Мормилай. Восстание проклятых

Глава 1

Иногда, для того чтобы достигнуть цели, нужно остановиться.

Ветер волочил по мостовой тлеющие листья. Едва дуновение усиливалось, они вспыхивали, разгораясь ярче. Невидимые потоки закручивали искрящиеся огоньки в вихре, а затем вновь швыряли на дорогу. Иссохщиеся, шершавые, похрустывающие листья продолжали тлеть, отбрасывая мириады дымчатых струек. Но никогда они не прогорали до конца.

«Ненастоящие, — думал я, зачерпывая пригоршней дымящиеся угольки. – Как и всё здесь, лишь тень».

Вдалеке раздался низкий и заунывный стон. Вибрируя и метаясь между домов, скользя по улицам, словно незримый ветер, он дошёл до меня, вызвав волну мурашек. Я нервно облизал губы, припадая к земле. Ладони легли на мостовую. Улица оставалась тихой и безжизненной, но твердь, о, она была куда как красноречивей. Далёкие и такие же лживые, как тлеющие листья, барабаны разгоняли призрачный марш, выбрасывая в пространство охотников. Я не спешил прятаться, силясь понять, в какую сторону они направляются.

«Муравьи всегда двигаются по заранее заданному маршруту. Они лишь безмозглые марионетки. Главное понять, где будет первый удар».

Мои ладони были плотно прижаты к холодному камню мостовой. В который раз, я словно паук, следил за тем, где именно моя паутина дрогнет, готовый броситься к желанной добыче.

«Площадь гребцов, — сообщил в голове голос Арона. – Кажется, нащупал».

«Выдвигаемся, — согласился я. – Иляс, готов?».

«Всегда».

Я бросился бежать, совершенно не заботясь о том, увидит ли меня кто-то или услышит. Мне доподлинно было известно, что единственные из тех, кто бороздит город и представляет опасность – охотники. Муравьи того, чьё имя боялись произносить некроманты и кому они же служили. Минуя дворы и улицы, я мчался, не чувствуя усталости, разгоняя по венам ярость, готовую вырваться в назначенный час. Нутром я чуял других, тех, кто тоже томился здесь, но ещё не осознал себя, не свыкся, а трясясь от страха прятался.

«Как же нас много, — в который раз думал я, вихрем взметая их эмоции и страхи, словно опрокинутые листы бумаги. – Смотрите же, думайте, упивайтесь. Минёт ещё много лет, прежде, чем вы увидите такое снова!».

Удары моих сапог становились всё громче, будто с приближением к цели я становился тяжелее. Давно мёртвое сердце стучало, гулко вторя приближающимся барабанам.

«Ещё немного. Ещё чуть-чуть… Сейчас!».

Я вылетел на площадь гребцов, словно ошалелый призрак, выхватывая из ножен саблю. Покачиваясь в такт ударам ороговелых ног, на меня двигалась армада до боли знакомых существ. Хищные жвала щёлкали, роняя пенящуюся слюну, в лапах сверкали отточенные гизармы и алебарды. Я замер, ловя на себя взгляды сотен глаз. Муравьи ускорились, колотя по мостовой острыми, как лезвие бритвы ногами, оставляя на вековых камнях глубокие борозды. Заметив вожделенную душу, охотники бросились вперёд, желая схватить, смять, опутать, утащить. Я развернулся и перешёл на бег, не спеша скрыться из вида. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы узнать, как далеко преследователи. Я чувствовал их всех, оказавшись столь близко, как они чуяли меня. Их тела источали феромоны, что клубились в воздухе на физическом уровне, разнося по городу омерзительный и в то же время парализующий смрад. На миг мне даже показалось, что я едва не поддался его магнетическому воздействию. Против воли захотелось обернуться, упасть на колени и ждать. Но эта мысль лишь вызвала во мне азарт, опьяняя своей рискованной сутью.

«Что, твари, завелись, да? То ли ещё будет».

Резко обернувшись, я скользнул свободной левой рукой за пояс, и выхватив пистолет выстрелил перед собой не целясь. Свинцовое ядро плотоядно вжикнув, снесло одному муравью лапу. Улыбка скользнула на моё лицо.

— Пожалуйста, не надо! – крикнул я, заливаясь хохотом. – Я так хочу жить!

Не перезаряжая, я взвел курок и снова выстрелил. Ближайший ко мне охотник на миг припал к земле, оступившись, из-за взорвавшейся сонмом кислотных брызг коленной чашечки. Вскинув голову и яростно щёлкая жвалами, он продолжил погоню, впрочем, тотчас отстав. Я снова бросился бежать, то и дело оборачиваясь, чтобы сделать новый выстрел.

«Проклятая среда, проклятый мир, и про́клятый, что не хочет жить по его законам, но в то же время весьма успешно их использует, — осоловело подумал я, произведя очередной выстрел. – Если бы не эта чёртова тварь Дулкруд, тут можно было бы весьма интересно проводить время, хотя мне ли сетовать на скуку?».

Перебежав через площадь, я нырнул в пустующие торговые ряды, не забывая подбадривать преследователей выстрелами. Муравьи следовали за мной по пятам, сшибая всё на своём пути. Лопались деревянные прилавки, что были веками пусты, опрокидывались пустые ящики, в которых долгие годы не хранили рыбу, отбрасывая с пути бочки, в которых давным-давно не теплился эль. Я же сломя голову мчался к причалу, у которого покачивался на волнах бриг. По переброшенным на берег стропам я легко поднялся на борт и принялся от души палить по преследователям. Пули свистели, то и дело находя цель, но призрачное воинство, не замечая повреждений следовало за мной.

Застыв у фок-мачты, я дождался пока первый охотник достигнет корабля, и от души саданул его саблей между глаз, тотчас уходя из-под удара. Закачавшись, муравей, едва не сверзился с палубы, но был подхвачен другими охотниками, которые тотчас бросились на меня. Я поднырнул под свёрнутый косой гафельный парус грот-мачты и устремился к корме. Обернувшись, вскинул руку и снова выстрелил. Муравьи упрямо пёрли на меня, оставалось лишь нырнуть под палубу, скрываясь в кубрике. За спиной стучали как заведённые острые ноги преследователей, а я танцевал, пиная им навстречу стулья и столешницы, опрокидывая бочки, безостановочно паля из пистолета, то и дело подбадривая:

— Ну, же! Это всё, что вы можете? Глупые насекомые! Валите в свой муравейник, вам нечего тут ловить! Я не подаю ничтожествам!

Однако несмотря на видимый кураж, внутри я был собран и трезв. Спустившись на уровень ниже, я заблокировал две двери, чтобы преследователи хоть немного повозились и остановился подле орудийного порта. Поднатужившись мне удалось откатить назад тяжёлую пушку. Высунув ногу наружу, я замер, выжидая. Жвалы хищно клацали, грозя мне адскими муками, ороговелые ноги стучали, почище молотков в рабочем квартале. Наконец, дверь начала сотрясаться от тяжёлых ударов алебард и гизарм по ту сторону. Секунда, другая и дерево лопнуло, а в проём потянулись трясущиеся от вожделения лапы. Я выстрелил последний раз, и протиснувшись через орудийный порт, выпрыгнул наружу. Вода приняла меня холодным всплеском. Руки и ноги ритмично заработали, унося тело подальше от брига.

Когда я отплыл примерно на треть версты по ушам стегнуло громогласным взрывом, перерастающим в рокот и плеск, от падающих на водную гладь останков корабля. Иляс подорвал пороховой погреб. Не желая уворачиваться от падающих на голову горящих досок, я нырнул. Меня окружала кромешная мгла, нарушаемая вспышками и сполохами у поверхности. Выждав с минуту, я поплыл к берегу. К этому моменту заговорили пушки береговой охраны. Арон методично поджигал фитили орудий, отправляя новые и новые снаряды в остов сотрясающегося в предсмертной агонии корабля.

Когда я выбрался на пристань, меня уже ждал донельзя довольный Иляс. На какой-то момент, мне показалось, что его лицо прежнее. Лейтенант псковской пехоты самодовольно смотрел на утихающее зарево пожара, а отголоски пламени плясали в его глазах. Но я тотчас себя одёрнул, словно, не позволяя в это поверить. И правда. Знакомое, едва ли не родное лицо, было будто немым. Мускулы расслаблены, взгляд холоден и спокоен. Так не смотрит живой.

«И никакой он не довольный. Это злобная радость. Злорадство».

Заметив меня, он лишь коротко кивнул, снова переводя взгляд на тонущие останки.

— Хорошо сработали, — бросил я.

— Угу, — хмуро отозвался он.

Я мог бы сказать, чтобы он не унывал. Что всему есть смысл, и даже эта крохотная победа – наша новая борьба, но язык не повернулся этого сделать. Слова застряли в глотке, забираясь обратно, стыдясь своей сути. Я знал, от чего так.

«Он верит мне, и пойдёт дальше, куда угодно, возможно, даже, как и раньше — до конца. Но мы не равны. Я могу вынырнуть из этого кошмара в другой чуть менее мерзкий, как вынырнул из этих тёмных вод, но он — нет».

— Иляс, дружище… — проговорил я, севшим голосом.

— Воронка успокаивается, — заметил он, глядя мне за спину.

— В этот раз быстро.

— Когда, как, — неопределённо ответил Иляс. – Тебе пора уходить.

— Надо разыскать уцелевших, раз открылась воронка, посылали за беглецами…

— Я знаю, что делать Алексей, — мертвенным голосом отозвался Иляс. – Тебе пора уходить. Мы справимся.

Я закрыл глаза, и успокаивая дыхание, замер. Сначала ничего не происходило. Прибойные волны клокотали где-то неподалёку, то и дело слышались пощёлкивания и всхрапы утихающего пожарища. Звуки становились всё тише и тише. На голову обрушилось головокружение, участился пульс, я часто задышал… А затем с хрипом согнулся, хватаясь за голову. Виски ломило от боли, но давление быстро спадало. Я замер посреди каминного зала, который уже видел однажды. Моё тело лежало аккурат там, где когда-то скончался Михаил Хшанский.

«Сколько прошло времени? Это же было совсем недавно. Чёрт подери, там и правда иначе течёт время… И эта проклятая усталость, я словно вечность не спал… Хотя…».

Я едва не расхохотался. Не спал. Следовало бы диву даться, какими категориями мне удавалось теперь мыслить, порой забывая о собственной участи. Но не осталось во мне ни весёлости, ни сил удивляться. В руке был сжат лист бумаги. Я заставил себя сесть и осторожно расправил письмо, во второй раз вглядываясь в аккуратный каллиграфический подчерк Ольги.

«Если вы читаете это письмо, значит вам не хватило чести и отваги, покончить с собой. Что ж тем хуже для вас! Вы отняли у меня мужа, я расплатилась с вами той же монетой. Мне всегда было интересно, какого это быть неживым слугой, всё понимающим, слышащим, но безвольным. Михаил не раз и не два уговаривал меня завести мормилая для охраны. Каждый раз я отвечала отказом. В наш дом нет хода бродячей смерти, — говорила я. Однако же, она всё равно явилась по наши души. Да будет проклят тот день, когда Марианна полюбила несчастного Антони! Увы, воспитание детей не всегда даётся легко. Теперь девочка усвоила урок и не позволит себе играть в чувства. Что же до вас, я заклинаю милостивую Эвт и дарующий жизнь свет, найдите в себе хоть каплю воли, дабы издохнуть. Полно осквернять землю и проливать кровь. Дела Веленских не в счёт, но с вами мы теперь квиты. Больше не пытайтесь нас искать! Я не намерена прятаться вечно. Если ещё хоть раз ваша нога ступит на наш порог, клянусь сердцем дочери, я заставлю вашу прачку страдать, как никогда прежде. Не важно, что её тело мертво. Амулет мормилая и её и ваш у меня! Не забывайте об этом. И будьте прокляты. О.А. Хшанская».

Снова скомкав лист бумаги, я равнодушно бросил его в камин. Затылок опустился на ковёр. Я лежал, привычно, словно это было абсолютной нормой, глядя в потолок и думал.

«Всё-таки на особняк напали Хшанские. Это были они. Но откуда Ольга узнала, что меня не будет? Шла на риск, собираясь банально штурмовать в лоб? Слишком топорно. Однажды они уже так поступили, а закончилось всё ещё большими неприятностями. Значит знала, что меня не будет. Она в сговоре с некромантом? Но откуда ей было знать, что я вернусь?! Мирел Арджинтарий не мог отпустить меня, пленив в тот вечер.Моя смерть стала бы его исцелением. Так откуда обо всё узнала Ольга? Возничий! Был возничий, который привёз меня и сопровождающих в замок! Он попросту испарился, в результате чего, мне пришлось бог знает сколько часов топать назад».

Я резко подскочил и несколько раз прошёлся по залу взад-вперёд, а затем застыл, глядя в камин, на скомканное письмо.

«Игра внутри игры? Ольга знала, что мне назначили свидание, но не была осведомлена об истинных мотивах принимающей стороны. Она заменила извозчика на своего человека, чтобы тот проследил и обо всём доложил? Но услышав пальбу, соглядатай не мог наверняка знать, чем кончилось дело. Выходит?..».

Дальнейшие выводы казались всё более и более сумбурными. По всему выходило, что извозчик не только доставил меня, Адама Костиля и Станислава Обнорского к замку, он ещё и проник внутрь, убедился, что разыгравшаяся драма не в пользу вампира, вернулся к экипажу и отбыл, обо всём уведомив свою госпожу.

«Я бы услышал его, — продолжил размышления я, снова ложась на пол. – Была ночь, мои чувства до нельзя обострённые, уловили бы даже поступь мыши. Нервы были на пределе, я не мог никого проморгать. И всё же… Упустил. Может извозчик не человек? Другой мормилай? Ольга в письме утверждала, что у их семьи такового не было. Намеренное введение в заблуждение?».

Я рывком сел, обхватив колени. Вопросы, вопросы, ничего не понять. А ведь я пришёл в этом место лишь для одного, свершить кровавую месть. Дом оказался пуст и покинут, ни Хшанских, ни даже слуг. Когда я хотел было уйти, меня позвал амулет Арона, а по возвращению из мира Амбраморкс ждали всё те же нерешённые загадки и вопросы.

«Может хотя бы сжечь здесь всё? – злобно подумал я, осматриваясь. — Бессмысленный поступок… Возможно, именно таких от меня и ждут. Тогда уходить и снова искать. Но где? Всё с начала?».

Я вышел из каминной, педантично прикрыв за собой дверь, а затем уставился на парадную лестницу. Вот стоит Михаил, отсюда выходит Марианна. Их лица восставали из памяти, призраками двигаясь по дому. Где крылась ошибка? Что я недоглядел? Или не мог видеть? Тряхнув головой, я развернулся и толкнул входную дверь. Едва моя нога ступила на улицу, раздалось щёлканье взводимых курков на добром десятке ружий, нацеленных мне в грудь. Прокурор Анджей Сапуловский собственной персоной стоял в центре безоружный, но глядел на меня с превосходством и нескрываемой радостью.

— Вы арестованы, — улыбаясь жёлтыми кривыми гнилушками зубов, заявил он.

— Потрудитесь зачитать по какому именно обвинению, — хладнокровно парировал я.

— Вашим злодеяниям соответствует внушительный список обвинений, но распинаться перед душегубом, как и играть с ним, мне – человеку чести, не пристало.

— Я думал прокурор хоть чем-то отличается от бандита на содержании дворянского дома.

Сапуловский побагровел от ярости, но я намеренно рисковал, надеясь хоть что-то из него вытянуть, прежде чем начнётся заварушка. Он зря пугал меня ощеренными и готовыми к бою мушкетами.

«Стрелять в меня? Вставайте в очередь!».

— Назовитесь, сударь, — процедил Анджей сквозь зубы.

«Поймал, — мысленно хохотнув, подумал я. – Ну, что ж, ладно. Будь по-твоему!».

— Александр Веленский! – торжественно ответил я.

Прокурор не подал вида, будто удивлён. Бьюсь он заклад, он готов был услышать любое имя. Оно его не интересовало.

— Александр Веленский, вы арестованы. Сложите оружие!

Я уже успел изучить диспозицию достаточно, чтобы понять, что дела мои плохи.

«Проклятая дверь за спиной захлопнулась. Деться с крыльца некуда. Шаг в сторону и меня изрешетят. Сдаваться? Снова? Дьявол, это становится дурной привычкой. Но это менее глупо, чем поймать с десяток пуль. Нет. Не сегодня».

— Воля ваша, — равнодушно пожав плечами, бросил я.

Сказав это я нарочито медленно извлек из-за пояса два пистолета, положив их на ступени лестницы. Затем отстегнул пояс с саблей, уложив его туда же.

— Взять его, — расплывшись в улыбке, скомандовал прокурор.

Глава 2

Взошедшему на эшафот остаётся лишь одно, принять его за сцену.

Меня бросили в темницу, заключив под неусыпную стражу двух молчаливых типов, вооружённых лишь короткими дубинками. По крайне мере, никакого огнестрельного, как и холодного оружия при них не наблюдалось. Окон в камере не было, а потому я скучал и разглядывал тюремщиков. Ими были громадные типы, похожие, словно братья близнецы. Тяжёлые челюсти, кулаки, размером с добрый пивной жбан, словом, красавцы.

— Почему вас двое? – спросил я на удачу. – Я и одного через решётку не смогу убить.

В ответ лишь молчание.

— Когда меня вызовут на допрос?

Снова молчание.

— Здесь хотя бы кормят?

Тишина, только крысы попискивают в отдалении.

— Ладно, не хотите говорить, так и не надо. Я понимаю, вы на службе. Но так уж случилось, что мне не с кем больше говорить. Поэтому, извольте слушать.

Мною не было встречено замечаний, а потому, набрав воздуха в лёгкие, я продолжил.

— Знаете ли вы, что такое душа? Ещё вчера или неделю назад, ну, может, месяц… Ах, чёрт меня подери, пусть будет полгода назад… Так вот, я думал, что знаю. Душа — это то, что делает человека им самим, сказал бы я. Умерло тело, умирает и душа. Никогда не верил в этот вздор, что мы куда-то уходим, перерождаемся или попадаем в царство вечной радости. Уж простите, если задеваю ваши чувства, но поверить в такой бред может только очень недалёкий человек. Ну, какая в бездну вечность? Это бессмысленно и к тому же до одури скучно. Мы каждый день врем себе и окружающим, совершая одни и те же ошибки. Цикличность наших поражений – вот истинная вечность, величие которой достойно олицетворения в роли какого-нибудь бога. Такого же как мы — безумного, жадного и жестокого. Скажу больше, я одного такого встречал. Но знаете… Вот, что смешно… Каким бы жутким и неизмеримо пугающим он ни был, тот факт, что его можно увидеть, свергает его же божественный статус. То, что можно увидеть, можно и потрогать, так? Хотя, это тоже заблуждение, ответите вы. Нельзя же потрогать небо? Может и нельзя… Но можно в небо хорошенько харкнуть, в сердцах прокрича что-нибудь забористое. Плевок, правда, возвратится назад. Но человеку, который возненавидел само небо, хочется думать, что это не его плевок вернулся, это небо плюнуло в ответ.

Внезапный удар в бок застал меня врасплох. Я так увлёкся собственным словесным потоком, отвернувшись от решётки, что не уловил момента, когда дверь отворилась.

— Садись жрать, — прогремел надо мной незнакомый голос, добавив для усиления эффекта очередной пинок.

Мне не было ни больно, ни обидно. Я хмуро глянул исподлобья на тюремщика, приняв из его рук деревянную миску. Есть не хотелось, как и всегда, но я себя заставил.

«Ещё не известно, что они обо мне знают. Нужно до конца исполнять роль живого человека. Мы ещё поиграем с тобой, прокурор Сапуловский».

Каша была омерзительна настолько, насколько можно испортить и без того некачественный продукт. Закончив трапезу, я презрительно отбросил тарелку в сторону, нагло уставившись на бугаев по ту сторону решётки.

— Воды, — бросил я, не сводя глаз с того, который принёс кашу.

Он помолчал, выдерживая мой взгляд. Затем, подойдя к решётке, приспустил штаны и принялся мочиться прямо в камеру, глупо улыбаясь. В коридоре послышались шаги. Тюремщик поспешно отпрянул, делая вид, что ничего не было. К камере подошёл новый персонаж. Немолодой, но поджарый мужчина лет сорока, смерил меня оценивающим взглядом. Лицо визитера не выражало никаких эмоций, кроме некоего делового нетерпения. Он был гладко выбрит от подбородка до макушки. В мраке, нарушаемом лишь сполохами факелов, его лысина поблёскивала от капелек пота. Пытливые глаза жадно изучали меня, лучась нетерпением. На мужчину была надета белоснежная мантия с изображением крылатого льва, стоящего на задних лапах.

— От еды не отказываетесь… Это хорошо, — шепеляво проговорил он, глядя как-то странно, словно сквозь меня.

Затем, развернувшись, он зашагал прочь, быстро сказав тюремщикам:

— Отведите обвиняемого в допросную.

Звякнули ключи, скрипнула ржавая решётка. Мордовороты подхватили меня, не давая опомниться, выламывая руки, едва не ломая плечевые суставы, и потащили по коридору, следом за лысым в белой мантии. То и дело встречались камеры с другими узниками. В воздухе стоял невыносимый запах человеческих испражнений, пота и гари. Я пытался шагать самостоятельно, перебирая ногами, но меня то и дело били по рёбрам, заставив, наконец, отказаться от попыток шевелиться. Мне не было больно, лишь противно. Я никогда не выносил излишнего и чрезмерного насилия, а эти двое, словно ненавидели меня за все собственные злоключения, наказывая за каждый вздох.

«Неужто, моя речь их так проняла? Хотя, скорее всего, обычные садисты на службе у других, узаконенных».

Меня доставили в тёмное помещение с плотной дверью. Тюремщики зажгли четыре факела, разнеся их по стенам. Осмотревшись, я понял, что шутки кончились. Нельзя сказать, чтобы я не ожидал подобного, но всё-таки представлял будущий допрос менее жутким. Наверное, справедливо было бы сказать, что иногда лучше не смотреть вовсе, чем увидеть подобное. Помещение представляло собой самую настоящую камеру боли и смерти. Посередине располагался замаранный застарелыми разводами стол, снабженный кольцами, крюками и кожаными ремнями для фиксации тела узника. Рядом столик поменьше, для письма. На стенах свисали различные ножи, пилы, иглы, щипцы, воронки, плети разной длины и толщины. Многочисленный арсенал вмещал в себя различные изуверские устройства и приспособления. Одно напоминало тиски, расположенные на уровне головы сидящего на стуле человека, другое походило на нужник, только было оборудовано сверлом. Я невольно почувствовал дрожь, пробежавшую по телу, и нервно сглотнул. Даже учитывая мой донельзя пониженный болевой порог, стало страшно.

«А я ещё ляпнул, представляясь – Александр Веленский. Что-то последнее время я стал допускать постыдно много ошибок. Я примерно помню генеалогию Веленских, вписать туда какого-нибудь кузена не составит труда, но придётся выдумывать где родился, вырос. Я ничего этого не знаю. Я слишком плохо знаком с этой проклятой страной. Меня подловят. Как пить дать подловят. И тогда пытки станут форменным истязанием. Глупо, очень глупо. Так трясся над сохранностью тела, собирался кому-то там мстить… И так попался».

Лысый мужчина в мантии сидел на единственном не похожем на пыточное приспособление стуле и терпеливо ждал, пока мордовороты уложат меня на стол. Я знал, что если бы взбрыкнул немедленно, то весьма вероятно, смог бы что-нибудь сделать. Приходилось себя одёргивать, внутренне кляня за малодушие.

«Что увидал щипцы, да свёрла и сразу в штаны наложил, офицер? Не тешь себя иллюзиями! Если я вскачу, пусть даже схватив какую-нибудь острую приспособу со стола, двое громил изобьют меня до смерти. Я безоружен и в меньшинстве. Нужно быть крайне осторожным. Пытки не избежать, но в ней же моё спасение».

Тем временем, лысый подхватил толстую свечу и зажег её, созерцая гипнотическую пляску пламени, пожирающего фитиль. Проведя ладонью по неровной поверхности столешницы, неизвестный педантично расправил несколько свернутых свитков, открыл чернильницу, к которой приложил длинное гусиное перо, и что-то записал.

— Ваше святейшество, он готов, — пробубнил один из тюремщиков, когда они закончили меня пристёгивать.

— Ступайте, — холодно отозвался мужчина в мантии. – Ждите за дверью.

Отложив перо, он посмотрел мне в глаза, задумчиво и, словно бы даже устало.

— Меня зовут Матей Кнедлик. Я инквизитор церкви Святой Эвт Перерождённой.

Он замолчал, испытующе уставившись на меня.

— Теперь вы, — благожелательно кивнул он. – Назовитесь, сударь.

— Моё имя Александр Веленский. Но мне не понятно, зачем об этом спрашивать, если вы привели меня в пыточную камеру. Или инквизитор Матей Кнедлик собирался пытать неизвестного ему человека?

— В вашем положении паясничать – непозволительная роскошь, — рассеянно отозвался инквизитор, почесывая ногтем указательного пальца висок. — Но дабы выстроить мостик взаимопонимания между нами, я удовлетворю этот глупый вопрос. Я всегда спрашиваю имя человека у него самого. Представьте, многие оказываются не теми, за кого себя выдавали ранее. Вот вы не из таких людей?

— Определённо нет, — надменно ответил я, продолжая играть роль наглого аристократа.

Матей Кнедлик поморщился, будто раскусил несвежий орех. Его лицо изобразило презрение к мне и разочарование в услышанном. Встав, он прошёлся вдоль стены, рассматривая изуверские пыточные приспособления. Инквизитор что-то взял, но мне было не посмотреть, что именно, ремни крепко держали, не позволяя вертеть головой.

— Перестаньте со мной играть, — сказал он и вонзил мне под ноготь безымянного пальца левой руки иглу.

Я почувствовал боль, но учитывая природу того, кем теперь являлся, едва ли бы вздрогнул. Просто ощущение. Однако не следовало этого показывать. Я взвыл так, словно с меня заживо сдирали кожу, внутренне подавляя желание расхохотаться. Матей резким движением извлек иглу, поднося её к пламени свечи. Изучив капельки крови, он чему-то удовлетворенно кивнул, будто соглашаясь с невысказанным доводом, и сделал пометку в свитке.

— К какому виду нечисти вы причисляете себя, заблудший?

Я вздрогнул.

«Как он меня раскусил? Кровь? Ну, конечно же! Что теперь будет?».

— К какому виду чего? — прошептал я, делая вид, что ещё отхожу от боли.

Игла вонзилась под ноготь мизинца другой руки, пройдя едва не насквозь. Я отчетливо расслышал омерзительный хруст, и тотчас разразился очередным воплем. Было больно, но вполне терпимо.

«Жаль, что я не могу заплакать».

Тем временем, инквизитор снова изучал капли крови на кончике иглы, с интересом нагревая её от пламени свечи.

— Вопросы буду задавать только я, — сообщил он вновь, сверля меня полным превосходства и решимости взглядом. — К какому виду нечисти вы причисляете себя?

— Ни к какому не причисляю! Я человек!

— Сейчас, да, — согласился инквизитор, даже кивнув в подтверждение. — Или вы очень похожи на человека, чью личину и имя узурпировали.

В руках инквизитора появились резные четки из красного дерева с камнем похожим на рубин.

— Я приказываю тебе, назвать имя того, кто подчинил это тело, — громогласно объявил инквизитор и приложил камень к моему лбу.

Мне показалось, что рубин тёплый. От него действительно исходили волны необъяснимой природы силы, но она не причиняла вреда. Во всяком случае, я не ощущал ни боли, ни страха.

Матей Кнедлик по кошачьи наклонился, будто принюхиваясь. Схватив меня за лицо, инквизитор разжал пальцами веки, заглядывая в глаза так, будто ожидал увидеть там искомого нечистого духа.

— Ты хорошо прячешься, но я все равно тебя чую, дитя тьмы, — прошептал мужчина, с отвращением отдергивая руки.

Подойдя к стоящему неподалеку ведру с водой, инквизитор обмакнул кисти, брезгливо стряхивая капли. После Матей замер, изучая свои пальцы. Вернувшись к столу, инквизитор оставил очередные пометки в свитке. Посидев с минуту, погруженным в мрачные и таинственные размышления, он странно посмотрел на меня и проговорил:

— Я знаю, что ты не отпустишь этого доброго человека, сын тьмы. Но ты зря ликуешь. Я подбираю ключ для любого замка.

— Когда это мы перешли на ты? – осведомился я. – У меня влиятельная семья. Стоит моим близким узнать, что вы здесь вытворяете…

— Как мы заговорили, — хохотнул инквизитор, оживившись. — А какую именно семью ты имеешь ввиду, заблудший? Ту, что поклоняется Атраше и терзает праведников в преисподней?

— Инквизитор, вы бредите. Я не понимаю, о чём идёт речь.

Внезапно в дверь постучали. Матей раздосадовано оторвал взгляд от своей жертвы, прокричав:

— Ну, чего еще?

— Ваше святейшество, тут пришли… Это… К вам, — раздался неуверенный голос мордоворота близнеца.

— Я занят, — мрачно ответил Матей, не спуская с меня глаз.

— Ваше святейшество, тут… — мордоворот смолк, поскольку его перебил чей-то решительный и жесткий голос.

— Имперская инквизиция. Маркус Ава́лос, паладин ордена Карающей плети великой Эвт.

Инквизитор помрачнел лицом. Бросив на меня раздраженный взгляд, он, наконец, ответил:

— Почту за честь, если названный рыцарь Маркус присоединится к допросу подозреваемого.

Дверь медленно отворилась. На пороге стоял по истине великан. Два мордоворота, что топтались позади него, теперь казались мне смешными и нелепыми карликами. Рыцарю пришлось пригнуться, чтобы переступить порог. Голова мужчины, как и у Матея была чисто выбрита, что позволяло видеть старые шрамы, которые её покрывали. Холодные, по-военному спокойные и бесстрастные глаза, словно ощупывали застывших перед ним людей. Рот Маркуса Авалоса походил на тончающую прорезь в гипсовой статуе, точно был лишен губ. Широкая квадратная челюсть придавала его образу суровой и диковатой красоты. Задержавшись взглядом на мне, он коротко кивнул, словно мы старые знакомые. Неспешной походкой, будто находился у себя дома, рыцарь прошел к столу, за которым сидел инквизитор, и без разрешения подхватил свитки, бегло их просмотрев. Каждый шаг паладина сопровождался металлическим бряцаньем, поскольку тот был вооружён до зубов. Вычурный полуторный меч покоился на поясе, то и дело лязгая ножнами по полу. За поясом два пистолета, перевязь с длинным кинжалом, на груди накрест ремни с пулями и пороховницами. Брезгливо отбросив свитки и переведя взгляд на инквизитора, паладин громыхнул:

— В чём его обвиняют?

Матей Кнедлик явно был человеком не из пугливых, однако тон рыцаря и названные им регалии всё же произвели на него должное впечатление. Он нервничал и не ждал от разговора ничего хорошего, поэтому вынужденно процедил:

— Обвинений великое множество, как у городского прокурора, так и у церкви. Я полагаю, перед нами сидит некий вид нечисти, порождённой вампиром.

— Порождённый, я не ослышался? – протянул паладин.

— Так и есть.

— На сколько мне известно, высших вампиров уничтожили ещё в прошлом веке, — продолжил рыцарь. — Проявляются лишь низшие из некромантов отступников. Вы хотите сказать, что у вас под носом завёлся высший вампир, способный обращать?

— Есть такое предположение.

— То есть вы только предполагаете, но поимкой не озаботились.

— Его ищут.

— Хорошо. Какие основания полагать, что обвиняемый не человек?

— На это указывают свидетельские показания, я так же выявил ряд физических признаков, например, свёртываемость крови, — надменно заявил Матей. — Я полагаю, он недавно обращен вампиром или находится под властью одержимости, которая едва начала проявляться.

— Место укуса обнаружили? — осведомился Маркус, бросая в мою сторону полный сомнений взгляд.

— Н-нет… Не обнаружили, но это только пока… Возможно, раны затянулись.

— Рана от укуса высшего вампира оставляет след навсегда.

— Послушайте вы, рыцарь Карающей плети великой Эвт, — гневно вскричал Матей Кнедлик. – Как вы верно помянули, вот уже век никто не сталкивался с подобным! Что вы хотите от меня?! Я только приступил к работе, а тут вы!..

Я слушал их и не верил своим ушам. Мир, в котором мормилай Алексей Яровицын оказался совсем недавно, становился всё шире и туманнее. Его границы исчезали на глазах, а законы переписывались и попирались, будто во сне.

— Не смейте говорить со мной в таком тоне. И успокойтесь. Вы позоритесь перед «обвиняемым», — и глазом не моргнув ответил Маркус, издевательски выделив последнее слово.

— Чем обязан визиту, Маркус Авалос? — взял быка за рога Матей. — Я на службе и веду допрос.

— Я разыскиваю одного человека. Он не местный, но по моей информации должен был навестить Крампор.

— Почему тогда вы обращаетесь к инквизиции и ко мне лично? Для розыска людей существует городовой, — заметил Матей.

— Потому, что тот, кто мне нужен, лежит на столе перед вами.

— Позвольте… — нервозно выдавил из себя Матей, вставая. — Что это значит?!

— Этот человек принадлежит ордену Карающей плети. Он наш агент. Произошло недоразумение, арест ошибочен.

Матей побагровел, его руки затряслись, сжимаясь в кулаки.

— Вот, грамота, подписанная Отражением Великой Эвт, — пророкотал паладин, опуская на стол грамоту со множеством цветных лент, скрепленную печатью. – Вы обязаны отдать предъявителю сего любого человека, на которого я укажу.

Инквизитор дрожащими руками поднял документ, принявшись жадно читать. Дойдя до последней строчки, он благоговейно припал губами к сургучному оттиску, и нехотя, но с достоинством поклонился рыцарю.

Глава 3

Смысл обретается лишь в истине, но, если она запрятана за пеленой собственной лжи, человек не способен её разглядеть.

Стук колес кареты время от времени сменялся шуршанием. Слуха доносились всхлипывания воды, шелест травы и деревьев. Я уже битый час притворялся спящим. После того как загадочный рыцарь забрал меня из застенок инквизиции, мы не разговаривали. Маркус Авалос грубо затолкал меня в карету, действуя с какой-то излишней поспешностью. Не взирая на всю помпезность, продемонстрированную рыцарем в момент своего явления в пыточную, едва мы оказались на улице, она улетучилась, будто унесённая ветром. Потом была долгая дорога в неизвестном направлении и томительная тишина. Я притворялся спящим, лежал с закрытыми глазами, обдумывая произошедшее.

«Кто он такой? Зачем я ему нужен? Стоп. Всё сначала, по порядку! Арест производил городской прокурор, но позднее я оказался в руках инквизиции. Как такое могло произойти? За всё время, что я прожил в Крампоре, не припомню, чтобы хоть что-то слышал о работе этого ведомства. Мне даже не было известно, где у них штаб? В вопросах религии господствовал компромиссный политеизм. Кто-то поклонялся мёртвому богу Лот, кто-то его ни то жене, ни то сестре Эвт. Лишь фигура Атраши витала где-то в сумерках, стыдливо спрятанная и позабытая. Зачем им инквизиция? Что считается ересью?».

Я припомнил слова инквизитора, пытавшего меня.

«К какому виду нечисти вы причисляете себя, заблудший? Чёрт, подери… Что он имел ввиду? Ему было известно, что я мормилай или же нет? Допустим, что нет, тогда какие могут быть варианты? Мормилай или вампир? Но вампир выглядит иначе, я сам видел. Впрочем, возможно, то чудовище — это не его первоначальный образ, а следствие длительной мутации, пока твари удалось до меня добраться. Но инквизитор не просто меня терзал, он изучал мою кровь. Тогда возвращаясь к вопросу о видах нечисти… А есть ли какие-то ещё?».

Маркус закашлялся, затем пробормотав ругательство. Я замер, вслушиваясь, но кроме скрипа колёс, более не раздавалось ни звука.

«Был ещё один любопытный момент на допросе. Инквизитор осведомился, какую именно семью я имею ввиду, назвав меня заблудшим. Ту, что поклоняется Атраше и терзает праведников в преисподней? – спросил он. Резюмируя услышанное, можно предположить, что они считают, будто кто-то втайне от церкви поклоняется Атраше, которая в свою очередь взращивает некий культ, условно, назовём его «культом про́клятых», что терзает праведников… Где? В преисподней. Бред какой-то. Если они считают себя праведниками, то как попадают в плен к той, кого отрицают? Ещё эта преисподняя. Что это за место? То, что я видел? Амбраморкс? Но там живёт не Атраша, если она вообще когда-то существовала. В Амбраморксе всем заправляет жирная тварь Дулкруд, который… Хм… Что ещё более странно… Вообще никак не отмечен во всеобщей религиозной бредятине, которая и без того не согласовывается!».

Я понял, что если пролежу ещё хоть минуту с закрытыми глазами, то совершенно точно рехнусь. Бесконечные вопросы, что сыпались на голову, вызывали уже не интерес или страх, а раздражение, граничащее с озверением. Хотелось вскочить и крушить всё вокруг. Я резко распахнул глаза, уставившись на паладина.

— Доброе утро, рыцарь Маркус Авалос, — поздоровался я, садясь.

— Скорее вечер, сударь, — заметил рыцарь.

Маркус сидел напротив, глядя так, словно ждал моего пробуждения, как второго пришествия Лот. В его глазах было нетерпение и интерес. Дождавшись, пока я приду в себя и сяду, рыцарь, не отрывая от меня взгляда, подхватил с сидения кожаный бурдюк. Вырвав зубами пробку, он сделал глоток и вытер пепельные усы, довольно причмокнув. В нос ударил пленительный аромат благородного виноградного вина. Рыцарь протянул бурдюк, ухмыльнувшись, и сообщил:

— Кровь Его.

— Ну, раз Его, — устало бросил я. – Тогда можно.

Учитывая контекст, с позволения сказать застолья, я без сомнений употребил бы и все содержимое бурдюка, но вынужденно отпрянул. Живительное тепло скользнуло по горлу, устремляясь дальше в пищевод, и наполняя тело жаром, разрастающимся в груди.

— Положите руки на стол, я осмотрю раны.

— Благодарю покорно, ничего не нужно. Ран нет, так пустяки.

— И всё же.

— Я отказался. Разве это не понятно?

— Вы не шибко то вежливо разговариваете с тем, кто спас вашу шкуру… Как бишь вас… Ах, да… Александр Веленский, если мне не изменяет память.

— Отнюдь, благородный рыцарь Маркус. Я же сказал «благодарю». Не вежлива была лишь ваша настойчивость.

Паладин зыркнул на меня тяжёлым, близким к раздражению взглядом. Шумно выдохнув, он смолк, изучающе глядя мне в глаза.

— У меня к вам очень серьёзное дело. Оно касается судьбы не только вашей, но и судеб многих других людей, — заговорил он, неспешно выстраивая слова в предложения, обстоятельно их проговаривая, будто беседовал с ребёнком. – Для того, чтобы не терять время, которого у нас с вами увы не в достатке, нужно достичь определённого доверия. Как я понимаю, тот факт, что вас освободили моими усилиями, не в счёт?

— Меня арестовали, не предъявив обвинения. Затем пытали, не предъявив обвинения. Затем вы освободили меня, предъявив поддельный документ. Я же никакой не ваш агент, сударь! Откуда мне знать, что вы и Матей Кнедлик не заодно?

— С какой стати мне быть заодно с этим мясником? – пророкотал рыцарь, глядя на меня стальным взглядом.

— Ну, даже и не знаю. Например, с такой, что освобождение может быть фикцией, призванной развязать мне язык.

— Вы меня разочаровали, — помолчав, заявил великан.

— Чем же?

— Очевидно, сударь, что вы мерите окружающих по себе. А то, что звучит из ваших уст, не делает чести говорящему.

— То есть по-вашему я подлец и интриган? – уточнил я.

— Выходит, что так, — пожав плечами, словно бы равнодушно ответил Маркус.

— Остановите карету.

— Сударь, прошу не глупите…

— Остановите карету! – взревел я, вскакивая.

Рыцарь и не подумал пошевелиться. Даже встав, я был немногим выше него. Маркус смотрел на меня с ещё большей антипатией, но всё же грохнул тяжёлым кулаком в стенку позади себя, зычно гаркнув:

— Алейо, останови!

-Тпрррр! – раздался голос невидимого возничего.

Не дожидаясь, пока карета полностью остановится, я открыл дверцу и выпрыгнул наружу. Мы были посреди тракта, где-то в глуши. Куда не глядь, убранные поля, то тут, то там с проседью снега. Повертев головой, я уставился на Маркуса, который последовав за мной, выбрался из экипажа.

— Вы забрали мои вещи?

— Да, — кивнул паладин.

— Когда планируете вернуть?

Рыцарь неспешно подошёл к объёмному сундуку, привязанному позади кареты. Вальяжно и будто бы даже сонно извлёк из объёмного кошеля на поясе связку ключей, затем отпер замок. Запустив огромную ручищу внутрь сундука, он извлёк нечто, обёрнутое плотной тканью, и передал мне. Я нетерпеливо сбросил ткань и чуть не ахнул. В ладони лежал амулет Арона. Поспешно осмотрев его, я нашёл заветную гравировку: «Ф.К».

«Подлинник, сомнений быть не может!».

Поскорее надев его на шею, я ощутил прежнее спокойствие. Очнувшись в застенках Крампорской инквизиции, самое большое разочарование заключалось в утрате амулета – единственной ниточки, связывавшей меня и мир Амбраморкс, в котором остались двое последних на всём свете людей, которые были за меня.

— Ваше оружие хранится там же. Вы сможете его забрать, как только выслушаете меня.

Маркусу действительно удалось меня заинтриговать.

— Спасибо, — бросил я, возвращаясь в экипаж.

Маркус последовал за мной. Всё так же невидимый кучер по имени Алейо взвизгнул на козлах, и карета снова тронулась в путь.

— Ладно, ваша взяла, — примирительно проговорил я. – Прошу простить мой прежний тон. Увы, некоторые обстоятельства моей недавней жизни, заставили меня стать прямолинейным и раздражительным.

— Вам не за что извиняться, я прекрасно понимаю о чём идёт речь, хоть мне и не известных все подробности ваших злоключений.

— Хорошо. Вы обещали мне что-то рассказать. Я очень внимательно вас слушаю.

— Да, так и есть, обещал. Но этот разговор будет долгим, и возможно, займёт не один день. Однако, прежде, чем начать, я желаю вернуться к тому, месту на котором мы остановились, до того, как начали ругаться.

— Извольте.

— Положите руки на стол, я осмотрю раны, — всё тем же ледяным тоном, что и обычно, невозмутимо заявил рыцарь.

Я вдруг понял, что Маркус Авалос оказался не только умнее, но намного хитрее меня.

«Купил амулетом, чтобы снова вернуться к теме, на которой я взорвался в прошлый раз. Ему зачем-то это надо. Вот только зачем? Инквизитор изучал мою кровь. Этот тоже будет? Что именно интересовало и первого, и второго?».

Ответ был очевиден.

«То, что стало частью меня, новой личности. Их интересует мормилай, но не обычный, а такой как я. Сумевший освободиться. Значит для них, я в чём-то опасен или уникален. Означаешь ли это, что Маркус не спасал меня, а лишь представляет иное ведомство, которое, как и инквизиция желает заполучить подопытного? Такой вариант нельзя отметать. Как он тогда сказал? Маркус Авалос, паладин ордена Карающей плети великой Эвт. Чёрт, никогда о таком не слышал. Карающая длань… Что это может быть? И снова эта Эвт, будь она не ладна!».

Я нехотя опустил ладони на откидной стол. Рыцарь бесцеремонно подхватил меня за кисть, двумя пальцами. Даже никогда не считавший себя щуплым, я нервно сглотнул. По-другому это было не назвать – лапа. Огромная лапа паладина размерами походила на медвежью. Я тотчас подумал, что, если бы этот великан захотел причинить мне вред, ему бы не понадобилось оружие. Закончив осмотр, Маркус проговорил:

— Очень быстро затягивается. У вас завидная регенерация.

— Вполне обычная, это вы подоспели вовремя. Инквизитор не успел, как следует, со мной поработать.

— Да уж как же, не успел. Слышал я, ваши крики. Будьте покойны, такое и сквозь стены услышишь.

Я не успел ничего возразить, как вдруг рыцарь быстро заговорил.

— На этом пальце ноготь неправильно растёт, он его повредил, видимо, когда колол вас. Это легко исправить. Будет жечь, но лучше потерпеть и сделать прямо сейчас.

Внезапно Маркус, сжал мои пальцы и простёр над ними кисть свободной руки. Карету озарил тёплый свет, бьющий, казалось прямо из ладони паладина. Я почувствовал тепло, сменяющееся жжением. Очень зачесалась кожа, а затем плоть начала дымиться. Я зашипел от боли, какую давно не ощущал и дёрнул руку на себя. Рыцарь держал крепко, но едва завидев моё перекошенное от боли и гнева лицо, тотчас ослабил хватку, и экзекуция прекратилась.

— Что это было?! – прорычал я, ошеломлённо глядя на ожог.

— Врать не буду, — спокойно ответил паладин. – Проверка. Моя сила исцелила бы живую плоть, но вам причинила вред.

— Сила? Да кто вы вообще такой? – вскричал я, вскакивая со скамьи.

— Маркус Авалос, паладин, — терпеливо проговорил рыцарь.

— Вы прекрасно поняли о чём я! – цедя слова сквозь зубы, бросил я. – Что это за свет?!

— Я упомянул, что нам предстоит долгий разговор, в ходе которого, вам многое станет понятно.

— Как часто за время этого разговора вы попытаетесь нанести мне вред? – мстительно осведомился я.

Рыцарь глянул на меня с упрёком. Я вдруг ощутил стыд. Он явно не пытался строить мне козни, проявлял терпение и участие, пусть и многого не договаривал, хотя, быть может, ещё попросту не успел сказать всё.

— Больше не попытаюсь, — всё тем же бесстрастным голосом заявил паладин. — Я и сейчас не хотел этого делать. Моя сила соткана из мельчайших частиц солнечного света, которые преломляются сквозь мою душу, словно через призму. Так я могу исцелять людей, несерьёзные раны – вполне.

— Никогда не слышал о подобных талантах, — проговорил я, успокаивая дыхание и вновь садясь на место.

— Это немудрено. Многие годы назад… Да, что там годы… Века! Сила ушла из нашего мира… Хотя, если точнее, не ушла, а была рассеяна. Человечество погрузилось во мрак неведения. Падение нравов, упадок, разложение. В кромешной тьме остались лишь те, кто покорился злу.

— Некроманты? – бросил я наугад.

— Некроманты, — подтвердил он. – Хотя, изначально, их не задумывали такими. Они должны были служить проводниками заблудших душ, а стали узурпаторами, тюремщиками и палачами.

— Это слово, которым вы представились… Паладин… Что за идею вы преследуете? Вы противостоите некромантам? В этом ваша цель?

— Не всем, а лишь тем из них, кто преступил божественный закон – поработил чужую душу. Я истребляю вампиров.

— Похоже, что я зря начал задавать вопросы, — хмыкнул я, подняв усталый взгляд на Маркуса. – У меня в голове каша.

— У нас очень мало времени, но лучше и правда начать издалека.

Постучав по стенке за своей спиной, рыцарь выкрикнул.

— Алейо, как найдёшь подходящее место для привала, останавливай!

— Да, господин! – донеслось снаружи.

Обратив на меня взор, полный торжественности, словно отец собирался поведать сыну о величайшем деле своей жизни, Маркус вкрадчиво заговорил.

— Когда-то их было трое. Первым в мир пришёл Великий Лот. Он создал себе жену Эвт, а затем подарил той сестру – Атрашу. Лот и Эвт – муж и жена правили миром живых, а Атраша – бестелесный бог сумрачных пустошей, правила миром мёртвых. Но однажды между ними случился раскол. Атраша, завидовавшая счастью старшей сестры Эвт, сумела отравить Лот, и первобог впал в вечный сон. Атраша спрятала его тело под чёрным солнцем мира, который тайно создала. Она назвала его Амбраморкс – мир тюрьма. Тогда Эвт пошла войной на Атрашу. События, что произошли после, едва не стоили жизни всему живому. Богини бились веками. Создавались ордены и культы, взращивались последователи. Поняв, что не могут одолеть друг друга один на один, богини начали создавать из своей силы сущности или как их ещё называют отражения. Всего отражений было двенадцать, по шесть на каждую из сестёр. И тогда… порядка семисот лет назад случилась самая страшная битва, какую помнил наш истерзанный мир. Победителей не было, остались лишь проигравшие. Человечество впало в забытье, а боги и их отражения растворились, словно исчезнув.

— Они перебили друг друга? – вступился я.

— Вроде того. Может не все погибли, но те, что уцелели обессилили настолько, что мир лишился самого главного чуда – магии. Среди людей перестали рождаться те, кто обладал отголоском божественной силы. Мы надолго затормозились в развитии, стали разобщены, да и пережитки войны, в которой многие народы оказались по разные стороны баррикад, тоже не просто забыть.

— На минуту вернёмся к тому, что ты со мной сделал, — остановил его я.

— Да, — кивнул паладин впервые улыбнувшись. — Ты всё правильно понял. В мир возвращается сила. Снова стали появляться те, кто может быть носителем огня первых трёх.

— Но ты причинил мне вред. Наша сила чужеродна?

— Совершенно так, — снова кивнул рыцарь.

— Значит, мы с тобой, как ты выразился, по разные стороны баррикад? – уточнил я, только теперь заметив, что мы перешли на «ты».

— И да, и нет. Война Сестёр окончена! Сила возвращается в наш мир! Мы с тобой, — он вдруг встал, и фанатичный блеск в глазах паладина вызвал у меня оцепенение. – живём в особое время! В век, когда мир вновь увидит чудеса! Мы должны сделать всё, чтобы сохранить силу и приумножить её.

— Кто мы, Маркус? – спросил я напрямую.

— Я представляю Орден Пера и Луны.

— А как же Карающая плеть великой Эвт?

— Фальшивка для инквизитора.

Я грустно улыбнулся. Враньё. Враньё. И ещё раз враньё. Я так от него устал и сам так в нём погряз, что давно перестал чувствовать и ощущать себя иначе, как игроком, актёром на сцене какого-то безумного театра.

— Я уже дважды встречался с представителями этого ордена… — начал я, но паладин меня тотчас перебил.

— Нет, не дважды! Лишь однажды. Вампир ударил первым! Это и правда были наши люди. Они присматривались к тебе, пытались понять, изучали! Он убил их обоих, обратив на свою сторону, а затем использовав, чтобы поймать тебя.

Я тяжело вздохнул и расхохотался.

— То есть мы снова возвращаемся чёртовому некроманту, который вампир, да ещё и высший, как теперь выяснятся! Ваш разговор с инквизитором происходил при мне! Ты же сам утверждал, что высших не существует.

— Не существовало и очень давно. Не сотню лет, как думает Матей Кнедлик. Много дольше. Но мир меняется! Сила снова возвращается в него, и падший некромант стал высшим вампиром.

— Очень хорошо, — проговорил я, чувствуя такую ярость, что готов был поклясться, услышу ещё хоть одну ложь — залеплю ему в морду. – Тогда как я, безвольный мормилай, смог убить высшего вампира, который ранее меня же и создал?!

— Ты не безвольный мормилай. Ты смог освободиться. Ты прошёл через Амбраморкс. Только ты и мог его убить, как равного! Только на тебе и не было его власти, потому, что ты его творение и проклятие.

— Которое тот не добил… — пробормотал я.

— Что? – переспросил Маркус.

— Так… Пустое… Ладно, оставим эти древние сказки. Уж, извини, но на сегодня с меня хватит. Но последний вопрос. Зачем вам нужен я? Пусть и освободившийся мормилай. Я убил своего создателя, я разыгранная карта.

— Ты больше не мормилай в привычном понимании этого слова. В момент смерти высшего вампира происходит выброс его силы, энергии душ, которую он накопил за годы своего существования. Если бы рядом не было другого некроманта, пострадал бы целый регион. Сила некроманта могла поднять мёртвых в радиусе пяти вёрст. Нет ничего хуже, чем осквернённый погост… Крупный город мог кануть в небытие. Но Крампор цел и процветает. Это значит, что ты не безвольный мормилай. И, чёрт подери… Как тебя по-настоящему зовут?

— Алексей Яровицын.

— Значит не полянец, а рус, — хмыкнул рыцарь, глядя на меня стальным взором. – Алексей Яровицын, ты больше не мормилай, ты – некромант.

Глава 4

Доброта и ум — свойства старости. Но лишь безрассудство молодости позволяет этим качествам созреть.

Костёр потрескивая пожирал хворост. С вечера Алейо насобирал изрядное количество сухих веток, должно было хватить на половину ночи. Оруженосец рыцаря оказался совсем ещё молодым парнем, едва ли достигшим совершеннолетия. Его непослушные чёрные кудри торчали во все стороны. Большие карие глаза смотрели с вызовом и азартом. Юноша явно гордился своим статусом при таком господине. И он, и рыцарь спали под моей неусыпной стражей. Остановившись на привал, мы поужинали, после чего Маркус собрался было назначать ночной караул, но я его огорошил.

— Мне не нужно спать, ты должен знать, — сказал я, видя его замешательство.

Рыцарь и правда показался мне сконфуженным. Мы так долго разговаривали в дороге, что паладин будто забыл, кем в действительности является его спутник. Кроме того, Маркус столь настойчиво твердил о необходимом доверии, что теперь пришёл его черёд продемонстрировать не только лояльность, но и веру.

— Прошу вернуть мне оружие, — добавил я, заметив, что он сомневается. – Ночная стража дело опасное. А мы, кажется, поняли друг друга. Думаю, теперь нет нужды в прежнем ограничении.

— Ты прав, — сдержанно ответил паладин.

Когда на поясе вновь оказалась верная сабля, на душе стало намного спокойнее. Я стал менее нервозен и мнителен, чем, казалось, несказанно обрадовал спутников. Алейо уснул очень быстро, закутавшись в спальный мешок. Маркус спал в карете. Боковые скамьи и откидной столик в экипаже раскладывались в прекрасную двуспальную кровать. Я слышал, как рыцарь ворочается и кряхтит. Часа два он не спал. Я не видел Маркуса, но мне достаточно было слышать его сопение. Ночное чутьё никогда не подводило. По прошествии трёх часов его дыхание выровнялось, и он забылся тревожным сном. Я знал, что вопреки всем словам и уговорам, рыцарь не доверяет мне до конца. Просто не может. Его долгий и сбивчивый рассказ, бередил мою душу, посеял сомнения и породил бесчисленные вопросы, но всё же… подарил надежду, или её иллюзию. Нельзя жить одной лишь местью, как невозможно бесконечно лгать или вечно трястись от страха. Рано или поздно, любой попросту не сможет выносить подобное и найдёт в себе силы разорвать порочный круг любыми доступными средствами.

«Ольга Хшанская, до чего же ты мелка и глупа, — подумал я. – Не знаю, кому ты служишь, чья рука направляла твою бессмысленную месть, но я не стану искать с тобой встречи. Не буду лишь по одной простой причине – ты сама того не ведая, сыграла в моей судьбе пусть и роковую, но решающую роль. Ты лишила меня дороги назад. Желания исчезнуть и затеряться. И пусть будет навечно проклята даже сама эта мысль, но забрав у меня Агату, ты вверила мне что-то иное. Это ещё нельзя назвать ни целью, ни смыслом. Но я хочу разобраться. Чувствую, что должен. А долг для офицера, пускай и мёртвого, это не пустой звук. Когда-то я клялся служить своему отечеству. Теперь… Не послужить ли чему-то большему?».

Я снова был один в темноте и вновь глядел в бесконечную синеву ночного неба, наблюдая за тем, как далёкие звёзды вспыхивают и угасают. На душе разливалось леденящее спокойствие, нарушаемое лишь редкими сполохами работающей мысли. Перед тем, как отойти ко сну Маркус поведал мне ещё одну тайну. Думаю, он тогда ещё боялся меня оттолкнуть, но попросту не мог терпеть и желал поделиться чем-то сокровенным, во что верил. Рыцарь оставил меня один на один с ребусом, который, как ему самому казалось, он уже разгадал.

— Я зачитаю тебе небольшое литературное произведение, — сказал он, прежде, чем ушёл в карету. — На его счёт имеются разные мнения, кто-то говорит, что это не более чем баллада, иные считают пророчеством.

— Какая версия ближе тебе? – спросил я.

— Последняя, — серьёзно ответил он. – Надеюсь, ты понимаешь, что праздно развлекать тебя поэзией, не входит в мои планы.

Я кивнул.

— Текст очень старый. Писался и дополнялся в разные времена и разными людьми. Внемли и постарайся запомнить хотя бы суть.

Слова, сказанные рыцарем, огненными буквами запали мне в память, впечатались в подсознание. Я снова и снова возвращался к тексту, обдумывая и смакуя каждое слово.

Капли воды собираются в море,

Пролитые скорбным дождём.

Ветер взметнёт пыль знамён, суля горе.

Они снова сойдутся втроём.

Мне вдруг представился ветхий иссохшийся старец, откладывающий перо и засыпающий. На его место тотчас явился другой, чуть моложе, но тоже древний, словно ему было не менее ста лет. Подхватив выпавшее из прежней, уже исчезнувшей руки перо, словно упавшее знамя, он принялся писать дальше:

Истины свет затерялся в тумане,

Уши заткни, и зажмурив глаза,

Внемли шёпоту душ в талисмане,

Под призрачным небом подняв паруса.

Старик выронил перо из трясущихся пальцев, его глаза закатились, и он осел, роняя голову на грудь. Вскоре его не стало, на месте, где всего мгновение назад сидел человек, покоилась лишь горсть песка, который тотчас смахнул внезапный порыв ветра. Видение продолжилось, но теперь за столом сидел юноша в монашеской рясе. Он запыхался, будто только что куда-то бежал, и теперь писал очень быстро.

Рождается свет за земным горизонтом,

Во мраке ночном вспыхнут сталью мечи,

Он выступит пламенным яростным фронтом,

Явившись с изнанки, как дым из печи.

Место последнего писаря заняла пожилая женщина. Несмотря на преклонный возраст её глаза не утратили блеска и ясности. Она посидела некоторое время, будто не решаясь взять перо в руки, а потом обмакнув его в чернила, начала писать.

Услышьте, пророки, другим разнесите!

Явится из ночи неспящий герой,

Недобрый, незлой, неживой, неубитый,

Придет нерождённый, что выбран судьбой.

С рассветом мы двинулись в путь. На вопрос, куда же мы в действительности направляемся, Маркус ответил весьма уклончиво.

— К моему другу. Я хочу показать тебя ему.

— И кто же твой друг?

— Он был мужем и отцом, князем и полководцем. Сейчас он никто, почти как ты. Его как бы нет, он перешёл на иной уровень бытия.

— Очень вдохновляюще, — хмуро заметил я. – И зачем мне это знакомство?

— Ты можешь у него многому научиться.

— А если я не хочу?

Я уж было подумал, что рыцарь собирается проигнорировать мой вопрос, но тот всё же ответил.

— А какой выбор у тебя есть? – пробасил Маркус, глядя на меня в упор. – Погрязнуть в убийствах и терроре, пока тебя снова не поймают? Может, ты рассчитываешь заслужить отпущение грехов и спасение души? Серьёзно? А у кого именно, ты не думал? Алексей, ты в ловушке, так же, как и любой носитель божественной искры, отголоска их силы. Так же, как и я сам. Ты не сможешь жить обычной жизнью, даже если убедишь себя в том, что, то существование, что ты влачишь – это жизнь!

— Я про другое, — нехорошо усмехнулся я. – Кто сказал, что я хочу помогать тебе? Я выслушал лишь одну сторону конфликта, но их же две, не так ли?

Паладин аж побледнел от негодования и теперь уже ничего не ответил. Оставшуюся часть пути в тот день мы провели в молчании, каждый наедине со своими мыслями. К вечеру мы достигли города под названием Сканьда. Маркус распорядился, чтобы Алейо остановился у первого попавшегося трактира или постоялого двора, поскольку задерживаться в его планы не входило. Однако, нам пришлось проехать мимо семи подобных заведений, прежде, чем Алейо сообщил хорошие новости: есть свободная комната!

— Зачем нам вообще комната? – спросил я, когда попросту устал от игры в молчанку. — Вы оба вполне поместитесь в экипаже, а мне спать не надо. Могли бы миновать поселение.

— Во-первых, рыцарь не спит со своим оруженосцем на одной постели, — хмуро заметил Маркус.

— Это не постель, а банальное походное удобство, которое сэкономит деньги и время, — парировал я. – Минувшей ночью Алейо прекрасно скоротал ночь под открытым небом.

— На пороге январь, Алексей.

— И весьма тёплый, даже вода не замёрзла.

— Я не хочу без нужды проверять парня на прочность. Если можно заночевать в тёплой постели, мы так и поступим, — безапелляционно заявил Маркус. — Во-вторых, нам нужно пополнить съестные припасы, всё равно пришлось бы заезжать в город.

Сказать по правде, мне очень не хотелось снова оказываться в городе, пусть даже это и не был Крампор. Маркус по сути похитил меня, выцарапав из лап инквизиции подлогом. И меня, и его искали, я в этом не сомневался. Голубиная почта наверняка разнесла приметы беглецов во все города Поларнии. От того, я не понимал, как Маркус может быть столь беспечен. В конце концов я озвучил рыцарю свои опасения.

— Ты мыслишь верно, — кинул он. – Но ошибся в одном… Просто не знаешь текущей ситуации. По стране прокатилась волна арестов. Не ты один был задержан городовой стражей, а затем передан инквизиции. Похоже, что они решились пройтись широким бреднем в надежде на щедрый улов.

— То есть ищут многих? Но кого?

— Да, многих. Полагаю, не все согласились добровольно оказаться за решёткой. Слухи об облаве на ведьм и алхимиков ходили давно. Кроме того, грамота, которую я оставил Матею Кнедлику не только фальшивка, но была обработана специальным составом. Один приятель постарался.

— Любопытно, — хмыкнул я. – Инквизитор жив?

— Конечно же, жив. Бог с тобой, я же не мясник какой. После нашего отбытия она должна была сгореть, выбросив дурманное облако. Он вряд ли вспомнит, кто именно приходил, и о чём мы говорили.

— Неплохо, — довольно буркнул я. – Ещё вопрос. Ты сказал, что ищут ведьм и алхимиков. Ведьм? – уточнил я. – Маркус, тебя послушать, вся Поларния это одна большая сказка, в которой оживают мифы и легенды.

— Смешного тут ничего нет, — покачал головой рыцарь. – Ведьмами их называют условно. Это скорее для простолюдинов объяснение, чтобы не мешались, да содействовали. Пугалка для дурачков! Вообще они ищут носителей искры, иными словами дара, каким владеешь мы с тобой. Природа этого дара их не волнует.

— Что вот так гребут всех подряд?

— Всех, кто вызвал своими действиями подозрение.

— Подозрение в чём? И зачем им все? Не все же преступники.

— Алексей, когда я хочу тебе что-то рассказать, ты кривишь рожу, а когда спрашиваешь сам, не веришь. Что ж, слушай ещё одну, как ты говоришь сказку. Я думаю, грядёт война! Отражения – создания Эвт и Атраши, просыпаются в людях, но их сила распылена между десятками, сотнями, может даже тысячами душ. Их начали собирать. Кто именно и зачем, я сам ещё не знаю. Но ясно одно, у кого будет больше таких душ, тот получит неоспоримый перевес.

— Война Сестёр окончена, Алексей! – проговорил я, внимательно следя за его реакцией. — Мы должны сделать всё, чтобы сохранить силу и приумножить её. Так, кажется, ты говорил, да? А теперь речь идёт про неоспоримый перевес. Ты мне многого не договариваешь, Маркус. Так не пойдёт.

— Неделя пути до замка моего друга. У него ты получишь ответы на все вопросы.

— Если это не очередная ловушка, из которой я уже не выберусь.

— Ждёшь, что я стану тебя уговаривать? – рассерженно выпалил Маркус. – Не дождёшься. Хочешь уйти? Знаешь, что? А, катись! Видят боги, я сделал всё, что в моих силах.

Я смерил его нахальным взглядом и отвернулся.

«Когда и куда катиться, я тоже решу сам».

Покинуть город с рассветом не удалось. Крики разъяренной толпы разносились над крышами, эхом отскакивали от стен, проникая даже в самые темные закоулки. Маркус едва заслышав приближающийся гвалт, вышел, дабы разузнать, что стряслось. Вернулся он по обыкновению мрачным, объявив, что городское ополчение перекрыло все дороги.

— Инквизиция ловит ведьму, — сообщил он.

— Вот мы и приехали, — резюмировал я.

Я тотчас представил себе подвалы инквизиции. По телу невольно пробежала дрожь, а рука зачесалась в том месте, где некогда вспыхнула кожа от «лечения» силой рыцаря Маркуса. Алейо же отнесся к новости с присущим ему легкомыслием.

— Как думаете, она хорошенькая? — мечтательно пробормотал он, рассеянно ковыряя вилкой принесённую с кухни яичницу. — Наверняка молодая и очень горячая штучка!

— Если поймают, гореть она будет. Можешь не сомневаться, — бросил рыцарь, накручивая ус на указательный палец.

Я не разделял нездорового интереса Алейо ни к личности ведьмы, ни к способу её умерщвления. К тому же, со слов Маркуса, термином ведьма могли назвать кого угодно, лишь бы раззадорить толпу. Быть может, это даже не женщина. Возможно, речь вообще про меня самого.

— Как думаете, господин, если бы у ведьмы родился от меня ребёнок, он мог бы претендовать на вступление в наш Орден?

Из всех фантазий молодого оруженосца Маркуса, эта показалась мне особенно забавной. Я с интересом уставился на паладина, ожидая, как именно тот будет прочищать голову юному болтуну. Однако реакция рыцаря оказалась весьма неожиданной. Подумав с минуту, он ответил:

— При вступлении в Орден прежде всего необходимо предоставить древо своего рода, подтвердить благородность кровей всех дедов и бабок. Но это для тех, кто не владеет искрой создателя. Сейчас времена меняются. Важно, что именно она принесёт в Орден.

Алейо выглядел озадаченным.

— Но я имел ввиду другое. Если частица силы ведьмы соединится с моей в нашем ребёнке, он станет сильнее нас обоих?

Рыцарь едва не подскочил от негодования, бросив на меня быстрый взгляд.

— Ты не доживёшь до свадьбы, Алейо, если не укротишь свой дрянной язык! – взревел Маркус.

Я сделал вид, что ничего не произошло.

«Сейчас расспрашивать паладина бесполезно. Но оруженосец интересно проболтался. Получается, он что? Не просто паж, а ученик, преемник? Он тоже владеет силой!».

К полудню со стороны городской ратуши донесся колокольный звон. Выглянув на улицу, я увидел, что народ потянулся на зов.

— Поймали, — резюмировал рыцарь, вставая. — Выдвигаемся, кордоны скоро будут сняты.

Маркус спустился на первый этаж таверны за продуктами в дорогу, а Алейо отправил готовить карету. Я решил присоединиться к оруженосцу.

«Пускай господин суровый рыцарь понервничает. А, ну, как нет, начну выспрашивать его подопечного про всякое запрещённое».

Алейо очень любил ухаживать за лошадьми. Запрягая в поводья, он расчесывал им гривы, угощая накануне припасенным яблоком. Это действительно были красивые, благородные животные — две пегие голубоглазые кобылы. С благодарностью принимая лакомство, они послушно ждали, пока оруженосец оденет на них упряжку.

— Жаль будет с такими расстаться, — сообщил Алейо, заметив, что я за ним наблюдаю. — Но с моим господином иначе никак. Мы много времени проводим в дороге. Без смены лошадей загубим животин. И каждый раз я скучаю. Надо бы их напоить.

— Я принесу, — сказал я, и подхватив ведро, и направился к колодцу.

Постройка казалась намного более древней нежели окружавшие её бревенчатые дома. Мне на ум пришло именно такое слово — «древний». Колодец представлял собой выложенный крупным булыжником цилиндр, укрытый от попадания внутрь листьев и пыли покосившимся навесом. Раскрутив лебедку, я спустил ведро. Цепь заскрипела, высвобождаясь из скрутки, вскоре послышался всплеск. Прокрутив ещё несколько витков для верности, я начал вращать лебедку в обратном направлении.

Поднимать оказалось намного тяжелее. По виду ведро было литров на десять-двенадцать, не больше, но вращать подъемный механизм пришлось с усилием. Я было списал это на вес самой цепи и едва не отскочил от неожиданности, увидев, кого поднял на поверхность. Ухватившись тощими посиневшими от холода руками, за цепь держалась молодая девушка. Ей с натяжкой можно было дать лет шестнадцать. Короткостриженые волосы налипли на лицо, скрывая глаза. Простое бежевое платье промокло насквозь. Её бил озноб, а губы беззвучно что-то шептали. Я подхватил тщедушное тельце, как вдруг ледяная кисть легла мне на шею.

— Не выдавай меня! Умоляю, не выдавай! — едва слышно произнесла девушка.

— Успокойся, я не собирался никому тебя выдавать, — растеряно ответил я. — Как ты здесь оказалась?

— Помоги, — прошептала девушка, смахивая прилипшую ко лбу челку, открывая глаза.

На меня смотрели невероятно прекрасные глаза. По цвету чистый изумруд, светлевший ближе к зрачку. Её взгляд был полон отчаяния и боли, страдания и муки. Синие от холода губы приоткрылись, являя ряды белоснежных зубов.

— Сделай так, чтобы мальчик ушел и отнеси меня под навес, — вновь прошептала девушка.

Я не сомневался и секунды, понимая, что состояние у незнакомки критическое. Подняв на Алейо взгляд, я выкрикнул первое, что пришло в голову:

— Маркус уже дважды звал! Чего ждёшь?

Алейо поднял на меня изумлённый взгляд. Между нами был колодец, юноша не мог видеть хрупкой девушки на моих руках.

— Э-э-э… Что?

— Что слышал! – крикнул я. – Бегом!

Алейо едва ли не подпрыгнул от неожиданности и шмыгнул к двери в общий зал. У меня было очень мало времени. Я сознавал, что совершаю ошибку, что делаю что-то крайне необдуманное… но её глаза… Они свели меня с ума, заставив действовать.

Дождавшись, когда Алейо исчезнет за дверным проемом, я прижал к груди хрупкое тельце девушки и бросился бежать к сеням. На моё счастье во дворе не было ни души — все отправились к ратуше, понаблюдать за представлением. Нести оказалось намного проще, чем вытягивать на цепи. Она весила килограмм сорок не больше. Бедняжке едва хватило сил, чтобы поднять руки, сцепив их на моей шее. Её трясло от холода так, что стучали зубы. Я влетел в конюшню, словно таран, едва не упав, уложил девушку на сено, растирая ледяные ладони и пытаясь согреть их дыханием.

— Сними с меня платье, — прошептала спасенная. — От него только хуже, оно мокрое и тяжелое, как доспехи.

Я повиновался, спешно расшнуровывая завязки. Стаскивая с едва шевелящейся девушки платье, я совершенно не отдавал отчёт своим действиям. Всё происходило по наитию. Просто потому, что это сейчас было необходимо. Под платьем девушка ожидаемо оказалась совершенно нага. Никакого нижнего белья. Стыдливо прикрывая ладонями совсем крошечную подростковую грудь, она поджала колени, все также трясясь.

— Тебе нужна хоть какая-то одежда, — не выдержал я. — У нас наверняка что-нибудь найдется. Я спрошу Алейо!

— Умоляю не надо. Не выдавай меня! — снова зашептала бедняжка.

Её губы тряслись, а из глаз полились слезы. Взгляд девушки был таким тяжёлым и жалостливым, что я был готов в тот момент ради неё на все.

— Мы тебя не выдадим! С чего ты взяла? Кого ты боишься?

— Горожан, — выдавила та, неотрывно глядя мне в глаза. — Им все равно, кого поймать. Люди теряют голову и видят в каждой рыжей ведьму, а за зелёные глаза отправляют на дыбу, будто они всему виной. В прошлый раз меня едва не забили камнями… Это инквизиция… Они травят нас, словно саранчу.

— Поэтому ты пряталась в колодце? — прошептал я. – Это тебя искали с утра?

— Ты можешь меня отсюда забрать? — с надеждой вопросила девушка.

— Наверное, да… Но кто ты?

— Не говори своему господину!

— Послушай, он мне не господин…

— Не важно, — всхлипнула она. — Твой рыцарь не станет церемонится!

— С чего ты взяла?

— Все благородные одинаковые.

— Но с чего ты взяла, что я другой?

Она не ответила. Тонки ладони опустились, являя мне её наготу. Я невольно сглотнул. Девушка была юна, но столь притягательна, что невольно в голове пронеслись весьма не подобающие ситуации мысли.

Выглянув из окна, она осмотрела двор, остановившись взглядом на карете.

— В том ящике позади много места?

— Вообще-то да. Мы перевозим там дрова для растопки костра, когда ночуем в дороге.

— Иди к двери, твой друг уже вот-вот вернется. Задержи его! Может, мне удастся спрятаться в ящик. Когда появится возможность, забрось туда хоть какую-то сухую одежду.

— Допустим, но что пото…

— Я обязана тебе жизнью! — прошептала девушка, прижалась к мне всем телом и поцеловала в губы.

Я тотчас испытал к ней влечение, вскипятившее мою кровь. Мы смотрели друг на друга, больше ничего не говоря. Секунды таяли. В глазах незнакомки мне чудились туманные образы, словно я глядел в отражения на водной глади озера. Глаза манили, заставляя весь остальной мир меркнуть.

Не дожидаясь ответа или согласия, зеленоглазая беглянка бесцеремонно вытолкала мне наружу. Понимая, что в сущности не делаю ничего дурного, я повиновался, занимая пост у двери в трактир. Я слышал шорохи, как она забирается внутрь вещевого ящика и закрывает его. Как и говорила незнакомка, вскоре послышались шаги. Алейо выглядел недовольным, о чем не преминул доложить:

— Ну, спасибо! Теперь господин думает, что я недостаточно чуток, чтобы различить его голос!

— Он звал, — отозвался я, напуская на себя флёр надменности. — Маркус прав. Ты невнимателен.

— Ну, кому-то из нас привиделось, — слабо скрывая раздражение буркнул Алейо. – А вода? Вы же… А… Понятно…

— Колодец там, — холодно заметил я, мотнув головой.

Алейо глянул на меня многозначительным взглядом, но не решился вступать в дебаты. Вскоре паладин появился во дворе, неся на плече мешок с провизией. Не дойдя нескольких шагов до кареты, он остановился, оглядывая стены домов, словно кого-то искал. Его глаза вгрызались в каждый уступ кладки, темный угол, окно, дверь, а ноздри раздувались. Мне даже показалось, что рыцарь принюхивается. Задержавшись взглядом на мне, Маркус нахмурился.

— Надо убираться, — проговорил он. – Пока опасность миновала, но кто знает, что припасёт день ещё. Тебе не стоит вот так расхаживать даже по внутреннему двору.

— Меня всё равно видел с десяток постояльцев.

— Это не повод знакомиться с целым кварталом.

— О таких вещах говорят заранее, — сказал я.

— Садись, — прохрипел паладин, подозрительно осматривая меня. — Или чего-то ждёшь?

— Нет, — ответил я и направился к карете, украдкой поглядывая на вещевой ящик.

Глава 5

Ровняя других в собственной страсти, мы становишься врагами.

Карета выехала с постоялого двора, и постукивая колесами по мощеной мостовой, Алейо безмятежно насвистывал, правя в сторону восточных ворот. Мне было не по себе. Я сознавал, что предаю доверие, а возможно и дискредитирует своих спутников. Но каждый раз, когда просыпались сомнения, вспоминая зеленые глаза замерзшей до полусмерти девчонки, я оправдывал свой выбор необходимостью.

«Так надо и всё! — говорил я себе. — Меня никто не спрашивал, хочу ли я восстать из мёртвых, быть спасённым и так далее».

— Ты что-то необыкновенно молчалив сегодня, — заметил рыцарь, испытующе глядя меня. — Тебя что-то гложет?

— Удалось что-нибудь узнать? – спросил я, меняя тему разговора. – Кого именно ловили?

— Я не знаю, кого ловили. Может, ведьму, может, алхимика, может, мормилая, да хоть святого, — хмуро доложил Маркус. — Всё зависит от доказательств. Сканьда весьма народный город. Здесь верны традициям открытых процессов, и категорически отвергают подземные следственные мероприятия инквизиторов. Если доказательства окажутся косвенными, то весьма вероятно, подозреваемого отпустят сегодня же.

— Зачем поднимать такой шум, если они не прямые?

— Представление. Людям нужно как-то развлекаться. Так они чувствуют себя частью системы правосудия. Это полезно и верхам, и низам, — ответил рыцарь, посмеиваясь. — Одни забывают о своих горестях, играя в коллективную значимость, другие манипулируют их сознанием, отвлекая от действительно важных проблем.

По мере того как карета продвигалась в сторону центра, стал слышен усиливающийся людской гомон. Я осторожно отодвинул занавеску, наблюдая за тем, что происходит снаружи. Вкруг нас шагало множество людей, все спешили, то и дело толкаясь и спотыкаясь. Многие уличные торговцы проворно снимали свои прилавки со снедью, спеша за толпой.

«Сегодня им удастся за час-другой продать весь товар, если конечно гарнизон не прогонит, — думал я. — Жаждущие увидеть своими глазами чужую смерть, да ещё и законно, с готовностью отдадут последние деньги, лишь бы в этот момент что-то жевать. Если же никого не казнят, что ж, тем лучше. Вынести оправдательный вердикт на сытый желудок куда как сподручнее».

Иногда в просветах между домов была видна площадь, к которой тянулись потоки людей. Город стоял на холмах, поэтому за всем светопреставлением можно было наблюдать сверху. Задержавшись на одном перекрестке, пропуская колонну всадников, мы смогли лицезреть вдалеке три столба, вокруг которых сооружали кострища. Не один, три. Площадь перед ратушей окружала толпа, насколько хватало глаз. То тут, то там реяли дворянские знамена. Не только чернь, весь свет общества собирался принять участие, отчего происходящее приобретало и политический окрас.

— Столбы неспроста. Мне даже стало любопытно… Неужели ересь? Заехать, что ли, узнать кто будет выступать обвинителем? Впрочем, ладно, пустое. Нам-то какая разница. Если задержанные по подозрению в ереси принадлежат к знати, пускай и небогатой, не исключено, что начнётся резня, — заметил рыцарь, как и я, следивший за происходящим со своей стороны окна. — В наших интересах оказаться как можно дальше отсюда.

Поскольку окраины города опустели, карета без труда достигла восточных ворот. Скучающие стражники, завидев упряжку лошадей, несколько приободрились, однако вышел из караулки лишь один. Облокотившись на древко алебарды, он дождался пока карета с ним поравняется, поднимая ладонь вверх.

— Сто-о-о-ой, — крикнул стражник. – Досмотр.

Если бы на карете имелся герб, то страж непременно избрал иной тон. К тому же Алейо не был одет как паж богатого дворянина. У стража, навидавшегося за службу всякого, закрались подозрения и робкая надежда взять контрабандистов. Рыцарь небрежно отворил дверцу, придерживая её ногой.

— Маркус Авалос, — медленно процедил паладин. – Что-то ищешь, ищи, только не задерживай понапрасну! Мы спешим.

Говорил паладин, не вставая со скамьи, небрежно и чуть раздражённо. Страж несколько оробел, сознавая, что остановил кого-то не того, но оглянувшись на своего напарника в надежде на помощь, не встретил поддержки. Рыцарь явно не собирался покидать карету, как и помогать городовому с досмотром. Чувствуя себя не в своей тарелке, стражник неловко коснулся дверцы, заглядывая внутрь экипажа, и осторожно осведомился:

—Маркус Авалос имеет желание покинуть город?

— Да и побыстрее, — было ответом.

— Приказ о закрытии ворот еще не отозван, — осторожно продолжил стражник.

— Мои глаза говорят мне о том, что ворота открыты, — надменно заявил паладин.

Ворота действительно не были заперты на засов, а защитные решетки подняты. Поскольку формально городу не угрожала опасность, приказ о закрытии можно было трактовать лишь как запрет на выезд. Сложно сказать, что послужило причиной тому, что ворота так и не были закрыты: природная лень или банальная усталость гарнизона, который ещё не сменился после ночной смены. Ополчение подняли во всеоружии ранним утром, а значит заменить зевающих у ворот вояк было попросту некем. Видя сомнения стражника, рыцарь перехватил инициативу.

— У меня нет времени ждать, пока ведьм сожгут. Инквизиторы только начали готовить костры! Делай, что должно, да пропускай.

— Ведьм? Их несколько? Значит, таки пожгут? — мечтательно протянул стражник, присвистнув.

— Поймали троих, вроде бы. Жалеешь, что не посмотришь? Я бы тоже поглядел, но дело не терпит, впереди дальняя дорога. Держи, отдохнешь после смены, — пробасил Маркус, кидая стражнику серебряную монету.

— Да уж, не повезло нам! — довольно оскалился служивый, засовывая серебряник за пояс. — Конечно же сейчас вас пропустим, господин. Я все понимаю, сам на службе, только… Извольте предоставить к досмотру поклажу… Такой порядок.

— Делай всё, что необходимо, — буркнул рыцарь, явно разочаровавшись в решении стражника. — Алексей, отопри сундук.

Мне стало не по себе, но ситуация развивалась слишком стремительно. Я медленно покинул карету, обошёл её и замер подле громадного сундука, закреплённого верёвками. Дождавшись, когда страж подойдёт, я поднял крышку, следя за реакцией мужчины. Он заглянул внутрь и замер, застыв словно истукан. Кажется, даже его зрачки замерли.

— Всё в порядке? – осведомился я.

— Да… В порядке… — пролепетал стражник, пребывая в состоянии странной апатии.

Он отстранился, словно желая, как можно скорее уйти прочь, и зашагал к воротам, то и дело останавливаясь, будто забывая куда и зачем идёт. Я посмотрел в ящик, нагая беглянка сидела, обхватив колени, но уже не тряслась от холода. В её глазах постепенно таял отголосок только что пущенной в ход силы. Не знаю, от чего я сразу понял, что всему виной именно она. Но клянусь, в тот момент зелёный цвет её совсем ещё детских глаз сменился ультрамариновой бездной, что смотрела на меня хищно и с вызовом. Ничего не сказав, я захлопнул крышку сундука, и забрался в экипаж. Алейо гикнул на лошадей, снимаясь с места, пока страж не передумал. Тот как раз открывал ворота. Маркус выглядел всё таким же рассерженным, как и во время разговора со стражей. А на меня он неприязненно косился, но ничего не говорил. Прошло часа с два, когда карета вдруг остановилась. Алейо отворил дверь, доложив:

— Господин, местечко тихое, как вы заказывали!

Мне это тотчас не понравилось, поскольку я не слышал их разговора и распоряжения, отданного рыцарем. Выйдя из кареты, я осмотрелся. Вокруг нас сплошной стеной стояли могучие ели. Узкая тропа, по которой проехал экипаж, терялась в буреломе.

«Когда и о чём он его просил? Когда я отходил со стражем?».

— Заряжай, — скомандовал рыцарь, бросив Алейо мушкет, а сам нарочито медленно и неуклюже извлёк из ножен огромный полуторник.

Привыкший выполнять приказы, особенно не задумываясь об их сути, оруженосец принялся за дело. Пока Алейо возился, паладин надменно разминал суставы, всем своим видом показывая, что не собирается посвящать меня в детали того, что происходит. Я невольно сделал три осторожные и как мне показалось незаметные шага назад.

— Алексей, ты тоже присоединяйся, — громыхнул паладин, грозно глянув на меня.

— К чему? – уточнил я.

— Доставай пистолеты и заряжай. Сейчас будет интересно.

— Ты вернул мне лишь саблю, — заметил я.

— Так возьми пистолеты сам, — нехорошо улыбнувшись, проговорил рыцарь. – Они в сундуке… Там… Позади кареты.

— Готово, — отрапортовал Алейо, как раз зарядивший мушкет.

Маркус тотчас приказал:

— Целься в сундук.

Происходящее выглядело, как какое-то испытание. Я занервничал, чувствуя подвох. Сверля меня взглядом, рыцарь заявил:

— С такого расстояния Алейо поразит цель, не сомневайся. Скомандуй для выстрела сам.

— Выстрела во что? – медленно проговорил я. – В сундук? Для тренировки можно найти цель получше.

— У тебя есть какие-то предложения?

— Нет, — ответил я и выжидающе замер.

Рыцарь смотрел на меня, а я на него. Нарушил тишину Алейо:

— Так мне стрелять?

— Нет, — покачал головой я.

— Потрудись объясниться, Яровицын, — прорычал паладин, наконец, теряя терпение. — Какого черта, прости меня милостивый Лот, за подобное святотатство, ты себе позволяешь?

— В колодце на постоялом дворе я нашел девушку. Она прыгнула туда, спасаясь от погони обезумивших горожан. Когда я её достал, бедняжка еле дышала и почти окоченела от холода. Я не мог бросить девушку в беде и помог.

— Там девушка? — присвистнул Алейо.

— Это нечисть, — отрезал паладин. — Если высунется, снеси ей голову.

— Я и сам нечисть, рыцарь Маркус Авалос. Забыл? Я – мормилай. Мне тоже голову снесёшь? Для этого ты достал меч? Струсил?

— Выбирай выражения, — прошипел паладин.

— Э-э-э, господа!.. – растерянно начал было Алейо, но Маркус его тотчас заткнул.

— Целься в сундук!

— Лучше сразу в меня! – крикнул я.

— Это можно устроить, — кивнул Маркус.

— Может, это ты её бросил в тот колодец? — выпалил я, чувствуя, что закипаю от гнева.

— Эй, ты, в ящике! — пророкотал рыцарь. — Быстро наружу!

Крышка осторожно поднялась вверх, и на свет явилась голова испуганной девочки. Обсохшая за время поездки, она теперь выглядела ещё младше. Растрепанные светло-русые волосы стояли торчком, напоминая одуванчик. Когда она вылезла, зябко кутаясь в слишком большой для неё свитер, который нашла в ящике, Алейо зарделся румянцем. Маркус же подобрался так, будто смотрел не на испуганного ребёнка, а на чёртова дракона.

— Держи её на прицеле, — приказал рыцарь, хлопнув Алейо по плечу, и добавил, переведя взгляд на девушку. — Подойди поближе.

Она казалась маленькой и беззащитной на фоне громадного и отчего-то злого паладина. Ступая по заиндевевшей пожухлой траве, девушка украдкой поглядывала на меня, явно ища защиты.

— Ты верно замерзла, милая. Вот, возьми, выпей, — произнес Маркус, протягивая ей свой бурдюк с вином.

Осторожно принимая угощение, девушка припала губами к горлышку, делая глоток. Внезапно она вскрикнула, и подавившись, закашлялась. Её вырвало. Несчастная упала на колени, захлебываясь плачем и кашлем. Я было кинулся к ней, но паладин остановил меня, схватив под локоть.

— Это не человек, — процедил он сквозь зубы, не отрывая взгляда от девушки.

— Ты что глухой? Я и сам не человек! — взорвался я.

— Это освещенное вино, кровь Лот, — спокойно продолжил Маркус. — Оно не причинило тебе вреда, помнишь? А ей выжигает нутро, потому, что она тварь из ночи. Попроси свою подружку открыть рот и показать ожоги.

— Прошу, скажи им, — взмолилась девушка, бросаясь ко мне, но подойти не успела.

Громыхнул выстрел мушкета. Пуля угодила бедняжке в живот. Я ошеломленно уставился на Алейо, как вдруг Маркус, толкнув меня в грудь, шагнул к согнувшейся девушке и стремительным взмахом перерубил ей шею. Оцепенение и оторопь от жестокости спутников, на моих глазах, убивших ни в чём не повинную девушку, сменились ненавистью, а затем ужасом. Она и не думала умирать. Отрубленная голова кричала, да так, что мы попадали на колени, зажимая уши ладонями. Зелёные глаза, вновь подёрнутые ультрамариновой дымкой, сияли, челюсти безостановочно клацали. Вместо аккуратненьких детских зубов, во рту её были длинные кривые клыки. Спустя минуту голова бедняжки смолкла, глаза потухли, а язык вывалился наружу.

— Из всех людей, которых ты встретишь, Алексей Яровицын, тебе стоит верить только мне и Алейо.

Я ничего не ответил, с отвращением глядя на отрубленную голову. Изо рта девушки сочилась темная жидкость, совершенно не похожая на кровь. Алейо не теряя времени даром сооружал костер, то и дело нервно поглядывая на изуродованный труп. Парень сделал всё, что от него требовалось, но было видно, что он сильно перетрухал.

— Что это было? — я наконец-то смог выдавить из себя хоть какие-то слова.

— Ундина, — ответил паладин, с омерзением вытирая клинок бастарда. — Особый вид водной нечисти. Такие как она были призваны Атрашей во время войны отражений.

— Допустим, — выговорил я, с опаской обходя труп по кругу. — Но она не пыталась мне навредить. Я спас её. Она могла бы напасть, когда мы были наедине, но не сделала этого.

— Это значит лишь то, что в её планы не входило немедленно тебя убить, — вздохнул Маркус. — Ундина живет в реке. Сканьда стоит на холмах, вдали от реки Наяду. Что нечисти делать в центре города так далеко от воды?

Я лишь пожал плечами.

— Она охотилась. И, возможно, учитывая то, где ты её нашел, охотилась именно на тебя.

— Но она же не напала на меня, когда мы были наедине, — упрямо повторил я.

— Ундина не бьет ножом или по голове, она забирается к тебе в самое сердце. Её добыча — мужчины, ундина подчиняет их волю, делая своими марионетками.

— Даже если это так. Мы не знаем, хотела ли она зла или действительно убегала.

— Думаешь, ты умён и справедлив? — хмуро вопросил рыцарь. — Чем она по-твоему питается?

— Не знаю, — невозмутимо ответил я. — Рыбой?

Я и правда не знал, но догадывался, что Маркус собирается меня удивить, рассказав очередную сказку, а потому начинал попросту валять дурака. Мне категорически претило его настойчивое желание монополизировать правду.

— Ундина не ест пищи, не пьет воды, — заметил паладин. — Она питается только краденными душами. Хотела она зла тебе или нет, это совершенно не важно. Сам факт её существования говорит о том, что она охотится. Причиняет зло, боль, забирает чужие судьбы. Ундины, которые долгое время голодают, выглядят не так, они похожи на скорченных годами старух. А эта словно совсем девочка. Такие самые опасные и жестокие!

— А еще я помню, что вы, Алексей, кидали ведро в колодец, — добавил Алейо немного погодя. — Ведра всегда держат снаружи, чтобы не ржавели в воде. Если бы ундина спустилась вниз по цепи, спасаясь от погони, то ведро должно было остаться при ней. Но его кто-то поднял наверх! Кто-то, с кем она пришла…

— Что ты ей рассказал про себя? — снова накинулся на меня рыцарь.

— Ничего, — честно ответил я. — Времени поговорить не было.

— Она тебя целовала? Говори, как есть, — продолжил допрос Маркус.

— Да, целовала, — нехотя признался я, срывая очередной восторженный взгляд Алейо.

— А потом ты смотрел ей в глаза, — заключил паладин.

— Не только в глаза, непогрешимый Маркус, — процедил сквозь зубы я, поигрывая саблей. — Ещё на грудь.

— У нас ещё меньше времени, чем я думал, — резюмировал рыцарь. — Нужно немедленно выдвигаться. Алейо, сжигать тело не будем. Скорее, в путь!

Алейо тотчас замельтешил, вокруг дилижанса. Подойдя к ящику с поклажей, я достал перевязь с пулями и порохом, свои пистолеты. Затем принялся с невозмутимым видом собирать хворост.

— Алексей, времени нет, — звенящим от раздражения голосом окликнул меня Маркус.

— Ну, так езжай, — с вызовом ответил я. – Идите своей дорогой, убийцы. Нам не по пути.

Повисла гнетущая тишина. Я видел, что паладина разрывают сомнения и противоречия. Его глаза бегали, а рот свело такой судорогой, словно он закрыл его навсегда. Наконец, глянув на меня, словно на сына, который его разочаровал, он плюнул себе под ноги.

— Алейо, трогай, — бросил он, захлопывая за собой дверцу кареты.

Глава 6

Ты понимаешь, что изменился, лишь когда возвращаешься туда, где давно не был. То же место, те же люди, но всё чужое, словно по ошибке нарисованное в твоей памяти.

Земля ещё не успела хорошенько промёрзнуть и поддавалась, но копать одним лишь кинжалом было чертовски тяжело. Я расковыривал участок лезвием, а затем рыл руками. Не знаю, сколько так провозился, часа три, может и больше. Руки были чёрные от грязи, под ногти забилась земля, вся одежда перепачкалась. Солнце ушло за горизонт, когда я, наконец, оттащил останки ундины в могилу. Хрупкое, совсем подростковое тело почти не имело веса. Я бережно уложил труп на дно ямы, затем сходил за головой. К счастью, глаза были закрыты. Готов поклясться, если бы они открылись, я бы не удивился, однако этого не произошло. Когда голова легла в могилу, рядом с туловищем, мне захотелось что-нибудь сказать. Не пафосную речь, а хоть что-то.

«Неважно кем ты была, и как существовала. Мы не клянём волка за то, что он режет овец. Его кто-то задумал таким, как и тебя… Как и всех нас. Хотелось бы мне знать, кто автор этого безумия?».

Последний раз глянув на впалые щёки совершенно невинного личика, я принялся закапывать тело, загребая землю руками. Вдруг тело ундины озарило едва различимое зеленоватое призрачное свечение. Я протянул руку, повинуясь неясному инстинкту, и коснулся мёртвой ауры. Она струилась сквозь мои пальцы, словно вода, закручивалась вокруг запястья, словно пытаясь проникнуть под кожу. Я почувствовал родство с этой чистой и свободной энергией, ощутил силу, что сулит она. Сглотнув слюну, я опустил в сияние, что разгоралось с каждой секундой всё сильнее, вторую руку. По коже пробежали мурашки, сознание пьянило необъяснимым и до сели неведомым возбуждением. Свечение ауры мёртвой усилилось, становясь нестерпимо ярким. Я вдруг понял, что нужно делать.

Мысли были несущественны, излишни. Страхи отступили прочь. С моих пальцев потекла собственная сила, искрясь и смешиваясь с аурой мертвеца. Зеленоватую дымку, клубящуюся в могиле, насыщала ультрамариновая мгла. Ундина вздрогнула. По хрупкому телу пробежала судорога, сменяющаяся сильной лихорадкой. Глаза девушки распахнулись. Она уставилась на меня, не веря и не понимая. Её руки потянулись к шее, нащупали место, где она была перерублена. Ундина раскрыла рот, пытаясь мне что-то сказать, но не смогла. Губы едва шевелились, но не рождали слов.

«Она не может говорить, потому, что не срощены кости и плоть, не защит разрез, — мелькнуло в сознании. – Я должен был сделать это, прежде чем, поднимать её».

Вдруг придя в себя, я отдёрнул руки. Ультрамариновое свечение тотчас исчезло, а тело ундины, силившийся подняться, безвольно опало, уронив руки на грудь. Она ещё какое-то время шевелилась, но я уже точно знал, что это лишь эхо, угасающие импульсы в мышцах.

«Она мертва снова. И теперь убил её именно я. Не важно, что я не умел её спасти. Я играл с тем, с чем нельзя играть, и поманил ундину шансом вернуться назад, хотя не имел возможности его дать».

Я вновь застыл над могилой. Руки пришли в движение механически, спешно зарывая недавнюю неудачу и глупость. Я будто стыдился произошедшего, позабыв о том, что собирался сделать. Вскоре на месте ямы высился небольшой холмик земли. Разыскав большой булыжник, я водрузил его на могилу.

«Даже деревяшку с нацарапанным именем не приложить. Я не успел его узнать».

Очнувшись от тягостных мыслей, я взглянул на небо. Ночь давно заявила свои права, сквозь чёрные тучи проглядывал узкий силуэт месяца. Иссиня-мрачной стеной на меня взирал еловый лес. Я прислушался. В отдалении ухала сова, древесные стволы покачивались, скрипя, словно от усталости, слышалось прерывистое дыхание хищников, скорее всего волков, рыщущих в поисках добычи. Мне даже в голову не пришло их опасаться.

«Не почуют, не услышат».

Я от чего-то знал, что опасаться мне стоит не их. Паладин с оруженосцем и треклятыми загадками давно пропали, будто их и не было, остались лишь следы от колёс на земле. Веленские сгинули, Хшанские в бегах.

«Что дальше?».

Достав из-за пазухи амулет Арона, я повертел его в руках, остановившись на гравировке «Ф.К.». Как ни крути, а сама судьба тянула меня снова встретиться с некромантом, но теперь другим.

«Никто больше не расскажет мне, кто я такой, лучше, чем другой некромант. Я должен его найти и, если потребуется, заставить откровенничать. Как его разыскать? Через мормилая, которого тот создал. Если этот некромант вообще ещё жив. Что-то давно не слышно зова… Иляс и Арон сгинули? Вряд ли. Арон казался самой живучей тварью на всём белом свете, Иляс тоже очень долго продержался. Час здесь равен дню там… Хм… Как давно меня задержали? Неделю назад? Кажется, чуть меньше. Получается, примерно полгода…там. Скверно. Что ж, надо найти укрытие, и попытаться войти в Амбраморкс».

Я шёл час или два, рассеянно шагая под тёмными и гостеприимными лапами столетних елей. Деревья стояли так плотно, что вокруг совсем не было снега, да и выпадал он лишь пару раз за сезон. Ноги утопали в мягком замшелом одеяле. Гуляющий под кронами лёгкий ветерок развевал мои волосы, нежно лаская и даруя свежесть. Когда впереди забрезжил свет, я не удивился и не насторожился, продолжая идти. Внутренняя усталость, терзающая не мышцы, а душу, растворяла сомнения. Я шёл на огонёк, зная, что раз уж заметил его, то теперь во что бы то ни стало, доберусь. Вскоре к свечению добавились и другие огни, десяток, может и больше. Одни гасли, другие вспыхивали, мерцали, появлялись и исчезали, и снова появлялись, танцуя и играя в полночном царстве.

Передо мной раскинулась широкая поляна. Взметая столбы пламени к спящему небосклону, потрескивая, пылали костры. Вокруг сидела разномастная публика. Сгорбленные под тяжестью дней старики и старухи, жались к огню, боязливо протягивая трясущиеся ладони. А мимо сновали озорные дети. Они резвились и играли, подбрасывая над головами сухие еловые иголки. Бегали друг за дружкой, пятная и хихикая от восторга. Понаблюдав за ними, я понял, что совсем не слышу их голоса. То, что поначалу показалось детским смехом, на деле было лишь работой фантазии. Я не услышал, а представил этот звук, прежде, чем мозг успел оценить и разглядеть происходящее. Все дети были худыми и болезненными, их кожа отдавала мертвенной синевой, а глаза тускло мерцали холодным зеленоватым светом.

Меня, наверное, заметили, но никто не предал этому значения, никто не испугался или удивился нежданной встрече. Я двинулся между горящих костров, высматривая свободное место. Стояла умопомрачительная и какая-то ненормальная тишина. Я видел девушек, легко одетых, если не сказать практически нагих, которые танцевали под неслышимую музыку. Шёл мимо них, а они одаривали меня гипнотическими взглядами, провожая, а затем вновь возвращаясь к пляске. Их тела раскачивались и извивались, давая по гибкости фору любым цирковым артистам.

Остановившись у костра, подле которого грелись лишь трое, я без приглашения сел на траву, протягивая ладони к огню. Пламя оказалось холодным. Я не чувствовал ровным счётом ничего, мне даже захотелось потянуться глубже, зачерпывая пляшущие сполохи руками, но одна из сидящих рядом остановила меня. Я только едва подался вперёд, как на мою кисть легла её ладонь, отводя в сторону. Незнакомка коротко качнула головой. Заглянув ей в глаза, я едва не вскрикнул. На меня глядела ундина, которую накануне я похоронил, зарыв под камнем. Поймав мой взгляд, она понимающе кивнула, а затем пожала плечами.

«Что поделаешь? Так бывает», — читалось в её небрежных и скупых движениях.

Мне захотелось что-нибудь сказать, но к счастью не нашлось подходящих слов. В следующий миг я понял, что в такие моменты не следует говорить. Любые слова станут извинениями, которые никому не нужны. Нам светил холодный огонь, на чистом небе, сбросившем тучи, сверкал месяц, по-прежнему зелёная трава, отчего-то не пожелтевшая к зиме, казалась удобнее самой роскошной постели. Нам ничего не было нужно, и в первую очередь слов. Девушка придвинулась ближе, положив голову мне на плечо. Я тотчас обнял её, прижимая как родную. Я ждал этого и очень хотел. Конечно же, это была не она. Не та первая, мною встреченная, перепуганная спрятавшаяся в колодце. Но она была похожа на неё, как сестра.

Ундина изящно вывернулась, но лишь для того, чтобы положить голову мне на колени. Глядя на меня снизу-вверх чарующими изумрудными глазами, девушка слегка улыбалась, блестя острыми белыми зубками. Она взяла меня за руку и положила её себе на грудь. Я запустил пальцы в её тёмные, коротко стриженные волосы, нежно лаская. Она томно прикрыла глаза, выгибаясь словно кошка. У меня закружилась голова и вскипела кровь. Я двигался, отбросив всяческий стыд и смысл, сбрасывая тяготящую плоть одежду, и одаривая ундину поцелуями. Она целовала меня в ответ, иногда специально слегка прикусывая кожу. Каждое её движение распаляло во мне желание, а едва услышав её робкий, но в то же время полный вожделения вздох, я прижал её к земле и вошёл, закрыв глаза, чтобы не видеть ничего больше.

«Я не хочу видеть этот мир постоянно. Я не могу даже спать, всё время попадая туда, где не хочу быть».

И мир объяла лишь страсть и темнота, за которыми не разглядеть было даже призраков, что блуждали в моей памяти ежечасно терзая и мучая. Когда всё закончилось, ундина мягко скользнула прочь. Я хотел было поймать её за руку, попросить остаться ещё хоть на миг, но даже не пошевелился. Я знал, момент ушёл, что она не останется, потому что не должна, не может. Потому, что, как и я, про́клята, а значит не заслуживает счастья.

«Но оно у нас было, пусть и не долго, — думал я, продолжая лежать с закрытыми глазами. – Да и кому, как не нам, решать, достойны мы этого или нет?».

Пальцы нащупали амулет Арона, сжав его в кулаке. Переход оказался столь быстрым, что я даже не успел удивиться. В ноздри ударил уже ставший привычным запах гари. В Амбраморкс всегда пахло дымом и сгоревшими листьями. К моему удивлению улицы не были пустынны как прежде. По ним двигались чьи-то тени. Тёмные силуэты, укутанные в плащи с капюшонами, медленно плыли над мостовой, не касаясь её. Одни двигались так, словно идут, другие летели мимо, напоминая собой мрачных чёрных медуз. Я коснулся плеча одного из них. Неизвестное существо стряхнуло мою руку прочь, но не обернулось.

— Не стоит тревожить плакальщиц, — сообщил голос за моей спиной.

— Отчего же? – осведомился я, оборачиваясь.

Арон глядел на меня с отрешённостью, будто бы разом перестал быть терзаемым сотню лет духом. На его лице прежняя ярость и отчаяние сменились уверенностью и невыразимым восторгом. Вот только перед чем?

— Откуда они здесь? – спросил я, хотя в действительности интересовался совершенно иным.

— Откуда и мы, — пожал плечами мёртвый Веленский. – Освободились, сбежали.

— И что теперь?

— Теперь? – переспросил Арон.

— Да. Зачем они сбежали? Они уже не похожи на людей, это тени чёрного на чёрном.

Лицо Веленского вдруг вновь стало суровым и жестоким. Он закусил губу, злобно взирая на меня, словно я нанёс ему смертельное оскорбление. Однако, совладав с собой, Арон лишь хмыкнул. Его глаза победоносно сверкнули, одарив меня надменным и полным превосходства взглядом.

— Ты зря пришёл сюда, мормилай.

— Это почему же?

— Потому, что ты половинка. Обрубок. Кусочек здесь, кусочек там, а по итогу дырка от бублика везде.

Я пропустил его странное и бессмысленное оскорбление мимо ушей, решив отбросить прочь собственную спесь и гордость.

«Ну, ругается и пусть, уж мне-то от этого ни тепло, ни холодно. Важнее понять, что тут стряслось… Ведь, что-то произошло пока меня не было?».

— Твои речи изменились, — проговорил я. – Раньше мне даже казалось, что ты меня ждал, а теперь будто гонишь.

— Так и было. Я ждал тебя, верил, что ты сможешь нам помочь, что-то изменить.

— Верить, что сможет помочь тот, кому не принадлежит его собственная судьба? Ну, допустим. И мы сошлись на почве общего несчастья. Даже вместе воевали…

— Воевали? – Веленский рассмеялся. – Детские шалости, выходки достойные сумасшедших.

— Где Иляс? – быстро спросил я.

— Где и полагается быть мормилаю – при хозяине, — скупо заметил Арон.

— И давно?

— Не знаю. Тут ведь так странно течёт время… — сказав это, он глухо рассмеялся.

Мне очень не нравился его тон. Арон всегда говорил излишне запальчиво, но теперь он зачем-то издевался, растворяя истину в бессмысленных пассажах.

— Ладно, если тебе не угодно меня видеть, так тому и быть. Скажи только напоследок. Что произошло? Откуда эти духи? И что стало с тобой самим?

— Со мной не стало ничего такого, о чём бы я мог пожалеть. Я очнулся от забытья и иллюзий, прозрел, если угодно.

— Спустя столько лет?

— Представь себе! Когда я впервые тебя увидел, то подумал, что ты можешь помочь. Казалось, сама судьба привела тебя ко мне. Ведь ты оказался в моём родном доме. Но потом явился другой мормилай. Настоящий. Без тела и прошлого. Без сомнений и сожалений.

— И кто же он?

— Не он, — серьёзно поправил меня Арон. – Она. Её называют Мытея. Это она очистила эти души. – Арон махнул рукой, указывая на пролетающих мимо духов в чёрных плащах.

— Почему не очистился ты?

— Таков замысел. Я тот, кто поведёт их.

— Поведёт куда, позволь спросить? – вопросил я, уже начиная догадываться о чём идёт речь.

— К свету, конечно, — медленно произнёс Арон, глядя сквозь меня.

— Думаешь, он вас отпустит? – спросил я, имея ввиду Дулкруда.

Арон прекрасно понял, о ком идёт речь.

— В царстве тьмы можно долго скитаться, но нельзя жить. Можно упорно сражаться, но нельзя победить.

— Так, как вы собрались бежать, если знаете, что нельзя победить?

— Не бегство, а исход. Это и станет победой. Без новых душ, его руки отсохнут. Не дотянется, не сожрёт.

— В мире полно лжи и предательства, ненависти и вражды, — возразил я. — У него всегда будут новые души.

— Нет, — твёрдо ответил Веленский. – Если убить каждого некроманта, не будет.

— У меня для тебя плохие новости, Арон, — сказал я, покачав головой. – Похоже, в мире полно некромантов и ещё боги знают каких сил. Там на поверхности просыпается магия. В людях, во многих из нас. Я говорю это тебе, и всё ещё сам не верю, но… Но я видел.

— Я знаю намного больше, чем ты можешь себе представить, — гневно возразил Веленский.

Глядя на Арона, я видел перед собой Маркуса. Один в один такой же уверенный в своей личной правде, такой же когда-то убеждённый в том, что должен помочь мне, что я чем-то обязан ему. Фанатик, поглощённый своим делом.

«Такие сжигают в пепел города, оставляя за собой сирот и вдов. А потом снимают мундир и почивают на лаврах, пока другие такие же, только более молодые не придут за ними».

— Отведи меня к Мытее. Я хочу познакомиться с ней.

— Нет, — резко ответил Арон.

— Тогда я сам её найду, — заявил я и зашагал прочь.

— Тебе здесь не место, — прорычал Арон. – Обернись! Посмотри на меня!

Я оглянулся. Веленский нацелил мне в грудь пистолет.

— Тут можно умереть? – осведомился я, не двигаясь. – Мормилай убьёт мёртвого мормилая?

— Не убью, — возразил Арон. – Прогоню. Тебе тут не место, — добавил он и выстрелил.

Пуля ударила меня в грудь. Я вздрогнул, опустив взгляд. Амулет на моей шее дымился. Кристалл лопнул, осталась одна лишь оправа. Я потянулся к поясу за пистолетом, но мои движения замедлились. Всё было словно в кошмарном сне, когда ты не можешь бежать или сопротивляться неумолимому страху, а руки и ноги кажутся ватными. Я изо всех сил тянулся за пистолетом, пытаясь нащупать рукоять за поясом, но не мог за неё ухватиться. Руки не слушались. Звуки стали приглушёнными и далёкими. Глянув на Арона, я увидел перед собой лишь размытое пятно. Меня засасывало в незримую воронку, унося прочь.

Глава 7

Не каждый авантюрист таков от природы или бога. Некоторых невзгоды находят, где бы они не прятались, и лишь доблесть и отвага превращают их беды в приключения.

Я шёл так долго, что давно потерял счёт времени. Погода испортилась, то и дело припускал лёгкий снег, которой, впрочем, почти сразу растаивал. Хмурое небо полнилось серой хмарью, совсем не пропуская солнце. Становилось темнее, а я шёл дальше, безразличный ко мраку, что следовал за сумерками уходящего дня. Я упрямо толкал ногами землю, будто бы желая оставить в закате и весь ненавистный мир.

«Вот бы поглядеть на его сумерки, сумерки человечества», — думал я, уже не стыдясь этой мысли.

«А что же семья? — вопрошал сам себя я, стараясь зацепиться хоть за что-то из того, что раньше составляло мою личность. – Что меня держит теперь? Юношеский азарт принять участие в игре таинственных ночных тварей? Да пропади они все пропадом и те, что грезят о пути к свету, как и те, что мнят себя светом. Пускай сгорят в бездне пророки и их глупые пророчества! Может, и правда в последний раз… всего одним глазком… увидеть их? Я доберусь до Пскова, я знаю…».

Каждый раз, когда мысль о семье рождалась в моём сознании, я гнал её, высмеивая и клеймя.

«Ну, придёшь ты, а дальше? Привет, семейство! Я вернулся! Они в обморок попадают, увидев тебя. Елена, быть может, уже вышла замуж. Какой смысл горевать? Мы не богаты, а Леську и Златку надо выдать не за абы кого. К тому же, как без мужчины в доме? Им нужна защита. А я не могу её дать, увы, больше нет. В последний раз это кончилось тем, что убили всех, кто мне верил. Иди своей дорогой, мормилай, или вышиби себе мозги!».

Я уже знал, что не сделаю этого, что лишь дразню себя отчаянной готовностью исчезнуть. Наверное, всё потому, что в моей душе не осталось места для страха перед неизвестностью. Я повидал такие бездны запретного, черпнул такого знания и боли, что перестал бояться того, что обычные люди зовут словом – смерть. Я сам стал смертью, на двух ногах, с двумя руками и головой.

Мне не хотелось ни есть, ни спать, ни пить, не было скучно. Я шёл по дороге, даже не зная, куда она ведёт, заставляя тело работать. Сменилось три или четыре дня, мимо проплывали крестьянские угодья, хмурые покосившиеся домишки без окон. Тусклую тень человека никто не окликал, никто не провожал взглядом. Однажды я заслышал скрип колёс, предвещающий, что меня нагоняет чей-то дилижанс. Звук приближался, но я не оглядывался, а лишь когда лошадиное дыхание практически коснулось затылка, убрался с дороги.

— Сударь, постойте! – позвали меня.

Я остановился, лишь повернув голову на звук.

— Какая это деревня? Я, кажется, заплутал. Чёрт бы подрал эти одинаковые повяты. Ох, ты ж… дьявол! Ты?! Яровицын? Лёшка?!

Меня словно молнией прошибло, когда собственное, почти забое имя прозвучало так близко и таким знакомым голосом. Я вгляделся в лицо, смотрящее на меня из кабины экипажа. Когда-то мы были знакомы и даже дружны несмотря на разницу в возрасте. Выпучив глаза, будто бы увидал приведение, на меня таращился подполковник Лесков из второго гренадёрского. Я стушевался, не зная, как ответить. Казалось бы, вот она – удача, тотчас отозвалась на взметнувшуюся в душе тоску по дому.

«Никита Степанович, забери меня домой! – кричать бы мне, заламывая руки. – Это я! Да, я! Я! Живой! Сбежавший из их плена!».

— Вы обознались, — наконец, ответил я, отворачиваясь и направляясь прочь от дороги.

— Эй! А ну стой! Теперь точно вижу, что ты! Лёшка! Лёшка! Эй, а ну стоять, когда к тебе обращается старший по званию!

Я устало остановился, не в силах сопротивляться. Великие силы, как же мне хотелось слышать эти слова снова и снова. Я так соскучился по своим, и только теперь это понимал.

— Куда ты пропал? Я думал, тебя убили! – запыхавшись пробормотал Лесков, подбегая ко мне.

Я обернулся и тотчас утонул в гостеприимных и искренних объятиях старого друга. Ему было плевать на то, что я грязный, как холоп, замаранный землёй и грязью, немытый и вонючий. Никита Степанович вообще прослыл человеком, который не кичился чинами и излишними процедурами. Ему было пятьдесят пять лет, но по мощи этот медведь всё ещё мог бы соперничать с молодыми. Даром, что гренадёр. Чтобы метать тяжеленные полукилограммовые ручные гранаты, нужно было обладать не дюжей силой и выносливостью. Пышные усы и бакенбарды окончательно посеребрила седина. Тусклые и словно бы прозрачные глаза, смотрели на меня изумлённо и в то же время восторженно. Он был одет по форме. Дорогое чёрное сукно тотчас испачкалось после контакта со мной, но Лескова это, казалось, совершенно не беспокоило. Я глянул на его эполеты и невольно ухмыльнулся.

— Полковника дали… Поздравляю!

— А… Да… — рассеянно пролепетал он, видимо, всё ещё не веря глазам. – Спасибо! Но как… Лёшка! Как ты тут? Откуда? Куда ты пропал?!

Он снова и снова бормотал одни и те же слова, теребя мой воротник, словно, боясь, что я морок и в любой момент могу исчезнуть, раствориться, как дым в чистом небе.

— Куда-куда… — бросил я раздражённо. – При штурме форта Корвник моя сапёрная рота попала в окружение. Нам, ты представляешь, поддержки не прислали. По замыслу на наших плечах должны были войти гренадёрские полки. Но его сиятельство князь Аперпаг никого не отправил… Мы со стен уже смотрели, как вы уходите. Как-то так, Никита Степанович, как-то так…

— Лёша, да вас же пытались отбить!

— Что-то я не припомню этого, — резко ответил я. – Драгунов полянцев помню, как отбивались от кирасиров помню, а больше там никого не было. Прикрывающие мои фланги подразделения растворились, вместе с утренним туманом.

— Лёша!.. Да всё не так было! Мы же…

— А какая разница, правильно? Ну, было и было. Теперь уже ничего не изменишь, главное, что война закончилась.

— Так… — неожиданно жёстко и сосредоточенно проговорил Лесков. – Давай-ка ко мне в дилижанс. Хватит на тракте воздух сотрясать. Доберёмся до постоялого двора, баньку закажем… Тут бани-то топят? Отмоем тебя, откормим, а там уже и поглядим, что, да как…

Я не стал с ним спорить, поскольку в действительности шёл, куда глаза глядят. У меня не было плана, касательно того, что делать дальше. Пугающая и таинственная реальность одновременно манила и отталкивала. С одной стороны, меня выворачивало от одной мысли, что какие-то высшие и невероятно коварные твари затевают что-то такое, что сулит большими неприятностями простым смертным.

«Просыпаются отражения, — так кажется, говорил рыцарь Маркус, думал я. – Мне посчастливилось встретить уже троих, возможно, четвёртое это я сам… Если верить некроманту, которого я сжёг. Интересно, но. Всегда и во всём есть «но».

Кони тащили дилижанс по ухабам, а полковник Лесков безостановочно что-то мне рассказывал. Я слушал вполуха, время от времени кивая, но беседу не поддерживал. Никита Степанович в своей манере прекрасно обходился и пассивным собеседником. Его голос то взлетал к небесам в высокопарных рассуждениях о судьбах отечества, то обрушивался вниз, хриплым смехом провожая очередной скабрёзный анекдот. Меня не особо интересовала его болтовня, прикрыв глаза я делал вид, что задремал, наслаждаясь так на долго потерянным чувством уюта. В памяти восстал образ Агаты. Впервые за долгое время, я видел её внутренним взором, следя за развивающимися на ветре локонами, провожая каждый взмах ресниц и искру кокетливых глаз.

«Как давно это было, — подумал я, старательно цепляясь за воспоминание. – Прошло так мало дней, а кажется, будто целая жизнь. А ведь в сущности так и есть. Такого больше не будет со мной, не может быть. Когда мы любим и любимы, то против воли становимся расточительны. Мы всегда принимаем счастье, как должное, тотчас забывая, что это редкий и хрупкий дар, что за него нужно денно и нощно сражаться. Не только с врагами, но и с самим собой. Я никогда не умел вовремя остановиться и всегда платил сполна, полагая, что вправе решать за себя и других. Но только теперь я осознал, что мой кошелёк пуст, а вокруг никого, только холодный ветер, грязь и сажа».

Снаружи раздался хлопок, за ним ещё один, и ещё, и ещё. Лесков проворно бросился на пол, увлекая меня за собой.

— Вот дьявол! – прокричал он, инстинктивно закрывая голову руками. – Яровицын под топчаном аркебузы! Да слезь же ты, чёрт тебя подери!

Я тотчас соскользнул с широкого сидения, и чудом разминулся с пулей, ударившей аккурат в то место, где ещё мгновение назад была моя голова. Пальба стихла, невидимые стрелки, атаковавшие дилижанс, перезаряжались, но я уже знал, что уйти нам не суждено. Движение экипажа замедлялось.

«Возничий ранен или убит», — догадался я, и распахнув дверь, выпрыгнул наружу.

Нас застали врасплох в месте, где тракт прорезал узкую полосу перелеска. Проезд перегораживал частокол, по всей видимости поднятый каким-то хитроумным механизмом. Лошади всхрапывали, в нерешительности перебирая копытами. Перекатившись через плечо, я поднялся и бросился бежать, виляя, словно заяц. Нападавших было четверо, у каждого по две аркебузы, одна в руках, другая разряженная валяется рядом, в землю воткнуты рогатины для стрельбы с колена. Я бросился к ближайшему противнику, на бегу выхватывая из-за пояса пистолет, прицелился и нажал на спуск. Кремень ударил о тёрку, выбивая сонм искр. Осечка! Кляня проведение и себя, за то, что так давно не чистил оружие, я отбросил пистолет прочь, доставая второй. Громыхнул новый выстрел, послышался чей-то сдавленный крик. Это Лесков саданул из остановившегося дилижанса. Прицелившись, я выстрелил вновь. На этот раз пистолет не подвёл, но пуля лишь зацепила одного из нападавших, пройдя по касательной, оставив пустяковое ранение на плече. Сабля, будто живая, легла в мою ладонь. Сбоку раздался очередной выстрел, бок обожгло болью, но это уже не могло меня остановить. Я налетел на врага, метя ему в голову. Мужчина, вскинул аркебузу, принимая на неё удар. Довернув лезвие, я скользнул им по аркебузе, перерубая удальцу пальцы. Он взвыл, выронив оружие, но тотчас захрипел, хватаясь за огромную рану, расходящуюся на шее. Фонтан его крови, ударил мне в лицо.

За спиной снова послышался выстрел, кто-то тотчас пальнул в ответ. Нырнув под укрытие деревьев, я огляделся. Двое из нападавших лежали на земле без движения, один перестреливался с Лесковым, а четвёртый куда-то пропал. Осторожно выглянув из-за раскидистого куста черёмухи, я чуть не лишился головы. Пуля просвистела возле виска, заставив меня нервно сглотнуть. Прежде, чем тело очнулось от потрясения, я бросился вперёд. Убийца отбросил аркебузу в сторону и взялся за рапиру. Мы замедлились, кружа друг перед другом, никто не решался атаковать первым. Раздался очередной выстрел и со стороны дилижанса раздался полный боли крик.

«Проклятие, Лесков!».

Понимая, что вот-вот окажусь один против двоих, я начал атаку, стараясь раздёргать неприятеля. Мне попался весьма опытный фехтовальщик. Он занял глухую оборону, обходя меня по дуге, и беря защиту расстоянием на каждую попытку приблизиться. Счёт шёл на секунды. Я бросился вперёд, показывая удар в левое плечо, в последний момент закручивая финт в голову убийцы. Тот едва ли не шутя отбил мой удар, но мы сблизились. Свободной рукой я схватил его вооружённую, выкручивая запястье и ударил навершием сабли по лицу. Однако, он не выронил оружия, а прильнул ко мне, входя в клинч, тем самым спасаясь от ударов. Громыхнул выстрел. Я не понимал, кто стрелял, но это пока не имело значения. Мы катились по земле, осыпая друг друга ударами. Сабля и рапира валялись в стороне. Я сжал горло мужчины и давил изо всех сил, а он брыкался, пытался вывернуться, выскользнуть из захвата, отползти, но, наконец, затих. Я окинул взглядом окрестности. Было слышно лишь ржание коней, топтавшихся у кольев, преграждавших путь. Возле дороги лежало четыре трупа. Подойдя к дилижансу, я нашёл пятый – полковника Никиту Сергеевича Лескова, моего старинного друга и однополчанина. Даже будучи раненным, он всё-таки успел свалить последнего стрелка, чем спас меня.

Сбросив грязный, замаранный землёй камзол, я осмотрел свой левый бок. Пуля ударила в рёбра, застряв неглубоко. Под кожей прощупывался округлый бугорок. Рана уже успела затянуться!

«Что же я такое, чёрт меня возьми? – думал я, извлекая из-за голенища сапога нож. – Рана, которая могла стать смертельной затянулась, пока мы дрались… Каковы же пределы моей… живучести? Нда…».

Полоснув ножом по коже, я выдавил из себя пулю. Она упала в траву абсолютно чистая, не было и следа крови. На козлах свисал, запрокинув голову, запутавшийся в упряжке возничий, пуля поразила его точнёхонько в лоб. Я стащил все трупы в одно место, уложив их рядом.

«Как всегда банально, — подумал я, вглядываясь в незнакомые лица. – Ещё несколько минут назад враги, а теперь мирно спят рядом».

Нападавшие были одеты неприметно, но явно не являлись оборванцами с большой дороги. Все вооружены одинаковыми и отличными ружьями логганских мануфактур.

«Не похожи на разбойников, — продолжал размышлять я, обыскивая преступников. – Да и засада уж очень мудрёная. Ну кого в этой дыре они могли ловить?».

Почему-то на ум пришёл Маркус и Алейо. Могли ли подстерегать именно их, я, конечно же, не знал. Но учитывая методы рыцаря, ничуть бы не удивился, узнав, что он вне закона. Однако же, нападавшие не принадлежали к полиции или даже армии. Не было и капли сомнений, что передо мной наёмные убийцы, которые ждали именно Лескова. Полковник так много и навязчиво болтал, что я даже не успел узнать, каким боком он тут очутился.

«Не просто же так, Никита Сергеевич забрался столь далеко от родины? Нет, он выполнял какую-то миссию… не взяв охрану? Почему? Если это государственное дело, и его отправили передать некое послание, то за каким чёртом делать это при параде? Это же очень заметно, да и глупо. А ещё он спрашивал дорогу, когда мы повстречались… Возможно, что-то случилось ещё до нашей встречи? Его каким-то образом отсекли от охраны?».

Опустившись рядом с мёртвым другом на землю, я начал обшаривать его карманы. В подкладке мундира что-то захрустело. Распоров ткань, я извлёк на свет сложенный в четверо лист бумаги, скреплённый сургучным оттиском с изображением обычного на вид треугольника. Не задумываясь, я сломал печать, и развернул послание.

«Сердечно приветствую тебя, мой дорогой друг! Смею надеяться, что благодать Эвт, как и прежде, довлеет над тобой и твоим народом. До меня дошли слухи, что с юга на континент движется небывало жаркий муссон. Я не агроном, но полагаю излишняя и преждевременная жара может повредить будущей посевной, а там и до голода недалеко. Не стоит ли встретить палящий зной вместе? Да, как твоя нога, не ноет в преддверии смены погоды?».

Подписи не было. Я несколько раз перечитал письмо. Лесков не мог перевозить частную переписку, выступая в качестве курьера. Я исключил это сразу, не таков человек был Никита Сергеевич.

«Значит письмо от государя? Но кому написал Иван? Князю Поларнии?».

Это нельзя было исключать. В народе Ивана VI не зря прозвали кочерга. Он и правда умудрялся загребать «угли» руками, порой ввязываясь в опаснейшие политические авантюры. К сожалению, я очень плохо представлял себе, где именно нахожусь. А потому, не мог определить, в какой стороне столица. Не билось и само предложение царя, если писавший действительно был им. Военный союз? С кем? Против кого?

«Да и странно всё это, — размышлял я, теребя послание и в десятый раз вглядываясь в буквы письма. – Полянцы же наши извечные враги! Заключать союз с ними, значит ждать в любой момент удара в спину. Что же такое случилось, что царь решился на опасный шаг и первым протягивает руку? Небывалый муссон… Сонамская империя идёт на Русарию? Вряд ли. Тогда предлагать союз полянцам глупо. Они поймут, что появился шанс откромсать себе лакомый кусок и точно предадут. Значит идут не нас, но царь пытается предугадать следующий удар?».

Ясно было одно. Попавшее в мои руки письмо крайне важно и должно достичь адресата.

«Он справился о ноге получателя, – вдруг осенило меня. – Князь Сигизмунд никогда не скакал в седле, предпочитая открытые колесницы из-за врождённого заболевания – хромоты! Одна его нога была сильно слабее другой».

Взглянув на бледное лицо Лескова, я подобрал камень и без сомнений и сожалений размозжил ему череп. Затем, я раздел покойника, и разведя костёр, сжёг его форму. Мне уже приходилось играть чужие роли, а от того, я ни на минуту не сомневался, что если придётся, проделаю это вновь.

Глава 8

Делом случая судьба становится только для труса. Для того же, кто дерзнул её перекроить, она лишь следствие выбора.

— На сколько дней желаете снять комнату? – спросил хозяин постоялого двора, презрительно осматривая мой потёртый и замаранный грязью камзол.

— На неделю, а там видно будет, — ответил я.

— Деньги за неделю вперёд, — невозмутимо заметил мужчина, явно считавший меня неплатежеспособным.

Я отсчитал необходимую сумму, бросив монеты на стойку нарочито небрежно. Увидав деньги, хозяин тотчас смягчился, никак не отреагировав на вызывающий жест. Сгребя монеты в передник, он даже улыбнулся, продемонстрировав кривые и заметно пожелтевшие зубы.

— Лиси, а ну подь сюды! – крикнул он, махнув рукой молоденькой девчушке лет двенадцати.

Ко мне подошло рыжее и чуть взлохмаченное чудо, с ярко-зелёными глазами. Как же давно я не видел такого чистого и ясного существа, словно в её глазах отпечаталась ещё не замаранная житейскими слабостями и невзгодами чистота детства. На девочке был надет длинный сарафан фиалкового цвета, поверх которого красовался испачканный многочисленными пятнами передник.

«Его дочь, — догадался я. – Сарафанчик то не из дешёвых».

Вела себя девочка соответственно, совершенно не боясь и не стесняясь окружающих её взрослых. Сперва заглянув мне в глаза, а затем мельком осмотрев грязную одежду, она быстро сказала:

— Сударь, я отведу вас в комнату, но вот это всё, — она провела пальцем в воздухе овал, указывая на меня, — нужно будет немедленно сдать в стирку.

— Я не против, — согласился я, улыбаясь.

— Тогда прошу за мной, — деловито кивнула девочка и направилась к лестнице.

Я последовал за ней. Мы поднялись на два этажа, оказавшись в длинном коридоре со множеством дверей. Девочка дождалась пока я выйду на этаж и зашагала дальше, увлекая меня за собой.

— Вы чужестранец, верно? – осведомилась она, явно кривляясь, стараясь казаться старше, чем есть.

— Немного, — бросил я, ухмыльнувшись.

— Полагаю, вы путешествуете?

— Не без этого, — снова неоднозначно обронил я.

— Где успели побывать?

— Там, сям, — проговорил я, следя за её реакцией.

— Если не хотите отвечать, то и не надо, — сказала Лиси, обернувшись и с упрёком глянув на меня изумрудными глазками.

— Я не хотел тебя обидеть, — примирительно сказал я, но не нашёлся, что бы ещё добавить.

— Ваша комната, — нарочито охладевшим тоном сообщила девочка.

— Спасибо, — сказал я, протягивая ей две серебряных монеты. – Организуй, пожалуйста, горячую ванну в мою комнату.

Завидев серебро её глазки вспыхнули интересом. Быстро спрятав монеты, она немного оттаяла от недавней обиды.

— У нас нет ванны, — чуть поморщившись от досады, ответила Лиси. – Есть баня. Идите тогда сразу туда, я заберу грязную одежду, когда вы разденетесь.

— А сменная одежда?

— Есть халаты…

— Пойдёт.

Баня уже была натоплена, хотя это оказалась никакая не баня, а скорее хамам на восточный манер. В клубах почти неподвижного пара лежали и сидели порядка десятка распаренных мужиков. Кто-то негромко переговаривался, иные просто млели, растворяя в удушливом жаре грязь с кожи и мыслей. Сбросив в сенях одежду, я присоединился к их компании, ничего не говоря. Благо обстановка не предполагала заведения случайных знакомств. Я закрыл глаза, и прислонив затылок к стене погрузил разум во тьму. Любые мысли, что стремились нарушить зыбкий покой моего рассудка, натыкались на непреодолимый барьер. Я гнал их прочь, испепеляя незыблемой пеленой отрешения. Усталость от всего того, что свалилось на мои плечи в последние недели, стала самым верным союзником. Она вытесняла из головы всё лишнее, давая сосредоточиться. Слишком много событий и знаний, слишком много для одного.

Я долго блуждал впотьмах в поисках входа в мир теней. Арон лишил меня пропуска, но где-то глубоко внутри крепла уверенность: вернуться возможно!

«Для того, кто уже был в Амбраморкс, дорога проторена. Да и часть меня, осталась там, быть может, навечно».

Наконец, сквозь мрак начали проступать силуэты. Я долго ждал, пока видимость нормализуется, но меня окружали лишь серые и блёклые тени. Они скользили мимо, легко, как бабочки. На месте неба бушевало пламя, но такое же бесцветное, белое и холодное, как и всё вокруг.

«Мир бесцветный потому, что я на ином уровне бытия. Не как раньше. Здесь действительно лишь часть меня».

Старый город лежал предо мной, словно застывший вне мира и пространства. В воздухе медленно кружили опускающиеся на землю листья, которые, как и прежде, не долетая до мостовой, сгорали в пепел. Я двинулся было вперёд, как вдруг осознал, что не имею ни ног, ни рук. Над землёй стелился чёрный саван. Тогда я полетел. С каждым попаданием в это место, город менялся. Вот и теперь, улицы опустели, а бесчисленные росчерки мчавшихся в одном направлении душ угасли. Чем дальше я продвигался, призраком скользя по каменному лабиринту Авашры, там чаще мне на глаза попадались картины разрушений. Целые дома лежали разбитыми в прах, изуродованными, разорванными, будто бы по ним била артиллерийская батарея.

«А может и била? – задумался я. – Что здесь произошло? Место образования воронки? Раньше они затягивались, возвращая все на прежние места… Тогда что?».

Дальнейший полёт с каждым мигом становился всё более сложным, меня словно сносило в сторону незримым и неощутимым ветром.

«Или наоборот, к чему-то притягивает? – думал я, то и дело осматриваясь. – Я словно видел всё это… Но не могу вспомнить».

Глянув на проносящуюся подо мой улицу, я едва не вскрикнул. По мостовой бежали сразу несколько человек: двое мужчин, три женщины и пятеро детей. Земля дрогнула, застонали перекрытия закачавшихся домов. Стена одного из них рухнула, погребая под собой несчастных, что спасались бегством. Их тела замерли, прижатые тяжёлым камнем. Я видел их сквозь твердь. Видел, что не все умерли сразу. Как со слезами из их глаз, исчезает надежда. А затем над грудой камней поднялись чёрные тени. Души, чьи очертания терялись в бесформенных складках длинных балахонов. Мы глядели друг на друга несуществующими глазами.

— Найдите Мытею, — проговорил я, зная, что меня услышат.

Они не отвечали, взирая на меня пустыми провалами под капюшонами.

— Ищите Мытею, — повторил я твёрже.

Вдруг что-то неуловимо изменилось. Передо мной прямо на обломках стены вспыхнул костёр. В отличие от пожара на небесах, огонь имел привычный цвет и пахнул на меня… жаром. Я с интересом приблизился к языкам пламени, жалея, что не могу протянуть руки. Один из призраков последовав моему примеру приблизился по ту сторону пламени.

— Найдите… — начал я снова, но тотчас смолк.

Призрак резко вздрогнул. Это произошло очень быстро, но я понял, что на меня смотрит совершенно иная сущность, мгновение назад вселившаяся в душу умершего.

— Меня не следует искать… никому, — медленно протянула сущность. – Я сама нахожу тех, кого можно отмыть.

Голос был глубоким и низким, однако показался мне смутно знакомым. Я вглядывался в бездну тьмы, что танцевала под капюшоном, и чем дольше смотрел, тем явственнее понимал, передо мной кто-то особенный. От пят до макушки несуществующего тела пробежала волна жара. Мне как будто стало трудно дышать, хоть я и не дышал в привычном значении этого слова. Невидимые руки подались вперёд, силясь сорвать треклятый капюшон, как вдруг невысказанный, но от того не менее грозный протест заставил меня отпрянуть.

— Ты, — пробормотал я, и голос, подхваченный ветром, отражаясь от серых стен разрушенных построек, устремился прочь.

— Ты, — сказал я снова, ещё прежде, чем улеглось эхо.

Рукава тёмной мантии понялись к лицу, и незримые руки сбросили капюшон. Я замер, боясь спугнуть наваждение. Чёрные и волнистые волосы цвета воронова крыла, рассекали редкие совершенно седые пряди, до боли милый курносый носик вздёрнут, полные и привычно бледные губы чуть приоткрыты, а тёмно-карие глаза неотрывно глядят на меня.

— Агата, — прошептал я, не в силах молчать.

— Алёша, — чуть помедлив, ответила она.

Мир словно непомерно раздулся, грозя вот-вот лопнуть от наплывать эмоций и чувств. Мне хотелось кричать и плакать, танцевать и вопить от боли и радости одновременно.

— Мытея, — обронил я, смакуя слова. – Я должен быть сразу догадаться. Мытея – прачка…

— Да.

— Прачка душ… Как это сталось?

— Ты ничего не вспомнил? – спросила она, оставив мой вопрос без ответа.

— Вспомнил, что?

— Кем был… раньше.

— Ты знаешь, кем был я… Алексей Ярови…

— Не это… До этого! – быстро прошептала Агата, подавшись вперёд.

Её глаза затмевали весь мир, сверкая во мраке вечно умирающего Амбраморкс. Я смотрел на неё и готов был отдать всё, что осталось от огарка моей проклятой души, лишь бы ещё раз обнять её, ещё раз коснуться её щеки.

— Ты должен вспомнить, — прошептала Агата, словно поняв, что я так и не уловил смысла её слов. – Всё не просто так…

— Помоги мне, — попросил я.

— Не могу, потому, что знаешь истину лишь ты сам. Вскрой её, как гнойник, иначе так и будешь скитаться бесплотным духом.

— Так очисти меня, Мытея.

Её лицо вдруг стало суровым, таким каким я не видел его никогда прежде.

— Очнись ото сна, Алексей, и вспомни, кто ты есть. Быть может, тебе понадобится вовсе не моя помощь.

Мне показалось, что закончила фразу она с горечью.

— Ты говоришь загадками! Вспомни то, не знаю, что. Ты-то знаешь?

— Здесь ничего нельзя говорить. Важного. Уши везде. Глаза всюду. Нельзя даже думать слишком громко!

В лицо пахнуло холодным ветром, метнувшим в меня угольками листьев, распадавшихся на белоснежные щепотки пыли.

— Смотри, снег выпал, — прошептал я, проведя невидимой рукой перед собой, но так и не нащупал ничего в ответ.

— Это не снег, Алёша. Это пепел наших грёз.

— Несбывшихся?

— Всех.

— А я ведь хотел тебя найди… Смутно догадывался, но не смел надеяться. Проклятый идиот Арон Веленский разбил мой амулет.

— Это был не твой, а его амулет, — возразила Агата. — С твоим он бы не справился.

— Так ты знала? – ужаснулся я.

— Я сама приказала ему это сделать, — холодно ответила Мытея.

— Приказала? Почему ты можешь ему приказывать? Стой… Кто ты вообще… здесь?

Агата лишь покачала головой, неотрывно глядя мне в глаза.

— Ладно… — буркнул я, понимая, что она не ответит. – Почему приказала ему прогнать меня?

— Чтобы ты не шёл по ложному следу, — вновь мягко шепнула Агата. — Тебе не нужен амулет Арона, чтобы попасть сюда.

— Но я сейчас не я! – пылко воскликнул я. – Бесплотный дух!

— Поэтому тебе нужно найти собственный амулет. И мой тоже.

— Я сделаю всё, что ты скажешь, любимая.

— Не называй меня так, — проговорила Агата, чуть погодя, мертвенным голосом. – Я больше не твоя любимая. Я – Мытея. Ты должен найти амулеты, Алексей.

Меня словно игла в сердце пронзила боль от того, что Агата отталкивает меня.

— Но не сходи с ума. Для тебя главное – вспомнить. Вспомни, кто ты есть. Это даже важнее амулетов.

Тьма заволокла горизонт, и я провалился сквозь землю. Вокруг стоял плотный туман из раскалённого пара. Тихо и приглушённо звучали неподалёку чужие голоса. Я резко подскочил и вышел в сени. Моей одежды не было, на её месте лежал видавший виды, но чистый халат. Завернувшись в него, я поднялся в снятую комнату. Интерьер моего временного жилища был донельзя прост: кровать с матрасом из сена, тяжёлый табурет на трёх ножках, да узкая доска, приколоченная к стене, заменяющая стол. Уже было темно, но меня это совершенно не смущало. За сумерками спустилась ночь, а я расхаживал по комнате, закинув руки за спину.

«Очнись ото сна, Алексей, и вспомни, кто ты есть, — в сознании огненным буквами плясали слова Агаты. — Быть может, тебе понадобится вовсе не моя помощь».

Я обхватил голову руками и тихо завыл.

«Ведь был же он, человек, который собирался помочь мне вспомнить. И говорил он что-то похожее: «В кромешной тьме остались лишь те, кто покорился злу – некроманты. Хотя, изначально, их не задумывали такими. Они должны были служить проводниками заблудших душ, а стали узурпаторами, тюремщиками и палачами». Так говорил Маркус. Проводниками… Интересно… Агата стала Мытеей, она каким-то образом очищает души проклятых, те, что попадают в Амбраморкс. Получается… она тоже некромант? Но другой… такой, каким их задумывали, не уродующий души, а сопровождающий их… Оставался вопрос куда именно».

Я с размаху саданул кулаком по стене, чем вызвал недовольный ропот соседа. Меня трясло от разочарования в себе. Со мной рядом был, возможно, тот единственный человек, который мог пролить свет на эти тайны, а я сам прогнал его. Взяв себя в руки, я продолжил разматывать клубок воспоминаний сопоставляя факты.

«В этом ваша цель? – спросил я у Маркуса. — Я истребляю тех, кто преступил божественный закон – поработил чужую душу, вампиров. — Так, кажется, он ответил. Значит Маркус и Агата в каком-то смысле заодно. По крайней мере они оба борются с последствиями деятельности некромантов, только один истребляет вампиров, нарушивших нерушимый обет некромантов, а Мытея исцеляет тех, кому они причинили вред».

Я подошёл к окну и долго стоял, вглядываясь в далёкий горизонт. Той ночью мне не повезло, погода испортилась и на небе не сияли звёзды, ставшие на долгие месяцы моими единственными собеседниками и слушателями.

«Маркус сказал, что изначально их было трое. Лот, Эвт, Атраша. Лот и Эвт – муж и жена правили миром живых, а Атраша – бестелесный бог сумрачных пустошей, правила миром мёртвых. Итак, по мнению Маркуса, Атраша, завидовавшая счастью старшей сестры, отравила её мужа Лот, в результате чего, первобог впал в вечный сон, а Атраша спрятала его тело под чёрным солнцем мира, который тайно создала, мира тюрьмы – Амбраморкс».

Я рассмеялся. Сколько же мифов и легенд ходило про эту троицу. На моей родине в Русарии говорили совсем иначе, выставляя предательницей Эвт, а Атрашу считали единственной женой Лот, воплощением чести и добра. В мировоззрении же регманца Милоша Древоступа, Атраша была первой женой, но всё же предательницей, а Эвт второй. Сколько я не думал о том, как объединить эти, казалось бы, разрозненные теории воедино, то приходил к одному

«Очевидно, Дулкруд — это спящий Лот. Забывшийся, сломленный, осквернённый. Он слепо шарит во вверенном ему царстве, силясь собрать души, в которых теплится его сила. Но гребёт всех без разбора, он слеп. Для душ – он прожорливая тварь, которая стирает даже память о них. А мы для него – частицы утраченной силы, который ему так не хватает, чтобы вернуть рассудок».

Мне очень не нравилась эта догадка. Она была какой-то противоестественной, а от того страшной. Я снова окунулся в воспоминания, силясь нащупать подсказки.

«Маркус зачитал мне пророчество. Там были такие строки: Истины свет затерялся в тумане, уши заткни, и зажмурив глаза, внемли шёпоту душ в талисмане, под призрачным небом подняв паруса. Всё сходится один к одному. Я намертво связан с амулетом, очевидно речь именно про него, хоть в сказании и говорится о талисмане. Ещё от некроманта Мирела Арджинтария я узнал, что душа не хранится в амулете, он является вратами. Значит, если воспринимать пророчество под таким углом, то я, коль представить, что речь идёт обо мне, должен прислушиваться к шёпоту душ, который слышу из Амбраморкс. Он и направит меня».

Я плюхнулся на кровать, уставившись в потолок. По всему выходило, что шёпот из Амбраморкс достиг моего слуха. Сначала был Арон, который помогал и подсказывал, были несбывшиеся планы по противостоянию порождениям кошмаров в Амбраморкс, мы даже сражались с ним плечом к плечу. Но потом появилась она… Агата. В новой роли, таинственной Мытеи, которая призывала очнуться ото сна и вспомнить что-то очень важное.

— Я думал отомстить Ольге Хшанской, но она ускользнула. Тогда я отбросил эту мысль, как несущественную. Последовал за Маркусом Авалосом, но сам же и прогнал его. Решил, что со всем справлюсь один. – бормотал я, не заботясь, не подслушает ли кто. — Встретил старого друга Никиту Лескова, но его убили. Тогда я взялся закончить его миссию. И встретил Мытею… Вокруг меня бушует ураган из смерти и мрака, а я снова гляжу в потолок и не знаю, что мне делать.

Мои слова глухо звучали в тишине, нарушаемой лишь писком крыс за окном, да шумом ветвей, раскачиваемых ветром.

Глава 9

Можно сгнить в плену врага, но куда как хуже сойти с ума в плену собственных чувств.

Дракул-Тей был охвачен паникой. Древний город кишел взбудораженным пчелиным ульем, в который проникла восковая моль. Над мануфактурами не курился дым, не стучали сотни молотков, уличные торговцы без особой охоты открывали полупустые лавки.

- Опять цены взлетят, - бормотали в толпе напуганные и недоумённые голоса.

- Погромы начнутся, - хмуро вторили им другие, многозначительно поглядывая на девственно чистые торговые ряды.

- Слыхали? С утра опять облава была в Кошачьем тупичке! – кричали третьи.

- И чего? Взяли кого?

- Поговаривают, дюжину ведьм накрыли и пятерых алхимиков!

- Ага! Держи карман шире! – хохотали в ответ. - Ещё скажи, что с ними была парочка драконов.

- И десяток мормилаев!

- А в колодце кракен!

Люди шутили и смеялись, подбадривая друг друга, но над их головами липким смогом курился страх. В мире что-то незримо изменилось. Они ещё не понимали, что именно, какие перемены их ждут, но чувствовали смещение пласта реальности, впрочем, боясь предвосхитить будущее по-настоящему, а не в шутку. Я брёл в людском потоке, глазея по сторонам в поисках ответов. Не было нужды выискивать что-то специально, следы перемен попадались повсюду, куда не посмотри.

Храм вседержителя Лот звенел от песнопений внутри. Казалось, будто один церковный хор силится перекричать другой не менее рьяный. Я задержался, разглядывая фасад. Полузакрытый глаз – символ Лота вседержителя стыдливо завешивали белой простынёй двое монахов в крайне броских жёлтых хитонах. Несмотря на окутавшие город холода, оба оставались с непокрытыми и к тому же выбритыми головами. Я приметил у обоих на спинах до боли знакомый символ - крылатого льва, стоящего на задних лапах.

«Инквизиция, - смекнул я, наблюдая за тем, что они делают. – Следите за смертными, а сами затеяли хулу бога?».

На белоснежной ткани, что легла поверх ока Лот, изображалась пчела с воинственно поднятым жалом. Когда я впервые увидел этот символ, то нашёл его весьма сильной аллегорией: добрая созидательница, готовая ради защиты своей паствы отдать жизнь. Такой видели Эвт в Поларнии, а теперь и здесь. Такой её являли простому люду воцерковлённые служители культа и сановники.

«И всё-таки они сбрасывают Лота, чтобы вознести Эвт. Зачем? – размышлял я, наблюдая, как по лицам людей пробегает рябь. – У вас же и так Эвт занимает центральное место пантеона. С Лот говорят разве что…».

Я вспомнил Майю, и прочтённую ею молитву перед ужином, адресованную именно ему.

«Значит есть… Непременно есть причина, почему именно сейчас им понадобилось, чтобы все без исключения приносили молитвы лишь одному божеству».

- Лот вседержитель! Да услышат имя твоё в неисчислимых мирах и судьбах! Да сияет слава твоя, да не угаснет она в бесконечности эпох! – пробормотал я не громко, но твёрдо, так, чтобы меня непременно услышали те, кто стоит неподалёку.

- Да будет воля твоя тверда, как сыра земля, что хранит наши судьбы на пути к бесконечному счастью! – ответил из толпы низкий женский голос.

- Да пребудет власть твоя на земле, под землёй, на небе и за его пределами вечной! – крикнул совсем молодой голос.

В довершение сказанного неизвестный запустил камень, попав аккурат в макушку уже спускавшегося с лестницы инквизитора. Тот закачался, взмахнул руками и рухнул на земь. Его тяжкий стон показался громче колокольного звона. Толпа ахнула, качнулась вперёд, кто-то засмеялся… Из церкви выскочило ещё двое мужчин. На этих красовались уже белые хитоны.

«Фигуры повыше, - догадался я. – Такой меня и пытал».

Тот из них, что был постарше, окинул толпу гневным взглядом и рявкнул так зычно и страшно, что даже я невольно дёрнулся:

- Измена? Ересь? Поймать зачинщиков!

Призыв был адресован к городовой страже, которая появилась как раз вовремя. Совсем ещё молодой сержант с решительным лицом и узкой полоской мальчишеских усиков уже выстраивал в шеренгу десяток аркебузиров. Оружие городовых было по провинциальному старовато, но от того не менее грозно для просто толпы. В их руках тлели готовые к бою фитили.

- Целься! – скомандовал он.

Толпа вновь ахнула и началось беспорядочное бегство. Конечно, я понимал, что городовые не имеют намерения стрелять, но не объяснять же это бегущим спасать свои шкуры горожанам? Последовав их примеру, я бросился наутёк, то и дело оглядываясь. Как и ожидалось, преследовать толпу бросились далеко не городовые. Из храма выплеснулась разношёрстная толпа молодчиков. Среди них были представители разных возрастов и сословий, объединяло бегущих одно, каждым имел белую повязку на левой руке на два пальца выше локтя. В руках инквизиторские молодчики сжимали короткие дубинки.

Я свернул в узкий проулок, петляя между нагромождениями из мусора, полусгнившими ящиками, и распугивая кошек. За мной увязался здоровенный рыжий прыщавый детина, раскрасневшийся от погони. Он выкрикивал ругательства, размахивая над головой дубинкой, и отчаянно хохотал, от души наслаждаясь процессом.

«Хороших же подручных набрали служители Эвт, - подумал я, сворачивая в очередной переулок. – Не удивлюсь, если он погнался именно за мной из-за дорогого камзола. Наверняка собирается хорошенько отходить палкой, а потом ограбить».

Грохот шагов за спиной становился всё ближе. Преследователю наскучили игры, и он решил вложить в последний рывок все силы и либо достать меня, либо оставить погоню. Выхватив из-за пояса пистолет, я тоже ускорился, стараясь разорвать дистанцию, чтобы иметь возможность развернуться. Вдруг тяжёлая пятерня ухватила меня за ворот, рванув на себя. Ноги прочертили в воздухе два шага, не нашедших опоры, когда тело взлетело по инерции. Верзила швырнул меня в стену, тотчас сопроводив ударом дубинки. По счастью, он промахнулся, иначе бы наверняка размозжил мне затылок. Пистолет вылетел из руки, и упав на мостовую выстрелил. Инквизиторский молодчик от неожиданности отпрянул, что позволило мне отскочить от стены, выхватив саблю.

- Ещё шаг, и будешь собирать кишки по всему переулку, - прорычал я, направляя острие клинка преследователю в лицо.

И тут он сделал то, чего я никак не мог ожидать. Подхватив с земли огромный булыжник, верзила метнул его в меня. Уворачиваясь, я оступился и угодил ногой в гнилую и дырявую корзину. Моя заминка длилась едва ли долю секунды, но молодчику хватило этого, чтобы подскочить ко мне, нанося удар. Я попытался сбить его в сторону, рассчитывая перерубить нападавшему руку, но так и не вернув равновесие, снова едва не упал и промахнулся. В следующий миг вспышка резкой боли в районе челюсти и новый полёт, на сей раз на мостовую. Верзила обрушился на меня всем весом, зажимая вооружённую руку коленом. Схватив меня огромными ручищами за лицо, он гневно пробормотал:

- Тебе конец, мозгляк!

Сдавив мне горло, он принялся душить. Я отчётливо понял, что он уже не ограничится грабежом и убьет меня. Было больно, но не критично для мормилая. Я дёргался в стороны, пытаясь вырваться из захвата, но невероятная почти нечеловеческая масса нападавшего не позволяла даже вздохнуть. Из последних сил я крутанулся, чуть смещаясь под громилой, сгибая в колене ногу. Правая рука так и была зажата, но левая наконец-то достала засапожный нож. У парня почти не было видно шеи, под мощной бычьей головой, а потому я направил нож в район ключицы. Резкий удар и рывок назад, высвобождая лезвие. Фонтан крови, ударил вверх, алым дождём окрашивая переулок. Оставив меня, бугай схватился за рану, отшатываясь назад. Я проворно сел, нанося укол с правой, уже саблей. Даже будучи смертельно раненным, он продолжал сопротивление, отпрянув назад вновь, а потому клинок пронзил лишь воздух. Но я был на ногах, и атаковал снова и снова, не пытаясь свалить его одним ударом. Я колол его в лицо, руки, и каждый новый выпад добавлял кровотечение.

- Сжалься! Стой! - выкрикнул громила, закрывая голову руками, тем самым лишая себя зрения.

Последний удар влетел аккурат под поднятые руки, в шею, заставляя его замолкнуть на веки.

- Проклятие, - прошипел я, подхватывая с мостовой разряженный пистолет.

Из проулка неподалёку уже слышался чей-то топот. Я выхватил второй пистолет и прицелился. Едва из-за поворота показался человек, я выстрелил, специально забирая сильно выше его головы. У меня не было цели убить его, а только напугать. Так и вышло, вжав голову в плечи, он с криками бросился обратно. Шаги его и ещё по меньшей мере двух человек, стали удаляться.

«Наверное, на шум первого выстрела бежали», - подумал я, перезаряжая оружие и нервно оглядываясь по сторонам.

- Кретин, - злобно обронил я, глядя на исполосованный, будто на него напал тигр, труп. – Мог бы просто расстаться со своей чёртовой белой повязкой и полежать оглушённым часик другой. Все карты мне смешал.

Стараясь не наступить в кровь, я обошёл тело и быстрым шагом направился в противоположную от несостоявшихся зевак сторону. По правую руку в стене дома была небольшая дверь, задержавшись у неё, я различил дыхание. Кто-то затаился, выжидая, пока я покину место преступления.

- Пять серебряных монет, если впустишь меня и выпустишь по ту сторону дома на соседнюю улицу, - быстро сказал я, приставляя дуло пистолета к двери. – Или стреляю на малейших шорох.

- Умоляю не стреляйте, - взмолился женский голос. – У меня дети, господин! Умоляю не стреляйте!

- Дверь! – прорычал я, стальным голосом. – Немедленно отопри или стреляю!

- Умоляю, не делайте этого, - заливаясь слезами повторяла женщина.

Дверца отворилась.

- Закрой глаза и сядь на пол, - скомандовал я.

- Да, да, конечно, я всё сделаю. Умоляю не стреляйте. Денег не надо! Ничего не надо! Умоляю.

Я шагнул в дом, тотчас закрывая за собой. На коленях передо мной стояла хрупкая и маленькая женщина, в давно выцветшем и перелатанном многочисленными заплатами платье. Я услышал детский шёпот под кроватью и сдавливаемое всхлипывание.

- Вот твои деньги, - проговорил я, мгновенно трезвея от ярости, что заполнила мою кровь в драке.

Я бросил рядом с ней на пол, не отсчитывая, значительно большую сумму, чем посулил.

- Будут спрашивать, что видела, не ври, - добавил я, проходя через комнату к двери, напротив. – Только про деньги помалкивай, нето отберут.

Захлопнув за собой, я оказался в длинном коридоре со множеством одинаковых дверей.

«Доходный дом, - догадался я. – Удачно вышло. В такой дыре каждый день кого только не бывает. Не заметят».

Пройдя к лестнице, я спустился вниз. Попавшийся мне на пути старикашка, сидевший на нижней ступеньке, что-то проскрипел про шум, но даже не поднял глаз. Я подбросил с большого пальца мелкую монету. Не успела она звякнуть об пол, как пропала смахнутая ловкой, хоть и костлявой рукой. Я мог себе позволить платить за многое и даже больше, но привычно экономил. В вещах покойного полковника Лескова я обнаружил кругленькую сумму в валютах разных стран. Готов биться об заклад, что, если хорошенько обшарить карету, можно было бы найти ещё, возможно, даже больше. Но жадность никогда не входила в число моих пороков, а времени потрошить карету вокруг которой разбросаны трупы у меня не доставало.

Выскочив на улицу, я смешался с гудящий толпой. Заварушка с подавленным в зародыше бунтом против новой церкви оказалась подавлена в зародыше. Не оставалось сомнений, что это лишь один из многих эпизодов, которые ещё предстоят перенести этому городу, а то и всей стране.

«Если всего лишь ненароком оброненные слова молитвы возымели такой эффект, что будет, когда у воспротивившейся слепо подчиниться новому курсу веры толпы появится диктатор?».

Я тотчас одёрнул себя. Ещё не хватало ввязываться в религиозные дрязги на чужой территории. У меня и без этого хватало нерешённых дел. В сущности, все они могли быть связаны, этого тоже не стоило с ходу отметать. По счастью, убиенный в переулке мордоворот не успел замарать мою одежду кровью, а значит я всё ещё мог свершить задуманное, то, ради чего я и вышел в люди.

Почтовая станция представляла собой цилиндрическое строение, высотой порядка десяти саженей. Неподалёку располагалась большая конюшня, типографский цех, и ещё странное здание без окон, из тяжёлого огнеупорного кирпича. Поразмыслив, я догадался, что это ни что иное как банк. Остановившись у входа на почту, я оглядел вывеску: «Грозовой пегас. Виорик и сыновья».

«Дерзко и со смыслом, - мысленно оценил я. – Смею надеяться, что качество услуг под стать амбициям».

Толкнув дверь, я очутился в скромном закутке, что мог бы вместить едва ли трех-четырёх человек. На узкой скамье восседал пузатый седовласый мужчина с длинными лоснящимися усами. Растопырив ноги в стороны словно жаба, он запрокинул голову назад упираясь макушкой в каменную стену. Рядом с ним ютилась совсем молодая особа, чьё лицо было сокрыто под вуалью. Изящные перчатки до локтя, кружевной воротник и ярко выраженный корсет, доводящий талию до критически минимального диаметра не могли оставить равнодушным ни одного мужчину. Кроме меня. Я покорно занял очередь, встав справа от женщины, таким образом, что она могла бы смотреть на меня, разве что нагло подняв голову вверх.

«Мне не нужны ни свидетели, ни случайные знакомства. В другой жизни, я бы поднял этого жирного ублюдка, какого бы ранга он ни был. Я бы нашёл нужные слова. Но не теперь».

Тем временем, у единственного окна принимающего отправления, появилась веснушчатая физиономия молодого клерка.

- Господа, прошу согласно очереди, - писклявым голосом заявил длинноволосый парень в смешной фуражке с фамильным вензелем «В».

Пузатый тип, выдохнув, словно только, что совершил марш-бросок, поднялся, и в раскачку направился к приоткрытому окну клерка.

- У меня три пакета предоплаченной корреспонденции, - сообщил мужчина, бухнув на прилавок объёмные свёртки, обмотанные материей и запечатанные сургучом. – Нужно отправить немедля.

- Немедля не выйдет, - тотчас отрапортовал юноша в фуражке. – Перекладные только отбыли. Сможем отправить не ранее, чем будущим утром.

Пузатый немного помолчал, почёсывая морщинистый лоб, а затем разразился бранью, которую, как мне показалось, он старательно накапливал, лишь бы шокировать молодого работника.

- Какого чёрта ты мне тут лепишь?! У вас полная конюшня или где? Это не почта, а публичный дом! Я собираюсь оплатить срочную депешу, а ты мне предлагаешь обождать?! Может, мне пойти к начальнику стражи? А?! Сообщить, что почтовые не справляются и служат врагу?

- В этом совершенно нет необходи… - начал было юноша, но жирный клиент его нагло прервал.

- Я плачу серебром! Мне нужен долбанный курьер, который довезёт эти долбанные документы! Я просиживаю битый час в вашей конто…

- В почтовой компании Грозовой пегас, Виорик и сыновья, - с готовностью подсказал клерк.

Мне показалось, что он специально выделил все слова названия, будто гордясь принадлежностью к названной организации.

- Да! – закончил полный и потный истерикан. – И оплачивая столь щедрый тариф…

- Всё будет отправлено незамедлительно, - сообщил низкий голос, сменивший в окне юношеский. – Прошу простить моего сына, у него был тяжёлый рабочий день. Действительно, в настоящий момент наша конюшня опустошена. Но специально для вас я лично найму станционных лошадей, дабы доставить очень важную депешу в срок.

Усатый скандалист от удовольствия аж зарделся. Важно проведя большим пальцем правой руки по усам, закручивая их в спираль, он, тяжело дыша, заявил:

- Я рад, что был услышан. В конце концов именно такого обхождения я и ожидал.

Пока служащие оформляли посылку, а жирный скандалист кряхтел, выкладывая на прилавок посылки, я смотрел в потолок, ничем не выражая собственных чувств. Конечно, мне был противен и клиент, равно как и служащий. За время моего «нежития» у меня начали формироваться довольно странные и не совсем обычные для живых привычки, как и взгляды. Например, я мог сутками смотреть на небосвод, находя это занятие не только полезным, но и приятным. А ещё я выучился ненавидеть. Не так, как раньше, когда для этого нужна была определённая обида, разночтение во взглядах или же прямая вина оппонента в каком-либо явлении. Я нутром чувствовал человеческую гниль. Так я начал это называть. Я даже находил это забавным, в особенности с учётом того, что именно мертвец может разбираться, как никто иной, в сортах гнили.

Едва полный господин отчалил, его место заняла дама, чьё лицо было скрыто вуалью.

- Письмо голубиной почтой, - вместо приветствия сообщила дама.

- Добрый день! – лучезарно улыбаясь заявил молодой парнишка в фуражке. – Почтовая компания Грозовой пегас Виорик и сыновья готова оказать вам содействие в скорейшей доставке корреспонденции до ближайшей станции адресата. В какой город желаете отправить пакет?

- В Крампор, - глухо отозвалась дама.

-Та-а-а-кс, в Крампор, - повторил за женщиной юноша. – В Крампор можно, там сейчас спокойно, и голубей не стреляют, - проговорил клерк, и зашёлся кашляющим смехом. – Адресат владеет почтовым ящиком в нашей службе?

- Владеет, - степенно ответила дама, в пол-оборота оглянувшись на меня.

- Госпожа, прошу назвать полное имя адресата, - провозгласил юноша в фуражке.

- Там всё написано, - тихо отозвалась дама, толкнув к клерку сложенный вчетверо лист бумаги.

- Угумс, - проговорил юноша, принимая бумагу. – Та-а-акс, Ольге Хшанской. Ага! Хорошо. Мы сейчас же перепишем послание и голубь отбудет буквально в течение часа! Согласно тарифу с вас…

- Вот… - негромко обронила женщина. – За расторопность. Отправьте немедля.

Я стоял позади леди, чьё лицо было спрятано под вуалью, а моё сердце, будь оно живо чуть больше, чем после трансформации в некромантское чудовище, едва не выпрыгивало из груди.

«Ольга Хшанская… В Крампоре!».

Мириады мыслей струились в моей голове, заполняя недавнюю пустоту. Выходило, что Ольга либо вернулась в город, когда опасность возмездия миновала, либо и не покидала его, введя меня в заблуждение. Возмутительно. Преждевременно. Нечестно. В который раз, едва я хватался за нить, что приведёт меня хоть к какой-то цели, получал новый ребус и вызов. У меня не было и малейших сомнений относительно того, как стоит поступить с вдовой Михаила.

«Но если я убью Ольгу, то никогда не узнаю имени некроманта».

Я задумался. Почтовая станция, чёртов Дракул-Тей. Я оказался здесь совершенно не случайно. Бросать текущую цель, а точнее даже было бы сказать цели, теперь уже казалось преступным.

«Я просто потеряюсь в погоне за воздушными змеями, - думал я, глядя, как дама в вуали удаляется. – Дай ей уйти. Не думай о ней. Это часть мозаики, но та, что можно отложить в сторону до времени».

- Сударь, что у вас? – вопрос клерка вывел меня из забытья.

- Несколько писем.

- Куда и кому изволите писать? – осведомился клерк.

- Адресат всех писем один – Маркус Авалос. У вас же есть такой клиент?

- Мне потребуется некоторые время, чтобы проверить ведомости, - ответил юноша в фуражке. – Да, есть такой господин. Получает письма в наших конторах, - сообщил он, после долгого изучения огромного справочника.

- Сколько адресов он имеет и в каких городах? – осведомился я.

- Я не могу этого сказать, - улыбаясь ответил клерк.

- Плевать, - резюмировал я. – Дай карту.

- Сию минуту, - ответил парень, будто бы даже не удивившись запросу.

Оглядев представленную мне карту Поларнии и сопредельных королевств, я поочерёдно тыкнул пальцем в пять точек, что были вокруг Дракул-Тея в радиусе ста вёрст.

- Нужно будет отправить письма на эти почтовые станции для сира Маркуса Авалоса. Одно письмо должно остаться здесь.

- Всенепременно, - с готовностью ответствовал юноша. – Извольте, передать письмо.

- Я не писал. Пиши ты, - сказал я, принимая решение. – Пиши так. Маркус, есть очень важные новости с другой стороны. Многое изменилось. Найди меня в Дракул-Тей. У тебя две недели. Подпись «пленник».

- Пленник? – уточнил клерк, елейно улыбаясь.

- Да, - ответил я.

Глава 10

Для счастливых, родственная душа — это спутники жизни, но собратья по несчастью для отверженных.

Ставни были плотно заперты, но в комнату всё равно просачивался холод. Вьюга завывала разгорячённой волчьей стаей, набрасываясь на людские укрытия. С каждым накатом ледяного шквала на трепещущие ставни, в комнату влетала пара снежинок. Они медленно опускались, продолжая танцевать, закручиваясь по спирали. Я лежал на спине прямо на полу подле окна, завороженно наблюдая за их падением.

Стояла ночь. Из трапезной доносились редкие приглушённые голоса. Догуливал последние монеты, выкруженные на взятках, городовой страж, освободившийся с караула ещё по утру. Редко, пьяно и совсем сонно посмеивалась местная проститутка, почти потерявшая надежду затащить его в номер. Чьи-то невидимые пальцы фальшиво и с ленцой побряцывали по струнам, словно напрочь забыв о том, что такое мелодия. Сосед за стенкой кряхтя ворочался во сне, его угораздило подцепить простуду, а от того он храпел, пошмыгивая носом. В дальней комнате в конце коридора, тревожно бормотал во сне старый солдат.

«Отставной сержант, наверное, — думал я, вслушиваясь в его шёпот. – Командует призрачным воинством из прошлого на вечной войне, которая начинается каждую ночь после заката».

Закрыв глаза и лёжа на полу, я силился раствориться во тьме, заглушая одни звуки и протягивая невидимые нити сознания к другим. На соседней улице мясник прокручивал колбасный фарш, а рядом клевал носом его сын. Я не видел их лиц, только слышал дыхания и будто бы ощущал присутствие эмоций, улавливал, словно аромат, отголоски мыслей. Отец злился, что малец сачкует, а тот старательно делал вид, что внимательно следит за процессом, но не мог совладать с собой. День назад к ним в дом приезжала родня из деревни, остановившись переночевать после ярмарки. Всю следующую ночь мальчишка с тремя двоюродными сёстрами гадали, да делились страшилками. У деревенских нашлось, чем удивить городского паренька. В ту ночь он не смог и глаз сомкнуть, а нынче за это расплачивался.

Мой внутренний взор тянулся дальше. В переулке среди мельтешащих крыс топтались две тени. Они тяжело дышали, изредка переговариваясь. От одного тянуло грязью и похотью. От второго алчностью и перегаром.

«Нашлись два одиночества: насильник и грабитель, — лениво думал я, мысленно проносясь мимо них. – Надо не забыть, зайти к вам на огонёк как-нибудь».

Казалось, что для меня нет никаких преград, что ни одна стена не способна остановить мой разум, парировать чувства ночного хищника, просыпающиеся к ночи. Раньше у меня лишь обострялся слух, да усиливалось зрение и обоняние. Теперь же в моей груди зарождались невиданные и неслыханные ранее чувства.

«Когда это началось? – спрашивал я себя. – Вчера? Быть может, на той неделе?».

Растворяясь в ночи, я становился кем-то другим. Это сложно было описать и даже представить себе в уме. Разум словно выходил из тела, устремляясь в ночные путешествия. Мне было очень интересно узнать, как это выглядит со стороны. Может ли кто-то увидеть, коснуться бесплотного духа. Обыватели, конечно же, ничего не замечали. Лишь иногда мне казалось, будто что-то чувствуют дети, пусть и не все.

«Их души, не отягощённые мерзостью бытия, не забыли, как мечтать. Они не боятся верить и если делают это, то по-настоящему, а не от того, что так надо. Интересно… — размышлял я, шаря по спящему городу пытливым мысленным взором. – Может ли статься, что наиболее чувствительны именно те, в ком спят частицы отражений?».

Меня поразила собственная догадка.

«Если это действительно так… Знает ли об этом Маркус? А инквизиция Эвт? Как проходят их облавы? Кто наводит псов в белых мантиях? Доносчики? Или отражения сами ищут друг друга, резонируя при контакте?».

С каждой ночью я отправлялся всё дальше, старательно расширяя границы мысленного взора. Выходило весьма медленно, однако стабильно. Едва солнце пряталось за горизонт, я приступал к ворожбе, как я стал называть процесс работы сознанием. Я не видел привычными очертаниями места, в которых бывал, но запоминал их иначе. Тончайшие запахи и звуки мыслеобразами парили в голове, оседая на подкорку памяти. Когда мне стало удаваться дотягиваться на четыре квартала вокруг, я понял, что пора остановиться. Это было странным чувством, сродни наитию. Мне казалось, что за мной пристально наблюдают.

«Такие же как я ночные странники? Мы не видим друг друга? Или только я?».

Меня окатило волной жара, сменяющейся холодом. Виски начало ломить, будто бы их сжимали тисками. От удивления, я едва не вскрикнул, а может это и произошло. Я оставался в плену сумрачных иллюзий спящего города. Обычно для того, чтобы очнуться мне приходилось вернуться назад, словно сматывая распущенный клубок ниток. Однако теперь меня словно что-то удерживало. Что-то или кто-то, не давая завершить уже ставший привычным ритуал. Осознав, что сопротивление лишь усиливает давление, я попытался расслабиться, игнорируя боль. Представив себе материальное тело моего двойника, я заставлял его силуэт сиять, мысленно выгоняя чужеродное влияние, вытравливая как болезнь. Мало-помалу мне удалось ослабить незримую удавку. Тогда окончательно успокоившись, я затаился и принялся ждать.

В тумане иллюзорного видения повисла картина: большой доходный дом, несколько десятков комнат, трое, а то и вчетверо больше постояльцев. Почти все спят, лишь некоторые неспокойные души исторгают эмоции. Я смотрел на здание как бы одновременно и снаружи, и изнутри. Размеренно бьющиеся сердца спящих людей стучали в унисон друг другу. Вдруг что-то произошло. В дом ворвалось пламя, сотрясая его до основания.

«Пожар!» – мелькнула пугающая мысль.

Но нет, то было пламя совершенно иной природы. Жар исходил от искрящихся сущностей, что вышагивали по длинным коридорам доходного дома. От них тянуло уверенностью, твёрдой решимостью. Они кого-то искали, и я тотчас почуял – ненавидели их.

«Инквизиция, — прошептал я, не разжимая губ. – По чью душу вы здесь?».

До меня доносились отдалённые отзвуки творящегося безумия. Стук в двери, крики, отчаянные возгласы встревоженных и перепуганных людей. Спокойные и серые точки их душ вспыхивали алыми пятнами, сердца стучали быстрее, а жар становился невыносимым. Все что представало моему взору теперь, уже походило на растревоженный муравейник. Люди бежали прочь, прыгали из окон, прятались, а иные покорно замирали и ждали своей судьбы. Вдруг среди прочих я уловил одну тень, что отличалась. Она была почти прозрачной, тусклой, словно выцветшей. Но в ней не чувствовалось и толики страха. Тень двигалась уверенно, собранно, быстро. Когда поблизости оказались две дребезжащие непонятной силой искры, тень подобралась и накинулась на них. Я готов был поклясться, что в «тени» этой тени, две пытающие сущности едва не потухли. Их свечение стало слабее. Она из искр на миг зависла, а затем камнем устремилась вниз.

«Выбросили из окна! – догадался я. – Да там бой!».

Оставшиеся на этаже пылающая сущность и тень сцепились, будто дворовые коты. Мне мерещились тёмные когти, что вспарывали пространство, и пылающие наконечники стрел, что били в ответ. Я заметил, как на этаж, где схлестнулись две неведомые силы, потянулись другие искры, одна, две, три… пять.

«Сейчас тень настигнут остальные, тогда ей конец», — с грустью осознал я, наблюдая за тем, как она пытается вырваться.

Мысленно потянувшись к огненной сущности, я вновь ощутил жар, который уже испытал, когда незримая удавка душила меня. Наплевав на осторожность, я потянулся сознанием к беснующейся и искрящей субстанции, пытаясь схватить несуществующими руками. Клянусь, в какой-то момент мне показалось, что ладони горят, будто я держу в руках висящий над костром котелок с похлёбкой.

«Так ничего не добиться. Оно сильнее и опытнее!».

Тогда взглянув на тень, я принялся действовать иначе. Жар клокотал уже повсюду. Мне казалось, что если всё взаправду, то здание не выдержит происходящего и начнётся настоящий пожар. Сосредоточившись на блёклом силуэте, я начал проделывать то, что помогло мне чуть ранее в противоборстве с незримой силой, что пыталась подчинить. Мысленная рука протянулась к одиночке, застигнутой врасплох. Я раздувал в ней силу, словно тлеющий уголёк, вливая собственную. Тень вздрогнула, ощутив внезапную поддержку. Мне даже показалось, будто на мгновение она оглянулась, посмотрев на меня. Это был краткий миг, очередное наваждение, вспышка, в которой удалось разглядеть лишь два глаза – рубиновую вспышку, от которой тотчас захотелось закрыться рукой. Но я не ослабил собственной хватки, невидимые руки тянулись к блёклой тени, что застыла, как загнанный зверь у обрыва. Моя сила потекла ей навстречу, питая и насыщая. На этаже было уже семь пылающих сущностей, как вдруг… Тень воспарила над ними, заполняя собой всё вокруг. В её силуэте угадывались острые серпы и косы, а может то были зубы и когти. Она обрушилась на замерших и опешивших светлячков, смяла… рассеяла!

Я почувствовал полное опустошение. Будто вся радость и счастье, которые и без того не баловали моё естество, навсегда исчезли. Будто бы я и не знал их никогда. Голова закружилась.

«Слишком много отдал, — прошептало сознание чужим, хриплым, надорванным голосом. – Теперь точно… смерть».

Вернувшееся давление в висках стало запредельным. Я закричал, не слыша себя, пробуждаясь, и тотчас понял, что от боли слепну. Покатившись по полу, я лихорадочно стучал сапогами и выл. Боль надвигалась слоями. С каждой секундой она становилась невыносимой. Снятая комната подёрнулась пеленой. Вращение, в котором оказалась голова, напрочь выбило опору из-под ног. Не было ни сил, ни воли не то, что сопротивляться, а даже встать.

«Доигрался!».

Вдруг в голове что-то щёлкнуло… и боль начала отступать. Боясь вспугнуть нежданное облегчение, я опасался даже шевельнуться, даже вздохнуть.

«Что это был за щелчок? – сокрушённо подумал я. – В голове что-то лопнуло? Ох, не парализовало бы только…».

— Вы вопили слишком громко, сударь, — с укором произнёс детский голос рядом со мной. – Если отец услышал вас из зала и явится сюда, я не смогу объяснить, как оказалась в вашей комнате.

Я попытался открыть глаза, но тотчас отказался от этой затеи. Головокружение мгновенно вернулось, грозя обрушить новую волну боли. Но на моём лбу отчётливо ощущалось тепло чьей-то маленькой дрожащей ладошки.

— Не надо, — строго произнёс голосок Лиси, дочери хозяина постоялого двора. – Вам нужно лежать, пока не заснёте сударь.

— Что со мной? – хрипло протянул я полушёпотом, боясь спровоцировать приступ кашля.

— Не разговаривайте, — шикнула на меня девочка. – Я слышу чьи-то шаги… Если это папаня, то…

— Лиська?! – громыхнул в коридоре знакомый голос. – Тебя где носит? Ты здесь?

— Ну, вот, услышал, — разражённо протянула девочка. – Ох, что теперь будет…

Скрипнула дверь. Затем два тяжёлых башмака протопали внутрь.

— Лиси?! Что ты тут делаешь? – грозно осведомился отец.

— Пап, тут такое дело…

— Какое такое? Что ты делала в комнате мужчины ночью?! – взревел он.

Девочка шумно вздохнула. Мне отчего-то подумалось, что она закатила глаза, но я по-прежнему не видел обоих, и лежал плотно зажмурившись.

— Я услышала крик и бросилась на помощь! Это наш постоялец, а моя обязанность…

— Так и бросилась? – перебил её отец.

— Ну да…

— А может всё было иначе?

— Нет, папочка именно так!

— А давай я скажу, как было дело?

— Не думаю, что ты можешь это знать, поскол…

— Помолчи, — строго и грозно прервал дочь трактирщик. – Смыслю я, что никуда ты не бежала на крик. Он тут чё валяется-то в корчах? Пришиб кто, стал быть, да? А кто, ко ли окромя тебя тут нет никого?

— Пап, всё не так…

— Молчать! – крикнул он, тотчас добавив шёпотом. – Молчать! Ты прям точь-в-точь, как твоя мамаша! Та в четырнадцать уже юбку задирала, а ты, значит, в двенадцать уже собралась, да?

Я почувствовал, как от девочки пахнуло яростью. Её злость и бессилие перед пустыми обвинениями отца наполнили комнату ядом, от которого наверняка можно было бы помереть. Её трясло от негодования, но мужчина воспринял это иначе. Он решил, что, то робость и смущение девицы.

— Что он успел сделать? – прошипел отец.

— Ничего не было, — процедила сквозь зубы девочка.

— Не успел, стал быть? Вот и славно… А валяется, чё? Испугалась в последний момент, да хватила его… этой своей… силою, так?

— Да, так, — нахально, звенящим от ярости голоском соврала Лиси.

По комнате загромыхали тяжёлые шаги. Я понимал, что положением моё омерзительно до безобразия. По такому обвинению могли убить прямо здесь на месте, а я не в силах был даже открыть глаза. Чьи-то сильные руки подхватили меня за голени и потащили прочь.

— Бросить бы тебя к свиньям, — прохрипел трактирщик. – Да мараться не охота!

«Он ничего не сделает тебе, — прозвучал голос Лиси в моей голове. – Не бойся. Я тоже колдунья, как и ты. Он знает, какая я. Папочка хороший, но очень боится за меня. Так лучше. Да-да, так лучше! Теперь, он думает, что это я тебя повредила колдовством, потому, что ты приставал. Он очень боится за меня, что однажды я навлеку на нас инквизицию, а потому папа не станет брать грех на душу… Просто вышвырнет тебя».

Я слышал чьи-то голоса. Хлопали двери. В лицо дыхнул морозный воздух, покусывая кожу. Моё тело бросили на промёрзшие доски. Чьи-то грубые и наглые руки обшарили карманы. Я вяло пытался сопротивляться, но малейшее движение причиняло адские муки. Мышцы кололи тысячи раскалённых игл, а накатывающая мигрень грозила тошнотой и потерей сознания. До меня донеслось лошадиное всхрапывание, перестук копыт, затем скрип и чьё-то кряхтение.

«Запрягает в повозку, — думал я, ощущая, как покачивается она на проржавелых рессорах. – Собирается куда-то вывезти. Значит, не в ближайшую канаву. Скверно. Знать бы, куда».

— Шмыгарь, давай её сюда, — сказали надо мной.

«Их уже двое?».

— Вот, держи, — ответил другой голос.

«Это не трактирщик… Стало быть трое?».

— Вставляй ему в рот.

Мои зубы разжали чем-то твёрдым и острым, кажется ножом. В горло просунули какую-то трубку.

— Не жирно будет?

— Он из благородных, — возразил хозяин постоялого двора. – Пущай вином воняет, чтоб никто не прикопался. Лей!

По трубке, вставленной в моё голо полилась жидкость. Я едва не захлёбывался, бессильно претерпевая происходящее. От вина, влитого на пустой желудок, по телу мгновенно растеклась тёплая пьянящая волна. Хотя я давно мог не питаться, но старался это делать, в глубине души надеясь, что следование обычным человеческим привычкам способно продлить мою нежизнь.

«Хуже стать не должно, — думал я. — А отправляться на встречу с Дулкрудом всё ещё рано».

Однако, в тот вечер я проигнорировал ужин, за что теперь клял себя. Вино, как и многое другое, конечно, не оказывало на меня прежнего воздействия. Но всё же… В таком положении, будучи ослеплённым и обездвиженным болью, мне бы хотелось сохранить хотя бы толику ясности рассудка. К сожалению, судьбе было суждено лишить меня этого. Как и всех оставшихся денег. Покидая убитого полковника Лескова, я забрал всё, что нашёл, рассудив, что мертвецу ценности ни к чему, всё равно сопрёт первый же, кто обнаружит трупы. Теперь пришёл мой черёд расставаться с украденным.

«Хоть бы оружие не тронули, — думал я, а голова снова закручивалась в водоворот иллюзий и тошнотворной хмари. – Пистолеты уж больно хороши… Когда ещё такие достану…».

Тьма надвигалась, всё плотнее закрывая собой мир живых. Звуки ослабевали, становясь далёкими отголосками эха, а затем и вовсе смолкли. Я потерял сознание, окончательно лишившись сил.

Глава 11

Совершать ошибки и спотыкаться – не страшно, важно помнить о каждом промахе, неотвратимо ставшим частью себя.

Серые стены темницы сомкнулись вокруг меня угрожая вдавить и сжать. Я стоял посреди камеры, затравленно озираясь. Пояс с пистолетами, саблей, кошельком и кисетами для пороха и пуль пропал. К счастью, воришки побрезговали одеждой и сапогами, оставив меня хотя бы не голым. Хотя, вероятнее, этой доброте имелось совершенно иное объяснение.

«Если бы они хотели меня убить, то сделали бы это без труда. Я снова пленён и под замком. Кто же теперь встал между мной и свободой?».

Вместо привычной для обычных тюрем решётки, в камеру вела тяжёлая и глухая дверь. Ни ручки, ни замочной скважины, лишь узкое окошко, открывающееся наружу, даже петли не торчали.

«Камера одиночная, — рассуждал я. – Если бы это была обычная каталажка, я бы очнулся среди всякого сброда, что наловили за ночь. Тогда почему я взаперти? Посчитали, что представляю опасность? Это без сознания-то?».

Вдруг меня осенило.

«Письмо Лескова!».

Рука нырнула за пазуху прощупывая подкладку камзола. Она оказалась распорота, а послание исчезло. Я сплюнул под ноги, от злости пнув стоящую на полу миску с водой. Мысль лихорадочно работала, строя догадки и развёртывая мысленную карту событий.

«Если меня сдали городовой страже… Допустим… Те обыскали, что смогли украсть, украли, но кто-то особо рьяный обнаружил письмо. Адресата в нём нет, подписи тоже. Содержание, прямо скажем, мутноватое. Это не похоже на тайную переписку или донесение. Заподозрили шифр? Допустим… Значит, среди городового полка отыскался умный и внимательный человек, которому догадались эту записку показать. Он сообразил, что послание международное… Чёрта с два… Я забегаю вперёд, так нельзя».

Я несколько раз прошёлся по камере взад-вперёд. Поскольку ширина моей новой темницы едва ли позволяла лечь, особо разгуляться было негде, но я всё равно шагал, разворачивался снова и снова, и опять шагал, заставляя тело работать.

«Если послание попало к военным или к городовому полку, это хорошо? Скорее, это никак. Я собирался доставить его адресату — князю Сигизмунду. Я так решил, что это именно он, будем раскручивать отсюда. Военные перехватив сообщение имеющее государственную ценность обязаны передавать его по вертикали, пока письмо не доставят на самый верх. И мне бы радоваться, что удалось «подкинуть» его таким образом, что нужные люди заинтересовали сами, если бы не многочисленные «но». Письмо может пропасть по пути. Сигизмунда любит народ, но ненавидят военные. Калеке не легко заставить себя уважать тех, кто носит саблю, а не трость».

Мне вспомнился один очень характерный случай. Это произошло во время войны с Поларнией. В ходе штурма крепости Домлин наша артиллерия перемолола большую часть укреплений. Мы атаковали с марша и столь стремительно, что враг не мог ждать скорого подкрепления. Не прошло и трёх суток, как крепость пала к нашим ногам. Среди пленных в наши руки попалось множество офицеров, я присутствовал на некоторых допросах. Помню, один уже пожилой майор наотрез отказывался отвечать на вопросы и вообще вёл себя нагло, постоянно дерзил, сквернословил и даже плевался. Я тогда решил пойти на хитрость, возьми, да и скажи ему:

— Последние новости слыхал? К вам на выручку сам князь шёл. Наши гусары отсекли авангард и с нахрапа атаковали обоз, в котором, ты не поверишь, оказался Сигизмунд. Твой князь убит.

Тогда я рассчитывал сломить его волю, ошеломить, но эффект возымел строго обратный. Он расхохотался мне в лицо. Клянусь, старик едва не пел от счастья. А прооравшись, сообщил мне, трясясь от восторга и ярости:

— Слава великой Эвт, эта тварь, наконец, в могиле! Теперь князем будет его брат Пшемыслав. Не хромоногий трусишка, а рыцарь! Кранты вам, русаки поганые!

Я не спроста вспомнил об этой истории. Сигизмунда ненавидели военные. Послание могли и не передать, попади оно не в те руки по пути к князю. Среди верхушки офицерства наверняка осталось достаточно реваншистов, которые считали мирный договор с Русарией пощёчиной. Они могли сокрыть дипломатический реверанс нашего царя в угоду собственным убеждениям. Случись такое, я не только провалил бы миссию Лескова, но и лишился жизни.

«Если письмо окажется у реваншистов, меня непременно ликвидируют. Никакого суда и следствия, зарежут прямо в этой камере, а труп уничтожат».

Дойдя в очередной раз до стены, я уткнулся лбом в холодный и чуть влажный камень и зажмурился.

«Ещё до того, как я узнаю о судьбе письма, всё будет кончено для меня самого. Но прежде, я подвергнусь как минимум одному допросу. Нужно придумать такую линию защиты, чтобы им показалось неудобным, бессмысленным или даже вредным моё убийство. Возможно, стоит прикинуться кем-то из свиты Лескова, якобы выжившим после покушения… Хм… Это может сработать».

Я размышлял довольно долго, пребывая в томительном ожидании собственной участи. Наконец, за дверью послышались шаги. Скрипнул железный засов. Я прижался спиной к противоположной от входа стене, готовясь драться.

— Выходи, — буркнули из темноты коридора.

— И не подумаю, — спокойно ответствовал я. – По какому праву меня держат взаперти?

С той стороны возникло озадаченное молчание. Затем другой голос заговорил.

— Гм… сударь… Покинь камеру и следуй за нами. Говорить будешь с комендантом.

— Где я нахожусь?

— Под стражей, — резонно ответил первый голос.

— Очень смешно, — сообщил я, но всё-таки направился к выходу.

Оказавшись в коридоре, я имел удовольствие лицезреть двух типов, одетых в форму городового полка. Тёмно-синие лацканы кунтуша надетого поверх зелёного жупана смотрелись слегка комично, хоть и в нужной степени представительно. Оба не имели при себе оружия, кроме коротких дубинок. У меня тотчас отпало желание попытаться захватить подобную ерунду в бою. К тому же, за дверью в конце коридора я слышал разговор ещё как минимум двоих.

«Не дёрнуться, не подпрыгнуть, — мысленно резюмировал я. – Они спокойны, поскольку знают, пленнику некуда деваться».

Шли не долго. Пройдя по коридору и дважды свернув, мы очутились на широкой площадке без окон и только с двумя дверями. Одна была широкой и решётчатой, рядом с ней располагался подъёмный механизм, у которого скучали четверо здоровенных детины. Они весело резались в кости, то и дело прописывая друг другу щелбаны. Завидев нас их физиономии немного скисли, но ребята безропотно поднялись, не заставляя себя просить, и замерли, готовые нас поднимать. Лифт уже ждал. Когда мы погрузились, бугаи принялись вращать громадную лебёдку. У её парных рукоятей помещалось по два мужчины с каждой стороны. Захрустели ржавые шестерни, надтреснуло застонал трос, и лифт начал подниматься. Мы проехали несколько этажей, мелькнувших чадящими факельными отблесками, прежде, чем остановились. Тюремщики выкрутили мне обе руки, заваливая лицом вниз, и таким образом потащили дальше.

«Видимо, на этом этаже уже присутствует начальство и всё по уставу. Выслуживаются».

Наконец, открыв очередную дверь, меня доставили в допросную. Здесь вместо факелов мрак разгоняли несколько свечей. В их тусклом свете, согнувшись над бумагой, восседал на стуле пожилой мужчина. Он был близорук на столько, что не помогали даже очки. Дознаватель едва не касался носом бумаги, которую читал. Пепельные от седины кудри были коротко острижены. На болезненном продолговатом лице горбатой картофелиной расцвёл красный от простуды нос. Мужчина то и дело шевелил ноздрями и подшмыгивал.

— Задержанный лазутчик доставлен по вашему приказу, — отрапортовал один из тюремщиков.

— М-м-м, да. Вижу, — медленно и словно нехотя ответил мужчина. – Усаживайте.

Меня подвели к массивному деревянному креслу, установленному через стол от дознавателя. На подлокотниках были прикручены металлические наручи с замками. Я безропотно продел в них кисти, и дождавшись, пока щёлкнут замки, сообщил:

— В этом нет нужды, поскольку я не являюсь лазутчиком и не опасен.

— Это не вам решать, сударь, — не глядя на меня обронил дознаватель, копаясь на заваленном бумагами столе. – Таков порядок. Выйдите, я позову, как мы закончим, — бросил он, махнув рукой в сторону тюремщиков.

За моей спиной с шумом закрылась дверь. Мужчина долго рылся в ворохе исписанных бумаг и засаленных папок. В какой-то момент, я даже подумал, что моего дела мужчина не найдёт. Но дознаватель явно не в первый раз разгребал этот завал. Он совершенно никуда не спешил и попросту начал прибираться, ведя себя так, словно бы меня тут нет.

— Так, вот она, папочка, — довольным голосом проговорил дознаватель, являя на свет совсем тощий пакет документов. – Гм… Тут не указано ваше имя, сударь, — всё так же, не глядя на меня, сказал он. – Извольте, назваться.

— Иляс Гатчевой, — соврал я.

— Гат-че-вой, — старательно выводя пером на обложке мою фамилию, прошептал дознаватель. – Меня зовут Исаак Ковальский. Я являюсь дознавателем по особым делам при губернаторе города Дракул-Тей.

— Я вас очень внимательно слушаю, — проговорил я, подавшись вперёд.

— Гм… Нет. Слушать буду в основном я, — возразил собеседник. – Расскажите мне при каких обстоятельствах вы попали под стражу.

— С какого момента? – уточнил я.

— С того, с которого посчитаете нужным.

— Извольте. Примерно один год назад я был назначен адъютантом полковника Лескова Никиты Сергеевича, командующего второго гренадёрского полка псковской волости.

— Так, — кивнул Исаак, делая пометки на бумаге.

— После окончания войны наш полк был возвращён по месту регулярной службы в Н-ский уезд.

— В какой-какой? – переспросил дознаватель.

— Н-ский, — повторил я. – Это военная тайна, господин Ковальский, и выдавать подобные сведения я не намерен.

— Хорошо, — хладнокровно кивнул тот. – Дальше.

— Два месяца назад полковнику Лескову было поручено доставить в Поларнию бумагу, затем получить ответ и возвратиться.

— Кем поручено?

— Мне это не известно.

— Отчего же?

— В мои функции входило обеспечение безопасности полковника и только.

— Хорошо, продолжайте, — кивнул Исаак.

— По ходу следования к Авашре, наш дилижанс был атакован неизвестными бандитами. Нам удалось отбиться, но в результате длительного преследования, мы были вынуждены изменить маршрут.

— Очень любопытно.

— Последовало ещё три нападения. Последнее стало роковым для нашей группы. Полковник Лесков был убит. Будучи при смерти, он передал мне послание, наказав доставить его в канцелярию князя Сигизмунда Денгофа.

— Вы выполнили это поручение?

— Нет.

— По какой причине?

— Я был отравлен в таверне, после чего оказался за решёткой, а теперь беседую с вами.

— Вам есть, что ещё добавить?

— Прошу, как можно скорее, вернуть мне письмо, личные вещи и отпустить, поскольку моё задержание не имело законных оснований, — надменно выдал я, стараясь поймать его взгляд.

— Так и запишем, ходатайствует об освобождении из-под стражи, — пробормотал Ковальский, продолжая писать. – Что-нибудь ещё?

— Нет, это всё.

— Всё, так всё, — степенно согласился Исаак, и отложив перо, скрестил перед лицом пальцы, одаривая меня долгим и внимательным прищуренным взглядом. — Вам известно содержание письма?

— Нет.

— Письмо было вскрыто. Вам известно кем?

— Нет.

— То есть вы перевозили зашитое в подкладке письмо, которое было вскрыто, но об этом ничего не знали? – невинно осведомился дознаватель.

— Я сам зашил в подкладку письмо, в силу обстоятельств… — сказал я, сделав многозначительную паузу. – Мне чудом удалось пережить четыре нападения. Что же до того, что оно открыто… У меня есть две версии. Первая такова, что письмо вскрыли те, кто распарывал мой кафтан, то есть ваши люди. Банальная неаккуратность. Версия вторая, письмо вскрыли те, кто меня отравил. Я не знаю ничего о том, что со мной происходило по меньшей мере на протяжении суток. Возможно, именно тогда содержание письма стало достоянием третьих лиц.

— Понятно, — кивнул Исаак. – Кто может подтвердить ваши слова?

— Никто, — хмуро ответил я.

— Какие ваши последние воспоминания, прежде, чем вы оказались здесь?

— Я остановился в трактире, чтобы пообедать. Заказал куриное бедро, кусок сыра, жбан пива, затем ничего не помню.

— Как назывался трактир?

— Я не помню.

— Где он располагался? Хотя бы примерно…

— Я впервые в Дракул-Тей и совсем не ориентируюсь в городе. Кажется, рядом я видел почтовую станцию.

Исаак замолчал, что-то обдумывая. Затем захлопнул моё дело, и откинувшись на спинку кресла, сложил кисти в замок и принялся вращать большими пальцами. Он тяжело вздохнул, извлёк из кармана кружевной платок, промокнул лоб, а затем шумно высморкался.

— Мне не нравится ваше дело, — посетовал дознаватель.

— Мне тоже, — кивнул я.

— Это дело мне передали с пометкой «шпионаж». Однако, сдаётся мне, шпионажем тут и не пахнет.

— Я рад, что вы мне поверили.

— Полагаю, его стоит переквалифицировать в «диверсионную деятельность».

— Простите… Я не ослышался? – проговорил я, изображая возмущение. – И где вы тут усмотрели диверсию?

— Не важно. Ваши показания стерильно чисты и хорошо отрепетированы. Письмо обычная фальшивка для легенды.

— Вы допускаете огромную ошибку, — сказал я, покачав головой. – Не делайте выводов, о которых потом будете жалеть, Ковальский! Вами перехвачено письмо государственной важности! Оно должно попасть в княжескую канцелярию!

— Ох, полноте, Гатчевой. В своих ошибках, я разберусь, уж не сомневайтесь. Если они, конечно же, есть.

— Я хочу говорить с послом! – крикнул я, продолжая играть роль. – Вы не имеете права меня удерживать! Война окончена! Я официальное лицо! Немедля вызовите посла Русарии!

— Охрана! – крикнул Исаак.

Скрипнули дверные петли. В помещение вошли тюремщики.

— Увести, — скупо бросил дознаватель. – А вы, Гатчевой, ещё раз хорошенько подумайте. Может, что-то ещё вспомните. Пока что, ваши показания для меня неубедительны.

— На каком основании вы собираетесь меня удерживать? Где обвинение? Факты?! – кричал я, извиваясь в руках тюремщиков, которые уже отстёгивали металлические браслеты на кресле. – Я требую аудиенции у посла!

— Увести, — повторил Исаак.

Пока меня тащили обратно в камеру, я умерил свой пыл, полагая безрассудством переигрывать тогда, когда в этом уже нет нужды. Снова оказавшись один на один с холодными стенами, я сел на пол, скрестив под собой ноги и принялся размышлять.

«Обычная полиция, даже не военная. Это хорошо. Слава тебе Лот Вседержитель, не инквизиция. Хоть тут повезло. Там бы сразу начали с пыток, хотя не стоит ждать иного и здесь. Уверен, рано или поздно, мы к этому придём. Итак… Что мне делать? Я не знаю, как и где был обнаружен, по всей видимости, нарядом городового полка. Меня взяли, приняв за пьяницу, поскольку трактирщик с подручными вливали мне в горло вино. Затем, они меня где-то выкинули. Почему полиция решила задержать пьяницу? Если собирать всех проходимцев, никаких кутузок не хватит. Выходит… А что выходит? Выходит, отец Лиськи специально оставил меня в таком месте, что полиция не могла не поинтересоваться, кто я и как тут оказался. Кроме того, я был при оружии: два пистолета, нож, сабля, пули и порох про запас. Вооружён и опасен. Он сделал это специально. Хотел, чтобы меня арестовали, в идеале засадив за решётку. Меня обчистили, лишив всех денег, а значит трактирщик опасался мести. Но убивать не стал. Побоялся, его дочь была права. К тому же, он озаботился тем, чтобы я попал именно в руки полиции. Наверняка, просто дал взятку из моих же денег. А там не в меру ретивые стражи спокойствия, начали обшаривать карманы в поисках дополнительной награды, да и нашли письмо. Кто-то догадался, показать его в особый отдел».

Я встал и пройдясь по камере, застыл у двери прислушиваясь. Затем вернулся к противоположной стене и прижался к ней лбом, закрыв глаза.

«Так-так-так. Что мы имеет в сухом остатке? Вроде и не самый худший расклад, но… Но. Письмо попало в особый отдел и будет разрабатываться, однако его дальнейшая судьба уже не зависит от меня. Могут доставить по указанному мной адресу, и по идее должны сделать так обязательно… Ведь иначе, а ну как оно подлинное, и кто-то может впоследствии лишиться головы. Но пройдёт много времени, может даже месяцы, прежде, чем это произойдёт. А что до меня… Тут всё ещё сложнее. У меня нет никаких доказательств собственной благонадёжности. Я рус в руках полянцев. Для того, чтобы удерживать меня по надуманному обвинению, им нет нужды что-либо сочинять. Меня не будут искать. Никто не хватится. Ни военное ведомство, ни посольство не направит запроса о пропаже. Кажется, я тут застрял».

Глава 12

Я не верю в провидение судьбы. Мир был бы скучен и нелеп, если бы состоял из безвыходных ситуаций, честных людей и случайных встреч.

Время, проведённое в тюремной камере, очень быстро превратилось в вечность без отметок и периодов. В тёмном помещении не было окна. Пищу разносили раз в сутки, тогда же забирали ведро для справления естественных надобностей. Мне не было нужды питаться, как и прежде, но я всё равно съедал жидкую кашу и выпивал оставленную тюремщиками воду. После того, как они удалялись, я закрывал глаза и принимался за ворожбу, отпуская создание в туманные дали, для которых прочные стены подземелья не являлись препятствием. Всецело отдавшись этому процессу, попросту потому, что делать мне было больше совершенно нечего, я многое узнал. Например, что обостряющиеся к ночи инстинкты и чувства в равной степени влияют на восприимчивость и дальность полёта астрального тела. Внутреннее зрение, которым я шарил в поисках ответов вокруг, появлялось лишь после заката. Так я научился различать день и ночь. Вскоре мои наблюдения показали, что развозка пищи и забор вёдер с нечистотами происходят за два часа до полуночи. Так я научился подгадывать оптимальное время для ворожбы.

Изучая окрестности, я видел множество душ, имевших заряд, или искру, как я начал называть проявление божественной силы в людях. Владельцы светлой сияли очень ярко, их можно было заметить за пару кварталов. Памятуя первый опыт столкновения с ними, я старался относиться к этим искрам с осторожностью, не приближаясь даже мысленно. Однако всё равно внимательно следил. Однажды я понял, что начинаю их различать. Одни виделись мне огненными факелами, пылавшими столь яростно, что порой казалось, будто бы ещё миг и они истлеют. Но проходило время, а они оставались прежними. Другие светлые сущности выглядели более спокойными и умиротворёнными. Мысленно я начал сравнивать их с изящными комнатными масляными лампадами. Конечно же, мне пришло в голову их изучать. Большинство оказывалось неподалёку достаточно эпизодически и случайно. Но некоторые отдельные искры всегда двигались одним и тем же маршрутом, при том попарно. Размышляя над тем, что это может быть, я пришёл к следующему выводу:

«Это искры служителей Эвт. В Дракул-Тей лютует инквизиция, по ночам они патрулируют улицы, и не трудно догадаться, кого ловят».

Тогда я начал следить за другими. Тёмные души оказалось намного труднее заметить, и они прятались. Лучше всего они были различимы в сумерках, когда ночь уже отступала, либо ещё не явилась. Блёклые тени блуждали по улицам, спали на чердаках, струились в воде каналов. Встречались и одиночки, и группы. Чаще по одному. Как-то раз я заметил, что если слишком долго следить за тенью такой души, то она растворялась прямо на глазах. Исчезала из видимости, будто бы её никогда и не было. Но они тоже отличались друг от друга. И однажды встретив душу, что бесцеремонно исчезла из виду, я понял, что мне не пригрезилось. Каким-то образом обнаружив слежку, души пропадали, почуяв неладное.

«Но могут ли они исчезать на физическом плане? – размышлял я. – Или же это только маскировка от соглядатаев и излишне любопытных, как я?».

Я вслушивался и ждал отклика, но никто из душ не спешил совершить контакт. Они проносились мимо моего взгляда, подобно грунтовым водам, которые проходили через камеру в одном из углов. Там было особенно сыро, а стены поросли мхом. Иногда в сиротливом шлёпанье капель, мне чудились далёкие голоса. Но морок быстро пропадал.

«Это только вода, — говорил я себе. – Мало ночных полётов? Ещё с водой начни говорить… Так и спятить недолго… Хотя, впрочем, какая теперь разница?».

Со временем я стал замечать тёмные души всё реже и реже. По началу я связал это с деятельностью инквизиции.

«Всё-таки их ловят, — размышлял я. – И, судя по всему, весьма успешно. Хотя, быть может, дело в другом, и они попросту покидают город. Что ж это логично. Когда начинается охота за головами, переждать где-нибудь в глуши более чем разумно».

Когда тёмные души вообще практически пропали, я принялся тянуться дальше. Ставший уже привычным ритуал, гнал внутренний взор всё дальше и дальше по спящим улицам, заглядывая в подворотни и окна, проскальзывая под двери на прочных засовах и в пыльные чуланы. Я не мог видеть предметов и даже примерно не представлял какой интерьер в местах, которые посещаю. Всё что мне было доступно это тусклые мыслеобразы, отголоски чужих эмоций, то есть некий след, что оставляли за собой живые. Чаще всего подобные видения казались бесполезными, однако, как-то раз, меня посетила смелая мысль.

«Что если попытаться через чужие эмоции и отголоски мыслей изучить устройство тюрьмы? Времени всё равно навалом, а ну как удастся запомнить расположение подъёмников и переходов? Если однажды выпадет шанс бежать, я смогу это применить и буду знать, куда идти».

С того дня, самое пристальное внимание в ночной ворожбе было уделено этажам над моею головой. Здесь не встречалось ни тёмных, ни светлых сущностей. Никогда они не блуждали по этажам мрачных застенок. Тюремщики же были личностями до того «бездушными», что мне порой едва удавалось учуять их присутствие. Они мало думали, как и перемещались, всё время находясь у своих постов. В их мыслях царил непроглядный хмельной вихрь, нарушаемый нередкими проблесками агрессии и похоти. Когда я вслушивался в то, что творилось по ночам в этой тюрьме, достигая ночным слухом самых отдалённых камер, мне делалось скверно до того, что самому хотелось напиться. За неимением доступа к выпивке, я ограничивался тем, что собирал капли со стен в пустую миску, а затем протирал лицо и тело, будто грунтовые воды могли отмыть меня, мысли и душу, после увиденного и услышанного. Когда я почти отчаялся, найти в ночных странствиях хоть что-то полезное, произошло событие из ряда вон.

Как и всегда с наступлением ночи я обшаривал окрестные улицы и дома, затем в который раз принялся изучать мрачные коридоры темниц над головой, как вдруг заметил силуэт тёмной души неподалёку. Я всмотрелся и, наверное, моё тело пронзила дрожь. Путешествуя внутренним телом этого нельзя было почувствовать, но…

«Забери меня тьма! Оно совсем рядом! Прямо передо мной».

Тьма поглотила разум. Я прислушался. В камере было тихо, как и всегда, лишь капли воды медленно постукивали о камень. Подняв веки, я повернул голову, вглядываясь в силуэт, сидящий напротив меня. Мне не был нужен свет, глаза прекрасно различали во мраке малейшие очертания предметов, однако, готов поклясться, вначале мне показалось, что на меня взирает сама тьма. Заметив, что я очнулся тьма, будто выросла раза в два. Миг, другой, и она заполнила собой всю камеру! Тело пронзили холодные нити, стягивающие нутро и лишающие воли. Я испытал сильнейший, невыразимый страх перед этим существом. Совладав с собой, мне удалось подняться и сесть.

— Зачем ты здесь? — спросил я, хотя на языке вертелся совершенно другой вопрос.

— Наблюдаю, — ответил бесцветный, лишённый пола и оттенков голос.

И несмотря на то, что было сказано лишь одно слово, в нём я различил совершенно другой ответ: «убить тебя». И без того, почти небьющееся сердце, скрылось где-то в области пяток, сознание кричало об опасности, но истина была вполне ясна, хоть жестока: «Я в руках этого существа, и как оно решит, так и будет».

— Камера глубоко под землёй. Как тебе удалось сюда попасть?

Тьма качнулась надо мной, клубясь алыми сполохами, что пронзали её словно грозовую тучу. Мне в грудь ударила волна эмоций существа. Я ощутил гнев и нетерпение. Почти у самого лица сверкнули два кровавых рубина полных решимости глаз. Как вдруг, я проговорил:

— Я узнал тебя! Ты тень «в тени», что пряталась в доходном доме! Ты убила инквизиторов!

И вдруг страх отпустил. Я даже улыбнулся, будто прозрел и теперь смотрю в глаза старого друга.

— Это из-за тебя я здесь. Меня тогда сильно приложило. По правде, я даже не знаю, что сделал неправильно. Хотя нет… Я тогда…

— Слишком много отдал, — подсказал чужой голос.

— Да, кажется, именно так я и подумал, — согласился я.

— Это не ты подумал. Так сказала я, — отрезал голос.

Я поднял взгляд. На меня смотрела женщина с кроваво-красными глазами. Её кожа цвета болотной ряски, казалось масляной и влажной, иссиня-чёрные волосы спадали на изящную грудь, почти её не пряча. Женщина была хороша собой, неопределённого возраста на вид и совершенно нага, она застыла сидя напротив меня, по лягушачьи растопырив в стороны длинные и очень худые ноги с острыми коленками. Я скользнул по ней взглядом, остановившись на животе. У неё не было пупка. Незваная гостья иначе истолковала мной взгляд. Хладнокровно подхватив мою ладонь, она прижала её между ног, всё так же бесстрастно осведомившись:

— Что? Хочешь меня?

— Я думаю, ты пришла сюда не для того, чтобы развлечь узника.

— Не для этого, — согласилась она, и на миг меня снова сковал страх. Её слова были столь сильны, что мне физически было тяжело выносить их суть, будто каждый раз я читал иные куда более жестокие смыслы, за получаемыми ответами.

— Спрашивай, — сказал я, стараясь этой фразой уйти от вопроса «а зачем?», боясь тем самым спровоцировать нападение.

— Ты подглядываешь, — проговорила женщина, неотрывно следя за моей реакцией, словно считывая каждое движение. – Подслушиваешь. Следишь за нами. Знаешь, что мы делаем с теми, кто сдаёт своих?

— Я никого не сдавал, — отрезал я, не дожидаясь продолжения.

— Зачем тогда подглядываешь?

— Не знаю, — честно ответил я, глядя в рубиновые глаза. – Понятия не имею, что именно я делаю. Я в плену, ко мне никто не приходит, на допросы не вызывают, меня никто не будет искать. Я пропаду здесь. Ворожба — это единственный выход для того, чтобы видеть, что творится по ту сторону. – Я кивнул на стену.

— Ворожба? — протянула женщина.

— Ну, я так называю…

— Не важно, — резко сказала она. – Раздевайся.

Я не стал спрашивать зачем, а повиновался, стягивая промокшее от пота и сырости тряпьё, в которое превратилась моя одежда. Когда я оказался полностью голым, женщина поднялась, принявшись изучать моё тело. Она поднимала мои руки, бесцеремонно щупала и нажимала то тут, то там, особенно задерживаясь на шрамах. Прижимая подушечки пальцев к застарелым рубцам, она прикрывала глаза и что-то тихо шептала. Я отчётливо слышал каждое слово, но ничего не мог не только разобрать, но даже повторить, словно это был не просто иностранный язык, а язык иной формы существа, попросту мне непостижимый.

— Ты – мормилай, — резюмировала она, отойдя на шаг, когда закончила осмотр. – И освобождённый к тому же. – Добавила женщина чуть погодя.

Я хотел было согласиться, но она снова заговорила.

— А ещё ты тёмный самородок, — закончила женщина, покусывая нижнюю губу.

— Так меня ещё не называли, — проговорил я. – Самородок? Это что-то очень ценное?

— Тебя никто не учил, поэтому ты шаришь во мраке, как пьяный матрос под юбкой у шлюхи.

— Очень лестное сравнение, — заметил я.

— Когда узнал про силу? – не обращая внимания на мой комментарий, продолжила женщина.

— После смерти.

— Жаль, — просто ответила она, не добавив, почему именно.

Женщина вглядывалась в мои глаза, и я почувствовал лёгкое головокружение. Оно не было неприятным, скорее наоборот походило на легчайшее опьянение. Мне вдруг стало тепло и спокойно, словно все невзгоды улетучились.

— Я – мавка, — проговорила она, подступая ко мне так близко, что её грудь коснулась моей.

— Это имя? – спросил я.

— Ты не произнесёшь моего имени, — отрезала она. – Мавка. Это кто я есть.

— Понятно, — кивнул я.

— Сомневаюсь, — заметила женщина, и мне впервые показалось, что за её глухим голосом проблеснула усмешка. Нет, даже не так. Улыбка.

Она долго смотрела на меня.

— Что-то с тобой не так, — заключила она. – Вроде бы тёмная душа, мормилай, но уж слишком живой.

Я понял, о чём она говорит, но решил умолчать о том, что рассказал мне некромант. Душа, разорванная напополам, немёртвый, но и неживой. Чужой и среди этих, и среди тех.

— Ты хочешь уйти из этого места?

— Да, — твёрдо ответил я. – А ты можешь помочь?

— Я способна на многое, — победоносно ответила мавка.

— А как ты проникла сюда?

— Ты так не сможешь.

— И всё же, как?

Она мотнула головой по направлению к каплям, срывающимся с потолка в углу камеры, там, где грунтовые воды размыли кладку.

— Ты не сможешь пройти через воду.

— Тогда как?

— Через дверь. Я смогу отпереть замки, на тебе люди.

— Мне казалось, ты не боишься драки, — заметил я.

— Так я и не боюсь, мормилай. Мне это не нужно. Ты покинешь этот город, я знаю. А мне здесь жить, нас и так гоняют калёным железом. Не хочу брать на себя столько душ. Ты исчезнешь, а расхлёбывать нам.

— А если не исчезну? – с вызовом спросил я.

— Это твоё дело, мне всё равно. Увидят только тебя. Если, конечно, останутся свидетели.

— Хорошо, я согласен идти за тобой. Вперёд, — решительно выпалил я.

— Не так быстро, — глухо заметила мавка, сверкнув рубиновыми глазами. — Сначала ты должен заплатить мне за свободу.

— Как видишь, платить мне особо нечем, — съязвил я, всё ещё стоя перед ней нагишом.

— Я сама возьму то, что нужно, — прошипела на ухо мавка, подавшись вперёд.

Она прижалась ко мне вплотную. Глаза женщины вспыхнули, осветив камеру кровавым сиянием. Мавка обвила мою шею руками и принялась шептать на ухо чудные слова, что лились как музыка. Их темп то ускорялся, то замедлялся, а голос гипнотически очаровывал, лишая сознания. Я изо всех сил цеплялся за возможность продолжить мыслить, но удавалось лишь плавать на границе омута из мириад иллюзий и образов. Мавка говорила безостановочно, её слова становились резче, а голос то тише, то многократно громче. Она то шептала, едва не плача, то рычала и, казалось, ругалась. В моей груди возникло странное чувство, будто бы стало тесно. Мне хотелось разорвать себе глотку, вспороть солнечное сплетение, лишь бы оно прошло. Я принялся быстро и часто дышать, тело бросило в жар, глаза застилала кровавая пелена. Из горла вырвался тяжёлый стон, в груди что-то стучало, угрожая пробить рёбра. Не существовало ничего кроме рубиновых глаз, которые казалось повсюду. Я вдруг почувствовал тепло внизу живота, понял, что вошёл в неё. Что двигаюсь, словно заведённый, ритмично работая бёдрами, и осыпая мавку поцелуями, а она извивается подо мной словно змея, продолжая безостановочную песнь из чудных слов, вскипятивших мою кровь. Дойдя до пика, я едва не потерял сознание от наслаждения, а после отвалился от неё словно клещ, насосавшийся крови.

— Зачем? – только и смог выдавить из себя я, всё ещё задыхаясь.

— Не лезь в дела ведьмы, мужчина, — отрезала мавка.

Моё самолюбие несколько уколола такая постановка вопроса. Я глянул на лежащую подле меня женщину, а затем повинуясь внезапному порыву, наклонился над ней и поцеловал в губы. Мавка на миг застыла, обескураженная таким поворотом событий. Она явно не ждала ничего подобного, как и знала, что её чары давно рассеялись.

— Одевайся, — глухо отозвала она, но голос показался мне чуть смущенным. – До рассвета уже недолго.

— Я готов, — произнёс я, застыв перед тяжёлой дверью. – Захватить бы оружие… У тюремщиков только дубинки.

— Дело за тобой, — бесстрастно ответила она. – Я начинаю.

Силуэт речной ведьмы подёрнулся дымкой. Она стала полупрозрачной, похожей на тёмные воды лесного озера. От неё тотчас пахнуло тиной, мокрым тростником и… рыбой. Застыв у двери, она протянула ладонь и снова зашептала. Я услышал скрежет, хруст, а затем лязг металла.

— Толкни, — шепнула мавка. – Да посильней.

Навалившись на дверь обеими руками, я толкнул. Дверь зашаталась, но не поддалась.

— Ещё, — буркнула мавка.

Я принялся толкать в раскачку, с каждым разом на вершок сдвигая тяжёлую конструкцию. Наконец, дверь шатнулась и с грохотом вывалилась в коридор. Петри и задвижка оказались проржавевшими настолько, что переломились от давления. Поблизости не нашлось тюремщиков. Я уже знал, что в это время на этаже дежурит всего один человек. Мгновение спустя, его тяжёлые шаги донеслись со стороны подъёмника. Я бросился к ближайшей решётке, перегораживавшей коридор и замер, укрывшись в тени. Мавка встала напротив меня, сверкая рубиновыми глазами. Я был уверен, что человек не увидит хищного блеска этих глаз. Так и случилось. Отперев первый и единственный из замков на этаже, тюремщик чертыхаясь прошёл мимо нас. Глядя на меня, мавка прочертила пальцем по горлу. Подскочив к громыхающему башмаками мужчине за спину, я ударил его под колено. Он вскинул руки вверх, а я подхватил его заваливая на пол, и дважды ударил лбом об камень. Тюремщик затих, не шевелясь. Я оставил его и двинулся дальше.

— Он жив, — шепнула мавка. – Нужно вернуться и добить.

— Хочешь добить, добей, — ответил я в тон ей.

Уж не знаю, различила ли она скрытый в этой фразе сарказм, но женщина никак не отреагировала, молча следуя за мной по пятам. Выйдя на площадку с подъёмником, я ожидаемо никого не застал. Все лифты были поднятых вверх. Я только ухмыльнулся, глядя на открытую шахту.

«Уж не мертвецу бояться усталости».

Ухватившись за толстый трос с утяжелителем, я начал подниматься вверх. Лезть пришлось очень долго, но это было намного спокойнее, чем шнырять по коридорам, сплошь перегороженным решётками с замками. Добравшись до верха, я прислушался. На самой верхней площадке подъёмника, были различимы приглушённые голоса стражи. Настоящей стражи, с настоящим оружием. Закрыв глаза, я вслушивался и принюхивался, а затем украдкой выглянул, осматриваясь.

«Четверо… Нет! Пятеро. Та-а-а-к… Дверь отсюда наверняка под замком, закрытым снаружи. Сразу за ней узкий мостик, — вспоминал я, сверяясь с картинами из памяти, пришедшими во время ночных странствий в астральном теле. — Мостик ведёт к башне с караульными помещениями. Ров внизу саженях в пяти…».

— Ров глубокий? – шепнул я, не глядя, зная, что мавка рядом, нависла над моими плечами.

— Если прыгнешь, не разобьёшься.

— Лёд встал?

— Нет ещё, лёгкая корочка, — бесстрастно ответила мавка.

— Дверь из зала перед нами должна быть на замке, нужно, чтобы ты его сломала, - продолжил я.

— Сейчас открою.

— Постой! – зашипел я.

— Что?

— Ты можешь погасить факелы?

— Могу, — глухо ответила мавка.

— Как откроешь дверь, гаси все факелы в помещении.

Мимо меня скользнуло облако чёрного тумана. Взвившись к потолку, оно проплыло мимо сидящих на скамьях стражников, которые в тусклом свете факелов лениво обсуждали прелести какой-то общей знакомой.

— Зад у неё, конечно, да-а-а-а, — мечтательно и позёвывая, протянул один из них с рыжими усами и залысинами. – Как мимо пройдёт, у меня в штанах такой бунт, что хоть щас подавляй.

Все загоготали. За их спинами тихо хрустнул мгновенно проржавевший замок и глухо упал по ту сторону двери.

— Эй, чего там за стук?

— А, хрен его… Камень с кладки отвалился. Всё на соплях держится.

— Да, наверное. Я тут как-то…

Договорить он не успел. Мне в лицо, словно плеснуло брызгами от накатившей волны. Воздух стал невероятно влажным, и в тот же миг все три горящих в помещении факела с шипением погасли.

— Эй, что за чертовщина?

— Кто это сделал?!

Я не слушал их, а действовал. Рывком забравшись на этаж, я бросился к ближайшему стражнику. Они меня не видели, зато я очень хорошо видел их. Он уже успел выхватить из ножен рапиру. Я подскочил к нему, и с размаху залепил кулаком в кадык. Мужчина от неожиданности упал, но пальцев не разжал. Однако и это не имело значения. Я тотчас навис над ним и обеими ногами прыгнул на его запястье. Раздался омерзительный хруст, сопровождающийся нечеловеческим воплем боли. Едва рукоять рапиры легла в мою ладонь, а кисть укрылась в стальной корзинке гарды, уверенность в успехе кратно возросла. Мне не было их жаль в тот момент. Я порхал между мечущимися, словно слепые, стражниками, и колол. Всё кончилось очень быстро. Сняв пояс с первого убитого, я надел его на себя, и протерев тканью с картуза мертвеца клинок, убрал рапиру в ножны. Толкнув дверь, я едва не выпал наружу, от волнения приложив слишком много сил. Ржавчина растворила петли в прах. В ноздри ударил запах свежести и воды. Взобравшись на парапет узкого моста, я глянул на тусклый силуэт мавки, заставшей рядом.

— Спасибо, — обронил я и прыгнул.

Глава 13

Родину не выбирают. И благослови Трое того, кто найдёт в себе силы остаться верным этому постулату до конца.

Минуло три дня от ночи моего побега. Я прятался. Меня так и подмывало вернуться к трактирщику, который обобрал ни в чём неповинного постояльца, дабы задать ему парочку вопросов. Приходилось себя останавливать.

«Добиться вернуть деньги сию секунду не выйдет. Он наверняка поделился с теми двумя типами, которым сдал моё бездыханное тело. Да и лишать такую хорошую девку отца как-то не справедливо, — рассуждал я. – Всё-таки он её защищал сообразно пониманию отцовских обязанностей и тому, что увидел посреди ночи. Да и наследил я уже в Дракул-Тее…».

Последнее было сущей правдой. Если раньше ко мне и могли возникнуть какие-то вопросы у власть имущих, то только с какой целью состоятельный господин соизволил посетить сие милое захолустье. Теперь же, на моих руках была кровь бойцов из городового полка, служивших тюремной охраной. Если раньше у дознавателя Ковальского не нашлось ненадуманных оснований для моего ареста, что, к слову его не очень-то и смущало, то теперь на руках Исаака имелся карт-бланш для виселицы.

Я прятался. Увы, в городе не так много мест, где может укрыться человек, не имея и гроша за душой. Поскольку я не владел талантами вора домушника, пришлось заняться банальным грабежом. Подстеречь подгулявшего простофилю, бредущего после хмельного возлияния в трактире, не составило труда. Однако, я столкнулся с досадным обстоятельством: ни один из пойманных мною пьянчужек не имел с собой сколь бы то ни было приличной суммы. Как выяснилось, матёрые завсегдатаи питейных заведений попросту не брали с собой суммы превышающие собственных возможностей выпить, и я довольствовался медяками, на которые нельзя было снять даже чулан в каком-нибудь забытым богом клоповнике. По счастью, мне не требовалось есть и спать, и я ухитрялся как-то влачить существование. Мне следовало бы сразу покинуть город, но чутьё подсказывало, что данный шаг пока преждевременный. Я спускал добытые грабежом деньги на поиск информации. Ходил по трактирам, заглядывая даже в самые мелкие пивнушки, где платил музыкантам и завсегдатаям, задавая один лишь вопрос:

— Не заходил ли сюда некто Маркус Авалос? Алексей Яровицын? Быть может, кто-то их искал?

Чаще всего я получал отрицательный ответ. Некоторые особо ушлые пройдохи, начинали плести всяческий бред, мол, да, видали такого-то и такого, дескать только вчера заходили. Я сразу заканчивал подобные разговоры, понимая, что кроме вранья не получу ничего.Но однажды удача мне улыбнулась. Когда я покинул очередной постоялый двор ни с чем, уже на улице меня догнал мальчишка, дёрнув за рукав. Перепачканное лицо, да драные лохмотья сообщили мне о нём больше, чем мог бы рассказать он сам. Парень зябко кутался в подобие плаща, сделанного из мешковины. Тощие синие от холода руки мальчик то и дело прятал за пазуху.

— Что тебе? – быстро спросил я, осматриваясь по сторонам.

— Господин, этогр, как бишь вы сказали, Алексея Яровицынского, я не встречал…

— Яровицына, — поправил его я.

— Да, вот именно так, я и хотел сказать! – тараторил мальчишка, кивая. – Но я видел людей, которые его тоже искали?

— Давно это было? – быстро спросил я.

— Да, вот дня два назад, вроде бы, — протянул пацан.

— Сколько их было?

— Двое.

— Как выглядели?

— Один такой громадный, а с ним парень, постарше меня года на три.

У меня внутри всё сжалось.

— Ты знаешь, где они могут быть сейчас? – спросил я хрипло от волнения.

— Знаю, — гордо ответил мальчишка.

— Откуда?

— У них такая громадная экипажина! – поделился мальчишка, раскинув руки, показывая какой он большой. – Мы с пацанами прокатились на заднике, пока они ехали до постоялого двора.

— А с чего ты решил, что они живут там? — осведомился я, деланно нахмурившись.

— Ну… это, — пацан немного растерялся. – Они встали, зашли внутрь. А потом конюх это… ворота открыл, да завёл лошадок и экипажу.

— Покажешь место?

— За два сребреника! – тотчас назвал цену мальчишка.

— Слишком дорого, — покачал головой я. – Пойду поищу твоих друзей, может у них дешевле.

— Э-э-э, сударь, стойте! Один! Один сребреник!

— По рукам, — хмыкнул я.

— Деньги вперёд, — уперев руки в бока, заявил мальчишка.

Сняв с пояса худой кошель, я достал пять медяков, которые сунул ему в ладонь.

— Это задаток. Если они окажутся там, получишь серебро сверху!

— Идёт, — кинул мальчишка, увлекая меня за собой.

Пока мы шли, я поглядывал по сторонам, прикидывая, не увязался ли за нами хвост. Знавал я таких уличных клопов. Сделают всё, лишь бы понять, если ли у тебя деньги, а потом отведут куда потише, а там дружки постарше с ножами. Следовало быть аккуратным и потому, что нарваться на городовых я вовсе не собирался. Конечно, меня знали в лицо единицы, но… Как говорится, бережёного Лот бережёт. Мало ли, кого я могу встретить. Тех, кому меня сдали молодчики отца Лиски, я не видел, зато видели они.

— Тебя как звать то? – спросил я, пока шёл за мальчишкой.

— Митькой, — буркнул паренёк.

— Родители есть?

— У меня всё есть, — уклончиво сообщил провожатый.

«Значит, скорее всего нет, – мысленно заключил я. – Беспризорник, мелкий воришка и бродяга. Не исключено, что сирота… Последствия бессмысленной кампании Поларнии против нас, окончившейся чем-то невнятным».

— Пришли, — наконец сообщил Митька.

Мы остановились у постоялого двора, довольно большого и недешёвого. Я хмуро осмотрел свою потрёпанную одежду. После побега и последующих скитаний, она выглядела не презентабельно, да и не по сезону. Я, понятное дело, не мёрз, а вот со стороны выглядел, как нищий, который кого-то грабанул. Что в сущности, так и было на самом деле.

«Могут и не пустить, — подумал я. – Ладно, решим».

— С вас сребреник, господин, — заявил мальчишка.

— Я помню, — отмахнулся я. – Уговор был, монета серебра, если мои друзья действительно окажутся там. Зайдём.

Войдя в зал, я тотчас почувствовал, как к ногам потянулось живительное тепло. К счастью, здесь было много народу. От гомона обедавших и выпивавших граждан Дракул-Тея шумело в ушах. Найдя свободный угол и усадив рядом с собой Митьку, я жестом подозвал официантку.

— Миску мясной похлёбки для него, — сказал я, кивнув на мальчишку. – И жбан пива мне.

— Какого пива изволите, сударь?

«Ого! – мысленно сказал я. – И правда хорошее место. Очень похоже на Маркуса».

— Недорогого, — нехотя сознался я.

— Пиво сейчас принесу, а похлёбку нужно будет немного подождать.

— Спасибо! – кивнул я, отпуская официантку.

Дождавшись пока весь наш заказ был на столе, я расплатился последними деньгами. Пиво оказалось на редкость хорошим, и я быстро осушил весь жбан, едва ли не в два-три глотка.

— Я во двор, опорожниться, — бросил я Митьке. – Жди здесь.

Тот угукнул, но, когда я пошёл, то оглянувшись, заметил, что мальчишка увязался следом.

«Боится, что кину, — хмыкнул я про себя. – Ну, что ж, не мудрено, при такой-то жизни не верить кому попало».

Выйдя во внутренний двор постоялого двора, я для вида отошёл в сторону, где уже справляли нужду двое мужиков. Затем, медленно прошёлся, пиная камешки, рассматривая экипажи, что стояли в ряд. Задержавшись у одного дилижанса, я еде сдержал довольную ухмылку. Это был определённо тот самый. Найдя взглядом Митьку, который всё это время шпионил за мной, выглядывая из-за угла, я подозвал его и сказал:

— Я буду ждать тех людей в этом экипаже. Возвращайся в зал и поешь. Потом сюда, тоже забирайся внутрь, чтоб не мёрзнуть. Я не собираюсь тебя обманывать. Когда они придут, ты получишь свои деньги.

Митька озадаченно глянул на меня, но всё же ушёл. Я открыл дверцу дилижанса и забрался внутрь. Здесь всё было по-прежнему. Я запомнил каждый элемент орнамента, каждую складку на сидении. Меня отчего-то окутало тёплое и умиротворяющее чувство ностальгии, будто бы что-то внутри даже соскучилось по вечно хмурому моралисту Маркусу и его шкодливому пажу Алейо. Мы встретились при весьма необычных обстоятельствах, а расстались при обстоятельствах и того хуже. И всё-таки судьба снова свела нас.

«Маркус явился на мой зов, — размышлял я. – Он в городе именно за этим. Случайностей не бывает. Значит паладин всё ещё заинтересован во мне. Однако теперь, и я заинтересован в нём и его связях больше, чем когда-либо».

Вскоре пришёл Митька. Он залез в экипаж, боязливо озираясь, как вор и сел напротив меня, затравленно поглядывая. Хотелось ему-то что-нибудь сказать, мол, не робей, не трону, но язык не повернулся этого сделать.

«Маленький забитый зверёк. Он зарабатывает, как может, ежедневно рискуя. Сегодня на кону большой куш. Может быть, этот крошечный оборванец содержит младших, а потому готов к любым авантюрам. Сидит, смотрит на меня, как мышь на кота… но не уходит. Ему нужны эти деньги. Он готов пасти меня, хоть всю ночь. Как будто, если бы я захотел прогнать, смог бы что-то мне сделать».

С улицы раздались чьи-то шаги. Они становились всё громче. Вдруг дверца дилижанса приоткрылась. На меня уставился напрочь сбитый с толку Алейо.

— Доброй ночи, — буркнул я.

— Э-э-э, доброй, — тупо ответил Алейо, и закрыв дверцу, убежал.

Его долго не было, но я тотчас сообразил почему.

«Маркус ждал меня. Он готов отбыть немедля. Наверное, собираются. Возможно, что-то узнал о моих похождениях».

Так и произошло. Когда снова послышались шаги, уже совсем стемнело. Шли двое. Дверца распахнулась и в дилижанс кряхтя забрался рыцарь, чья голова теперь была укрыта меховой шапкой из лисьего меха. Мельком глянув на меня, он протиснулся мимо, садясь на скамью рядом с бледным от страха Митькой.

— Явился, значит, — проговорил паладин, закинув ногу на ногу.

— Как видишь, — в тот ему ответил я.

— Это кто? – спросил Маркус, покосившись на паренька.

— Митька. Вы задолжали ему одну серебряную монету.

Паладин и глазом не моргнув достал кошель, а затем извлёк оттуда блестящую награду моему проводнику. Митька осторожно взял монету.

— Ну, я тадым того… пойду?

— Иди, — кивнул я.

Он тотчас юркнул к дверце, но я поймал его за руку.

— Если расскажешь кому-то про то, что сегодня видел и где был, отрежу уши.

Я почувствовал, как он вздрогнул.

— Я никому не скажу.

— Иди.

Когда дверца захлопнулась, Маркус тотчас отворил её снова, крикнув:

— Алейо, заходи.

Оруженосец рыцаря, зябко ёжась, тотчас забрался в дилижанс. Он выжидательно замер, натянувшись по струнке.

— Садись, — сказал паладин, указав ему на сидение подле меня, и продолжил. – Алексей Яровицын почтил нас своим вниманием. Мы слушаем.

— Ты говорил, что мир меняется. Я в общем-то этого не отрицал, но теперь вижу и сам. Грядут большие перемены и много крови.

Маркус кивнул, показывая, что слушает.

— В Дракул-Тей церковь Эвт полностью сместила Лот. Его образы завешивают, а по улицам разгуливают инквизиторы с боевыми отрядами.

Маркус снова кивнул.

— Я видел кое-что. Оттуда, — добавил я, чуть тише.

Маркус замер, почти не дыша. Кажется, рыцарь тотчас понял, о чём я говорю.

— В мире теней, что зовётся Амбраморкс зреет восстание. Я не знаю, как они собираются это сделать, но… те существа… проклятые, как я, да и не только… они готовятся к чему-то такому…

— Говори конкретней, — не выдержал Маркус.

— Я не знаю, что и как они сделают, — ответил я, покачав головой. – Но я говорил с их лидером. Они собираются покинуть Амбраморкс.

— Покинуть? – повторил Маркус.

— Да, и вернуться сюда. В мир живых.

— Но зачем?

— Мне не сказали, — ответил я, пожав плечами. — Арон Веленский – тот, кто поведёт проклятых в бой. Они собираются сбросить власть Дулкруда и вернуться в наш мир.

— Остался главный вопрос, Алексей. Почему ты решил разыскать меня и сообщить это?

— Ты говорил, грядёт война, а отражения – создания Эвт и Атраши, просыпаются в людях, и те, кто получит больше таких душ – будут иметь неоспоримый перевес. А ты сам… Вот лично ты, выбрал сторону?

— Наш орден не поддерживает сторон, — проговорил Маркус, грозно сверля меня взглядом. – Наша задача не дать бойне случиться.

— Так вот, она случится, Маркус. Потому, что проклятые сторону выбрали. Они собираются вернуться в этот мир и убить всех до единого некромантов.

Повисла тишина. Казалось, эта новость просто пригвоздила рыцаря к месту, на котором тот сидел. Я понял, что он поверил мне. Поверил, даже не задумываясь кривляться и проверять.

— Я снова спрашиваю, — заговорил я, не дожидаясь, пока Маркус опомнится. – На чьей вы стороне? Потому, что для меня это вопрос принципиальный. Я – потенциальный некромант, и в соответствии с их правдой должен быть убит.

— А я отвечаю вновь, что мы поддерживаем нейтралитет к этому безумию! – взревел Маркус, даже подскочив со скамьи.

— Ты говорил про друга, который такой же, как я.

— Не такой же… — прошептал Маркус, садясь обратно. – Но… в общем да. Он тот, кто тебе нужен. И я помогу, не взирая на твоё безрассудство и неблагодарность. Ты не спроста пришёл в Дракул-Тей… Ох, и не спроста.

Маркус вдруг расхохотался.

— Ты мог пойти куда угодно, но сам явился в его вотчину!

— Он большой человек здесь? – с интересом спросил я.

— Не большой, а страшный, да и не человек, — с ухмылкой ответил рыцарь. – Скоро узнаешь! Я сведу вас.

— Спасибо, — со вздохом ответил я абсолютно искренне. – Полагаю, в путь?

— Да, не будем ждать, — согласился Маркус. – Алейо, запрягай!

Застучали копыта лошадей, заскрипели старые колёса. Мы покидали Дракул-Тей в погоне за страшной тайной, отправляясь на встречу с неким жутким призраком, а я почему-то радовался. Радовался в душе тому, что, наконец-то, угадал, принял верное решение. Со времён жизни в Крампоре мне не везло. Не везло тотально и гадко. Любой шаг оборачивался пропастью. Но тогда, глядя на заснеженный и гаснущий в отдалении Дракул-Тей я был уверен, что всё сделал правильно.

Несмотря на то утверждения Маркуса относительно того, что мы совсем недалеко от места назначения, пришлось дважды сменить коней. Повстречав очередное перепутье, Алейо остановил дилижанс и соскочил на землю, проверяя надежность крепления колес.

— Не ровен час сломается, — посетовал он. — То снег, то жижа, это нас доконает. Скорей бы холода покрепче ударили.

— Если глаза не лгут мне, — сказал Маркус, выглядывая из экипажа. – Его замок вон за той горой.

Я проследил за его взглядом, всматриваясь в линию горизонта. Верхушки елей смотрели остриями тысяч зелёных стрел у подножия горы с пологими склонами. Дилижанс тронулся, а Маркус извлёк из недр сидельного ящика уже знакомый мне бурдюк. Он отпил несколько глотков. Помолчав, что-то обдумывая, затем передал вино мне и заговорил так, словно открывал сокровеннейшую из тайн, неспешно смакуя слова:

— Порой судьба и вседержитель распоряжаются так, что рождаются люди, чье предназначение — страдать. Не всегда это телесная боль. Иные страдают за свою родину, землю под ногами, веру, народ. Однажды Хали́вская отчизна родила очень особенного мальчика. Его назвали Влад. В честь отца. Герве́нский престол уже много лет бился с Сонамской империей за владычество в регионе. Исход противостояния сменялся от года в год. Ох, Алексей, сколько же крови детей Трёх впитала эта земля. Когда мальчику исполнилось четырнадцать лет, отец отправил его на службу к Сонамскому султану. Это стало частью сделки, залогом халивского воеводы, подтверждающим тем самым его лояльность Сонамскому престолу, которому он и присягал, отталкивая Гервенский. Влад прожил в плену четыре года. Формально это не было пленом, но вернулся на родную землю он другим.

— Что и понятно, — вставил я. – Я знаю массу подобных примеров. Увы, не все возвращаются из заложников без демонов в голове.

— Те, кто помнили улыбчивого и легкомысленного мальчишку, не узнали нового Влада, — мрачно кивнув, продолжил Маркус. — Он был хмур и неразговорчив, его тяжелый, не по годам холодный взгляд, мало кто мог выдерживать на себе даже на краткий миг. Отца тогда уже не было в живых, как и старшего брата. Гервенцы убили. Влад без труда узнал, кто за всем стоит. Родню прикончили халивские бояре по приказу одного родственничка. Я даже не хочу осквернять воздух, называя имя этого подлеца. С той поры и начался путь Дракулы. Такое прозвище он взял, вслед за отцом. С халивского Дракула — это дьявол или дракон. Отец был рыцарем Ордена Дракона. Влад поднял упавшее знамя. Как ворон он скитался по землям Халивии, стонущей под пятой врага. Он всходил на престол, вершил расследования, казнил, а потом опять исчезал, когда кольцо заговорщиков сжималось. Влад воевал с сонамцами против гервенцев, а потом и с гервенцами против сонамцев. Истинный сын Халивии, он готов был пойти на всё ради того, чтобы вырвать хотя бы краткий миг мира, спокойствия и счастья для своей пылающей в огне родины. Я познакомился с ним в Дракул-Тей. Влад собирал добровольцев для похода на Гервенцев, чтобы очередной раз заставить их престол уважать себя. У него было мало людей, а с юга давили сонамцы. Набеги учащались, людей угоняли в рабство, а полянцы стояли в стороне. Не знаю почему, но он мне тогда сразу пришелся по нраву. Я увидел в нём человека чести. Верного сына родной земли, который сражался на два фронта, но не сдавался. Второй раз я встретил его уже совсем в другом качестве. Тогда Дракула не отбивался, а сам гнал врага. Армия Влада переправилась через Нарду на сонамскую территорию и одну за другой осадила семнадцать крепостей, Яровицын. Семнадцать! — рыцарь повысил голос, и выхватив у меня вино, сделал несколько глотков.

На пол кареты упал опустевший бурдюк. Я молчал, ожидая продолжения рассказа. В тот день Маркус не на шутку завелся. Его глаза горели от ярости, пережитой очень давно. Кулаки сжимались. Казалось, он вот-вот выхватит из ножен саблю.

— Не мне судить Влада Дракулу. Он платил врагу за каждый потерянный год, за каждый дюйм отцовской земли, за каждую загубленную жизнь. Большинство захваченных крепостей Влад сжигал. Население окрестных деревень и городов из числа сонамцев он вырезал под корень, чтобы ни одни рабочие руки, ни одна живая душа не могли взяться за восстановление форпостов проклятущей империи, которую с такой яростью крушил Дракула. Он знал, что с востока придет воинство, какого не видывал свет, но все равно атаковал. Знал, что не может рассчитывать на помощь сюзерена. Гервенцы вроде и обещали, но так и не прислал войска. Я тогда был рядом с ним и готовился отдать жизнь. Что может не полная тысяча против почти десяти? Влад доказал — многое. Под покровом ночи мы проникли в их стан, и началась резня. Казалось, что горит сама земля, пожирая ненавистных сонамцев. Влад подобно неудержимой смерти мелькал то тут, то там на вороном коне, разя каждого, кого мог достать. Он ревел как демон преисподней и купался в крови. Сонамцы бежали, а Дракула их гнал. Пощады не было никому. Пленных в ту ночь брали лишь для того, чтобы потом сажать на колья. Влад ещё ребенком видел эту казнь у сонамцев, находясь в заложниках султана. И он платил с лихвой, отринув все заветы Трёх. Тогда сонамцы бежали, но не долго длилось господарство Дракулы. Его непрестанно предавали и однажды всё-таки достали. По ложному обвинению гервенцы бросили Влада в темницу на долгих двенадцать лет. Но едва он вышел оттуда, стало ясно: Дракулу не успокоит никто и ничто. Он снова рвался к походам и власти. Тогда-то его и убили. По слухам. Я не видел тела Влада, как и никто не видел его могилы. Тень его жизни оборвалась двадцать лет тому назад.

Рыцарь замолчал, погружаясь в воспоминания. Его остекленевшие глаза замерли, лишь желваки поигрывали, выдавая бушующую в душе ярость.

— Как нам найти того, кто мертв? — спросил я, неловко нарушая опустившуюся на дилижанс тишину.

— Ходят слухи, что прежний господарь год тому назад захаживал на земли Халивии. Бывал и в Дракул-Тей… Да навел там такого шороху, что эхо докатилось до океана. Он здесь… — проговорил Маркус, сжимая кулаки. – Я нутром это чую. Здесь!

— Он некромант, так? – спросил я напрямую. – Это и есть то, что помогало ему побеждать сонамцев, находясь в меньшинстве?

— Да, — кивнул рыцарь. – А теперь скорее всего вампир.

Глава 14

Сложнее всего найти истину там, где ты ожидаешь её увидеть.

Маркус не ошибся. Едва мы миновали лес, обогнув справа пологую гору, как нашим глазам предстал замок из чёрного камня. Он стоял слишком далеко, чтобы можно было рассмотреть стены, их скрывали синеватые макушки елей. Остроконечные шпили чёрных башен словно стрелы, лежащие на тетиве, метили в бескрайнюю плоть небес. Вдруг Алейо забарабанил по крыше экипажа, привлекая внимание.

— Нас догоняют! — крикнул он.

Высунувшись в открытую дверь, паладин встал на подножку, высматривая тех, кто так встревожил оруженосца. Я воспользовался противоположной дверью, выглянув наружу. За дилижансом во весь опор мчались всадники. Они быстро покрывали расстояние и скоро должны были нагнать нас.

— Может им просто по пути? — предположил я, впрочем, не веря и сам этому предположению. – Не против, если я воспользуюсь? – добавил я, указав на один из двух мушкетов, закреплённых к пололку дилижанса.

— Только без нервов! – крикнул рыцарь, бросая мне один, а сам хватая другой. — Алейо, стой!

Едва дилижанс остановился, Маркус спрыгнул на землю, спешно заряжая оружие. —Алейо, оставайся на козлах! — Рыцарь вложил ему в руки уже заряженный мушкет и пороховницу.

Выдернув из ножен полуторник, рыцарь положил его на пол дилижанса, себе под руку, затем, достав из-за пояса два пистолета, принялся спокойно и собранно заряжать их. Всадники приближались. Расстояние стремительно сокращалось и уже позволяло различить их вооружение. По счастью, я заметил, что далеко не все имели оружие дальнего боя. Двое с арбалетами, двое при стареньких аркебузах, ещё четверо не имели при себе ничего, кроме сабель, которые, к слову, уже были извлечены из ножен.

— Восемь против трёх, — пробормотал я. – Первые выстрелы они сделают с коней, у нас преимущество. Алейо, не подставься, — бросил я, не оборачиваясь. – У тебя единственного нормальное укрытие. Как разрядишься, сразу заряжай по новой, в ближний бой не лезь.

Маркус хмуро покосился на меня, явно недовольный, что я отдают приказы его пажу, но промолчал, поскольку, в целом был с ними согласен. Всадники в свою очередь не могли не заметить приготовлений встречавших. Саженей за сто, преследователи разделились на две группы, прыская в стороны, грозя взять дилижанс в клещи. За сто остановили лошадей.

— Кто смеет разбойничать на землях гервенского короля? — рявкнул отец Маркус.

— Мы не разбойники, — крикнул ему человек в черной пёстрой шляпе с цветастым пером. — Я и мои люди действуем в интересах халивийского короля. Вы на его земле! Мы разыскиваем шпионов, а ваше появление здесь та ещё новость.

— А где сидит твой славный король? — изумился рыцарь. – Я был в Дракул-Тей, но ничего о нём не слышал!

— Я тоже о нём не слыхал, — прокричал я. — Зато гервенской инквизиции на улицах хоть отбавляй!

— К чему припираться на дороге? — проигнорировав наши доводы, заметил неизвестный. — Проследуйте с нами. Если вам нечего скрывать, вы получите новых лошадей, тёплую пищу и наше радушие.

— И куда же ты предлагаешь нам проследовать?

— В замок Бран, — крикнул мужчина. – Указав рукой по направлению к чёрному замку.

— Так мы туда и двигались, — парировал Маркус.

— Тем более, нет смысла спорить, — заметил неизвестный. – Поедете дальше под нашей защитой!

— Придется ехать, — шепнул Маркус, глянув на меня. — Может, мы их и прикончим, но есть ли в этом смысл? Понять бы, кому они в действительности служат.

— Он заявил о преданности халивийскому королю, — подсказал я.

— Нет такого короля, в Халивии сейчас регент гервенского престола.

— Значит, они либо очень отстали от жизни, либо служат призраку, — бросил я, усмехнувшись.

— И справедливо может быть и то, и другое, — вздохнув, ответил Маркус. – Надо ехать с ними.

Помолчав, рыцарь решился:

— Мы согласны на ваше сопровождение!

— Благоразумие — редкая добродетель в наши дни, — ответил неизвестный мужчина, и всадники медленно двинулись вперёд.

Тот, что вел переговоры, скакал перед дилижансом, остальные пристроились позади. Они не пытались разоружить нас, не пытались осматривать экипаж. Словом, не нарывались на неприятности. Меня не слишком убедило подобное обращение.

«У них было четыре стрелка, у нас четыре заряженные пули, – размышлял я. — Расклад был не в нашу пользу, но и не в их. Возможно, они заведут нас в засаду, раз не удалось взять нахрапом».

Мы ехали ещё около полутора часов, прежде чем дилижанс остановился. Выбравшись наружу, я увидел двор старинного замка. Стены были пробиты во многих местах и плохо залатаны раствором, который уже растрескался. Следы давней осады наблюдались повсюду. Когда-то горела конюшня, но обугленные доски так и не заменили. Людей было не много, в основном дворовые, спешившие по делам. Вооруженная охрана к тому времени исчезла, будто опасность путников уже не считалась серьезной. Подняв глаза, я уставился на каменные изваяния горгулий, смотревшие пустыми провалами глаз. Когда-то у владельца этого замка водились деньги, раз хватило на подобную роскошь. Раньше я не встречал столь вычурные водосточные трубы. Из ртов горгулий свисали сосульки, напоминавшие прозрачные клыки. Громадная дверь в донжон была открыта настежь. На пороге стоял статный мужчина с длинными чёрными волосами. Высокие скулы, чёрные усы и такие же чёрные глаза. Бледность его кожи казалась неестественной даже на морозе, хотя одет он был легко, словно только вышел из покоев.

«А в таком замке единственное тёплое место у очага, — подумал я. – Не чувствуешь холода? Я тоже».

— Привет тебе, доблестный Маркус! Ужель это ты, мой старый друг? Сколько лет? Ты совсем не изменился! Разве что слегка раздобрел! Ха-ха!

Рыцарь вытянулся по струнке, словно смотрел на магистра своего ордена, а то и самого вседержителя Лот. Хриплым севшим голосом паладин ответил:

— Привет и тебе, Влад.

Они обнялись. От меня не укрылось, сколь холодно было это объятие. Вместе с тем, Дракула вёл себя подчёркнуто гостеприимно и любезно. Едва мы вошли под крышу его дома, Дракула объявил, что немедля будет пир. Глядя на убогость быта этого оплота давнишней славы, я очень сомневался, что ему найдётся, чем нас удивить. Однако стол накрыли пусть и простой, но весьма изобильный. На обед у Дракулы было два тетерева тушёных с черносливом, свежий белый хлеб, многочисленные разносолы и закуски, едва ли не десяток сортов яблок от вяленных и мороженных до маринованных, солонина из кабаньего окорока и довольно сносное пиво и вовсе безупречное красное вино.

Известный своей жестокостью и мистической историей халивийский колосажатель оказался весел и щедр на залихватские рассказы. Хозяин без умолку болтал, то нахваливая упомянутое вино, то хвастая, какого накануне завалил лося. Рыцарь Маркус благосклонно внимал каждому его слову и трепался обо всем, кроме того, что было действительно важно. Паладин и словом не обмолвился о том, какова цель нашего визита. Опрокидывая кубок за кубком, он то и дело оглушительно хохотал, стуча по столу громадными кулаками. Это показалось мне довольно странным. Я не мог припомнить ни одного момента из прошлого, когда паладин хотя бы улыбнулся. Решив оставить наблюдения при себе до поры до времени, я обратил внимание, что изменилось и поведение оруженосца рыцаря. Алейо изображал из себя полного кретина. Захмелев едва ли не с двух кружек пива, он осоловело осматривал зал, глупо улыбаясь, и поикивая.

Говорили в основном мои спутники, а я отмалчивался, приглядываясь. В просторном зале, где нас принимали, стены были плотно завешены гобеленами. Некоторфе очень старые, выцветшие и ветхие. Иные наоборот казались едва вытканными. Влад несется верхом на вороном коне, занеся руку для удара. Влад стоит над поверженным сонамцем, опустив тому ногу на грудь. Влад на охоте в зеленом камзоле держит на вытянутой руке тетерева, рядом на земле лежит длинный лук. Влад в компании дам отдыхает на веранде в цветущем саде. Все изображения воспроизводили победы Дракулы. Все кроме одного. Я не сразу заметил обугленный гобелен, висевший в углу, где не горело факелов. Влад стоял на одном колене, принимая саблю из рук неизвестного. Кто ранее был изображен на этой картине, оставалось загадкой. Чьи-то заботливые и мстительные руки выжгли половину гобелена как раз на том месте, где стоял даритель.

— А что это господин Веленский помалкивает? — осведомился Влад, обращая взгляд ко мне. — Или почтенный Маркус так утомил вас своей болтливостью в пути, что вы отдыхаете?

Дракула рассмеялся, Маркус тотчас его поддержал, а мы с Алейо с готовностью присоединись. По легенде, которую паладин сочинил на ходу, я приходился ему телохранителем, уроженцем Поларнии, состоящем на службе по контракту.

— Не смею нарушать веселья встречи старых друзей, — степенно ответил я.

Украдкой глянув на Маркуса, я заметил, что тот едва заметно прикрыл глаза, словно одобрительно кивая.

— Вздор! Мы с Маркусом знаемся добрых два десятка! Нам уже и рассказать друг другу нечего, — Влад рассмеялся, поворачиваясь к рыцарю. — Кого ты привел ко мне в дом, Маркус? Подобрал в стране молчания и тайн? Ха-ха!

Я почувствовал неладное. Дракула даже не пытался заговорить с Алейо, узнать от какого тот рода, как долго состоит на службе у рыцаря. Обычно о таких вещах спрашивают, поскольку случайных людей в пажи не берут. С начала вечера Дракула украдкой изучал только меня.

«Ещё и эта оговорка «подобрал». Совпадение или не случайность?».

— Александр всегда такой, — заметил паладин, покосившись на меня. – Герой войны, оставивший там башку и сердце.

— Понимаю, — пробормотал Влад.

— Алейо у меня и вовсе головная боль, — добавил паладин, махнув рукой, уводя разговор от меня. — Бастард моего кузена. Амбиций стать рыцарем хоть отбавляй, а на деле рапиру от сабли отличить не может! Говорили мне, бери на обучение только нюхнувшего соли гребца!

— Я думаю, ты принижаешь его качества, — заметил Влад, внимательно следя за реакцией оруженосца Маркуса.

— Полно о них. Полно о прошлом. Это правда, что о тебе говорят, Влад? — паладин вновь ловко сменил тему.

— Обо мне всякое болтают, — заметил Дракула, отхлебывая вина.

Он дважды хлопнул в ладоши. Стоящие всё это время у стен слуги пришли в движение. Пустые, недоеденные и даже едва початые блюда были заменены. Кувшины пива и вина обновили, принеся наполненные доверху. Влад оторвал ножку от перепелки, задумчиво пожевал, громогласно разгрызая кости.

— Какая из сплетен не дает тебе покоя? — спросил он, возвращая паладину напряженный взгляд. — Та, где я кровосос, упырь, отродье тьмы и воплощение зла?

— Та, где мой друг был убит, а его тело пропало, — спокойно ответил рыцарь, выдержав паузу.

— Как думаешь, если бы ты был мертв, но задержался на свете и вопреки всему и вся жил, существовал, о чём тебе не захотелось вспоминать больше всего?

— Об ошибках, о тех, кого я невольно обидел, — проговорил Маркус, не мигая глядя на Дракулу. — И о том, чего не достиг, хотя жаждал.

— Чушь! — рыкнул Дракула, хлопая кулаком по столу. — Ты верно хочешь меня поддеть? Строишь из себя святошу, хотя… Кого я обманываю? Ты ведь и есть святоша, доблестный паладин Маркус. Великий заступник угнетённых. Рыцарь, несущийся в бездну с бастардом наперевес, который сразил не один десяток врагов. Непогрешимый, строгий к себе, как сраный монах! Или ты и есть монах, а Маркус? Как же тогда стряслась столь вопиющая неурядица, что ты преломляешь хлеб в логове вампира?

— Целый поток упрёков, ради одного единственного слова, которое я ждал услышать, — ответил рыцарь и расхохотался.

Гогот отца Маркуса выглядел на редкость правдоподобно. Он раскраснелся, даже закашлявшись. Дракула мгновение наблюдая, присоединился к другу, как ни в чем не бывало, и тоже от души хохотал.

«Но на вампира, которого я однажды видел, ты не похож, — думал я, вежливо улыбаясь. — Тот был сущим чудовищем, а ты совсем человек».

— Жаль сейчас войны нет, — посетовал паладин, отсмеявшись. — Сейчас бы махнули в горы погонять сонамцев. Настроение у меня соответствующее!

— Да, и вправду жаль, — согласился Влад, мечтательно запрокидывая руки за голову, почесывая пышную шевелюру. — Пару верных коней и поле. Чего еще желать?

— Пышнозадую девку по возвращению, когда рука устанет рубить, — ответил отец Маркус, и они снова шумно расхохотались.

К полуночи Влад откланялся, извинившись перед гостями. Дракула даже не попытался придумать оправдания своему уходу, так и сказав, что отправляется на охоту. Объяснять на какую, не имело смысла, все и так догадались. Смеясь, хозяин Брана заверил нас, что его гостям ничего не угрожает в замке, а единственный вампир, то есть он сам, скоро отбудет. Большая часть помещений в замке, как и положено, пустовала. Меня разместили в довольно уютной комнате для гостей. Уже был растоплен камин, заправлена просторная кровать с балдахином. Однако, мне показалось угрожающе странным, что гостей размещали в комнатах в разных концах замка. Когда служанка удалилась, провожая моих товарищей, я долго вслушивался в шаги.

Даже и не думая раздеваться, я расхаживал по комнате, поглаживая навершие рапиры. Опустившись на кровать поверх одеяла, я замер. С виду спокойный, засыпающий человек, я был напряжен до предела. Мысль работала лихорадочно, воспроизводя в памяти каждое слово, сказанное за ужином.

«Маркус вел себя нарочито странно, — размышлял я. — Дракула задавал не менее странные вопросы. Они словно два фехтовальщика, танцевали в смертельной пляске стали, выписывая сложные финты в надежде, что противник допустит ошибку. Но кто её допустил? Дракула? Маркус? Оба?».

Прошел, наверное, час, прежде, чем я услышал шаги. Дверь скрипнула. Языки пламени камина отбрасывали длинные тени на пол. Я почувствовал легкое движение воздуха, но не повернул головы, делая вид, что ничего не заметил и расслаблен. Ещё один шорох. Дверь приоткрылась, и кто-то лёгкий и ловкий скользнул внутрь. Я слышал, как тот медленно и осторожно крадётся. Рапира лежала рядом со мной, извлечённая из ножен и едва прикрытая складкой одеяла. Я резко выбросил вперёд руку, садясь. Острие клинка упёрлось в шею Алейо, натянув перепуганному до смерти оруженосцу кожу.

— Ты что?! Тише… Тише, — зашипел Алейо, боясь и шевельнуться. — Это я!

Я медленно отвёл оружие в сторону, буравя его непроницаемым взглядом.

— Лучше стучаться, Алейо, — тихо заметил я. — Вопрос твоей безопасности.

Однако, парень, будто пропустив мимо ушей мой упрёк, быстро заговорил:

— Тут какая-то чертовщина творится! Владу, похоже, больше нельзя доверять! Мой господин подавал за ужином знаки.

Алейо выпучил глаза на слове «знаки», но я и сам заметил, что паладин вел себя до ужаса странно.

— И что же тебе сказал Маркус этими вашими знаками? – спросил я.

— Немного, но я понял, что мы в опасности, — ответил Алейо, украдкой выглядывая в коридор. — Я с ним дольше вас. У нас есть условный сигнал. Кодовая фраза. Когда нас расселяли по комнатам, господин сказал: «Помолись за меня Эвт».

— И что это значит?

— Для меня многое, — сказал Алейо, тревожно заглядывая мне в глаза. — «Мы в опасности, будь начеку!».

— Ты знаешь, где его поселили?

— К счастью, знаю. Это был второй сигнал. Господин Маркус потребовал, чтобы я лично заправил его ложе и помог раздеться. — шепнул Алейо. — Он никогда не просил такого раньше! Но увидев, что нас селят в разные крылья, обманул их. Это чтобы я знал, где его искать!

— Так, чего мы ждем? Веди!

— Да, — тотчас согласился Алейо. — Вы готовы?

Я кивнул в ответ. Алейо тихонько зашагал впереди. Я двинулся следом, держа ладонь на рукояти рапиры. Мы дошли до винтовой лестницы, поднялись на два этажа. Вдруг послышались шаги, пришлось спуститься на пролет обратно, и притаившись, ждать. Кто-то из слуг, шаркая ногами, шёл по делам. Несмотря на опустившуюся ночь, тот тут, то там раздавались шорохи и голоса. Выждав, пока звук шагов стихнет, Алейо двинулся дальше. Оказавшись в коридоре с окнами с покосившимися от времени ставнями, я выглянул во двор. На улице чадили масляные фонари, людей не было видно, но в караулке у ворот горела лампада. Остановившись у очередной двери, оруженосец Маркуса замер и коротко постучал:

— Тук-тук-тук, — пауза. — Тук.

С той стороны не ответили. Я до предела напряг слух, когда Алейо снова постучал. Прерывистое дыхание и тихий, до одури мерзкий шёпот. Алейо обернулся на меня, поднося указательный палец к губам, и тихонько толкнул дверь. То, что мы увидели, заставило обоих обескураженно застыть в растерянности. Нашим глазам предстала голая задница рыцаря Маркуса, ритмично раскачивающаяся над ерзавшей под ним служанкой. Девушка тихонько постанывала, закусывая нижнюю губу. Она скользила пальцами по широкой спине паладина. Острые ноготки прочерчивали красноватые линии по буграм мышц закаленного в боях ветерана. Разинув рот, так ничего и не сказав, Алейо осторожно прикрыл дверь, в замешательстве уставившись на меня.

— Ну, похоже, помощь ему не нужна… — вот и всё, что он смог сказать. – Может, мне всё показалось?

— Не показалось, — тихо, но твёрдо заявил я. – Смотри по сторонам.

Уперевшись руками в стену, я зажмурился и отпустил разум, высвобождая призрачного двойника. В нос ударил сонм запахов, звуки стали громче и ярче. Пронзя мысленным взором дверь, за которой паладин резвился с девкой, я понял, что не ошибся. С ним была тёмная, как сажа сущность. Искра её души бурлила силой, словно кипящая нефть. Я не часто видел подобную мерзость. Меня аж передёрнуло от отвращения и одновременно неожиданности. То, что случилось потом заняло считанные секунды. Я вдруг осознал, что все подсказки этого вечера призывали не верить в происходящее в замке, но теперь пелена перед глазами спала. Морок рассеялся. Решительно шагнув мимо Алейо, я рывком открыл дверь, проникая в комнату. В темноте сверкнула извлеченная из ножен сталь.

Тело Маркуса сотрясалось от асфиксии. Его опутывало по рукам и ногам омерзительное создание, похожее на разжиревшего купидона с отвисшими до колен грудями. Вместо ног у чудовища был длинный хвост, стянувший ноги рыцаря похлеще любых кандалов. Глаза паладина, подернутые белой пеленой, смотрели в потолок, словно он находился в трансе. Я сделал два быстрых шага и растянулся в выпаде, метя в лицо химеры. Клыки лязгнули, останавливая удар прямо в пасть. Кость скрипнула, но устояла. Я навалился всем весом продавливая острие дальше. Раздался хруст. Змея вздрогнула, ослабляя хватку на горле рыцаря и теряя концентрацию.

Маркусу хватило доли секунды, чтобы прийти в себя. Дага скользнула в его ладонь, словно ждавшая этого момента. Голодная до крови сталь рвала плоть проклятой бестии. Вспарывая извивающуюся тушу, рыцарь оставил порез длинною в пару локтей. Рывком сбросив корчащееся в предсмертной конвульсии нечто, он подхватил с пола ножны с верным мечом. Химера подобралась и прыгнула на него, но удар гарды сбил её вбок. Я улучил момент и снова уколол, на этот раз пригвоздив шею чудовища к постели. Маркус взмахнул бастардом и от души рубанул, отделяя голову от туловища твари. Всё закончилось очень быстро. Паладин тяжело дышал, ощупывая шею. Его покачивало, но он решительно двинулся к выходу.

— Молодцы, — прохрипел он на ходу. — Нужно уходить. Они наверняка почувствовали.

— Влад нас предал? — спросил я.

— Мы сами подставились, — ответил Маркус. — Нельзя было оставаться на ночь!

Тем временем замок приходил в движение. В топоте десятков ног уже не было сдержанного спокойствия вышколенных слуг. Страшнее всего было то, что никто не кричал, что соответствовало бы моменту. Поднявшиеся по тревоге ждали сигнала и, он, конечно же, прозвучал. Задержавшись у окна, рыцарь рывком выломал прогнившие ставни, выглянул во двор и скомандовал:

— Внизу сено. Прыгаем сразу! Не думайте! Если закроют ворота, мы мертвецы!

С последними словами он действительно прыгнул, исчезая на фоне темного неба. Алейо поправил так и не извлечённую из ножен саблю и не раздумывая последовал за господином. Я уже занес ногу для шага, как вдруг что-то дернуло меня назад. Я упал крайне неудачно, приложившись затылком о каменную кладку. Инстинктивно нанося удар ногой, не глядя, я в кого-то попал. Затем перекатился вбок и поднялся, наотмашь нанося круговой удар рапирой. У виска свистнуло, я едва успел убрать голову. Человек в темном плаще атаковал снова, метя мне в горло копейным лезвием алебарды. Я опять уклонился, но обратное движение оружия, зацепило меня крюком. Нападавший тотчас дёрнул на себя, что было ошибкой. Я и не думал его колоть. Оказался рядом с противником и саданул его в висок навершием рапиры. Мужчина охнул, инстинктивно хватаясь за голову, и выпустив оружие из правой руки, удерживая только левой. Я тотчас воспользовался этим и толкнул его двумя руками в грудь, одновременно надавливая ногой на древко алебарды. Он качнулся и упал на спину.

— Сдаюсь! – выкрикнул нападавший, но тотчас захрипел, выплёвывая кровь.

Острие рапиры пробило его горло. Замерев над телом, я дважды уколол его в грудь, затем метнулся к окну, там звенела сталь. Перемахнув через подоконник, я рухнул в копну сена. Маркус и Алейо дрались, стоя спина к спине. Вокруг них толпилось с десяток вооружённых людей. Несмотря на численное преимущество, нападавшие не спешили разделаться с взятой в кольцо парочкой. Полуторник паладина взмывал к небу, вращался и колол, с гулом прорезая воздух. Языки пламени плясали на клинке, освещая двор.

— А чего так мало?! — громогласно ревел отец Маркус. — Зовите ещё ползамка, дети гнили!

Личина, напущенная на приеме, осталась за столом с яствами. Рыцарь был вне себя и совершено не боялся. Разя мечом направо и налево, он шаг за шагом продвигался к дилижансу, тесня нападавших. Воспользовавшись тем, что меня ещё не заметили, я атаковал противников в открытые спины, успев заколоть двоих, прежде, чем был обнаружен. Рыцарь залихватски свистнул, ловя на гарду удар, предназначавшийся мне. Нападавшие отпрянули, не спеша атаковать снова.

«Вот-вот принесут заряженное оружие, — лихорадочно думал я. – Тогда всё, мы пропали».

— Что здесь происходит? — твердый голос хозяина замка заставил суматошные крики, перемежающиеся с угрозами, смолкнуть. — Маркус, друг мой, ты избрал довольно странный способ уехать, не попрощавшись!

— Я попрощался с твоей химерой, — прокричал в ответ рыцарь, напряженно глядя по сторонам, следя за поджимающими нас противниками. — Душевный прием, нечего сказать!

— Это недоразумение, — спокойно продолжил Влад. — Опустите оружие! Я клянусь тебе, Маркус, что не подсылал её!

— Если и правда так, — в тон ему ответил паладин, — прикажи своим людям убраться с дороги, и мы забудем инцидент!

— Боюсь, теперь я не могу этого сделать! — покачал головой Дракула.

— Зато я могу!

Окрик раздался со стороны ворот, которые так и не были заперты. Он очень походил на голос Влада, но был намного тверже. И злее.

Я обернулся и не поверил глазам второй раз за ночь. Там тоже стоял Дракула. Пустив вороного коня шагом, он въехал во двор, остановившись у сомкнувшегося кольца воинов. Влад гневно глядел на Влада, ничего не говоря. Они были похожи, как две капли воды. Одинаковые лица, одинаковая одежда. Но каким-то шестым чувством я ощутил их разницу.

— Доппельгангер! — вскрикнул Алейо, переводя взгляд на ложного хозяина замка.

— Только не я, а он! — спокойно заметил Влад, стоявший у двери в донжон.

Въехавший во двор Дракула, глянул на паладина, отпуская кривую ухмылку. Выхватив из-под седла похожий на его полуторный меч, он прокричал:

— Для нас не будет дня, пока кровь сонамцев не остынет на клинках!

— Даже если эта ночь будет длиться годами, — ответил отец Маркус, салютуя другу бастардом.

Бойцы, все это время стоявшие в кольце, вертели головами и сомневались.

— Взять их! — взвизгнул выдавший себя за Дракулу доппельганкер. — Во славу Халивии!

— Они тебя не послушают теперь, — рявкнул Влад, следя за своим двойником немигающий взглядом. — Ты не учел кое-что. Это мой замок!

Все окна и двери, ведущие во двор, разом захлопнулись. Бледная луна сверкнула, словно собиралась взорваться. Небо заполнил то ли свист, то ли клекот. Дракула растворился прямо в воздухе, превращаясь в тучу визжащих летучих мышей. Двойник, понявший, что ему несдобровать, попытался бежать, но не смог сделать и шага. Клокочущая туча накрыла его, прошла насквозь. Я успел увидеть, как изменилось лицо прежнего Дракулы. Словно резко постарев, оно мигнуло, искажаясь. За одной личиной начала проявляться другая. Он истошно завопил. Голос оборвался, утонув в хлюпающем чавканье. Стая летучих мышей яростно раздирала тело на части.

Глава 15

Выбор есть лишь у того, кто презрел страх.

В тронном зал замке Бран царили запустение и печаль. Ветер шелестел между колонн, играя паутиной и старыми листьями, стуча прогнившими оконными ставнями. Самого трона давно не было, возвышение, где ему следовало находиться, пустовало. От парадной двери тянулся прогнивший, покрытый плесенью ковёр, нечищеный многие годы. Я стоял в двадцати шагах от Влада, приняв фехтовальную стойку под правую руку. Но рука моя была пуста.

— Ещё раз, — медленно проговорил Дракула, взвешивая каждое слово. – Не пытайся уклониться. Забудь, что у тебя вообще есть тело. Защищайся в последний момент, как подскажет сердце.

— Начали, — буркнул я, цепко следя за каждым его движением.

Влад отвёл за себя правую руку, его пальцы напряглись и задрожали. В ладони вспыхнул тускло светящийся огонёк, и в эту же секунду вампир выбросил руку вперёд, метя в меня. Ещё мгновение назад казавшийся не больше пламени свечи, воздух распарывал пылающий призрачным зеленоватым огнём человеческий череп. Его челюсти беззвучно распахнулись. В последний момент, как и учил Дракула, я закрылся. Просто выставил перед собой согнутую в локте руку, словно защищался невидимым щитом. Раздался треск, во все стороны полетели горящие угли, которые достигая пола, гасли и исчезали. Я инстинктивно встряхнул кистью, проверяя, всё ли цело. Из-за одной из колонн присвистнул Алейо. Маркус уже спешил ко мне. На его лице застыло выражение чрезвычайной озабоченности и тревоги. Бесцеремонно схватив меня за руку, он расстегнул манжет моей рубашки, осматривая кожу.

— Ничего? – подойдя, осведомился Дракула.

— Ничего, — хмуро заметил Маркус.

— Это ведь хорошо, — вставил свои пять медяков я, осторожно касаясь пальцами кожи в месте, куда только что ударил пылающий череп.

— Да, как сказать, — всё так же хмуро доложил Маркус, и заложив руки за спину, медленно двинулся по кругу, что-то бормоча под нос.

— Не обращай внимания, — бросил Дракула, подмигнув мне. – Завидует.

— Было б чему, — отозвался Маркус.

Паладин нервничал. Я не привык видеть его таким. Он выглядел как отец, который ожидает результатов экзаменов его сына. От того, было чудно вдвойне, что подобные чувства рыцарь испытывает по отношению ко мне. Нас не связывало ничего кроме дела. И я ему недоговаривал и врал, разумно полагая, что Маркус делает тоже самое. До поры до времени нас свела судьба, но надолго ли, я не пытался даже загадывать.

— А со мной попробуем? – с надеждой в голосе протянул Алейо.

— Тебе оторвёт руку, болван, — беззлобно ответил Маркус, притворно хмурясь. – Ладно… Ладно… Ладно-ладно… Давай, сначала ты?

Маркус остановился, глядя на Влада. Тот пожал плечами, с прищуром изучая мою руку.

— Пожалуй, я попытаюсь восстановить хронологию событий , а ты, Алексей, будешь поправлять меня, если я что-то забуду или перевру, — проговорил Дракула.

Я кивнул.

— Алексей Яровицын, пехотный капитал, тридцати пяти лет от роду, по происхождению рус, был убил в ходе военных действий. Связь с даром до этого момента отрицает, внешних и внутренних проявлений тёмной искры за собой не наблюдал.

Я снова кивнул.

— Его тело попало к некроманту по имени Мирел Арджинтарий. Некромант сковал душу Алексея используя проклятие «Церценима».

— Не так, — прервал его я. – Он сказал, что я очнулся во время ритуала, а когда Мирел попытался запечатать душу силой, мне удалось оказать сопротивление. Поэтому он прервал ритуал, а портал закрылся, разорвав мою душу надвое.

— Хорошо, — терпеливо заключил Дракула. – Но мы идём дальше. Алексею удалось провести владельца амулета, некоего Антони Веленского, которому Мирел продал мормилая. Веленский был убит, а мормилай получил свободу, после чего расправился со своим создателем.

Дракула вопросительно уставился на меня.

— Я бы не стал называть тварь, которая лишила меня жизни и души создателем, термин пленитель мне больше нравится.

— Это всего лишь термин, — безразлично отозвался Влад. – И говорят именно так. Если хочешь учиться у меня – привыкай говорить и всё делать именно так, как я велю.

Я хотел было сказать, что ещё ничего толком не решил, но промолчал. Бесконечные поиски без факела впотьмах завершились. Передо мной был тот, кто мог пролит свет на многие вещи, мог научить меня, а потому не оставалось ничего, кроме как подчиниться.

— Есть ещё кое-что, — сказал я.

— Я слушаю, — тотчас отреагировал Дракула.

— У меня украли амулет мормилая. Это была кровная месть одной семьи в Крампоре. Они убили близких мне людей, а амулет забрали.

— Как раз это ерунда, — ответил Влад, небрежно махнув рукой. – Едва магический контракт между Веленским и Арджинтарием был нарушен, твой амулет стал не более, чем побрякушкой. Сам по себе амулет мормилая никогда не имеет силы. Он – это связующее звено между двумя мирами, нашим и теней. Пока между ними есть ниточка, мормилай существует и разложение его тела крайне замедлено.

— То есть, я должен давным-давно умереть?

— Получается, что да, — хмыкнул Дракула. – Случаев, когда мормилай смог противостоять хозяину очень мало. А чтобы мормилай смог справиться с создателем и того меньше… Возможно, их и не было вовсе… В чём я лично сомневаюсь, но… Кто знает, да? Должен же кто-то стать первым?

— Весьма польщён подобной честью, — бросил я.

— Всё дело в твоей душе, это ясно как день, — продолжил Влад. – Но, смею предположить, Мирел кое в чём ошибся. Он решил, что проклятие «Церценима» разорвало твою душу надвое, но мне это кажется бредом.

— Почему же? – вступил в разговор Маркус.

— Как можно разделить то, что неделимо? – вопросил Дракула. – Мирел в этом ошибся! И, как мне кажется, ошибся с Алексеем не в первый раз.

— Что ты имеешь ввиду?

— Некромантов очень мало. Среди всех тёмных душ, что скитаются по этой бренной земле, некроманты – самые редкие. И мы все знаем друг друга.

От этой новости, я едва не поперхнулся.

— Ты знаешь всех некромантов? – в один голос с Маркусом, вопросил я.

— Всех, — подтвердил Дракула. – Ну, или почти всех. Время от времени, некоторые умирают. Редко своей смертью… Очень редко… Та власть, что вверена нам вседержителем Лот, опьяняет. От такого невозможно отказаться! Особенно, когда знаешь, что ждёт по ту сторону.

— У меня очень много вопросов, — проговорил я, едва оправившись от потрясения.

— Начни хоть с чего-то, — усмехнувшись, предложил Влад.

— Почему ты сказал, что наша власть дана вседержителем Лот?

— Потому, что так оно и есть. Лот был покровителем подземного мира, но после войны Сестёр, оказался низвергнут. Это его сны пробуждают в нас тёмную искру. Лот пытается проснуться, а для того, ему нужна вся сила, которую он когда-то отдал Сёстрам.

— Всё равно не понимаю, — покачал головой я.

— Лот создал двух сестёр Атрашу и Эвт. Они должны были править миром людей, учить нас, развивать. Себе Лот оставил мир теней — Амбраморкс. Просто потому, что это самое главное – следить за механизмом перерождения. Это основа мироздания!

— Но куда он пропал? Где спит?

— Я думаю, ты и сам это прекрасно знаешь, — проговорил Дракула, буравя меня взглядом. – Тебя посещали грёзы? Посеща-а-а-али… Я вижу. В твоих глазах осталась тень его отражения. Ты видел.

— Дулкруд, — проговорил я, чувствуя, как у меня немеют ноги.

— Лишь одно из его имён. Многие народы, называли его по-разному. Имён много, но всё это одна сущность. До́минус, Видфа́ри, Фла́мест… Много имён, всех и не счесть.

— Так это и есть Лот?! – Я смотрел на Дракулу, выпучив глаза, всё ещё не веря себе.

— Спящий. Очень ослабленный, но тот самый, — подтвердил Влад. – Он собирает души, которые присылают ему некроманты. Словно старатель, что просеивает через сито речной песок в поисках золота, Лот слепо ищет души с отголосками его силы, пожирая всех, до кого смог дотянуться, возвращая утраченное.

— То есть все души, что попали в Амбраморкс это мормилаи? Все они прокляты?

— Не все. В момент смерти, человеческая душа воспаряет к небесам, где её встречает Атраша и Эвт. Они очищают душу от земных тягостей, и освобождённую перенаправляют в Амбраморкс, где Лот сопровождает их к новой жизни. Так рождаются люди. Таков его замысел. Так было раньше, но не сейчас.

— Но Атраша и Эвт же в… кхм… ссоре?

— Да, — кивнул Дракула. – И говоря совсем грубо, некому заниматься очищением душ смертных. Поэтому души попадают в Амбраморкс отягощённые земным опытом. Часть всё равно проходит через врата перерождения, но другая часть теряется, становясь неистовыми призраками, что навеки вечные обречены скитаться под чёрным солнцем. Некоторые из них правда вырываются. Не спрашивай, как, я сам не знаю. Так в мире появляются тёмные души, непохожие на обычных людей, но несущие в себе частицы отражений, силу, что вырвали из-под власти чёрного солнца.

— Нечисть, — пробормотал я. – Ундины, мавки… и прочее.

— Да. И прочее. И их становится с каждым годом больше.

— Но как они… — начал было я, но запнулся. — Не знаю, как сказать… Обретают плоть в мире живых?

— Они её воруют. Находят подходящий сосуд и занимают его.

— Сосуды — это люди? – протянул побледневший Алейо.

— Люди и трупы людей, — ответил Влад, с усмешкой глядя на пажа рыцаря. — Не в каждого можно вселиться. Они ищут слабых, больных, озлобленных. Путей много.

— То есть, если я тебя правильно понял… — нервно хохотнув, заговорил я. — Наш бог вседержитель Лот – это безумное чудовище, которое вместо того, чтобы помогать душам умерших родиться вновь, пожирает их, дабы насытиться и однажды проснуться ото сна, в который его погрузили собственные же создания Атраша и Эвт?

— Не убавить, не прибавить, — грустно кивнул Дракула.

— Я даже не стану комментировать это святотатство, — гневно заявил Маркус. – Вы оба спятили! И ты, Влад, меня очень разочаровал! Я отказываюсь даже обсуждать это!

— А я тебя об этом и не просил, — терпеливо ответил Влад. – Вы с Алейо вообще можете оставить нас.

— Ну уж нет!

— Тогда постарайся не мешать, — вежливо, но твёрдо сказал Дракула.

— Давай вернёмся в самое начало нашей беседы, — быстро заговорил я, не обращая внимания на фыркающего и раскрасневшегося от досады паладина. – Ты сказал, что Мирел ошибся со мной не в первый раз.

— Да, я так считаю, — заговорил Дракула, задумчиво глядя на зардевшийся к утру небосклон. – Мирел – полянец. В Поларнии некроманты не могут просто так порождать мормилаев. Их деятельность стоит на контроле у церкви. Для того, чтобы создать кадавра, некромант должен обратиться к братьям инквизиторам, и те выдадут подходящее тело. Большинство следует этому правилу, и их не трогают, напротив, возвышая. При этом, существует особая ветвь их ордена, серые братья – некроманты, находящиеся на службе. Именно они и определяют, какие тела подходят для создания мормилаев.

— Так в чём ошибся Мирел? – не выдержал я.

— Я некромант, Алексей, хоть ныне и вампир, — проговорил Дракула, глядя мне в глаза. – И я сразу разглядел в тебе тёмную искру, а он не смог. Как это возможно?

— Может, он был слабее тебя?

— Вздор.

— Тогда я не знаю.

— Я тебе скажу. С тобой что-то сделали серые братья. Когда ты был без сознания, при смерти… Они как-то спрятали… скрыли от глаза таких как мы… что ты тоже некромант. Поэтому Мирел сделал то, что сделал. Мормилая, который оказался сильнее и погубил его.

— Но зачем это серым братьям? – спросил я. — Сведение счётов?

— Возможно, но вряд ли. Инквизиция способна расправиться с кем угодно иными способами.

— Зачем же тогда?

— Я не знаю, — проговорил Дракула, всплеснув руками. – Но это очень важно. Это важнее всего вообще! Мне очень не нравится эта ошибка. Мирела не просто подставили, кто-то сделал его орудием чего-то большего, чем месть.

— Не хотелось бы вас прерывать, — вновь заговорил Маркус. – Но несмотря на наши с Владом некоторые разночтения в истории… У меня появилась догадка относительно этой ошибки.

— Ну-ка, поясни, — встрепенулся Дракула.

— Он пояснит, — сказал рыцарь, указав на меня пальцем. – Поведай ему то, что сказал мне, когда мы встретились в Дракул-Тей.

Я понял о чём он. Настал очень важный момент. Выложить правду, как есть, или придержать её. Я выбрал последнее.

— У меня было видение, — сказал я, и глянув на Дракулу, добавил: — Грёзы. Я видел пылающий Амбраморкс и армию проклятых. Они собираются вернуться в мир живых и убить всех некромантов.

— Зачем? – спросил Дракула, нервно поправляя ворот камзола.

— Разве причин мало? – парировал я.

— Это слишком сложный вопрос, чтобы иметь банальный ответ, — хмуро заметил Маркус.

— Так что же ты думаешь? – спросил Влад.

— У меня две версии. Обе родились сейчас, и хоть мне неприятно это признавать, тянутся из твоей теории о сути Лот, — хрипло заговорил Маркус.

Я глядел на него и не верил своим глазам. Он говорил, будто выплёвывая слова, словно они оскверняли его рот. Но он говорил, поскольку сам начал сомневаться.

— Версия первая. Кто-то очень сильный, имеющий в нашем мире неограниченную власть, например, церковь Эвт, хочет убить Лот. Убить в том призрачном мире, причём окончательно. Как это сделать? Отрезать Лот от возможности получать души, которые отправляют ему некроманты. Убив всех некромантов, они лишат спящего бога возможности вернуть силу.

— Причём тут Алексей? Он не знал об этом замысле.

— Он оружие, такое как многие другие – обиженные, угнетённые. Их всех собрали в одном месте, а там и лидер объявился, — ответил Маркус, и обернувшись на меня, спросил: — У вас же есть диктатор? Кто вас поведёт?

— Есть, — кивнул я, стараясь даже не думать об Агате. – Один мормилай, что ждал этого сотню лет.

— Допустим. А вторая версия? – с интересом протянул Дракула.

— Они… Опять же загадочные «они», о которых мы ничего не знаем, хотят пробудить Лот. Искру Алексея разглядели до того, как его тело попало к Мирелу. Если и правда возможно скрыть его силу, так чтобы другой некромант не заметил её до окончания ритуала создания мормилая… То мы приходим к страшному выводу. Кто-то специально кормил Лот душами с даром. Они уничтожают людей, стирая их души, но якобы преследуют великую цель… Они хотят помочь спящему богу пробудиться.

Клянусь, я почувствовал, как по спине всех присутствующих пробежала волна мурашек. Лицо Маркуса натянулось, будто он разом постарел лет на двадцать, Влад стал ещё мрачнее, его тёмная суть бунтовала, желая разорвать на части тех, кто сулил подобное. Алейо же попросту стал бледен, словно мел. Я же думал о том, что все мы, стоящие здесь, и якобы мыслящие в общих интересах – лжецы. У Маркуса была и третья, а точнее самая первая версия относительно меня. Но рыцарь не стал говорить о ней Владу, не стал даже пытаться заставить молчать меня. Он знал, что я расчётлив и не полезу на рожон. В памяти взметнулись, поднятые вихрем мыслей слова старцев, летописцев и попросту безумцев, записавших однажды странное, пугающее, но от этого не менее чарующее пророчество.

Капли воды собираются в море,

Пролитые скорбным дождём.

«Речь идёт о нас, о мормилаях. Скорбь это наше второе я. Как капли в море, мы соберёмся в волну, что сметёт… Я отчего-то уверен, сметёт не одну стену и заслон. Миру грозит что-то очень нехорошее».

Ветер взметнёт пыль знамён, суля горе.

Они снова сойдутся втроём.

«Война Трёх, война Сестёр, как только её не называли. Мой опыт показывает, что все знания, которыми обладают люди обрывочны. Никто не знает истины. Ясно одно – боги снова сойдутся. Будь то слияние, если Лот удастся всех поглотить. Или схватка, где одна из Сестёр, наконец, одержит верх на двумя соперниками».

Истины свет затерялся в тумане,

Уши заткни, и зажмурив глаза,

Внемли шёпоту душ в талисмане,

Под призрачным небом подняв паруса.

«Никого не слушай, не смотри, всё – ложно. Нужно верить тем, кто зовёт меня из Амбраморкс. Нужно верить только Агате».

Рождается свет за земным горизонтом,

Во мраке ночном вспыхнут сталью мечи,

Он выступит пламенным яростным фронтом,

Явившись с изнанки, как дым из печи.

«Кто он? Я? Арон Веленский? Здесь слишком туманно, нужно искать другие подсказки».

Услышьте, пророки, другим разнесите!

Явится из ночи неспящий герой,

Недобрый, незлой, неживой, неубитый,

Придет нерождённый, что выбран судьбой.

«А вот тут становится чуть понятнее. Неживой, неубитый – допустим, это очень походит на описание моей судьбы. Поднят из мёртвых, когда мёртвым не был. Освободившийся мормилай. Но есть ещё одно слово, и оно не менее важно. Нерождённый. Что это значит? Как это… Нерождённый? Кто это? Откуда он придёт? Он ключ и отгадка!».

— Алексей? – нашил тишину Маркус. – Твоё мнение.

— Я буду учиться у него, — твёрдо сказал я, глядя в глаза Дракуле. – Ты согласен?

Влад сверкнул глазами, сделав шаг назад, уворачиваясь от первого луча солнца, скользнувшего в зал.

— Увидимся ночью.

Глава 16

Любой постигающий знание проходит путь дурака и невежды.

Тот день стал одним из самых долгих дней в моей жизни. Дракула исчез, едва мы договорили, наказав дожидаться ночи. У меня было столько вопросов, что я не знал куда себя деть. Видеть Маркуса совершенно не хотелось. Паладин попытался было заговорить, начал заворачивать что-то в своём репертуаре о долге и правильном выборе. Это вызвало во мне такую волну агрессии, что она едва не стала материальной. Не помню точно, что сказал или сделал. Он только глянул на меня… Как-то по-отечески. Словно опять разочаровался в никудышном сыне, и махнув рукой, ушёл восвояси. Во мне этот жест не вызвал никакого отклика, кроме облегчения. Оставшись наедине с мыслями, когда очередной виток безумной гонки и поисков завершился, я мог наконец-то заглянуть в себя. И хоть то, что я видел выглядело скверно, но и это уже не пробуждало тревоги. Забравшись на последний этаж донжона, я выбрался на крышу и лёг на спину, вглядываясь в хмурое небо, с которого на меня медленно опускались снежинки. Кожу едва ощутимо холодило, но чувство безграничного отрешения гнало прочь любые мысли о сохранности тела.

«Простудиться что ли? – лениво подумал я. – Сделаю хоть что-то человеческое».

На меня вдруг накатила волна хандры, какая может тревожить только живого человека. Мне не было жалко себя, эти чаяния давно растворились в океане черноты, что заполнял душу. Я вдруг понял, что жутко устал. От тайн и загадок. От интриг и предательства. От честолюбивых глупцов и продажных душонок. От власти воров и жизни убийц. Я – оживший мертвец, после собственной смерти убил столько людей, что уже не мог их сосчитать.

«Как это произошло, что я стал таким? – всё так же лениво и хмуро рассуждал я, следя за танцем снежинок на ветру. – Я ведь убийца, жестокий и безжалостный. Даже в этом замке, я уже успел убить. Троих? Вроде бы, да. Хотя, возможно, что кто-то из них выжил. Они сами на нас напали. Ну, да. Так они и долг выполняли, думая, что это велел их господин. Вроде бы никто не в обиде. Но ведь я даже не попытался узнать, выжил ли кто-то из тех, кого я пронзил рапирой. И не попытаюсь. Потому, что мне всё равно. Я лежу на крыше донжона и жду часа, когда пробудится вампир. Жду так, как не ждал никогда и ничего».

Мне было противно от этой мысли. Я попытался себя заставить представить хоть что-то другое, чего бы когда-то ждал столь же нетерпеливо.

«Рождения дочерей, — подсказал тусклый и едва различимый голос внутри. – Златки и Лены. Хотя, нет… Лена же это жена. Или Злата? А как тогда звали третью? Оля? Хм. Ольга. Да, кажется, Ольга — это жена. Хотя, нет… Ольга это Хшанская, жена Михаила. А как тогда звали мою жену?».

Отвращение к себе и суровому року пронзило меня от макушки до ступней. Хотелось вскочить, завопить, что было мочи и броситься вниз на холодные камни, раз и навсегда покончив с проклятой мукой. Но я прекрасно знал, что не сделаю этого. Что даже не попытаюсь встать и подойти к краю. Зачем? Это ничего не изменит. И всё равно мне стало гадко. Я не смог вспомнить, как зовут жену и дочерей. Раньше такого не бывало. После моей смерти, их образы потускнели, но иногда в памяти вспыхивали голоса. Ощущения. Запахи. Я силился вспомнить, как пахнут волосы жены, но не мог. Вместо этого мне почудился запах мыла. Улыбка против воли вернулась на мои губы. Я глухо засмеялся. Запах мыла пробудил в теле внезапную волну возбуждения, перед глазами вспыхнули образы: спальня Антони, смятое и мокрое от пота бельё. Агата. Когда-то я бы устыдился, подобных мыслей, но не теперь. Ведь даже нежной прачки, что приходила по ночам, у меня больше не было. Остался только призрак, что жил по ту сторону бытия, ожидая, когда я свершу её тёмную волю.

Над головой тёмно-серые тучи сменились пушистыми белоснежными облаками. Снег престал, на прощание укутав моё тело. Я упрямо лежал, неподвижно, не шелохнувшись, неотрывно следя за начинающими просыпаться звёздами. Лазурь небес сменилась гранатовым закатом. Край горизонта вспыхнул, провожая раскалённый диск солнца. Последние его лучи коснулись меня, словно на прощание, на миг подарив поцелуй тепла. Будто они знали, что однажды мы расстанемся навсегда. Что придёт день и час, когда я окончательно отвернусь от света, и меня проклянёт дарящее жизнь солнце.

Порыв ветра стряхнул с лица снег, разметав мои волосы по лицу. Кто-то спрыгнул рядом со мной на крышу, словно материализовавшись из воздуха. Не было необходимости даже поворачивать голову, чтобы понять, кто это. Тяжёлая и мрачная аура, исходящая от Дракулы, не имела цвета или запаха, но от того казалась не менее ощутимой.

— Тебе не откажешь во вкусе, — заметил Влад, садясь в снег рядом со мной. – Каков драматизм! Замёрзнуть насмерть в логове вампира, на вершине донжона его замка, под покровом звёзд! Красиво, чёрт меня подери.

— А я могу замёрзнуть насмерть? – отозвался я.

— Ну, не можешь, — пожав плечами, ответил Дракула. – Не портить же такими мелочами момент.

— Я убил одного вампира. Того, что создал меня. Выволок его на солнечные лучи. Он выглядел совершенно не как ты. И чувствовал я его по-другому.

— И кто из нас приятнее?

— Почему он выглядел, как чудовище, а ты всё ещё человек? – проигнорировав риторический вопрос, спросил я.

— Всё просто. Твой создатель…

— Не называй его так! – рявкнул я.

— Тебе меня не переупрямить, Яровицын. И раз уж я теперь твой учитель, не перебивай и не прекословь. Молчишь? Так-то лучше. Твой создатель стал чудовищем по той причине, что не планировал им становиться.

— Это как?

— Он допустил ошибку и поплатился за неё. Наверняка не сразу понял, что произошло. А потом уже время ушло, он начал меняться и это стало необратимым процессом.

— Но раз ты вампир, значит и ты однажды допустил ошибку. Что стало с мормилаем, которого ты создал?

— Он убил своего хозяина. Однако, правда в том, что именно так я и задумал.

Дракула рассмеялся, то и дело покашливая.

— Это долгая история, и до ужаса скучная, — продолжил он, чуть погодя. – У меня была непростая жизнь.

— Наслышан.

— От Маркуса-то? Ох, не верь и половине, он слишком снисходителен к моей персоне. В общем правда в том, что однажды я понял, что окружён и шансов немного. Кольцо из предателей сужалось. Повсюду были заговорщики, соглядатаи. Я знал, что враги дышат мне в затылок. Знал, что стоит им пленить самого Влада Цепеша, меня обязательно вздёрнут. То был лишь вопрос времени, когда это произойдёт, в момент поимки или после суда. И тогда я решился. Создал мормилая… Не будет ложью, назвать это работой спустя рукава.

— Сделал его плохо?

— Можно сказать и так. Я обманул покупателя, на деле не передав ему власть над кадавром. Но сделку мы заключили и скрепили её клятвой. А уже следующей же ночью мормилай благополучно укокошил свежеиспечённого господина, выполняя мой приказ. Так я получил бессмертие в обмен на отказ от света солнца. Я был готов стать вампиром, а потому, едва почувствовал зов крови, покорился ему. Я охочусь каждую ночь, использую знания в алхимии, и… Это, наверное, самое главное… Я очень хочу жить не из страха смерти. У меня много дел здесь… на этой земле. На моей родине.

— И всё-таки это весьма скверный поступок, — проговорил я, продолжая изучать небосклон. – Я бы даже сказал, что ты подлец, Дракула.

— Ты ошибаешься, и скоро узнаешь почему.

— Неужели есть оправдание тому, что украл чью-то жизнь?

— Я вижу перед собой мормилая или благочестивого монаха? Ты ли не убийца?

— В том то и дело. В этом разница между нами. Ты убийца по своей воле, а я – мормилай. И говорил я не про убийство покупателя, а про то, что ты создал мормилая ради воплощения своей цели. Ты отправил в Амбраморкс несчастную душу, лишив её шанса на правильную смерть.

— Такова суть некромантии, Алексей. Принимать решения. И отвечать за них. Но довольно болтовни, сегодня твой первый урок. Иди за мной.

Когда мы спустились во двор замка, нас уже ждали два осёдланных коня, которых подвёл молчаливый тип, прятавший лицо под капюшоном. Едва оказавшись в седле, Влад пришпорил коня, словно собирался от меня удрать. Я последовал за ним, погружаясь в атмосферу бесшабашной скачки. Копыта сверкали в ночи, едва не выбивая искры. Оба коня мчались подобно взявшим след гончим. Я старался не отстать от Влада, хоть и понимал, что тот не пытается скрыться. Жест по началу вызвавший во мне раздражение, теперь будоражил кровь.

«У нас ведь не так много осталось, — подумал я. – А скачка в ночи во весь опор прекрасно проветривает мозги».

Мы скакали, минуя заметённые снегом поля, проносясь мимо спящих деревень, провожаемые собачьи лаем. А путь струился всё дальше и дальше. Нырнув под кроны синеватых елей, я почувствовал трепет и дрожь, какую испытывает юноша перед свиданием. Лес был древним. Он полнился необъяснимой силой, которая не показывается тому, кто неспособен управлять ею. Я вспомнил чарующие танцы вокруг костров и странных духов, которых встретил в ночь, когда прогнал Маркуса. Вспомнил глаза и сладость губ лесной ундины, что разделила со мной страсть, дарованную лишь на краткое мгновение, пока горит огонь. Из мыслей меня вырвало внезапное ощущение опасности, обострившееся в ночи чутьё, как и всегда, работало даже когда я намеренно не пытался его усилить. Я хотел было потянуться вперёд внутренним взором, но тогда пришлось бы отстать от Влада.

— Стой, — крикнул я, но ревущий ветер бросил мои слова прочь. – Стой, Влад! Там что-то впереди!

Он на миг обернулся. Я видел, как вспыхнули красным его глаза в ночном мраке. Дракула коротко кивнул, и продолжил скачку. Впереди замаячил свет. Крошечное золотое свечение, мелькавшее между стволами деревьев. Влад направил коня туда, и вскоре мы очутились у небольшого охотничьего домика. Дверь распахнулась. Через порог быстро шагнул мужчина с аркебузой наперевес, тотчас отходя в сторону. Следом за ним вышел второй, держа в руке масляный фонарь. Влад остановил коня, застыв в седле, давая им себя рассмотреть. Я поравнялся с ним, сделав то же самое.

— Кого это к нам метель принесла? – пробасил тот, что был с ружьём.

Мне отчего-то сразу не понравилось его лицо. Рыжие волосы и такая же рыжая жидкая борода, тотчас раскрасневшиеся от мороза щёки, приплюснутый, явно сломанный не один раз нос, узкие по-рыбьи крошечные губы, всё это было не интересно. Меня приковали его глаза. Зелёные, словно берёзовый лист, они излучали гадливую жадность. Он смотрел не на нас, а на нашу одежду, уже прикидывая, что бы мог напялить на себя, а что просто продать. Второй, тот что с лампой был под стать приятелю. Лохматые, не знавшие гребня чёрные волосы. Наглые и жестокие карие глаза. Цвет лица землистый, а кожа морщинистая и дряблая.

— Метель давно ушла на запад, — проговорил Дракула, улыбнувшись. – Но вам она принесла гервенского серебра, если то, что я заказывал на месте.

— На месте, будь покоен, господин, — засмеявшись, пролаял черноволосый. – Денежки покажи и дело в шляпе.

Дракула открыл седельную сумку и извлёк из неё увесистый кошель, который тотчас бросил мужчине с ружьём. Тот ловко поймал звякнувший мешочек. От этого звука, глаза обоих просияли.

— У нас порядок? – спросил его черноволосый.

— Полный, — ответил рыжий, который уже развязал бечёвку и перебирал в ладонях мерцающие в отблесках света монеты.

— Она в доме, — ухмыляясь продолжил черноволосый.

— Разведите огонь, да присмотрите за нашими лошадьми, — бросил Дракула, спускаясь из седла. – Мы с другом оставим вас на какое-то время. Вы же не притрагивались к ней?

— Не трогали, не трогали, — заверил Дракулу рыжий. – Вы снимите первый сок, господин хороший. А как позабавитесь, то уж и наш черёд настанет.

— Это нас уже не касается, — бросил на ходу Дракула, жестом увлекая меня за собой.

Войдя в охотничью сторожку, Влад, дождавшись меня, тотчас закрыл дверь на тяжёлый засов. Света было немного, но нам этого и не требовалось. Пол был застелен старыми, истоптанными и лысоватыми шкурами зверей. В углу теплился открытый очаг. Дрова давно прогорели, а потому волоковое окно было закрыто. На столе стояла на половину опустошённая бутыль с мутной жидкостью, по запаху самогон. Вместо кровати у стены были свалены мешки с соломой. Поверх них лежала худощавая и совсем молодая девушка. На вид ей едва ли исполнилось пятнадцать. Она затравленно смотрела на нас, даже не пытаясь что-то сказать или бежать. В невинных голубых глазах читалось осознание того, зачем её сюда привели.

— Что ты видишь перед собой, Алексей? – заговорил Дракула тоном, который вовсе не соответствовал обстоятельствам.

Влад говорил спокойно, так словно был профессором на кафедре, выступающим перед студентами.

— Ребёнка, — холодно отозвался я.

— Для кого-то одна ребёнок, — согласился Дракула. – Но явно не для родителей, которые отдали её на поругание за горсть монет.

— Они меня выкрали, — прошептала девочка.

Её губы затряслись, а глаза наполнились слезами.

— Пожалуйста, — пробормотала она, и лоснясь, словно послушная собака, поползла к Владу, боясь поднять взгляд. – Пожалуйста… умоляю вас….

— Хватит, — резко сказал Дракула.

Его слова звучали хлёстко, как кнут и властно, как приказ. Девочка тотчас замерла, словно сражённая молнией. Упав лицом в меха, она застыла, не смея ни шевельнуться снова, ни даже вернуться назад.

— Тебе жаль её? – спросил Дракула, заглядывая мне в глаза.

— Конечно же, да, — ответил я.

— Так вот запомни. Некромант – это не человек, хоть он и живёт среди людей. Воля некроманта – его главная сила. И коль ему нужен материал, рука не дрогнет даже, если перед ним ребёнок.

— Зачем мы пришли? – проговорил я, потому, что больше не мог ждать.

— Сегодня ты научишься управлять своей силой. Создание кадавра для тебя ещё слишком сложно, но ты будешь смотреть за тем, что делаю я, и повторять.

— Понятно, — проговорил я, глядя, как едва заметно вздрогнуло тщедушное тельце, лежащее на полу.

— Возьми мой кинжал, — продолжил Дракула будничным тоном. – Подними её за волосы. Держи лицом вниз, чтобы не запачкаться. А затем перережь горло. Так тело после смерти потеряет лишь кровь, которая уже будет не важна, но не повредятся внутренние органы. Вперёд.

Я принял из рук вампира кинжал и словно зачарованный подошёл к лежащей на полу девочке. Её каштановые прямые волосы рассыпались поверх спины. Торчащие в стороны лопатки походили на обрезанные крылья. Я протянул к девочке руку, но тотчас отдёрнул. У меня в голове не укладывалось, как можно взять её за волосы, не говоря уж о том, что должно последовать после.

— Не думай, не бойся, просто делай, — проговорил у меня за спиной Влад. – Режь.

Я снова протянул руку, но вместо того, чтобы взять за волосы, осторожно коснулся плеча девочки. Она снова вздрогнула, но не проронила ни звука. Моя ладонь легла поверх её головы… а затем я погладил её с такой нежностью, будто бы это была Злата или Олеся. Я тотчас вспомнил их имена и лица. Это произошло быстро, словно вспышка молнии озарила во мраке страницы памяти.

— Я не стану этого делать, и не дам тебе, — тихо сказал я, оборачиваясь. – Можешь считать меня слабаком или трусом. Мне всё равно.

— Так ты выучил первое правило некроманта, — словно бы ничего не произошло заявил Дракула. – Оно очень простое: уважай жизнь. Ты не слуга смерти и не смерть. Ты скульптор мёртвой плоти.

Я несколько опешил, но всё же спросил:

— А как же то, что ты сказал до этого? Когда некроманту нужен материал, его рука не дрогнет даже, если перед ним ребёнок.

— Именно так, — кивнул Дракула, улыбнувшись. – Но речь о мёртвом ребёнке. Ты не должен быть сентиментальным, но и не обязан стать чудовищем. Материал есть материал. Если он хорош, следует использовать именно его. Но мы работаем с мёртвыми, Алексей, а не убиваем.

Я невольно улыбнулся. Дракула глядел так же. Он явно был доволен собой и тем, как шокировал меня.

— Но твой урок для меня стал слишком дорог для неё, — без укора, но с нажимом заметил я. – Что с ней? Это обморок? Я чувствую её дыхание и сердце, но она словно в омуте с водой… Всё её естество какое-то оглушённое, но девочка не спит.

— Подобная способность пока тебе не доступна, — ответил Влад. – Вампир многое получает от ночи взамен на отказ от дня. Ты и сам уже наверняка заметил, что ночью становишься сильнее. Я же становлюсь кратно сильнее. А это называется гипноз. Я могу заставить её забыть то, что сегодня случилось.

— А что с этими? – спросил я, мотнув головой в сторону двери.

— Нам всё ещё нужны тела для занятия, — ответил Дракула, решительно направляясь к двери. – Мы не нападём первыми. Первое правило не будет нарушено.

Оказавшись на улице, мы остановились у костра, который развели несостоявшиеся похитители. Завидев нас, они оборвали разговор, тотчас взявшись за оружие.

— Чё-то вы быстро, — хохотнул рыжий. – Ужель оба её огуляли?

— Мы то даже согреться не успели, — в тон ему заметил черноволосый.

— Я бы так не торопился, хороша мышка, — снова вступил рыжий.

— А мы и не будем, — согласился его друг. – Ночь длинная, а девка сочна-я-я-я.

— Не стану скрывать, судари, вы мне противны, — без прелюдий объявил Влад. – А потому за ваши злодеяния, я сдам обоих городовой страже в ближайшем городе. Везти на лошади такое дерьмо, я лично побрезгую, а потому, пойдёте на четвереньках.

С этими словами Влад толкнул ногой рыжего.

— На четвереньки, мразь!

Вспыхнул подпаленный от костра фитиль аркебузы, и громыхнуло. Черноволосый выстрелил в Дракулу, попав точно в грудь. Вампир только вздрогнул, но не упал. Рыжий вскинул было ружьё, целясь в меня, но я успел схватить дуло, отведя в сторону. Пуля свистнула, так и не найдя цель.

— Вот и всё, — сказал Дракула, с усмешкой глянув на меня.

Ударом ноги Влад отправил тело черноволосого на землю. Мужчина смотрел на надвигающуюся на него смерть широко раскрыв глаза и не понимая, как противник сумел выжить после выстрела в упор. Вампир наклонился над человеком, схватил его за горло и одним движением разорвал трахею.

Глава 17

Бриллиант – это самоцвет, с которого содрали кожу.

В сумерках у линии горизонта плясали огни. То ли незримые всадники с факелами мчались во весь опор, а может последние лучи заходящего солнца отражались от воды. Со стороны леса тянуло смоляным ароматом и дымом. Запорошенные тончайшим снежным одеялом поля походили на застывшие морские волны, бьющиеся о неприступную твердыню. Я снова стоял у окна в замке Бран и ждал ночи. Минувший день стал очередным мимолётным испытанием ожиданием.

«Следующей ночью обучения не будет, — сказал Влад. — Может статься, что и дольше. Твоё тело должно привыкнуть к тому, что с ним происходит. Сила, спавшая почти четыре десятка лет, пробуждается весьма мучительно. Будет больно, но всё это нужно через себя пропустить».

Мы вернулись в замок за час до рассвета. Дракула исчез, оставив меня одного. Перепачканный кровью и едва справляющийся с апатией вызванной чудовищным таинством, к которому меня приобщил вампир, я бродил по крепостным стенам добрых три часа. На душе было мерзко и тоскливо, но одновременно с этим разрасталось новое чувство. Я одновременно страшился его и лелеял. Человеческое начало отвергало любые мысли о том, что случилось. А тёмная изнанка души упивалась безграничной свободой и властью, что сулило новое знание.

Когда я увидел Маркуса и Алейо, отправившихся после завтрака на ежедневную тренировку во двор, то сперва даже не обратил на них внимания. Они показались мне мимолётным видением, чем-то несущественным, не важнее, чем перекладная лошадь. Я коротко кивнул обоим, когда меня заметили, и уже двинулся прочь, но паладин окликнул. Я испытал уже ставшее привычным раздражение, которое, впрочем, тотчас подавил.

«Второе правило некроманта: будь хладнокровен всегда и во всём. Взращивай это качество, ухаживай за ним, как за хрупким цветком. Даже в малом, не позволяй злости брать над тобой верх. Раз и навсегда отринь гнев. Твои эмоции влияют на действие силы. Проклятие, брошенное в пылу ярости, может принести столько горя, что и поколения спустя не расхлебают. Помни об этом».

— Алексей, мне почудилось или ты меня избегаешь? – спросил рыцарь, подойдя ко мне.

Чуть запыхавшийся, слегка растрёпанный после сна, он казался мне совершенно иным человеком. Не тем грозным паладином без страха и упрёка, что вытащил меня из застенков инквизиции Крампора. Не тем безжалостным блюстителем веры, что без сомнений и сожалений зарубил ундину. Я видел перед собой ещё сильного и крепкого, но всё же старого мужчину. Паутинки морщин в уголках глаз добавляли ему сразу десяток лет, холодные ледяные глаза голубоватого оттенка теперь смотрелись усталыми и печальными.

— Нет, доблестный рыцарь, тебе не почудилось, — отстранённо проговорил я, оборачиваясь на его голос.

Я смолк, будто бы моя фраза и без дальнейших объяснений красноречиво описывала тень, пробежавшую между нами. Мне не хотелось ни изворачиваться, ни любезничать, ни лгать.

— Влад учил тебя минувшей ночью?

— Да.

— Так может похвастаешь успехами? – деланно весело осведомился Маркус.

В который раз я испытал странное чувство. Маркус из кожи вон лез, чтобы мне угодить. Выбирал слова, ходил вокруг до около, словом вёл себя вовсе не так, как престало человеку его статуса.

«Будто отец пытается понравиться возмужавшему сыну, которому опостылел нудный старик».

Но паладин не был мне отцом, и мне не за что было его благодарить. Каждый из нас следовал собственной цели.

— Ты сведущ в некромантии, Маркус? Если нет, то не вижу смысла что-либо рассказывать. Тебе не понравится услышанное, ведь наша сила далека от твоей.

Рыцарь нахмурился. Если бы такое сказал Алейо, то вслед за отповедью последовала бы и оплеуха. Помолчав, изучая меня цепким взглядом, паладин заметил:

— Я живу куда как дольше, чем ты, молодой некромант.

Его слова звучали чуть надменно и вместе с тем шутливо.

— И я не привык упрашивать. Не забывай, это ты позвал меня. Это тебе понадобилась помощь в Дракул-Тей, когда ты наломал дров. Это ты нуждался в наставнике, которого в итоге и получил!

Я выдержал его взгляд.

— Считаешь меня неблагодарным? Ты вправе так думать. Хочешь знать все подробности моего обучения у Дракулы? Тогда откровенность за откровенность.

Глаза Маркуса сверкнули, его и без того грубое лицо, словно окаменело. Но прежде, чем он осознал, что попался, я задал вопрос, который откладывал уже очень давно.

— Как ты узнал обо мне? Ты упоминал, что Станислав Обнорский и Адам Костиль были действительными членами ордена, но попали под влияние вампира Мирела Арджинтария. Откуда вы получили сведения, что некий мормилай освободился? Почему решили, что именно я соответствую образу в вашем древнем пророчестве? И, наконец, как так случилось, что ты узнал о моём аресте инквизицией Крампора?

— У меня чиста совесть и нет тайн от тебя, — всё так же надменно заявил Маркус. – Начну с последних двух вопросов. Об аресте мне стало известно от информаторов, за тобой давно следили наши люди, хоть ты с завидной регулярностью мешал это делать, калеча ни в чём не повинных людей.

— Допустим, — кивнул я.

— Что касается пророчества, Алексей, я никогда не говорил, будто считаю, что ты – тот самый спаситель, что положит конец вражде Сестёр. Орден Пера и Луны прежде всего не боевая организация, а союз неравнодушных судьбам мира людей. Мы сильны, но нас мало. Поэтому мы ищем каждого, кто может, как ты выразился, соответствовать образу из предания. Ты не первый, Алексей, к кому мы обратили свой взор, и уж будь уверен, не последний.

— Прекрасно! – снова кивнул я, улыбаясь. – Тогда перейдём к главному.

— Мы узнали о тебе от некроманта. Мирел Арджинтарий сам вышел на нас, обратившись за помощью.

Я замер, всматриваясь в лицо рыцаря. Он как всегда оставался непоколебим и бесстрастен, но мне почудилась лёгкая фальшь. Едва заметное сокращение лицевого нерва, выдавшего его напряжение.

— Поясни, — потребовал я.

— Некромант, создавший тебя, Алексей, успел понять, что породил монстра. Он уже не мог обратиться за помощью в инквизицию, поскольку нарушил нерушимый контракт. Тогда Мирел вышел на Адама Костиля.

— Они были знакомы до моего появления?

— Не думаю. Адам успел передать очень мало сведений до момента, когда попал под влияние Мирела. Он сообщил в орден, что нашёл освобождённого мормилая. К сожалению, должен констатировать, что все факты указывают на то, что наш человек сам попался на удочку Арджинтария. Тот каким-то образом убедил Адама, что обоим будет выгодно обставить всё так, что это сам Костил выявил освобождённого мормилая, не сообщив о вампире заказчике в орден. Мы направили Обнорского ему в помощь. После от них долгое время не было никаких вестей, а потом выяснилось, что оба мертвы. Выходит, вампир использовал обоих в тёмную. Два наших агента, уже будучи под действием проклятия контроля, задействовали многие ресурсы организации, в том числе, чтобы обеспечить круглосуточную слежку за особняком Веленских.

Я призадумался. По всему выходило довольно складно, но что-то мне в этой истории не нравилось. Всё дело было во вмешательстве третьей силы, ещё одного некроманта, который создал амулет Агаты. Маркус никак не обмолвился об этом обстоятельстве, а спрашивать сам я не хотел.

«Тема Агаты крайне опасна. Никто не должен знать о том, что это она стоит за проклятыми по ту сторону».

Увы, но не получив от Маркуса ничего полезного, я должен был дать ему хоть что-то взамен. Уже тот факт, что в наших отношениях возникло напряжение, свидетельствовал об обоснованности подозрений в отношении паладина. Но в то же время, мне было совершенно не в чем его обвинить.

— Влад, как ты, возможно, и хотел, обучает меня некромантии. Мы поймали двух насильников ночью. Убили, освежевали, затем ставили опыты. Влад показывал, как создавать зомби. По его словам, это первое, что стоит освоить, – поделился я, чуть погодя добавив: – До создания мормилаев мне ещё далеко.

— Я бы хотел, чтобы Алейо в следующий раз присутствовал на ваших занятиях, — обдумав услышанное, сказал паладин.

— Боюсь, это решать не мне, а Владу.

— Ты можешь попросить его, — с нажимом заметил Маркус.

— Честно говоря, я бы и сам не хотел даже видеть то, что мне теперь приходится делать, Маркус. Прежде, чем отправлять пажа с нами, задумайся, насколько тебе дорого его умственное здоровье.

К моему вящему облегчению, в тот день рыцарь оставил меня в покое. Солнце мелькнуло через небосклон, утро уступило место дню, а не его смену пришёл вечер. Я снова вспомнил наш разговор уже в сумерках, когда снова стоял у окна в замке Бран и ждал ночи. Пока я раздумывал над тем, что же скрывает от меня Маркус и скрывает ли вообще, над миром разнёсся туманный саван безлунной ночи. В камине потрескивали поленья, но я не чувствовал тепла. На прикроватном столике стоял кувшин недурного, должно быть, вина, но я не ощущал его терпкого вкуса. По коже маршировали мурашки, а на уши давил чей-то шёпот. Вкрадчивый, безостановочный, злобный и несмолкающий. Шёпот просил и умолял, угрожал и требовал, сулил и проклинал. Я не понимал ни слова, будто бы говоривший изъяснялся на неведомом языке. Минул час, другой, а шёпот не унимался. Тогда меня посетила пугающая догадка. Я тотчас уверовал, что она верна.

«Понять этот язык не может человек. Но сможет тёмная душа».

Опустившись на постель, я закрыл глаза и отпустил астрального двойника на свободу. В уши ударил сонм проклятий и злословия. Я слышал стенания полные боли и отчаяния, ярости и ненависти. Кричали двое. Двое мужчин – жертвы прошлой ночи, чьи души ещё не покинули бренную землю, но лишились тел. Теперь вместо того, чтобы покаянно ожидать перерождения, они метались вокруг меня, словно две вороны, вокруг сгоревшего гнезда.

«Свежее тело намного лучше для создания такого вида гомункула, как зомби, — объяснял Дракула, делая ловкие надрезы на распростёртых на земле телах. – Разложение очень быстро уничтожает его потенциал. Тело без души, всё равно, что свеча без воска. Фитиль поджечь можно, но он очень быстро прогорит».

Мимо проплыл мерцающий образ. Он появился внезапно, пройдя через стену, и принялся кружить, описывая контуры помещения. Я не раскрывал глаз, но видел его мысленно. Вот комната, в которой лежит моё тело. Кровать, камин, столик с кувшином вина и кубком. У стены стоит старый деревянный погрызенный жуками сундук. Свечение становится ярче, черты призрака заостряются. Я вижу мальчика лет восьми. Он рассеянно смотрит по сторонам, словно не понимает, как тут оказался. Подходит к прикроватному столику, двумя руками поднимает пузатый бокал, заглядывает внутрь. Ставит на место. Снова оглядывается по сторонам, а затем быстро хватает кувшин и наливает фужер до самых краёв. Мальчишка очень волнуется, и ухватив кубок обеими руками, расплёскивая содержимое принимается пить. Вино плещется на пол сквозь него, но он, словно, этого не замечает. Крякнув от удовольствия, мальчик отставляет кубок в сторону, и смахнув со рта несуществующие капли, вновь осматривается.

«Они будут являть тебе самые разные картины. Одни из мести, желая смутить твою волю, заставить сожалеть, полагая, будто бы ты сможешь их оживить, если достаточно настрадаешься. Другие увидят в тебе творца, создателя, и обманувшись, будут раскрывать душу, ожидая одобрения, — говорил в моей памяти Дракула. – Гони и тех, и других. Их нет. Этот их земной путь окончен. С момента смерти, их тело принадлежит лишь червям и некромантам».

Мальчик вдруг резко оборачивается и бросается к сундуку у стены. Он быстро откидывает крышку, ныряя внутрь. Я успеваю лишь удивиться, как он умудрился туда поместиться. Дверь открывается. За ней чернота. Ветер гуляет в пустых коридорах, подбрасывая пыль, словно снежинки. В дверном проёме появляется ещё одно светящееся пятно. Я вижу мужчину. Покачиваясь, он входит в комнату, то и дело заходясь мучительными приступами кашля. Его тело сводит судорога, мужчина падает на колени, его нутро извергает рвоту. Мальчик в сундуке неожиданно икает. Мужчина поднимает голову, являя мне раскрасневшееся лицо, обводя комнату подслеповатым взглядом.

— Поганец… — бормочет он, едва шевеля языком. – А ну!..

Мужчина пытается встать, но падает. Встав на четвереньки, он громко рыгает, заходится кашлем. Снова поднимает голову.

— Поганец! Где ты прячешься?!

Мальчик в сундуке сидит тише мыши, но я чувствую, что он там. Я ощущаю его присутствие, слышу его страх и мысли. Тем временем, мужчина встаёт, и оглядев комнату мутным взором, останавливает его на сундуке.

— Попался, крысёныш, — резюмирует он, и пошатываясь, направляется к сундуку.

Остановившись подле, он вытягивает из разношенных шаровар старый потёртый ремень.

— Вылезай, поганец. Вылезай, кому говорю?!

Едва крышка сундуку робко приоткрывается, мужчина рывком откидывает её и начинает наносить беспорядочные удары ремнём. В воздухе сверкает металлическая бляха, которая с жужжанием разрубая воздух, врезается в тщедушное тельце истошно кричащего мальчика.

— Папочка, не надо! Папулечка, прошу не надо! А-а-а-а! Папочка-а-а! Ай! Папочка, пожалуйста! Пожалуйста!

Я мысленно раскрыл ставни и представил, как буря затягивает и уносит призраков. Вначале ничего не получалось. Мужчина продолжал избивать ребёнка. Я сосредоточился на том, чтобы перестать смотреть на них, как на живых. Фантомы носились по комнате, вскоре их крики превратились в неразличимые вопли, затем перешедшие в вой, который в конце концов, стал гулом ветра. Мираж исчез, но мне не было от того легче. Я ощущал необъяснимый зуд на коже рук. То и дело казалось будто кисти горят, покрываются струпьями. Снова и снова я ловил себя на том, что чешусь. Появились неприятные ощущения на лице, лёгкие едва заметные касания, какие бывают, когда на кожу садятся насекомые. Начало чудиться будто кожа под веками шевелится, и оттуда вот-вот полезут личинки и черви. Я скрежетал зубами, но не разрывал концентрацию, паря над Браном.

«Третье правило некроманта: блюди чистоту рук, но забудь о чистоте души, — поучал меня Дракула, разрывая хмарь кошмарных образов, всплывающих в памяти, как молния грозовое небо. – Теперь ты злейший враг могилы, расхититель погостов, мерзкая тварь для любого, кто верить в свет. От тебя несёт сырой землёй, сколько бы ты не мылся. Скобли кожу, хоть до крови, но не избавишься от ощущения, что по тебе ползают опарыши. Этого никто больше не почует, но это навсегда останется с тобой. Научись с этим жить, не замечать, возвысься над пропастью из гнили и старых костей, не дай ей забрать твоё тело».

Я заставил себя развернуть взор в сторону комнаты. Приблизился к собственному телу. Грудь очень редко, едва заметно поднималась и опускалась. Правая рука подрагивала, словно мне что-то снилось. Я мысленно сжался и представил другую картину. Моё тело лежало в канаве, израненное, почерневшее от гниения, живот, полнился червями и глистами, в выклеванных птицами глазницах, копошились чёрные жуки могильщики, отёкшие и непомерно распухшие пальцы грызли крысы. Тело содрогнулось от рвотного спазма, но я заставил себя смотреть, пока волнение не унялось.

«Этого нет, — спокойно сказал я себе. – Жизнь намного страшнее».

Исчезли жуки и черви, растворились в воздухе крысы. Я снова лежал на чистой постели и мирно дремал. К исходу ночи, когда до рассвета оставалось меньше часа, в дверь постучали.

— Дракула, — проговорил я, вставая с постели.

Влад вошёл в комнату, хмуро осматривая меня, будто бы ждал увидеть следы уродства души на теле.

— К вину так и не притронулся, — заметил он, глянув на полный кувшин.

— Какой смысл, если я почти не чувствую его вкус?

— В привычке. Четвёртое правило некроманта гласит: Забудь, что ты был человеком, но помни об этом до конца.

— Как прикажешь тебя понимать? – спросил я.

— Ты никогда не стал бы обычным человеком снова, даже если бы не был мормилаем. Некромант — это не профессия, а выбор судьбы, который не изменить. Но прикажи себе жить, словно ты человек. Имей простые привычки, пристрастия. Делай вид, что живёшь. Каждый день обманывай собственную плоть. Не опускайся до животного. Не грезь властью и не упивайся силой. Только так ты сохранишь рассудок.

Глава 18

Шрамы – это то, что приближает нас к совершенству. А те, кто нанёс их, в конечном счёте становятся нашими учителями.

Я стоял посреди погоста. Небо затягивали тяжёлые и низкие тучи, скрывая от взора звёзды. Царила такая тишина, словно мы выпали из мира. Воздух был невероятно чист и свеж. Не пахло дымом. Близлежащая деревня давно вымерла. Когда мы проезжали мимо, то не повстречали ни одной собаки, не то, что человека. Влад хмурился, осматриваясь по сторонам, иногда ругаясь в пустоту. Большинство строений сгорели, и было видно, что завалы никто не разбирал. Погост спал. Надгробия покосились и зарастали мхом и лишайником. Давно никто не обновлял цветы и не пропалывал клумбы, от чего кладбище быстро и неумолимо поглощалось лесом. Я снова был на уроке бессменного наставника – Влада. Каком по счёту? Память не хранила ответов. Помню, мы резали трупы, копались в могилах, я штудировал бесчисленные старые и ветхие фолианты, а потом снова оказывался в незнакомом месте на очередном уроке мрачного бытия.

— Вокруг ночь, вдруг раздается скрип телеги. Когда повозка с тобой поравнялась, ты видишь, что она запряжена мертвецами, а на облучке сидит дряхлый старик. Твои действия? — Влад заговорил так внезапно, что я не сразу понял, о чём он.

— Это анку, — ответил я. — Его пустые глазницы будут ловить мой взгляд, чтобы прочитать. Я пройду мимо, не замечая его.

— Через плечо трижды не желаешь поплевать? — осведомился Дракула, заглядывая мне в глаза, встав напротив.

— Нет, — проговорил я, чуть покачав головой. — Анку страшен только для того, кто его боится, а значит любые суеверные ритуалы лишь добавят духу власти над жертвой.

Дракула помолчал. Развернувшись ко мне спиной, он прошёлся вдоль окутанных дымкой могил, вглядываясь в надгробия. Его губы неслышно что-то шептали.

— Ответ верный, но неправильный, — сказал он.

— Так не бывает, — возразил я.

— Он справедлив для человека, а ты некромант. Анку — тёмная душа, неприкаянная и от того опасная. Пройдя мимо, ты обрекаешь на продолжение страданий его самого, а также навлекаешь жуткие муки на тех, кто встретит извозчика смерти после тебя. Анку будет в ярости, что прошёл мимо добычи, но не посмел её коснуться. Он растерзает первого встречного, сделав частью своей свиты.

Я грустно усмехнулся.

— Ты и правда куда как человечнее многих, кого я встретил на пути. Но я не согласен с тобой в этот раз.

— Это уже интересно, — ответил Дракула, сверкнув глазами.

— Я не обрекаю анку на страдания, он уже страдает. Пройдя мимо, моя воля или неволя вмешиваться в его судьбу, ничего не меняет. Он – проклятый, такой же, как мы с тобой. Да-да, я знаю, что не совсем такой. Это не меняет сути. Как и того, что жизни, которые заберёт Анку, могут забрать и живые. Путники повстречают разбойников, подцепят лихорадку, станут жертвами поножовщины в трактире или добычей волчьей стаи…

— Не верю своим ушам, Алексей… Ужель ты уверовал в судьбу и стал фаталистом?

— А кто сказал, что я не верил в неё раньше?

Не знаю, удовлетворил ли мой ответ Дракулу. Вампир снова вернулся к изучению надгробных плит, вышагивая столь безмятежно и вальяжно, словно мы наслаждались прогулкой в парке. С юга подул ветер, но вместо привычного холода, показалось будто пахнуло теплом. Редкие снежинки проносились мимо меня, мучным вихрем скрадывая очертания предметов.

— Как убить мороя? — прокричал Влад, силясь заглушить порывы ветра.

— Мороя нельзя убить, только изгнать, — крикнул в ответ я. — Нужно привести кровную родню. Чем ближе родственник, тем больше шансов на успех. В полночь он должен ждать у могилы появления призрака и приказать тому уйти, окропив землю собственной кровью.

— А если найти родича не удастся? – быстро спросил Дракула, материализовавшись из воздуха рядом со мной.

Вопрос меня озадачил. Влад никогда об этом не рассказывал, а из прочитанных текстов ничего подобного припомнить не удалось.

— Я не знаю.

— Я не знаю, — передразнил меня Дракула. — Забудь эту фразу раз и навсегда. Ты – некромант. Думай!

— Морой — призрак, неупокоенная душа. Её черная тень. Искаженное отражение того, кем был человек. Несчастная сторона, обиженная, преданная. Например, заморенная падчерица.

— Так, — кивнул Влад. — Если родичей в живых нет. Как изгнать такой призрак?

— Да, никак, — вдруг догадался я. — Это вовсе не морой! Другой вид нечисти.

— Нечисти… Не люблю это слово. Но верно. – Кивнул Влад.

Обведя взглядом спящий погост, вампир остановился на одной из могил. Он простёр перед собой руку ладонью вниз. Под плитами что-то скрипнуло, донёсся глухой рокот, затряслась земля. Я встал рядом с Владом, и не смея оторваться, следил за его дланью. Из руки Дракулы исходило тусклое призрачное чуть зеленоватое свечение, образующее луч, что бил в землю перед могильным камнем. Гул нарастал, послышался треск, земля вспучилась, расступаясь пред волей некроманта, являя на поверхность старый гроб. Дракула ловко подцепил пальцами крышку и сорвал её, без труда выдрав старые проржавевшие гвозди. Перед нами лежал мертвец. Его похоронили много лет назад, десять, быть может и все двадцать. Мягкие ткани давно иссохли и разложились, оставив на дне гроба отвратное тёмное пятно. На старых костях виднелись лишь обрывки одежды. Дракула буднично и, как мне показалось, не слишком церемонно извлёк останки, складывая их рядом. Он вынимал из гроба кости, словно копался в старом сундуке, давно забытом в чулане. Когда все части скелета перекочевали наружу, Влад, глянув на меня исподлобья, буркнул:

— Ложись.

— Что потом?

— Если б я знал, — вдруг рассмеялся Дракула. – Это страшная, но обязательная часть твоей инициации. В обычных условиях, некромант таким образом присягает на службу Дулкруду, как бы заключая вечный союз.

— В обычных это когда некромант ещё человек? – уточнил я.

— Да. Ты признаёшь его власть над собой, а взамен получаешь доступ к искре — вот тут! – Сказав это Влад указал на грудь в области сердца.

— Но я уже видел его однажды, — проговорил я, не спеша ложиться в гроб. – И, по-моему, он уже считает меня собственностью.

— В этом-то и проблема, — задумчиво протянул вампир. – Мормилаи никогда не становились некромантами. Поэтому я не знаю, что произойдёт. Но по-другому никак. Без инициации никому и никогда не заполучить, не обуздать всю силу, что тлеет, как едва разгорающийся огонёк в твоей душе.

— Хотелось бы верить, что ты знаешь, что делаешь, — ответил я, с сомнением глядя на разрытую могилу. – А какого чёрта, да? Сам пришёл… Давай! – С этими словами, я шагнул в гроб, а затем шутливо отсалютовав Владу, лёг на спину.

Надо мной опустилась крышка. Земля вновь содрогнулась и застонала, принимая новое тело. Я чувствовал волны энергии Дракулы, охватывающие гроб, ощущал, как его сила касается меня. Наконец, наступила поистине гробовая тишина. Все звуки смолкли.

«Как тихо, — подумал я. – Сейчас ночь. Я всегда слышу множество звуков. Как копошатся тараканы, снуют крысы, иногда даже слышал, как шелестя влажной кожей, ползают черви. А здесь ничего… Пустота…».

Мне вдруг очень сильно захотелось спать. Веки сомкнулись, прежде, чем пришло осознание, того, что я не испытывал этого желания многие месяцы. Целительная дрёма накрыла разум, прогоняя прочь все заботы и тревоги. Передо мной распахнулась незримая дверь другого мира, который манил и очень давно ждал. Во мраке появились искрящиеся и мерцающие, как прогорающий фитиль лампы огоньки. Их очертания становились яснее, чётче, и в скоро я смог разглядеть силуэты существ похожих на людей. Полупрозрачные колеблющиеся от ветра тела, сновали вокруг меня, словно ворох опадающих листьев. Они были крошечные, не больше напёрстка каждое, но от чего-то я точно знал – это люди. Такие же как я. Проклятые.

Вдруг где-то внутри меня, в далях, о которых раньше и не приходилось догадываться, родился гнев. Следом пришёл голод. Животный, всепоглощающий инстинкт требовал насыщения. Снующие вокруг меня призраки продолжали чарующий танец, не осознавая, что делаю, словно действие опередило мысль, я потянулся к ближайшей мерцающей душе. На встречу дрожащему огоньку протянулась добрая сотня рук, с каждой из которых, прыснули тончайшие нити. Но призрак отпрянул, избежав моей хватки. Казалось, что он совсем рядом, но дотянуться не удавалось. Тогда я понял, что ощущаю себя престранно. Будто бы от головокружения, всё казалось мутным, а движения замедленными, неточными, как у пьяницы. Хотел было обернуться, глянуть по сторонам, но не мог. То ли шея не слушалась, то ли тело приковали к опоре. Тогда то, я и догадался.

«Я не могу повернуться, потому, что гляжу во все стороны сразу. Я вижу всё, что здесь есть на сотни, быть может даже тысячи взглядов, тысяч глаз. На сотни вёрст окрест… Моих владений… Моего мира».

Эти мысли смутили меня, кажется, даже заставив вздрогнуть, но ярость тотчас взяла верх. Руки восстали, словно тысяча копий, готовых к удару, в груди нарастало пламя, что вот-вот вырвется наружу, пожрёт, испепелит, заставит! Моё тело изогнулось дугой, обрастая шипами. Вокруг земля взрывалась и лопалась, выпуская наружу полчища насекомоподобных существ, каждый размерами с лошадь, а то и быка. Щёлкая хищными жвалами, с которых сочился яд, сжимая в лапах алебарды и косы, они маршировали раскачивающимися колоннами, влекомые моими приказами.

Но вдруг, что это? Гнев ослаб, улетучился, а затем исчез, будто его и не было. Он растаял, растворился, как прожитый, но несбывшийся сон. Я слышал голос, и слаще него не осталось ничего во всём мире… в моём царстве под чёрным солнцем. Женский голос манил и прогонял, утешал и обвинял, грел и обжигал холодом, умолял и повелевал. Я вслушивался, как зачарованный, не в силах понять, откуда его знаю. В голове звучали слова странной и очень печальной песни.

А на том берегу, а на том берегу,

Выходила я с милым по полю гулять.

Милый рвал для меня луговые цветы,

Шёл за мною след в след, словно мог потерять.

Уходи же ты прочь, уходи же ты прочь,

Перестань мне шептать про любовь на века,

Увядают цветы, пахнет гарью любовь,

Твои речи пусты, твоя воля слаба.

Мне сестринская грусть, мне сестринская грусть,

Станет пуще чем сладость, что ночью дана,

Когда вместе с тобой мы не видели звёзд,

Раскаляя зарницами страсть до бела.

Ненавижу тебя, ненавижу себя,

Мы забыли до срока, что приняли боль,

Мы увядшие листья, летящие в даль,

Мы лишь капли дождя, превращённые в смоль.

Оборву нашу связь и уйду на века,

Навсегда я себя объявляю врагом,

Ты мне дорог и люб, не забуду я нас,

Только поздно скорбеть и жалеть о былом.

Зимний ветер кричит, зимний ветер кричит,

Он рыдает и шепчет, взметая снега,

Наши мысли рассеяны, взгляды слепы,

Наши чувства под снегом упрячет пурга.

Заклинаю тебя, заклинаю тебя,

Вместо льва, пусть яви́тся преданный пёс,

Что найдёт меня там, где никто не искал,

Он от сна пробудится, отрекшись от грёз.

Когда слова песни стихли, я готов был поклясться, что если не услышу их вновь, то немедленно себя убью. Меня охватила неизмеримая, нестерпимая тоска, от которой воля ослабла, лишая тело контроля. Сотни рук, что ещё миг назад грозили разорвать саму ткань реальности, бессильно опустились. Исполинские твари, низвергнутые из преисподней моею волей, застыли, переминаясь с ноги на ногу.

«Они не слышат зова… Стихли призрачные барабаны в моём сердце, что гонят их на охоту… Я снова побеждён…».

— Останься со мной, — сказал я, и слова тяжёлым рокотом, сотрясающим мир, пронеслись, сметая камни и стены, сотрясая горы и мёртвые леса.

Но едва сказав это, я услышал ответ. Не от неё. От самого себя. Я знал его, знал, что иначе и быть не может. Иначе, попросту никак.

«Она не вернётся».

Тогда волны боли и отчаяния пронзили моё непомерно тяжёлое, полнящееся нерастраченной силы тело. Мышцы свело так, словно меня настиг удар молнии. Сознание гасло очень быстро, забирая с собой тяжкие мысли и память о грёзах, случившихся мгновения назад.

«Когда я очнусь, то снова…».

Мир поглотила тьма. Виски сдавило, будто бы голову зажали в тисках. Я застонал, но боль только усиливалась. От неожиданности, я закричал, не слыша собственного голоса. Вдруг перед глазами мелькнули чьи-то руки, с силой неизвестный дёрнул меня, куда-то волоча. Я пытался сопротивляться, но оказался не в силах даже попасть по нападавшему, лишь слепо шарил вокруг, пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь.

— Полегче! А, чёрт… Да, что с тобой?!

За словами последовала тяжёлая оплеуха. Внезапно, это помогло. Перед глазами всё плыло, но я снова видел. Я сидел на промёрзшей земле и тянулся к тёмному силуэту, стоящему передо мной. Кожу пронзали тысячи несуществующих игл, руки дрожали, как у выпивохи, который встретил очередное ненастное утро с похмелья.

— Дракула, какого дьявола ты со мной сделал? – пробормотал я.

Даже язык не слушался. Во рту было сухо, как в пустыне. Я отбросил попытки подняться, сосредоточившись на том, чтобы не упасть. Слепо собрал ладонью снежок и засунул в рот. Затем упёрся руками в почву и дышал. Дышал так, как давно этого не делал, старательно накачиваясь грудь воздухом. Лёгкие горели с непривычки, начало колоть в области левого плеча. Я съёжился, заваливаясь на бок, зажмурил глаза, и кажется, заплакал.

— Влад, я похоже умираю, — пробормотал чужой, хриплый и едва узнаваемый голос.

— Исключено, — отрезал вампир. – Если ты вернулся, значит, до смерти ещё далеко. Хотя… впрочем, не важно. Что он сказал тебе?

— Он?

— Ты знаешь, о ком я.

— Он сказал… — пробормотал я, не зная, стоит ли говорить правду. – Он сказал… что я отличный парень и могу дальше учиться у Влада Цепеша.

В зловещей тишине вдруг раздался хохот. Дракула от души и совершенно искренне смеялся, а я, охнув, присоединился к нему. То было поистине жуткое мгновение: мёртвая деревня, заросший погост и два проклятых, веселящихся на руинах чужого горя. Отсмеявшись, Дракула глянул на небосклон и быстро сказал:

— Ты очень долго пробыл под землёй, теперь у меня мало времени до восхода.

— Отправимся прямо сейчас?

— Далеко… А мне всё ещё нужно на охоту. Оставайся здесь и дожидайся меня следующей ночью или скачи на запад, пока не упрёшься в развалины мельницы, оттуда…

— Я помню, — нетерпеливо бросил я. – Иди, не теряй время.

— До встречи, — сказал Дракула, растворяясь в воздухе.

Стая чёрных, как сажа летучих мышей, шелестя кожистыми крыльями очень скоро исчезла из виду. Оставшись наедине сам с собой, я задумчиво побрёл к лошадям. Конь Влада нервно топтался, то и дело всхрапывая от волнения. Животное чувствовало, что хозяин исчез, и хоть и было привычно к подобному, но едва справлялось со страхом перед неизведанным. Я хотел было миролюбиво хлопнуть его по загривку, но жеребец едва не откусил мне пальцы.

— А ты с норовом, да? – хмыкнул я. – Ну и сиди тут один, а мы пойдём.

Подтянув подпругу, я оседлал собственную лошадь и направил её к лесу. Меня не оставляло чувство, будто бы я нагой посреди пустыни. Казалось, словно любой, кого я повстречаю, увидит черноту моей души, её чёрствость и уродство. И хоть первоначальный шок от пробуждения в гробу сходил на нет, нутро чуяло изменения в теле. Что-то иное, чужеродное, а может быть попросту давно и крепко позабытое поселилось во мрачном подвале подсознания. Я ждал встречи с ним, и боялся одновременно. Кобылица бодро скакала всё вперёд и вперёд, словно знала, куда мне надо. Уже начало светать, когда животное вдруг само остановилось. Передо мной возвышался одноэтажный охотничий домик. Снег давно закончился, и мои следы были единственными на поляне. Не было слышно и дыхания спящих внутри дома людей. Подойдя поближе, я поднёс ладонь к узкой щели между дверью и стеной. Тепла не ощущалось, дом пустовал.

Тогда привязав кобылу под навесом, и бросив в лохань охапку отыскавшейся здесь же соломы, я зашёл в сторожку, закрыв за собой дверь на засов. До рассвета оставались считанные мгновения. Приближение солнца для меня теперь ощущалось так же явственно, как изменение температуры для живого. Я знал, что мне не стоит бояться солнечных лучей, но пришёл сюда не за этим. Любопытство требовало проверить себя. Закрыв глаза, я постарался отбросить прочь все мысли и сомнения, отпуская астрального двойника. Мир на мгновение потускнел… а затем взорвался мириадами разноцветных лучей. Я видел всё или почти всё. На многие вёрсты окрест места, где оставалось тело, протянулись невидимые нити моего сознания. Я чуял тела мертвецов, слышал отдалённые голоса тёмных душ, очертания которых теперь стали чётче и заметнее. Но главное… я видел других, таких же, ну, или почти таких же, как я… некромантов. То были размытые видения, смазанные образы. Они были слишком далеко от меня. Все. Кроме одного.

Перед глазами возникло поселение. Большое здание. Посреди обеденной залы постоялого двора стоял Влад, сжимая горло местного завсегдатая, кровь которого он пил мгновение назад. Мужчина пребывал в трансе, не понимая, что с ним делают. Вампир осторожно, словно бы даже бережно опустил тело человека на скамью, укладывая головой на стол. Мне почудился храп. Мужчина остался жив и мирно спал. Влад будто почувствовал, что за ним наблюдают, а затем поднял взгляд на меня. Пригляделся. А потом его губы растянулись в довольной кровавой ухмылке.

Глава 19

Лишь молодость способна покорять сердца и города, питая силу из собственной глупости.

По трапезному залу расползался запах жареной яичницы с беконом. Алейо уплетал за обе щёки, закусывая свежей лепёшкой и прихлёбывая травяной чай. Восседавший рядом с ним паладин был привычно хмур и задумчив. Он рассеянно ковырял еду вилкой, но, казалось, даже не притрагивался к завтраку. Маркус то и дело бросал многозначительные взгляды на меня, то раздражённые на пажа, которому было невдомёк, что вместо того, чтобы набивать живот, следует разгонять мрак по залу.

- Какие новости из мира? – спросил я, опережая встречные вопросы рыцаря. – Что орден? Доволен тобой?

- Похвальная заинтересованность, - ответил Маркус. – Но я давно не получал новостей из ордена. Сюда они не доходят. Что же касается окрестностей, всякое болтают. Неспокойно стало, чёрные вести идут с юга.

- Сонамская империя поднимает голову?

- Да. Есть версия, что всё идёт к вторжению. Хотя, если хочешь моё мнение, всё это лишь провокации.

- Неужели?

- Да. Я слыхал, султанские каракки ещё в сентябре вывезли столько зерна, что империя обеспечена как минимум до конца года.

- Зачем мутить воду, если уже сторговался? - спросил я.

- Поговаривают, султан взял слишком много. С очень большим запасом. Отсюда и растут ноги страшилок про вторжение, - ответил Маркус, всё же возвращаясь к еде.

Он говорил медленно, то и дело подхватывая с тарелки куски яичницы и задумчиво их пережёвывая, будто бы нарочно отсрочивая ответ, заставляя меня терпеливо ждать.

- Но ты иного мнения, - заметил я, не дожидаясь, пока тот продолжит.

- Да, - согласился Маркус, вытирая салфеткой губы. – Сонамцы собираются перепродать зерно, но, чтобы курс взлетел, им позарез нужно распугать всю рыбу в озере.

- Соседи не будут в восторге… - возразил я. – Уместно ли, создавать себе проблемы на пустом месте? Не та эта прибыль, чтобы пить кровь из потенциальных союзников.

- Да какие у них там союзники, - бросил Маркус, брезгливо поморщившись. – Каждый ненавидит каждого, и готов прирезать при первой же возможности. Принцев развелось столько, что очереди на трон по сорок, а то и шестьдесят человек. С одним договоришься, так его назавтра отравят. Нет, это всё только провокации. Максимум, пройдёт пару приграничных столкновений, да и то сперва всё обговорят, кто и куда ударит, да потом отойдёт.

- Хорошо, если всё так, - согласился я, не собираясь втягиваться в спор.

«И одновременно плохо, - подумал я. – В письме государя, которое я так бессовестно потерял, говорилось об угрозе с юга. Что-то назревает… Теперь это не просто догадки, а данность. Маркус ошибается!».

Внезапно с грохотом распахнулись двери зала. Дракула ворвался в трапезную, едва не сбив с ног слугу, убирающего со стола. Его взгляд и без того чёрных, как смоль глаз, казалось теперь вытягивал свет. В помещении заметно потемнело, стихли все звуки. Алейо побледнел от неожиданности, медленно убрав так и недонесённую до рта вилку.

- У нас гости, - без приветствий бросил Влад. – Инквизиция явилась по мою душу.

Мы с Маркусом тотчас переглянулись.

- Ты скрываешься? – проговорил паладин, вставая.

Дракула посмотрел на рыцаря так, словно говорил с душевнобольным.

- Маркус, очнись, я – вампир! Конечно же, я скрываюсь! – взревел Дракула.

- Странно, что я сам не догадался! – возопил в ответ паладин. – Прятаться в собственном замке, стоящем на земле бывшего сюзерена это же так надёжно!

- Ты можешь выходить на свет? – быстро спросил я, игнорируя бешенство, охватившее паладина.

Маркус раскраснелся, словно варёный рак, а дышал он, будто доведённый до бешенства буйвол. Я никогда его не видел таким прежде, но понимал причины столь внезапных метаморфоз.

«Он очень много сил потратил на меня. Не ради спасения души отвергнутого светом грешника, а для того, чтобы выполнить какую-то собственную миссию, порученную орденом. Маркуса можно резать и жечь калёным железом, но он не уступит, не расскажет всей правды. Однажды он даже упустил меня, как будто бы согласился оставить, но тотчас явился, едва я позвал. Возможно, паладин всё время был неподалёку, выжидая, когда я оступлюсь, чтобы снова оказаться рядом, когда станет нужен, и спасти, тем самым добившись полного доверия. Затем мы поселилсь в замке Дракулы и всё опять полетело в тартарары. Он явно ждал чего-то иного от старого друга. Но чего? Как знать, может я и ошибаюсь… Влад учит меня, но не так или не тому, чего хотел Маркус. А теперь над Браном нависла длань церковников. Если нас возьмут теперь, вырваться не удастся. Придётся драться до последнего».

- Меня убьют прямые лучи, - спокойно ответил Дракула. – Но я был готов к такому визиту.

Он нехорошо усмехнулся.

- Я могу вывести вас через потайной ход, но следует дождаться ночи.

- Не думаю, что они станут послушно ждать, - возразил паладин.

- Я тоже, а потому, всех приглашаю на стену.

Замок стоял на ушах. Повсюду бегали переполошённые люди, одни что-то тащили на стены, другие активно работали лебёдками. Это было просто, как всё гениальное. Над переходами и лестницами, соединяющими башни и открытые участки стены, натягивались кожаные тенты и козырьки, которые я раньше не замечал в сложенном виде. Я тотчас понял для кого эти укрытия. Люди очень спешили и суетились, но я не видел на их лицах паники. Все делали именно то, что должны.

«Они служат вампиру вопреки заветам славной Эвт, с чьим именем на устах явились господа под знаменем крылатого льва. Им несдобровать, как и нам, если церковники прорвутся за стены. Не думаю, что кто-то решится выдать Дракулу и открыть ворота. Значит, шансы всё же есть».

Поднявшись на стену около центральных ворот, мы застали седовласого мужчину, который, как я уже знал, являлся кастеляном Брана. Спустив шаровары до колен и наклонившись, он хлопал себя по заднице, приговаривая:

- Вот именно сюда, господы служители пчелиного царства! Сюда повелел мой господин вас направить! Прошу засвидетельствовать сию задницу, как официальный ответ замка…

- Полно, Драгош, - смеясь проговорил Влад, подходя.

Услышав голос господина, кастелян тотчас натянул шаровары, однако ничуть не растратив боевой пыл.

- Вы не подумайте дурного, мой господин. Я человек старой закалки и без причины не позволю себе лишнего! Но эти нечестивцы смели… Мне даже сказать такое стыдно!

- Скажи, не стесняйся, дружище, - всё так же весело продолжил Влад.

- Нет-нет, упаси меня тьма, у меня отсохнет язык, если я такое повторю…

- Велели мне сдаться и выходить в одной покаянной рубахе?

- Даже хуже, мой господин!

- Тогда точно не говори, - хохотнул Дракула, и хлопнув старика по плечу, добавил: - Ступай, Драгош, ступай. Дальше мы сами.

- С вашего позволения, мой господин, я уйду ненадолго и лишь за тем, чтобы принести мою старую добрую аркебузу, - ответил кастелян, удаляясь. – Сегодня прекрасный день, чтобы укокошить парочку назойливых пчёл!

Пока Влад и кастелян как ни в чём не бывало болтали, стоя на стене, мимо нас то и дело пробегали люди Дракулы. Вооружались все, даже женщины, пришедшие с кухни. Со средствами умерщвления оказалось туго. В основном это были луки и арбалеты, но кое-кто принёс с собой старенькие ружья.

- С порохом у нас беда, - посетовал Влад, проследив мой взгляд. – Бран давно не ремонтировали, всё и везде течёт… Мог отсыреть. Но это ничего, - добавил он весело. – Главное, на стене мы, а не они.

Подойдя к бойнице, где ещё минуту назад паясничал кастелян, Дракула остановился, глядя вниз. Он замер аккурат так, чтобы тень от недавно натянутого козырька скрывала его фигуру, не пропуская солнечных лучей.

- Я Влад Басараб, законный властитель Брана и этой земли. - Громогласно изрёк он. - Кто искал встречи со мной?

- Я Маттео Сакетти, брат-инквизитор, паладин ордена Карающей плети великой Эвт Перерождённой, - донёсся зычной голос. – А вот на счёт законного властителя, это вы погорячились, достопочтимый Басараб.

- Знакомый орден, - заметил я, оглянувшись на Маркуса. – Не его ли служителем ты представился тогда в Крампоре?

- У нас большие неприятности, - ответил он, выдержав мой взгляд. – Они не могли оказаться здесь случайно.

- Случайностей вообще не бывает, - в который раз проговорил я, глядя на него. – Чем они занимаются? Кого разыскивают?

- Они борются с ересью.

- Никогда об этом не слышал… - сказал я, украдкой выглядывая из-за стены. Впрочем, что тут говорить? Я же из цивилизованной страны. С нормальной коннотацией исторических событий и духовных вопросов.

- Нашёл время для философских диспутов! – громыхнул Маркус, зло глянув на меня сверху вниз.

- А чем плохо именно это время? – ледяным тоном ответил я. – У тебя какие-то неотложные дала? В моей стране не разгоняют палками толпу, которая пришла вознести почести самому старому и, что характерно, мёртвому богу! У нас на родине никто тебя не будет преследовать лишь за то, что ты славишь не ту, кого решила кучка окрылённых властью сановников, провозгласивших себя карателями.

- Ну и где ты теперь? – и глазом не моргнув, осведомился Маркус. – Почему ты не в той прекрасной стране, о которой так трогательно поведал сейчас?!

- Потому что такие как ты и они, украли мою жизнь и изуродовали тело.

- Как я или как он? – с усмешкой спросил паладин, кивнув в сторону Влада.

- Нет, именно, как ты. Неважно, кто свершил ритуал, важно кто, отдал приказ.

- Ты неблагодарен и глуп, - прорычал паладин.

- А ну, повтори! – сказал я, извлекая рапиру из ножен.

- Ты неблаго…

- Молчать! – рявкнул Дракула, вставая между нами. – Вы! Оба! Не время! Им известно, что вы здесь…

- Но как? – прошипел Маркус, убирая руку от меча.

- Почём мне знать? – Дракула лишь развёл руками. – Не ори вы друг на друга, услышали бы наш разговор! Кто-то из моих слуг взболтнул, а может, вас видели по дороге сюда? Уже не важно.

- Что ты собираешься делать, Влад? – спросил Маркус.

В этот момент как раз появился кастелян. В руках он сжимал аркебузу, которую торжественно вручил своему господину, а с ней пояс с пороховницей, пулями и прочей оснасткой. Ещё четыре ружья были у него за спиной.

- Прошу вооружиться, судари, - будничным тоном проговорил Драгош, передавая аркебузы мне, Маркусу и Алейо. – Моему господину нанесли оскорбление и его надлежит немедленно смыть кровью!

- Я не перестаю поражаться твоей кровожадности, - хохотнул Дракула, благостно глядя на Кастеляна.

- Который из них старший? – спросил я, заряжая оружие. – Вон тот лысый в белом балахоне, я полагаю?

- Да, это как раз паладин из Карающей длани, - кивнул Дракула.

- Прекрасно, - сообщил я, подпаливая фитиль от клети с огнём уже принесённой кем-то из прислуги, прицелился и нажал на спуск.

Это даже нельзя было назвать хлопком. Сизый пучок дыма – вот всё, что смогла из себя извергнуть старая аркебуза, заряженная действительно отсыревшим порохом. По ту сторону стены, кажется, даже не заметили покушения на убийство его святейшества.

- Ты и верно спятил, - зло прошипел Маркус.

- Если бы не любезный хозяин Брана, твой язык уже был бы короче, - напомнил я.

Паладин побагровел от закипающей ярости, но Дракула вдруг аж просветлел.

- А это мысль, – проговорил он, вновь останавливая готовую начаться драку. – Дуэль! Нам нужна дуэль!

Обернувшись, Дракула вновь подошёл к бойнице, у которой совсем недавно вёл переговоры и прокричал, глядя вниз:

- Я бы и рад предоставить вам всё радушие, на которое способен, однако же, вот незадача! Один из вас, некто именующий себя Виорелом Кришаном, нанёс мне смертельное оскорбление!

- Когда это я успел оскорбить вас, сударь? – вопросил зычный, хоть и весьма молодой голос.

Я снова выглянул, рассматривая людей, стоящих под стенами. Их было порядка пятидесяти человек: пятеро церковников, один в белом хитоне, четверо в жёлтых, остальные солдаты, но не из городовых. В глаза бросались слишком дорогие одеяния, что никак не могли соответствовать образу полка городовой стражи. Сразу за спиной инквизитора в белом стоял с виду совсем ещё молодой мужчина. Несмотря на то, что его люди пришли под стены Брана без доспехов, он был снаряжен так, будто готовился к битве. Полный доспех, дающий безупречную защиту корпуса, рук и ног украшали вкрапления золота и середбра. Открытый салад позволял разглядеть его лицо. Детские черты, юношеский пушок над верхней губой, ещё не превратившийся в щетину.

«Ему едва ли исполнилось восемнадцать, - подумал я. – Но он уже командует полусотней, а закован в броню, какая мне и не снилась».

- Вы имели наглость требовать от меня открыть ворота, дорогой Виорел, - продолжил диалог Влад. – Сославшись на то, что являетесь законным собственником земель от Терпеша до Датфуна. Это наглая ложь.

Повисло молчание. Юноша нервничал, это было видно даже с расстояния, разделявшего нас. Однако, инквизитор в белом хитоне обернулся и что-то быстро ему сказал. Кивнув в ответ, молодой Виорел Кришан вновь заговорил твёрдо:

- Я являюсь законным владельцем этой земли и готов повторять это столько раз, сколько потребуется. Моё право подтверждено верительной грамотой, подписанной его святейшеством Павлом Отражением XXV Великой Эвт.

- Этого недостаточно, - крикнул Дракула. – Я являюсь владельцем подобной грамоты на все земли Халивии, подписанной предыдущим Отражением, храни его Эвт.

Я расслышал, как в голосе Дракулы промелькнула издёвка.

- Вы лжец, юноша и позорите имя Павла, - добавил Влад.

Снова повисла тишина. Теперь уже каждый понимал, что игра, затеянная вампиром, ведётся по-крупному и не предполагает обычной болтовни.

- Да как вы смеете?! – на силу сдерживая эмоции прокричал Виорел.

- Я на своей земле и смею всё, что захочу, щенок!

Это стало последней каплей.

- Немедленно спуститесь вниз и ответьте за свои слова, если вы, конечно, мужчина!

Влад горько рассмеялся.

- Всем известно, что Влад Басараб был множество раз ранен, отравлен, а по некоторым данным ещё и обезглавлен! – громогласно объявил Дракула. – Вы вызываете на бой старика и к тому же инвалида. Однако я готов принять этот вызов! Я прошу заступника, того, кто защитит мою честь! Если мой боец проиграет, я велю открыть ворота и предоставлю любой доступ, который сочтёт необходимым победитель. Мы поклянёмся перед словом Эвт! Решение за вами, если вы, конечно, мужчина, а не юноша.

Дракула откровенно издевался. Инквизитор, обернувшись, что-то яростно объяснял Виорелу, но было уже слишком поздно.

- Я принимаю условия! Пусть тот, кто будет вас защищать, назовётся.

- Алейо Пере́с из Согосбура, к вашим услугам! – прокричал молодой голос со стены.

- Услышано! – ответил барон Кришан.

Мы с Маркусом одновременно уставились на стоящего в бойнице Алейо. Паж паладина вытянулся по струнке, гордо поднял голову, широко расставив ноги и уперев руки в бока, наслаждаясь гордясь собственным поступком. Клянусь, не взирая на всё отторжение к Маркусу, какое я испытывал в последние недели, мне в миг стало его жаль. По его лицу было видно, что он одновременно растроган поступкам парня и переживает за него.

- Как оскорблённая сторона, барон Кришан имеет право выбора места встречи, - подал голос Маттео Сакетти.

- Мы будем драться здесь! Перед воротами замка, который уже на рассвете станет моим!

- Дурак, - буркнул себе под нос я, хоть и зная, что меня никто не услышит.

- Принимается! – тотчас согласился Дракула. – Как сторона получившая вызов, мы имеем право выбора оружия.

- Почту за честь, согласиться на любое предложение, - спесиво ответил молодой барон Кришан.

Прежде, чем Алейо успел что-то ляпнуть, паладин Маркус грозно, но очень тихо прошипел:

- Ни звука, парень!

Дракула глянул на старого друга, тот по началу ответил мрачным взглядом, но всё же проговорил:

- Пусть бьются на деревянных булавах.

Вампир кивнул, и обернувшись к барону Кришану, прокричал:

- Мы выбираем бездоспешный бой на деревянных булавах! До смерти! Бой состоится через неделю в полдень, арена будет собрана, за это я поручусь, как и за приглашение гостей! Что же касаемо вашей процессии, до того назначенного часа прошу удалиться не менее, чем на три вёрсты от пока ещё моего замка!

Глава 20

Только потерявший свободу, знает её цену. Только познавший расставание, способен измерить цену любви. И только пепел знает, какого это сгореть дотла.

День скомкался, словно бумажный лист. Помню лишь всеобщий переполох и оживление. Обитатели замка радовались предстоящему событию. Дуэль благородных за честь, ведь это почти рыцарский турнир, а значит будут раскрашенные шатры, будет пир, будет зрелище. Гонцы скакали во все концы близлежащих земель, разнося весть: Ровно через одну неделю пройдёт дуэль за земли самого Басараба! Громкие слова, ничего не скажешь.

С наступлением темноты, я выбрался из спальни и отправился бродить по крепостным стенам. Не взирая на то, что драться предстояло не мне, лёгкое волнение будоражило душу. Кроме того, я не мог до конца не доверять инквизитору. Он явился вовсе не для решения земельных вопросов. Владу удалось обмануть церковника, отсрочив нашу встречу.

«Уверен, что инквизитор, как и я, это понимает. Наверняка, он в ярости. Молодому Кришану очень повезёт, если удастся дожить до дуэли, и его не испепелят в пылу ярости. И всё-таки, зачем приходил инквизитор в белом хитоне? Маркус упомянул, что так одеваются борцы с ересью. Что каратель забыл в этой глуши? Неужели меня отследили аж с самого Крампора? Невозможно. Но, допустим, что всё так и есть… Тогда случившееся сегодня – плевок ему в лицо. Он не станет ждать начала дуэли и нанесёт удар первым».

— О чём размышляешь? – окликнули меня.

— О превратностях бытия, — ответил я, не оглядываясь.

Я давно почувствовал приближение Дракулы. Я «видел» его задолго до того, как он поднялся из подземелий замка. «Слышал» его шаги, громыхающие в тишине по лестницам и коридорам. Чувствовал, как плотоядно скрипят его челюсти в ожидании ночной охоты. Конечно же, ничего из этого не смог бы воспринять ни один человек из тех, что были в замке. После последнего посещения Амбраморкс я и вправду вернулся другим. Сила, что пробуждалась во мне по ночам, теперь не просто выбиралась наружу, едва солнце исчезало за горизонтом, она хлестала фонтаном, грозя сорваться с моих пальцев каждый миг. Я стал донельзя восприимчив и осторожен, словно камышовый кот.

— Тоскливая тема. Я предпочитаю не задаваться излишне глубокими вопросами. С годами ответы зачастую разочаровывают, хоть ты и даёшь их сам.

— Я знаю. Уже и сам это понял. Но позволь тогда задать другой вопрос, более насущный.

— Спрашивай, — проговорил Дракула, вставая рядом со мной.

Мы замерли на крепостной стене, глядя во мрак перед собой. Тьма, что клубилась под стенами, не являлась помехой ни для одного из нас. Я видел десятки живых существ, укрывавшихся от заставшей их ночи: быстроногого зайца, петлявшего между стволами деревьев, спасаясь от выследившей его лисы, ондатру, отчищающую шерсть от прилипшей тины, семейство кабанов, беспокойно топтавшееся на опушке леса, словно решаясь, продолжить ли путь или заночевать здесь, и одинокую утопленницу, бредущую через бурелом, не помнящую своего имени, не успевшую познать новую суть.

— Почему ты спровоцировал Виорела Кришана на дуэль?

— Он очень заносчив и непроходимо глуп. Инквизитор привёл его на тот случай, если я всерьёз начну спорить относительно своего права не впускать их в Бран. Значит, Виорела следует устранить.

— Но ты отказался драться сам.

— А как мне прикажешь это делать при свете дня?

— Я не знаю. Но ведь это ты довёл дело до дуэли и спровоцировал его. Что если Алейо проиграет?

— Алейо не проиграет, — безапелляционно заявил Дракула. – Можно считать нашего общего друга альтруистом, а порой и блаженным, но в одном Маркусу уж точно нельзя отказать – он первоклассный наставник. Я ни мига не сомневался в Алейо, как только он провозгласил себя моим защитником.

— И всё-таки, Влад… — проговорил я, поворачиваясь к вампиру лицом. – Что будет, если он проиграет? Ты впустишь инквизитора в замок? Отдашь молодому барону Бран?

— Ни за что, — прорычал Дракула. – Этому не бывать.

— А что же до чести? Что подумают твои люди?

— Вот мы и подошли к пятому правилу некроманта, Алексей. Оно очень простое: Забудь про честь. Ты никогда не будешь на равных с теми, кто живёт на земле. Ты сильнее их и повелеваешь материями, которых они не чувствуют и никогда не поймут. Но ты всегда будешь для них изгоем, проклятым выродком, который повинен во всём, что уготовит случай или судьба. Никогда не играй в благородство! Оставь этот вздор для дев, что мечтают о принцах.

Я кивнул и замолчал. Дракула уже собирался уйти, но я вновь окликнул его.

— Влад, что наше обучение?

Вампир словно нехотя обернулся и проговорил:

— Пока где-то поблизости шастают церковники, это придётся отложить.

Ответ поставил меня в тупик.

— Но почему? У нас мало времени! Мы можем видеть в ночи носителей дара, да и… много кого прочих. Белым хитонам не подобраться близко, чтобы нас схватить.

— Они почувствуют чары, это будет дополнительным доказательством для обвинения в ереси, — упрямо ответил Дракула.

— За кого ты радеешь?

— За них. – Влад указал себе за спину, на тёмные окна спящего замка. – Здесь живёт много людей, капитан Яровицын. Они остались преданы мне вопреки всему. Я не могу их подвести. Если инквизиция будет иметь неоспоримые сведения о том, что в замке Бран или пусть даже за его пределами кто-то применяет некромантические проклятия, они приведут намного больше солдат. Если понадобится, даже подкатят артиллерию. Ты, видать, их плохо знаешь. Пока что каратель явился лишь за вами с Маркусом, но еже ли придётся расследовать дело о ереси, они допросят каждого из живущих здесь… Знаешь, как допрашивает инквизиция?

— Знаю, — мрачно ответил я, припомнив застенки инквизиции Крампора.

— Потому, пока не разберёмся с бароном самозванцем, придётся ждать.

— Но если Алейо всё-таки проиграет… Ты сказал, что не отдашь Бран. Тогда твои люди всё равно попадут под удар.

— Вовсе нет, — улыбнувшись, сказал Влад. – Они лишь подневольные слуги и не в ответе за потерявшего честь господина. В конце концов, если дело пойдёт совсем худо, я могу и сдаться… Впрочем, до этого ещё далеко. Мне пора.

Он растворился в ночи, но лишь на физическом плане. Я ещё долго следил за ним тёмным зрением, глядя, как стая летучих мышей, искрящаяся от переполняющей её создателя силы, удалялась за лес.

«Напасть бы на них сейчас, — рассуждал я. – Не ждать неделю и света дня. Ударить под покровом ночи, когда мы сильнее. Всё-таки странный он… Дракула. Говорит, забыть о чести, но радеет о справедливости в отношении тех, кто ему присягнул. Хотя… наверное, в этом и есть баланс, который Владу удаётся удерживать, оставаясь на грани между ночью и днём. Он верен родине, земле под ногами и своему народу, и лишь потому до сих пор не превратился в чудовище».

На другой день меня разыскал Маркус. Он был немого встревожен, но по-военному собран и суров. Едва заметив меня, рыцарь грозно сомкнул брови на переносице.

«Неужели будет опять читать проповедь о моём поведении?».

Однако паладину удалось меня провести. Он и словом не обмолвился о произошедшем между нами накануне.

— Тебе известно, где Влад?

— Нет, — честно ответил я. – Мы говорили ночью, а потом он отправился на охоту.

— Что с вашим обучением?

Маркус будто и так знал ответы на все вопросы, но всё равно задавал их, мне проверяя, не солгу ли.

— До завершения дуэли и разрешения его земельного вопроса, Влад не будет меня обучать. Говорит, это опасно. Белый инквизитор может почуять чары.

— Умно, — задумчиво кивнул паладин. – Будь поблизости. Не покидай замок. Не доверяю я им. На всякий случай нужно держаться вместе.

— Согласен, — решительно ответил я. – Как Алейо?

— Нормально, — ответил Маркус, и от меня не укрылось, что его губ коснулась едва заметная улыбка. – Волнуется, но держится молодцом.

— Хочу поговорить с ним.

— Зачем?

— Дать пару советов.

Было видно, что Маркус от этого не в восторге.

— Слушай, я не собираюсь вмешиваться в твою муштру собственного пажа, но иногда совет со стороны тоже полезен.

— Что ты можешь ему дать, чего не могу я? – с интересом спросил рыцарь.

— Ты дрался на дуэлях, Маркус?

— Я не настолько глуп. Зато я прошёл три военные кампании на передовой.

— Война войной, а дуэль — это совсем другое, — упрямо заметил я. – Я пережил три.

— Ладно, будь по-твоему, — нехотя согласился Маркус. – А вот, кстати, и он.

В замковый двор как раз вышел Алейо, осматриваясь, по-видимому в поисках Маркуса. Обычно в это время они тренировались. Я приветственно поднял руку.

— Мы поговорим наедине. Не против?

— Зачем? – тотчас напрягся паладин.

— Ты ему, как отец, — сказал я, чтобы умаслить рыцаря. – Парень будет стесняться. Я хочу поговорить с ним по душам. Потом всё тебе расскажу.

— Что ж, да будет так.

Когда Алейо подошёл к нам, рыцарь пробормотал что-то вроде: «Пройдусь-ка, я… Ты, парень, побудь здесь».

Паж вопросительно глянул на меня.

— Мы тоже пройдёмся, — сказал ему я и зашагал вниз по лестнице.

Я отвёл Алейо в самое укромное и редко посещаемое место в замке – в заброшенную молельню. Алтарь давно выцвел и порос плесенью. Божественные лики на гобеленах потемнели и были изъедены молью. От свисающей с потолка пыли и паутины создавалось впечатление, что мы оказались в логове паука. Я с трудом поборол желание поджечь тянущиеся с потолка бесцветные нити. Алейо держался молодцом, и терпеливо ждал, когда я сам начну.

— Как ты думаешь, что самое главное на дуэли? – спросил я.

— Не струсить! – гордо выпалил Алейо. – Но этого со мной не случится.

— Это, конечно. Но есть кое-что поважнее.

— Что же?

— Не пожалеть своего соперника, когда он начнёт просить снисхождения. Тебе предстоит бой до смерти.

— Но он может обратиться к священнику… — неуверенно обронил Алейо.

— Да. Но нашему хозяину Владу этот человек нужен мёртвым. Ты должен будешь добить его быстро и без раздумий.

Алейо немного побледнел. Я знал, что парень не дурак подраться, но настольно прямое требование во что бы то не стало убить благородного рыцаря, ещё и барона, его несколько покоробило.

— Теперь поговорим о тактике. На что Маркус советует тебе обратить внимание?

Паж призадумался.

— Да в общем-то всё как обычно…

— Я так и думал.

— Прошу меня великодушно простить, но еже ли вы хотите предложить какой-то трюк… — пробормотал Алейо, глядя в пол.

— Никаких трюков, — отрезал я. – Только дельные советы. Дуэль — это не строевой шаг и не солдатская удача. Это хитрость и ум. Встань в стойку!

Алейо повиновался. Выставив правую ногу вперёд, он отставил левую под прямым углом, пружинисто раскачиваясь в полуприседе. Его правая рука, согнутая в локте, смотрела вперёд на невидимого противника.

— Я так и думал, — вновь заключил я. – Итак, твои ноги. Стойка слишком узкая, твой противник крупнее, он будет пытаться смять тебя. Левая нога не должна быть на одной линии с правой, выведи её в сторону на ладонь. Да, так нормально. Дальше, твоя ведущая рука. Какого чёрта ты выставил её, будто держишь саблю?

— Я не знаю, — буркнул Алейо.

— Вы будете даться на булавах. Да, деревянных, но веса хватит. Если он первым ударом проведёт батман, целя в оружие, твоя рука улетит в сторону. Тогда он ударит тебя ногой в грудь, ты окажешься на земле. Всё, тебе крышка.

Алейо молчал.

— Оружие на плечо, вот так, чтобы можно было быстро поставить защиту, но спрятать руки, они не должны выпирать. У тебя дубина, ты не можешь ею колоть, держи её всегда в таком положении. Теперь левая рука. Какого дьявола она у тебя за спиной?

— Меня так учили. Если я фехтую без кинжала, убрать руку за спину.

— Вздор. Во-первых, так ты заставляешь мышцы левой быстрее уставать, зажимая её за спиной.

— Но я же ей не фехтую…

— Не перебивай! – грозно отрезал я. – Ею ты не фехтуешь, но общая усталость всё равно на этом растёт. Отставь руку в сторону. Приготовься бороться!

Я подхватил с пола бару досок, одну вручив Алейо.

— Поставь пятую защиту, — велел я.

Оруженосец Маркуса вскинул над головой вооружённую деревяшкой руку. Я медленно опустил своё «оружие» на его, будто пытался провести удар в голову.

— Он будет давить из этого положения, ты слабее. Свободной рукой хватай мою вооружённую и сталкивай в сторону. Да, вот так! И сразу бей в голову, желательно не в лицо, а в висок.

— Я понял, — закивал Алейо.

— Пользуйся финтами. У булавы центр тяжести не такой как у рапиры, сабли, меча…Не важно. У неё нет гарды, чтобы защитить руки. Зато из-за тяжёлого набалдашника её хорошо раскручивать. Делай показ удара в лицо, а когда он закроется бей в вооружённую руку. Немного удачи и ты сломаешь ему пальцы, на этом дело может и закончиться.

— Ясно.

— Что ты планируешь делать, когда прозвучит сигнал к бою?

— Буду кружить вокруг него, пока не откроется окно для атаки.

— Неверно. Если атакует навстречу, ты труп.

— А что тогда?..

— Барон тоже молод, но всё равно крупнее тебя. Ты должен играть от обороны. Булава — это просто тяжёлая палка, для успешной и результативной атаки нужен хороший замах. Замах легче прочитать. Не пытайся взять защиту, если видишь, что успеваешь уклониться. Бери защиту дистанцией и пытайся бить на отходе по рукам.

— Как-то это не слишком по-рыцарски…

— А это совершенно не важно. Твоя задача – выжить. Дракула смог выкружить для тебя максимально комфортные условия — бездоспешный бой. Тебе надо понять главное. Противника нужно сначала обмануть, а потом придётся добивать. Сломай ему пальцы, выбей плечо. Но потом всё равно придётся добивать. Скорее всего он умрёт не сразу, и тебе придётся вырвать из него душу, размазывая черепушку в крошки. Ты будешь с ног до головы в крови, когда забьёшь барона, и сделаешь это как животное, жестоко и страшно.

Алейо окончательно сдрейфил, глядя на меня, как на сумасшедшего.

— Я потому и говорю с тобой об этом сегодня, а не в конце недели, которая есть на подготовку. Ты должен понять, что так будет, хочешь ты этого или нет. Вопрос лишь в том, кого будут добивать на арене.

— Я всё понял, капитан Алексей.

Я хмыкнул.

— Это ж надо, второй раз за сутки…

— Простите, что?

— Ничего, забудь. Ступай, Алейо. Тренировать я тебя не буду. Сейчас главное случайно не отбить тебе пальцы. Я поговорю с Владом, дабы он распорядился плотникам к завтра сварганить тебе балду для упражнений. Удели особое внимание финтам.

— Ещё раз спасибо… — пробормотал паж, глядя в пол.

— Ступай.

Больше я не докучал парню с советами. Маркус наверняка всё у него выспросил, но от того, что рыцарь не явился с критикой, я решил, что паладин в коем-то веке со мной согласен. Потянулись хмурые и серые будни в ожидании боя. Я занимал себя тем, что сам тренировался во дворе, восстанавливая навыки, которые тело начало потихоньку забывать. Ночами же, мне доставляло удовольствие уже привычно блуждать по стенам, всматриваясь вдаль.

Дракула не появлялся три дня. Вернее, мне было известно, что он регулярно показывался в замке, но мы не сталкивались. В прошлом Бран имел обширную библиотеку, но, увы, во время пожара большую часть манускриптов не удалось спасти. Однако та секция, которая представляла для меня наибольший интерес не была затронута ни огнём, ни всеобщим разложением, что царило повсюду. Местом для хранения особого знания служила крошечная каморка, которую и не сразу удавалось заметить. Здесь всегда было темно, сколько не приноси свечей и факелов. Свитки, содержащие описания проклятий, словно питались светом или отторгали его. Даже моё ночное зрение здесь пасовало, хоть я и мог различать, что беру в руки. И всё-таки странное место манило, являясь ко мне в редких грёзах, на границе между явью и сном, когда я путешествовал, отпуская прочь разум. На четвёртый день после объявления дуэли, меня словно что-то позвало, будто неслышимый колокольчик тихо, но упорно зазвучал в ночной тишине, направляя мой путь. Я пришёл в библиотеку совершенно точно зная, что буду сегодня искать.

Пальцы скользили по манускриптам, будто могли считывать, хранящиеся в них тайны. Наитие или чутьё тому причиной, не знаю, но не приходилось даже открывать иные труды, чтобы понять – не то. Наконец, искомый текст был найден. Чёрная обложка из воловьей кожи с едва различимым рисунком: нагой человек, раскинувший руки и ноги в стороны, а у него на груди горящее сердце. Бережно потянув ладони к манускрипту, я ощутил волнение и дрожь, разыгравшиеся внутри меня. Вдруг показалось, что кончики пальцев обжигает, будто бы хранящееся там знание, жаждало вырваться наружу. Быстро убрав книгу за пазуху, я вернулся в спальню, опустился на постель и начал читать.

Руководство по применению проклятия Церценима. Создание Мормилая. Теодор Кириан.

…Из всех проклятий, какими располагает присягнувший на вечную службу чёрному солнцу, нет более изощрённого и изуверского ритуала, чем создание мормилая. Потому ты, читающий эти слова, выжги калёным железом в своём сознании и помни всегда: не душу усопшего проклинаешь ты, создавая себе слугу, но свою собственную, ибо нет более тяжкого греха пред Великим создателем Лот, чем осквернение его творения…

Я читал древний текст и чувствовал, как по коже бегут мурашки. Сознание охватывало и одновременно отталкивало потаённое знание, сулящее не только безграничную власть над человеческим существом, но и дававшее ответы на вопросы о сути моего собственного бытия.

…Мормилай, сиречь проклятый, создаётся на исходе третьего дня собственной смерти. Амулет мормилая, есть ни что иное, как портал, связующая нить между Амбраморкс и Прималвер. Человеческий труп, расставшийся с жизнью в Прималвер, не будет подвержен разложению и по истечении многих лет. Секрет его существования – энергия, идущая через амулет. Чем дольше душа проклятого находится в темнице Амбраморкс, тем сильнее эта связь. Однако, нахождение в иных мирах пагубно влияет на рассудок проклятого, ибо в Амбраморкс нет дня и ночи, восхода и заката. Время не властно над землями, что замерли под чёрным солнцем. А потому даже минута в Амбраморкс кажется вечностью. Существует примерный расчёт, что гласит: один час в Прималвер равен тридцати в Амбраморкс. От того и происходит так, что пленённая душа, не будучи очищенной, каково ей положено стать согласно Великому Плану, выгорает, навсегда лишаясь всего человеческого. Рано или поздно она обугливается, навсегда меняясь, став частью Его, того, что Вечно спит, а он её пожирает. Но случается, что такие души вырываются. То происходит крайне редко и только тогда, когда мертв создатель проклятого. Если будет убит некромант, пленённая душа просыпается, сбрасывает оковы, устремляясь к свету. Чем дольше проклятый прожил под чёрным солнцем, тем чернее его будущее воплощение. Так в Прималвер являются будущие неистовые духи. Рождаясь младенцами, они не живут, как все. Те чада мстительны и жестоки. Они тяготеют и обращаются ко злу, едва научившись ходить. Редко, кто из них доживает до пятнадцати лет. Что-то случается в их судьбе, болезнь ли, несчастный случай, война иль разбойничья стрела. Смерть находит беглянку. Так и появляются неистовые духи, сиречь нечисть. Они не могут снова попасть в Амбраморкс, оттого, что их души уже не тянутся на тот свет, чтобы переродиться. Они не помнят, что было с ними там, не знаю дороги назад, и очень боятся снова оказаться в заточении, стать добычей для Того, кто Вечно спит и голоден. Так они и скитаются по земле, без надежды увидеть свет и ощутить дыхание ветра.

Я читал и внутренне сжимался от боли и отчаяния. Некоторые фрагменты текста были настолько омерзительны, что мне казалось, будто пустой желудок вот-вот извергнется потоком рвоты. Кости ломило, словно меня мучал холод, а порой и вовсе кидало в жар. Мне было то стыдно, то страшно, то тревожно, то наоборот накатывала неподдающаяся описанию весёлость, и я хохотал, как умалишённый, заливисто и безумно, срываясь на кашель.

Коснись лба его и своего, затем молви «Туум!» (Мысль).

Коснись его живота и живота своего и молви «Сабрегнум!» (Царствие).

Коснись левого запястья его и своего и молви «Форзадей» (Сила).

Коснись правого запястья его и своего и молви «Аэтерия» (Слава).

Скрепи ладони вместе, там, где бурлит сила твоя, и молви «Семперо Сита Хок Сат Ло́тто» (Во Веки веков, по воле Лота).

Повернись на восток и яви лики трёх, начертав символ их (треугольник) вокруг тела проклятого, так чтобы стрелой он смотрел к восходу. Ступай по кругу от правой звезды к левой, затем к острию.

Молви, имя того, кто всё начал — «Примал Падрес Лотто» (Праотец наш Лот).

Вернись по кругу на назад на одну звезду, затем молви: «Амор Фати Атрашия» (Хозяйка судеб Атраша).

Затем ступай ещё шаг назад на одну звезду и молви: «Доми Фати Эфтерия» (Владычица жизни Эвт).

Шагни в треугольник, лицом к лицу встань над телом, скажи ему: «Эго Кам Вобра Новус Фатум» (Вверяю тебя новой судьбе).

Простёрши руки, закрой глаза и прерви дыхание, пусть мысли говорят за тебя: «Инсам Косупту Аним Мин Новус Поста Умрано Декстремия Мия Филици Филла Дер Синистра Инвоко Вирес Тау Аэтерия» (Передо мной новая душа; позади меня её тень; справа от меня дочь дня; слева от меня дочь тьмы. Призываю силу твою, вечно спящий!).

Я резко захлопнул книгу. В голове звучали чужие голоса. Их были сотни и тысячи. Руки дрожали, как у пропойцы. Плечи сгибало так, словно я держал на себе само небо. Уже очень давно я не испытывал такой усталости и опустошения. Отложив в сторону манускрипт, я встал с постели и тотчас чуть не упал. Ноги не слушались. Мышцы кололо и дёргало, а в горле стояла нестерпимая сухость. На силу доковыляв до окна, я открыл ставни и увидел, что уже рассвело. Ласковые солнечные лучи, пронзили меня встречая тёплым и весёлым поцелуем. Я отшатнулся, будто обожжённый. Коснулся кожи. Всё было в порядке. Но сердце не покидал страх. Я понял, что именно теперь совершил нечто... Нечто важное и ужасное… Шагнул за грань, приняв особое знание, чем навсегда изменил себя.

Глава 21

Поединок отличается от обычного убийства лишь красивым ритуалом, за которым всё та же смерть.

Я ещё никогда не видел Бран таким. Замок расцвёл, словно переживший долгую зиму цветок. Приготовления к дуэли шли всю неделю, но в последние два дня Бран не засыпал даже ночью. Кухня работала на износ, и над округой разносились чарующие ароматы десятков яств для предстоящего пира. Перед воротами замка на поле была возведена арена. Вопреки моим ожиданиям она оказалась не круглой, а квадратной. Ограда высотою в пять-шесть локтей имела два входа с востока и с запада. Над северной границей ристалища возвышался помост с ложей для особых гостей.

— Здесь должен сидеть князь, — сообщил мне кастелян Драгош, грозно сверля взглядом кресло, расположенное в самом центре ложи. – Но у нас нет больше князя. Нынешний господарь – наместник, ставленник гервенцев, и вообще сомнительного происхождения. Мы его не признаём и не звали!

Драгош смачно харкнул, будто бы видел перед собой сюзерена, которого ненавидел всей душой.

— Кто же займёт это место? – спросил я.

— Да не пойми кто, — с досадой ответил кастелян, и шаркая башмаками, отправился по своим делам, просив на ходу. – Церемониймейстером назначат кого-то из благородных… Меня не изволили предупреждать!

Над южной границей ристалища тоже был установлен помост, значительно шире, но ниже. Здесь уже собиралась наименее привилегированная, но наиболее весёлая часть общества – простолюдины. Поскольку времени на подготовку боя было сравнительно не много, большого числа зрителей не ждали. Однако ранним утром с первыми солнечными лучами к замку потянулась вереница людей, желающих узреть кровавое действие.

Возле замковых ворот и моста, ныне опущенного, натянули множество тентов, под которыми можно было пройти, минуя солнечный свет к, роскошному шатру. Ткань жёлтого и зелёного цветов подрагивала на ветру. Я знал, что Влад там, внутри. Его присутствие явственно ощущалось по тяжёлой ауре, которую я теперь ощущал даже днём. По ту сторону арены уже натягивали второй шатёр, в других цветах – голубой и белый. Он казался намного больше. Неподалёку разгружались люди барона. В его шатёр несли посуду, гобелены, картины, мебель, и кажется, даже скульптуры.

«Мальчик планирует броско отпраздновать победу над другим мальчиком, и очень любит комфорт, — размышлял я. — Что ж, Алейо и в этом лучше него. Нам такое на руку».

Шло время, публика заполняла скамьи вокруг арены. Те, кому не хватило места, робко просили прохода в замок, дабы наблюдать за действом со стен, но ворота контролировали восемь мордоворотов в доспехах и при оружии. Проскочить мимо было решительно невозможно. Вскоре под восторженные крики толпы из своего шатра появился Виорел Кришан собственной персоной в сопровождении инквизитора Маттео Сакетти. Молодой барон был одет броско, под стать событию. Длинный плащ голубого цвета доходил до земли, под воронёной сталью нагрудника виднелся стёганый хубон алого цвета, на ногах раздутые пухом пуфы в голубую и зелёную клетку с щегольскими прорезями, на голове алый бархатный ток с пушистыми перьями белых цапель, вместо удобных кавалерийских сапог, барон красовался в мягких туфлях с неимоверно длинными и загнутыми в спираль носами. На его поясе покачивался меч эсток. Остановившись у восточной двери на арену, барон принялся ждать о чём-то лениво переговариваясь с инквизитором.

От шатра Влада отделился человек, разодетый не менее помпезно, чем гость. На нём был чёрный камзол с козырьками-эполетами, отложным воротником и валиками на проймах, из-под камзола торчала белоснежная блуза, кривые ноги мужчины обтягивали жёлтые кюлоты. Я едва не хохотнул, с трудом распознав кастеляна замка Бран. Дракула назначил своего верного Драгоша церемониймейстером! И верному слуге это явно шло. Он наслаждался своей миссией и следовал к арене подчёркнуто неспешно. Взобравшись на северную трибуну, Драгош занял центральное кресло и поднял вверх руку, призывая собравшихся стихнуть. Дождавшись тишины, он громогласно объявил:

— Я – церемониймейстер этой арены, кастелян замка Бран Драгош Сырку, приветствую вас в этот день, почтенная публика. Мы собрались сегодня для свершения правосудия через дуэль. Я вижу, что истец явился!

С этими словами Драгош спустился и чинно направился к восточным воротам приветствовать барона Кришана. Отворив дверь, он проводил Виорела в центр арены, однако не позволив его свите, в том числе инквизитору пройти следом.

— Представьтесь, пожалуйста, публике, — потребовал церемониймейстер скрипучим голосом.

— Я, барон Виорел Кришан из Рокабии, истец, явился конно и оружно к дверям этой арены и требую допустить меня до боя, чтобы я имел честь доказать правоту и истинность слов, сказанных на этом месте неделю тому назад.

— В чём заключаются ваши притязания? – уточнил Драгош.

— Лицо, именующее себя Владом Басарабом имело дерзость упрекнуть меня во лжи и оспорить право на эту землю. Я же заявлял, что являюсь владетелем сей земли в силу закона!

Над зрительскими трибунами поднялся взбудораженный многоголосный гомон. Церемониймейстер вновь поднял вверх руку, и дождавшись тишины продолжил:

— Что ж, лицо, оскорбившее вас, владетель земли, на которой стоит Бран сегодня здесь, пусть он явится сейчас!

У западных ворот возникла фигура в чёрном плаще. У него не было оголено ни пяди кожи. На голове надета широкополая шляпа с вороньими перьями, тело сокрыто под таким же чёрным, непроницаемым и запахнутом на все застёжке камзоле. На ногах кожаные кавалерийские сапоги со шпорами. Лицо бледно, взгляд хладнокровный.

— Всё так, как было оглашено, уважаемый церемониймейстер… Я назвал лжецом барона Кришана из Рокабии и повторяю сказанное вновь, здесь и сейчас.

Молодой барон открыл было рот, но не успел начать говорить.

— Кроме того, Виорел Кришан из Рокабии был уведомлен, что бой пройдёт без доспехов и на деревянном оружии. Я выбрал так по праву вызванной стороны! Прошу засвидетельствовать всех, истец явился в стальном нагруднике и при кончаре!

— Сейчас лишь официальная часть! – процедил сквозь зубы барон. – Я избавлюсь от доспеха и оружия, а потом спущу шкуру с вашего защитника! – заносчиво добавил Виорел, и был услышан.

Толпа моментально отреагировала на накаляющуюся обстановку, восторженными возгласами. Церемониймейстер в третий раз поднял руку, призывая к тишине.

— Пусть явится ваш защитник, господин Басараб.

— Я здесь! – раздался совсем юный голос от западных ворот на арену.

Алейо решительно шагнул на деревянный настил, двигаясь гордо и статно, словно и сам был рангом не ниже барона истца. Между тем, парень был одет совсем просто. Светлая блуза с пышными закатанными рукавами, фехтовальные бриджи и длинные носки до колена, на ногах мягкие сандалии. Февраль был тёплым, почти нигде не лежал снег, но я заметил, как Алейо дрожит, однако мне сразу пришло в голову, что это не от холода.

«Нервы, — заключил я. – Ничего. Когда всё начнётся, это пройдёт».

— Я, Алейо Перес из Согосбура, явился, чтобы держать ответ за слова и честь Влада Басараба.

— Свидетельствую, что узнаю стоящих подле меня людей, — прокричал Драгош, поочерёдно указывая на стоящих по обе стороны от него дуэлянтов. – Пора за дело!

Кастелян хлопнул в ладоши трижды и по обе стороны арены из ворот вышли закованные в броню воины. Я безошибочно распознал среди них людей Влада. Кого-то из них я видел, кто-то попросту слишком подходил к этому месту: мрачный вид, старые, почти что архаичные доспехи. Половину составляли рыцари, приведённые бароном Кришаном. Их оснащённость была куда как лучше, хоть и достаточно лёгкой: открытые шлемы бульгиньоты с длинными козырьками, выпуклые, начищенные до блеска кирасы и тупоносые сабатоны. Единственным оружием и тех, и других были копья без наконечников. Следом за процессией из восточных ворот вышел церковник в жёлтом хитоне. Я тотчас обратил на это внимание, инквизитора поблизости не было. Приглядевшись, я отыскал его взглядом на северной ложе.

К каждому дуэлянту прошествовали воины, приведённые его оппонентом. Барон и Алейо в их сопровождении отправились в свои шатры, готовиться к бою. Над трибунами вновь поднялся гомон, но церемониймейстер в четвёртый раз поднял руку, призывая к тишине и объявил:

— Я, кастелян замка Бран, Драгош Сырку, торжественно объявляю и прошу святого отца Тэрона Ламанского…

Священник в жёлтом хитоне коротко кинул Драгошу.

— Засвидетельствовать! Объявляется начало дуэли! Мы церемониймейстер и отец Тэрон, именем земли нашей многострадальной Халивии и всех её достойных сыновей, дочерей взываем к каждому, благороден он, али беден, молод, али стар, не ступать на арену до завершения боя! Кроме того, с этого момента всем, кто находится на арене и за её пределами! Всем кроме святого отца и церемониймейстера запрещено разговаривать! Сигнал секундантам в случае обнаружения нарушений боя даю только я! Так же, запрещено выкрикивать слова мольбы, ругательства, советы, любые иные звуки, не подавать знаков и сигналов, не являть секретного выражения лица, и прочее, и прочее, ничем иным, не способствуя ни одному из поединщиков. Кто явит себя непристойно и нарушит данное правило, будет подвергнут наказанию в виде пятидесяти плетей и конфискации имущества!

Наступила гробовая тишина. Минуты потянулись, словно часы. Я нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Наконец, полог шатра Дракулы отодвинулся в сторону, и вышел Алейо. Его голова была выбрита наголо, а одет он был в костюм из кожи, столь плотно прилегающей к нему, что сначала мне почудилось, что он нагой. Из восточных ворот вышел барон Кришан в точно таком же облачении и виде. Дуэлянты сошлись в центре арены. Было так тихо, что слышались их шаги, хотя оба не имели обуви, лишь мягкие кожаные чулки.

— Виорел Кришан, положи руку на слово Его! – провозгласил церковник, протягивая барону увесистый том писания о чудесах, явленных Лотом. – Клянёшься ли ты, что выходишь на бой с чистым сердцем, не будучи подчинённым ненавистью, не тая злого умысла, а лишь ради защиты чести?

— Клянусь!

— Клянёшься ли ты, Виорел Кришан, что будешь драться оговоренным снаряжением – деревянной булавой и бездоспешно?

— Клянусь!

— Клянёшься ли ты, Виорел Кришан, что не захватишь в бою иного оружия, что не имеешь при себе травы ведьмовской, алхимического камня, зелья, никаких чар или иного колдовства, и лишь силой рассчитываешь взять верх?

— Клянусь!

— Тогда поцелуй слово Его и ступай готовиться к бою. Да прибудет с тобой спокойствие Лота.

Закончив с бароном, священник обратился к Алейо с теми же вопросами. Я увидел, как из шатров ещё что-то несут. Сначала появились двое мужчин, они несли в руках по стулу. Стулья установили в углах арены. Алейо и Виорела проводили туда и усадили. Каждому вручили по куску сала. Дуэлянты тотчас принялись натираться, в то время как воины, выстроились за их спинами, прижавшись к краю арены. Когда оба покончили с салом, из шатра снова явились слуги. На это раз они вынесли два ведра с золой. Дуэлянты натёрли ею ладони, чтобы не выскальзывало оружие. Наконец, слуги забрали вёдра и вернулись в третий раз, вложив в рот каждому из бойцов по куску сахара.

— Чтобы не так пить хотелось, — шепнул, возникший рядом со мной Маркус.

— Я думал, ты не сведущ в дуэлях, — с усмешкой заметил я.

— У каждого за пазухой найдётся то, что без нужды не являют на свет, — в тон мне ответил рыцарь.

Мы стояли на стене, наблюдая за тем, как совсем крошечный, словно сделанный из одних костей и кожи Алейо, готовился к смертельному бою. Мне не было его жаль, парень сам выбрал такую судьбу. Я отчётливо понимал, что Алейо не дурак, он специально рискнул, готовый одним днём покрыть себя славой и снискать благосклонность рыцаря, быть может, даже посвящение в орден.

— Внесите оружие! – прокричал кастелян Драгош.

Из шатра Дракулы вновь вышли слуги, передав церемониймейстеру две совершенно одинаковые деревянные булавы, больше похожие на обычные дубины разбойников, чем на оружие, которым вершится благородная дуэль.

— Подойдите! – рявкнул Драгош.

Бойцы подошли. Барон, невзирая на то, что в кожаном наряде и без волос не выглядел столь помпезно, как раньше, держался нагло и агрессивно. Он едва ли не вырвал у церемониймейстера оружие, придирчиво его оглядев. Алейо же спокойно принял протянутую булаву и застыл, словно статуя.

— Сожмите правые руки друг друга, — трескучим голосом проговорил Драгош. – Это ваша последняя надежда на примирение!

Барон рывком высвободил руку, и развернувшись спиной, зашагал в свой угол арены. Алейо лишь пожал плечами, и поклонившись кастеляну, отправился в свой. Церемониймейстер прошествовал на северную трибуну и занял центральное место. Его лицо было бледным, словно гипсовая маска.

— Довольно слов! – гаркнул Драгош. – Бейтесь!

Барон Кришан тотчас ринулся вперёд, занимая центр арены. Алейо двинулся к центру по спирали, шагая пружинисто и легко. Он двигался, сместив центр тяжести вперёд, то и дело покачиваясь из стороны в сторону, готовый отпрыгнуть. Булаву Алейо держал опущенной, отведя навершие за спину, ладонью вперёд в положение хвост. Виорел оказавшись в середине ристалища на миг замер, анализируя манеру движения соперника, как вдруг ринулся в атаку. Он был намного крупнее, и когда побежал на юного пажа Маркуса, у меня внутри всё сжалось. Не добежав трёх аршинов до Алейо, Виорел замедлился, а затем… взвившись в воздух, атаковал в прыжке! Удар был столь стремителен, что согосбурский искатель приключений на свою голову едва не расстался с оной. Он отпрыгнул влево, уходя с траектории движения булавы и ударил сам. Попадание пришлось в правое предплечье барона, но тот казалось этого не заметил. Развернувшись лицом к Алейо, Виорел двинулся к нему короткими приставными шагами, поигрывая оружием, рисуя в воздухе восьмёрки. Паж Маркуса пятился, отвечая встречными финтами, пытаясь раздёргать противника. Он то замирал, то делал шаг короче или длиннее, чтобы запутать барона, заставить ошибиться с расстоянием для атаки.

Я видел глаза Виорела, хоть и было далеко. Он пребывал в ярости от того, что мальчишка играет с ним. Будь они не на арене, барон клял бы по чём свет противника, обзывал и оскорблял ему семью, провоцируя. Но запрет на разговоры касался и участников боя. А потому барон, багровея от злобы, наступал молча.

— Он повредил ему руку, — прошептал Маркус.

— Да, вижу, завтра будет отличный синяк… если он выживет.

— Молодец, парень!

— Не радуйся раньше времени. Этот бык всё ещё полон сил и не чувствует боли в руке!

Словно подтверждая мои слова, барон снова бросился в атаку. Подскочив ближе, он замахнулся, целя в грудь Алейо, но в последний момент задержал удар, попытавшись перехватить вскинутую навстречу булаву свободной рукой. Паж снова оказался быстрее. Защита перетекла в контратаку, и он ударил барона навершием по пальцам. Атака была без сомнений болезненной, но малоэффективной, поскольку начиналась без должного замаха. Виорел лишь потряс кистью и вновь атаковал. Размашистыми ударами он гнал Алейо в угол, не давая опомниться, пользуясь тем, что имел большую длину рук. Понимая, что вот-вот окажется в западне, паж подобрался и прыгнул навстречу. Он выбросил вперёд руку, метя в лицо соперника, барон играючи отбил удар… вернее думал, что обтил, но булава отчего-то нашла лишь воздух. В следующий миг он взвыл от боли. Обманное движение, финт! И удар в продолжении фехтовальной фразы, проведённый пажом, нашёл цель. Совершив показ в лицо, Алейо оказался совсем близко и ударил противника в колено.

Барон Кришан ревел от боли раненным туром, но сжав зубы подавил собственную ярость и страдания. Припадая на одну ногу, он попытался догнать мальчишку, но повалился на бок, вновь вскрикнув. Я понял, что настала кульминация, внезапная и страшная. Сейчас решится всё! Алейо тоже это понял. Он бросился к поверженному противнику, подпрыгнул над ударом булавы в горизонт, который скорее уже был истерикой, чем осмысленным действием… и обрушил серию ударов на барона. Первый же попал в голову, затем плечо, снова в голову… Виорел упал на спину, выронив оружие и закрываясь руками. Алейо бил как заведённый… Плечо, локоть! Снова колено! Снова по рукам… Барон взревел от боли и ужаса не своим голосом, но новый точный удар пришелся прямо в раскрытый рот, ломая челюсти и выбивая зубы. Противник потерял сознание. Алейо замахнулся и двумя ударами размозжил Кришану череп. Тишина, стоящая над ареной, нарушалась только тяжёлым дыханием мальчишки, который сегодня окончательно стал мужчиной.

— Победа за Алейо Пересем из Согосбура! – взревел кастелян Брана, ничуть не заботясь о том, чтобы хотя бы казаться беспристрастным.

Толпа взорвалась восторженным рёвом. Я тотчас отметил, что несколько человек из благородной северной ложи покинули места, убираясь восвояси. Секунданты барона Кришана, сложив так и не пригодившиеся копья на землю, уложили тело убитого поверх плаща на них.

— Не так быстро! – громыхнул знакомый мне голос.

Дракула стоял в восточных воротах, преграждая путь траурной процессии.

— Церемониймейстер, зачитайте приговор побеждённому, и вы святой отец… извольте соблюсти протокол!

Я вдруг понял, что невзирая на безоговорочную верность господину, Драгош отчего-то не хотел этого делать. Он явно сомневался, но не смел перечить Дракула. Глянув на отца Тэрона Ламанского, кастелян что-то ему сказал. Церковник внимательно выслушал того и кивнул.

— Почтенная публика, вы засвидетельствовали сию дуэль. Честь Влада Басараба остаётся при нём. Барон Виорел Кришан признан лжецом, нарушившим слова пред ликом Лот! Как владетель земли, Влад Басараб по своему усмотрению и праву может распорядиться телом убитого. Пусть скажет, какого его решение.

Дракула деланно почесал подбородок.

— Мой обычай знает каждый. Запятнавшего своё имя изменой или лжесвидетельством ждёт кол.

По зрителям прошла волна, будто бы они враз из весёлой толпы превратились в перепуганных пташек.

— Опустить тело! – прокричал Дракула.

Рыцари барона помедлили, но, наконец, покорно вернули тело на землю.

— Угол арены побеждённого сломать! В центре арены установить кол и усадить барона Кришана, — прокричал Влад. – Лицом к моим воротам! Пусть он слышит и видит, какой пир мы закатим в честь победы Алейо над ним!

Я поглядел на пажа Маркуса. Алейо всё ещё стоявший на настиле, выглядел потерянным и уставшим. Он глупо озирался по сторонам, не зная, куда себя деть.

— Иди к нему, — шепнул я, толкнув локтём Маркуса. – Надеюсь, сегодня ты посвятишь его в рыцари.

Глава 22

Правильный выбор — не тот, что одобряет твой отец или друг, а тот, что заставляет совесть заткнуться.

В тот вечер я не узнал тронный зал замка Бран. Пол застелили мягкими коврами, на которые хотелось любоваться, словно на картины, на окнах подлатали ставни, чтобы не скрипели от ветра, и для красоты завесили однотонными занавесками жёлтого и зелёного цвета, чередуя, как на шатре победителя. По углам зала курились многочисленные благовония, сплетающие запахи лаванды, мускатного ореха и шафрана. Во внутреннем кольце колоннады выставили столы в форме буквы «П», где во главе верхней планки сидел сам Влад Дракула. Вдоль столов стояли свежевыструганные скамьи, укрытые цветастыми и благоухающими после стирки полавочниками.

К моему вящему удивлению, прибыло очень много гостей. Сложно сказать, на что рассчитывали явившиеся благородные леди и судари. Вряд ли кто-то на много вёрст, куда не глянь, заблуждался относительно того, к кому в гости пришёл. Они знали. Это читалась в глазах, в движениях. В их душах. Я глядел на зал отстранённо, в то же время стараясь созерцать его весь сразу, с интересом наблюдая за развитием событий. Барон Виорел Кришан был убит, над телом надругались, водрузив на кол. Но присутствующие восторженно пировали, то и дело выкрикивая тосты, когда Влад того требовал. И он требовал, снова и снова, обводя весёлым взглядом гомонящую толпу, поднимал, случайного, казалось бы, человека и тот как по нотам разыгранного спектакля выдавал экспромт, достойный иной баллады о славных мужах. Подумав, я рассудил, что моя догадка, относительно заблаговременной подготовки, верна. Никто не знал, чем кончится бой. Не мог знать. Но если бы одержал верх Кришан, вряд ли бы кто-то сегодня пировал. Страшно даже подумать, что мог бы учинить Дракула, попытайся молодой барон, пусть даже при поддержке инквизитора Карающей длани, переступить врата Брана против воли вампира. В лучшем случае, началась бы многодневная, а скорее многомесячная осада, исход которой был бы не ясен для обеих сторон. В худшем… Впрочем, это и так было понятно. А потому приехавшие поразвлечься дворяне и бояре готовились заранее к наилучшему исходу – победе заступника Влада. Их искромётные шутки заранее придумали шуты, а отрепетированные и словоблудливые здравницы сочинены поэтами. Не то, чтобы меня это удивляло. Так было всегда и везде. Но теперь, когда я отличался от всех присутствующих, будучи существом совершенно иного порядка, фальшь, пусть даже спровоцированная этикетом, вызывала во мне отторжение. Алейо сидел по правую руку от Влада, как почётный гость. Впрочем, Дракула очень скоро прояснил это объявив:

— С этого дня рыцарь Перес – друг Халивии и мой побратим. На землях от Терпеша до Датфуна он в своём праве беспрепятственно передвигаться денно и нощно, а коль того потребует нужда или случай, он в может у всякого моего вассала получить свежую лошадь, кров и пропитание.

Публика встретила это заявление восторженным гомоном и аплодисментами, хотя, я был уверен, каждый сидевший в зале сознавал цену словам Дракулы. Он мог сколь угодно куражиться, играя в законного, пусть и не всеми признаваемого господаря Халивии, но времена, когда это было истинно так, безвозвратно ушли. Гости кивали и хлопали из вежливости и страха. Пускай, сюда и явились лишь самые отчаянные и бесстрашные, тоскующие по старым временам, всё происходящее напоминало бал-маскарад. Собравшаяся публика по негласному правилу хвалила друг друга, танцевала и играла отрепетированные роли. Назавтра же, все разъедутся и забудут, что происходило, возвращаясь к мрачному и унылому бытию, в котором нет ни гордости, ни чести, ни князя.

«Что ж, рыцарь Алейо Перес, — размышлял я. — Так сказал Влад. Маркус всё-таки произвёл парня в рыцари и, возможно, посвятил в тайны ордена».

Не знаю, оказал ли я на это влияние. Мне думалось, что скорее нет. В последнее время наше общение с паладином сводилось к тому, что мы либо конфликтовали, либо откровенно лгали друг другу в лицо. Нам так и не удалось притереться, и оба это понимали. Однако, какие бы планы он на меня не строил, Маркус совершенно точно от них не отказался, оставаясь поблизости и выжидая. Я так же отметил, что он не соизволил пригласить меня на церемонию посвящения Алейо в рыцари. Не счёл нужным.

Слева от Влада восседал рыцарь Маркус. Дракула настаивал, чтобы посадить меня рядом с ним следующим, но я отвечал решительным отказом. Мне не хотелось, чтобы на меня смотрели, приглядывались, запоминали. Я бы вообще пропустил мероприятие, если бы не долг перед хозяином Брана, как ученика перед учителем. Потому, я примостился примерно посередине зала, среди разношёрстной компании его скудного воинства. Они выгодно отличались от прочих тем, что явно не были благородными, а потому вели себя по-простому – жрали от пуза, заливая съеденное кувшинами вин и медов, которые только и успевали приносить слуги. Сидящему слева от меня рыжеволосому мужчине лет сорока, очень импонировало моё соседство. Всё дело было в сервировке стола. Еду подавали на широких блюдах, уже нарезанную мелкими кусками, что само по себе отменяло необходимость в ножах и вилках. Невзирая на то, что в зале собрались одни лишь соратники, Влад желал избежать поножовщины в ходе пьяных свар, кои действительно иногда случались. Каждое поданное блюдо делилось между двумя соседями, таким образом скрепляя их общей трапезой. Я почти не ел, а вино лишь пригублял, а потому мой рыжий сосед уминал угощения за двоих.

После объявления о том, что Алейо отныне добрый друг Брана и побратим Влада, Дракула подозвал слуг с громадным, локтей в пять длинной караваем. Он сам нарезал щедрые куски, и обмакивая в соль, отправлял гостям по обе стороны от себя. Стол буквально ломился от еды. Я лишь успевал замечать смену блюд: говяжья солонина, маринованные грибы горькушки, завёрнутая в виноградные листья салма, свиные и бараньи колбаски мичи, овечий и козий сыр. Один из гостей, седовласый и тучный мужчина, с горделивой осанкой, медленно поднялся из-за стола, глядя на Влада, ожидая, когда тот позволит взять слово. Дракула тотчас отреагировал.

— Хе-хей, люд честной! Глотайте, кто откусил, не кусайте, кто лишь взял! Я вижу мой гость желает молвить слово! Корнел Бузой! Мы бились вместе под Джурджу!

— Верно так, Влад… — довольно проговорил толстяк.

— Сколько лет прошло?

— Тридцать пять, — ответил Корнел, и лицо его немного просияло. – А всё как вчера.

— Всё так, мой друг. Всё так. Но, прости, я тебя перебил!

— Государь, вам известно, я не умею красиво говорить… — начал Корнел и в зале стало тихо.

«Он внезапно назвал Влада «государь» в середине разговора. Один из тех, кто не принял наместника, притом открыто».

— Просто хотелось бы пожелать вам и нашей земле новых времён и настоящей короны. Встарь всякое бывало, но срази меня меч, если я перестал гордиться тем, что родился в Халивии. А чтобы никто не расплакался от старческого нудяжа, пускай мой луэта́р споёт для нас.

Публика ответила дружными аплодисментами, к которым присоединился и сам Влад. Между столами степенно вышагивая, без спешки и суеты прошествовал совсем ещё молодой мужчина. У него была бледная кожа и мягкие, я бы даже сказал женственные черты лица, тонкие руки и пальцы, блестящие белокурые локоны, спадавшие на плечи. Следом за луэтаром двое мужиков тащили громоздкий струнный музыкальный инструмент, отдалённо напоминающий гусли – цимбалы. Певцу передали табурет. Поклонившись, на три стороны, сперва хозяину замка, затем направо и налево, он сел, лицом к Владу. Едва пальцы луэтара коснулись струн, все разговоры смолкли. Высокий голос взлетел, отражаясь от стен, проникая в самые тёмные закоулки замка, казалось, пронзая насквозь не только сердца, но и стены. Улучив момент, я выскользнул из-за стола. По правде сказать, мне быстро наскучило празднество. Я не испытывал тяги к еде и вину, избегал разговоров, а потому был лишним на этом празднике. День клонился к закату. Я уже чувствовал подступающую тьму. Ждал её ласковых объятий и безграничной свободы, что сулила она. Незаметно покинув тронный зал, я отправился на уже полюбившееся место – замковые стены.

Сумерки сгущались над миром с каждой минутой приближая ночь. Небо затягивали тёмные тучи, и очертания падающего за горизонт светила просвечивали как масляная лампа через портьеру. Ноздри щекотал внезапно грянувший мороз, словно зима наконец-то решила отыграться за предыдущие месяцы пощады, уже на исходе своей силы. Редкие дозорные, прячущиеся в башнях на стенах, грели руки у жаровен, кляня провидение и начальство за то, что в вечер, когда всем дозволено пировать, они прозябают на посту. Я бесцельно бродил, всматриваясь в дымку над лесом, иногда останавливаясь и подолгу созерцая пустоту беззвёздного неба. Вдруг послышались чьи-то шаги. Обернувшись, я увидел, что ко мне идёт Алейо. Поравнявшись со мной, он встал рядом, неловко переминаясь с ноги на ногу.

— Что ж тебя стоит поздравить дважды, — проговорил я, повернувшись к нему. – Ты храбро и ловко сражался, и победил серьёзного противника, чем лишил нас ряда проблем… По крайней мере на какое-то время. А теперь ты – рыцарь. Я искренне за тебя рад, Алейо.

— Спасибо, капитан Яровицын… — неловко пробормотал юноша.

— Я очень давно не он, — ответил я, грустно улыбнувшись. – И даже не Алексей. Мне в пору выбрать новое имя. Порой мне кажется, что прежнего я более не достоин.

— Вы самый достойный человек, из тех, кого я знаю! – с горячностью возразил Алейо.

«А как же рыцарь Маркус Авалос?» – подумал я, но не стал смущать парня.

— Спасибо тебе на добром слове, но, к сожалению, слов, пусть и благородного человека, да к тому же рыцаря, недостаточно, чтобы изменить то, что изменить нельзя.

Мы замолчали.

— Я пришёл поблагодарить вас, Алексей, — снова заговорил Алейо. – Я жив благодаря вам. Оказавшись там на арене, у меня вылетело из головы всё чему меня учили все эти годы… Но отчего-то пришли на ум именно ваши слова… Про тактику, движение… И моральную подготовку к тому, как это закончится.

— Ты сделал всё сам. Я только направил твою мысль.

— И ещё, я благодарен вам за то, что вы сказали господину Маркусу… Я знаю, это вы посоветовали ему произвести меня в рыцари.

— Он сам так сказал? – изумился я.

— Да.

— Маркус никогда бы не прислушался к моему совету, — ответил я, вновь улыбнувшись. – Он принял это решение сам, основываясь на том, что доверяет тебе и видит, как ты вырос. Я лишь высказал своё мнение.

— И всё-таки, это были вы. Я никогда не забуду то, что вы сделали для меня, капитан Алесей Яровицын. И хоть вы и говорите, что позабыли своё имя, я буду помнить его всегда. Теперь я рыцарь, и клянусь честью, покуда буду жив, искуплю долг перед вами, ко ли вы найдёте, чём скромный уроженец Согосбура может оказаться полезен.

Я отнял взгляд от созерцания горизонта и посмотрел на Алейо.

«Глаза аж светятся, полны гордости. Он добр, молод, наивен и чист. У него впереди вся жизнь…».

— Алейо, раз уж мы говорим на чистоту, и ты такого высокого мнения обо мне, запомни ещё один совет.

— Всё, что скажете! – тотчас проговорил юноша.

— Честь и доблесть – только слова. Они не укроют тебя от ненастья холодным осенним вечером. Долг и служение – не более, чем работа, покуда ты молод, полон сил и здоров. Верная шпага никогда и никому ещё не согревала постель. Я не говорю, что это всё не важно. Но тебе следует знать, что всё перечисленное с тобой не навсегда. Эпоха рыцарства уходит, мой друг. Глядишь, на твой век ещё хватит приключений и тайн… Но прошу, запомни мой самый главный совет: не делай целью своей жизни служение чужим планам. Однажды ты встретишь женщину, Алейо, которая сможет дать тебе самое великое счастье на земле… Разгляди же его вовремя. Не будь глупцом! Отбрось прочь всё остальное. Останься с ней. Свяжи ваши судьбы и будь счастлив. Такое счастье, приходило в мою жизнь целых два раза… До и после… И оба раза я его упустил. Одна часть меня, та что давно мертва, любила и была любима, была мужем и отцом, в землях, на которые мне нет ходу… Я никогда не посмею принести смерть в своём лице на родину и к семейному очагу. Другая же часть, та, что пробудилась под чёрным небом Амбраморкса встретила земную любовь в Крампоре. Я был храбр, решителен, действовал хитро и жёстко… И теперь её нет – убита! Моими собственными руками! Именно из-за меня, её душу терзали и мучали, вырвав из тела. За мои грехи и во имя мести ко мне, её сделали такой же как я – проклятой. Не повторяй моих ошибок.

Алейо глядел на меня так, словно вот-вот набросится с кулаками. У него дёргались мышцы на левой скуле. Парень сжал кулаки, и зажмурился, словно, едва сдерживаясь, чтобы не полезть в драку.

— Я не могу… — процедил он сквозь зубы, захлёбываясь слезами, брызнувшими из-под сомкнутых век.

— Чего не можешь? – опешил я. – В чём дело, Алейо?

— Я не могу вам сказать, — ответил он, открыв глаза, глядя на меня виновато, в отчаянии. – Меня сковывает клятва ордену!

— Так и не говори… — медленно протянул я, понимая, что этот разговор не окончен.

— Но вы… ваши слова… капитан Алексей… С вами обошлись бесчестно и ужасно…

Я молчал и ждал продолжения.

— Теперь я рыцарь. Честь велит мне быть с вами откровенным… А долг перед орденом держать язык за зубами…

Я молчал.

— На севере Крампора стоит монастырь Святой Эвт Перерождённой… При нём доходный дом для паломников…

Парень смолк, вытирая слёзы и шумно сморкаясь.

— Что там, Алейо? – спросил я, и почувствовал, что против воли мой голос стал ледяным.

— Это всё, что я могу сказать… Простите…

— Тебе не за что просить прощения у меня. Твой осознанный путь с собственными решениями и ошибками начался лишь сегодня. Если он начат с очищения души – тем лучше. Доброй ночи, рыцарь Алейо.

Я шутливо козырнул ему, и подмигнув удалился. Он что-то бормотал мне в след, какое-то время шёл за мной. Мне показалось, что я даже ощущаю волну его силы, той, что была сокрыта от меня всё время нашего знакомства. Но сейчас это было не важно. Всё на свете отошло на второй план. В ушах эхом отдавались слова мальчишки. Я поспешно добрался до спальни, запер дверь, не глядя плеснул вина из кувшина, естественно пролив едва ли не половину на пол. В несколько глотков осушил бокал, лёг на кровать и принялся ждать.

Свет медленно мерк, исчезая в раскрытом нараспашку окне. С улицы доносились разговоры разъезжающихся по домам гостей, снизу доносились крики и песни тех, что ещё пировали. Я отметал и те, и другие звуки, вышвыривая за пределы рассудка. Глаза закрылись. Наступила тишина. За ней пришла тьма… Я глядел на спальню иными глазами. Тьма струилась из окна, из-под двери, обволакивая комнату ультрамариновой дымкой. Она обнимала мои ноги, казалось пальцев и губ… Я покорился тьме. Разум угас.

Тело пронзило ударом молнии, мышцы свело судорогой. Я с трудом разлепил глаза, пытаясь их протереть, пока не понял, что не имею ни рук, ни ног… Меня снова не существовало, но всё же я был… я просочился в мир, куда мог войти лишь через определённый вход – портал – служащий дверью, за которой томился мормилай. Вокруг горели десятки, или сотни, а может и тысячи костров, синим пламенем устремляясь в полнящиеся грозовыми раскатами небеса. Чёрные силуэты сидели вокруг костров в ожидании часа. Чёрное солнце довлело над миром, словно клякса чернил, замаравших небосвод. Развалины древнего города показались мне сумрачно знакомыми. В который раз глядя на обглоданные ветром и временем камни, я жалел этот крошечный и в то же время гигантский остов титана, когда-то славного и величественного.

«Ведь не задумывали же тебя таким, — подумал вдруг я. – Были же иные времена, когда согласно Великому плану…».

Если бы у меня существовало тело, я бы вздрогнул. Мои мысли – они показались чужими, словно я прочитал строчку из воспоминаний другого человека.

«Это из моего трактата, — тотчас подсказало сознание. – Ты читал его и помнишь мои слова. Теперь ты знаешь, всё, что знал я. Ты помнишь, просто ещё не всё принял».

Я постарался сосредоточиться. Не оставалось и малейших сомнений, что со мной, через собственные мысли говорил никто иной как Теодор Кириан, автор трактата о проклятии Церценима. Сама по себе мысль о том, что мёртвый не один век назад некромант говорит со мной была не так уж странна или ужасна, как то, что делает это он посредством моего же рассудка. Я огляделся. Чернота заволакивала сущее, не видно людей… или существ. Только тени у костров, как нарисованные на холсте, словно ненастоящие. И всё же во всём вокруг я чувствовал присутствие душ. Их было очень много. Они затаились и ждали.

— Мытея, — позвал я.

Не прозвучало и звука. Я не имел тела, не владел голосом, и всё-таки знал, что зов будет услышан. Знал и терпеливо ждал. И почувствовал, когда она приблизилась. Рядом пронёсся ослепительный сполох, сменяя цвета и формы. Чёрное на чёрном искрилось и играло красками от гранатового до изумрудного сияния. Я ощутил невероятную всепоглощающую нежность и робость, а слова сами полились, отбросив мишуру приветствий и церемоний:

— Кажется, я знаю, где амулеты.

— Как скоро они будут у тебя?

— Отправлюсь за ними немедля. Месяца должно хватить.

— Поспеши. Мы будем ждать от тебя вестей.

— Что будет с ним, когда вы уйдёте? — спросил я.

Из переливающегося свечения, на меня глянул прежний лик Агаты. Всё те же глаза и губы, только словно лишённые эмоций и чувств.

— Лучше думай о том, что будет с нами, Алёша.

— Я думал об этом каждый миг, с момента, когда снова увидел тебя.

— Я тоже… — ответила она, выдержав паузу.

Вдруг её глаза расширились. И она почти закричала:

— Поспеши! Там кто-то за дверью! Очнись!

Тьма сомкнулась, прежде, чем я успел что-то сообразить или ответить. Меня буквально вышвырнуло на поверхность бытия смертных, от чего я едва не свалился с постели. Пахло разлитым вином и гарью. В дверь безостановочно барабанили. Выхватив из ножен рапиру, я вскочил и рывком откинул щеколду. На пороге стоял запыхавшийся Алейо. Я уж было подумал, что он перебрал и теперь жалеет о сказанном, но едва я раскрыл рот, свежеиспечённый рыцарь прокричал:

— Сонамская империя перешла границу Халивии! Война!

Глава 23

Надежда дарует лишь призраки прекрасного будущего. Но когда ты в них не веришь, надежды становится мало. Потребуется решимость и ярость.

— Что мы знаем о противнике? – задумчиво вопросил Маркус, глядя на раскрытую карту.

— Они готовились, — быстро ответил Влад, напряжённо стоявший у окна. – У нас под носом. Все знали, что скоро это случится! А-а-а, пропасть! Проморгать вторжение! Чёртов наместник не видит дальше собственного носа! Но и я хорош…

— Ты не должен себя винить, — возразил Маркус. – Ты не у дел Влад, нравится тебе это или нет. За тобой нет власти, только сердца… Увы, многие из них с тобой лишь…

— Это неважно! – перебил Дракула. – Так, ладно. Убиваться ещё рано, нужно решать, как мы поступим, что можем сделать прямо сейчас, чтобы избежать катастрофы.

Повисла неловкая пауза. Я с интересом следил за реакцией паладина.

«Что же скажет старый друг?».

— Влад, ты не можешь действовать самостоятельно, — твёрдо заявил Маркус.

«Так я и думал».

— Это моя земля… — оскалился вампир.

— Твоя не по закону людей! Пойми, ты можешь сделать только хуже!

— Хуже для кого? – вмешался я. – Для твоего ордена? Я мыслю так, что Влад собирается защитить людей, которым рассчитывать больше на кого. Наместник – размазня. Гервенский престол прикроется Халивией, как щитом, пока собирает собственное войско и готовится к обороне. Нужно просить о помощи Поларнию.

— И как ты собираешься это сделать, умник? – резко спросил Маркус по обыкновению свирепея, когда я начинал с ним спорить.

У меня был ответ, но я не собирался отвечать правду.

— Это вопрос вне моей компетенции. Я не подданный ни Халивии, ни Поларнии. Зато я знаю кое-кого, кому этот конфликт выгоден.

Дракула с интересом уставился на меня.

— Ну-ка, проясни.

— Проклятые, — сказал я, и в помещение, вдруг, словно ворвался холод.

Лица стоявших передо мной осунулись, глаза вспыхнули. Они с готовностью слушали, что за новая напасть поджидает их всех.

— Проклятые собираются вернуться в мир живых. Я говорил об этом. Им на руку большой конфликт.

— При чём здесь вторжение сонамцев? – вопросил паладин.

— Я не могу точно сказать, как именно они собираются вернуться. Но теперь я некромант… и всё-таки кое в чём разбираюсь.

Я заметил, как изменился взгляд Дракулы. Заинтересованный и понимающий. Будто бы Влад уже догадался о том, что я скажу, словно он знал, что я продолжил учиться в тайне от него и осваивал самые тёмные и запрещённые проклятия.

— Проклятые видят своими врагами некромантов, собираются их уничтожить. Давайте абстрагируемся от их далеко идущих целей. Рассмотрим лишь ближайшие. Кого боится некромант?

— Никого, — хмуро рассмеялся Дракула.

— Кроме? — терпеливо уточнил я.

— Своих ошибок, — буркнул он.

— Мормилаев, — подсказал я.

— Что-то я ничего не вижу в этом смысла, — вступил в разговор Маркус.

— А я, кажется, понял тебя, — заметил Дракула.

— Им нужны тела, — проговорил я, глядя паладину в глаза. – Попав в мир живых проклятые станут неистовыми духами, что скитаются без цели и надежды. Это бегство из одной тюрьмы в другую. Я думаю, они ударят сейчас, когда на земле большой конфликт. Будут жертвы и очень скоро… Да, что там… Уже сейчас наверняка полно убитых.

— Как проклятые могут знать о том, что происходит на земле? – с сомнением спросил Маркус. – У них же нет дороги сюда, во всяком случае пока нет.

— Мормилаи, — снова сказал я. – Это те, кто восстанут первыми. Я не уверен, но думаю, что как только проклятые вернутся в мир живых, все нерушимые контракты, заключенные за продажу ныне ещё живущих мормилаев, будут нарушены. И отвечая на твой вопрос, они же поставляют информацию на ту сторону сейчас. Да, они безвольны и не могут действовать, когда это необходимо, вынужденно следуя повелениям хозяина, но за проклятыми, что ждут в Амбраморкс бесконечность времени. Они могут ждать, и похоже, дождались. Они знают, что пришло время для восстания.

У меня даже дух перехватило на миг от собственной лжи. Я лгал нагло и самозабвенно, рассказывая почти правду, но меняя её так, что переворачивал всё с ног на голову, импровизируя, сочиняя на ходу.

— Если ты прав, то ситуация намного хуже, чем я предполагал, — сумрачно проговорил Маркус, почёсывая подбородок.

В покои без стука ворвался запыхавшийся мужчина. Он тяжело дышал и взмок от пота.

— Господин Басараб, срочное донесение из боярской рады, — выпалил он, и едва не падая, передал свёрнутое в трубочку послание.

Влад быстро развернул записку. Прочитав, скомкал, выругавшись.

— Что? – спросил Маркус.

— Они собираются капитулировать.

— Возможно, в этом есть смысл.

— Такое уже случалось… — зло прошипел Влад. – И кончилось прескверно! Ступай! – буркнул он запыхавшемуся посыльному.

— Проклятым нужны тела, — повторил я. – Они сделают так, что конфликт обострится и крови будет предостаточно.

Маркус бросил на меня полный ненависти взгляд. Мне было плевать, я сознательно подливал масла в огонь, раззадоривая Дракулу.

— Едва сонамцы получат реверанс от наместника, и Халивия будет обречена. Проклятые найдут способ. Бестелесными духами они будут нашёптывать злые слова, смущать сердца, вселяться в солдат и офицеров агрессора, чтобы убивать, а затем воскрешать самих себя.

— Ты не можешь этого знать! – почти прокричал Маркус.

— Ну, давай, погодим, пусть всё как-то само, да?

— Не играй со мной!

— Влад, у меня есть идея, — сказал я, игнорируя всё распаляющегося в гневе паладина.

— Выкладывай.

— Вы спрашивали меня, есть ли у проклятых диктатор. Это Арон Веленский, дядя того человека, кто был моим хозяином. Во время нашей последней встречи в Амбраморкс он выстрелил в амулет мормилая, которым его когда-то сковали.

— Невозможно уничтожить амулет мормилая… — задумчиво проговорил Дракула.

— Но в мире теней это ему удалось, — сказал я, ухмыльнувшись. – Вопрос: зачем он это сделал?

— Я никогда не задумывался над тем, что происходит с амулетом там… в Амбраморкс… ведь я там и бы лишь единожды в день инициации, когда предстал перед Ним, — проговорил Влад, чуть поразмыслив. – Есть версии?

— Амулет – портал, который соединяет Амбраморкс и Прималвер, не давая телу мертвеца распасться. Он восстанавливает связь между душой и телом, заставляя тело жить, вопреки тому, что оно мертво. Но что, происходит, когда умирает тело?

— Принято считать, что портал закрывается, — с явным сомнением ответил Дракула.

— Но я мог ходить через него, даже не будучи слугой того самого амулета, — возразил я.

— Что ты хочешь этим сказать?

— После смерти мормилая, проход остаётся открытым, а значит, если мормилай снова получит тело, его подчинение может быть восстановлено. Тело – только вместилище души, которая связана. Убери тело, останется душа. Верни тело, пусть и другое, мормилая снова можно подчинить. Потому он и разрушил амулет, оборвав связь.

— Ты хочешь восстановить амулет, — догадался Дракула.

— Да. А затем войти в Амбраморкс и подчинить Арона. Сломить его волю. Сорвать мятеж до того, как он начнётся.

Дракула задумчиво прошёлся взад-вперёд по покоям, заложив руки за спину. Он рассеянно шаркал ногами, то наоборот чеканил шаг шумно опуская пятки.

— Это рискованно, — сказал он наконец. — И некромант, который подчинил его однажды, может не захотеть этого делать. Если он вообще жив…

— Если он узнает, какая опасность всем вам грозит… — проговорил Маркус.

Мы с Дракулой одновременно посмотрели на паладина.

— Чего уставились?

— Он не поверит, — усмехнулся Влад.

— А если поверит, то точно не захочет вставать на пути того, кто ведёт целое войско обозлённых рабов, — добавил я. – Так или иначе, я обязан попытаться.

— Мне всё это не нравится, — заявил Маркус, растирая виски. – Алейо, не в службу, а в дружбу, распорядись, чтобы принесли вина.

«Я не узнаю тебя, грозный паладин. И, по-моему, ты юлишь. Придумываешь, как бы ускользнуть от драки, прихватив Алейо, да меня в придачу».

Молодой рыцарь Перес с достоинством кивнув своему мастеру вышел из зала, оставив нас. С момента, как он появился в моей спальне, Алейо прятал глаза и старался говорить поменьше. Парень истово делал вид, что ничего не произошло, что было весьма умно и как нельзя лучше играло мне на руку.

— Влад, ты как-то сказал, что все некроманты знают друг друга, — продолжил я.

— Да, я так сказал. Но тебе это не поможет.

— Почему? Я должен узнать, кто создал амулет Арона!

Влад покосился на Маркуса, но тот лишь фыркнул.

— Тайны некромантов? Даже от друзей?! Такие у нас теперь отношения, Влад?

— Ты не посвящаешь меня в секреты своего ордена, Маркус Авалос, но я и не прошу об этом. Но не жди, что я выдам тебе наши тайны.

Паладин грозно глянул на Влада, поднявшись с места.

— Тебе нужна помощь, а ты отталкиваешь последнего, к кому можешь обратиться.

С этими словами паладин вышел из зала, хлопнув за собой дверью.

— Он это не всерьёз, — проговорил я.

— Знаю, — кивнул Дракула. – А теперь слушай. Имена всех некромантов известны лишь одному человеку — отцу Серых братьев. Ответ может дать только он.

— Инквизитору? – опешил я.

— Это давняя история, подробности не важны. Просто прими это, однажды церковь Эвт решила взять некромантию под контроль и ей это удалось. Их длань простирается над многими странами, но центр власти в Поларнии. Каждый некромант, кто пробудил тёмную силу обязан заявить о себе. После прохождения проверок ты получаешь что-то вроде ярлыка на право применять своё мастерство. Ограничений — прорва. Но зато ты можешь не бояться, что тебя спеленают какие-нибудь каратели из числа белых братьев.

— И официально продавать свои услуги, даже получая для этого тела, — догадался я.

— Именно. Теперь понимаешь, в чём соль? Твоё тело уже было у них в руках однажды… Они зачем-то тебя использовали. Если придёшь к ним сам снова, это будет самым глупых поступком в твоей жизни.

— А ты можешь обратиться к отцу Серых братьев?

— Шутишь? Я – вампир. Преступивший клятву некроманта должен быть сожжён.

— Дьявол! Как же сложно! – прорычал я.

— Стой… Ты говорил, что владел амулетом! Он ещё у тебя?

— Нет! Я попался в руки полиции Дракул-Тей и потерял его… Меня взяли по ложному обвинению, пришлось бежать. Но амулет же лопнул, когда в меня стрелял Арон, разве сломанный он ещё важен?

— Ещё как, — проговорил Дракула, безумно глядя на меня. – Оправа — это как стены портала. Пускай и потухшего, но портала. Его можно восстановить и сделать можешь лишь создатель! К тому же, нам нужно имя… На амулете всегда делается гравировка…

— Ф.К. – выпалил я, от азарта схватив Влада за плечи. – Я помню это как день! Ф.К!

— Очень хорошо! Молодец! Что ж… Думаю, я смогу узнать имя. Главное, чтобы он был ещё жив. Есть у меня один знакомец… За ним должок, я попробую надавить.

— Он поможет?

— Я заставлю, если потребуется. — уверенно сказал Влад. – Но ты должен будешь снова отправиться в Поларнию в Дракул-Тей и выкрасть оправу. Она ключ ко всему, получишь её – подчинить Арона. Оправа – улика, изъятая при задержании. Если ты совершил побег, то ещё год тебя будут искать, а значит все материалы дела хранятся у дознавателя. Надеюсь на границе ещё тихо, но знать наверняка не могу.

— Рискованно, но я это добуду её, — хмыкнул я.

— Кто бы сомневался, — весело ответил мне Дракула. – Ты мне нравишься, Алексей, — сказал он вдруг, сменив тон и даже изменившись во взгляде. – Хотел бы я иметь такого друга, как ты, только при жизни!

— Взаимно, Влад. Взаимно!

— Что ж… Пора за дело?

— Задержи Маркуса, — попросил я. – Мне не нужна эта наседка на хвосте. Я сделаю всё лучше, если буду один.

— Понимаю, — кивнул Влад. – Хоть и не одобряю подобного обращения, — добавил он с укором.

Я лишь пожал плечами. Если бы Дракула знал, какие догадки и подозрения зреют в моей душе относительно его друга Маркуса, он и сам никогда бы не позволил нам больше увидеться. Просто потому, что эту встречу один из нас может не пережить.

— Встречаемся в Дракул-Тей. Я найду тебя, как появятся новости. У меня очень мало времени… Чёртова война… Но сначала я займусь твоим делом. Если тебе удастся обезглавить проклятых, это станет величайшей победой нашего времени. Удачи, Яровицын!

Я кивнул, и мы обнялись.

Ворота Брана были опущены. На въезд тянулись целые караваны с провизией и беженцами, на выезд то и дело скакали посыльные. Я взял уже подготовленную лошадь, и закутавшись в серый плащ, позаимствованный у незнакомого мне гонца, который отдыхал с дороги, отправился прочь. Мне претила даже сама мысль о прощании с Маркусом и Алейо. Я не хотел снова объясняться, оправдываться, а ещё боялся, что не сдержусь. Ледяное спокойствие мертвеца словно исчезло, и вместо мёртвого во мне билось живое горячее сердце. Я волновался, переживал и страстно хотел лишь одного – удачи в безумном и совершенно сумасшедшем деле. Но кроме шальной страсти, что разгоралась в душе, в океане мерцающих загадок и тайн просыпалась злоба.

«Я не могу вам сказать. Меня сковывает клятва ордену!».

Слова Алейо эхом блуждали в моём сознании.

«С вами обошлись бесчестно и ужасно…».

«Они всё обо мне знают, — думал я, подгоняя кобылу, мчась не разбирая дороги. – Даже Алейо знает, что-то такое, что не в силах сказать… Но это гложет его, точит словно червь. Какая-то ужасная и мерзкая тайна».

У меня не было времени обстоятельно всё обдумать. Известие о войне застало всех нас врасплох. И всё-таки одна деталь то и дело всплывала в голове. Она терзала меня многие месяцы.

«Был извозчик!».

Теперь это казалось настолько давнишними делами, будто случившимися в другой жизни. Но образы оставались живыми, я всё помнил очень точно, воссоздавая их в памяти по малейшему зову.

«Когда меня везли к некроманту, под предлогом инициации в орден Пера и Луны, а на самом деле заманили в логово вампира, был извозчик! Он исчез, когда я вернулся после победы над некромантом. Растворился, словно и не было. Но он был!».

Я рычал от злости на собственную близорукость. Единственный человек, который мог что-то знать, ускользнул, будто его не существовало. Я отбросил мысли о нём, даже не задумываясь, как много он значит.

«Был извозчик! Он не привёл помощь, услышав выстрелы, хотя мог. Куда он отправился? К кому? О чём сообщить? — беззвучно кричал я себе. – Всё, что говорил Маркус – полуправда. Исковерканная, подчищенная правда, обеляющая их орден правда, в которой всё складно, кроме одного… Был извозчик! Алейо не зря сорвался. Он говорил о чести рыцаря, которая велит ему быть откровенным со мной. Так… не он ли был этим самым извозчиком, который сперва отвёз меня к некроманту, а затем передал кому надо сообщение о том, что особняк Веленских без охраны. Нет… Не может быть… Или может? Но зачем?!».

Я не мог ответить на большинство собственных вопросов. Я знал, что виновна в смерти Агаты лишь одна фигура — Ольга Хшанская. Правда, она сама в этом призналась лишь в письме, которое могло быть подмётным.

Кобыла скакала, подгоняемая седоком, раннее утро сменил день, а за ним пришёл вечер. Я едва не загнал несчастное животное, наконец повстречав почтовую станцию, где сменил скакуна. Хозяин артачился, не желая отдавать мне лошадь.

— Война! Лошади только для срочных депеш! — сказал он.

Я молча достал пистолет, позаимствованный в оружейной Влада, приставил дуло к его лицу и переспросил. К своему счастью, станционный смотритель тотчас решил отказаться от предыдущих слов. Я снова пустился в путь, гадая, донесёт, ли он на меня.

«Наверное, донесёт, — решил я, поразмыслив. – Нужно действовать осмотрительнее. У меня и так сложная задача. Но чёрта с два, как же мне всё это надоело!».

Ветер насвистывал в ушах, а лицо секли редкие капли ледяного дождя. Я мчался в ночи, вороша в голове мысли, от которых хотелось кричать.

«Когда я стал таким? – размышлял какой-то другой Яровицын, совершенно новый, циничный и лживый до мозга костей. – Я едва не братался с Владом, но врал ему в лицо. Я не имею ни одной проверенной улики, чтобы обвинять Маркуса, но почти его ненавижу. Я убеждал их, что хочу остановить вторжение проклятых в мир живых… И я же собираюсь его поддержать и приблизить. Передо мной нет ничего, кроме тьмы. Впереди только смерть, которую несут такие, как мы. Зачем выпускать это в мир? Ради Агаты? А что, если это вовсе не она? Заткнись, трус! Как ты можешь сомневаться в ней?! Хотя, кто сказал, что это сомнения в ней, а не в себе? Она же Мытея. Очищающая, прощающая, ведущая к свету. Убийца, что прокладывает ей путь – вот, кто худшая тварь и раб. Чей? Её? Дулкруда? Марионетка неизвестных сил? Ох, как же сложно. Как страшно и одиноко, вот так… Без единого союзника на всём свете. И всё-таки я сделаю это. Просто потому, что не могу иначе. Я обязан сделать всё, чтобы возвращение Агаты стало возможным. Не знаю, как это свершится. Кем станет она здесь… Но я заставлю себя смотреть от начала и до конца, каким бы он не был».

Глава 24

Позволив вине заставить себя сомневаться, становишься виновным вдвойне.

Дракул-Тей не был похож на приграничный город, который вот-вот может принять удар вражеской армады, или хотя бы готовился к войне. Город жил обычной мирной жизнью. Улицы полнились народом, то тут, то там я натыкался на представления бродячих артистов, показательные выступления фехтовальщиков, мне повстречался даже кукольный театр.

«Кто нагнал сюда эту богему? – думал я. – Не уж то особый указ, ради подавления паники?».

Мне удалось проникнуть в Дракул-Тей без проблем. Ещё в пути я рассматривал разные варианты, вплоть до того, что придётся пробираться по дну реки, однако уже оказавшись в пригороде понял: никто не ждёт вторжения. Местные власти словно знали что-то не доступное для разумения Влада и жителей южных провинций. Трое суток в пути остались за плечами. Я прибыл в Дракул-Тей и не узнавал город и людей. Всё здесь мне казалось насмешкой над печальными, а то и роковыми грядущими событиями.

«Влад сказал, что бояре Халивии хотят капитулировать. Судя по тому, что я вижу, здесь никто не ожидает продолжения экспансии сонамцев на соседей. Может, Поларния уже сговорилась с врагом и ждёт, пока тот сам заберёт то, что ему причитается по некому пакту? Халивию опять поделили?».

Я остановился на дешёвеньком постоялом дворе на окраине. Влад снабдил меня деньгами, но не имело смысла шиковать и лезть на рожон, выбирая место слишком близко к центру. Безусловно, меня ещё искали. Побег из тюрьмы временного содержания, с сопутствующим убийством охраны забудется не скоро. Я не исключал, что подобный случай мог стать единичным за долгие годы, а потому осторожничал. К тому же мне совершенно не улыбалось повстречаться с инквизицией.

«Раз на их службе есть Серые братья, то наверняка найдутся среди них и некроманты, что могут меня разглядеть в ночи».

Это стало одной из причин, почему я сам каждую ночь вглядывался во тьму засыпающего Дракул-Тей. Как и прежде, мне на глаза попадалось множество тёмных жителей древней столицы. Больше всего поражало не то, что их не изгоняет инквизиция, а то, что в одном месте собралось столько неупокоенных духов и сущностей. Что-то манило их сюда… тёмные воды реки или что-то иное, недоступное даже мне. Я не думал об этом, не пытаясь гадать, не задаваясь излишними вопросами, а только смотрел на ночной город, с каждым закатом выходя на поиски одной сущности.

Прошло ещё три дня, прежде, чем она показалась мне. Я догадывался, что она давно заметила меня, но не хотела являться. Две ночи к ряду ничего не происходило. Но на третью я ощутил странное присутствие, будто кто-то глядел мне в затылок, но стоило обернуться, неизвестный оказывался вне досягаемости. Я ощущал чужое дыхание на шее, вдыхал запах тины и рыбы, но оставался один в комнате. Наконец, она решилась.

Было темно. В комнате не горела лампада, окно плотно закрыто. Раздался странный звук, будто кто-то скрёб по дереву острыми когтями. Проржавевшие петли на двери застонали, но чья-то лёгкая рука заставила звук стихнуть. Я сидел на постели, закрыв глаза, и наблюдая внутренним зрением приближающееся ко мне мерцание. Оно казалось знакомым, но изменившимся.

«Стало больше или… разделилось… Нет… Сложно сказать, такое не описать словами».

— Ты тоже изменился, мормилай, — прошептал женский голос над ухом.

Я не хотел открывать глаза, силясь понять, что же именно в её образе стало иным. Шеи коснулись бритвенноострые когти, больше похожие на лезвия. По телу прокатилась волна дрожи. Её всё же удалось меня вывести из себя. Я открыл глаза, вновь встретив спокойный и холодный рубиновый взгляд в упор. Лицо женщины оказалось совсем близко. Я подался вперёд едва ли на дюйм, и наши губы соприкоснулись. По телу следом за дрожью, растеклась горячая, как кипяток волна вожделения. Она качнулась назад, словно дразня меня, но едва мавка отпрянула, я нагнал её, схватив за бёдра. Рубиновые глаза вспыхнули, одаривая меня кокетливым блеском. Из моего горла вырвался хриплый вздох. Я даже начал дышать, чего мог себе позволить и не делать вовсе. Глядя на неё мне хотелось одновременно невозможного и жить, и умереть. Руки неловко ощупывали изящное и послушное тело, наши губы вновь сплелись. Не помня себя, я избавлялся от одежды, не закрывая глаза более и на миг. Я хотел видеть всё, что будет дальше. Рубиновые глаза глядели в ответ, следя за мною. Мы словно недоверчивые, но связанные по рукам и ногам узники, тянулись друг другу и одновременно сторонились. Мавка попыталась оседлать меня, но я перехватил её и швырнул на кровать, тотчас прижав собой. Она ухмыльнулась, довольная собою и мной, а я отстранённо подумал, что не сам того пожелал, а ей опять удалось внушить то, что женщина хотела. Но в этой игре хотелось проигрывать, уступать, чтобы получить то, чего на самом деле так хочешь, и схватив её одной рукой за лицо, а другой за бедро, я нырнул в объятия похоти и страсти, позабыв обо всём на свете. Мавка оскалилась, словно дикая кошка, являя мне острые зубы, но я не отстранился, а наоборот скользнул лицом мимо, осыпая поцелуями ей шею. Она вздрогнула, выгибая спину и сладко задышала, вцепившись мне в волосы. Когда всё закончилось, мы долго лежали, глядя друг на друга, не говоря ничего.

— Мне нужен полицейский дознаватель Исаак Ковальский, — обронил я, нарушая тишину.

Глаза мавки на секунду потускнели. Я ощутил её грусть и разочарование. Женщина медленно убрала руку, которой ещё миг назад поглаживала меня по плечу.

— Причём здесь я? – спросила она низким и глубоким голосом.

— Ты знаешь город, как свои пять пальцев.

Мавка промолчала. Она больше не смотрела на меня, и это уязвляло сильнее невысказанной обиды. Женщина поднялась с постели, и сделав два шага замерла, стоя ко мне спиной. Я глядел на узкие плечи и талию, на роскошные широкие бёдра и тёмные чуть зеленоватые волосы, спадавшие до лопаток. По телу вновь пробежала дрожь, воспламеняющая сознание и мышцы. Я метнулся к ней, пытаясь сгрести, мечтая лишь об одном, снова оказаться в её объятиях, снова овладеть... Но едва не распорол горло. Навстречу поднялись бритвенноострые когти, тотчас натянувшие кожу на шее. Мавка надменно ухмыльнулась, а затем растворилась во тьме. Я чувствовал, как огонёк её души удаляется. Осталась лишь раскрытая дверь, поскрипывая проржавевшими петлями. Закрыв её, я опустился на постель и принялся ждать.

Минул день, а за ним ночь. Я не покидал комнаты и ждал, веря: она вернётся. Почти так и произошло. Однако вопреки моим ожиданиям, мавка не явилась сама вновь. Я ощутил зов, влекущий меня в определённое место. Это было похоже на шлейф, будто призрачная вуаль, скрывающая ведущую меня мавку, которая вот-вот растворится в воздухе. Проверив пистолет и перезарядив его, я отправился в путь, не раздумывая, стоит ли ей довериться. Она меня ещё не подводила.

Стояла ночь, улицы были пустынны, и лишь редкие прохожие спешили по домам. Я старался ни с кем не встречаться взглядом, пряча лицо. Мне отвечали тем же. От одних несло спиртным, другие пахли ремёслами, что задержали их допоздна вдали от тёплого очага. Порой, даже казалось, что я могу читать их мысли, и все они были о еде.

Алый росчерк силы мавки вёл меня всё дальше и дальше от убежища, пока наконец не застыл, словно печать на дверях невзрачного трёхэтажного дома. Я хотел было её поблагодарить, но погрузившись в грёзы внутренним зрением, не ощутил тепла и силы моей провожатой ни поблизости, ни где-то вдалеке. Она исполнила просьбу, даже вопреки обиде, но тотчас исчезла. В груди что-то кольнуло.

«Увидимся ли мы вновь? Странное чувство, противоречивое и лишнее. Это только чары водной нечисти и всё, не думай, действуй!».

Осмотревшись и убедившись в том, что улица пуста, я приблизился к двери и тихонько потянул на себя. Замок со скрежетом простонал в гробовой тишине, но открылся.

«Спасибо тебе, речная нимфа без имени».

Я решительно шагнуть в дом и едва не наступил на здоровенного рыжего кота, лежащего на коврике у двери. Животное заметив меня, лениво потянулось. Жёлтые глаза с интересом следили. Я замер, держа дверь приоткрытой. Кот зевнул и с сомнениями потянул ноздрями воздух снаружи. Подумав, он нарочито медленно вышел на улицу, а я с облегчением выдохнув, прикрыл за ним дверь. В прихожей было не много обуви. Чёрные солдатские сапоги с закатанными голенищами стояли в сторонке, начищенные до блеска. Осмотревшись, я обнаружил лёгкие домашние сандалии явно на женскую ногу.

«Приходящая прислуга. Отлично».

Первый этаж был техническим. Здесь располагалась кухня и крошечная обеденная, в которой едва бы поместились двое. Винтовая лестница уходила вверх. Ступая медленно, боясь излишнего скрипа, я зашагал наверх. На втором этаже было ещё две небольшие комнаты, по-видимому не жилые. Я прислушался – пустые. Сонное сопение доносилось сверху. Едва оказавшись на третьем этаже я его увидел. Спальня занималась весь этаж. Дверь была приоткрыта

«Наверное, для кота», — подумал я.

Дознаватель мирно спал, натянув на глаза ночной колпак.

«Какой тесный и непрактичный дом. Зато почти в самом центре. Небось ещё и стоит сумасшедших денег. Для одного в целом неплохо, но навевает гнетущую тоску… Ведь это же сущая кутузка. Один в один, только решёток на дверях не хватает».

Шагнув в спальню, я достал пистолет и присел на край кровати Ковальского. Тот что-то пробормотал во сне, перевернувшись на другой бок. Рапира сверкнула во тьме, покидая ножны. Прицелившись, я как следует приложил дознавателя навершием по затылку, старательно выверяя удар, чтобы ненароком не убить. Исаак сдавленно пискнул и погрузился в ещё более глубокое забытье. Достав заранее приготовленную верёвку, я связал Ковальскому ноги и руки, усадив его в кресло. Вставив в рот дознавателю кляп, я обернул вокруг его головы полоску ткани, срезанную с простыни. Закончив приготовления, мне осталось лишь ждать пробуждения пленника. Поразмыслив, я зажёг на прикроватном столике масляную лампу.

«Лишь бы не помер со страху. Уж лучше пусть видит меня».

Ждать пришлось долго. Прошло около двух часов, прежде, чем Ковальский закряхтел, и начал брыкаться, раскачиваясь из стороны в сторону. Открыв глаза, он подслеповато оглядел комнату, наконец, остановившись на мне. В его взгляде промелькнуло узнавание, которое тотчас затмил ужас.

— Я здесь не для того, чтобы сводить счёты, — пояснил я. – Но при оружии, — пояснил далее, демонстрируя пистолет. – Он заряжен. Сейчас я сниму повязку и выну у вас изо рта кляп. Если закричите – пристрелю на месте. Вы знаете, за мной не заржавеет.

Ковальский внимательно меня слушал.

— Не будете дурить?

Он яростно замотал головой в ответ.

— Хорошо, я сниму.

Вытащив кляп изо рта дознавателя, я сел напротив него на кровать, держа на виду пистолет.

— Что вам от меня надо? – как мог твёрдо протянул Исаак, но голос всё же дрожал. – Если нужны деньги, то у меня их нет!

— Исаак, не валяйте дурака и не задавайте вопросы. Я сам явился именно за этим. Итак, где вещи, изъятые у меня при задержании?

— У меня, конечно же! А в чём собственно…

— Вопросы задаю я.

Дознаватель поджал губу, но промолчал.

— Мне нужно то, что у меня забрали. Оправа от амулета.

Ковальский побледнел, и я понял, что он знает о чём речь.

— Вы можете её забрать, она мне совершенно не нужна. И я её никому не показывал.

— Я не спрашивал об этом, — заметил я. – А кому вы её могли бы показать?

— Никому я ничего не показывал! – затравленно глядя на меня проговорил дознаватель. – Послушайте, я человек маленький, у меня есть инструкции…

— Довольно! – резко сказал я. – Где оправа?

— На втором этаже правая дверь от лестницы мой кабинет. Если вы изволите меня развязать…

— Не изволю.

— Тогда в столе, — сокрушённо сообщил он. – Нижний ящик, там найдёте.

Я вставил обратно кляп, завязал Ковальскому рот и спустился этажом ниже, как он указал. Дверь в кабинет была не заперта. Массивный стол, стоявший у окна, имел множество ящиков, но тот, который был мне нужен, оказался самым объёмным. Выдвинув, я раздражённо сплюнул. Какой же бедлам здесь творился. Множество предметов от раскладного ножа до поломанной расчёски хаотично лежали в одной куче. Разворошив множество явно невостребованных вещей, я по счастью нашёл единственную нужную мне. Едва оправа амулета Арона оказалась в руках, на сердце стало чуточку спокойнее.

«Хотя бы здесь везёт, — подумал я, припоминая бесчисленные потери и злоключения. – Молодец, Ковальский, хотя бы не потерял».

Сверху послышался удар. Взбежав по лестнице обратно в спальню дознавателя, я обнаружил его лежащим на полу. Исаак извивался, пытаясь выпутаться. Заметив меня, он застыл, приняв бесстрастное выражение лица, словно я именно так его и оставил, уходя.

— А вы говорили, что не будете дурить, — с укором сказал я, сажая его на место.

Сорвав повязки с лица и вытащив кляп, я встряхнул его и зарядил звонкую пощёчину.

— За что? – пролепетал Ковальский.

— За то, что хранишь изъятое подследственных у себя дома, — надменно ответил я.

— Но я… у нас же совсем нет места.

— Понимаю, — кивнул я. – Что слышно про войну?

Ковальский замер, подбирая слова.

— Так… это… какую бишь войну?

— Понятно. Где письмо?

— Какое письмо? – придурковато моргая, переспросил Исаак

— Ещё один идиотский вопрос, чтобы потянуть время, и я вышибу тебе мозги.

— Я его сжёг, — признался дознаватель, пряча взгляд.

— Что ты сделал? – опешил я. – Сжёг письмо? Но зачем?

— Я посчитал, что это какая-то бессмыслица… — пробормотал Ковальский.

— Но зачем жечь-то? Это письмо царя Русарии к вашему князю!

— Чтобы не писать о нём в рапорте, — нехотя признался Исаак. – Вы же сбежали… Так без письма, вы просто беглый душегуб, а с письмом – преступник, угрожающий короне. Послушайте… Я же в сущности вам помог… Если бы я его не сжёг, вас бы совсем по-другому искали…

— Молчать, — отрезал я.

Это в корне меняло дело. Отправляясь за амулетом по указанию Влада, я всё время думал про письмо, в тайне надеясь, что всё же смогу закончить начатое. Война таки вспыхнула, и это многое меняло. К тексту могли прислушаться, но чёртов мелкий чинуша и лентяй уничтожил его. Поразмыслив, я снова заткнул Исааку рот кляпом и вернулся в кабинет. Среди вещей, беспорядочно валявшихся словно хлам, мне попалась одна любопытная вещица. Я принёс её в спальню Ковальского, вырвал у него кляп и сунул под нос свою находку. Это был амулет как две капли воды похожий на тот, что был некогда у меня и Арона. Металлическая оправа, внутри кристалл. Только кристалл в найденном у Исаака амулете был прозрачным и чистым.

— Что это? – спросил я.

— Амулет, — тихо буркнул Ковальский.

— Я сам вижу, что амулет. Откуда он у тебя?

— Изъял у алхимика Камиля Возняка во время обыска.

— Я так понимаю, алхимик был арестован.

— Да, всё верно. За изготовление и продажу незарегистрированных магических устройств.

— Тебе не повезло, Ковальский, — подумав, сообщил я. – Нельзя читать чужие письма. Но ещё хуже их уничтожать.

— Я могу всё объяснить…

— Уже не надо, — ответил я, покачав головой.

Исаак вскрикнул, но тотчас сдавленно захрипел, когда моя рука сжала его горло. Рапира скользнула в ладонь и быстрый укол прервал жизнь незадачливого дознавателя Дракул-Тей. Спустившись вниз, я запер дверь на засов, и обойдя комнаты проверил все ставни. Вернувшись к телу, я сел рядом и долго размышлял над тем, как действовать дальше. У меня появился шанс исправить положение дел, и положа руку на сердце, всё было решено в момент, когда рапира вышла из ножен.

«Ковальский — виновен, — сказал я себе. – А второе правило некроманта гласит: будь хладнокровен всегда и во всём».

Освободив тело Исаака от верёвок и одежды, я уложил его на кровать лицом вверх, и принялся за работу. Мир подёрнулся багровой пеленой, перед глазами то и дело вспыхивали туманные образы, виденные лишь во снах. Поочерёдно мне представали лики двух женщин и одного мужчины. Их черты были слишком идеальными для людей, и слишком ужасными, чтобы подолгу смотреть. Необъяснимый животный страх и трепет зарождался в сердце, едва кто-то из них являлся, но я твердил заученные ритуальные слова, а руки безостановочно работали. В ушах навзрыд ревели и стенали человеческие голоса, молящие о снисхождении. Я слышал плачь женщин и стоны мужчин, шёпот и проклятия!

«Хоть одна ошибка, и я сам погибну, или того хуже испорчу материал».

В ушах стучала вскипающая в жилах кровь, застывшее чуть больше года назад сердце, снова билось, разгоняя по телу пламя. Я чувствовал, как энергия чёрная, противоестественная этому миру пульсирует в каждом пальце, видел, как сила зеленоватыми потоками надрывает барьеры и основы самого мироздания, вырывая из цикла Великого плана душу лежащего передо мной. Труп бился в конвульсиях, его рот раскрывался и закрывался, глаза едва не выскальзывали из орбит… А затем всё кончилось. Морок спал, развеиваясь вместе с моими страхами. В руках исчезла жгучая боль, в голове стихли вопли и стоны. На постели лежал бледный кадавр. Он, казалось, совсем не изменился… Однако на моей шее висел амулет, в котором клубились чёрные тени.

«Получилось, — сказал себе я. – Очнись, пропащая душа».

Ковальский вздрогнул и открыл глаза. Мне бы в пору ликовать и праздновать, но я хотел заплакать от горя и боли. Я провернул это, совершил, сделал собственными руками. Каким бы высоким целям не был посвящён этот поступок, путь назад исчез. Был перечёркнут и стёрт навсегда.

— Теперь ты проклят, Исаак, — сказал я, заглядывая в его окутанные ужасом и непониманием глаза. – Отныне и покуда душа твоя не будет сожжена в Его пламени. Как и моя.

Из его рта вырвался тихий свист. Вот и всё, чем мормилай смог ответить новому хозяину.

— Поднимись и надень форму, — велел я.

Отворив ставни, я увидел, что небо уже светлеет.

— Тебе пора собираться на службу, Исаак, — добавил я.

Мормилай послушно выполнял всё, что говорил голос нового хозяина. Дознаватель оделся и застыл, там, где, стоял.

— Где твоё оружие? – спросил я.

Исаак нечленораздельно и тихо замычал.

— Укажи, где твоё оружие в этом доме, — уточнил я.

Мормилая двинулся вниз по лестнице. Я следовал за ним. Зайдя в кабинет, он ткнул пальцев на стойку за дверью, которую я до этого не заметил. Там висела короткая, больше похожая на церемониальный предмет, чем на оружие шпага. Исаак глядел на меня словно преданный пёс, выискивая в глазах одобрение.

— Пистолет, — проговорил я. – У тебя есть пистолет? Покажи мне.

Он закивал, тотчас отправляясь письменному столу. Отодвинув один из ящиков, мормилай указал туда. Я заглянул и извлёк искомое.

— Заряди его, — велел я.

Дождавшись, пока Ковальский закончит приводить в порядок оружие, я продолжил.

— Теперь иди на службу. Ты будешь слышать мой голос в голове. Вперёд.

И дознаватель Дракул-Тей Исаак Ковальский послушно отправился в тюрьму, где всю сознательную жизнь нёс долгую беспросветную службу. Прикрыв глаза, я отпустил взор следя за ним. Уже наступил день, и моя сила ослабла, однако я чувствовал мормилая так, будто была ночь. Я мысленно управлял им, как кукловод марионеткой. Чувствовал его волнение и страх, даже мысли. Ковальский ещё не понимал, что с ним происходит. Не успел не то что свыкнуться, а даже уяснить, а потому хоть и боялся, но не верил в то, что мёртв. Когда он достиг тюрьмы, его дважды окликивали знакомые и сослуживцы. Я приказывал дознавателю указывать на горло и изображать кашель, мол болен. Никто не привязался, не попытался заговорить, потому, что у Ковальского не было настоящих друзей. Он был стар и холост. Когда мормилай толкнул дверь крошечной каморки, стало понятно, что Исаак на месте. Он был в допросной, я тотчас узнал помещение.

«Он очень плохо видит. Очки оставлены дома. Я приказал одеваться, но не велел их взять. Сколько же в нашем ремесле нюансов. Вот почему я так плохо вижу его глазами… Интересно, а видел ли Антони моими? Не думаю… Возможно, это прерогатива лишь некроманта? Или только мормилая некроманта? Впрочем, неважно. Не отвлекайся».

— Садись за стол, — мысленно велел ему я.

Ковальский повиновался.

— Достань чернила и чистый лист бумаги.

Дождавшись пока Ковальский сделает, я продолжил давать указания.

— Пиши: Рапорт на имя князя Сигизмунда Денгофа. Светлейший княже! Я Исаак Ковальский дознаватель при губернаторском разряде городового полка Дракул-Тей, вынужден сообщить об одном инциденте, участником которого, я по недомыслию стал. В пятнадцатого октября сего года патрульными был задержан человек, личность которого не удалось установить. Он был без сознания и по всем признакам подвергся нападению. Вопреки протоколу и здравому смыслу потерпевшего взяли под стражу, после чего допросили. Допрос вёл я лично. В ходе отбора показаний я установил, что задержанный является воином Русарии в неустановленном звании. У задержанного изъято письмо следующего содержания:

«Сердечно приветствую тебя, мой дорогой друг! Смею надеяться, что благодать Эвт, как и прежде, довлеет над тобой и твоим народом. До меня дошли слухи, что с юга на континент движется небывало жаркий муссон. Я не агроном, но полагаю излишняя и преждевременная жара может повредить будущей посевной, а там и до голода недалеко. Не стоит ли встретить палящий зной вместе? Да, как твоя нога, не ноет в преддверии смены погоды?».

Мною была допущена вопиющая халатность, что признаю и в чём каюсь, милостивый пане. Я поместил этого доброго человека под арест. Разочаровавшись в нашей справедливости, он попытался бежать, но при побеге был убит. Дабы сокрыть следы преступления, я лично уничтожил письмо и хранил сию постыдную тайну до этого дня. Однако недавние новости меня обеспокоили. Мне стало известно, что на границах сопредельного государства проявлена враждебная активность. Только теперь я понял, какую ошибку совершил. Полагаю, найденную мною тайную записку не фальшивкой, а настоящим зашифрованным посланием, адресованным вам. За сим, прошу вас, светлейший княже мой Сигизмунд, простить верного, но оступившегося слугу. Дабы искупить вину, я сам выношу себе приговор, и да будет он подтверждением правдивости моих слов. Подпись.

Когда Ковальский поставил подпись, он замер в ожидании приказа.

— Достань пистолет, приставь дулом к виску и выстрели, — отчеканил я.

Я почувствовал, как в его душе взметнулся протест и ярость, страх и отчаяние. Но трясущиеся руки всё делали быстро и в точности, как приказано. Громыхнул выстрел, и видение оборвалось. Вокруг меня клубилась тьма, которую едва прорезал бьющий из окна свет. Пальцы вибрировали от потоков силы, бьющей не изнутри, а словно бы снаружи. В ушах снова зазвучали неизвестные мне голоса. Я терпеливо ждал, пока волнения всколыхнувшихся сил уймутся. Настало время снова ждать. С наступлением ночи, когда инстинкты тёмной сути вновь пробудились, я покинул дом Ковальского. На пороге ждал изумлённый кот. Он хотел было проскочить внутрь дома, но не успел. Загородив проход, мне пришлось его разочаровать.

— Ищи нового хозяина, — бросил я на ходу.

Кот мяукнул мне в след, будто что-то ответил. Как вдруг совсем рядом раздался знакомый голос:

— Я ненавижу тебя, ублюдок… Что б ты сдох!

Резко обернувшись, я увидел Ковальского. Вернее, не его самого, а тусклое облако, ни то пара, ни то дыма, в котором проглядывались черты убитого.

— Некроманты говорят тем, кому продают мормилаев, что вас можно отпустить, после распада тела. Закровить палец хозяина, окропить амулет, и назвав слугу по имени, сказать заветные слова, — проговорил я, глядя в глаза полные ненависти. – Только это, похоже, неправда. Людям говорят о так, чтобы они не боялись мести от неистового духа. Теперь я знаю, потому, что сам некромант. Твоя душа проклята и нет тебе места ни там, ни здесь.

— Я ненавижу тебя, ублюдок… — повторил Исаак. – Ты будешь страдать…

— Я уже страдаю и очень давно. Добро пожаловать в наши ряды.

— Ублюдок…

Я развернулся и пошёл своей дорогой. Исаак ещё какое-то время шептал мне в след проклятия и обвинения, но потом так же внезапно, как появился, исчез. Достав амулет с клубящимся дымчатым кристаллом, я извлёк на дюйм рапиру из ножен и полоснул себя по пальцу. Кровь коснулась горячего камня.

— Покойся с миром, Исаак Ковальский, ты свободен, — проговорил я.

Ничего не произошло. Камень лишь вибрировал, окатывая меня незримыми волнами колючей ненависти.

«Я так и думал, — заключил я. – И место этой вещи в Амбраморкс… Как и тебе, мой новый извечный враг… Но, возможно, тебе повезёт. Молись теперь на неё. Ищи Мытею».

Вернувшись в съёмную комнату на постоялом дворе, я заплатил ещё за неделю вперёд и принялся ждать. Влада долго не было. Со временем, мне начало казаться, что он не появится никогда. Дни превратились в вечность. Однако к исходу недели, в ночных грёзах мне почудился слабый голос, шептавший моё имя.

— Влад? – мысленно обратился я.

— Да-а-а-а… — было ответом.

— Имя.

— Его зовут… Флавиан Копош… Он всё ещё жив… Последний из тех, кто остался официально… в Крампоре.

— Прощай, Влад.

— Прощай, Алексей, и удачи тебе.

Глава 25

Кто сказал, что нельзя любить мертвецов? Особенно тех, кто лучше всех прочих живых.

Снежная дымка укутала спящий город искрящимся в свете уличных фонарей одеялом. Сотни печных труб дымили, разгоняя промозглую хмарь мартовской ночи. Последний снег в этом году… А может в этой эпохе? Я глядел на Крампор с чувством, которое не мог описать. Здесь всё началась однажды. В новой невыносимо тяжёлой и скорбной части моего бытия, которую язык не поворачивался назвать жизнью, мне уготовано было очнуться. Но я не глядел на него с ненавистью, и множество причин на то, но главная: здесь родилась Агата.

«Агата, - ни то позвал, ни то прошептал я в душе, смакуя буквы любимого имени. – Агата».

Ноги понесли вперёд, сами, словно, против воли, к одной, видимой лишь мне точке – мрачному сиянию искры такого же, как я – некроманта. С крыш то и дело падали громоздкие пласты снега, подтаивавшего на тёплой от печных труб кровле. Сапоги утопали на каждом шаге, оставляя глубокие следы. Сияние становилось всё ближе и ближе. Я чувствовал биение его сердца, казалось, ощущал эмоции.

«Ему страшно. Он чувствует, что я иду за ним. Но знает ли он, кто я?».

Остановившись у двухэтажного особняка, я огляделся. Улица пуста, в соседних домах не горит свет. Все спят. Кроме него. Занавеска на окне второго этажа дрогнула, за ней мне почудился силуэт. Тусклое свечение выдало одинокую тень.

«Горит свеча. Меня ждут».

Я подошёл к двери и трижды постучал. Сначала было очень тихо, но вскоре я различил тяжёлые шаги. Дверь отворилась, на пороге застыл крепкий мужчина. Несмотря на то, что он был в помещении, его голову венчала треуголка, а нижняя часть лица от носа скрывалась под платком. Лакейский камзол был хорошо подогнан по фигуре, но совершенно ему не шёл. Я тотчас почувствовал что-то противоестественное в образе дворецкого, почему-то решив, что тот находится не на своём месте.

- Я к господину Копошу. Мне назначено, - сообщил я.

Мужчина невозмутимо отстранился, пропуская меня внутрь дома.

«Неужели это ты?!» - прошептал голос в голове.

Я изумлённо замер, на миг прислушиваясь к себе.

«Показалось?».

«Это точно ты! Лёша!».

Я уже было поднял ногу для нового шага, и едва не оступился от осознания произошедшего.

«Иляс? Гатчевой?».

«Да».

«Некромант наверху твой хозяин?».

«Да…».

Чтобы не вызвать у ожидавшего меня Флавиана подозрений, я нарочито громко начал отбивать снег с подошвы.

«Я думаю, он не может нас слышать, только другие мормилаи. Они есть в доме?».

«Нет».

- Куда мне идти? – громко спросил я.

Иляс указал на лестницу ведущую на второй этаж. Медленно ступая по ступенькам, я снова мысленно обратился к Гатчевому.

«Куда ты пропал? Я спрашивал о тебе у Арона, но наша последняя встреча закончилась ссорой».

«Я не обязан перед тобой отчитываться. Ты мне больше не командир и очень давно».

«Я пришёл сюда по делу, Иляс. Но эта встреча меняет всё. Я освобожу тебя!».

«Она очистит и спасёт всех нас!».

«Иляс, никто не знает, как это будет».

«Я ей верю… Ты – нет?!».

«Конечно же, да. Но ты можешь стать свободным, как я! Освободившимся мормилаем! Ты сможешь… жить. Пусть и иначе».

«Где же ты был раньше? Пока я страдал, пока меня разрывали на части, пока моя душа горела в чёртовом адском огне?!».

«Выживал. Представь себе. А ещё вспомни кое-что другое: я никогда тебя не подводил и принял пулю первым из всех нас!».

Дойдя до конца лестницы, я увидел приоткрытую дверь в комнату, из которой лился тусклый и тёплый свет огонька свечи. С учётом обстоятельств у меня не было времени глазеть по сторонам, но даже при беглом осмотре я не мог не отметить вычурного блеска и роскоши вокруг. На стенах висела дюжина мужских портретов в изящных, резных позолоченных рамах. Перила лестницы, как и все двери справлены из красного дерева, а ступени укрывал мягкий атласный ковёр. Постучав по косяку двери, я дождался приглашения войти.

- Прошу вас проходите, не заставляйте меня ждать, - проскрипел тихий безжизненный голос.

Войдя в комнату, я увидел перед собой дряхлого старика, закутавшегося в клетчатый плед. Он сидел за столом, держа в трясущихся руках чашку с каким-то травяным отваром. Ноздри тотчас уловили нотки луговых трав.

- Доброй ночи, господин Копош, - поприветствовал я, поклонившись.

- Доброй, доброй, сударь.

Он хотел ещё что-то сказать, но зашёлся приступом тяжёлого кашля. Я деликатно ждал.

«Иляс, я могу освободить тебя сейчас же. Дай мне лишь пару минут, вытащить из него кое-какую информацию».

«Амулета Мытеи у него нет, - прошептал Иляс в моей голове. – Я изучал дом, когда появлялась возможность. Он где-то в другом месте».

«Зачем ты искал её амулет?».

«Арон сказал, что если я найду его, то получу богатство и власть, когда мы восстанем».

- Я знал, что вы придёте, - проскрипел старик. – Я почувствовал приближение другого некроманта, но неизвестного мне. Кто вы?

- Просто друг, который хочет помочь.

- Друг… - старик закашлялся, но в его спазмах я различил смех. – Назовите ваше имя, друг…

- Меня зовут Алексей Яровицын, - проговорил я, следя за реакцией некроманта.

- Так, значит вы мне друг? Друг рус явился к старому полянцу среди ночи…

- Таковы времена. И всё-таки я друг вам и могу это доказать.

- Будьте же так любезны.

- У меня есть важная информация, касательно всех нас – некромантов. Проклятые собираются восстать и поквитаться.

- Это невозможно, - покачал головой Флавиан.

- Вы ошибаетесь. Всё от того, что некроманты привыкли к власти настолько, что считают её незыблемой. Но мир меняется. Они скоро придут за всеми нами.

- Позвольте спросить… Откуда у вас эти сведения?

Я ждал этого вопроса, но не решил, как собираюсь на него отвечать. Слишком многое зависело от самого ответа.

- Мне рассказал об этом мормилай.

- Любопытно, - проговорил старик, и в его блеснувших от пламени свечи глазах, появилось что-то недоброе.

- Освобождённый мормилай, - уточнил я.

«Он приказал тебя убить!» - крикнул в голове голос Иляса.

И в следующую секунду мой бок пронзила боль. Из груди на два пальца вышел клинок рапиры, вонзённой Гатчевым мне в спину. Когда Иляс сказал «он» я подумал про Арона. Ошибка, едва не стоила жизни. Не знаю, судьба ли… Скорее воспрянувшая воля старого друга, что не позволила ему уложить меня на месте, чуть отведя укол в сторону, только ранив. Мир словно замер в ожидании. Правой ногой я оттолкнулся от стола перед собой, врезаясь в Иляса спиной. Рапира всё ещё торчала в моём теле. Мы с грохотом упали, Гатчевой снизу, я на него. От удара клинок вошёл ещё глубже и переломился. Иляс обхватил меня сзади ногами и руками, и принялся душить.

«Лёша, прости! Я сопротивляюсь, как могу!».

«Знаю».

Ладонь сжала рукоять заряженного пистолета. У меня был всего один шанс – один выстрел. Гатчевой душил меня изо всех сил, сжимая словно питон. Пальцы тряслись от напряжения, и мне было не прицелиться как следует. Самым верным решением казалось вышибить мозги Илясу, а потом спокойно зарезать Флавиана… Но вскинув пистолет, я навёл его на некроманта, как вдруг… давление Гатчевого ослабло на одну секунду… Причиняя себе непередаваемые страдания, рискуя ослепнуть от боли, которую я и сам помнил, друг подарил мне краткий миг. Выстрел!

Старик вздрогнул, с удивлением опустив взгляд на грудь. Плед медленно сполз с его плеч, а на белой ночной сорочке растекалось тёмное пятно. Голова Флавиана качнулась вперёд и повисла. Руки Иляса расцепились, освобождая моё горло. Я отполз в сторону, оставляя за собой багровый след на полу. Он глядел на меня, а я на него. Старый друг нелепо и словно бы даже боязливо, не веря себе, раскрыл рот и сипло проговорил:

- Ты как?

- Вытащи из меня железку, тогда пойму.

Изменившись в лице, он бросился ко мне и трясущимися руками извлёк рапиру из раны.

- Сейчас, Лёха, погоди, я чем-нибудь перевяжу.

- Не надо, - буркнул я. – На нас всё заживает, как на собаках… Даже быстрее.

- А-а-а, - протянул он, застыв передо мной.

Иляс выглядел как ребёнок, который нашкодил, но знал, что родители его не накажут. Он криво улыбался, не в силах что-то сказать. Я прекрасно его понимал. В такое трудно поверить сразу же: ты – свободен. Ты забыл о надежде, и вдруг – свободен…

- Где старик хранит деньги? – спросил я, кряхтя, поднимаясь.

Рана уже затягивалась, я это чувствовал, но знал и то, что болеть она будет долго. А я отвык от физической боли. К хорошему быстро привыкаешь, особенно, когда хорошего в твоей нежизни не так много.

- Позади тебя тайник, - ответил Иляс.

- Открывай, мы заберём всё. Деньги нужны даже мертвецам.

- Понял, я мигом! – с готовностью отозвался он.

Пока Иляс хлопотал, стаскивая со стены картину и открывая сейф, я следил за ним, испытывая смешанные чувства. Я был рад видеть старого друга, и в то же время, теперь не знал, могу ли доверять ему в новых обстоятельствах.

- Что тебе говорил про меня Арон? – спросил я.

Иляс остановился. Он как раз вытаскивал из тайника призывно позвякивающую отделанную перламутром шкатулку.

- Много чего, - ответил он глухим, но уже восстанавливающийся голосом. – Что ты предатель, что тебе нет дела до нас, что, едва освободившись, ты забыл о друге и о нём, об Ароне.

- И ты верил в это?

Иляс поставил шкатулку на пол и воззрился на меня, глядя очень печально.

- Там никогда не заходит солнце. Но оно и не светит. Оно чёрное, Алексей.

- Я знаю.

- Нет, не знаешь. Хочешь скажу, как мы выучились считать прожитые дни?

Я молчал. Его лицо натянулось, словно кожа вот-вот лопнет.

- Когда происходит выброс, из разлома выходят кошмарные твари - охотники. Их можно убивать, можно от них прятаться, но каждый раз они оживают и появляются заново. Однако тех из нас, кого поймали охотники, уже не вернуть. Мы никогда не встречали их снова. Выбросы происходят каждый день. Один раз в день, Лёша. Знаешь, сколько выбросов пережил я?

- Я могу посчитать. Это не сложно.

- Подсчитать то несложно! – взревел он, подскакивая ко мне и хватая за грудки. – А прожить нет! Почти тридцать лет! Тридцать лет, Лёша, я ждал, когда ты вернёшься!

- Иляс, послушай…

- Нет, это ты послушай меня, Яровицын! – прорычал Гатчевой скаля зубы перед моим лицом. – Я ждал тебя тридцать лет! Не смей сомневаться в моей верности.

- Прекратить истерику, лейтенант! – твёрдо, но спокойно ответил я, сбрасывая его руки со своего воротника. – У нас полно дел, а новая война уже на пороге.

На лице Иляса напряглись желваки, а глаза хищно сузились, но он поборол эмоции, и истово хлопнул себя в висок пальцами, отдавая честь.

- Выгребай всё ценное, и побыстрее делаем ноги. Выстрел наверняка слышали. Я внизу, проверю улицу. Чёрный выход есть?

- Да, в палисадник на другой улице.

- Встречаемся там.

Оказавшись на воздухе, я прислушался. Улица спала, хотя мне удалось различить движение в одном из домов напротив. Кто-то ходил вдоль окон, приглядываясь, благоразумно не зажигая свет.

«Наверное, бдительный слуга, проверяет, нет ли опасности. Может, и пронесёт».

Достав из-за пазухи оправу амулета Арона, я с сожалением бросил её в снег. Конечно, я не собирался останавливать никакое восстание. Амулет нужен был мне для того, чтобы контролировать взбесившегося проклятого, который вздумал со мной соперничать.

«Он хотел найти амулет Мытеи сам, в обход меня. Не верю, чтобы Агата поручила это и мне, и ему. Я чем-то мешаю Арону. Он чувствует во мне угрозу, а от того ненавидит. От того ли, что я некромант? Не исключено, что всё так. От него следует избавиться, но способ придётся выбрать другой. Амулет больше не восстановить».

Появился Иляс, таща на спине увесистый мешок.

- Не пропадать же добру, - ответил он, заметив мой взгляд.

Мы бросились наутёк, оставив за спиной разорённое гнездо последнего некроманта Крампора. Снег усилился, что было на руку, поскольку следы моментально заметало. Для того, чтобы не попасть впросак с внушительной суммой награбленного в серебре, драгоценностях и даже золоте, мы разделили сокровища Флавиана на пять частей, каждую из которых запрятали в снятых комнатах в разных концах города. Настало время подготовки к последней части моего плана, самой опасной и безрассудной. Шли дни, мы не спешили, сознавая, что цена ошибки – смерть и нас, и тех, кто ждал по ту сторону мира теней.

- Я думаю, что монастырь Эвт, что под Крампором — это штаб ордена Пера и Луны, - сказал я, разложив перед Илясом карту. – Это огромная и хорошо защищённая цитадель, не особо похожая на обычное пристанище монашеской паствы. При монастыре доходный дом для паломников. Там должна прятаться Ольга Хшанская. Я в этом уверен. Амулет Агаты у неё.

- Агаты?

- Мытеи, - поправил себя я.

- Почему она прячется именно там?

- Она бежала от меня. Есть подозрение, что во многом эта женщина действовала не по собственной инициативе, а по указке и с одобрения ордена. Поэтому ей дали защиту.

- Как нам тогда туда попасть?

- Попасть туда непросто. Наверняка орден хорошо охраняет свои тайны. Нужно заставить Ольгу саму выйти ко мне.

- Нам не под силу такое вдвоем, - вздохнув сказал Иляс. – Чистое самоубийство.

- Не под силу, - согласился я. – Но у нас есть целое состояние, чтобы нанять тех, кто поможет.

- Наёмники, конечно, станут рисковать жизнями. Но их честь продаётся и легко может сменить хозяина.

Я улыбнулся.

- То верно лишь отчасти, Иляс. В Крампоре есть один трактир, где собираются те, кто только и делает, что рискует жизнями за деньги. Мы заплатим столько, сколько они не смогли бы скопить и за всю жизнь. Отдадим половину и посулим ещё столько же. За такой куш, друг мой, они вывернуть на изнанку чёртов монастырь.

- И всё же… Скольких ты наймёшь? Человек пятнадцать, ну, пускай, двадцать. Если брать больше – пойдут слухи. Враг узнает о нас раньше… А пятнадцать… Этого недостаточно, чтобы штурмовать хорошо защищённую крепость… Кроме того, ты сам назвал её цитаделью.

- Доверься мне, друг.

На следующий день Иляс отправился рекрутировать головорезов, готовых на всё, лишь бы быстро разбогатеть. Трактир Гарнизон не подкачал. Мы наняли двенадцать мордоворотов, забавно растягивающих гласные с характерным акцентом.

- Всё-таки не доверяю я этим ландскнехтам, - проворчал Иляс, расставшись с половиной состояния Флавиана. – Того и гляди, снимутся с места, да ищи их потом.

- Тогда мы найдём их и поквитаемся, - равнодушно заметил я.

- Согласен, - кивнул Иляс.

Прошло два дня. Был тихий безветренный вечер. В огнях доходного дома при монастыре Эвт горел свет. Первый этаж полнился народом, и весёлый гомон разносился далеко по округе. Приют для паломников стоял в трёх вёрстах от монастыря, дабы миряне не смущали монашеских особ своим видом. И хоть здесь не подавали вина или хмельного мёда, в обеденной царило веселье. Паломники праздновали приход весны, готовясь к молитвенной декаде перед началом посевной. В просторном общем зале было не протолкнуться. Мужчины в шутовских коронах с искусственными рогами ели от пуза, набираясь сил в преддверье поста. Женщины, одетые в белые сарафаны, вплетали в волосы цветные ленты и пели, затягивая то заунывные, то весёлые, а порой и бравурные народные песни. Когда в дверях появился человек в широкополой шляпе и при шпаге, разговоры и песни стихли. Неизвестный обвёл зал наглым взором и громко гаркнул:

- Кто зди-есь хозяин?

Народ ответил молчанием, лишь переглядываясь. От толпы отделился дородный мужик с квадратным лицом и густой бородой. Подойдя к визитёру, он сложил руки на груди и осведомился:

- А кто спрашивает?

- Ни-е твои-его ума дела, ди-еревенщина. Ольга Хшанская здесь проживает?

- Ну, ко ли не хочешь, говорить, кто ты, то и проваливай на все четыре стороны.

Ландскнехт ни сколь не смутившись такого обращения, что было силы прокричал:

- Ольга Хшанская! Марианна Хшанская! Если вы зди-есь, сови-етую выйти неми-едля!

- Проваливай, - гневно прорычал хозяин доходного дома.

- Что ж, пи-еняй на си-ебя, мали-енькая пройдоха! Я ещё вернусь, посмотрим, как вы заговорите!

Бородач было потянулся к шее ландскнехта, но тотчас отдёрнул руку, завидев острие шпаги, которая без моменталь вылетела из ножен. Ландскнехт вышел наружу и оседлав коня скрылся из вида. Шли минуты. Мы ждали, притаившись в засаде. Из обители паломников вышло несколько человек с факелами. Они ходили вокруг домов и пристроек, проверяя нет ли кого чужого. Затем из конюшни вывели пару осёдланных лошадей, и вот двойка всадников растворилась в подступающей ночи. Проскакав версту, они разделились. Я знал это потому, что мы контролировали обе дороги, ведущие от монастыря к доходному дому. Один отряд возглавлял я, второй Иляс.

Как было условлено заранее, всадников не тронули. Прошёл час, не более, когда со стороны монастыря послышался топот копыт. Я нервно переминался с ноги на ногу в снежном убежище, которое занимал вблизи дороги. Вооружённые до зубов и в хороших доспехах люди, нисколько не похожие на монахов, мчались во весь опор на выручку к паломникам. Я насчитал тридцать человек. То были очень скверные расклады, учитывая, что наше воинство вынуждено разделилось надвое. Спустя ещё половину часа, процессия, бряцая железом, и погоняя коней залихватским гиканьем двинулась в обратную сторону. У меня не было времени считать, прибавились ли к ним седоки. Пришла пора действовать: я дважды свистнул.

Перед всадниками внезапно рухнула огромная заранее подрубленная ель, перегораживая проезд. Под лошадиное ржание они остановились и уже было разворачивались, как с обратной стороны, упало второе дерево, запирая людей в ловушку.

- Именем святой Эвт, - прокричал мужчина. – Приказываю…

Он захлебнулся кровью, хватаясь за простреленную шею. Я быстро прочистил ствол мушкета, заряжая следующую пулю. Началась пальба, сопровождающаяся оглушительными взрывами. Ландскнехты вскрывали запрятанные до срока в плотную кожу клети с горящими лучинами, и подпаливая фитили гранат, метали их в толпу всадников. Через лес к нам уже бежали люди Иляса. Я знал, что они успеют, потому, что нам удалось самое главное – запереть вражеский отряд. Высокие сугробы не позволяли лошадям вырваться из западни. Ответный огонь не был эффективен. Заранее обустроенная засада, готовилась не один день, прямо под их носом. Гранаты рвались, разбрасывая картечь, ржали раненные животные, люди звали на помочь, а их били как мишени в тире. Когда выстрелы стихли, я отложил мушкет, и с пистолетом, да саблей наготове двинулся на поле боя. Снег хрустел под ногами, казалось бы, громогласно в опустившейся на лес тиши. Ландскнехты перебили всех, даже лошадей, не желая оставлять шанса кому-то спастись и привести подмогу.

Подойдя ближе, я увидел, что несколько человек были зарублены уже спешенные. Кто-то успел дойди до рукопашной, в надежде прорваться из окружения. За моей спиной мелькали факелы, но я не нуждался в свете. Среди лиц тех, кто лежал на дороге, я искал двух женщин, и наконец, обнаружил их. Обе были одеты в тёмные плащи с капюшонами. Ольга лежала ничком, раскинув руки в стороны. Я перевернул её, подняв, смахнул снег с лица. Она открыла глаза.

- Пожалуйста, пощади… - прошептала Хшанская бледными обескровленными губами.

Её ранили в живот. Я знал, что это смертельная пуля и Ольге не спастись. Но проследив за взглядом, понял, кому адресованы эти слова. Рядом, изображая убитую, лежала Марианна. Я откинул с неё плащ, обнаружив, что на девушку напялили стальную кирасу, которая сдержала пулю. Марианна глядела на меня взглядом, в котором страх граничил с готовностью ко всему.

«Я сделаю всё, что ты прикажешь, мой повелитель», - читалось в её юном взоре.

Без дорогого платья, сложной причёски, колье с драгоценностями, да вычурной каретой в придачу, она показалась мне даже привлекательнее, чем, когда мы виделись в последний раз.

- Умоляю, мормилай, пощади… - шептала Ольга, с каждой секундой теряя надежду на жизнь, вытекающую из кровоточащей раны.

- Амулеты, - скупо обронил я.

Её рука потянулась и указала на сумку под седлом убитой лошади. Открыв её, я едва не потерял дар речи снова. Руки обожгло от волнения, когда мне в ладони легли два амулета, с клубящимися тенями внутри камней в оправе. Вернувшись к Хшанской, я заглянул ей в глаза. Ольга была мертва. Марианна неотрывно глядела на застывшее лицо матери, подрагивая от холода и страха.

- Первое правило некроманта – уважать жизнь, - сказал я, вставая над ней. – Но я лишь некромант по неволе. У меня даже нет ярлыка, выданного инквизиторами, на право применять свои навыки.

- Прошу вас… - взмолилась она. – Умоляю…

- Я пощажу вас, - ответил я, кивнув. – Не сделаю то, что вы сделали с нами. Но мне нужно ваше тело… Для неё.

- Что?.. – опешила Марианна. - Для кого?! Нет! – взвизгнула она.

Но я опустил руки на её шею. У меня кружилась голова, кажется, из глаз лились слёзы, которых изувеченное тело лишилось многие месяцы назад. Я ревел и плакал в душе, проклиная себя и то, что делал, но руки держали крепко, пока Марианна не перестала сопротивляться.

- На постоялый двор, - скомандовал я, глядя на обступивших меня ландскнехтов. – Убить всех! Но в головы не стрелять.

Опьяневшие от крови и недавнего боя, они мрачным строем отправились делать то, что приказано. Амулеты легли в мои ладони. Рядом возник Иляс.

- Охраняй меня. Мы начинаем.

Я опустился в снег и закрыл глаза. Сознание возбуждённое и кричащее от ярости, боли, ненависти и стыда, скорби и жалости, радости и надежды никак не удавалось успокоить. Вдали слышалась стрельба, доносились крики людей. Но вокруг меня разверзался водоворот, затягивающий вглубь, с каждым витком. Тело объяло холодом, затем обожгло пламя. Чёрные тучи, затянули небо, скорбным плачем разносилась над миром уже знакомая песня.

Зимний ветер кричит, зимний ветер кричит,

Он рыдает и шепчет, взметая снега,

Наши мысли рассеяны, взгляды слепы,

Наши чувства под снегом упрячет пурга.

Заклинаю тебя, заклинаю тебя,

Вместо льва, пусть явится преданный пёс,

Что найдёт меня там, где никто не искал,

Ото сна пробудится, отрекшись от грёз.

И я очнулся ото сна, разлепив глаза, словно родившийся заново под чёрным небом Амбраморкс. Вокруг меня стояли десятки теней, вопиющих о спасении. Они ждали годами. Они боялись и не верили. Они тряслись от страха и дрожали от жажды, какую не унять водой. Но среди них, неистовым пламенем сверкала одна, чьё имя тотчас сорвалось с моих губ.

- Агата, - прошептал я, протягивая свой амулет.

- А ты надеть мой, - велела она. – И призови меня оттуда.

Её ладонь опустилась на мой лоб, её губы шептали какие-то слова… Я ничего не слышал! Боль, поднявшаяся в груди, сулила разодрать меня напополам. Чужой крик рвал барабанные перепонки, а мой рот выплёвывал древние и диковинные слова, читая никогда не ученный текст… Оглушённый и ослепший, мой разум выбросил тело на поверхность Прималвер. Я стоял на коленях, сжимая кисти Марианны… А она дрожала, словно в припадке, едва не подпрыгивая. Тела убитых вокруг меня шевелились. Мёртвые руки слепо шарили во тьме, ища опору, клацали зубы, а ноги били о землю, будто бы кадавры пытались бежать. Вдруг мои запястья сжали чьи-то руки. Я глянул вниз. Подо мной лежала Марианна. Широко раскрыв глаза, она в восхищении глядела на меня. Другое лицо, другие глаза, но я тотчас понял, что это она. Она. Не может быть никаких сомнений!

- Обещай, - прошептала Марианна, прильнув ко мне, касаясь губами моих губ. – Обещай, что больше никогда не покинешь меня. Не оставишь ни на минуту… И что бы не случилось, пойдёшь со мной до конца. Поклянись!

- Клянусь, - ответил я, осыпая её поцелуями. – И клянусь, что, если потребуется, я отправлюсь за тобой в пламя. Моя прачка… Моя Агата… Моя Мытея… Моя богиня.

Content

Мормилай. Восстание проклятых

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25