, этим и планирую заняться. – Я очень благодарна ей за внимание и не хочу быть грубой, но боюсь сказать больше, чем стоит.

Хэлли кивает, открывает кассу и достает купюру в десять долларов.

– Но ты говорила, что отдашь пять. – Такой и был уговор, я ведь заплатила ей только восемь. Нет, я не буду вести себя так же нахально, как мужчина в ломбарде. Я не такая, как он. – И при условии, что оно будет в хорошем состоянии. А я, честно признаться, лазила в нем на дерево.

Теперь смеется Хэлли, и смех ее похож на звуки музыкального инструмента.

– Забирай, – говорит она. – Желаю тебе удачи. Может, однажды ты опять приедешь в город и зайдешь ко мне за платьем.

Я неотрывно смотрю на нее несколько секунд и киваю в знак благодарности. Сказать ничего не получается – в горле встает ком. Да и слова ни к чему. Эта Хэлли такая добрая. Очень обидно, что через несколько дней наши народы будут убивать друг друга.

Деньги я трачу на покупку шапок и курток для нас троих. На Островах всегда тепло, но добираться туда придется по зимнему морю. Некоторое время я роюсь на полках магазина и перебираю вешалки.

И вот я уже в магазине для моряков. Мне нечасто было так хорошо на суше, как здесь. Лучше только на палубе корабля, а сейчас у меня даже настроение немного улучшилось. Здесь пахнет смолой, воском и лаком для дерева, полки сделаны из досок, как мне кажется, некогда служивших кораблю палубой. На них все, что было частью моей жизни, чем я пользовалась ежедневно: ножи, наборы для сращивания канатов, ритуальные флаги, маленькие баночки со специями – многие моряки носят такие в карманах, чтобы приправить пресные блюда в переходах на большие расстояния.

Я беру гирлянду из флажков, просматриваю стопку морских карт и, к счастью, нахожу ту, где есть все необходимые мне данные. Еще я беру маленький штурманский набор в чехле из синей кожи и выкладываю за все это достаточно существенную сумму.

Осталось зайти еще в одно место – административное здание в порту, где всегда толпы народа и неимоверный шум. Здесь отмечают отбывшие и прибывшие корабли, торгуются, ведут разговоры, строят прогнозы. Но сейчас все значительно хуже, атмосфера далека от дружелюбной. Отчетливо ощущаются страх и нарастающая паника, голоса иногда повышаются до крика. Одни клерки торопливо строчат бумаги, дающие право на выезд, другие же нервно поглядывают на дверь, опасаясь увидеть охрану. Некоторые из капитанов в спешке пренебрегают правилами и бегут к кораблям, не оформив документы должным образом. Находятся и скандалисты, которые швыряют на стойку деньги, чтобы ускорить процесс.

Я осторожно протискиваюсь между шумным мужчиной с алинорским акцентом и женщинами из Нусрайи со стрижкой ежиком. Толпа прижимает меня к стене, я упираюсь руками, чтобы не раздавили.

Между объявлениями о ценах на зерно и о найме кока кнопкой прикреплено расписание движения нужных мне поездов. Часть из них грузовые. Шрифт мелкий, время отправления и названия поездов трудно разобрать. Я щурюсь, пытаясь вспомнить, как парни учили меня читать их, просматривая колонку за колонкой.

Железная дорога идет по прямой на юг. В самой южной точке Мелласеи она пересекается с морским путем, ведущим к Воротам Бренда – острову южнее континента. Корабли проходят между Мелласеей и островами, затем поворачивают к Северному проходу и Холбарту. Именно так шел мой отец год назад.

По пути следования поездов расположены несколько деревень. Карта указывает, что по крайней мере в некоторых из них есть рыболовные флотилии. Там можно будет выторговать пригодную шаланду.

Подходящий нам поезд отходит через сорок пять минут, если поспешим, успеем. Вариант удачный, в этом случае меньше вероятность, что за нами проследят.

Опустив голову, выхожу из здания и решаю немного покружить по улицам, несмотря на то что времени у меня мало.

Добираюсь до дворика и, к огромному облегчению, вижу за одним из ящиков темные глаза Леандера. Сажусь рядом и показываю свою добычу. Леандер берет меня за руку и переплетает свои пальцы с моими.

– Если сейчас же встанем и пойдем, успеем на поезд на юг до Порт-Катара, до отхода полчаса, – говорю я вместо приветствия и сильнее сжимаю пальцы. Такое ощущение, что я пытаюсь бросить якорь, чтобы меня не унесло течением.

– Это то, что нам нужно?

– Ну, это одна из линий железной дороги. Она идет вдоль побережья, значит, там много деревень, где люди живут рыбной ловлей. Следовательно, там мы сможем на оставшиеся деньги приобрести небольшое судно.

– Если нас будут искать, то в месте, где людей мало, нас скорее запомнят, – подает голос Киган. – Впрочем, вероятность того, что нас выследят в пути, существенно ниже, чем в Порт-Наранде.

Леандер кивает, принимая доводы, и я начинаю раздавать парням купленную одежду.

– Они точно возьмут порт под наблюдение, понимая, что мы захотим найти способ уплыть. – Леандер натягивает бескозырку. – Но могут отслеживать и поезда. Все зависит от того, как хорошо у них работают мозги. Однако матросы в вагоне третьего класса вызовут меньший интерес, чем три бегающих по порту человека, готовых в спешке отдать любую сумму за лодку. Решено. Идем.

К тому моменту, когда мы прибываем в Порт-Катар, у меня уже почти не остается сил. Страх, который холодил кровь, уступил место проникающей до самых костей усталости.

Наш путь начался на огромном центральном вокзале Порт-Наранды, который оказался больше любого из грузовых складов, что мне доводилось видеть. Над головами сводчатые потолки, рев локомотивов отталкивается от кирпичных стен и, оглушая, разносится повсюду. Толпа там была плотнее, чем в здании администрации порта.

Леандер, привыкший, что ему уступают дорогу в любом месте, споткнулся и едва не упал, когда его оттолкнул носильщик. Когда мы шли по платформе, я заглянула в окно вагона первого класса. Совсем другой мир, если сравнивать с третьим: отполированное до блеска красное дерево, латунные ручки и красный бархат диванов. В свой вагон мы еле втиснулись – он был набит плотнее, чем грузовой отсек. С трудом, но нам все же удалось найти места на деревянных скамьях, каждый дюйм которых был кем-то занят.

Паника, царившая в порту, еще не добралась до вокзала. Большинство людей, спешно решивших покинуть Мелласею, уезжали морем.

Мы сидели на лавке у стены, и я прислонилась к ней, когда поезд тронулся. Покачивание вагона взад-вперед невероятно меня нервировало. Раньше я думала, что ощущения будут похожи на те, что испытываешь на корабле, но оказалось, это не так. Здесь покачивания мягче, ритмичнее, но звуки громче.

Через некоторое время Леандер обнял меня за плечи, будто желая уберечь от качки, я положила голову ему на плечо и задремала. Я проснулась, когда соседка громко спросила у Леандера, не знает ли он, который сейчас час. Он уже открыл рот ответить, что было бы катастрофой, учитывая его алинорскую манеру. И тут Киган наступил ему на ногу и ответил сам, причем с идеальным норт-нарандским произношением, непонятно откуда взявшимся. Я впервые слышала, чтобы он так говорил. Когда женщина поблагодарила и отвернулась, я вопросительно посмотрела на него, но в ответ получила лишь неопределенное движение плечом.

– А я всегда считала, что дворяне привыкли жить за высокими стенами. – Я склонилась совсем близко к нему. – Ты меня удивил.

– Научился, когда был на чужой территории, – ответил он так же тихо и добавил, видя, что мне непонятно: – Не в Мелласее. Раньше, когда сбежал из дома. Мне многое пришлось преодолеть и, надо сказать, довольно успешно. Если бы корабль, выбранный мной для плавания, не сменил курс, план был бы уже реализован.

– Не думаю, что мы не разглядели тот пароход на горизонте по твоей вине.

Киган опять пожимает плечами, будто подтверждая, что и моей вины в том нет.

Я до сих пор не понимаю, как устроены мозги нашего Ученого, но сложнее, чем я думала, это точно.

Слышу крики с платформы, извещающие, что наш поезд прибывает в Порт-Катар, и, расталкивая попутчиков, мы выбираемся, наконец, на свежий воздух. Сумка с нашими вещами доверена Кигану.

Солнце лишь только тронуло горы на западе. В воздухе ощутим запах соли и водорослей. Я вздыхаю с облегчением, когда замечаю вдалеке низкие постройки – там рыбацкая гавань.

Это то место, где мне все знакомо. Я знаю, что там делать и как себя вести. Больше я не желаю бродить в каменных каньонах между небоскребами и смотреть на толпы людей, движущихся в разных направлениях с непонятной мне целью.

Я рада, что мы возвращаемся в море. Осталось только добыть, на чем.

КИГАН. Порт-Катар. Мелласея

Моя няня-надсмотрщица – так мы с сестрой ее называли – каждый год возила нас к морю. Родители и старший брат оставались дома, нас же отправляли наслаждаться свежим воздухом, соленой водой и весьма изрядным количеством мороженого. Тогда мне на море не очень нравилось. Солнце грело слишком сильно, было жарко, песок пробирался во все места, поэтому читать на пляже книги было невозможно, что, разумеется, мне не нравилось. И сейчас Порт-Катар не произвел на меня впечатления – ничем не примечательная рыбацкая деревушка. Сомнительно, что в таком месте на продажу выставлено много лодок, но Селли уверяла, что у нее все получится.

Мы плетемся по извилистой дороге от станции, расположенной на склоне горы. Идем в гавань, окруженную деревянными строениями, лодки там разных размеров.

– Здесь нас точно запомнят, – настороженно произносит Леандер.

– У нас нет выбора, нужно рискнуть, – отвечаю я. – Если за нами следили, вычислят в любом месте. Чтобы узнать, когда и на какой поезд мы сели, Руби должна иметь глаза и уши в каждой точке города.

– Я понимаю, – хмурится Леандер. – И успокоюсь только тогда, когда отойдем от берега. Сразу станет ясно, есть ли за нами погоня.

– Сегодня на станцию придет еще один поезд, это повышает наши шансы. – Несмотря на внешнее спокойствие, меня терзают те же сомнения, что и принца.

– Цены здесь ниже, что для нас выгодно, – напоминает Селли и принимается внимательно изучать те лодки, что может отсюда разглядеть. – За пределами столицы всегда дешевле, и здесь едва ли знают, что алинорцев теперь не жалуют.

Мы продолжаем спускаться, и Леандер больше не произносит ни слова, а я решаюсь высказать пришедшую в голову мысль.

– Место здесь тихое. Если не сможем ничего купить, украсть точно получится.

Селли поворачивается ко мне с широко распахнутыми глазами.

– Ты серьезно?

Для нее любое плавсредство – то же, что для меня библиотека. Это место, где протекает жизнь.

– Хотя, конечно, лучше купить, – продолжаю я. – Однако когда на одной чаше весов жизнь единственного человека, а на другой – десятков тысяч…

Селли оглядывает каждого из нас по очереди, будто изучает. Я так и не понял, воспринимает ли она нас всерьез.

– Справедливое замечание, – неожиданно заключает она. – Но я вижу в гавани несколько лодок, которые нам подходят. Много лучше, чем я ожидала. Будет гораздо умнее не убегать от жителей этой замечательной деревеньки. Я выберу подходящую лодку, и мы ее купим.

Мы решаем разделить обязанности. Солнце вскоре опустится за горы, все вокруг погрузится в темноту до следующего утра.

Натянув на глаза бескозырку, Селли заходит в таверну.

Мы с принцем направляемся в единственный магазин – нам нужны продукты. Я уверен, он никогда раньше не был в обычном магазине. Селли, судя по взгляду, разделяет мое мнение, поэтому и отправляет нас вдвоем, возложив надежды на меня.

Внезапно Леандер останавливается, оборачивается и смотрит на таверну.

– С ней ничего не случится, – уверяю его я.

– В этом городке ей точно безопаснее, чем нам, – отзывается он. – Она лучше знакома с такими местами. Киган, мне страшно думать, что я сделал с ее жизнью. Это уже ничем не исправить, не так ли? И еще… как я расстанусь с ней, даже если смогу чем-то помочь? Но и держать ее вдали от того, что она так любит, будет неправильно.

– Однозначного ответа в этом случае нет. При всем уважении, я все же рискну предложить поставить эту проблему в череду многих и многих насущных. Я бы присвоил ей номер, скажем, четыреста тридцать семь. Если решим все предшествующие, то и с ней сможем справиться.

Леандер тепло улыбается, белоснежные зубы по-прежнему ослепительно сверкают. Пожалуй, я впервые вызвал у него такую реакцию – по крайней мере, за время учебы в школе подобного не случалось.

– Ну, раз ее номер четыреста тридцать семь, твой – четыреста тридцать восемь. Скажи, что ты собирался изучать?

Я отвечаю не сразу, удивленный резкой сменой темы.

– Историю. Надо признать, теперь я полон решимости выжить и все подробно описать в работах, которые, полагаю, станут важными для будущих студентов. Предстоит еще изучить некоторые недостающие сведения, но у меня есть четкое представление о том, что необходимо включить.

Леандер смотрит на почти пустынную улицу перед собой и произносит задумчиво:

– Что же ты напишешь обо мне?

Беру долгую паузу, чтобы обдумать ответ. Раньше я бы, возможно, воспользовался ситуацией, чтобы отомстить ему. По крайней мере, его чувства были бы последним беспокоящим меня вопросом. Я и сейчас не хочу лгать ему, это не в моих правилах. Но правду готов признать.

– Я расскажу о том, как быстро ты завоевываешь доверие людей. Это редкий и ценный дар. Еще о том, что ты могущественный маг… Помнишь, что с укором сказал тебе мистер Гардинер? У тебя блестящий ум, но ты редко им пользуешься.

Леандер неожиданно заливисто хохочет.

– Откуда ты знаешь? Тебя ведь тогда даже не было в классе.

– Я был в соседнем классе, – серьезно отвечаю я. – Поверь, мы тогда отчетливо слышали каждое слово.

Он опять смеется, и я ощущаю, как напряжение, несколько дней назад сдавившее грудь, ослабевает. Хотел бы я так легко общаться с ним тогда, в школе. Оказывается, такое возможно только после кораблекрушения.

– Тебе надо непременно заняться изучением философии, – говорит он. – Там, в Книгохранилище, когда доберешься.

– Я оставляю себе год на размышления. Приму решение на втором курсе. И постараюсь не относиться к тебе предвзято.

– Надеюсь, ты понимаешь, что я все оплачу, – мягко говорит он. – Или Августа, это неважно.

Я поднимаю на него глаза и вижу, что лицо его серьезно. До сих пор я был бы рад и тому, что он готов отправить меня в Книгохранилище. Мне даже в голову не приходило, что королевская семья может помочь мне получить знания. Откровенно говоря, это было бы очень кстати. И дело не только в финансах, полагаю, репетиторство позволило бы мне заработать на оплату учебы. Рано или поздно мои родные узнают, куда я сбежал, а покровительство королевы изменит многое, если не все.

Кроме того, это будет первый и единственный случай, когда кто-то встанет в вопросе обучения на мою сторону, ведь такого в нашей семье раньше не было.

Я размышляю об этом слишком долго и не сразу понимаю, что Леандер опять ко мне обращается.

– Ты не будешь возражать, если я спрошу, кем она была?

– Что, прости? – машинально переспрашиваю я, хотя сразу понимаю, о ком он. Кроме Селли, в моей жизни была только одна девушка.

– Твоя невеста, – к моему сожалению, уточняет он. – Ведь что-то заставило тебя бежать, а не вступить с семьей в дискуссию по поводу обучения в Книгохранилище? Полагаю, это идея женить тебя.

Я невольно вздрагиваю.

– Ею была леди Кэрри Дастенхольц.

Глаза его становятся огромными.

– Кики? – Он снова широко улыбается. – Киган и Кики. Хоть имена похожи.

– Мы тоже пару раз слышали эту шутку.

– М-м-м. Что ж, учитывая интересы твоего отца в импорте товаров, союз имел смысл.

Вот опять. Ум блестящий, но пользоваться он им не умеет.

– Выбор логичен, – говорю я.

– И девушка хорошая, – заключает Леандер. – Признаюсь, мне было непросто представить кого-то рядом с тобой.

– Она очень хорошая, – киваю я. – Не ты один не мог представить кого-то рядом со мной. Знаешь, если уж быть до конца откровенным, ведь именно она помогла мне вылезти в окно.

Леандер изо всех сил пытается сдержать смех, но его выдают искорки в глазах. К счастью, в этот момент мы останавливаемся у магазина, на витрине которого выложены консервы и рыболовные снасти.

– Однажды, – по непонятной мне самому причине говорю я, – расскажу тебе историю, как мы с ней покупали золотое ожерелье. А пока займемся делом.

– Киган. – Принц смотрит на меня задумчиво и качает головой. – Ты самое настоящее сокровище. Жаль, что я не замечал этого раньше.

Девушка за прилавком магазина, конечно, не в состоянии противиться чарам нашего принца. Пока он флиртует, как я думаю, из желания скрыть свое незнание цен на товары, я собираю все по выданному Селли списку. Однако ему удается получить для нас скидку, девушка даже разрешает взять тележку, чтобы отвезти покупки в гавань. Леандер обещает лично вернуть ее сегодня вечером.

И вызывается везти ее – подобного я не ожидал бы от него в школе.

– Первым делом я бы хотел повесить на судне ритуальные флаги, – говорит он. – После – обсудить с Селли, каким путем она собирается плыть. Полагаю, мы выйдем в море на рассвете.

Слушаю его и попутно изучаю окрестности. Компания – вещь приятная, но я привык довольствоваться своим обществом. Прошел всего час, как мы прибыли сюда, а уже наступили сумерки, и солнце почти скрылось за горами.

Сам не понимаю, почему я изучаю обстановку – вероятно, на случай, если что-то пойдет не по плану. Окидываю взглядом дорогу до станции и внезапно останавливаюсь. Леандер тоже.

– Киган, что случилось?

Слова застревают в горле, я лишь поднимаю и вытягиваю руку. От станции отходит последний на сегодня поезд, а из здания выходят три человека и решительно начинают спускаться по склону. Один человек заметно крупнее двух других. Тот, что ниже, идет впереди. Я не вижу лиц, лишь силуэты в уже тусклом свете, но и этого довольно, чтобы по спине пробежал холодок. Я практически уверен, что эти трое – Лаския, Джуд и тот великан-маг, который хотел сжечь нас в отеле.

И они ищут нас.

ЛАСКИЯ. Таверна «Черная ракушка». Порт-Катар, Мелласея

Дазриэль толкает дверь таверны «Черная ракушка» и придерживает, пропуская меня вперед. Рост заставляет его пригнуться, чтобы зайти следом. Честно признаться, меня часто охватывает дрожь от удовольствия, что вся эта махина в моем полном распоряжении. Он лев, которого я держу на поводке.

Сейчас вечер, и большая часть жителей уже здесь. За стойкой круглолицая девушка, волосы, как у многих, заплетены в косы и уложены на голове в высокую прическу, щеки красные из-за частого пребывания на ветру.

Посетители в основном моряки, на них брюки и рубашки из грубой ткани. Перед полыхающим камином разложены для просушки не меньше полдюжины пар резиновых сапог.

Шум голосов стихает, когда я подхожу к стойке, Джуд и Дазриэль держатся за моей спиной. Дазриэль привычно хмур. Джуд загадочен, хотя я знаю, что и он, пусть и неохотно, выполнит все, что я прикажу.

Люди отрываются от своих стаканов и поворачиваются к нам.

Я выгляжу здесь инородным существом в своем стильном костюме и с модной короткой стрижкой. После многих лет безрезультатных стараний и надежд, что Руби меня заметит, поймет, как много я могу, я настроена решительно. Теперь у меня есть шанс изменить свое положение раз и навсегда. Руби, похоже, решила взять в союзники сестру Берис. Что ж, я покажу им обеим, что со мной нужно считаться. Не я ли смогу лучше других понять бога, который много лет был ограничен в действиях и возможности продемонстрировать свою мощь?

Здесь и сейчас я – самый влиятельный человек, а Дазриэль, полагаю, единственный, у кого при себе пистолет. Они будут вынуждены выполнить мои требования.

Я дожидаюсь, когда стихнут все звуки, и только тогда произношу:

– Сюда недавно приходили, хотели купить лодку.

Мой вопрос остается без ответа, я оглядываюсь и вижу несколько пар ничего не выражающих глаз.

Наконец подает голос девушка за стойкой.

– Ну, что я здесь продаю – все перед тобой. Еда, питье. Может, что-то желаете? Можете снять комнату, если надо.

Чувствую, как Джуд за моей спиной неловко перемещает вес с одной ноги на другую.

Не поворачиваясь, вытягиваю назад руку ладонью вверх, и Дазриэль кладет в нее увесистый кожаный кошель. Я принимаюсь развязывать стягивающий его шнур и направляюсь к ближайшему столу. Там я бросаю его на столешницу, он заваливается набок, из него сыплются золотые доллары. Несколько монет подпрыгивают и падают на пол, катятся куда-то, словно желая спрятаться в темноте.

Я даже не пытаюсь удержать их, всем своим видом демонстрируя, что денег у меня столько, что эти несколько монет неважны. В кошеле еще лежат два рубина, подаренные мне сестрой на шестнадцатилетие. Камни такого отменного качества, что даже в этом тусклом свете вспыхивают, как два огонька. В этом кошеле все, что у меня осталось.

Отрываю от него глаза и оглядываю помещение.

Если Леандер и его товарищи доберутся до Островов раньше меня, у меня есть план и на этот случай. Он был запущен еще до моего отъезда из Порт-Наранды. Однако я намерена поймать их лично.

– Сюда недавно приходили с целью купить лодку, – повторяю я. – Тот, кто поможет мне догнать их, получит это и еще вдвое больше, когда вернемся.

Я вываливаю на стол все монеты из кошеля, бросаю его сверху и вновь оглядываю людей в таверне, на этот раз медленно, изучая лицо каждого. Выражения меняются, и я довольно улыбаюсь.

– Итак, кто готов выйти в море?

СЕЛЛИ. Шаланда «Эмма». Море Полумесяца

На рассвете мне становится ясно, что «Эмма» не одна в этом море.

Изначально мы думали провести ночь в гавани на новой лодке. Я хотела изучить ее, просмотреть с Леандером рисунки в его дневнике и новые карты, которые удалось купить. Не говоря уже о том, чтобы воспользоваться шансом спокойно выспаться.

Все изменилось после появления Ласкии, Джуда и того огромного мага. Мы быстро побросали в лодку все купленные товары и отчалили, поднимая на ходу паруса.

Вскоре солнце скрылось за горами и стало темно. Нам оставалось лишь гадать, успели ли наши преследователи выйти в море, и известно ли им, каким курсом мы идем.

Теперь у нас есть ответ. К счастью, ночь прошла спокойно, каждому удалось поспать час или два. Сейчас подошла очередь Кигана отдыхать, и он занял место в единственной каюте.

«Эмма» – небольшая аккуратная рыбацкая шаланда, способная на все, что мне от нее нужно. На ней еще сильно ощутим запах последнего улова, но корпус у нее крепкий, и как раз такие паруса, с которыми мы справимся. Та сумма, которую за нее просили, была нам по карману, и все потому, что на ней не установлены всякие новые штуки, как на более современных кораблях в гавани. Мне понравился ее прежний владелец – благообразный пожилой мужчина. К тому же других предложений попросту не было.

Нам удалось довольно быстро натянуть паруса, ветер попутный, и мы идем на очень хорошей скорости. Пахнет солью, нос лодки разрезает волны, и они расходятся с привычным звуком – вшух, вшух. Ветер выхватывает пряди волос из косы, они бьют меня по лицу, но это не мешает держать курс. Наконец я дома.

Я отчетливо ощущаю присутствие отца, кажется, даже вижу, как Ренса и Кайри поднимаются по трапу и направляются к штурвалу. У меня такое ощущение, что прошла целая жизнь с того дня, когда я злилась на Леандера из-за того, что мне пришлось остаться с Ренсой, вместо того чтобы уехать к папе. А ведь прошло всего несколько дней.

У меня только сейчас начинает получаться не думать ежеминутно о команде «Лизабетт».

Когда я все же позволяю себе слабость, знакомые, почти родные лица всплывают перед глазами. Я оглядываю палубу «Эммы» и вижу, как Джонлон бросает на меня недовольный косой взгляд и поправляет за меня парус. Представляю, как Кайри стоит на коленях у алтаря и старается задобрить духов. Сердце пронзает боль одиночества.

Я бы все отдала за то, чтобы хоть кто-то из них оказался сейчас со мной на борту и разделил ответственность за доставку принца на Острова богов.

Но я одна, и мне нужно быть стойкой, а для этого требуется запереть воспоминания о друзьях на самом дне сундука.

Я пока не ощущаю в себе ту силу, которая позволит признать, что их нет и никогда не будет рядом. А силы мне надо беречь для выполнения той цели, что стоит перед всеми нами. Только это даст возможность и сейчас, и в будущем выполнить почти невозможное.

Иногда я думаю о папе. Он далеко на севере и не знает, что у нас больше нет ни «Лизабетт», ни команды. Ему неизвестно и то, что его дочь сейчас в море далеко от берега и делает все, что может, для предотвращения войны. Если меня постигнет неудача, все его корабли будет призваны на помощь армии, будут возить в трюмах солдат, а не полезные для людей грузы, например шерсть или зерно. Если меня постигнет неудача, он никогда не узнает, что со мной произошло. О том, как много нового я испытала.

Прошлой ночью Киган стоял у штурвала, а я и Леандер изучали карты, сравнивали их с рисунком в дневнике.

– Острова южнее Лофорты, – сказал он, проводя пальцем по прямой вниз. – Судя по всему, нужно пройти рядом с Вратами Бренда.

Я отлично знаю Врата Бренда. Будь я на борту «Фреи», я бы проплыла мимо по дороге к отцу.

– Не помнишь, где они были на той карте, что ты отдал Ренсе? – Я пытливо вглядываюсь в его лицо. – Точно прямо под Лофортой? Или ближе к Вратам Бренда? Между рисунком в дневнике и изображением на карте огромная разница.

– Я не разглядывал ее так внимательно, – растерянно признается Леандер. – Я же не собирался сам вести туда корабль. Как мне помнится, Острова были совсем рядом. Кажется.

Успех нашей экспедиции будет зависеть от того, насколько верно им сказанное. Острова богов – крошечные точки в огромном море, а думать мне удается с трудом, ведь я почти не спала ночью. Я знаю, Леандер молится Баррике, но она сейчас слаба из-за не принесенной вовремя жертвы. Остается лишь надеяться, что и такая связь с богиней будет нам хорошим подспорьем.

С удачей или без, единственное, что я могу сделать, – подвести лодку максимально близко и смотреть в бинокль, надеясь увидеть на горизонте то, что нам нужно.

Мы будем идти весь день и всю ночь, и только завтра на рассвете станет ясно, получилось у нас или нет.

Леандер не отходит от меня и помогает всякий раз, ко гда нужно заняться парусами и держать штурвал. Я сосредоточена и не думаю ни о чем, кроме дела, все остальное я отложила на потом.

В какой-то момент я понимаю, что у нас вдвоем выходит довольно слаженно. Леандер подхватывает конец каната, упавший в воду и волочащийся за нами, потом подходит ко мне и забирается под одеяло, в которое я закуталась. Смотрит на меня с улыбкой и прижимается. А я поступаю так же. Бессовестно присваиваю тепло его тела. Он обнимает меня и касается щекой моей щеки. Я чувствую укол отросшей щетины, запах соли и парусины.

– Небо красивое, – говорит он и кивком указывает на оранжево-розовый горизонт.

– Красное небо поутру – предупреждение моряку.

– Что?

– Ты не знаешь? Красное небо поутру – предупреждение моряку. Красное небо ввечеру – на радость моряку.

– И о чем нас предупреждает небо? – спрашивает он с прищуром.

– О грозе. – Я запрокидываю голову, и он тоже смотрит на небо.

Облака плывут высоко, разорванные на меньшие части сильным ветром. Розовый и оранжевый цвета у горизонта выше превращаются в бледно-желтый. Оглядываясь, вижу, что позади небо уродливо-зеленое. Наши наспех закрепленные ритуальные флаги трепещут, полощутся на ветру. Над Мелласеей тяжелые облака, и я пытаюсь понять, дойдет ли до нас гроза. Ветер с востока, но это совсем не значит, что он ее отгонит. Часто там, наверху, грозовые облака ходят по кругу.

Внезапно я что-то замечаю на горизонте. Всего лишь на мгновение, но это точно не волна. Я замираю, и Леандер сразу настораживается.

– Что ты увидела?

– Держи штурвал.

Лезу в сумку и достаю подзорную трубу капитана. Поворачиваюсь назад, упираюсь рукой ему в торс для устойчивости и подношу трубу к глазам.

Леандер молчит, сосредоточенный на том, чтобы направлять нос лодки на каждую волну, но я чувствую, как напряженно он ждет объяснений.

– За нами идет шхуна, – наконец произношу я. – Они подняли все паруса, используют ветер по максимуму. Обычно рыбаки так не ходят.

– Может, это почта? Или торговец, который очень спешит?

Опускаю трубу и, повернувшись, встречаюсь с ним взглядом. Он сжимает зубы, прочитав ответ в моих глазах, но я понимаю, что все равно должна произнести это вслух.

– Нет. В этом направлении от берега только Острова… и мы.

ДЖУД. Шхуна «Русалка». Море Полумесяца

Лаския не отпускает меня от себя, а меня так и тянет подальше от нее, на другой конец шхуны. Но стоит мне отойти, как она сразу зовет меня, и я, проглотив очередной приступ морской болезни, занимаю место рядом у перил. Хорошо, что она дала мне ночью поспать, сама, кажется, совсем не отдыхала.

Наш корабль – «Русалка» – больше той лодки, что мы преследуем, но и на ней не так много коек. Одну занял Дазриэль, вторую – помощник капитана. Мне достался гамак. Не думал, что смогу уснуть при постоянной качке, с подступающей тошнотой, когда все вокруг скрипит и раздаются другие непривычные звуки, которые некстати будят воспоминания о возвращении в Мелласею. Неожиданно усталость взяла верх, и я отключился.

Утром кок, выполнявший, как мне кажется, и некоторые другие функции на корабле, приготовил кашу в подвешенном над плитой котле. Здесь используется карданов подвес[17], поэтому котел всегда остается в вертикальном положении над огнем, хотя корабль покачивается из стороны в сторону.

Меня стошнило от одного запаха, а ведь еще минуту назад я чувствовал себя вполне сносно. Свое дело сделали воспоминания о последнем завтраке на борту парохода «Кулак Макеана» и о смерти Варона.

Дазриэль же через несколько секунд пошел за добавкой.

Я должен что-то сказать. Предупредить команду шхуны, пока их работодатели завтракают. Они занимаются парусами, обсуждают, как ловко подобраться к цели. Я чувствую, что должен предупредить, сказать, что люди, которые их наняли, убили уже не один десяток, и они будут убивать снова. Убьют и их.

Вероятно, опасаясь именно этого моего шага, Лаския постоянно держит меня в поле зрения. Но ведь у нее в заложниках моя мать, поэтому я ничего не скажу. Не стоит притворяться даже перед самим собой, что я человек с твердым характером.

Утро плавно переходит в день. Лаския стоит на носу, похожая на гальюнную фигуру. Обеими руками она держится за релинги, словно подгоняет шхуну. Иногда она напоминает мне охотничью собаку, указывающую на загнанную добычу. Она не отрывает взгляд от крошечной лодки у горизонта. По движению губ ясно, что она шепчет одну молитву за другой.

Погода портится с самого рассвета, моряки говорят, что будет гроза.

Я вижу, они становятся подозрительными, понимают, что с Ласкией происходит что-то странное. Эти люди знают море от и до, но эту женщину точно побаиваются. Мне даже жаль, что с нами нет сестры Берис или Руби. Только они способны обуздать Ласкию, хотя сейчас, возможно, это не удалось бы и им.

– Что будет, если они доберутся туда раньше? – спрашиваю я, впервые за много часов нарушая тишину. – Если мы не успеем вовремя?

– Я предусмотрела это до того, как мы выехали из Порт-Наранды, – отвечает Лаския, не отрывая взгляд от точки в море. – Не тревожься, Ваша Светлость. Мы либо сами догоним твоего друга, либо обеспечим ему достойную встречу на месте. На этот раз я не отступлю, пока не увижу его бездыханное тело, можешь быть уверен.

Вновь ощущаю спазмы в желудке, будто по-прежнему лежу в гамаке, раскачивающемся в такт волнам. А ведь у меня не было никаких признаков морской болезни до убийств на кораблях королевского флота. И два года назад по дороге из Алинора ничего подобного не случалось. Получается, причиной тому – многочисленные смерти.

Но, похоже, в ближайшее время у меня не будет выбора, кроме как терпеть. И заплатить сполна за все прошлое. Но мне не хватает смелости это принять.

Время от времени перед глазами появляется лицо Леандера, каким я видел его последний раз в клубе. Он был в высшей степени потрясен, даже рот открыл от удивления, глаза стали круглыми. Пожалуй, я никогда раньше не видел его растерянным, потерявшим контроль над собой, а я ведь знаю его с двенадцати лет.

У Леандера немало недостатков, но он не лгун и не притворщик. Не до такой степени.

Если он говорит, что искал меня, значит… Да и зачем ему лгать? Он не смог бы так быстро придумать, как выпутаться, ведь он был искренне удивлен встрече.

Ему неизвестно, что я – человек Руби. Скорее всего, он понятия не имеет, кто она такая. У него не было причин считать меня врагом.

Вывод напрашивается сам собой – он действительно приходил к нам домой, оставлял письма для меня. Он действительно искал меня. А мама не отдала мне письма и скрыла его визиты из-за своей убежденности в том, что нужно разорвать отношения, начать с чистого листа и смотреть вперед.

Я непременно расспрошу ее обо всем, когда вернусь домой. Если вернусь. Хотя это уже не изменит произошедшего. Сейчас я в таком состоянии, что готов молиться, вот только не знаю, к кому обращаться. Вскоре мы будем рядом с Храмами всех семи богов и Матери. Если Леандер доберется первым, его молитва будет весомее.

Долгое время я считал, что Алинор не дал мне ничего хорошего, только боль. Но сейчас ловлю себя на том, что опускаю веки, чтобы защититься от соленых брызг, и мысленно обращаюсь к Баррике. Прошу ее подождать Леандера и помочь…

Причина проста – если Лаския помешает ему совершить жертвоприношение и у Баррики станет еще меньше сил, тогда зеленые сестры добьются желаемого. Они будут заманивать жителей Мелласеи в Храмы и дальше до той поры, когда Макеан станет сильнее, сбросит чары сна и поднимется. Вот тогда неизвестно, что случится. Но точно что-то страшное.

Боюсь, это будет не просто война между Алинором и Мелласеей и даже не мировая война, в которую втянут все королевства на континенте, а битва, которой не было пять сотен лет.

Война богов.

СЕЛЛИ. Шаланда «Эмма». Море Полумесяца

Я могу думать только об управлении лодкой и шхуне на горизонте. В какой-то момент кажется, что она приближается, и довольно быстро. Вот уже паруса становятся достаточно большими, можно разглядеть детали. Потом внезапно шхуна отстает, но точное расстояние в море определить без приборов сложно.

Гроза подбирается ближе и скоро накроет место, где находимся и мы, и враги.

Ветер усиливается и становится шквалистым, паруса натянулись до предела. Я нервничаю и больше не трачу силы на то, чтобы скрыть это от парней.

Они оба тихие и сосредоточенные, беспрекословно подчиняются моим приказам, когда я велю им зарифить парус. Мы, в отличие от преследователей, не пойдем со всеми поднятыми парусами, ветер может разорвать их. Тогда мы никогда не доберемся до Островов.

Леандер самый молчаливый из нас. Я знаю, он винит во всех наших проблемах себя, хоть и пытается иногда улыбнуться. От выражения его глаз у меня щемит сердце.

Всякий раз, проходя у штурвала мимо меня, он хоть на пару мгновений, но кладет руку поверх моей. Я думала, что надо бы выразить поддержку, пожать его ладонь в ответ, но от холода пальцы окоченели, боюсь, не смогу разжать их.

Всего каких-то пару дней назад я бы противилась его прикосновениям, сама уже не помню почему. Теперь же они утешают меня и дают покой. Больше я не хочу притворяться и делать вид, что испытываю иное.

Я ведь даже хотела позволить ему поцеловать меня.

Я отдаю себе отчет, что случится, когда преследователи нас догонят, а это неминуемо произойдет, когда мы бросим якорь у Островов. Я даже ненадолго пытаюсь представить, как будут выглядеть наши безжизненные тела. Наверное, как Ренса и Кайри. От этих мыслей я почему-то начинаю продумывать способы, которыми нас могут лишить жизни, а потом несколько раз меняю установленный курс. Моя основная задача – как можно дольше не допускать, чтобы они нас догнали. И сейчас я думаю только о том, чтобы доставить Леандера в Храм целым и невредимым.

Я инстинктивно смотрю правее, туда, где у штурвала на «Лизабетт» была закреплена статуэтка Баррики. Я часто прикасалась к ее теплой металлической поверхности, просила о помощи, удаче, а еще направить на верный путь в жизни и помочь развить терпение, чтобы уметь придержать язык. Этих качеств у меня по-прежнему нет.

Когда мы впервые поднялись на борт «Эммы», я заметила на этом месте маленькую фигурку Макеана, сразу открутила болты и оставила ее на берегу.

Неважно, что наше судно мелласеанское по духу. На его борту я, кажется, впервые молюсь Баррике по-настоящему, а не устраиваю торг из уступок ради получения привилегий, как это было в прошлом, когда казалось, что у меня ничего не получается.

Сейчас мои молитвы просты, они идут от самого сердца, я ничего не требую, не прошу.

Все, что мы делаем, – для нашей богини. Я должна оправдать ее доверие.

Помоги мне управлять этой лодкой. Помоги мне доставить его туда, где ему нужно быть.

Я готова отдать за это жизнь, пожертвовать будущим и всем, что у меня есть, всем, что могло быть у нас двоих. Я готова сделать все от меня зависящее.

Не знаю, сколько еще веры и жертв потребуется.

Ледяные брызги летят на меня, когда волна разбивается о борт. Вода попадает в глаза, и я трясу головой.

Мы должны идти вперед, иного пути нет.

Ночью шторм усиливается. Ветер бьет по левому борту. Я вижу, как нарастают волны, как белые шапки поднимаются выше и заставляют нашу лодку крениться больше.

Сильнее сжимаю штурвал, хоть это и кажется невозможным. Все мое тело напряжено. Главное сейчас – удержать курс. Если ветру удастся нас сбить, не уверена, что рыбацкое судно сможет вернуться обратно.

– Леандер! – кричу я что есть мочи, но ветер уносит звуки в совсем другую сторону. Киган стоит ближе ко мне, я вижу, как он подается вперед и зовет принца.

Через минуту я уже вижу, что он поднимается по лестнице. Видимо, мы спасали его именно ради этого момента.

Струи воды бьют мне в лицо, мачта скрипит, раскачиваясь, паруса бьются над головой. Я сплевываю в сторону и вижу, как рвется гирлянда ритуальных флагов.

– Помоги! – кричу я изо всех сил.

У Леандера в руках, кажется, половина нашей провизии – значительная жертва для того, что он собирается просить у духов. Дары летят за борт и исчезают, не коснувшись поверхности воды. Затем принц, шатаясь, идет ко мне, встает за спиной и помогает удержать колесо штурвала. Мне тепло в его объятиях, ветер уже не холодит спину. Он передает мне свою силу, которую я могу использовать по необходимости.

Поворачиваюсь и вижу, как лицо его становится спокойнее – контакт с духами установлен.

– Не снижай силу ветра намного, – кричу я ему. – Мы должны идти с хорошей скоростью.

Ветер начинает закручиваться вокруг нас вихрем, и я вспоминаю урок на «Крошке Лизабетт»: «Мы не указываем духам, что делать, мы просим их».

Лодка начинает трястись, и у меня невольно мелькает в голове мысль, что все старания напрасны. Что же это за шторм, с которым не может справиться самый могущественный маг Алинора?

Велю себе не отвлекаться и сосредотачиваюсь на преодолении каждой волны. Лодка взлетает, будто в небо, затем падает вниз, как в пропасть. Волны омывают палубу, оставляя у мачты белую пену.

Хотелось бы мне знать, что происходит на шхуне позади нас. Судно больше нашего, но не настолько, чтобы легко перенести такой шторм. К тому же у них на борту не может быть мага, равного по силе Леандеру.

Если у них опытный капитан, он развернет судно против ветра и ляжет на дрейф, а путь продолжит завтра, когда погода наладится.

Возможно, у них нет карты, где указано расположение Островов, поэтому они вынуждены продолжать двигаться, чтобы не упустить нас из вида.

Очередная волна обрушивается на нас внезапно. Невидимая сила толкает меня на колесо штурвала, кажется, будто что-то вонзилось под ребра. Леандер поддерживает меня одной рукой, давая возможность сделать вдох, и мы вместе сжимаем колесо, отчаянно пытаясь его удержать. Вижу, как по палубе ползет промокший до нитки Киган. Он должен закрепить бьющийся кусок паруса.

Мы трудимся вместе несколько часов подряд, мы – одна команда.

Когда за нашими спинами исчезает последний лучик света и наступает ночь, а на темном небе вспыхивают редкие звезды и появляются луны, Киган рискует и спускается в каюту. Он приносит нам сыр, орехи, которые можно есть руками, и ломтики сладкого яблока. Пусть они и омыты морской водой, но все равно помогают избавиться, пусть на время, от соленого вкуса во рту.

Леандеру удается немного унять шторм, но порывы ветра все еще сильны, а волны совсем не добрые и наносят ощутимые удары.

Всю ночь я кричу, рискуя сорвать голос, а Киган носится туда-сюда по палубе. Не представляю, откуда столько силы в этом неуклюжем человеке с тонкими руками и ногами.

Проходят часы. Все происходящее сливается в одну картину, я не понимаю, кто из нас где находится и что делает.

На рассвете Леандер возвращается и встает за мной у штурвала. Я уже хриплю, но все равно говорю, пытаясь перекричать грохот ветра и волн.

– Нам нужно посмотреть с мачты, что там впереди, – говорю я, склонившись почти к самому его уху.

Стоящий рядом Киган поднимает голову, окидывает взглядом мачту, потом поворачивается и кричит мне:

– Ты шутишь?

В ответ я мотаю головой.

– Мы выбрали курс, основываясь на словах Леандера, что Острова на карте прямо под Лофортой. Всю ночь звезды были видны плохо. В шторм я шла по компасу, но часто отклонялась от курса. Удержаться было невозможно, но сейчас стало полегче. Если я все сделала правильно, Острова должны быть недалеко за горизонтом. Мне нужно знать где. Без меня тебе не удержать штурвал в верном положении. Поэтому придется лезть тебе.

Он молчит, я чувствую удары его сердца. Один. Два. Затем он поднимает глаза, изучает тросы и реи. Страх заставляет оттягивать момент, когда надо дать ответ. Секунды длятся вечность. И он кивает.

– Я попробую.

– Там есть страховка, я объясню тебе, как пристегнуться. Тебе надо…

Порыв ветра чудовищной силы заставляет меня замолчать. Изо всех сил сжимаю штурвал. Несмотря на шум, я все же слышу пугающий звук рвущейся ткани – дыра на основном парусе увеличивается с каждой секундой.

В нее проникает воздух, куски бьются на ветру и расходятся в разные стороны уже сами. За моей спиной вскрикивает Леандер, увидев, как следом за потоками воздуха из зияющей, будто рана, дыры появляются духи.

Стрелка компаса начинает крутиться в разные стороны. Затем в одно мгновение ветер стихает, все вокруг замирает. Я слышу лишь собственное хриплое дыхание и ощущаю прикосновение теплого тела к спине.

Поворачиваюсь, но не успеваю попросить Леандера еще раз поговорить с духами. Волны вновь взлетают вверх, ветер подхватывает пряди моих волос и бьет по лицу, мачта потрескивает от натуги.

«Эмма» раскачивается и опасно кренится, вода заливает палубу до противоположного борта. Я чувствую, что вот-вот потеряю контроль над ситуацией и лодкой. Мы несемся вперед, и я не могу ничего сделать, чтобы нас удержать.

Задумавшись, не сразу понимаю, что больше не чувствую прикосновение Леандера – он пытается передвигаться по палубе, ищет, за что ухватиться. Вижу его глаза, полные отчаяния и страха. Он скользит по мокрым доскам в сторону и ударяется о релинги – звук слышен мне так отчетливо, будто раздается над самым ухом. Несколько секунд Леандер неподвижно висит на релингах лицом вниз, волны накатывают на него одна за другой.

Лодка кренится сильнее, и вот он близок к тому, чтобы свалиться за борт.

– Вставай! – кричу я, когда на него вновь обрушиваются потоки воды. Сердце сжимается от боли, мне становится не по себе от того, как велик зарождающийся в душе ужас.

До Леандера пытается добраться Киган.

– Удержи его! – кричу я.

Не устояв на ногах, он падает сам, но успевает схватить принца и даже перевернуть на спину – голова его безвольно падает на доски.

Леандер без сознания – по крайней мере, надеюсь, не случилось ничего хуже. Он лежит, как мертвец, на руках Кигана. Я с трудом сдерживаю себя, чтобы не бросить штурвал и бежать к нему, трясти, умолять очнуться.

Без его контроля духи будто сходят с ума. Они беспорядочно кружат и вскоре поднимают настоящую бурю. Духи воды тоже слишком увлекаются игрой, и без того неспокойное море становится штормовым, потоки воды образуют огромный смерч.

«Эмма» трясется и скрипит, будто испугавшись воздействия стихий, создается впечатление, что она хочет избавиться от моей власти.

– Селли! – кричит Киган. – Сделай что-нибудь!

– Не могу… – тихо произношу я, и звуки исчезают в потоке грохота.

Я вновь ощущаю, как «Крошка Лизабетт» ходит ходуном подо мной, ощущаю лицом тепло огня, в точности как в момент пожара в гостинице.

Изнутри поднимается страх от прикосновения к магии после стольких лет неудачных попыток и стыд, равный по силе всему, испытанному за годы. Сильнее было лишь желание стать магом.

Я дважды пыталась общаться с духами и оба раза чуть не убила нас.

– Селли! – еще громче кричит Киган. Лицо его – белое пятно на фоне серых штормовых волн. Леандер по-прежнему лежит неподвижно у него на коленях.

«Эмму» внезапно бросает в сторону. Я поднимаю взгляд как раз в тот момент, когда шкив[18] отрывается и летит прямо на меня, угрожая пробить голову не хуже оружия. Я падаю на колени, и он пролетает над головой, затем будто отскакивает от невидимой стены и попадает в парус.

Всем телом наваливаюсь на штурвал, чтобы не позволить лодке отклониться от курса.

Я должна попробовать снова.

Надо честно признать, что оба раза я пыталась командовать духами. Заставить, навязать свою волю – именно так я вела себя и с людьми всю свою жизнь.

Я была уверена, что все мои убеждения верны. Только теперь я понимаю, как огромен и разнообразен мир. И этот корабль, и я на нем – лишь точки в бескрайнем мироздании.

Все это пыталась объяснить мне Ренса – я лишь частичка огромного организма, и в этом нет ничего постыдного. Это не говорит о моей слабости, напротив, о силе.

Роюсь в кармане и достаю бумажный кораблик. Это настоящее жертвоприношение. У меня больше ничего нет, и он очень мне дорог. Его подарил мне парень, у которого столько золота, что не вывезти и всеми кораблями отца, а он передал мне гораздо больше – частичку своей души. В этом кораблике заключено его обещание отправить меня туда, где я больше всего люблю находиться, несмотря на то что он хочет, чтобы я была рядом.

Этот подарок – признание меня такой, какая я есть. Леандер верит в меня даже в те моменты, когда я не верю в себя.

Сначала мне кажется, что я не смогу разжать заледеневшие пальцы и отпустить его. Рука дрожит и кажется чужой, совсем не моей. Неожиданно пальцы разжимаются сами собой, кораблик уносит ветер, и вот он уже исчезает в небытии.

Я чувствую, что держу руль, хотя сознанием переношусь в пространство, которое показывал мне Леандер.

«Пожалуйста», – молю я. И вижу их. Отчего-то возникает паника. Их так много, как же у него получалось привлечь всех? Как поступить мне? Я чувствую, что сотни тысяч духов кружат в воздухе, потерянные и разозленные, ведь приятель предложил им игру и исчез.

Усилием воли заставляю себя расслабиться. Даже не отвлекаюсь, когда меня омывает несколько раз волной. Я беру на себя роль Леандера и показываю духам, как они смогут помочь нам и себе, если пожелают. Как воздух должен толкать паруса, а те – нести лодку вперед.

Но духи меня не слышат. Дыра в главном парусе становится больше, части рвутся на более мелкие, из дыр вылетают духи. От отчаяния бросаюсь вперед, отдаляясь от реальности настолько, что не уверена, смогу ли вернуться.

«Пожалуйста», – молю я вновь.

Теперь я не просто говорю с ними, я открываю свое сердце. Показываю, как я люблю море и ветер, признаюсь, что духи – часть моей жизни, что мне нужна связь с ними. Именно это имел в виду Леандер, когда говорил, что мои способности мага связаны с морем. И он был прав. Я делюсь с духами тем, как люблю быть в море, как мне нравится сейчас находиться здесь с ними. Я показываю, как дорога мне эта лодка, которая так старается выполнить все, что мы от нее ждем. Объясняю, как люблю своих товарищей, которые сейчас со мной. Они смелые, верные, отважные. Я мысленно обнимаю Леандера, чтобы духи увидели, что он мне очень дорог.

Я признаюсь духам, что только теперь понимаю, что имела в виду Ренса, когда говорила, что готова умереть за свою команду. И еще я поняла, как сильно она хотела, чтобы я знала, что мир огромен, и он гораздо важнее одной меня и моих желаний.

Я открываю духам всю себя, не зная, смогут ли они понять, принять жертвы, принесенные каждым из нас. И вдруг… все меняется.

Ветер стихает, смерч остается позади и больше не приближается. «Эмма» легко несется вперед, а духи уже не смотрят злобно со стороны, они кружат в воздухе рядом.

От красоты и удивительных ощущений замирает сердце.

Это похоже на солнечные лучи, согревающие покрытую солью кожу после того, как ты долго был в морской воде и забыл, что такое тепло. Такое же чувство бывает, когда стоишь в порту, кажется, целую вечность, и вдруг корабль выходит в море и набирает скорость. В воздухе все сильнее ощутим запах соли, он освежает после долгих дней в душном, смрадном городе.

Духи кружат в танце. Душу охватывает непередаваемое блаженство, и теперь я понимаю, что именно этого ждала всю жизнь. А вина лежала целиком на мне – гордыня не позволяла мне просить.

Духи переносятся и уже кружат около Леандера и Кигана, но я понимаю, что Кигана они не видят. Они сосредоточены на Леандере, спускаются ниже к его голове, дергают за волосы и одежду. Он по-прежнему лежит неподвижно, но я знаю, что он жив, вижу связь духов с ним.

Я ощущаю духов и дрожу от волнения.

Он жив. Он жив.

В голове возникает мысль, я размышляю, как сформулировать вопрос.

Направление ветра северо-восточное. Между нами и Кетосом не должно быть земель, если только… Я выравниваю дыхание и успокаиваюсь. Медленно и осторожно спрашиваю духов, поможет ли нам этот ветер, скользящий прямо над поверхностью воды, добраться, куда нужно.

Сначала кажется, что духи меня не понимают, потом внезапно приходит ответ в действии: духи формируют полосу в воздухе, которая указывает куда-то в сторону. Этому знаку можно доверять больше, чем компасу. Я открываю глаза и поворачиваю руль влево, решительно меняя курс. Губы невольно растягиваются в суровой ухмылке.

Только что духи показали мне, где находятся Острова богов.

Часть четвертая. Острова богов

ЛЕАНДЕР. Остров Баррики. Острова богов

Я чувствую себя ужасно, будто кто-то сжал мою голову в кулаке. Рискую открыть глаза, между веками проникает слабый утренний свет. Я вздрагиваю и моргаю. Потом опять моргаю. Наконец картинка приобретает контрастность.

Надо мной склоняется Селли, на лице ее тревога, в глазах слезы. Она кусает губу и пытается убрать мешающие пряди волос.

Вокруг нее, образуя ореол, танцуют духи. Они поднимают ветер словно специально для того, чтобы развевались волосы. Их реакция на нее заметно изменилась.

Тянусь, чтобы коснуться ее подбородка, потом губ. Хочу, чтобы она поняла, не стоит волноваться. Я, наверное, должен спросить, где мы находимся, но не помню, почему это важно.

Селли тихо выдыхает, берет мою руку и прижимает ладонью к своей щеке.

Мне это приятно.

– Ты идиот, – беззлобно говорит она.

– Приветствую и я тебя.

Она улыбается, и я любуюсь изгибом ее губ.

– Как можно в такой шторм ходить по палубе, да еще ни за что не держаться? Я думала, ты умер.

– А что случилось?

– Ты упал и ударился головой. Духи… были в панике.

Память медленно возвращается, во взгляде, должно быть, читается ужас.

– В панике? Как мы еще живы?

– Ну, я с ними поговорила…

– У тебя получилось?

Пытаюсь сесть, но она удерживает меня за плечи.

– Спокойно, мистер Великий Маг. Мы все уладили. Пришлось. Ведь ты трудился до упаду.

– Прости, – бормочу я, не сводя взгляд с ее глаз цвета зеленого мха. Почти такого же цвета знаки мага у меня на руках. Не сдержавшись, провожу пальцем по ее щеке и ощущаю налет соли.

– Не стоит начинать сейчас извиняться, мой принц. У тебя мало времени, не хватит на все.

Я готов улыбнуться, но меня поражает мысль.

– Слушай, если ты здесь, кто же у штурвала?

– Киган. Наш путь теперь легок, как никогда. Уверена, ты захочешь это увидеть.

Она обнимает меня и помогает подняться. Я опираюсь на нее, пока не понимаю, что готов держаться сам.

– Все в порядке?

– Подожди еще немного, пожалуйста, – прошу я, обнимая ее за талию. – Для уверенности.

Селли улыбается, и мы проходим к левому борту. Ветер по-прежнему сильный, на гребнях волн белая пена, но в воздухе многое изменилось, будто появилась защищающая нас невидимая стена.

Изменения не сразу бросаются в глаза. С одной стороны тучи стали меньше, море спокойнее, даже вода приобрела красивый синий оттенок. С другой стороны море по-прежнему штормит, небо грозного серого цвета.

«Эмма» скользит по границе легко, паруса не натянуты, она словно перешла с галопа на прогулочный шаг. Ветер ласковый, а воздух теплый, коже приятно от нежных прикосновений духов. Мы идем словно под куполом, где погода хорошая, как в теплый летний день.

Солнце и тепло напоминают о Кетосе. Однажды в моем детстве мы путешествовали туда на одной из яхт. Бросали якорь прямо в море и несколько часов купались и загорали, лежали на палубе, как тюлени.

Но впереди я вижу не Кетос. Они же должны были показаться раньше – все восемь островов сразу. Такое впечатление, что нам что-то мешало их увидеть.

Самый большой остров – Остров Матери, вокруг семь ее детей. На карте они соединены тонкой линией, но теперь я вижу близко у поверхности воды темные тени рифа. Легкие волны между ними белой пеной формируют прекрасную корону.

Сами острова покрыты зеленью, там непроходимые джунгли, со стороны видны сотни оттенков зеленого.

Селли стягивает мокрую куртку и перчатки, не отстраняясь от меня. Бросает их на палубу, подставляет лицо солнцу и протяжно выдыхает. Я любуюсь ее профилем, лицо ее теперь обрамляют сухие вьющиеся пряди.

Она тянется к перилам, и я вижу ее руки. Я даже вздрагиваю, так силен шок.

– Селли, твои знаки…

Она опускает глаза, тянет вверх рукав рубашки и открывает рот от изумления.

Там больше нет некрасивых, по-детски толстых меток. На их месте изящно извиваются изумрудного цвета линии и геометрические узоры, которые мне раньше видеть не доводилось. Подобно калейдоскопу, квадраты, треугольники и ромбы складываются в бесконечно сложные фигуры.

– Что это? – шепчет она.

– Я и сам впервые такое вижу.

Перед глазами вспыхивает свет такой яркий, словно электрический, по телу пробегает дрожь, причину которой я не могу объяснить. Знаки мага воздуха вьются, изгибаются, меняют форму.

– Что это значит?

– Я не знаю, – бормочу я в ответ. – Это даже не… ничего похожего на… Селли, я правда не знаю.

Она сжимает перила и продолжает разглядывать руки, пытаясь разгадать новую загадку. Раньше с ней происходили необычные вещи, теперь – настоящие чудеса.

Что же случилось?

И почему?

– Селли! – раздается крик, и мы одновременно поворачиваемся к стоящему у штурвала Кигану. – Мы подплываем к Острову.

Она смотрит на меня, в глазах все еще бескрайнее удивление, но она не пытается убрать руки.

– Пора совершить жертвоприношение, верно?

– Пожалуй, – вздыхаю я. – Но мы ведь еще не разобрались с твоими знаками.

– Не разобрались, – отвечает она с ласковой улыбкой. – Но с одной задачей мы справились, мы опередили преследователей. Надо поторопиться и сойти на берег раньше, чем они появятся.

Впервые за все время я вижу на ее лице самое главное – веру в успех. Ощущаю всплеск воодушевления и понимаю, что готов отдать все ради этого. Даже умереть, но выполнить предназначение.

Но, может быть, не придется.

Возможно, мы благополучно вернемся домой и найдем в дорогих сердцу Кигана библиотеках нечто, объясняющее знаки Селли. Вернемся к моим любимым сестрам – я даже готов слушать их нотации, лишь бы увидеть.

И еще… Мне страшно признаться в этом даже себе, но в глубине души я все же нахожу то безрассудство, которое сейчас очень кстати. Еще я мечтаю встретить с этой девушкой будущее. И мне все равно, кто и что по этому поводу скажет.

Знаю точно, что расстаться с ней я не смогу.

– Идем, – решительно произношу я. – Селли, ты ведь опять спасла мне жизнь. Спасибо тебе.

Она смотрит мне в глаза очень серьезно и внезапно расплывается в улыбке. В лице ее что-то едва уловимо изменилось, оно стало мягче, нежнее, чем раньше. Я улыбаюсь ей в ответ, с трудом сдерживая себя. Я так хочу… Если бы сейчас она чуть приподняла подбородок, дала хоть какой-то знак…

В следующую секунду лодку подбрасывает вверх встречная волна, мы обнимаем друг друга, чтобы удержать равновесие, и Селли неожиданно весело смеется.

– На здоровье, – говорит она и идет на свое место за штурвалом, а мы с Киганом, не дожидаясь команды, начинаем натягивать паруса. Я смотрю, как духи кружат рядом с ними и над головой Селли, весело играя с ее волосами, и прежнее желание прикоснуться к ней, так поразившее совсем недавно, охватывает с новой силой. Я понимаю, что духи так же очарованы ей, как и я сам.

Селли ведет лодку к Острову Баррики, а я вглядываюсь вдаль, внимательно изучаю место, в которое так долго не мог попасть. По берегу стеной возвышаются неприступные темные скалы, лишь дальше начинается зеленая полоса джунглей. Не могу поверить, что мы добрались, но Храм совсем рядом.

Боюсь, мы ненамного опережаем Ласкию с ее подручными. Впрочем, возможно, мне это только кажется, и мы оторвались довольно значительно.

– Жду указаний, ваше высочество, – слышу за спиной веселый голос Селли.

Такого обращения я не слышал, кажется, целую вечность, но сейчас груз титула не давит, как прежде. Сегодня все иначе.

Достаю из вощеной хлопковой сумки дневник и открываю, пролистываю страницы с набросками и рисунками, сделанных рукой моих королевских предков. Я уже много раз перечитывал написанное в поисках упоминания места, где надо высадиться, и нашел не сразу – вот оно, подробно описано моим прадедушкой.

– Нам нужна бухта, которая по обеим сторонам ограничена скалами, но, уходя вглубь, они становятся ниже, доходят почти до уровня земли. Береговая полоса с черным песком, там мы сможем безопасно бросить якорь и сойти на берег.

– Да, я поняла, – так же весело отвечает Селли и начинает отдавать команды, а лодка тем временем резво огибает остров. Он похож на Кетос, только утесы здесь не белые, а почти черные.

Киган спускается в каюту и появляется с холодными, как лед, булочками в руках. Хорошо, что я не нашел их, когда собирал еду, которую выбросил за борт. Они липкие и сладкие – такими их делают солнечные лучи и мой восторг – ничего вкуснее в жизни не ел.

Я вкладываю одну в руку Селли, которую она отрывает от штурвала, и мы с наслаждением съедаем все до крошки, облизываем пальцы, и к сладости подмешивается вкус соли. Она видит, что я наблюдаю за ней, украдкой кокетливо смотрит на меня, но не произносит ни слова.

«Эмма» плавно идет по лазоревым тропическим водам, разрезая легкие волны. Солнце согревает нас, ужасы прошедшей ночи почти забыты.

– Вижу проход между скалами, – кричит с носа Киган, и Селли крутит штурвал, а я иду к парусам. Стоит нашей лодке повернуть, как до меня доносится ворчание Селли. Поворачиваюсь в сторону и вижу в бухте черную шхуну.

О нет, Богиня.

Двигатель ее не работает, она покачивается на волнах, удерживаемая якорем. Она больше нашей «Эммы»: такая будет разрезать волны, словно острым ножом.

Селли сжимает штурвал и произносит почти шепотом:

– Седьмое пекло, может, поищем другое место, где можно сойти на берег?

Я смотрю на шхуну, словно зачарованный, и качаю головой.

– В дневнике четко сказано, что это единственное.

Киган задумчиво оглядывается.

– Они не оставили караульного. Возможно, на борту никого нет. Или они нам не враги. Могла твоя сестра узнать новости и отправить другого для жертвоприношения?

– Все возможно, – говорит Селли, но не похоже, что она в это верит. – Надо действовать быстро. Сходим на берег. Там больше места для маневра. В любой момент на палубе может кто-то появиться и нас увидеть.

Мы выполняем отдаваемые шепотом приказы и разворачиваем «Эмму» против ветра, убираем паруса и бросаем якорь. Я с волнением жду лязга толстой цепи, как на наших яхтах, но Селли берет толстый канат с привязанным якорем и бросает в воду. Тот скрывается бесшумно, а «Эмма» продолжает покачиваться из стороны в сторону. На палубе шхуны никого не видно.

До берега придется плыть, поэтому мы выбрасываем за борт рыболовную сеть, чтобы спуститься по ней. В нос бьет отвратительный запах прошлых уловов, окутывает, словно ядовитое облако.

С видом, не допускающим комментариев, Селли расстилает на палубе непромокаемый рыбацкий плащ, быстро раздевается до нижнего белья и складывает вещи. Ботинки она тоже снимает, связывает шнурки, чтобы повесить на шею, когда будет плыть.

Я замираю, словно парализованный. Краем глаза вижу, что Киган делает то же самое, и принимаюсь теребить пуговицу на рубашке, которую никак не могу расстегнуть. Стараюсь при этом смотреть в сторону и не думать о кремовой коже длинных ног Селли.

В голове звучит голос Августы: «О, Леандер, только ты можешь думать об этом в такой момент». Но я не могу перестать думать о Селли. И не хочу.

Подожди, Августа, поговорим, когда ты с ней познакомишься.

Я понимаю, что и Киган, и Селли, скорее всего, заметили, как я смотрел на нее, поэтому, спускаясь в воду, пытаюсь шутить по поводу своих физических данных. Но быстро замолкаю и сжимаю губы – отвратительный запах вызывает кашель, который я стараюсь сдержать. Так мне и надо.

Киган передает мне сверток с одеждой и сумку с дневником, а я передаю все Селли, как единственному опытному пловцу.

Она плывет на спине, держа плечи над водой, и время от времени оборачивается и смотрит на шхуну, стоящую в бухте рядом с нашей небольшой лодкой. На ней не заметно движения, ситуация не меняется и в момент, когда мы достигаем берега и ступаем на черный песок.

Меня сразу охватывает незнакомое ранее ощущение – кажется, будто все чувства мои обостряются. Я забываю о таинственной шхуне и даже своих спутниках.

Легкий бриз качает ветки, слышен щебет птиц. Сотни оттенков сочной зелени поражают воображение. Вдыхаю чистый землистый запах леса и морской соли.

Ступнями я чувствую этот остров, его кристальную чистоту и, главное, отчетливое присутствие Баррики, от которого сжимается сердце. Нечто похожее я испытываю в Храме богини. Мне сложно выразить это словами, пожалуй, вернее всего будет сказать, что мы становимся едины духовно. Я чувствую родство с ней и одновременно присутствие кого-то, чьи границы невозможно определить, это нечто большее, чем в состоянии понять человеческий разум. Чувство ошеломляет и одновременно успокаивает тем, что хорошо знакомо.

– Леандер? – Селли заглядывает мне в глаза, улавливая происходящие изменения.

– Ты тоже это чувствуешь? – выдавливаю я.

– Что чувствуешь? – спрашивает Киган и тоже поворачивается ко мне.

– Ее присутствие, – отвечаю я на выдохе, и они замирают.

– Она…? – Киган с опаской оглядывается.

– Нет, не Ласкии, – говорю с улыбкой. – Баррики.

Селли окидывает взглядом джунгли и медленно кивает. Киган неуверенно оглядывается вновь и смотрит на меня.

– Твоя семья связана с богиней, – заключает он, – полагаю, твое ощущение ее присутствия – хороший знак. Ты знаешь дорогу?

Я знаю. В дневнике есть еще не прочитанные мной страницы, исписанные почерком отца, впрочем, до него каждый член семьи оставлял отчет после посещения Храма. Но я бы все равно знал интуитивно, даже без записей.

Мы тщательно вытираемся, одеваемся и зашнуровываем ботинки. И поднимаемся все выше, постепенно отдаляясь от лодок.

Ветки деревьев цепляются за одежду и мешают идти, под ногами шелестят опавшие листья. Теплый влажный воздух обволакивает, и мы довольно бодро идем по тропинке, вероятно, проложенной животными. Иногда я замечаю сломанные ветки – на них явно наступали. Ветер становится сильнее и заставляет раскачиваться кроны над нашими головами. Мы идем в ритме биения сердца, монотонность успокаивает.

Подъем становится круче, дыхание тяжелее. Вскоре просвет между деревьями увеличивается, и я понимаю, что мы приближаемся к вершине Острова. Чтобы преодолеть расстояние до пика, беремся за руки и помогаем друг другу.

Селли останавливается, тянет Кигана за руку вверх по скользкой земле и переводит дыхание.

– Как думаете, долго мы поднимались?

– Минут двадцать. – Киган достает из кармана кусок тряпки. Это точно не платок и никогда им не был, но им он вытирает лоб, размазывая пот и грязь.

– Это точно та тропа? – Селли вопросительно смотрит на меня с прищуром.

– Точно. – Протягиваю руку, чтобы она помогла подняться и мне.

Хватка ее сильная и уверенная, я отталкиваюсь от дерева, забираюсь вверх и встаю рядом. Мы переводим дыхание, не отпуская друг друга. – Точно она, – повторяю я. – Во всех записях указано, что Храм стоит на вершине, а мы как раз поднимаемся в гору.

– Вечно с тобой надо куда-то лезть, – ворчит Селли.

Ее манера подшучивать теперь кажется мне проявлением нежности. И она не возражает, когда я беру ее за руку так, чтобы наши пальцы переплелись.

Всего через несколько минут деревья впереди расступаются, и мы выходим на поляну. Нет никаких признаков того, что ее специально сделали люди, – нет пней, как и признаков захвата территории молодой порослью.

В центре высится Храм. Это низкое сооружение, широкое у основания и сужающееся к вершине. По старым каменным стенам ползут ветки винограда. Они обвивают строение, проникают, кажется, в каждый зазор, каждую трещинку в камне. Ближайшая к нам сторона покрыта мхом, будто ее намеренно задрапировали роскошным бархатом изумрудного цвета. Я оглядываю Храм снизу вверх и ощущаю необычайную энергетику места, однако в то же время и легкий дискомфорт, причина которого мне не ясна. Будто бежишь марафон, и в середине в ботинок внезапно попадает камушек.

Что-то не так…

Может, Баррика не желать меня видеть? Хочет указать, что время упущено, я опоздал?

– Мы пришли вовремя. – Слова Селли – неожиданный ответ на мои мысли. Она разглядывает бухту, которую отсюда неплохо видно между деревьями.

«Эмма» покачивается на волнах рядом с неизвестной черной шхуной, наших преследователей не видно. Я неожиданно забываю обо всем – желание скорее уплыть, чтобы не встретиться с Ласкией, оказывается довольно просто подавить.

– Готов? – спрашивает Киган.

Я киваю, ощущая, как пересыхает во рту, выбрасываю руки в стороны и резко сжимаю кулаки.

– Готов.

Мы вместе подходим к Храму. Спиной я ощущаю присутствие друзей, но все внимание сосредоточено на том, что ждет впереди. Реальность внезапно отступает, краски мира тускнеют, сейчас важны только ощущения. Я еще у входа, но меня уже влечет вперед, к алтарю.

Селли хватает меня за руку и назад: через мгновение я бы споткнулся о лежащее тело. Я растерян, с ужасом оглядываюсь, поворачиваюсь туда, куда с удивлением смотрят Селли и Киган. Перед нами строго параллельно друг другу выложены четыре тела, обращенные лицами вниз. Они расположены так, что место входа разделяет тела пополам – половина уже в Храме, половина снаружи. Руки вытянуты в нашу сторону, будто в безмолвной мольбе.

Тела высохли, волосы спутаны, кожа туго обтянула кости. Земля у ладоней… раскопана. На ней полосы, словно от пальцев, будто люди пытались ползти вперед. Они свежие, буквально сегодня сделанные.

– Одежда не могла… – Селли морщится и указывает на бороздки на земле. – Она не могла сохраниться, когда они сами стали… такими. Ведь это значит, прошло много времени. И почему они высохли и не разложились, учитывая жаркий и влажный климат?

Киган подходит ближе и приседает. Он смотрит на Храм, преклоняет голову в знак уважения, потом переворачивает одно из тел на спину. Это женщина, волосы длинные, тонкая юбка из хлопка, у ворота булавка с красным камнем, он переливается на солнце, словно подмигивая нам.

– Они пришли не от имени Алинора или народа Баррики. Вот наглядный пример, что ждет тех, кто приходит сюда не вознести молитвы.

– Седьмое пекло, – бормочу я.

– И не ведет себя почтительно, – добавляет Селли и толкает меня локтем в бок. А потом косится на Храм, боясь, что Баррика услышит. Надо заметить, нашей богине это не составит труда.

Киган пальцем проводит в воздухе вдоль бороздки.

– Я думаю, следы оставлены сегодня, они совсем свежие. Об этом месте нам известно мало, но смею предположить, что в противном случае их размыли бы потоки дождя.

Селли кивает и указывает на соседнее тело, не касаясь его.

– Этот, судя по одежде, моряк. Видимо, с той шхуны в бухте. Вопрос в том, для чего их послала сюда Лаския? И что им удалось сделать перед смертью?

Мы поднимаем головы и оглядываем Храм.

Меня, словно ударом по голове, поражает мысль о том, насколько важна моя миссия. Я знаю, для чего приходили эти люди, знаю, что надо делать мне.

Я здесь с чистыми помыслами и ради благого дела – принесения жертвы. По тому же поводу сюда приходили и мои предки, члены моей семьи, состоящие на службе у Баррики пять сотен лет. Меня не может ожидать та же судьба, что и лежащих у моих ног людей.

Я поднимаюсь с колен и смотрю на вход. Чувствую чье-то прикосновение – это Селли вкладывает мне в руку коробок спичек и нож. Опускаю их в карман, осторожно обхожу тела и скрываюсь в Храме.

Отчего-то я был уверен, что здесь темно, однако свет проникает сверху – потолок, как оказалось, отсутствует. Он определенно не обвалился, так сделано намеренно. Впрочем, в помещении царит полумрак, я иду на ощупь, волоча ноги по земляному полу.

Глаза вскоре привыкают, и удается разглядеть впереди очертания алтаря, удивительно неровного, словно покосившегося. В дневнике говорится, что за ним должна быть статуя Баррики. Получается, я смотрю прямо на нее?

Медленно приближаюсь, поражаясь, как возрастает беспокойство в душе. Роюсь в кармане в поисках спичек – мне нужно больше света, чтобы разглядеть и понять. Зажигаю одну, а остальные бросаю на пол и придавливаю ногой, не найдя больше ничего, что можно пожертвовать духам. Вскоре коробок исчезает.

От входа до меня доносится голос Селли, нас разделяет расстояние всего в несколько шагов.

– Леандер, что там?

Я обращаюсь к духам огня, кружащим у крошечного пламени спички. В ответ на мою просьбу оно вспыхивает, на несколько секунд поднимается выше, освещая пространство вокруг. Этого времени достаточно, чтобы увидеть и осознать.

Алтарь богини и ее статуя разбиты вдребезги, восстановить их уже невозможно.

Этого не может быть.

Этого не могло случиться.

Я отступаю назад и едва не падаю, споткнувшись о брошенную кувалду. Склоняюсь и пытаюсь поднять один из камней, но не могу сдвинуть его и на дюйм. Оглядываю то, что осталось от алтаря и статуи, кладу ладонь на лежащий посреди святилища кусок лица Баррики с открытым глазом. Выхватываю нож Селли и делаю надрез на ладони. Я так долго ждал этого момента, всю жизнь фантазировал, представлял, как это будет. Надо признать, боль совсем не ощутима.

Наклоняю руку, чтобы капли крови попали на отбитый кусок камня. Дыхание учащается с каждой упавшей каплей.

Закрываю глаза и обращаюсь к Баррике, возношу молитву, с помощью которой всегда устанавливал связь с ней. Сейчас между нами пропасть, несмотря на то что я ощутил ее присутствие сразу, как ступил на берег Острова. Эта пропасть черна и бездонна, она поглощает все мои усилия.

Тревога в душе вырывается наружу и превращается в истошный крик. Может, я и правда кричу. Присутствие богини ощутимо, но в разрушенном Храме сила моей жертвы не умножится, не поможет даже бескрайняя вера.

В панике хватаюсь за каждую возникшую в голове идею – не отрезать ли палец или руку, чтобы крови было больше?

Впрочем, ответ я и так знаю. Все усилия, проделанный нами путь, смерти и потери – все они бесполезны. Я пришел слишком поздно.

СЕЛЛИ. Храм Баррики. Острова богов

Этого не может быть.

Просто не может быть.

Леандер неподвижно стоит на коленях перед разрушенным алтарем, изо рта вырываются страшные звуки от переполняющего душу горя. Мы зовем его, но он не обращает внимания, не подает знак, что слышит нас.

Мы с Киганом переглядываемся, я закрываю глаза для молитвы – я хочу помочь, пожалуйста, позволь мне – и прохожу внутрь. Шаг, еще шаг, и вот я уже бегу к нему, приседаю рядом и сжимаю руку.

Он безвольно позволяет мне поднять себя, руки его ледяные, взгляд отрешенный. Я веду его к выходу, и он медленно делает шаг за шагом.

Солнечный свет слепит глаза, их начинает пощипывать, и я не сразу понимаю, что от слез. В последнее мгновение вспоминаю о трупах, тяну Леандера на себя и оттаскиваю в сторону. Порезанная ладонь кровоточит все сильнее, капли падают на землю перед ним.

Неожиданно он вырывается, шатаясь, отходит к дереву и садится, обхватив руками колени.

Я стою на поляне напротив Храма в окружении леса и лихорадочно пытаюсь заставить мозг работать.

Я не особа королевской крови, а простая девушка, которая привезла его сюда, не мне решать, как теперь поступить.

Моя задача – доставить его обратно на «Эмму» невредимым.

А потом? Вероятно, увезти подальше отсюда, к королеве. Может, следует поспешить?

Киган берет в руки дневник, садится на выступ в скале и приступает к тому, что умеет и любит делать лучше всего, – читать с целью найти ответы.

В какой-то момент принц опускает руки и поворачивается к нам. Его загорелая кожа кажется посветлевшей.

– Леандер, – обращаюсь к нему я. Его боль ощущается не менее остро, чем собственная. – Это не твоя вина, ты не мог знать…

– Не надо. – Каждый звук, как удар молота.

– Но…

– Могу предоставить целый список того, в чем я еще повинен, – огрызается он.

– Но это…

– Потонувшие корабли королевского флота, гибель всех друзей на них, – упавшим голосом начинает перечислять он. – Команды кораблей – люди, которых я в жизни не видел, они тоже на моей совести. «Лизабетт», ваш капитан и матросы. Посол, каждое судно, пережившее конфискацию груза и штрафы за последний год, каждая жизнь, что будет отдана на войне. Исчезновение целых стран. Бесплодная долина – лишь начало.

– Все происходит потому, что зеленые сестры нашли лазейку, – продолжает Леандер. – На протяжении нескольких поколений они трудились, чтобы привлечь людей в храмы, а это совсем непросто, когда их бог спит, но у них получалось, и прихожан становилось все больше. Они видели, что в наши храмы людей приходит все меньше, и верили, что наступит день, когда Макеан проснется. Моя семья служит Баррике-Хранительнице. Они доверили мне быть здесь, принести жертву, чтобы придать сил нашей богине. Этой войны не должно было случиться, но что сделал я – я отложил поездку. Теперь Макеан, скорее всего, проснется, а у Баррики не хватит сил, чтобы его удержать, и тогда мы увидим, что такое война богов.

Он поднимает руку и трет увлажнившиеся глаза. Меня тянет сделать шаг вперед, подойти к нему, взять за руки и помочь, разделить с ним проблемы, которые слишком сложны для одного растерянного принца.

– Они скоро будут здесь, – тихо говорит он. – Поэтому последнее, что я могу и должен сделать, – взять ответственность на себя. За то, что убиты все эти люди. Из-за меня чуть не погиб Киган, который на все ответил мне преданностью. Я сломал твою жизнь, Селли, а ты за это помогала мне, спасала меня.

Я делаю шаг. Он поднимает окровавленную руку, останавливая меня, в глазах его слезы.

– Леандер, прошу, позволь…

– Нет! – Ответ резкий, словно полоснули ножом.

Обхватив себя руками, я отворачиваюсь и отхожу, спотыкаясь, к краю поляны, будто бы там я смогу скрыться от боли. Прижимаю ладонь ко рту и опираюсь на одно из деревьев, переношу на него вес, опасаясь, что ноги меня не удержат. Все не может закончиться здесь и вот так. Неужели мы просто сдадимся?

По стволу дерева ползет вверх вереница муравьев. Жаль, что я не могу объяснить им, что наверху нет того, ради чего туда стоит забираться. Несколько минут смотрю, как они огибают сучок, затем отвожу взгляд в сторону на ожидающую нас «Эмму». Она покачивается на волнах рядом с черной шхуной, которая привезла людей, что лежат сейчас перед нами. Вероятно, все внутри Храма разрушили они. Склоняю голову набок, не сразу понимая, что вижу. Моргаю, чувствуя, как пересыхает во рту, мысли роятся в голове. В бухте на якоре стоит третья лодка. На палубе никого нет, а это значит, люди уже поднимаются.

Я резко поворачиваюсь.

– Леандер! Там внизу еще одна шхуна – должно быть, это Лаския.

Киган, встрепенувшись, поднимает голову и вновь опускает глаза на дневник в руках.

«– Это похоже на место, где я хотел бы остаться навсегда», – тихо читает он, внимательно вглядываясь в слова на странице.

Я замолкаю и наблюдаю за ним.

«– Но меня зовет капитан. Если бы мы могли задержаться и все здесь осмотреть… На другие острова я бы не посмел отправиться, думаю, на них остальные боги столь же сильны, как моя богиня здесь. Но было бы интересно осмотреть их с корабля. Больше всего, признаться, я бы хотел посетить Остров Матери. В разговоре с капитаном я отметил, что, по преданию, все дети присутствуют в Храме Матери, так что Баррика нас убережет. Говорят, Храм Матери на ее острове построен раньше остальных. Хотел бы я его увидеть, узнать, кем он возведен. Я непременно спросил бы у него, были ли боги близки им больше, чем нам сейчас? И с каким чувством в те времена верующие люди и зодчие, трудившиеся над созданием Храмов, приходили на Острова, где родились боги?»

Киган поднимает глаза и смотрит, будто учитель в классе, ожидая, когда мысль дойдет до нас.

– Вы понимаете? – нетерпеливо спрашивает он.

– Я не помню этого места. Кто написал эти строки? – шепчет Леандер.

– Они последние, – отвечает Киган. – Полагаю, это твой отец.

– Ты хочешь сказать… – Леандер замолкает, страх на лице рассеивается от проблеска надежды.

– Я хочу сказать, что батюшка ваш был не менее безрассуден чем вы, ваше высочество. Видано ли – мечтать посетить Остров самой Матери. Неудивительно, что капитан воспротивился.

Я не вижу, но готова поклясться, что Киган улыбается.

– И еще я хочу сказать, что он прав и у нас есть еще шанс. Но лишь в том случае, если останемся в живых и выберемся с этого острова.

ЛАСКИЯ. Храм Баррики. Острова богов

Спотыкаясь, Джуд выбирается из Храма Баррики, полной грудью вдыхает влажный воздух джунглей.

– Они были у алтаря раньше, чем… это случилось, – произносит он, отводя взгляд от высохших мумий у моих ног.

Я приседаю, чтобы разглядеть тела тех, кого я отправила сюда еще из Порт-Наранды. Дазриэль ходит по поляне, приглядывается. Да, они разбили алтарь, сделали свое дело, но это не поможет мне найти принца, а мне он нужен. Поднимаюсь на ноги и в отчаянии пинаю груду обтянутых кожей костей.

– Вы можете мне сказать, где принц?

Джуд качает головой, поджимает губы и тяжело сглатывает.

– Как думаешь, богиня еще ничего не может сделать?

Джуд разводит руками.

– Я же не священнослужитель, Лаския.

– Это точно, но тебя она не наказала, как их. – Ответом на мои слова становится острый взгляд. Джуду стало ясно, почему я послала именно его в Храм, чтобы проверить алтарь, и почему я не пожелала войти туда сама.

Может, богиня слаба и не действует, а может, Джуд попросил ее о защите, когда был в Храме. Я бы очень хотела оказаться на Острове Макеана, где тоже могла бы помолиться. Я бы рассказала моему богу, как много мы сделали, чтобы Хранительница, не спускавшая с него глаз много веков, лишилась своей силы, а мы получили возможность снять с него оковы. Сказала бы, что это моя заслуга. Именно я, Лаския, нашла в себе силы и смелость, чтобы сделать то, что веками было нужно моему богу.

Я очень хочу пообещать Макеану, что найду принца и уничтожу его, как и все, что мешает его возвращению. Но я не смею обращаться к Макеану. Только не отсюда. Если Баррика еще хоть немного присутствует здесь, молитва брату привлечет ее внимание, что совсем лишнее.

– Есть ли признаки, что принц был внутри? – спрашиваю я сквозь зубы. Надо найти хоть что-то, ведь я не могу вернуться к Руби и сестре Берис со словами: «Я не знаю».

Джуд молчит – пожалуй, слишком долго, чтобы произнести то, что способно меня порадовать. Потом он и вовсе мотает головой.

– Узнать это невозможно.

– Но он где-то здесь, – говорит Дазриэль, не отрывая взгляд от земли.

Матросы остались на шхуне, здесь только мы втроем. Дазриэль в который раз обходит поляну, со стороны он похож на дикого зверя, пытающегося уловить запах.

Я больше не могу сдерживать гнев, он ломает все тщательно возведенные барьеры и вырывается наружу.

– Их не может здесь не быть, – говорю я довольно громко. – От бухты сюда ведет лишь одна тропа. Со своего корыта они должны были прийти сюда! И другого пути вернуться нет, верно?

– Может, надо… – подает голос Джуд и замолкает. Я поворачиваюсь к нему и вижу, как он смотрит на трупы на земле.

– Надо что? – не сдерживаюсь я.

– Ну, не знаю, похоронить их.

Я фыркаю от возмущения и отворачиваюсь.

– С ними уже все случилось, можешь закопать их в грязь, это ничего не изменит. А если хочешь принести пользу, Джуд… – Голос мой становится выше, интонации резкие. Руки сами собой сжимаются в кулаки. Нельзя выходить из себя, я должна оставаться собранной и сосредоточенной. – Если хочешь принести пользу, – повторяю я, – узнай, куда делся твой принц.

Он не успевает ответить. Дазриэль падает на колени.

– Вот, – вскрикивает он и показывает на землю.

Подбегаю, приседаю рядом и смотрю, как он постукивает пальцем по покрытой мхом земле. И потом я тоже вижу – две алые капли крови, совсем свежие. Мы можем не знать, куда они направляются, но теперь сможем их отследить.

КИГАН. Тихие Воды. Острова богов

Моя кожа исцарапана, покрыта потом и грязью. Я спускаюсь с горы, хотя, пожалуй, чаще просто съезжаю вниз. До берега осталось совсем немного, мы уже почти у подножья.

Слышу, как Селли выругалась, цепляясь за ветку. Она пытается удержаться, грубая кора царапает ладонь.

Вот уж, действительно, теперь пути назад нет. Наша шаланда стоит на якоре рядом со шхуной погибших у Храма людей и второй, приплывшей недавно. Скорее всего, это Лаския, Джуд и ее подручный маг. Они шли за нами от самого Порт-Катара и теперь, если заметят, не отстанут.

Но мы полны стремления добраться до цели. Сейчас я не могу думать ни о чем, что будет позже, даже в следующую минуту.

Прокладывая путь, я раздвигаю лианы и слышу предостерегающий возглас Леандера. Слишком поздно я понимаю, что впереди обрыв. Падаю на землю в отчаянной попытке остановиться, прежде чем я упаду с него. Изо всех сил торможу руками и ногами. Перед глазами все кружится, но, наконец, я останавливаюсь на самом краю. Я лежу на спине, одна нога свисает с обрыва, сердце стучит так сильно, что звуки отдаются в голове. Пытаясь успокоиться, смотрю на небо. Пожалуй, я никогда не видел места красивее. Для последнего дня жизни я выбрал бы именно его.

Селли проползает мимо меня к краю и разглядывает риф, он совсем рядом. Темная полоса, ограничивающая гладкую, как зеркало, лагуну, украшена белыми шапками волн. Леандер рассказывал, что в дневнике это место названо Тихими Водами. Теперь я понимаю почему.

Остров Матери прямо напротив того, где расположен Храм Баррики. Он больше семи пристанищ ее детей и выше – тянется к самым облакам.

– Пики рифа острые, как бритва, – предупреждает Селли. – Коснешься, и отрежет руку.

Это значит, мы не можем прыгнуть вниз в этом месте и пройти по рифу. Спуститься все равно придется, и будем надеяться, что лагуна достаточно мелкая, чтобы можно было перейти ее вброд.

– Ужасная идея пришла нам в голову, – бормочет Селли и хмурится. – Совершенно ужасная.

– И единственная, – произносит Лепндер, оглядываясь.

И вот один за другим мы медленно спускаемся со скалы, мышцы ноют, саднят царапины. Любое случайное прикосновение – и боль пронзает все тело.

Мы встаем на дно, и вода обволакивает лодыжки, пропитывает кожу ботинок, которые еще даже не высохли.

Мы с Селли переглядываемся, она кивком дает знак Леандеру и шагает вперед, я иду замыкающим. Всем такой порядок ясен. Наш единственный моряк в авангарде прокладывает безопасный курс, мне же доверено защищать принца с тыла в случае появления преследователей. Он же, скорее всего, не понял нашей стратегии. Судя по тому, как задумчиво его лицо, он глубоко погружен в свои мысли. И это, пожалуй, хорошо, детали были бы ему неприятны.

Через пару минут у меня начинает покалывать в затылке. Не знаю, причина в палящем солнце, или интуиция подсказывает, что скоро мы будем в поле зрения преследователей. Вскоре я уже занят другим: волны набегают и дна не видно, приходится внимательно смотреть, куда ставить ноги. Из-за камней и кораллов дно бугристое, много впадин и выступов. Того и гляди оступишься и подвернешь ногу.

Вижу, как впереди Селли проваливается в яму по самое колено, вытягивает руки в стороны и машет, чтобы не упасть.

Леандер подается вперед, чтобы помочь, но она бросает через плечо:

– Нет!

Я вздрагиваю, выхожу из медитативного состояния, в которое незаметно погрузился, пробираясь вперед по опасной территории.

Селли еще может позволить себе упасть, Леандер нет.

Весь следующий час ее жизни посвящен тому, чтобы уберечь Леандера и провести его безопасным путем. А моя задача – двигаться следом, служить буфером между принцем и возможной опасностью.

Я делаю шаг за шагом в том же убаюкивающем ритме. Возможно, мне стоило бы потратить это время на обдумывание деталей того, чему, скорее всего, не суждено случиться в моей жизни. Подумать, о чем я мог бы рассказать родителям, брату и сестре. Поразмышлять о книгах, которые никогда не прочитаю, о занятиях в Книгохранилище, на которые не попаду.

Возможно, стоит, хотя бы в уме, составить рассказ о путешествии, пусть его никто никогда не услышит и не прочитает. Еще можно сочинить молитву Баррике.

Но погода чудесная, я в самом прекрасном месте на свете, а вот впереди и Остров Матери. Вероятно, за многие сотни лет мы станем первыми людьми, которые ступят на его берег. Потому сейчас я просто иду вперед и смотрю, как волны разбиваются о риф, как потоки воды омывают мои ноги. Я чувствую спиной тепло солнца. Мне радостно оттого, что я… просто существую.

ЛЕАНДЕР. Остров Матери. Острова богов

Они появляются позади нас, когда мы прошли уже две трети пути до Острова – три фигуры, одна выше и массивнее других. Это Лаския, Джуд и маг-великан. Легкий бриз доносит их голоса, но слова разобрать я не могу.

Стараюсь идти шаг в шаг с Селли, но правда в том, что делать это быстрее, чем сейчас, невозможно. То, что может спасти нас, спасет и наших преследователей.

Слышу предостерегающий возглас Кигана, поворачиваюсь, старательно удерживая равновесие, и сразу пригибаюсь, заметив, как маг выбросил вперед руку.

В голове мелькает мысль, что он всего лишь указывает на меня, но нет, он держит пистолет. Мы ничего не можем сделать, только пригнуться, надеясь превратиться в крошечную мишень, по которой трудно попасть.

Я вижу, что Киган лишь немного наклонился и уперся ладонями в колени.

– Киган, пригнись, – кричу ему я.

Он не шевелится, даже не смотрит на меня. И тогда я понимаю – он встал так, чтобы закрыть меня от пуль.

В следующую секунду раздается грохот, брызги воды взлетают вверх. Киган бормочет что-то, по мелодике похожее на молитву, а Селли обращается ко мне:

– Леандер, нам надо идти. Нельзя подпускать их ближе!

Вижу, как Джуд бросается к детине с пистолетом, что-то объясняет ему, указывая на Остров. Лаския, похоже, соглашается – по жестам понятно, что она велит прекратить стрельбу. Джуд снова указывает на Остров, мол, имея ограниченный запас патронов, больше шансов подстрелить нас там с близкого расстояния.

Сердце мое сжимается, я разворачиваюсь и спешу догнать Селли. На ходу оборачиваюсь на Кигана и вижу, что он побледнел, а взгляд его рассеян.

Просто невероятно, что один из тех, кто пытается нас поймать, Джуд – мальчик, который в школе сидел со мной за обеденным столом, с которым мы вместе смеялись и шутили. Он был одним из нас. Я как сейчас вижу: вот мы в классе, он протягивает мне карандаш, бродит со мной по полю за школой, гоняется вместе – не помню, кажется, за быком, – всегда готов поддержать очередную игру или шалость. Вспоминаю, как, получив посылку со сладостями из дома, протягиваю ему липкую ириску, которую просил положить специально для него. Ему не передавали посылки, а я не хотел, чтобы он чувствовал себя обделенным.

Наверное, в этом и дело. Мы все что-то получали из дома, а он нет. Он старался почувствовать себя равным нам, но так и не смог. В конце концов, какое это имеет значение. Я ведь всегда считал его другом. Скажи он мне тогда в пансионе, что настанет день, и он будет участвовать в охоте на меня, я счел бы его сумасшедшим.

Когда я в следующий раз решаюсь оглянуться, расстояние между нами, кажется, уже меньше. Я вижу, что, если Лаския и Джуд теряют равновесие, великан с легкостью поддерживает их. Поэтому они двигаются так быстро. Мы уже почти у скалистых берегов Острова Матери.

Сердце колотится, когда я подсаживаю Селли, и она лезет вверх. Потом, после недолгих пререканий, поступаю так с Киганом, он весит меньше меня. Вдвоем они хватают меня за руки и тянут. Острые, как бритва, камни царапают меня через одежду. Я ставлю ноги на крошечный уступ, цепляюсь за корни, покрытые преющей листвой. В нос бьет запах влажной земли.

В моем теле болит каждая точка, но расслабляться нельзя, мы уже близко. Я больше не могу думать о тысячах тысяч людей, не подозревающих, что мы – единственная надежда предотвратить войну. Сейчас, при всем уважении, для меня из всех живущих важны только те двое, что рядом, и действия, которые необходимо совершить, чтобы добраться до алтаря.

В голове периодически вспыхивает мысль, что Селли и Киган смогут спастись. Поймав меня, Лаския пощадит их, или им удастся от нее сбежать. Я очень хочу, чтобы Киган попал в свое Книгохранилище, учился там, а его ум принес пользу миру. И Селли… ах, Селли.

Я от всего сердца желаю ей стать капитаном корабля. А еще разгадать тайну своих знаков мага и полюбить духов так, как их люблю я. Хочу, чтобы она увидела мир. И вспоминала меня иногда.

В случае если у нас ничего не получится, мой эгоизм подталкивает меня просить у судьбы, чтобы меня убили первым, – не хочу смотреть, как она умирает.

Оступаюсь и хватаюсь за ствол дерева, чтобы не скатиться вниз по склону.

– В какую сторону нам идти? – Смотрю на Кигана, сам не понимаю почему, и пытаюсь восстановить дыхание.

В дневнике нет ни одного упоминания о том, чтобы здесь бывали люди. Лишь отец мечтал попасть сюда, но не смог.

Однако Киган отвечает с неожиданной уверенностью в голосе.

– Храм на самой вершине. Великая Мать богов может находиться только там.

С трудом сдерживаю стон. Подъем такой крутой, что тяжело даже стоять на ногах. Решаю и не пытаться, поэтому оглядываюсь на трех человек вдалеке, встаю на четвереньки и дальше передвигаюсь ползком. Друзья поступают так же. Руки и ноги путаются в лианах, насекомые вонзают жала в каждый дюйм обнаженной кожи, пот пропитывает одежду.

Несколько лет я не выпускал из рук дневник отца, но последние страницы так и не прочитал, желая сохранить ощущение, что у меня есть шанс на встречу с ним. Такой я человек – всегда оставляю что-то про запас.

В конце концов, я должен приложить все силы, пройти путь до конца, отдать общему делу частичку себя. Только тогда я смогу понять, стою я чего-то или нет.

Сейчас надо терпеть и двигаться вперед. Я готов.

Мы ползем, карабкаемся, падаем в грязь и встаем, тянем и подталкиваем друг друга, и мы приближаемся к вершине.

ДЖУД. Остров Матери. Острова богов

Происходящее похоже на дурной сон.

Что она собирается делать, когда мы доберемся до Храма? Если пули Дазриэля попадут в кого-то из них? Что будет дальше? Воображение рисует все более и более мрачные картины, с трудом сдерживаю рвущийся изнутри нервный смех. Я представляю, как я потащу тело Леандера с этой ужасной горы и буду надеяться, что не уроню его, иначе тело полетит вниз, прямо в море, ударяясь разными частями о деревья на пути.

Лучше бы Мать сразила нас до того, как это случится, а это неминуемо, если Дазриэль убьет человека на священной земле.

Лаския сошла с ума, в этом нет сомнений. Но я все же лезу за ней в гору, чтобы помочь развязать войну. Отказаться я не могу, она сразу пристрелит меня, впрочем, она в любом случае не оставит меня в живых. Я держусь из последних сил и надеюсь… откровенно говоря, сам не знаю, на что я надеюсь.

Впереди, выбираясь на относительно ровный участок, натужно кряхтит Дазриэль. Мы покрыты царапинами, потом и грязью.

– Может, они не полезли наверх, – предполагаю я. Дышать тяжело, я даже не слышу собственного голоса из-за ударов сердца.

– Полезли, – грубо бросает мне Лаския. – Храм точно наверху, где еще может быть Храм Матери?

– Лаския, я…

– Нет! – визгливо отвечает она. – Больше ни слова, Джуд! Я уже зашла слишком далеко, сделала слишком много, чтобы теперь остановиться. Мы поднимемся, найдем его и убьем.

Дазриэль молча цепляется за ствол, вторую руку протягивает Ласкии, помогая преодолеть трудный участок. Меня он оставляет справляться самостоятельно. В груди горячо, словно в легких горит огонь.

В воздухе ощутимо нечто непривычное. Может, так чувствуется присутствие богов, или я болван, а это просто влажность. Но что-то давит на меня, заставляя мозг работать быстрее. Мысли текут, как потоки в водопаде, и так же исчезают в невидимой точке.

Что говорила мама? «У каждого человека свой взгляд на одни и те же события. Единственная версия, в которой мы правы, – это наша собственная.»

Хотел бы я знать, каким было начало истории и как все в ней распутать. Возвращаться постепенно, из Порт-Наранды в Киркпул, миновать смерть отца, учебу в школе и дальше – туда, где история моей жизни берет начало. Жаль, что это невозможно. Я бы многое сделал иначе.

Я всегда позволял другим держать перо и записывать события жизни, почти не протестуя, а они вычеркивали то, что казалось мне важным, что я очень хотел сказать и сделать. Никогда я не писал историю своей жизни самостоятельно, своими словами. Вместо этого я позволял другим выбирать дороги, на которые надо свернуть.

Я сам позволил, чтобы все происходило именно так. Снова и снова я шел на компромиссы, поэтому и оказался здесь, переполненный желанием действовать, но совершенно лишенный возможности.

Идущий впереди Дазриэль поднимается на выступ, там же начинается ведущая в сторону тропа. Когда я забираюсь следом, вижу справа обрыв и пропасть – одно неловкое движение и смерть. Внизу те же джунгли и море. Здесь невероятно красиво, ничего общего со спокойными зелеными полями вокруг Алинора, его золотистым песчаником и серыми камнями и переполненными улицами Порт-Наранды.

Слева от меня крутая скала, тонкие струйки воды стекают по ней, цепляясь за мох и неровности на поверхности. Тропа спиралью идет по горе к самой вершине. Если Леандер с друзьями прошли не здесь, значит, мы их опережаем. Но, думаю, мы скоро с ними встретимся.

Лезу вверх. Все мои чувства и мысли сосредоточены лишь на процессе, каждая мышца в теле напряжена. Главное сейчас – верно поставить ногу, чтобы не соскользнуть, ведь мокрый камень коварен. Я слежу за шагами и теряюсь во времени, не представляю, прошли минуты или часы. Из задумчивости меня выводит легкий ветерок, коснувшийся разгоряченной кожи. Впереди от восторга кричит Дазриэль, торжествует Лаския. Еще несколько шагов, поворот, и передо мной открывается плато, окруженное деревьями. Выше – только синее небо.

Мы на вершине. Но Храма здесь нет, только каменные ступени ведущей под землю лестницы. Мы расходимся в разные стороны, и я краем глаза замечаю, как что-то мелькнуло на лестнице и сразу исчезло из вида.

Оглядываюсь и перехватываю взгляд Дазриэля, понимаю, что он тоже заметил – все мои доводы будут напрасны, его не остановить. Он сразу выхватывает пистолет, прикрывает один глаз и целится туда, где видел движение.

Я замираю, хочу, но не могу пошевелиться, словно ноги приросли к земле. К горлу подкатывает горькая желчь.

Но пока я не умер, и мне осталось написать еще несколько страниц в книге жизни. На это раз я сделаю это сам.

Набираю полную грудь воздуха и, когда Дазриэль взводит курок, кричу:

– Леандер, спасайся!

СЕЛЛИ. Храм Матери. Острова богов

Чуть выше головы раздается грохот, камни разлетаются в стороны, затем на меня наваливается Леандер. Краем глаза успеваю заметить спуск вниз, и вот мы уже катимся туда по каменным ступеням. Перед глазами мелькают стены из камня, от отчаяния выбрасываю руки вперед, надеясь замедлить движение, но уже не понимаю, где верх, где низ. Вылетаю на гладкую площадку после последней ступени и, к счастью, останавливаюсь. Мне на спину с глухим стуком приземляется Леандер. На мгновение становится тихо, остро ощутима лишь боль в теле, подсказывающая, что завтра оно будет покрыто синяками. Если для меня вообще будет это завтра.

– Это был выстрел, – произносит на выдохе Киган где-то за моей спиной, и я понимаю, что он приземлился рядом и лежит, не шевелясь. – Быстрее, вперед.

Леандер стонет, сползая с меня, и перекатывается на спину. Встаю на ноги и тяну его вверх, пытаясь поднять. Он прерывисто дышит и не может произнести ни слова, поэтому машет рукой, указывая на проход впереди. Удивительно, но там отчетливо уловим дневной свет, что очень странно, потому что мы точно под землей.

Собрав все силы, заставляю себя сделать шаг, другой и перейти на бег, шаркая ногами по пыльному земляному полу. Прислушиваюсь к тому, что впереди, и приближающимся шагам сзади.

Сворачиваю за угол и резко останавливаюсь, едва не вскрикнув, когда вижу перед собой Храм Матери. Он совсем не похож на Храм ее дочери Баррики – размеры совершенно другие.

Я стою на пороге огромной пещеры со сферическим потолком, высеченной прямо в скале. С одной стороны, будто под аркой, – вход из лагуны, снизу он огорожен зубчатыми пиками, которые покрыты острыми, как бритва, ракушками. Мы же прошли по выступающей площадке, она похожа на балкон, только выше уровня пола самого Храма. Он проходит по всему полукругу, открывая полный обзор на лагуну, и я чувствую себя, словно на мачте «Лизабетт».

Внизу, на значительном расстоянии от нас, алтарь, а вокруг, обращенные лицами к морю, статуи Матери и ее детей, расположившихся по обе руки от нее. Несмотря на темный вулканический камень пещеры, Храм полон света, здесь хорошо ощутима энергия жизни. Арочные проемы открывают вид на море и небо, оттого кажется, что боги парят в синеве, их окружает все, сотворенное их Матерью.

От алтаря невозможно оторвать глаз, возникает ощущение, что ты один на один с великим источником творения. По телу бегут мурашки. Это не просто Храм Матери. Это Великий Храм Великой Матери.

За мной встают Леандер и Киган. Их появление выводит меня из задумчивости. Хватаю принца за руку, тяну на себя, а потом толкаю вперед по балкону, закрывая собой от преследователей. Киган улавливает мою мысль и встает рядом.

Лаския и остальные, должно быть, совсем близко, Джуд подарил нам возможность уйти немного вперед, если разумно распорядиться временем, Леандер успеет принести жертву…

Слышу его голос, но не разбираю слов из-за шума шагов.

– Что, Леандер?

Он резко останавливается и поворачивается ко мне.

– Вниз нельзя спуститься, – говорит он, тяжело дыша.

– Что? Как?

– Нельзя спуститься, – повторяет он.

Подаюсь вперед и оглядываю всю площадку. Во рту пересыхает от волнения – он прав. Вниз к алтарю не ведет лестница, нет пологого спуска, хотя бы колонны, чтобы можно было съехать. Ничего, кроме наполненного воздухом пространства.

– Что-то должно быть. – Я с удивлением слушаю себя, хотя глаза подсказывают, что перед нами пустота. – Обязательно должно быть! – почти кричу я.

– Леандер, тревога, – шепчет стоящий рядом Киган.

За нами по балкону пробирается огромный маг, тот, что пытался сжечь нас в отеле. Лицо его темное, как грозовое небо, в вытянутой руке пистолет, готовый выстрелить в любую секунду.

Я вытягиваю вперед руку, будто это может его остановить. На руке геометрические фигуры, в которые превратились прежние магические знаки. Неужели мне суждено погибнуть, когда я только обрела возможность общаться с духами, и я не узнаю, почему у меня все отлично от других и что это значит?

Я не знаю, что делать, поэтому просто смотрю на прицеливающегося великана.

Так ли ощущали себя мои друзья на «Лизабетт»?

Не осталось возможностей для маневра, все карты разыграны. Я не отрываю глаз от дула пистолета и думаю о том, что совсем не хочу, чтобы это было последним, что я увижу в жизни. Лучше бы я погибла в океане, стоя на палубе покачивающегося на волнах корабля. Духи кружили бы над моей головой, играли с прядями волос, а за спиной Леандер помогал мне держать штурвал. И непременно яркое солнце, а воздух теплый и соленый.

Я замечаю мельчайшее шевеление, вижу, как мужчина начинает давить на курок, и отвожу взгляд, чтобы не видеть. Открываю рот, но понимаю, что у меня нет ни минуты, чтобы попрощаться с Леандером и Киганом… В следующую секунду пистолет взрывается, мужчина с криком падает на колени, прижимая к груди изуродованную руку.

От неожиданности, что мы еще живы, никто не двигается с места. Наконец я все же делаю шаг, но заставляю себя остановиться.

– Что это?.. – шепчу я, глядя во все глаза на стонущего великана. Скрючившись, он падает на землю, лицо его становится безжизненно-бледным.

– Мать, – произносит Леандер. – Она не позволит. Не здесь.

Я смотрю на мага, когда в начале прохода появляется Лаския и следом Джуд. У него синяк под глазом, распухший нос, на лице застыл ужас.

Он пытается остановить Ласкию, но она решительно шагает вперед, мимо мужчины на полу, даже не взглянув на него. Ее никто не останавливает, и она выхватывает из-за пояса нож.

– Киган. – Леандер говорит тихо и медленно, будто мысленно находится в другом месте. – Ты уверен, что жертвоприношение можно провести здесь?

– Насколько я вообще могу судить о подобных вещах. – Киган внимательно смотрит, как Лаския приближается, перекладывая в руке нож. – Известно, что все боги присутствуют в Храме Матери.

– Тогда, вероятно, здесь и зарождается вера, – спокойно добавляет Леандер.

В этот момент Лаския останавливается напротив меня. Ее широко распахнутые глаза безумны, рот приоткрыт. Идеальный костюм в грязи, волосы взъерошенные и мокрые от пота. Она медлит, оглядывает меня сверху вниз.

– Леандер, не медли, сделай надрез, – говорю я, продолжая, словно зачарованная, смотреть на Ласкию. Надеюсь, у меня получилось выиграть для него хоть несколько мгновений. – Если хоть капля попадет… – Я замолкаю, понимая, что это совсем не то, что нужно.

Мои мысли подтверждает Леандер.

– Это Храм Матери, – тихо говорит он. – Жертва должна быть неизмеримо больше. В противном случае пользы не будет.

Кажется, даже Лаския все понимает. Она уловила странную интонацию, поэтому склоняет голову и ждет.

– Леандер? – в ужасе шепчу я, не смея повернуться.

– Отдай его мне, – теряет терпение Лаския.

Леандер кладет руку мне на плечо и слегка сжимает.

– Вы оба многим пожертвовали, чтобы доставить меня сюда. – Он на удивление спокоен, я никогда раньше не видела его таким. От страха появляется ощущение, что волосы шевелятся на затылке. – Мне жаль, что я лишил вас так многого. И слишком дорогого. Сейчас моя очередь. – Он переводит дыхание. – Печально, что у нас было так мало времени, Селли. Я так хотел научить тебя танцевать.

– Что? – Сердце сжимает холод. Я прикасаюсь к его руке, лежащей на моем плече. Наши пальцы сплетаются. – Леандер, о чем ты?

– Баррика. – Леандер обращается к богине. Каждый следующий звук кажется громче предыдущего. – Я верю в тебя. Я пришел принести тебе жертву. Стань сильнее, оставайся и дальше Хранительницей. Пусть Макеан спит, а мой народ, наш народ, живет в мире.

Стоящий рядом Киган сдавленно стонет. Леандер вырывает свою руку из моей. Я поворачиваюсь именно в тот момент, когда он берется за перила балкона. Одного ловкого движения довольно, и он уже стоит на них, раскинув руки в молитвенном жесте. Медлит не больше секунды, я успеваю услышать лишь один удар сердца, бросаюсь к нему, но успеваю схватить лишь воздух. Леандер исчезает в темном пространстве за ограждением.

Крик рвется из моей груди. Киган крепко обнимает меня и прижимает к себе. Я борюсь, вырываюсь, но тщетно. Все уже свершилось. Между двумя ударами сердца изменилась жизнь всех в этом мире.

Картина перед глазами начинает расплываться, еще слышен мой помноженный эхом крик, но сделать уже ничего нельзя. Поздно.

Я рыдаю, уткнувшись Кигану в плечо. Я не хочу видеть, как умирает Леандер.

ЛАСКИЯ. Храм Матери. Острова богов

Кажется, время остановилось.

Между двумя ударами сердца я вижу картину своей жизни. Всякий раз, когда я достигала чего-то, Руби меняла правила игры. Всякий раз, когда я делилась с сестрой Берис своими страхами, она кивала и делала вид, что это ей не безразлично.

Я вновь слышу шепот вокруг, ловлю косые взгляды, меня омывает волна ярости, проникает в каждую клеточку и вспыхивает всепоглощающим огнем.

Я зашла слишком далеко, сделала слишком много, чтобы сейчас сдаться.

Я покажу им, что чего-то стою.

Я покажу им, что не проигрываю.

Отбрасываю нож, залезаю на ограждение балкона и широко раскидываю руки в стороны, как это сделал принц. Удерживать равновесие непросто, поэтому я чуть покачиваюсь. И внезапно ощущаю себя совершенно свободной.

Макеан – бог риска, а моя жизнь наполнена им до краев. В ней было немало игр и авантюр. Кому, как не мне, освободить этого бога!

И он, и я – мы оба обретем свободу. Нас обоих долго удерживали от того, что мы заслуживаем, его – Баррика, меня – Руби и Берис.

Он увидит меня, узнает меня и вознаградит.

Он не отпустит меня.

– Макеан! – кричу изо всех сил, в моем голосе переполняющие душу ярость, преданность и уверенность. – Это для тебя!

Отталкиваюсь и лечу к алтарю.

Отчетливо слышу, хоть и на мгновение, как волны разбиваются о скалистый берег Острова.

Это очень красиво.

СЕЛЛИ. Храм Матери. Острова богов

– Леандер, – шепчу я, чувствуя, как подгибаются колени. Я не могу заставить себя повернуться и посмотреть на алтарь. Не хочу видеть там его и Ласкию, израненных, истекающих кровью. Такое ощущение, что душа моя покидает тело, и нет сил думать и дышать. Я не могу отпустить его, не могу оставить здесь.

– Киган, нам надо…

Он кладет руку мне на плечо – всего несколько минут назад там лежала ладонь Леандера. Хочу оттолкнуть его, нет – обнять…

– Селли, уже ничего не изменить.

– Нет, должно быть хоть что-то…

Вижу, как духи воздуха мечутся, поднимая пыль и песок, закручивая вихри. Они словно чувствуют мою растерянность и печаль.

Мы знали, что Лаския все равно нас догонит, поэтому стремились, чтобы принц принес жертву первым. Мы лишь хотели удержать богов от столкновения, чтобы они не участвовали в войне, если уж ей суждено начаться.

И вот Леандера больше нет с нами. Всего несколько минут назад я и думать не могла, что буду стоять здесь, на том же самом месте, но уже без него. По телу бежит дрожь. Мне холодно, хотя в пещере тепло.

А ведь я не сказала ему очень многого.

Он хотел научить меня танцевать.

Одно воспоминание пробуждает другое, а следом – бурю эмоций. Я вижу, как Леандер улыбается, когда я сунула цветок ему за ухо. С каким восторгом он смотрит на духов воды, стоя на носу «Лизабетт», а они резвятся, исполняют для него танец, ловят брызги, окрашенные в цвета радуги. Я помню, как Леандер, стиснув зубы, несколько часов подряд поддерживал волны и ветер, которые несли наш корабль вперед, одновременно он заботился о Кигане. И вот я уже улыбаюсь – Леандер на рынке красуется в кепке. Еще воспоминание – Леандер в ночном клубе отчаянно пытается забыть о страхах и чувстве вины, а ведь мы даже не подозревали, как сильно она его гложет. Потом он хочет меня поцеловать.

Ему нельзя было умирать, оставив мир в неведении, каким человеком он был на самом деле.

Не вполне понимаю, как нужно молиться, просто позволяю словам слететь с губ. Смотрю на Храм и обращаюсь к Баррике, раскрыв перед ней душу. Такого раньше со мной не случалось.

– Баррика, молю тебя, пожалуйста, не принимай его жертву. Она слишком велика. Он нужен нам здесь. – Закрываю глаза, мысленно убираю все преграды, возведенные мной в разные периоды жизни, когда я отворачивалась от людей и пыталась доказать, что мне никто не нужен. – Он нужен мне…

Внезапно воздух начинает пульсировать, словно сам Храм мне отвечает. Киган по-прежнему стоит рядом, слышу, как он тяжело вздыхает. Я ощущаю это как поток жара, скользнувший по коже. Давление увеличивается, голову пронзает боль, как бывает перед грозой.

Появляется стойкое ощущение мысленного вопроса, на который я должна ответить сама, но не могу.

– Пожалуйста, – шепчу я, открывая все свои мысли богине – мне нечего скрывать. Это происходит со мной впервые – я открываю сердце, а не замыкаюсь в себе, пытаясь защититься. – Пожалуйста, я не смогу без него.

Все ощущения внезапно исчезают. Только шум волн внизу и стоны великана-мага – подручного Ласкии, – он укачивает свою раненную руку. А я совсем о нем забыла.

Горе и боль от неожиданной потери переполняют меня. Земля будто уходит из-под ног. Чувствую, как подгибаются колени. Мне кажется, я кричу, но не слышу звуков.

В следующее мгновение в Храме вспыхивает яркий белый свет, он слепит, хотя я успеваю закрыть глаза.

Вытягиваю руки и прижимаюсь к Кигану, чувствую дрожь в его теле. Кажется, что я нахожусь внутри солнца. Могу думать только о том, как не ослепнуть, и стараюсь прогнать изображения фигур, словно нарисованных на обратной стороне век. Киган издает странный звук, я опускаю руки, и свет начинает угасать.

Я открываю глаза и вижу Джуда. Он стоит на балконе недалеко от нас. Я смотрю ему прямо в глаза, но не могу понять их выражение из-за отеков. Вижу лишь, что он уставился в центр пещеры, туда, куда упали Леандер и Лаския.

Преодолев страх того, что увижу, я поворачиваюсь. В столбе света появляется фигура с раскинутыми руками, воздух мерцает.

В голове появляется мысль, что это образ самой Матери – ответ на принесенную жертву. Или Баррика обрела силы и явилась миру, чтобы взяться за оружие?

Внезапно фигура склоняет голову – жест до боли знакомый. Я замираю, боясь поверить.

Это же Леандер.

Свет исходит от него.

Он зависает над алтарем, удерживаемый духами воздуха. Руки его раскинуты в стороны, из груди вырывается крик, перемежающийся тяжелыми вздохами.

– Леандер! – зову я и вырываюсь из объятий Кигана. – Леандер, сюда!

Леандер поворачивает голову в мою сторону, будто слышит меня. Мое сердце от радости начинает трепетать. Внезапно налетает порыв ветра, заставляющий меня замолчать и уносящий мои слова. С порывами ветра возвращается странная давящая тяжесть, кровь пульсирует в висках. На границе слышимости появляются голоса, но у меня нет сил сосредоточиться и понять, что происходит. Я знаю только одно, и единственное стремление толкает меня вперед.

Я его не потеряю.

– Леандер! – кричу я еще громче и протягиваю руки. – Сюда! Не смей покидать меня!

Медленно, морщась от боли, он оборачивается и тянет ко мне одну руку.

Склоняюсь ниже через ограждение балкона, стремлюсь к нему каждой своей клеточкой, но все же он очень далеко. Тело вибрирует от напряжения, я не могу коснуться Леандера. Он завис в воздухе и недосягаем для меня. Пальцы его шевелятся, будто пытаются ухватиться за что-то, спина выгибается. Его крик разрывает мою душу.

Чувствую, как Киган обхватывает меня за талию, приподнимает, кряхтя от натуги. Это помогает сократить расстояние между мной и Леандером, я касаюсь кончиков его пальцев. В следующую секунду меня пронзает, словно электрическим током, каждая мышца отзывается резкой болью, кажется, их охватывает огнем. Киган кричит и падает в сторону, будто его кто-то толкнул. Внутренний голос предостерегает от прикосновений, но я делаю рывок и сжимаю запястье Леандера.

Я не потеряю его.

Изо всех сил тащу Леандера на себя и ощущаю, как из него в меня перетекает незнакомая магическая энергия. Словно ей необходимо вырваться из тела Леандера, заземлиться, чтобы не сжечь его дотла.

И я помогу ему.

Я его не отпущу.

И вот мы в объятиях друг друга. Его руки обвивают меня, и за его нестройными, леденящими кровь криками я вижу парня, которого знаю, который весело смеялся, дразнил меня и не побоялся открыть свои страхи в темноте ночи.

Этот все тот же Леандер, но не уверена, что смогу вынести его боль.

Не думаю, а действую инстинктивно, наклоняю его голову и прижимаюсь губами к его губам. В этом поцелуе все мои страхи, отчаяние и любовь. Это молитва, жертва, признание.

Мир отдаляется от меня, я не чувствую ничего, кроме боли. Нет под ногами твердой почвы, я вижу лишь свет, не слышу ничего, кроме биения своего сердца. Внезапно к нему присоединяется второе – тук-тук. Я знаю, это сердце Леандера. Они теперь бьются вместе.

Я не могу – не хочу – отпускать его. Крепко держу, пока огромная сила внутри него, дар самой богини, струится сквозь меня, выходит наружу и уходит обратно, в каменные стены Храма.

Все заканчивается внезапно, в одно мгновение.

Словно гроза закончилась, но воздух еще тяжелый из-за разрядов. Он давит на меня силой пудовой гири. Я отстраняюсь, но не отрываю рук от Леандера, дыхание тяжелое, будто после бега. Пошатываюсь – стоять тяжело от боли в теле, кажется, оно все покрыто синяками. К счастью, я прошла хорошую подготовку на палубе корабля, поэтому не падаю.

Глаза Леандера больше не карие, как прежде, а ярко-зеленые, и белков совсем не видно. Они светятся, как магические знаки на его руках, а в пространстве между нами я ощущаю разряды энергии, напоминающие всполохи на небе перед сильной грозой. Внезапно взгляд мой падает на метки на тыльной стороне моих рук. Мои новые отметины мага – Леандер говорил, что таких он раньше не видел, – светятся, переливаются в такт биению сердца. Неужели они появились именно для этого момента?

– Леандер, – хрипло зову я, но ответа нет. По его изумрудно-зеленым глазам я даже не могу понять, видит ли он меня. Слышит ли… – Леандер, ты здесь?

– Он… – тихо шепчет за спиной Киган. – Селли, я думаю, он…

– Что? Кто он? Говори же!

– Я думаю, он Посланник, Селли. Как король Ансельм – первый из королей, принесших себя в жертву. Я читал легенды о том, как он стал воином богини. Думаю, что…

Он замолкает и смотрит на алтарь. Я поворачиваюсь и приглядываюсь. Там совершенно неподвижно лежит Лаския. Баррика приняла жертву Леандера, а Макеан ее – нет, Лаския не помогла ему проснуться. Возможно, кто-то пожалел бы ее, но не я. Только не после тех смертей, что она оставила в этом мире: корабли королевского флота, «Лизабетт», друзья Леандера и мои. Нет, мне совсем не жаль ее.

Киган поднимает на меня глаза.

– Надо уходить. Отсюда надо уходить.

Леандер, кажется, не слышит нас. Он берет меня за руку и поворачивается, будто собирается пройти по балкону туда, где из Храма открывается вид на лагуну – в Тихие Воды.

Я позволяю ему вести себя, ожидая, что произойдет дальше. Не замечаю никаких его действий: похоже, он даже не видит окружающих предметов, однако острые черные камни изменяют свою форму и плавятся. У меня перехватывает дыхание, когда из этой каменной массы вырастает лестница. Она ведет вниз, мимо алтаря, на котором лежит Лаския, и дальше, образуя тропинку к морю.

Не глядя на меня, но не выпуская руки, Леандер начинает спускаться, увлекая меня за собой. Мы выходим к берегу. Воды лагуны недвижимы, и он ступает на них и идет, словно они твердые, как камень. Киган торопливо следует за нами. Сначала я даже решаю, что слышу его голос.

– Леандер!

Нет, это Джуд. Он стоит на балконе и беспомощно смотрит вниз.

Я останавливаюсь, Леандер тоже. Он тихо стонет и сильнее сжимает мою руку.

Я молчу и смотрю на Джуда, на синяки и кровоподтеки на его лице. Он ведь наш враг. Но когда-то он был другом Леандера, и Леандер хотел помочь ему в Порт-Наранде. К тому же Джуд тоже помог нам, именно он предупредил Леандера о выстреле.

– Джуд, идем с нами, – кричу я. – Быстрее.

Лицо его искажается, он нерешительно топчется на месте. И когда начинает казаться, что вот-вот, и он сделает шаг в нашу сторону, за спиной его появляется маг-великан, обнимающий изуродованную руку. Джуд отступает, его больше не видно в темноте. Я жду, когда он вернется, но нет, он не появляется.

Я разворачиваюсь и шагаю за Леандером по проложенной им тропе. Я иду по Тихим Водам, будто по стеклу, смотрю под ноги и вижу, как внизу плещется рыба.

Перед нами Острова, образующие круг и соединенные рифом, создающим корону из тропических драгоценностей. За моей спиной Киган что-то бормочет себе под нос. Я не могу разобрать слова, но по тону понимаю, что это, скорее всего, молитва.

Леандер внезапно спотыкается, я поддерживаю его и крепче сжимаю его руку. От этого сжимается и сердце.

Я не знаю, кем он стал и куда ведет нас, но я точно пойду за ним.

Я не потеряю его.

Я его не отпущу.

ДЖУД. Храм Матери. Острова богов

У меня есть шанс их догнать. Они услышат меня, если я закричу. Но за мной следит Дазриэль. Он прижимает к груди израненную руку и хрипит от боли.

Лаския лежит на алтаре. Голова ее повернута набок, руки и ноги небрежно раскинуты в разные стороны. Кто-то должен отвезти ее домой, и это сделаю я. Не потому, что она заслуживает доброты и такой чести, нет, она давно отказалась от того, что помогает заслужить это право. Все дело в том, что моя мама по-прежнему в Порт-Наранде. Если случится так, что Дазриэль вернется с Ласкией один, к маме больше никогда не придет врач, она никогда не узнает, где я и почему исчез. Ради чего оставил ее умирать в одиночестве.

Скорее всего, Руби все равно убьет меня, но шанс сохранить жизнь есть, нужно лишь сделать все правильно. Я привезу ей тело Ласкии, тогда, быть может, она позволит мне уйти. Поэтому я так и сделаю. К тому же я не имею права быть рядом с Леандером после того, как я с ним поступил. Мне никогда не быть в числе его друзей, потому что я не такой, как они. И никогда таким уже не стану.

– Ты так и будешь стоять как вкопанный? – наконец выдавливает из себя Дазриэль. Его рука выглядит ужасно, кровь пропитала рубашку. Замечаю, что он перетянул ремнем запястье, чтобы остановить кровотечение. – Или ты все же перенесешь ее сюда?

Прохожу к краю балкона и осторожно ставлю ногу на первую ступень лестницы, построенной Леандером, или… кем он там стал. Все в порядке, поэтому я рискую и делаю еще шаг. Медленно спускаюсь вниз. На теле Ласкии нет крови и видимых переломов, со стороны кажется, что она спит. Меня передергивает от мысли, что к ней надо прикоснуться, а потом и нести ее тело.

Но этот путь я обозначил для себя сам, и теперь я должен пройти его.

Неуверенно делаю шаг вперед.

Внезапно на одно мгновение становится светлее. Наверное, это солнце выглянуло из-за облаков. Освещение пространства меняется… как-то странно.

Слышу, как стоящий на балконе Дазриэль тихо бормочет ругательства, и понимаю, что он тоже это видит. Постепенно тело Ласкии начинает светиться, с каждой секундой все ярче. Это похоже на то, что происходило с Леандером.

Я будто примерз к земле, смотрю на Ласкию во все глаза – и тут она начинает шевелиться. Движения совсем не плавные, не такие, как были у Леандера. Она похожа на куклу-марионетку, которую дергают за ниточки слишком много людей. Изо рта ее вырываются странные звуки, а потом протяжный стон.

Она встает на колени, наклоняет голову и поворачивается ко мне. Глаза ее светятся зеленым.

СЕЛЛИ. Шаланда «Эмма». Киркпул, Алинор

Я смотрю, как духи кружат рядом с Леандером, борясь за право быть к нему ближе.

К Леандеру прикоснулась богиня. И хотя спустя некоторое время на борту «Эммы» он начинает приходить в себя, но все-таки парень, что стоит со мной за штурвалом, не тот, каким он был раньше. Глаза его стали прежними, только цвет не сменился на карий, они остались изумрудно-зелеными. А еще он вздрагивает при малейшем шорохе. Ему здорово досталось, думаю, соприкосновение с этим миром причиняет ему боль.

Иногда создается впечатление, что он не понимает, где находится и кто я такая. Но стоит попытаться отойти от него, как он хватает меня за руку и встает рядом, словно увеличение расстояния между нами тоже причиняет ему боль.

Киган рассказывал мне о Посланниках, когда мы плыли на «Крошке Лизабетт» в Порт-Наранду. Он сказал, что случаев упоминания о них немного, а в новейшей истории нет совсем, поэтому люди сомневаются в их существовании. Теперь, мне кажется, я отчетливо понимаю, что происходит, и не хочу, чтобы это довелось пережить моему принцу.

Леандер не отходит от меня. Где я, там и он, хотя чаще он смотрит сквозь меня. Больше не появляется на его губах веселая улыбка, от которой кажется, что в пасмурный день из-за туч вышло солнце, но все же я чувствую, что он помнит меня. Ему спокойно, когда наши пальцы переплетены, я чувствую, как перетекают наши энергии. А еще он не ел несколько дней с того момента, как мы сели в нашу маленькую шаланду, столько же времени не спал. Полагаю, ему это больше не нужно.

Нам с Киганом остается справляться вдвоем. Как могли, мы развернули «Эмму» и взяли курс на Алинор. Кажется, все делают за нас попутный ветер и духи воздуха, мы лишь управляем парусами.

Почти все время мы на палубе, я за штурвалом, Киган где-то неподалеку, а Леандер всегда рядом. Он не отходит, даже когда я сплю, каким-то чудом он устраивается на узкой койке и обнимает меня.

Иногда, просыпаясь, я вспоминаю странные сны. В них мы с Леандером разговариваем, но я не помню, о чем. А бывает, мне снятся кошмары, я вижу его страхи, то, что его мучает. Они исчезают, стоит открыть глаза, развеиваются, словно пыль.

Я так хочу услышать его голос. Хочу, чтобы он подмигнул и стал прежним, улыбнулся мне. С каждым днем, как мне кажется, сознание его все больше проясняется, понемногу он начинает понимать, где находится, но все же не отпускает мою руку. Я мечтала помочь ему, утешить, а получается, он все равно не со мной.

Когда до гавани Киркпула остается не больше лиги, я замечаю на горизонте группу судов. Палубы полны людей, на мачтах развеваются флаги.

Меня начинает бить дрожь, Киган достает из сумки у штурвала подзорную трубу. Надо сказать, он привык к качке и почти не прикладывает усилий, чтобы удержать равновесие. Несколько секунд он смотрит в нее, затем передает мне с задумчивым видом.

Определенно не военные вышли нас встречать. Люди машут руками, многие забрались на мачты, чтобы лучше видеть. На каждом корабле высоко поднят флаг Алинора.

– Это из-за нас? – спрашиваю я, чувствуя, как душа уходит в пятки.

– Им каким-то образом стало известно о нашем прибытии, – задумчиво произносит Киган. – Баррика обрела силу большую, чем за несколько веков. Может, она стала говорить с людьми, как было до войны, или подала знак.

– То есть ты думаешь, им известно, что он стал… – Я не могу произнести это слово, потому просто смотрю на Леандера. Он стоит, закрыв глаза и подставив лицо ветру.

Посланник.

Он не для меня. По положению он сейчас выше, чем принц Алинора. И не просто Посланник богини, а тот, кто пережил смерть. Надеюсь, в нем все же осталось что-то от прежнего Леандера.

Я очень надеюсь.

ЛАСКИЯ. Шхуна «Русалка». Море Полумесяца

Я чувствую, как Макеан шевелится во сне. Это похоже на раскаты грома на горизонте. И то, что я ощущаю грозу, когда она так далеко, подтверждает, какой сильной она будет, когда Макеан в конечном итоге обратит на меня пристальное внимание.

Он уже знает, что я здесь. Даже в глубоком сне ощущает мою веру и принесенную жертву. Этого довольно, чтобы посмотреть на меня, протянуть мне руку. Нет в мире человека, кто верил бы в бога, как я. Не приносил ему столь значимой жертвы, и теперь я готова получить награду.

Он просыпается, и мы встанем вместе. Зеленые сестры будут нам прислуживать, поклоняться. Руби увидит меня и удивится величию.

Внутри меня разгорается огонь. Этой энергии, надеюсь, довольно для исполнения всех моих желаний.

Мышцы ноют даже при малейшем движении, слезы катятся по щекам, руки сжимаются в кулаки, но я заставляю себя стоять прямо.

Мне надо добыть то, что есть у принца, что он получил от той девчонки. Мне нужен тот, кто поможет мне заземлиться. Мне надо кому-то передать часть энергии, пока она не разорвала меня. Надо найти его как можно скорее.

Матросы снуют по палубе, будто муравьи, косятся на меня и стараются не подходить близко.

Они меня боятся.

И должны бояться.

Благодарности

Любовь к морю у меня в крови. Как и Селли, свои первые шаги я сделала по палубе. На ней во время качки я стояла увереннее, чем на твердой земле. Свою дочь я приносила к морю, чтобы омыть соленой водой, когда ей было всего две недели от роду. Мне приятно, что с помощью этой книги я смогла провести к морю и вас, моих читателей. Отец научил меня ходить под парусом. Мама надевала на меня спасательный жилет и позволяла прыгать за борт и забираться обратно, что я и делала, кажется, бессчетное количество раз. Моя сестра Флик была бесстрашной, и я хотела быть похожей на нее.

Хочу поблагодарить всех, кто был рядом под парусом. Именно это сделало меня такой, какая я есть, и до сих пор многое во мне меняет.

В далеком 2013 году Мари Лу прочитала первую главу этой книги и с тех пор постоянно спрашивала, когда будет продолжение. Она верила, что однажды роман увидит свет.

Рядом со мной всегда была Мэг Спунер. Она дарила мне свою поддержку, когда я особенно нуждалась в ней, ободряла и помогала.

Эта книга стала лучше благодаря моим друзьям: Си Эс, Лили, Алекс, Николь, Суз, Лиз и Кейт, спасибо вам.

Я являюсь автором подкастов «Паб Дейтс» (Pub Dates) вместе с Кейт Джи Армстронг. Мы рассказываем о том, как создаются книги, в том числе и эта. Обязательно послушайте, если вам понравились «Острова богов»! Можете подписаться на рассылку через мой сайт amiekaufman.com, если хотите быть в курсе того, что и как я пишу. Тогда вы не пропустите мои новые произведения.

А теперь я попрошу читателей представить, сколько людей трудятся над созданием книги – гораздо больше, чем вы думаете. Мне всегда казалось, что у книг, как и у фильмов, должны быть титры, давайте попробуем их написать.

Я от всего сердца благодарна Мелани Нолан за острый взгляд редактора, ее поддержку и направляющую руку. Спасибо всей редакционной команде: Джанне, Дане и Ребекке.

Огромная благодарность команде, организовавшей рекламную кампанию: Джулс, Элизабет, Эрике, Джошу, Джону, Доминике и Эдриэнн.

Команда, занимавшаяся производством книги: Элисон, Арти, Тамар, Эми, Рене, Джейк, Тим. Наталья, Кене и Анджела. Спасибо вам!

Спасибо команде издателей: Джиллиан, Джудит, Эрике, Кортни, Джо и Барбаре Маркус.

Многие, очень многие люди заняты в продажах этой книги. Вас так много, все имена не перечислить. Я очень благодарна вам за то, что моя книга попала в руки читателей.

Хочу выразить благодарность команде «Лиснинг Лайбрери» (Listening Library), в том числе легендарному Нику за то, что они дали моей книге жизнь! Спасибо Айкуту Айдогду за обложку моей мечты.

Хочу выразить благодарность сотрудникам компании «Аллен и Анвин» (Allen & Unwin) из Австралии: Анне, Арундати, Джинни, Николе, Еве, Сандре, Саймону, Деборе, Мэтту, Натали, Элисон, Кайли, Лиз и Шерлин. В Великобритании хочу поблагодарить команду «Рок зе Бот» (Rock the Boat): Кэти, Шади, Джульет, Кейт, Люси, Марка, Пола, Лауру, Деонтейю, Бена и Хейли. Спасибо скаутам, агентам, издателям и переводчикам, которые работают с книгой по всему миру.

Я очень благодарна писателям, которые прочли мою книгу перед публикацией и помогли с аннотацией. Это Стефани Гарбер, Гарт Никс, Бриджит Кеммерер, Александра Бракен, К. С. Пакат, Кендари Блейк, Линетт Нони и Мари Лу.

Я бесконечно благодарна моему агенту Трейси Адамс за ее терпение, мудрость и дружеское отношение, а также всей команде «Адамс Литерари» (Adams Literary): Джошу, Анне и Стивену.

Спасибо отцу и дяде Грэму, которые терпеливо отвечали на мои вопросы о парусном спорте!

Я черпала вдохновение, рассматривая невероятные снимки Алана Вильерса. И, как всегда, руководствовалась советами читателей, делившимися своим опытом, возможно, отличным от моего, – я благодарна вам за время и внимание.

Мои друзья всегда поддерживали меня во время написания книги, большая часть которой была создана за несколько месяцев локдауна. Каждый день вынужденной изоляции я разговаривала со своим «мудрейшим советом»: Элизой, Элли, Кейт, Лили, Лиз, Николь, Питом и Скаем. Селли говорит Леандеру, что доставит его на Острова, даже если ей придется тащить его на себе. Вот и им иногда приходилось делать со мной именно это.

Благодарю мою любимую команду «Роти» (Roti), особенно Эмму, которая выбирала в этой книге самые безопасные пути, мы вспоминаем ее каждый день. Позволю себе добавить еще несколько имен, я всегда считала, что надо быть внимательным, когда благодаришь: Кейси, Сорайя, Ник, Ли, Маз, Стив, Кирстен, Мишель, Кэт, Джей, Джонатан, Джек, Мэтт и Газ.

Спасибо книготорговцам, библиотекарям, учителям и читателям, которые передают и рекомендуют мои книги. Я благодарна вам за помощь.

И наконец, моя семья. Мой милый Джек сидел у моих ног, пока я писала. Муж Брендон – моя опора, к нему я всегда возвращаюсь после путешествий по другим мирам. Я тебя люблю. Наша дочь – лучик света в нашей жизни. Пип, видеть тебя – лучшее, что есть в каждом дне. Ты росла вместе с этой книгой, я очень жду, когда мы вместе погрузимся в волшебный мир приключений.

Примечания

1

Бушприт – горизонтальное либо наклонное рангоутное дерево, выступающее вперед с носа парусника. Предназначен для вынесения вперед центра парусности, что улучшает маневренность судна.

2

«Воронье гнездо» (морск.) – наблюдательный пост в виде открытой бочки, закрепленной на мачте.

3

Такелаж – на судне: совокупность всех снастей, включает тросы, канаты, цепи и прочее.

4

Краспица – поперечный брус на больших парусных судах, может использоваться для несения радиоантенн, флажных сигналов, огней и т. п.

5

Винджаммер – крупный коммерческий парусник, буквально «выжиматель ветра». Может нести много парусов даже в шторм и развивать при этом высокую скорость.

6

Корма – задняя часть корпуса корабля или судна.

7

Бизань-мачта – кормовая мачта на трех– и более мачтовом судне.

8

Зарифить парус – уменьшить площадь паруса.

9

Носовая фигура (гальюнная фигура) – украшение на носу парусного судна.

10

Релинг – жесткое деревянное или металлическое ограждение на борту корабля. Должно предотвращать падение пассажиров или членов экипажа за борт.

11

Преобладающий ветер – направление, из которого дует ветер в большинстве случаев на данной территории.

12

Планшир (или планширь) – горизонтальный деревянный брус или стальной профиль в верхней части фальшборта или борта шлюпок небольших судов. Аналог верхней планки перил на балконе.

13

Траверс – направление, перпендикулярное курсу корабля.

14

Лоция (морск.) – описание морей, океанов, прибрежной полоосы. Основное значение – дать рекомендации по выбору курса при плавании в описываемом районе.

15

Румпель – специальный рычаг, составная часть рулевого устройства.

16

Тяговый маршрут – здесь: маршрут перемещения грузов.

17

Карданов подвес – универсальная шарнирная опора, позволяющая закрепленному в ней объекту вращаться одновременно в нескольких плоскостях.

18

Шкив – на корабле: сидящее на валу колесо с желобом или ободом по окружности, которое передает усилие при помощи каната или ремня с целью передачи движения с одного вала на другой.

Content

Ричард Пол Эванс
Рождественский незнакомец

Часть первая. Алмазы и песок

СЕЛЛИ. Роял-хилл. Киркпул, Алинор

ДЖУД. Клуб «Красавчик Джек». Порт-Наранда, Мелласея

СЕЛЛИ. Корабль «Лизабетт». Киркпул, Алинор

ЛАСКИЯ. «Огранщица самоцветов». Порт-Наранда, Мелласея

ДЖУД. Многоквартирный дом. Порт-Наранда, Мелласея

СЕЛЛИ. Корабль «Лизабетт». Море Полумесяца

КИГАН. Корабль «Лизабетт». Море Полумесяца

ЛЕАНДЕР. Корабль «Лизабетт». Море Полумесяца

СЕЛЛИ. Корабль «Лизабетт». Море Полумесяца

ЛАСКИЯ. Корабль «Кулак Макеана». Море Полумесяца

КИГАН. Корабль «Лизабетт». Море Полумесяца

СЕЛЛИ. Корабль «Лизабетт». Море Полумесяца

Часть вторая. Город изобретателей

КИГАН. «Крошка Лизабетт». Море Полумесяца

ЛЕАНДЕР. «Крошка Лизабетт». Море Полумесяца

ДЖУД. Корабль «Кулак Макеана». Море Полумесяца

СЕЛЛИ. «Крошка Лизабетт». Море Полумесяца

ЛАСКИЯ. «Огранщица самоцветов». Порт-Наранда, Мелласея

ЛЕАНДЕР. Доки. Порт-Наранда, Мелласея

СЕЛЛИ. Ночной рынок. Порт-Наранда, Мелласея

ЛЕАНДЕР. Клуб «Кровавая Руби». Порт-Наранда, Мелласея

СЕЛЛИ. Клуб «Кровавая Руби». Порт-Наранда, Мелласея

ДЖУД. Клуб «Красавчик Джек». Порт-Наранда, Мелласея

КИГАН. «Солтхаус». Порт-Наранда, Мелласея

СЕЛЛИ. Район дипломатических и консульских учреждений. Порт-Наранда, Мелласея

ЛЕАНДЕР. «Солтхаус». Порт-Наранда, Мелласея

ЛАСКИЯ. Ресторан «У линии горизонта». Порт-Наранда, Мелласея

КИГАН. «Солтхаус». Порт-Наранда, Мелласея

ЛЕАНДЕР. «Солтхаус». Порт-Наранда, Мелласея

СЕЛЛИ. «Солтхаус». Порт-Наранда, Мелласея

ЛЕАНДЕР. Район доков. Порт-Наранда, Мелласея

Часть третья. Корабль на горизонте

ДЖУД. Многоквартирные дома. Порт-Наранда, Мелласея

СЕЛЛИ. Район доков. Порт-Наранда, Мелласея

КИГАН. Порт-Катар. Мелласея

ЛАСКИЯ. Таверна «Черная ракушка». Порт-Катар, Мелласея

СЕЛЛИ. Шаланда «Эмма». Море Полумесяца

ДЖУД. Шхуна «Русалка». Море Полумесяца

СЕЛЛИ. Шаланда «Эмма». Море Полумесяца

Часть четвертая. Острова богов

ЛЕАНДЕР. Остров Баррики. Острова богов

СЕЛЛИ. Храм Баррики. Острова богов

ЛАСКИЯ. Храм Баррики. Острова богов

КИГАН. Тихие Воды. Острова богов

ЛЕАНДЕР. Остров Матери. Острова богов

ДЖУД. Остров Матери. Острова богов

СЕЛЛИ. Храм Матери. Острова богов

ЛАСКИЯ. Храм Матери. Острова богов

СЕЛЛИ. Храм Матери. Острова богов

ДЖУД. Храм Матери. Острова богов

СЕЛЛИ. Шаланда «Эмма». Киркпул, Алинор

ЛАСКИЯ. Шхуна «Русалка». Море Полумесяца

Благодарности

Примечания