Лихие. Авторитет

Глава 1

Предупреждаем!

В тексте романа есть жестокие сцены убийств, насилия, пыток… Не рекомендуется читать людям с тонкой душевной организацией и моралистам. Напоминаем! Главный герой плохой. Авторы еще хуже. Клички и фамилии некоторых исторических персонажей сознательно изменены. В тексте есть мат.

Какая главная тюрьма в России? Бутырка? Кресты? Может быть, Владимирский централ? Нет! Главная тюрьма страны тут, на Лубянке. Сейчас она уже тридцать с лишним лет, как закрыта, но подвалы-то стоят. И они помнят! Американского летчика Пауэрса, патриарха Тихона, маршала Тухачевского. А сколько тут сидело всяких-разных поэтов и писателей! Есенин, Мандельштам… Все это мне рассказывал сопровождающий — лейтенант Серов. Мы шли по коридорам Лубянки, окна которой выходили во внутренний двор. Ну и я сдуру, чтобы не молчать, спросил про тюрьму.

— Пауэрс и был последним сидельцем, — хмыкнул Серов, пропуская меня вперед в дверях коридора. — Как обменяли его, так сразу Семичастный внутреннюю тюрьму и закрыл. Всех стали отправлять в Лефортово…

Лейтенант постучал в дверь приемной, дождался разрешения и опять пропустил меня вперед. Какой сервис, однако! Все бы замечательно, но, во-первых, это не запланированный визит, а во-вторых, не в первый день нового года. Вся страна празднует, отмечает, а я в наглаженных брюках иду по зловещим коридорам. Галстук душит шею, холодный пот льется по спине. Отличное начало нового года, не так ли?

Принимал меня генерал по фамилии Месяцев. Грузный, седой гэбист носил очки с тонкой оправой — точь-в-точь такие, как нацепил на себя Карась во время открытия казино. Имя и отчество свое генерал не обозначил, зато предложил присесть и даже чай/кофе на выбор. Я отказался.

— А ну как пиздить начнут… Наблюю вам тут.

— Фу… ну, зачем так грубо? — Месяцев поморщился — Прежние методы дознания давно в прошлом.

— Ну, может, у вас и в прошлом, а вот у смежников…

Генерал опять скривился и начал листать папочку на столе. На первой странице была приклеена моя тюремная фотография. Ну ясно. Личное дело.

— Как случилось, что год назад вы еще обретались на нарах, а сейчас контролируете банк, входящий в десятку крупнейших по объему активов?

Про десятку — это стало для меня новостью. Ничего такого Йосик мне не сообщал. Впрочем, ему было не до изучения рейтингов. Варшавер в поту и мыле парковал разные, легальные и не очень легальные суммы. И да, они были огромные. Оброк с Шарика, казино, московский общак… Сильно выросли обороты по металлу и компьютерам. Видимо, и авизошные деньги дали свой эффект — мы где-то засветились. Скорее всего, в статистике ЦБ.

— Сильно повезло, — честно глядя в глаза, ответил я. — Набор счастливых случайностей.

— С шадринскими вам и правда повезло, — усмехнулся Месяцев. — Я в курсе подоплеки этой истории. И исполнено красиво, с выдумкой.

Я пожал плечами и решил промолчать. Потом все-таки передумал:

— Вы что, решили меня под свою крышу завести?

Генерал снял очки и начал их тщательно протирать. На круглом лице отразилась напряженная работа мысли.

— Мы таким не занимаемся.

Ага, ага. Так я и поверил. Уже к началу 2000-х все крыши в Москве и окрестностях станут ментовскими или гэбэшными. А концу — вся страна ляжет под них. Братва же отправится либо в тюрягу, либо на кладбище.

— Но некоторый специфический интерес к вашему…так сказать… бизнесу… у нас есть. И связан он с зарубежными филиалами Едра.

Последнюю неделю декабря на ящике начали крутить рекламу бывшего Дон-банка. В таком стиле а-ля «старинная Россия». Стрельцы заряжают царь-пушку, закатывают в ствол тяжелое ядро. Потом камера наезжает на дуло, и орудие стреляет прямо в зрителей. После чего появляется логотип банка и слоган — «Надежность, проверенная столетиями». К удивлению, реклама сработала на ура — народ потащил бабки на депозиты. И не только рубли, но и валюту, что здорово облегчило нам операции по конвертации.

— Но у нас нет зарубежных филиалов, — сделал я неубедительную попытку.

— А должны появиться! — с нажимом произнес генерал.

— Ага… Теперь начинаю понимать.

— Мы укажем, какие страны представляют для нас особый интерес, а ваши сотрудники закроют глаза на те операции, которые будут проводиться в этих филиалах. Курировать все будет Николай Дмитриевич. Его указания в части зарубежных представительств — это мои указания.

Теперь все окончательно ясно. Особист обратно на службе. Будет одновременно курировать нас и что-то делать для гэбухи.

— Вам все понятно? — Месяцев посмотрел на меня из-под тонкой оправы очков.

— Так точно, товарищ генерал, — я прижал руки к груди. — Служу Советскому Союзу!

— А можно без этих ваших шуточек? — поморщился Месяцев.

— Можно, — кивнул я. — Только вот одного я никак понять не могу. Неужели у вас нет своих банков для тайных операций?

— Есть, — снова поморщился генерал. — Но они взяты противником под плотный контроль. Нужны новые каналы. А ваш банк, по уши замазанный в обналичке и выводе капиталов, пока вне подозрений. Просто еще одна бандитская помойка, каких много. И давайте уже закончим этот разговор. Вот подписка о неразглашении. Извольте поставить автограф.

— А если не соизволю?

— Тогда я даю отмашку МУРу, — усмехнулся Месяцев. — И прямо отсюда вас везут в следственный изолятор. Или вы думаете, что можно взрывать рестораны в центре Москвы, расстреливать людей на улицах столицы, и вам все сойдет с рук? Может сойти, но только тогда, когда вы будете нам полезны.

Вот же сука!

— Это еще доказать надо! — засопел я.

— Ну я вас умоляю! — удивленно посмотрел на меня генерал. — Вы, кажется, не поняли, где находитесь, гражданин Хлыстов. Вы не в Лобненском ОВД. Тут с вами никто уток кормить не станет.

— Бить будете? — усмехнулся я. — А кто мне сказал, что это уже в прошлом?

— Да зачем нам кого-то бить? — пожал плечами Месяцев. — Просто отдадим вас штатному фармакологу. Он сделает небольшой укольчик, и вы все рассказываете сами.

Генерал подвинул мне бумагу с печатным текстом. Я быстро пробежал его глазами. Составлено предельно обтекаемо — под этот текст можно подогнать что угодно. Тяжело вздохнув, я максимально непохоже черкнул фамилию, имя и подпись. Все, обратного пути нет. Теперь у генерала перед братвой на меня есть железный компромат. Достаточно показать эту бумажку блаткомитету воров и все, тело Хлыста никто и никогда не найдет — грохнут как Циркуля, прямо на сходняке.

Мне подписали пропуск, и я вышел из здания, наводившего ужас на всю страну десятки лет. И переименование всесильного КГБ в какое-то министерство меня не обманывало ничуть. Да, обгрызут по бокам, выделят в отдельную структуру ФСО, хлопнут агентов-нелегалов, которых сдадут свои же. И на этом все. Гэбня есть гэбня. Никуда не делись ни профессионалы, ни их возможности. А всего через несколько лет они возрастут многократно. Мне ли не знать! Буду ли я бодаться и следовать понятиям? Да хрен там! У меня и сил таких нет. Законопатят до конца жизни в лучшем случае. Или просто к стенке поставят. Смертную казнь еще никто не отменял. Надели на меня ошейник, и буду я теперь ходить на поводке, как собака. У меня теперь всего лишь одна задача — сделать поводок максимально длинным, чтобы не менять свою жизнь. Пока мне это позволят. Потому что я им полезен. А вот потом… А потом, если я вдруг стану ненужным, то меня просто уберут. И уберет не иркутский лох Андрюша. Меня будет убивать спецура, а это значит, что шансов просто нет. Все эти сказки про убийства 90-х, где уголовник с дистанции в километр гасил авторитета из снайперской винтовки — для детского сада. Не умеют уголовники из таких винтовок стрелять. Даже армейские снайперы, что попадали к братве, были на две головы ниже конторских специалистов. Господи, как жить-то хочется!

Попользоваться мной хотите, твари! — думал я, покачиваясь на заднем диване Мерседеса. — А вот хрен вам! С вашей точки зрения, я уже покойник. И как только мой банк и все проводки через него вскроют наши западные партнеры, меня уберут, опасаясь утечки. И Йосика тоже уберут, бедолагу. А что это значит? Это значит, что мне, как цирковой собачке, придется придумывать все новые фокусы, чтобы быть интересным публике. Иначе ее отправят на живодерню. А я туда не хочу! У меня большие планы. Я вот недавно узнал, что в Бразилии заповедник бабочек есть. Посмотреть хочу.

— Приехали, шеф! — недоуменно сказал Колян. Машина стояла у подъезда уже минут пять, а я все думал о своем.

— Да! — сказал я, открывая дверь. — До понедельника свободен.

Мерседес рыкнул движком и выехал со двора, а я вошел в подъезд, приветливо кивнув консьержке. Кажется, мы тут единственные, кто поздравил ее с Новым годом. И от этого ее любовь ко мне еще больше возросла. А чего? Мне несложно оставаться человеком. А от небольшого продуктового набора я точно не обеднею.

— Ленок! — сказал я, целуя подставленную щеку. — А ты в Бразилию хочешь?

— Хочу, — кивнула она, рассекая по кухне в умопомрачительно коротком халатике. Что-то даже тягостные мысли в сторону уходить стали, и стали появляться мысли более приятные. — В заповедник бабочек хочу поехать.

— А ты откуда про него знаешь? — не сразу сообразил я.

— Мы с тобой, Сережа, эту передачу вместе смотрели! — укоризненно взглянула она на меня. — Где тебя носило первого января с утра, не спрашиваю. Судя по лицу, ты не у бабы был. И то ладно.

— Пойдем потом погуляем, — я притянул ее к себе за талию.

— Пойдем, — кивнула она. — Так хорошо, что Новый год на пятницу пришелся! Целых три дня выходных. Так здорово!

— Только три дня? Так мало? — расстроился я, а потом подумал: — Я же в первую Думу собираюсь. Надо будет с этим что-то решать.

* * *

— Просыпаемся! Четвертое число уже! — сказал я высокому собранию, которое дышало многодневным перегаром, с трудом выходя из новогодней гонки.

За столом сидели все причастные к великому: Копченый, Штырь, Китаец, Карась, Троллейбус, Фельдмаршал и Йосик Варшавер. Даже от него пахло чем-то тонким и изысканным, а худое интеллигентное лицо то и дело искажала гримаса. Тоже переусердствовал, бедолага.

— Иосиф Борисович! — начал я. — Чековый фонд готов?

— Готов, — кивнул Йосик. — ЧИФ «Единая Россия». Назвали как банк, чтобы в рекламу не вкладываться. Название-то на слуху.

— Тогда стартуем, — довольно усмехнулся я. — Итак, господа, наша задача — начать активную скупку ваучеров. В нашем районе, в Долгопрудном и Лобне, вообще не должно быть никого, кто работает не от нас. По соседним городам — поговорить, решить с братвой мирно.

— Есть барыги в Лобне, — кивнул Копченый. — Они на биржу ваучеры таскают. Платят нам без вопросов. Им руки выкручивать не по понятиям будет. Они как бы деньги зарабатывают.

— Даем цену биржи на месте, — отмахнулся я. Им и ездить никуда не нужно будет. Еще какие сложности?

— Нам чего делать? — посмотрели на меня Штырь, Карась и Китаец.

— Вам перетереть с барыгами по Москве, — сказал я. — Пусть несут чеки прямо в «Едро». Даем цену биржи плюс процент и десять процентов бонуса.

— Плюс одиннадцать к бирже? — скривился Йосик. — Сергей Дмитриевич… Я, конечно, все понимаю… Но это чересчур как-то…

— Бонусы даем сертификатами нашего казино, — отмахнулся я, и собрание рассмеялось волчьим смехом. Зал игровых автоматов, вход в который располагался в сотне метров от помпезного крыльца, молотил круглосуточно. Единицы обналичат их в полцены, остальные все сольют там же, да еще и с горкой.

— Хорошая идея, — Йосик посмотрел на меня так, как будто нашел во мне давно потерянного родственника. А вот хрен тебе! Русский я. А Йосик продолжил. — Будем развивать перекрестные продажи! А вы умеете удивлять, Сергей Дмитриевич!

— Тогда все свободны, — хлопнул я ладонью по столу, — а тебя, Константин Георгиевич, я попрошу остаться.

Фельдмаршала тоже стало не узнать. Импозантный немолодой мужчина с благородной сединой. Ни следа не осталось от растерянного бедолаги, который бухал сам с собой в разгромленном здании горкома партии. Он носил дорогие костюмы и был по-прежнему никчемен и пуст, как и все аппаратчики. Обширные связи, подвешенная метла и вид партийного полубога уже не прокатывали, и нужно было что-то большее. К великому моему сожалению, Фельдмаршал на этом этапе развития бизнеса стал скорее мешать, чем помогать. Пашка-комсомолец уже давно отодвинул его от всех важных вопросов, а сам бывший партийный деятель только бестолково суетился, пытаясь обозначить свою незаменимость. И у него это получалось настолько плохо, что замечал уже не только я. В общем, гнать его нужно в три шеи. Именно это я собирался сделать в самое ближайшее время.

— Константин Георгиевич! — сказал я со скорбным лицом. — Правление нашего консорциума считает, что ты засиделся на своем посту…

Проклятье, как меняется физиономия человека, который слышит такие слова. Не буду над дядькой глумиться, ведь много чем помог мне. А то его сейчас кондратий хватит.

— Тебе нужно расти и брать новые высоты! Поэтому есть мнение, что тебе придется возглавить администрацию города Лобня. Там скоро пройдут муниципальные выборы.

Фельдмаршал, у которого вся жизнь перед глазами пролетела, осторожно промокнул лоб платком. Ведь только-только дела налаживаться начали. Жена, которая после запрета партии его на ноль множила, теперь тапочки в зубах носит и делает все, чтобы загладить свою глупость. Дети, слава богу, у него пристроены. Но я знаю точно, что он хочет купить им квартиры в Москве. А это и в 90-х недешево.

— А вопрос уже решен, Сергей Дмитриевич? — осторожно спросил он. — Товарищи наверху в курсе?

— Пока нет, — оскалился я. — Мы сделаем им сюрприз. В принципе, у нас есть политическая крыша от ЛДПР. Но можешь поговорить и с коммунистами — иди от них. Твоя задача проста: ты начинаешь свою предвыборную агитацию и обещаешь всем все!

— Как это все? — у Фельдмаршала вытянулось лицо. — Но ведь я этого выполнить не смогу.

— И никто не сможет, — уверил я его. — Но все будут обещать. Только в отличие от действующего председателя горисполкома, на тебе не будет висеть шлейф той задницы, что сейчас происходит в городе. Ты просто ругаешь своего оппонента, причем ругаешь за дело. Тут лавки поломанные, тут дороги в дырах, а вон там отопление прорвало. Он плохой — ты хороший. Его есть за что ругать, а тебя пока не за что. Понятно? Деньги на твою кампанию мы выделим, можешь искать помещение под предвыборный штаб.

— Я нынешнего главу города, Сергея Евгеньевича хорошо знаю, — задумался Фельдмаршал. — Он будет агитаторов рассылать по муниципальным предприятиям. А нас туда не пустят.

Ага. Админресурс в действии. Не так уж он и страшен.

— А мы будем его агитаторов нещадно пиздить, — любезно пояснил я. — На входе и на выходе. А будущим избирателям от лица будущего мэра домой принесут кило гречки, кило сахара и банку тушенки. Но только пенсионерам, безработным и малоимущим! То есть всем!

По моим нынешним доходам — затраты на предвыборную кампанию не представлялись сколько-нибудь значимыми.

— О-о! — Фельдмаршал впечатлился не на шутку. — А что! Может получиться!

— Обязательно получится! — я встал и похлопал его по плечу. — Все дела в сторону! Вообще все, что есть, отдай Павлу. Я знаю, что ему без тебя не справиться. Он же мальчишка еще! Ему до твоего опыта и знаний — как зайцу до Пекина. Но компания пойдет на эту жертву. Ты нужен сейчас там. Отложи все текущие дела, и в бой!

— Слушаюсь, Сергей Дмитриевич! — он встал с посветлевшим лицом и только что каблуками не щелкнул.

— План кампании и бюджет мне на стол через неделю, — обрадовал я его. — Список агитаторов, расписание твоих выступлений на заводах, на нефтебазе и в депо. И примерный текст лозунгов. Про все и всем.

— Могу идти? — преданно поедал меня глазами будущий мэр, и я благосклонно кивнул ему. Иди, мол.

Я сел за стол и налил себе на палец вискаря. Нет, ну и молодец ведь я. Такую грыжу сплавил! Я ему еще Эльвиру Николаевну в нагрузку отдам, главбуха нашего. Он ее притащил, пусть к себе и забирает. Тетка она, конечно, заслуженная. Но, елки-палки! В такой огромной конторе, как у нас, главбух должен хотя бы знать бухучет. Мы ее замом по общим вопросам поставим в Лобне. В натуре, все лавки в парке покрашены будут. А то непорядок. Я там с людьми встречаюсь, а они страшные, как мой новый охранник.

— Что-то я забыл! — осенило вдруг меня. — Что-то точно забыл… Но что? Проклятье! Зарубежные филиалы Едра! Про них я так и не поговорил. И я снова нажал на кнопку селектора…

— Настя! Срочно верни Иосифа Борисовича!

Глава 2

Мерседес плавно остановился у подъезда в аккурат перед тем, как еще один, точно такой же, рванул с места, высадив пассажира. Машина покинула двор как-то слишком торопливо — чудо немецкого автопрома даже чуток занесло на льду. Торопливо настолько, что Колян как-то подозрительно посмотрел на меня. А я пожал плечами: ничего не знаю, мол. Я никого не бил и ведро с тротилом подвесить не обещал. Это все грязные языки. Наговаривают на меня.

— Кто это у вас тут живет, Серый? — удивленно посмотрел Копченый, который приехал со мной, чтобы забрать кое-какие документы. — Тут чё, автосалон, в натуре? Или Кремль? Членовозы один за другим разгружаются.

— Да есть тут одна, — поморщился я. — Мне еще за нее шадринские предъявить пытались. Невежливо, мол, веду себя с уважаемым человеком. Другие уважаемые люди огорчились.

— А…, я понял, — оскалился Копченый. — Мне Карась что-то такое рассказывал. Он от ее песен прется. Вот деревня он все-таки!

— Может, покурим?

Я спросил это в надежде, что не придется ехать вместе с уважаемым человеком, но сто двадцать кило накачанного мяса все еще качало железо и курить не хотело. Посему увлекли меня в подъезд, нещадно поторапливая. У Копченого были совершенно другие планы на этот вечер. Да… не мой сегодня день. Уважаемый человек и народная артистка в одном лице ехала с нами в лифте и старательно отворачивалась в сторону. А Гриша каким-то непостижимым образом умудрился нажать на кнопку «Стоп», отчего лифт обиженно дернулся и застыл. Задницей он это сделал, что ли? Я этого так и не понял.

— Это за нее нас грузили, Серый? — спросил Копченый, с интересом изучая того, кого видел недавно по телевизору. Впрочем, у него был хороший вкус, и он только смотрел, но не слушал.

— Забей, — равнодушно ответил я. — Что там с лифтом?

— Да застряли по ходу, — любезно пояснил Копченый. — Так что там с предъявой, братан? Шадринские, которые за нее спрашивали, уже на Ваганьковском лежат… По частям… А у вас, мадам, есть абонемент на Ваганьковском? — Гриша наклонился к народной — Не озаботились еще? Зря! Если планируете и впредь так неаккуратно выражаться, рекомендую обзавестись заранее. Сейчас жизнь такая пошла, что впору сезонную распродажу гробов открывать. У меня, кстати, есть контактик похоронного агента. Дать?

Артистка упорно молчала, только наливалась смертельной бледностью. Все-таки Гриша с его обожженной в Афгане рожей — это последний человек, с которым мечтаешь застрять в лифте. А если он тебе еще и неприятные вопросы начинает задавать, то совсем страшно становится. Даже если вопросы задаются вежливо.

— А я вот думаю, Серый, — продолжил Гриша, — если темы шадринских сейчас наши, то это ведь тоже тема. Не бесплатно же они за нее впрягались. — И он повернул голову к нашей невольной соседке. — А скажите, мадам, вы за крышу шадринским платили? У меня чисто спортивный интерес. Видите ли, по новостям недавно передали, что они покинули наш бренный мир в закрытых гробах, а мы в некотором роде их душеприказчики. Мы, конечно, можем у братвы поинтересоваться, но я надеюсь, что вы, как человек культурный, нам сэкономите децл времени.

— Я… я не знаю, — выдавила из себя артистка, — концертный директор этим занимается.

Ну все, сдулась. Не будет обиженных воплей. А я уже даже настроился послушать и обогатить словарный запас.

— Ну, тогда пусть в казино Дворец Раджи завтра подгребает, — одобрительно кивнул Гриша. — В восемь вечера. Спросит Григория Александровича. Это я и есть. Мы с ним перетрем малость, и все разъяснится.

— На двадцать процентов с каждого концерта пусть разъяснится, — закончил я мысль Копченого.

Тот лишь кивнул.

— Я ему передам, — еле слышно ответила певица. Как бы она в обморок не грохнулась!

— Ой, лифт заработал! — почти натурально удивился Копченый. — Ну ты смотри, Серый! Выходим, наш этаж.

— Ты чего устроил? — удивился я, когда ковырнул замок ключом и вошел в квартиру. Ленки не было, она сегодня на смене. Ни в какую работу свою бросать не хочет, чудачка. Пожалела бы хозяина своего, что ли. Он уже весь валидол в окрестных аптеках выжрал — все боится, что его магазин страшные лобненские подведут под крышу. Кстати! Аптеки! Это надо обдумать! Люди всегда будут болеть. И всегда хотят кушать. Вот две отрасли, которые отлично переживут любой кризис — хоть дефолт в 98-м, хоть ковид.

— Да ничего я не устроил! — пожал плечами Гриша. — Пусть платит. Она бабла поднимает так, что не унесешь. Куда ей одной столько? Дочь у нее взрослая уже, работает. Тоже прикрутим.

— Завтра не наглей, — поморщился я. — Денег сразу не бери, договорись сначала на рекламу Едра — пусть для Йосика поработает. А то, не приведи бог, стуканет. Связи у нее такие, что нам и не снились. Примут тебя с бабками и фамилии не спросят. Вымогательство, статья 148 УК. А мы и так Ладве кучу денег отгружаем по лобненским делам.

— Ладно, — кивнул Копченый. — Это я для порядка, просто чтобы в рамки поставить человека. Слушай, Серый. А эстрада наша — хоть и отстой голимый, но бабла несет немерено. Может, займемся? Типа своя звукозаписывающая компания, наберем девок голосистых в музыкальные группы…

Ага, «поющие трусы». Знаем, знаем…

— Ты что, продюсером хочешь стать? — недоуменно посмотрел я на Гришу. Уж больно образ не вязался. — Это ведь непростая тема.

— Да ладно тебе! — отмахнулся Копченый. — Вся наша попса — два притопа, три прихлопа. Восьмилетний балалаечник и то круче сыграет.

— Больших денег не дам, — вздохнул я. — Но побаловаться можешь. Сразу говорю, найди знающих людей. Не лезь сам. От того, что ты себе музыку от Ротель купил, ты в ней разбираться не стал.

— Чего это не стал? — обиделся Копченый. — Да я круто секу в этой теме! А если что, Штыря позову. Он вон как в теме пасет, даже блондиночки из Эйс оф Бейс присунул.

Уровень музыкального образования, — кто кому присунул… Ну да, так победим.

— Карась тоже там побывал. В шведской мохнатке, — хохотнул я. — Но специалистом в попсе не стал.

Мы слегка постебались над нашими новогодними приключениями, в которых я поучаствовал лишь отчасти. Больше наблюдая со стороны за всей этой вакханалией. Ибо поднабравшись русской водки и остальные шведы пошли вразнос. Нет, не так, как Линн Берггрен, но тоже покурили плану на втором этаже в комнатах, а потом оттянулись на рулетке. А блондиночка… да, она зажгла. Танцевала под Комбинацию, потом пыталась показывать стриптиз. Последнего я не видел — уехал встречать Новый Год к Лене. И даже не пожалел — настолько все мило и по-семейному у нас вышло.

— А ты вообще попсу слушаешь? — спросил я Гришу. — Комбинацию там, или Ласковый май какой-нибудь?

— Да ну нах! — открестился Копченый. — Убей меня лучше!

— А народ слушает, понял? — сказал я. — И они стадионы собирают — ты целуй меня везде, восемнадцать мне уже!

— Фууу. зашквар какой! — поморщился Копченый. — Там в натуре такие тексты?

— И артисты — народ непростой, — продолжал я. — Каждый второй — пидор, и каждый первый что-нибудь нюхает. Тяжелая это тема, Гриш. Это тебе не бетонщики в нашем казино. Этим в грызло не дашь, чтобы лучше работали. У них же голос от переживаний пропасть может.

— А, ну да, — понял, наконец, Копченый и глубоко задумался. — Но я все-таки пошуршу, Серый. Мне кажется, интересная это тема.

— Только сильно не увлекайся! — я сунул ему папку с документами по лобнеским фирмам. — Поехали в офис. Нас серьезные дела ждут, а не твоя херня музыкальная.

* * *

— Итак, на повестке дня открытие представительства нашего банка за рубежом, — начал я собрание для узкого круга ограниченных людей.

Собственно, нас тут было трое: я, особист Николай Дмитриевич и Йосик. Последний ни черта не понимал и поэтому изрядно нервничал. А я, наоборот, все прекрасно понимал и нервничал именно из-за этого. А вот наш безопасник не нервничал вообще. Он просто делал свою работу, получая вторую зарплату в родном ведомстве. И я ломал голову, как мне отодвинуть его в сторону от прочих вопросов, не нагоняя сильную волну. Вот мне даже рядом не нужны в Единой России все эти мутные гэбэшные схематозы. Ведь западники тоже не лыком шиты — просекут тему, прикрутят нам все ходы выходы с оффшорами. Те же киприоты по щелчку пальцев вставали на цырлы и выполняли волю хозяев. Хоть по блокировке счетов, хоть по отъему депозитов… Но и прямо послать товарищей с Лубянки я не могу. Тут надо как-то хитрее.

— А зачем нам это нужно, Сергей Дмитриевич? — Йосик просто места себе не находил. — Это же… Ну нет там денег! Это может вообще убыточным проектом стать. Там же законодательство разное… А конкуренция какая!

— Надо, Иосиф Борисович, надо! — загробным голосом сказал я. — Кстати, куратором этого направления будет Николай Дмитриевич, собственной персоной.

— Ах, вот оно что-о…, — протянул Йосик, и в его глазах плеснулся затаенный страх. Он явно пытался припомнить, что и когда говорил в присутствии нашего особиста. — Тогда понятно-о… Ну, может быть… это и неплохая идея…

— Кипр, Гонконг, Сингапур для начала, — бросил я. — Потом пара стран Африки, Швейцария и Чехия.

— Сингапур? — выпучил глаза Йосик. — А зачем нам Сингапур? Это же черт знает где!

— Мы будем инвестировать в туризм на острове Бали, — любезно пояснил я. — Это Индонезия, если кто не знает.

— На Бали? — теперь уже удивился особист. — Туризм?

— А что не так, Николай Дмитриевич? — я посмотрел ему прямо в глаза. — Там пока дешевая земля, и она подорожает кратно. Это любимое место отдыха австралийцев, да и наши туда скоро потянутся. Я в этом просто уверен. Вы хотите поработать на Бали? Пить по утрам сок из тропических фруктов? Любоваться на нереальной красоты закаты? Ловить акул с яхты? И так месяца три-четыре. Без жены. С хорошими командировочными. Надо расти, Николай Дмитриевич! Передавать рутинные вопросы молодежи и идти туда, куда нужно компании. На самые трудные участки фронта! А то засиделись в уютном офисе, понимаешь!

— Ну конечно… — промямлил особист. — Если нужно компании… Я готов.

— Ну, вот и славно, — кивнул я. — Итак, Иосиф Борисович, какие у вас мысли?

— Пока никаких, — честно признался тот. — Надо разбираться с местным законодательством. Где-то нам придется открыть банк, где-то купить. Возможно, в какой-нибудь стране получится открыть свое представительство. Но где мы возьмем обороты?

— Изучай тему, — кивнул я. — Нам нужны зарубежные филиалы, чтобы обеспечить расчеты за нефть. Ты забыл, что мы планируем купить нефтяную компанию? Вот тебе и обороты. Кстати, Николай Дмитриевич уже подготовил все материалы по нефтянке. Да, Николай Дмитриевич?

— Так точно, — ответил особист и начал свой доклад.

Как выяснилось, городишко нефтяников, стоявший в глухих сибирских ебенях, без войны не взять. Это стало понятно сразу же, как только особист, который упорно делал вид, что все еще работает на меня, выдал весь расклад. Город плотно прикручен местным директором Сургутской нефтяной компании. Он там царь и бог. Глава исполкома, начальник ОВД и прокурор были его давними друзьями и собутыльниками. Они вместе парились в бане, пили и рыбачили на Оби уже лет двадцать. Компанию им составлял местный главврач и директор самой козырной школы. Набор элитариев мелких городков одинаков по всей стране. Из этого набора выпал партийный начальник, но основной костяк держался, намертво склеенный эшелоном совместно выпитого коньяка. Поколение, рожденное в пятидесятых — начале шестидесятых, бухало как не в себя, и рабочие вопросы тоже решало исключительно в нетрезвом состоянии — в бане или за столом. Традиция, освященная временем, однако!

— Думаю, работать нам в Сургуте не дадут, — поморщился наш особист. — Не желаете привлечь э-э-э… тяжелую артиллерию?

— Твоих, что ли? — усмехнулся я. — С ума сошел? Там вход рубль — выход два. Но тяжелую артиллерию я все-таки включу. Тут ты прав. Иосиф Борисович! — повернулся я к банкиру. — А скажи мне, как наш чековый фонд? Пухнет от народных ваучеров?

— Еще как! — довольно оскалился Йосик. — Нам эту бумагу тоннами несут. А ваша идея рекламы со знаменитой певицей — это просто нечто!

Глава банка подал мне газету Коммерсант. Там на полразворота была реклама с народной и слоган «Свои деньги я доверяю только Единой России». Звучало это двусмысленно, но главное, что работало. А впереди еще телевизионная реклама! Там мы пообещаем населению самые высокие проценты по вкладам. Благо это касалось только рублевых депозитов. Деревянные мы сразу конвертируем в валюту, а она дорожает так быстро, что нет никаких проблем часть доходов пустить на привлечение населения. Еще не МММ, но уже где-то близко.

— У нас на улице очередь стоит! И как вы, Сергей Дмитриевич, ее уговорить смогли?

— Да у нас с ней неплохие отношения, — усмехнулся я. — Помогла по-соседски. Даже денег не попросила, представляешь!

— Кстати, а когда будем чековый фонд сворачивать? — спросил вдруг Йосик. — Я тут поинтересовался по рынку. Могут кинуть всех с ваучерами этими. Почти все фонды — это просто туфта.

— А мы никого кидать не будем! Особенно пенсионеров. Не по понятиям это, — заявил я, с удовольствием рассматривая вытянувшиеся лица своих сотрудников. Причины удивления у них были разные. Йосик гадал, какая муха меня укусила, раз я отказываюсь от бабла, которое само падает в руки, а особист подозревал, что я внезапно спятил. В его системе координат я должен был не только кинуть своих вкладчиков, но еще и съесть.

— Мы реально на пользу людей эти чеки потратим, — продолжил я удивлять свой топ-менеджмент, и теперь уже и Йосик начал думать, что я сошел с ума. — Мы же социально ответственная компания, которая работает на благо людей и своей страны.

— Я, пожалуй, попозже зайду, — заволновался Варшавер, который встал со стула в нервическом состоянии, и удалился, громко хлопнув дверью. А руководитель СБ удалился в азарте, присущем следователю, который ищет более серьезный мотив, чем тот, что подсовывает ему изощренный преступник. Он не поверил мне ни на грош и правильно сделал.

А пусть поломают голову. Я им подсказывать не стану. На самом деле мой резон предельно прост. Миллионы пайщиков, которые на свой ваучер будут получать хоть какую-то копейку — это первая линия моей обороны. Это броня, которую не пробьешь без главного калибра. Я ведь просто так не сдамся. Тронь меня потом, и получишь бунт голодных людей. И кому это на хрен нужно в стране, которая и так болтается на тонкой сопле? Конечно, все можно сделать, и любой бизнес можно отжать. Но одно дело — раскулачить кровопийцу-олигарха, а совсем другое — грохнуть фонд, куда бабушки отнесли свой заветный ваучер и обменяли его на акции. Да население на улицы выйдет, как в 2002-м, когда льготы на лекарства монетизировать решили. И чем эта затея закончилась? И льготы оставили, и прибавку к пенсии сохранили. Да, гнев народный — страшная сила. Вот так мы и поиграем в шахматы с дядями в погонах. Я вам еще сюрпризов приготовлю, сволочи. Задолбаетесь меня сливать.

— Народное Ай Пи О, — вспомнил я внезапно рекламу, которую крутили в двухтысячных.- Так же людей нахлобучили в свое время? А я вас, гниды, удивлю. Я вообще никого нахлобучивать не стану. У меня вся страна в компаньонах ходить будет. Задавитесь слюной, волки позорные!

И я плеснул себе на палец вискаря. Нет, этот день был положительно хорош.

Глава 3

— Я беременна!

Лена закрыла руками глаза и горько заплакала. А я впал в ступор. У меня будет ребенок?

— Подожди, не реви! — попытки успокоить девушку не увенчались успехом, и мне пришлось идти на кухню за водой.

— Но как? — спросил я, когда она выпила целый стакан. А потом еще один выпил я. Тоже попытался прийти в себя. — Мы же предохранялись! Вроде бы…

— А на Новый год? — Лена допила воду, отставила прочь стакан и посмотрела на меня укоризненно. — Кто домой навеселе пришел?

Я начал вспоминать, что у нас было… Ну, покувыркались. Я пьяный был после Дворца Раджи — со шведами накидались.

— Да, тогда подпили, обо всем позабыли, — я почесал в затылке и принял решение. — Давай вить семейное гнездышко. Я сейчас позвоню той риелторше, что нам квартиру нашла. Как ее там? Марина? Купим дом на Рублевке. Среди сосен тебе легче будет вынашивать. Да и мне спокойнее.

— Мне легче будет это делать замужем! — окрысилась Лена и снова заревела. — Что я маме скажу? Что ребенка вне брака родила? Какой позор!

Опять двадцать пять! Беги, Хлыст, за колечком. А вот хрена лысого! Каблуком не был и не буду.

— Брак по залету⁈ — отмахнулся я — Не моя тема. А ребенок… ребенок — это отличная новость! Ему надо будет расти на свежем воздухе. Собирайся!

Первый дом, который мы осматриваем — небольшая деревянная дача недалеко от Дипломатического пляжа на Москве-реке.

— Постройка 70-х годов, — объясняет Марина. — Участок шесть соток, есть электричество, вода — колодец. Канализация — септик.

Осматриваю дом. Он старый, требует ремонта. Стропила прогнили, да и вообще — это не наш уровень. Елена морщится: «Сережа, это совсем не то…»

Соглашаюсь с ней. Едем дальше.

Второй вариант — двухэтажный дом из красного кирпича. Большие окна, просторные комнаты. Участок с соснами, десять соток, высокий деревянный забор. Есть гараж и даже небольшой осиновый сруб под баню. Вырыть бы тут прудик, завести уточек…

— Это дача бывшего наркома здравоохранения Семашко, — поясняет Марина. — Наследники продают. Капитальный дом, историческое место. Отопление газовое, центральное водоснабжение и канализация.

Места вполне полно и под газон, и даже под строительство нового дома.

— А сколько стоит это все? — интересуюсь я, обводя рукой участок.

Марина называет цену. Я присвистываю — шестьдесят тысяч долларов. Подъемно по нынешним доходам, но жаба душит. Сюда еще вложить надо немерено денег — сделать нормальный подъезд к дому, высокий забор, автоматические ворота… Да и в хорошую мебель, и в кухонную технику придется вложиться.

Мы едем посмотреть еще несколько вариантов по проспекту Шмидта. Но все не то. Либо советское старье, либо такие новоделы, что просто «вырвиглаз». Возвращаемся к даче Семашко.

Опять осматриваем дом. Внутри прохладно и тихо. Паркетные полы поскрипывают под ногами.

— Первый этаж, — заново рекламирует нам объект Марина. — Здесь гостиная, столовая, кухня и кабинет. На втором этаже — спальни и ванные. На чердаке — мансарда, там стоит бильярдный стол.

Я внимательно осматриваю каждую комнату. Дом хорошо сохранился, но чувствуется, что нужен косметический ремонт. Поднимаемся в мансарду. Ну да, бильярд. Русский, с узкими лузами. А еще маленький балкончик для курящих. Явно под себя все делал Семашко.

Лена в восторге от большой веранды с видом на реку.

— Сережа, представляешь, как тут хорошо будет летом?

Я киваю и говорю, что хочу поторговаться. Риэлтор ушла разговаривать с продавцами, а я остался гадать: получится ли сбить цену хотя бы до пятидесяти кусков? Впрочем, от этих мыслей меня отвлек своим звонком Китаец.

— Босс, — услышал я в трубке его веселый голос. — Ты помнишь, мы с Вованом в Псков ездили? Он тогда разговаривал, а я… ждал, короче. Но обошлось в тот раз.

— Ну, помню, — недовольно ответил я. Такое начало разговора не предвещало ничего хорошего.

— Минус три Гелика, — сказал Китаец. — Мы их как бы себе гнали. Денег не отдавали еще, но все равно это какой-то беспредел выходит. Обидно, Серый! Нас кинули, получается, как последних лохов.

— Гонщики сказали, что это для нас тачки? — скрипнул я зубами.

— Само собой, — ответил Димон. — Первым делом.

— Поезжай туда и разберись, — сказал я. — Карася не бери, не о чем с ними базарить. И поаккуратней там! Я тебя знаю, горячий эстонский парень.

* * *

— От души, братан! — Китаец сунул двадцать баксов водителю фуры, ожидая, когда их догонит шестерка, которая отчаянно моргала фарами.

Он выскочил на обочину и радостно оскалился, когда увидел лица псковских братков, знакомых с того самого дня, когда они имели глупость тормознуть лобненскую фуру со спиртом. Те, судя по всему, узнали Димона тоже, и это их не обрадовало. Сложно не узнать человека со столь специфической внешностью и с шальным огоньком в глазах. Особенно когда этот человек выпускает рожок из Калаша тебе под ноги, а потом ведет в лес и заставляет копать могилу на скорость. В общем, Китайца тут запомнили.

— Здорово, пацаны! — радостно сказал он. — Вы все трудитесь не покладая рук? Обилечиваете водил по полной?

— Да вроде того, — осторожно ответили парни, с грустью замечая несколько джипов, который показались невдалеке. И они явно двигались сюда же, видимо, для перевода разговора в ту фазу, которая в интеллигентных кругах называется стрелкой. А четырем безоружным браткам, функция которых заключалась лишь в продаже абонемента на бесплатной дороге, такую беседу было не вытянуть. И они это прекрасно понимали.

— Кто из вас, блядей, тормознул мой Гелик? — спокойно спросил Китаец. — Я его, правда, еще не купил, но ехал-то он ко мне. И пропал он тут. Как и еще два таких же. Вам зачем такая машина? Плуг прицепить не к чему? Трактора в деревне закончились? А? В последний раз спрашиваю: у вас что, парашники, крыша от жадности поехала?

— Мы не видели никаких Геликов, — ответил один из псковских, крепкий скуластый парень, который в прошлый раз больше отмалчивался

— А почему ты за всех говоришь? — нехорошо сощурился Китаец. — Ты откуда за них знаешь? Или ты голову мне морочишь, баклан? Я повторю вопрос, а потом буду работать по вьетнамской схеме. Знаете, детишки, что это такое?

— Не знаем, — помотали головами братки. — Ты, Китаец, беспределом занимаешься. Поезжай к старшим, и с ними базарь.

— Я еще от деревенских лохов предъяв не слушал, — неприятно удивился Димон. — Ты мне указывать будешь, чмошник? Вьетнамский допрос — это у американцев было. Сажали в вертолет двадцать человек и выбрасывали их вниз, пока кто-нибудь не заговорит. Вертолета тут нет, я вам буду по одному мозги вышибать, пока не скажете, куда мою тачку дели. Вот ты, разговорчивый, первым будешь! На раз-два-три. Поехали! Раз! Два!

— У Великих Лук их приняли! — торопливо заговорил тот. — Не мы! Клянусь, не мы! Мы по фурам работаем!

— Молодец! — одобрительно сказал Китаец и повернулся к следующему. — Кто именно принял машину? Раз! Два! Три!.. Ой!

Парень, который ничего не ответил и только угрюмо сопел, опрокинулся навзничь, удивленно уставившись в небо стекленеющим взглядом. Между его бровей сочилась кровью багровая точка размером с ноготь мизинца.

— Теперь ты! — Димон повернулся к третьему братку, который оцепенел, разглядывая тело товарища. — Ты думал, я шутить с вами буду? С вами уже один раз говорили по-хорошему. Не помогло…

— Фриц! Фриц команду дал! — торопливо простучал зубами браток. — Он бугор у нас.

— Где его найти? — спросил Китаец. — Не думаю, что он сам доски с гвоздями под колеса бросает.

— Он тоже Великих Луках, — насмерть перепуганные пацаны зачем-то ткнули в указанном направлении пальцем. Наверное, чтобы московские гости точно поняли, где это находится. А то вдруг проехали, и не поняли, что это за город такой.

— Ну, поехали, дорогу покажете, — кивнул Димон. — Колян, ты с ним сядешь. Ты помнишь, что делать, если что?

— Да, босс, — мотнул головой Колян. — Дернется, завалю.

— Ну и хорошо, — кивнул Димон. — Поехали, пацаны. Двое здесь! Надо прибраться.

* * *

В кафе Мимоза на окраине Великих Лук в это время суток было немноголюдно. Непритязательное название, непритязательное меню и столь же непритязательный контингент. Базовое требование, которое заключалось в отсутствии паленой водки, выполняется, и ладно. Днем рабочим людям в небогатом райцентре не до посещений рестораций. Именно поэтому почти никто не обратил внимания, как крепкие парни в кожаных куртках припарковали рядом черный Гранд Чероки с московскими номерами и вошли внутрь. И уж точно никто не видел, кроме перепуганного насмерть персонала, как уважаемого в определенных кругах человека по кличке Фриц и его товарища, который имел несчастье обедать с ним в этот день, вытащили из-за столов и нещадно избили, даже не соизволив задать ни одного вопроса.

— Вы чего беспределите, пацаны? — прошипел разбитыми в кровавые оладьи губами здоровенный мужик со свернутым носом. Явно бывший боксер. Впрочем, ему это сегодня не помогло. Московские гости сначала поставили ствол ко лбу, обыскали, вытащили волыну, а потом выписали таких феерических пиздюлей, каких Фриц, выполнивший мастера спорта по боксу, не получал никогда за всю свою спортивную карьеру.

— Кто из вас Фриц? — Димон перевернул стул спинкой вперед и сел, уставившись на собеседника раскосыми глазами.

— Я Фриц, — сказал, сплевывая кровь, один из избитых. — За беспредел ответить придется.

— Отвечу, — спокойно кивнул Димон. — Китаец погоняло мое. Забивай стрелку и приезжай. Если, конечно, жив останешься после этого разговора.

— Чего тебе надо? — Фриц посмотрел на него наливающими фиолетовой синевой глазами.

— Три Гелика надо, — любезно пояснил Китаец. — Ты их взял.

— Не видел я Геликов никаких! — огрызнулся Фриц.

— Тогда три Гелика и десятка зелени за гнилой базар, — поправился Китаец. — Ты, Фриц, врешь, как последний черт. А мы такого не любим. За слова ответить придется. Эй, парни, того, из машины… притащите сюда. У нас, Фриц, и очевидец найдется.

— Ты чего, Сява, охуел? — бугор посмотрел на своего бойца тяжелым взглядом, который не предвещал ему ничего хорошего. — Ты чего им наплел, мудило?

— Они Витька завалили, — ответил бледный парнишка. Он и впрямь, не видел до этого большой крови, не считая той, что шла из носа избитых водителей, не желавших платить за проезд. — Просто пальнули в лоб, и все… Я же Витька с первого класса…

— Понятно, — выдохнул Фриц. — Сученыш, я еще разберусь с тобой.

— Ты крепко попутал, Фриц, — ласково сказал Китаец. — Тачки добром отдашь? Или поедем учиться плавать с гирей на ногах?

— Отдам, — кивнул тот. — Они недалеко, на овощебазе стоят.

— Ну, тогда поехали, — Китаец встал со стула. — И не дай тебе бог, если на моем Гелике хоть царапина будет. Я тебя закопаю.

— Смелый, да? — усмехнулся Фриц. — Ты бы еще сотню братков нагнал. А один на один слабо?

— Что ставишь? — заинтересованно спросил Китаец. — Мне бесплатно в лом махаться. Я не мальчик уже.

— Гелики эти, — усмехнулся Фриц.

— Ну, нет, — со скучающим видом отвернулся Димон. — Это и так наше. У меня другое предложение. Если ты меня уработаешь, заберешь одну тачку. Ту, которая моя. И так и быть, десятку зелени за базар я тебе прощу. И еще десятку сверху дам.

— А если ты меня? — оскалился Фриц и прочел ответ в раскосых глазах Димона.

Бой состоялся на опушке леса. Вот чего-чего, а этого добра в Псковской области было полно. Три Геленвагена, непривычные еще в своей угловатой красоте, стояли тут же, сверкая лаком. Их даже помыли новые хозяева, решив по простоте душевной забрать эти машины себе.

До чего иногда бывают незатейливы люди, — думал Димон. — Это все бокс. Хроническое сотрясение головного мозга.

Так сказал Карась, когда его в очередной раз достала собственная секретарша, и он снова вернулся к медсестре. Пацаны тонко чувствовали такие моменты, потому что Вовка опять начинал сморкаться в два пальца, грызть ногти и выражаться латинскими терминами к месту и не к месту. Его секретарша Катя с такими проявлениями бескультурья боролась беспощадно. Она все же была девушкой из приличной семьи, хоть так сразу и не скажешь.

— Погнали! — раздалось над поляной, и Фриц бросился вперед, разрывая воздух серией ударов.

Китаец оценил противника правильно и, как и водится у всех любителей подрыгать ногами, сменил переднюю ногу, сделав шаг назад. Элементарная херня, которую осваивает любой обладатель желтого пояса по тхэквондо. А Димон недавно получил черный… Фриц, который был килограммов на двадцать тяжелее, рвался вперед. Любой его удар оторвет башку быстрому и верткому корейцу, который, конечно же, прекрасно об этом знал. Знал он и то, что обладателей черных поясов запросто бьют самбисты и борцы, а уж боксеры и вовсе не оставляют от них мокрого места. Это не кино, а Димон совсем не Брюс Ли. И он не собирался удивлять столь изощренного соперника красотой поз, высокими ударами и криками, достойными настоящего самурая. Он просто изматывал своего противника, каждый раз разрывая дистанцию. Он даже рук не поднял в защитную стойку, и они болтались внизу, как будто тряпочные.

— Долго ты бегать будешь, сука косоглазая? — упрямо сопел Фриц, который бросился вперед, чтобы облапить Китайца. Он имел представление и о борьбе, и в нижнем партере у Димана не было ни единого шанса. Двадцать кило разницы — это двадцать кило разницы.

Фриц серьезно ошибся. Все же ему было прилично за тридцать, и в последние годы бухал он гораздо чаще, чем тренировался. Он потерял форму и реакцию. А вот Димон — нет. Он ушел в сторону и коротким ударом под колено опрокинул Фрица на спину, после чего носком ботинка пробил в висок соперника, а потом впечатал каблук прямо в его переносицу. Хрустнула кость, ноги боксера несколько раз дернулись в конвульсии, и он затих.

— Пацаны, все претензии сняты, — сказал Китаец псковским, которые стояли белее мела. — Этот фраер наказан. Старшим передайте, что если у них есть еще темы для беседы, они знают, где нас искать.

* * *

Предметный разговор с Гиршем о Сургутской нефтяной компании состоялся в День советской армии. 23-го февраля Аарон приехал в казино в сопровождении правой руки рыжего приватизатора — Антона Гоха. И тот мне дал весь расклад по СНК.

— Богунов, нынешний директор компании, уже составил свою заявку, — начал мне за картами открывать тайны Госкомимущества Антон. — Конкурс состоится первого апреля.

— В день дурака? — пошутил я, доставая коробку кубинских сигар Монтекристо. Гох ничтоже сумняшеся запустил в нее руки и вытащил сразу пять штук. Одну отложил курить, четыре других спрятал в портфель. Тут-то я и понял все про нынешних прихватизаторов. Как бы и раньше особенных иллюзий не было, но теперь все стало совсем очевидно. Посмотрел на Гирша. Тот лишь пожал плечами, словно извиняясь за поведение этого человека, и произнес. — Олл ин.

Аарон подвинул все свои фишки вперед. Пошел ва-банк.

Я пасанул, Гох тоже.

— В Сургуте дураков нет, в Москве подмазаны все, — Антон начал раскуривать сигару. — Министр топлива и энергетики, его замы. Но их можно перекупить.

— С ними решим, — отмахнулся я. — Ваша цена какая?

Гох и Ко хотели полмиллиона долларов сразу, в портфельчике. И пять процентов акций будущей компании на оффшоры начальства. Еще пять хотел себе Гирш. Итого десять. За это в слепом аукционе прихватизаторы обещали вскрыть конверты так, чтобы наша ставка в любом случае победила. Делалось это просто. Готовится сразу несколько оферт, с разной ценой. После того, как становится понятна стоимость, которую предложил Богунов с директорами — кладется тот наш конверт, в котором цена чуть выше. Минимальная стоимость, которую объявили в конкурсе — 300 миллиардов рублей. Шаг — триста миллионов.

— У меня таких денег нет! — развел руками я. — Сто ярдов, может быть, соберу. Если банк прокредитуется в ЦБ.

— Можно сделать тоньше, — подмигнул Гирш. — Министерство финансов разместит в вашем Едре большой депозит года этак на три. Например, на 400 миллиардов. Банк получит ликвидность и сможет прокредитовать сделку.

— Но там, в Минфине, людей тоже надо будет…хм… замотивировать, — Антон начал раздавать карты. — Самое узкое место — это не Москва.

— Да, Сургут, — кивнул я.

— Богунов сразу как проиграет, подаст в суд и опротестует итоги конкурса.

— С этим проблем не вижу, — пожал я плечами. — Как только мы побеждаем, в тот же день меняем юрадрес компании на Лобню. Апробированный вариант, кстати. И там он будет судиться до морковкиного заговенья. Меня больше беспокоит, как зайти в офис и перехватить управление. У Богунова весь город с руки кормится.

— Мы предоставляем полный спектр услуг, — засмеялся Аарон. — Смена начальника местного УВД — двадцать тысяч долларов. Прокурор еще десятка. Но штурмовать офис придется самим, без этого никуда. Но я так понимаю, у вас есть подготовленные кадры, способные это осуществить, так?

Я промолчал, делая загадочный вид.

— Как там поживает Исток? — подмигнул мне Гох, докупая карты в комбинацию.

— С ним все отлично. Спасибо, что интересуешься, — мне сильно захотелось дать в морду Антошке. — Если мы принципиально договорились, я пошлю своих людей в Сургут готовить операцию.

Глава 4

Зал местного ДК «Строитель» был полон народу. Сама ситуация выглядела немного комично. С одной стороны, заштатный Дом культуры с креслами, половина из которых была порезана благодарными школьниками, которых приводили сюда под конвоем, чтобы приобщить к прекрасному. А с другой — аукцион по продаже нефтяной компании мирового уровня. А это, вам, на минуточку, не жук в пудру пукнул. Это глобального масштаба событие. Тем не менее, более приличного места все равно не нашлось, да особо и не искалось. Молодые реформаторы, заряженные жадностью и новыми хозяевами, спешили распилить и уничтожить наследие коммунизма, не забыв попутно самих себя. Они искренне считали, что заслужили это.

И я вот тоже считал, что заслужил, только по ряду оговорок, ухмылок и косых взглядов понимал, что что-то здесь нечисто. В башке бил набат. Да, люди попросили денег и доли, но ведь деньги есть не только у меня. Денег вокруг полно! И в основном они находятся в бюджете, который наполняется за счет займов из-за бугра. И мне эти деньги дают в долг практически бесплатно, как в пресловутых залоговых аукционах. Те люди сумели удержать свои капиталы и имущество, но они не были дважды судимыми личностями, по уши замазанными в бандитизме. Они, в отличие от меня, были полностью управляемыми. А вот я управляем только частично. Тогда зачем бы им это надо? Ответ напрашивался сам собой. Меня используют как торпеду, а потом выжмут досуха. К бабке не ходи! Боюсь я этого? Да ни хрена я не боюсь. Поборемся за светлое будущее. И вообще, у меня прибавление скоро. Деньги очень нужны. И я вновь включился в происходящее.

— Итак, господа! — заявил бесцветный чиновник из Госимущества после того, как зачитал все положенные документы, выпущенные правительством. — Приступим к вскрытию конвертов.

— Предложение номер один — триста один миллиард рублей ровно. Предложение номер два — триста три миллиарда пятьсот миллионов рублей. Предложение номер три — триста семь миллиардов пятьсот миллионов рублей. Победитель — АОЗТ «Геопром-Москва».

Откуда, вы скажете, взялось предложение номер два? А это был экспромт. Самый обычный экспромт, который долго и тщательно готовили пиздец какие головастые ребята. Дело в том, что вторая ставка тоже была наша. И нам было по фиг, от какой конторы выигрывать. Они обе были пустые, как головы псковских похитителей Гелендвагенов. Даже если результаты конкурса когда-нибудь опротестуют, то следующий победитель все равно я. Даже трех миллиардов для такого дела не жалко. У меня все равно их нет, так чего их жалеть.

Богунов, который только что сидел с видом короля и поглядывал на нас с гаденькой усмешкой, теперь напоминал рыбу, выброшенную на лед. Он побагровел и только хрипел что-то невнятное. Как бы его удар не хватил на «радостях»!

— Пошли! — сказал я Йосику Варшаверу и группе юристов, которых он притащил с собой. — Сейчас начнется самое интересное.

— Пожалуй, не сейчас, Сергей Дмитриевич, — поправил меня Йосик. — А примерно через месяц, когда пройдет утверждение результатов аукциона в правительстве и выйдет соответствующее постановление.

— Мне тут что, целый месяц сидеть? — непонимающе посмотрел я на него. — И братва скучает. Ну скажи мне, что сто пятьдесят бойцов будут делать в маленьком городе? Отделение твоего банка охранять? Да они тут сопьются за это время.

* * *

К моему изумлению, руководитель Службы безопасности нефтяной компании жил в обычной трешке в панельном доме. Не успел, видимо, на крыло встать. И это обстоятельство сильно облегчило мне проведение дальнейшей операции. Ведь когда он решил выйти утром из дома, его встретил крепкий парень, который сидел на корточках в двух метрах от его двери. Парень поднялся и внимательно посмотрел на него.

— Чего-то хотел, дядя? — услышал начальник СБ насмешливый голос.

— На работу… — тот даже растерялся от неожиданности, а от тяжелого взгляда этого человека у него засосало под ложечкой. Страшный у него был взгляд, как будто неживой.

— Тебе, дядя, нельзя на работу, ты сегодня болеешь, — усмехнулся браток и как бы невзначай засветил кобуру на поясе. — И ты, и жена, и дети. Эпидемия гриппа. Всосал?

— Да я сейчас милицию вызову! — возмутился человек, в жизни которого такого не могло быть, потому что не могло быть никогда.

— Телефон у тебя обрезан, — скучающим голосом произнес парень. — А если ты все еще думаешь, что с тобой шутят, то мы можем к тебе домой зайти, и тогда вы там в натуре все заболеете. Да так, что в больничку придется прилечь. Так всосал, или тебе память прочистить?

— Я понял, — проглотил тугую слюну безопасник.

Человеку, который сказал это, он поверил сразу и безоговорочно. И даже сам поначалу не догадался, почему. Все же он был мужиком тертым, и двадцать лет служил во Вневедомственной охране. Только вот людей он никогда не убивал, в отличие от своего гостя. Это безопасник почуял шкурой. Он знал, как меняются люди, которые переступали черту…

— А если вдруг тебе в башку какая-нибудь умная мысль придет, — продолжил парень, — ну вроде того, что с балкона покричать, или по батареям SOS отбить, то выбрось из головы. У тебя семья…

— Я понял, — совсем тихо сказал безопасник. — А в магазин можно?

— Тебе все нужное принесут, — отрезал парень. — Пиши список. Бананов с ананасами у нас нема, но остальное доставим в лучшем виде. Хавка из кабака будет. Завтрак, обед и ужин. Ты же у нас больной, бля! Тебе усиленное питание нужно.

— И сколько нам здесь сидеть? — нервно спросил тот. — Работа, школа…

— Пока бумаги не придут, посидите, — парень сверлил его мертвым взглядом. — Тут сейчас серьезные дела заворачиваются, а ты только мешать будешь. А если у тебя какие-то сомнения остались, слушай сюда, — крупного, кряжистого мужика играючи приподняли за ворот. — Будешь дурить, умрешь. И ты, и все, кто сейчас за этой дверью. Тут пацаны подежурят. Если чего надо будет, их курсанешь. Понял?

— Понял, — убитым голосом ответил эсбэшник и зашел в квартиру. Он прижался спиной к двери, сполз вниз и сел на пол, пытаясь удержать в груди заполошно бьющееся сердце. Еще никогда в жизни ему не было так страшно.

* * *

— Ну, в общем, он всосал, — доложил Штырь. — Но около него трое день и ночь дежурят. И балкон пасут, и подъезд. Один на кортах постоянно у двери сидит. Он, сука недоверчивая, каждые пятнадцать минут в глазок зырит.

— Дежурьте, — сказал я. — Он на тебе! Не дай бог, волну поднимет. А пока поехали в управление. Надо с директором потолковать.

Зрелище, которое встретило нас около заводоуправления, радовать не могло. Вокруг клубился народ. Такое ощущение, что все бросили работу и вывалили на улицу. Люди орали и махали руками, видимо, обсуждая результаты аукциона. И они были весьма злы. Кто-то умело заводил их, превращая в единую силу. Дело за малым. Осталось бросить спичку, и толпа вспыхнет, как порох. Правильно, ох и правильно я решил не дожидаться результатов конкурса. К руинам приедешь, пожалуй, пока все бумажки в Москве справят. И нас тут пока не ждут. Думают, что мы приличные люди, и будем чтить закон, позволив им тут организовать оборону и утопить прошедший аукцион с судах, апелляциях и кассация. Ну, конечно! Именно так все и произойдет!

Здание производственного объединения, бывшего филиала «Главтюменнефтегаза», которым и была совсем недавно нефтяная компания, оказалось простой невзрачной панелькой на три этажа. Никакого помпезного офиса тут еще никто не построил, ведь нефтянка страны находилась в глубокой коме, как, впрочем, и вся остальная промышленность. Долларовый дождь еще не пролился на безбрежные просторы Западной Сибири — мировые цены болтаются возле 20 долларов за бочку, с вывозом проблемы… Вот потому-то и выглядел офис компании мирового значения как обычный затрапезный трест в провинциальном городке. Он, собственно говоря, именно им и являлся. А то, что к нему только что прицепили Киришский НПЗ и несколько областных сбытов, на ситуацию никак не повлияло, потому что сделано было специально под приватизацию.

— Сергей Дмитриевич, я никак не пойму. Где тайга, где кедры и прочий гнус? Где эти… нефтяные вышки? — Руля подхватил меня под локоть, когда я чуть не провалился правой ногой в лужу. Вокруг был типичный городской пейзаж, который ничем не отличался от какой-нибудь Лобни. Панельки, разбитые дороги, серое давящее небо…

— Ты же из самолета видел все, когда на посадку заходили, — я подергал ногой, вроде не промок.

— Так то из иллюминатора… Совсем не то. А сургутянки? Как они?

Опять же окружающий нас пейзаж не радовал нас сибирскими красавицами. Девушки все были укутаны в шубки и пуховики — в апреле в Сургуте минус один градус. Отличная, бодрящая погодка!

— Телок в гостишке возьмем, попробуешь сибирских пельмешек, — заржал Штырь, обгоняя меня у проходной и распахивая дверь.

— Никаких телок! — отрезал я. — Сыпанут вам клофелина в водку и все, отряд потерял бойца.

— Куда? — путь нам перегородил вахтер в будке и турникет-вертушка. — Пропуска давайте.

— Нет у нас пропусков, — вежливо ответил я. — Мы так пройдем, дед. Мы эту компанию купили вчера.

— Я без пропуска не могу, — вахтер замотал башкой. — У нас порядок такой. Звоните секретарю, говорите, зачем пришли, и на вас пропуска выпишут.

— Ясно, — ответил я и кивнул Копченому, который шел сзади. Тот напрягся, и турникет, жалобно хрустнув, накренился набок. Он был приделан к полу анкерами, но, видимо, не слишком крепко.

— Я сейчас милицию вызову! — вахтер побагровел.

Он, как и вся эта проклятая каста, выгнанная из НКВД за недопоимку врагов народа, был уязвлен в самое сердце. Его власть над людишками закончилась. Теперь он не мог кого-то впустить, а кого-то не впустить. Он превратился в обычного человека. И это разбило ему сердце.

— Идем! — я не стал наслаждаться унижением этого осколка человека, хотя к вахтерскому племени имею давнюю и довольно сильную неприязнь. Они слишком близки к вертухаям, и имеют схожее, насквозь гнилое нутро. Вот и сейчас он бухтит что-то, поминая проклятых бандитов, и крутит диск телефона. Что ж, дед, тебя ждет сюрприз!

Я, Копченый, Штырь, Руля, Йосик, три юриста и десяток крепких лобненских парней в кожаных куртках пошли по коридору, плавясь под взглядами итээровцев, которые по какой-то непонятной причине еще работали, а не бузили на улице. Люди смотрели на нас с опаской, как на стаю бродячих собак, и они совсем не были похожи на пресловутую уборщицу из Газпрома, у которой украли сумку от Dior. На меня смотрели обычные советские люди в блузках с катышками и в костюмах с залоснившимися локтями. Они получали копеечную зарплату с задержкой, но неизвестность их все равно пугала. Они жутко боялись, что все станет еще хуже.

— Николай Петрович занят! — путь мне перегородила секретарша советского разлива — пышная тетка с химической завивкой и броским макияжем. — У него совещание!

— Какое у него может быть совещание? — искренне удивился я. — О чем ему совещаться? Он вещички упаковал уже?

Вся приемная посмотрела на меня в шоке.

— Н-нет! — растерялась секретарша и побледнела, встретившись взглядом с Рулей. Он задорно ей подмигнул и по-хозяйски открыл дверь, обитую дерматином.

— Зря! — с сожалением сказал я и прошел в кабинет, пока та держалась за сердце. Ну надо же! Весь комсостав в сборе. Да я и надеяться не смел на такую удачу.

Кабинет мне понравился. Просторный, отделанный деревянными панелями, висят вымпелы победителей соц.соревнований. Этакий совковый шик. И мебель мне тоже понравилась. Помпезный офисный вариант, купленный за валюту. То, что надо, когда у тебя сотрудники зарплату раз в три месяца получают. Впрочем, ради величия компании можно и потерпеть. И вообще, в стране кризис. Именно так говорили владельцы крупных московских бизнесов в конце 2008-го, когда сокращали треть головного офиса и покупали себе на сэкономленные деньги новый бизнес-джет.

— Кто вы такие? Кто вас сюда пустил? — возмутился крупный мужчина в золотых очках, который сидел во главе длинного Т-образного стола. Кстати, его кресло мне тоже понравилось. У меня и то похуже будет.

— Кто мы такие, ты и так знаешь, — спокойно ответил я, без разрешения придвинув стул к торцу длинной части стола. Я расстегнул плащ и поймал на себе удивленные взгляды. Нечасто в этот кабинет заходят люди в бронежилетах. Наверное, я первый.

— И ничье разрешение мне больше не нужно, — сказал я, когда присутствующие вдоволь насладились непривычным зрелищем. — Это моя компания, и это мой кабинет. А это мои сотрудники. Не правда ли, уважаемые?

Уважаемые сидели чуть теплей говна, а на их бледных лицах я читал гнев, изумление, страх, возмущение, интерес… О! Вот этого на заметку. Он явно просчитал ситуацию. Худощавый мужик лет сорока с лысиной в полбашки, которую и не думает закрывать кокетливым чубчиком. Напротив, стрижется коротко. Взгляд серых глаз прямой, уверенный, смотрит с ухмылкой. А раз сидит на совещании в этом кабинете, значит, не дворником здесь трудится. Остальные пока находились на этапе перехода от вышеперечисленных чувств к панике. Все-таки ватага братков, которые выстроились вдоль стены, могла нагнать ужас и на более смелую публику.

— Я звоню в милицию! — поджал губы Богунов. — Совсем распоясались!

— Не надо никуда звонить! — Руля ласково выкрутил его кисть. — С тобой люди пришли культурно побазарить за жизнь. Чего ты как неродной?

Директор покраснел, как рак. Сейчас рванет.

— Да что вы себе позволяте? Кто вы такие? Вон из моего кабинета! — заорал Богунов и вскочил с кресла, но Руля его вежливо усадил назад. На этом запал смелости у директора закончился. Мой охранник не стал красивей, чем был до этого.

— Да что ты, в натуре, беспокойный такой? — сказал Руля. — Тебя успокоить или, может, посидишь, послушаешь?

— Ну что же, — сказал я, когда Богунов угнездился в кресле с самым мрачным видом. — Кто мы такие? Вопрос прозвучал, и хоть он на редкость идиотский, я на него отвечу. Давайте знакомиться. Меня зовут Хлыстов Сергей Дмитриевич. Я приехал в этот город неделю назад и остановился в гостинице Нефтяник, в номере 302. Я имею отношение к компании «Геопром-Москва». Если вы помните, она выиграла аукцион, на котором была продана Сургутская Нефтяная Компания. Так что говорю еще раз. Это мой кабинет, или в будущем — кабинет одного из здесь присутствующих, но точно не твой, Николай Петрович. Тут твоего больше ничего нет. У тебя есть пакет акций, будешь деньги на сберкнижку получать, если компания вдруг прибыль принесет. Еще сможешь проголосовать на общем собрании акционеров. А пока начинай передавать дела. Прошу по-хорошему.

— Это аукцион прошел с нарушениями, — зло выплюнул Богунов. — Мы опротестуем его результаты! И в любом случае его решение не вступило в силу. Я директор компании, и я принимаю здесь решения!

— Понятно, — покладисто сказал я, оглядел еще раз кабинет. — Здесь есть главбух?

— Я главный бухгалтер предприятия, — несмело поднял руку насмерть перепуганный мужичок в очках. — Сенцов Виктор Иванович.

— Виктор Иванович, — любезно оскалился я. — От лица новых собственников я запрещаю вам делать любые перечисления и выдачу денег из кассы, кроме как на зарплату. Есть вероятность, что бывший директор перед уходом захочет похитить средства компании.

— Но как…? — растерялся главбух. — Я же обязан…

— У вас есть право подписи, — вперед вышел Йосик, видя, что я ступил на тонкий лед и все заготовки на тему экономики у меня закончились. Он продолжил. — Без вашей подписи банк платежку не примет. Вы уведомлены надлежащим образом, и в случае нарушения будете считаться соучастником хищения. В случае отказа с вашей стороны от выполнения противоправных приказов и наложения на вас любого взыскания или увольнения вы будете восстановлены в должности, все взыскания снимут, и вам выплатят компенсацию в размере ста долларов за каждый день вынужденного прогула.

А Йосик-то молодец! — обрадовался я. — Сразу включился в игру. Вон, какие рожи у всех задумчивые стали. Особенно у того, лысого.

— Я ничего передавать не стану, — гневно заявил Богунов. — И мой секретарь уже вызвал милицию! Вас арестуют!

— Да я тебе больше скажу, — засмеялся я. — Ее уже вахтер вызвал. Пахом Вениаминович, прошу вас, посмотрите в окно.

— Слушаюсь, босс! — Штырь подошел к окну и посмотрел вниз. — Никого!

— Мы пойдем, — встал я. — Мне тут уже все понятно. Хочешь пободаться напоследок, пободаемся. Я этого не боюсь. А пока будешь после моего ухода сосать валидол, подумай немного. Первое: почему все-таки выиграл я, а не ты? И второе: почему милиция так и не приехала? А когда поймешь, в чем причина, собирай вещи и вали отсюда на хер! Чтобы легче думалось, даю подсказку: милиция так и не приедет.

Вечером я из гостиницы никуда не уходил, хоть и жрать хотелось просто неимоверно. Пришлось послать за едой в ресторан. Я ждал…

— Босс! — в дверь просунул голову Руля. — К вам тут человек какой-то. Говорит, из той нефтяной компании.

— Лысый? — спросил я, разливая Наполеон по бокалам.

— Ага! — кивнул Руля, глядя на меня подозрительно. Он до этого момента и не знал, что я владею даром предвидения.

— Ну, пусть заходит, — сказал я, скептически оглядывая стол без закуски.

Неужели за пузырь этого пойла мне принесут на блюдечке нефтяную компанию? Да нет, он не похож на полного идиота. Он попросит за свои услуги Богуновский кабинет. И скорее всего, я ему его отдам. Я все равно в этом деле ни хрена не понимаю.

Глава 5

— СНК убыточна! — Йосик пожал плечами, отложил прочь бухгалтерскую отчетность компании, которую мы добыли перед конкурсом. Пришлось заказать специальную аудиторскую оценку, чтобы понять, не покупаем ли мы «кота в мешке». Но с другой стороны, выбора-то большого и не было. Воевать за Лукойл и Юкос? Спасибо, не надо. Все остальное сладкое — Сибнефть, ТНК Роснефть и прочее в 1993-м году в планах приватизации не значилось. Так что…

— Почему убыточна? — спросил я, переснаряжая Макаров. Чтобы пружина в нужный момент не ослабла, я регулярно, по совету Копченого, пересобирал магазин.

В «выездном» отряде лобненцев была жесткая дисциплина. Не бухать, никаких левых телок на объекте… Сам объект представлял собой гостиницу Нефтяник, второй этаж которой мы заселили целиком и полностью. И даже выставили охрану по периметру — в лифтовом холле и у пожарной лестницы.

— Цены на нефть низкие. Восемнадцать баксов за бочку.

— Ты про мировые?

— Да. СНК гонит большую часть жижы на экспорт. Себестоимость добычи — где-то десятка за баррель. Плюс минус. Расходы, зарплаты — все в рублях. И это выгодно, пока цены хотя бы двадцать-двадцать пять…

— На падении рубля мы зарабатываем?

— Да. Но много съедает местный соцкульбыт. На компании висит… Да весь город на ней висит. Жилой фонд, детские сады, школы… Впрочем, есть очень перспективное газовое направление. Если его выделить в отдельный проект…

Я задумался. Управлять нефтяной компанией бывшему зэку? Понятно, что цены на нефть вырастут, но появятся новые налоги, акцизы… Государство-то не дремлет! Тут нужны очень головастые люди.

— Видел у тебя папку с резюме, — я щелкнул предохранителем Макарова и повернул дуло в сторону Варшавера. Тот побледнел и отвел пистолет:

— Не надо таких шуток!

— Так что там насчет найма?

— Пока предлагаю взять иностранцев. Я тут подобрал несколько кандидатур, что работали в зарубежной нефтянке. Вот, посмотри, — Варшавер достал папку, начал выкладывать бумаги — Карл Браун из БиПи. Джером Сандерс из Шелла… Последний очень хорош, но и просит, конечно!

Я быстро просмотрел документы. Опыт работы впечатлял. Как и зарплатные ожидания.

— Зачем нам иностранцы?

— Нефтяная отрасль в нашей стране очень небольшая, — Йосик тяжело вздохнул. — Все друг друга знают. Любого отечественного специалиста, которого ты поставишь во главе СНК, тут же коррумпируют и будут доить. Прибыли будут иметь какие-то левые присосавшиеся фирмы, губернаторы, министры… А убытки на Геопроме. Никакая проверка тут ничего не вскроет — все будет шито крыто. Только полная смена топ-менеджмента.

— Теперь понял, — покивал я. — Иностранцы — это временный вариант.

— Точно! Пока новое поколение управленцев не вырастет. Надо своих начинать учить. Лет через десять, как минимум что-то годное получим. А пока да, иностранцы.

Чем дольше я вникал в ситуацию, тем больше понимал: мы ввязываемся в очень масштабный проект. Надо в Москву ехать, в институт Нефти и газа, знаменитую «керосинку», и начинать раздавать там бабки. Гранты, именные стипендии на то, на се… Посылать лучших студентов стажироваться в зарубежных компаниях. Но для начала нам нужен какой-то крупный иностранный партнер. Но как его заинтересовать при ценах двадцать долларов за бочку?

— Думаешь, котировки вырастут? — спросил я Варшавера, закончив с резюме.

— Да хуй его знает! — выругался обычно вежливый Йосик — Прогнозирование цен на нефть — это прямо астрология. Стрелец в асценденте Меркурия. Или Юпитер в доме Девы. Натуральное шаманство.

Я напряг мозг, вспомнил две тысячи восьмой год. Чалился я тогда в Салехарде, на красной зоне. И гоняли нас — весь отряд — каждый вечер смотреть ящик в комнате «психологической разгрузки». Врубали РБК ТВ и все, полтора часа сиди, слушай тряхомудь аналитиков. «С одной стороны, с другой стороны…» Прямо как в том скетче Камеди Клаба. ' Когда, знаете, мы… календарь… майя… и… нет, мы не будем… спички, консервы… Далай Лама… Свет не будет… фотоны, фонарь, включил… Кто? Никого!.. И когда ты сидишь… и Кто? Аллё… '.

Все, что запомнил — перед кризисом 2008-го года цена на нефть добила до 140 долларов за бочку. Что при сургутской себестоимости в 10 баксов — охуительная маржа. За такую стоит вписаться — это же миллиардные прибыли.

— Думаю, сотка за баррель будет, — я убрал Макаров в кобуру и начал расстегивать бронник. Как же я устал его таскать на себе! Понты — наше все. Как вспомню лицо Богунова, когда он увидел мою амуницию…

— Не будет, — покачал головой Варшавер. — Нынешняя политика Федерального Резерва….

— Да похуй на этот Резерв! — я стащил броню с себя, облегченно вздохнул. — Не все в Штатах решается.

— Ты глубоко ошибаешься!

— Забьемся? На новую бэху!

И тут вдруг раздался звон разбитого стекла. Я схватил пистолет и выглянул из-за двери номера Йосика. Жадный гул пламени был мне знаком. В моем номере начался пожар. И вот зачем я, спрашивается, оставил открытое окно? Проветрить комнату захотелось — курю много. Вот дерьмо! Бросаю, бросаю, и никак не брошу. Одни неприятности от табака этого.

— Огнетушитель где? — взвизгнул Йосик, который унюхал запах горящих портьер.

— Братву зови! — крикнул и забежал в свой номер. Вот суки! Тут у меня костюмы, документы и даже портфель, полный бабла.

Занавески полыхали веселым пламенем, на полу валялись осколки разбитой бутылки, а огонь уже расползался со скоростью скачущей лошади, оголяя плиту бетонного перекрытия. Адское зло — линолеум на полу. Дерьмо, от ядовитого дыма которого людей погибло больше, чем от огня. И да, тут мне достался маленький бонус: ковровые дорожки, сделанные из полипропилена. Если есть еще более токсичная дрянь, чем линолеум, то это именно они.

— Вот суки! — я закашлялся, потом помянул добрым матерным словом нехороших, но очень метких людей, который бросили пивную бутылку с зажигательной смесью в открытое окно. Они попали прямо в откос, отчего горящая жижа брызнула во все стороны.

Сначала деньги! Вон они, за кроватью! Я намочил в ванной полотенце и закрыл рот. Хрен помогает! Ядовитый дым пробивается и сюда. И ведь, как назло, я засунул портфель за грядушку кровати, стоявшей у окна. Вот прямо там, между полыхающей занавеской и покрывалом, к которому снизу тоже подобралось пламя. Я задерживаю дыхание, рывком отодвигаю кровать и выдергиваю заветный портфель.

— Босс! — услышал я голос Рули, который стоял сзади с огнетушителем. Его величественный вид напомнил мне незабвенного Арнольда из фильма Коммандо. Когда он с одной руки их пулемета стрелял. Руля, когда нажрет положенный вес, будет малость похож на него. Правда, Шварц пониже на полголовы и не такой красивый.

— Давай! — крикнул я, выскакивая из номера с портфелем подмышкой. В коридоре я упал на колени, и меня вывернуло ужином прямо на ворсистый красный ковер.

По коридору уже неслись пацаны, которые притащили огнетушители со всей гостиницы. Они тут же залили пеной многострадальный номер к чертям собачьим. Хорошо, хоть вещи мои успели вытащить. Блатовать по Сургуту в трениках и шлепках желания нет. Я вроде бы серьезным человеком пытаюсь здесь казаться. Хотя сейчас у меня это совсем нездорово получается. Я сижу на корточках и продолжаю кашлять. Кашляю до хрипоты, до рвоты. Так, что грудь разрывает острой болью.

— Что здесь случилось? — бледный как мел администратор оглядывал разгромленный номер.

— Проводка у вас говно, — ответил я, а Йосик, который хотел было что-то сказать, с лязгом захлопнул челюсти. — Короткое замыкание. Но ты не ссы, командир, мы все оплатим. Будет даже лучше, чем было.

— Рабочих найдите, — убедительно посмотрел на администратора Йосик и сунул сотку баксов в его ладонь. — Не болтать, не суетиться, сделать все быстро. А то накажу!

— А ты растешь! — уважительно посмотрел я сначала на него, а потом на спину администратора, который поскакал в сторону лестницы, словно молодая газель.

— С кем поведешься, — хмыкнул Йосик. — А кто бы это мог быть, Сергей Дмитриевич? И зачем это им понадобилось?

— Это в определенных кругах, Иосиф, — сказал я, вставая, — называется обозначить. Мне сейчас обозначили.

— Э-э-э… — непонимающе посмотрел на меня Йосик. — Что обозначили?

— Да ничего, — пожал я плечами. — Просто обозначили. Это и так всем понятно. Это как в армии слово «проебал». Оно не требует расшифровки. Ты в армии служил?

— У меня плоскостопие, — порозовел мой финансист. Ну кто бы сомневался.

— Григорий Александрович! — позвал я Копченого, который тоже подтянулся на шум и теперь разглядывал номер с самым задумчивым видом. — Поясните Иосифу Борисовичу значение слова «проебал» в армии. Я же не служил… по понятным причинам.

— Слово «проебал», Иосиф, — с воодушевлением ответил Копченый, — оно всеобъемлюще и пояснений не требует. Оно — само совершенство! Оно, блядь, просто альфа и омега армейской жизни. Его можно использовать всегда! Если ты что-то забыл, потерял, сломал, заблудился, чего-то не понял или не сумел, и даже если ты трахнул чужую жену. И когда ты говоришь вышестоящему начальнику, что ты что-то там проебал, то объяснений уже не требуется. Ты сразу и все объяснил, и даже за свой косяк извинился. Потому что одно из его значений: «виноват, прошу прощения, больше не повторится». Понял?

— Понял! — по восторженному лицу Йосика мы догадались, что прямо сейчас открыли ему новую вселенную. Ту самую, которую не проходят в музыкальной школе.

— Вот и слово «обозначить» такое же, — добил я его. — Оно не требует пояснений. Потому что пояснения мы очень скоро получим.

В тот момент я не догадывался, насколько близок был к истине.

* * *

— Босс! — на следующее утро в мой новый номер завалил Руля, и его физиономия выглядела несколько озадаченной. — Там блатные местные подъехали. Они в ресторане сидят. Побазарить хотят.

— Организуй нам какой-нибудь интим, — ответил я, всовывая ноги в тапочки. Тут-таки изрядно дуло.

— Здесь зал для приема делегаций есть, — с готовностью кивнул мой охранник. — Я сейчас организую.

— Вот, значит, кто мне обозначил, — бубнил я себе под нос, разглядывая свою бледную физиономию в номере ванной. — Бреемся, чистим зубы и идем вниз. А то они сейчас начнут с ходу наезжать, что не уважаю. И ведь даже стрелку не забили по-людски. Дикие места, что с них взять!

Я был внизу уже через пять минут при полном параде. И даже блестящие, как зеркало ботинки надел. Хоть Ленка и морщила носик, выражая свое фэ моим плебейским замашкам, но так я и общаюсь не с артистами филармонии. И такая неописуемая красота действует на мозги авторитетных людей словно бомба. Проникаются! В общем, я те ботинки тайком купил, и даже несколько раз надевал.

— Приветствую, уважаемые, — сказал я и сел за стол, не подавая руки. Они тоже такой попытки не сделали. Тонкий намек с обеих сторон, что есть вероятность запетушиться. Неявно, но вполне прозрачно.

Их было трое, и они неуловимо похожи друг на друга. Худые, с блеклыми глазами, старше пятидесяти. Один чуть покрепче, мосластый и явно очень сильный мужик. Кулаки с мозолями на костяшках. Боец. Двое других — сидельцы со стажем. Этим не до физкультуры было. Все пальцы в татухах, и все татухи до одной авторитетные. Тут и одиночка, и от «звонка до звонка». Один брюнет с редкими прилизанными волосами, другой — русоволосый, со шрамом на виске. Фаланги не хватает. Обморозился на лесоповале, знакомая метка.

— Я Макар, смотрящий местный, — сказал брюнет. — Это Слава Моряк и Татарин. Подарок получил?

— Ты о чем? — деланно удивился я. — Мне подарки прислали? Очень мило с вашей стороны.

— Не кривляйся, Хлыст, — поморщился Макар. — Ты не в цирке. Ты все понял. Мы по-серьезному побазарить пришли.

— Да ничего серьезного нет в том, чтобы номер в гостинице спалить, — пожал я плечами. — Меня там даже не было. А если вы узнавали за меня, то в курсе должны быть, что таким меня не пронять. Я тоже в подводной лодке плавал.

— Мы за тебя знаем, — растянул в резиновой улыбке губы Макар. — Потому и прислали гостинец. Люди говорят, ты поднялся круто, земли под собой не видишь.

— Ты чего сказать-то хотел? — спросил я и начал с аппетитом поглощать завтрак, который поставил передо мной бледный официант. Им я ничего заказывать не стал. Вот еще, не хватало платить за них.

— Ты, Хлыст, примусорился, — заявил Макар, — барыгой заделался. А раз так, то теперь мы с тебя получать будем. Мы тут с нефти получали.

— А как ты с меня хочешь получать, — удивился я, — если я сам с этого получаю?

— Это как? — гости тоже удивились. — Ты в контору заявился и сказал, что это твое теперь. Ты что, гонишь нам?

— А кто тебе это сказал? — поинтересовался я. — Вот с него и спроси. У меня вот тут! — я постучал себя пальцем по лбу, — кассета магнитофонная стоит. Я тебе тот разговор в лицах пересказать могу. Я сказал, что имею отношение к покупке. А это, Макар, две большие разницы.

— А кто владелец? — внимательно посмотрел на меня второй. Это Слава Моряк спросил. Видно, он у них мозг.

— А ты Слава, как думаешь? — задушевно спросил я в ответ, культурно отрезая кусок шницеля ножом. Ленка научила, раньше я его просто в рот совал и откусывал. Она злилась при этом ужасно.

— Так как думаешь? — переспросил я, когда прожевал, а они терпеливо ждали, когда я закончу этот невероятно увлекательный процесс. — Кто позволит уголовнику нефтяной компанией владеть? Ты в курсах, что в стране происходит? Ты вообще понимаешь, чье это на самом деле? Кто те люди, которые по щелчку пальцев таких, как твой Богунов с доски убирают. Вот он он думал, что царь и бог тут. А ему показали, что он никто. Он не с теми людьми договорился. Мальчика пустили покататься в автобусе, а он полез за руль. Пришел водитель, дал ему по попке и отправил в детский садик, доедать манную кашу. Поняли теперь расклад?

— Ну так… — покрутили пальцами в воздухе уважаемые люди. — Но это наш город, понимаешь? Братва волнуется.

— Ну пусть с настоящими владельцами побазарит, — пожал я плечами. — Могу и адресок дать. Москва, Красная площадь, до востребования. Только предварительно рекомендую место на кладбище оформить. Я уважаемые, при повышенном интересе со стороны братвы к этой теме и копейки за их головы не дам. Закопают и фамилии не спросят.

— Не ты ли закапывать будешь? — усмехнулся Татарин. Частая кличка. Человек двадцать с таким погонялом знал.

— Не исключено, — пожал я плечами. — Скажут — закопаю. Не скажут — живите. Мне до вас дела нет. Тут, братан, такие темы заворачиваются, что только держись. Кое-где братва сможет зацепиться, это я точно знаю. А кого-то с пробега снимут, если только башку высунут. Нефть — это такой случай. Большие пацаны ее не позволят забрать.

— Ты же забрал! — выставил вперед палец Макар.

— Уверен? — поднял я на него глаза. — А я вот не уверен. У меня ощущение, что просто подержать дали. И когда попросят отдать, то я отдам и не пикну даже. Отдам, кому скажут, и даже бантик сверху нацеплю.

— Так что делать будем? — спросил Макар, собрав пальцы в замок. — Я тебе уже сказал, что братва волнуется. Может и глупости начать делать.

— Успокой свою братву, — ответил я, отставляя пустую тарелку. — Передай, что этот базар им не вытащить. Но если что-то появится, где можно денег поднять, я курсану. Вот мой телефон в Москве. Звони в любое время.

— Добро, — с каменным лицом ответил Макар. — Свидимся.

Он встал, повернулся и ушел, не попрощавшись. И его спутники ушли за ним. А вот сидел и думал: а насколько я прав в том, что сказал? Ведь я нес полнейшую чушь! Или это не чушь вовсе? А может быть, это я сам тот мальчик, который сел за руль, пока взрослый дядя ушел покурить? Что ж, время покажет. А пока будем просто работать. Мы ведь еще не стали тут настоящими хозяевами. Главная война еще впереди.

Глава 6

Ржавые колеса российской бюрократии обычно крутятся медленно и печально, застревая на каждой мало-мальской ямке с тоскливой безнадежностью катафалка. Но в этот раз все было совсем иначе. Видимо, волшебный эликсир из зеленых бумажек, что я в эти самые колеса капнул, оживили даже эту дохлую лошадь, и она понеслась вскачь, разбивая своим галопом наивные надежды дураков. Короче, постановление правительства вышло уже через десять дней, что повергло знающих людей в состояние обморока. Для кого-то это состояние оказалось крайне неприятным, а для меня — совсем наоборот. Получив эту бумагу, я мог делать то, для чего, собственно, сюда и приехал. И первым делом постановление спасло мою братву от хронической алкогольной интоксикации, а немногочисленных местных шлюх — от инвалидности. Заняться-то пацанам тут все равно было больше нечем, а поддерживать дисциплину становилось все сложнее. Телки, несмотря на наши строгие запреты, все равно в расположение части умудрялись просачиваться.

— Собираемся! — скомандовал я, когда Йосик принес мне заверенную у нотариуса копию, которой мы будем устрашать неокрепшие умы аборигенов. Особенных иллюзий у меня не было: мужики тут живут суровые и резкие. Богунов уже поднял на бунт своих рабочих, да и парней покрепче нагонит из качалок. В смысле тех, кто остался после переговоров с нами. А осталось их там, к нашей гордости, что-то около ничего. Со всеми более-менее подходящими товарищами мы вступили в товарно-денежные отношения, перекупив их на корню еще до начала аукциона. Агентство безопасности «Витязь», ёпти! Трехмесячный контракт с возможностью продления на усмотрение работодателя! Это вам не хухры-мухры! Это для города с населением в 250 тысяч просто космические перспективы! В общем, к шести утра дня Д мы выдвинули к объекту почти две сотни бойцов. Я знал точно, что Богунов без боя не сдастся, и я не ошибся. Офис попытались превратить в маленькую крепость.

Спецтехника, куча охраны, просто толпа неопознанных личностей… Видимо, поглазеть пришли. Город-то маленький — развлечений кот наплакал. А тут нефтяное начальство, видимо, пообещало шоу, как москвичам пизды вломят. А это в любом российском регионе просто хитовая песня для ушей местных. Потому-то народ и встал ни свет ни заря, ведь и про постановление знали уже все на свете, и наша суета не осталась незамеченной.

— Ну ни хуя себе! — присвистнул Копченый, который оголил все качалки Долгопрудного и Лобни, но привез сюда полноценный взвод. — Это зачем они грейдеры пригнали?

— Затем! — сказал я сквозь зубы. — Будут ездить туда-сюда и угрожать нам смертью в дорожно-транспортном происшествии.

— Стрелять по колесам можно? — хмуро спросил Григорий.

— Крайне нежелательно, — скривился я. — Если до пальбы дойдет, то мусора впишутся. А нам они тут не нужны.

— Тогда будем резать, — почесал башку Копченый. — Но там резина пиздец какая толстая.

— Я не понял, Серый, — включился в разговор Карась. — Что за дела вообще? Мы же вроде свое забираем, — и пацаны поддержали его согласным гулом.

— Иосиф Борисович, проясните, — сказал я с небрежным видом, давая понять, что опускаться до разжевывания им таких простых вещей мне не с руки, а сам навострил уши.

— Видите ли, господа, — Йосик поправил очки на переносице, — если предыдущий хозяин препятствует нашему вступлению в законные права, то мы должны подать в суд, получить решение, показать его предыдущему владельцу, и только когда он откажется от его выполнения, привлечь судебных исполнителей и милицию. Это займет месяцев шесть. И в это время предыдущий владелец будет активно растаскивать предприятие и опротестовывать в суде передачу имущества нам.

— Поняли? — снисходительно сказал я, и пацаны посмотрели на меня с недюжинным уважением. Они не знали старинную ингушскую сказку, где главный герой предлагал сначала побороться с его младшим братом. А я вот ее знал.

— Беспредел какой-то, в натуре, — обиженно засопел Карась, разминая кисти перед предстоящим трудовым утром.

— Иосиф, начинай, — заявил я и перекрестил его. — Твой выход!

Йосик поморщился, но не сказал ни слова. Все-таки он был настоящим интеллигентом. Наш финансист сунул под мышку папку с копией постановления правительства и пошел в сторону проходной. Впрочем, там он не задержался и вылетел оттуда примерно с той же скоростью, что и пьяный игрок в нашем казино, который просил фишки в долг.

— Вперед! — скомандовал я.

Грейдеры зарычали и выпустили клубы вонючего солярочного дыма. Они начали ездить туда-сюда, удивляя братву задорным северным креативом. Откровенно говоря, прорваться через эту преграду будет очень тяжело. Да и страшно просто до ужаса. Одно дело с людьми махаться, а совсем другое — под колесо попасть, или под нож. На фиг-на фиг!

— Ща мы их угомоним! — ухмыльнулся Копченый.- Витек! Толян!

Впервые в жизни я понял, для чего нужен нож-бабочка, эта беспонтовая китайская хрень. Длинное и тонкое лезвие входило в резину колес как родное. Два лобненских пацана, которые крутили в пальцах это одноразовое дерьмо, пугая прохожих в темных переулках, подскочили к грейдерам и нанесли удар. А потом отпрыгнули и нанесли еще один, а потом еще. И еще… и еще… Колеса стали спускать, а мы ждали, когда же тяжеленная техника сядет на обода.

— Водилам навешайте для порядка и отпустите, — скомандовал я.

Крепких мужиков, которые поливали братву отборным матом, тащили из кабин сразу по трое. Их бросили на землю, от души надавали по ребрам тяжелыми ботинками, а после этого наладили в сторону остановки. Они свою роль выполнили.

— Проходная! — сказал я, и вперед двинулись два десятка парней. Не самых лучших, но самых сильных и тяжелых. Они проломят оборону, словно танковый клин, а уже за ними пойдут бойцы, разбивая хари упорствующим.

На проходной стояло человек сорок. И заводская охрана, и наспех созданное СБ, и работяги с буровой, суровые крепыши с тяжелыми предметами в руках. У кого монтировка, у кого черенок от лопаты, у кого-то — кусок трубы. Наши шли с аналогичным набором: обмотанные изолентой обрезки труб, дубинки -«демократизаторы», купленные у ментов по сходной цене, и ультрамодные биты, стремительно ворвавшиеся в деловой оборот. Наивные маркетологи спортивных сетей в более позднее время удивлялись, почему это в России на один бейсбольный мяч продается пятьсот бит. А я вот точно знаю, почему. Да потому что на половину предприятий новые собственники заходили именно так, как заходим мы сейчас.

Жалкую металлическую оградку, прибитую анкерами к полу, качки вырвали за пару минут и отбросили в сторону. И теперь лишь недавно восстановленный турникет вместе с будкой вахтера стояли в гордом одиночестве, охраняя самих себя. Слева и справа от них проход был свободен, и там схлестнулись защитники с моими людьми. И именно там, в первую же минуту пролилась кровь. Какой-то боец из лобненских получил монтировкой по лбу и упал назад, вытирая залитые кровью глаза. Монтировка рассекла кожу…

Мат-перемат поднялся с обеих сторон такой, что уши вяли. И это даже у меня, привычного, что уж говорить про окружающих. Ну и ладно, пусть местные обогатят свой словарный запас. Наша «свинья» постепенно продавливала порядки снкашных защитников, но слишком медленно.

— Заходите через окна, — крикнул я Копченому и Карасю.

Руля битой разбил стекло первого этажа, прочистив все от осколков. Потом присел спиной к стене, сцепил руки возле колен. Первый боец залетел в офис СНК просто пулей. Второго телохранитель тоже закинул моментально, одним толчком. Пошло дело!

Как только лобненцы создали на первом этаже критический перевес и ударили снкашным в спину на проходной, дело было сделано. Сургутяне побежали, вытирая кровь с разбитых лиц, наши, будучи на взводе, попытались преследовать, но я успел их остановить. Нам еще захватывать этажи и соседние здания — комплекс СНК был обширен и малопонятен даже с картой.

С Богуновым уже никто вступать в дискуссии не стал — директора просто вытащили на мороз и бросили в грязный снег, попутно порвав костюм. А его замов без лишних разговоров вытолкали взашей. Всех, кроме лысоватого мужика, который «поклонился» захватчикам печатью компании. Это он приходил ко мне в гостиницу договариваться.

— Знакомьтесь, — представил его братве Йосик. — Юрий Иванович, второй зам Богунова.

— Что там с бухгалтерией? — задал самый важный вопрос я.

— Все пучком, ничего уничтожить не успели. Факс захвачен, телетайп тоже.

Фууу. Канал связи с банками под нашим контролем. Теперь ни один рубль не пропадет.

— Юрий Иванович, — я повернулся к богуновскому заму. — Ваши дальнейшие рекомендации?

Надо застолбить это предательство. Пусть расскажет все в присутствии сотрудников, — отступать будет некуда. Я подхватил Иваныча под руку и повлек его в бухгалтерию.

— Надо первым делом послать людей на вышки, — тяжело вздохнул заместитель, — Богуновкие могут саботаж устроить. И поговорить с коллективом.

— Собирайте всех на общее собрание. Пообещаем поднять зарплату, погасить долги… Вы и будете говорить как исполняющий обязанности директора. Вас знают, вам поверят.

— Сергей Дмитриевич, — зашептал мне на ухо Йосик. — С каких денег зарплату повышать⁈ Компания убыточна.

— Найдешь, — отмахнулся я. — Нам сейчас важнее денег, чтобы тут ничего не подожгли. А повышать все равно придется. Рубль обесценивается каждый день.

Карась и Копченый тем временем, закончив с основным зданием, начали захват соседних. И там, судя по виду из окна, все происходило мирно. Вохровцев просто выталкивали на улицу, а на проходной вставали лобненские. И тут я задумался. А хватит ли нам на все людей? Особенно если придется командировать народ на производство и охранять все там… Может завтра попытаться поговорить с Богуновым? Предложить ему пост какого-нибудь почетного президента. Это морковка. А попугать тем, что размоем до нуля его долю в компании допэмиссией. Кажется, Йосик такое и предлагал еще в Москве. Богунов поди сейчас названивает в столицу. Там его вежливо пошлют. И тут, мы уже с позиции силы сможем договориться.

— Мне теперь здесь не жить, — Иваныч устало опустился на стул в директорском кабинете, потер руками глаза. — Город маленький, просто убьют.

— Оставим вам охрану, — я сел в богуновское кресло, попытался настроить его под себя. Но не разобравшись в рычажках, бросил это дело. — Потом все одно головной офис переведем в Москву, переедете туда.

— Когда? — вскинулся зам.

— Как только поменяем тут всех ключевых сотрудников. Сколько их, кстати?

Юрий Иванович начал перечислять фамилии бухгалтеров, инженеров… Йосик все послушно записывал. Да… Хрен ты их всех поменяешь! Без них предприятие просто встанет… Уволим самых идейных. Остальных купим.

— Гоните сотрудников в актовый зал, — махнул я рукой. — Или в ленинскую комнату, что тут у вас есть. Буду речь толкать.

Через полчаса сотрудники провинциального треста узнали, что они не советские итээровцы, живущие на Северах, в жопе мира, а представители нефтяной компании глобального уровня. И что их личное благосостояние будет расти день за днем, догоняя и обгоняя благосостояние работников компаний Шелл и БиПи. И в самом деле, ну чем мы тут хуже? Не для того ли СССР разваливали, чтобы жизнь наладилась? Так для этого самого! Тогда чего боимся и законных хозяев не пускаем? Это, наверное, потому, что Богунов, цепляющийся за старое, запарафинил им мозги. Но он только болтал, не выплачивая зарплату месяцами, а я уже делаю! Я не прокручиваю их кровные в банках, поэтому получку в этом месяце выдадут вовремя…

В общем, Остапа несло, но эти люди, хоть и читали «12 стульев», все еще оставались теми самыми советскими людьми, воспитанными в комсомольском духе. Они были наивны и просты, и еще не успели оскотиниться до конца. Это придет позже. Я говорил, говорил и говорил… А потом обещал, размахивая руками. Мне не хватало слов, и я показывал жестами, какого размера яблоки будут расти в этом забытом богом углу.

— А теперь давайте скажем спасибо старейшему работнику нашего предприятия — Федорову Степану Семеновичу! Он работает здесь в самого первого дня! — крикнул я со сцены, когда зал совсем размяк.

Этот ход мы приготовили с Юрием Ивановичем у меня в номере после второй бутылки коньяка. На сцену вытолкнули мужичка лет шестидесяти с хвостиком, которого притащили сюда прямо с буровой. С чумазым лицом и грязными руками. Он растерянно оглядывался, и выглядел очень смущенным.

— Степан Семенович! — крикнул я в зал. — Компания благодарна вам за многолетний добросовестный труд и дарит телевизор Сони. Видеодвойку! Мы подумали, что почетных грамот у вас и так хватает.

Мужичок хватал воздух ртом, не понимая, что тут вообще происходит, а я тряс ему руку и показывал на картонную коробку, которую пацаны вытащили на сцену. Зал вздохнул в завистливом восторге. Видимо, идея по замене почетных грамот японскими телевизорами всем очень понравилась.

Потом мы поздравили главбуха непонятно с чем, потом пару теток из отдела капитального строительства. А потом, под самый конец — уборщицу тетю Глашу, у которой сегодня случился день рождения. Старая злобная мегера, ненавидящая все живое, так растрогалась, что начала рыдать мне в плечо. Зал рыдал вместе с ней. Никогда еще прошлое руководство не опускалось до таких низменных материй, как день рождения рядового сотрудника. Оно рядовых сотрудников в упор не видело, считая их за говно.

Все, мы их сделали! И я сошел со сцены, утирая пот со лба. У меня было ощущение, что я Валерий Леонтьев, который отработал трехчасовой сольник. Никогда не думал, что это так тяжело. Йосик смотрел на меня как-то странно, даже с опаской, зато Штырь высказал общее мнение.

— Мощно задвинул, шеф! Они просто охуели! Да и мы тут тоже! Тут чё, в натуре яблоки будут расти?

— Надо премию всем дать! — сказал я, и Йосик укоризненно покачал головой.

— Это долгосрочная инвестиция! — пояснил я, и он нехотя согласился.

Лучше дать немного людям, чем потом покупать новое оборудование. Самая большая ошибка собственников — они держат своих сотрудников за быдло, не понимая, что те всегда найдут, как плюнуть хозяину в чай. И сделают они это с огоньком, выдумкой и смекалкой, присущей русскому человеку. Мне ли, прожившему две жизни, этого не знать!

— Доля коллектива должна остаться неизменной, — сказал я после недолгого раздумья. — Слушай, Иосиф, у меня в башке крутится слово опцион. Я в душе не чаю, что это такое, но, по-моему, оно имеет какое-то отношение к происходящему. Можешь провентилировать эту тему?

— Вы знаете, Сергей Дмитриевич, — на полном серьезе ответил Йосик. — Если у нас получится внедрить опционы для сотрудников, и это выстрелит, мы порвем всех. Это очень действенная схема мотивации. Признаться честно, я и раньше вас немного опасался, но после сегодняшнего представления начал бояться по-настоящему.

— Человечка надо поставить, — сказал я, смутившись от неожиданной похвалы, — для работы с персоналом. Пусть он все дни рождения помнит и организует поздравления. Нам это ничего не будет стоить, а людям приятно. Ну, там открытки с подписью директора, небольшой подарочек, фуршет…

— Сделаем, Сергей Дмитриевич! — Йосик смотрел на меня с нарастающим ужасом. И этот втайне считает меня отмороженным людоедом. Ну что за народ! Обидно даже!

Мы приехали в гостиницу, где я накатил коньяка и упал на кровать. Я лежал и размышлял: Ну что, съели, твари кремлевские? Вы думали, что я с ходу начну рвать ртом и жопой? Вышки на металл пилить? Технику за гроши распродавать? А вы меня за это пинком под зад? А хрен там! В гробу карманов нет! Я-то уж точно это знаю. Тут у меня в натуре будут яблоки расти! Вот вам еще одна линия моей обороны. Если весь город будет повязан со мной денежным интересом, черта с два вы меня отожмете. За меня сотня тысяч человек впряжется! Кровью умоетесь, сучьи дети!

Глава 7

Удары в бубен казались мне длинными и тягучими, словно кисель. И воздух был точно таким же, густым, разноцветным и немного сладким на вкус. Багровые всполохи выбрасывали свои щупальца из-за горизонта, словно пытаясь обнять низкое северное небо, а в моей несчастной голове не было ничего, кроме этого проклятого бубна, который держал меня в каком-то странном оцепенении. Инструмент шамана испускал волны с каждым ударом, а я плыл по этим волнам, словно листик по весеннему ручью. Меня несло куда-то, а я и сам не понимал, куда. Мне было пофиг…

— Эква Пырищ сходил, шамана привел. Большой котел с мухоморами на огонь повесили. Шаман ворожить стал, мухоморы есть, в бубен бьет-ворожит, — слышал я в своей башке странный голос.

Судя по движениям губ, эти слова раздавались из головы сидящего напротив меня раскосого старика в расшитой рубахе и в мохнатых кожаных сапогах. Я же знал, как они называются, а вот сейчас забыл. Я вообще все забыл, и даже, как меня зовут, не помню. И что я тут делаю, тоже не помню… Помню только этого старика, который бьет в свой бубен, погружая меня в состояние паралича. Я умер? Вроде нет и, кажется, начинает отпускать понемногу.

— Это все зам главы, — простонал Карась, который сидел рядом с дебильным выражением лица. — Сказал: ты вон какой здоровый, тебе полмухомора мало будет. Запей водочкой, иначе не возьмет! Убью падлу…

Зрачки у Вовки были размером с юбилейный рубль, видно, его вштырило не хуже, чем меня.

— Да ладно тебе, — пропел я, радуясь вкусу неба и разноцветным мыслям в собственной голове. — Хорошо же сидим…

— Серый, ты давай, приходи в себя! — тряс меня Карась. — Нам еще на рыбалку ехать. Забыл? Мужики пошли прорубь бить.

А ну да… Апрель в Сургуте и окрестностях — это ни разу не юга.

— Какую еще рыбалку? — мелко-мелко, словно придурок, захихикал Штырь, на губе которого повисла тягучая ниточка слюны. — Зима же еще. Лед стоит. Я не хочу прорубь. Я ее боюсь. Вдруг жмура оттуда вытянем? Хи-хи-хи….

— И я боюсь проруби, — честно признался Карась. — Я теперь даже трезвый их боюсь. Мысли дурацкие в голову лезут. Поехали, на оленях покатаемся, пацаны! Проветримся!

Мне было пофиг, а оленям тем более. Весь банкет был оплачен нашей нефтяной компанией, которая и так находилась на грани финансовой пропасти. Так не по хер ли, банкетом больше, банкетом меньше… Главу администрации округа и городского бугра надо ублажать. Нам с ними еще работать… Хотя нас, собственно, никто ни о чем не спрашивал. Нас просто поставили в известность, что местная власть желает познакомиться с властью настоящей. С нами, то есть. Но понты дороже денег, и голимые побирушки, которыми по факту являлись здешние чиновники, будут строить из себя олимпийских богов, спустившихся с небес к простым смертным. Но как говорит Профессор: там, где вы, детки, учились, я преподавал. Хотят поиграть со мной, поиграем… Только вот мухоморы эти сраные были явно лишними. Не знал, что от них так торкает. Я же в среднем весе, для меня доза великовата оказалась. Я не Карась или Копченый, сто двадцать кило перекачанного мяса. Меня прям конкретно зацепило и понесло.

Невысокие олешки с куцыми рогами бежали на удивление бодро, и я чувствовал себя корабликом, который качается на океанских волнах. Вверх-вниз! Вверх-вниз! Вверх-вниз! Меня повело, и я упал на спину, уставившись тупым взглядом в насмешливые облака. Народ вокруг заржал, а я пытался вспомнить что-то, но что именно я должен вспомнить, никак вспомнить не мог. А вот облака знали точно, что я забыл, и смеялись надо мной, толкая друг друга рыхлыми перистыми локтями. Ой! Что-то завертелось небо над головой, превращаясь в серебристую воронку, которая втянула в себя и облака, и оленей, и даже тундру. Я оказался в безбрежной пустоте…

— Ой, блядь! Вы что творите, суки! — заорал я, когда ледяная вода приняла мое исстрадавшееся тело.

— Прости, братан! — извиняющимся тоном ответил Карась, вытаскивая меня из проруби. — Но мужики сказали, что это верное средство. Ты давай, приходи в себя. Тебя бугор требует.

Мне принесли сменную одежду, и я начал переодеваться. Боже, как мне не хватает Рыжика. Но своего, прошедшего огонь, воду и медные трубы секретаря я побоялся тащить в такой непростой Сургут.

— Требовать он будет отсос у своей секретарши, — простучал я зубами. — А меня он может только попросить. Так ему и передай.

— Зря ты так, — укоризненно посмотрел на меня Карась, когда стоявший неподалеку чиновник окружной администрации рванул с места, взбивая снег, словно молодой олешек. Видимо, побежал докладывать радостную новость. Мол, новый владелец нефтяной компании пришел в себя и пребывает в самом благостном расположении духа.

— Ты, Вован, так и не понял ни хуя, — спокойно ответил я, вливая в себя горячий, до невозможности сладкий чай. — Тут все как на зоне. Сначала тебе сказали соль передать, потом чужое полотенце поднять, потом фурункулы давить будешь, а затем переедешь спать под шконку. И там молиться начнешь, чтобы кому-нибудь твоя жопа не приглянулась. Вот бугор местный сразу к делу захочет перейти, то есть к жопе. Забьемся?

Карась переглянулся с подошедшим Штырем и увидел, как тот согласно кивает.

— Не буду, — помотал башкой товарищ после недолгого раздумья. — Похоже да, захочет на нас оброк повесить. Я там слышал кое-что…

— Молодец, быстро вкурил, — похвалил я его. А совсем скоро тот же халдей, что донес до высокого начальства все особенности моего уличного воспитания, нарисовался рядом, сияя паскудной улыбочкой на масленом лице.

— Иван Федорович приглашает в чум. Шашлыки поспели, Сергей Дмитриевич! Пальчики оближете!

Чум и шашлыки! Это что-то новое.

— Ну вот, — удовлетворенно сказал я, с шумом допивая чай. — Уже приглашает. Видишь? Пару раз его на хуй пошлем, и он еще записываться на прием станет. Ты, Вова, запомни, чиновник — он как солдат. Его, куда ни целуй, везде жопа. Поэтому целовать его не надо. Он тебе не друг, и никогда им не станет. Ты приблатненный коммерс в его глазах, а он власть. Он тебя или иметь должен во всех позах, или бояться до судорог. Середины тут нет, и быть не может. Так что таким надо платить за дело и требовать неукоснительного исполнения. Потому что если он тебя оседлает, то делать не станет вообще ничего, зато выдоит досуха. Они, бляди, все одинаковые.

* * *

— Очнулся? — на лице главы Администрации автономного Ханты-мансийского округа сияло выражение заботы и самого искреннего участия. — Ух, я им покажу! Непривычного человека мухоморами накормить! Хотя… Ты малый молодой, крепкий. Для тебя это просто экзотика.

— Очнулся, Иван Федорович, — сказал я, — вашими молитвами.

Шашлык из какой-то местной рыбы оказался просто бесподобен. Из меня ихтиолог, конечно, на троечку, но даже я вкурил. Из рыб знаю только Карася, вот он рядом сидит, наворачивает. Вкусно до того, что с ума сойти можно!

— Вот нет у вас в Москве такой рыбы! — торжествующе заявил глава — лысый упитанный боров с большими амбициями. — А тут! Природа! Рыбалка! Охота! Благодать!

— В Лобне! — механически поправил я его, и он сбился.

— Что в Лобне? — на щекастом лице появилось легкое замешательство.

— Мы не из Москвы, — пояснил я, вытирая губы полотенцем, украшенном вышитыми оленями. Тут везде эти олени. И в упряжке, и в виде сапог, и даже в холодильнике. Теперь на полотенце вот.

— Мы из Лобни все, — еще раз пояснил я. — И пацаны, которые Богунова на мороз выпнули, тоже из Лобни. — Ты же, Иван Федорович, это хотел обсудить?

Я как-то читал, что персидские шахи умели отдавать команды движением брови, не меняясь в лице. Судя по всему, этот умел командовать силой мысли, потому что и его замов, и стайку ответственных товарищей из городской администрации словно ветром сдуло. Мои пацаны тоже встали и ушли, неся в пальцах по три шампура. Они спортсмены, им много кушать нужно.

— Ты прямо к делу хочешь перейти? — серьезно посмотрел он на меня, ничуть не напоминая того рубаху-парня и балагура, каким был вчера вечером.

— А чего тянуть? — удивился я. — Вот не верю в свое обаяние. Я забрал компанию, и я теперь тебе нужен. Давай, начинай! Моя очередь. Я должен понять, нужен ли ты мне.

— Ты забываешься! — Иван Федорович начал наливаться багрянцем. — Ты что о себе возомнил!

Я оглянулся, дым из костра послушно поднимался в дырку в вершине конуса чума. Или это яранга? Совсем не пасу в местных шатрах.

— А ты? — я пристально посмотрел на главу округа. — Тебя вот-вот губернатором назначат, но скоро эта должность выборной станет. Зацени свои шансы без меня в этот поезд запрыгнуть. Москвичи они такие… Злопамятные!

— Ты, шпана лобненская! — пошел пятнами Иван Федорович. — Да я тебя в порошок сотру!

— Голым из кабинета на мороз отправишься! — спокойно ответил я, еще наливая себе чаю. — Как Богунов, дружок твоей. Пол-ляма зелени Гиршу, и в твоем кресле мой человек сядет. А головная компания в Лобню переедет, и в этом автономном округе люди ягелем питаться начнут, как вон те олени.

Я распахнул полог чума, ткнул пальцем в стадо, что паслось рядом. Будущий губер побледнел, достал такое же полотенце, как у меня, и вытер им пот с лица.

— Так что давай, Иван Федорович, перестань выебываться и говори прямо, чего хотел. Уверен, мы договоримся. Мы же люди разумные. Но если еще раз попытаешься меня через колено согнуть, я так отвечу, что тебе мало не покажется, отвечаю.

— Значит, не врут про тебя люди, — усмехнулся он вдруг, успокоившись совершенно. — Говорят, из тебя можно гвозди делать, как у Маяковского.

— Иногда даже для гроба гвозди, — прозрачно намекнул я. — А так да, тебя верно курсанули. Чалился я два раза. И оба раза по серьезной статье. Так что не будем ходить вокруг да около…

— Ты компанию забрал! — глава, наконец, принял правила игры. — Где мой интерес?

— А ты что сделал, чтобы я ее забрал? Или ты к этому отношение какое имел? Там посерьезней тебя люди получают, сам понимать должен, — лениво спросил я, жадно вгрызаясь в сочный, брызжущий соком шашлык. Интересно, что за мясо? Ведь явно не рыба. Неужели олень?

— Я здесь власть! — Иван Федорович с трудом сохранял самообладание. — Мне тут все подчиняются!

— Мусора и прокуратура сургутская тоже? — спросил я. — Хочешь, я на спор их еще раз выгоню. Могу даже местами поменять, чисто для смеха. Десятка им цена в Москве. Ну, может, прокурор подороже станет.

— Да я…! — у главы не было больше слов. Он опять покраснел, как вареный рак.

В его мире такого быть не могло, потому что не могло быть никогда. Просто потому, что гладиолус. Любая мерзость и подлость в чиновничьем мире обставляется ритуальными действиями, которые должны создавать видимость законности и справедливости происходящего, даже если это совсем не так. И особенно тщательно это правило соблюдается там, где вообще все незаконно и грязно.

— Ладно, — милостиво махнул я рукой, наплевав на священные традиции чиновничества. — Мы уже выяснили, что ты мне не нужен, и ни хуя мне сделать не сможешь. А грозить потным кулачком глупо, потому что знаешь, где он потом окажется. Мы сделаем вот как. Компания пока в полной заднице, и ты это знаешь. Вы ее растаскивали так, что аж за ушами трещало. А я в ней работать собираюсь. Как только прибыль пойдет, я буду давать деньги на благоустройство. Подряды твои фирмы заберут, и ну и главе города чуток подбросим. Зарабатывайте с прибытков, господа! Что ж у вас за блядская привычка зарабатывать с убытков!

— Стройка и благоустройство, говоришь, — протянул будущий губернатор. Тоже налег на шашлык. Ага, такое тельце надо мощно кормить. — Да, это можно сделать. И сделать красиво. Договорились.

— Кстати, — оскалился я. — Ты мог подумать, что я ветер гоняю. Поинтересуйся на досуге, кто в моей родной Лобне на выборах главы города выиграл. И где он раньше работал… Догадался?

Он догадался и теперь жмурился, как кот, обожравшийся сметаны. Видимо, представлял, как он будет делать благоустройство один раз, а деньги на него брать дважды — из бюджета и у меня.

И я был доволен тоже. Ведь сделка считается выгодной, если обе стороны убеждены, что наебали противную сторону. А кстати, что там делается в Лобне?

* * *

Димон Китаец сидел в предвыборном штабе и откровенно скучал. Два головастых паренька из Москвы отработали свое и умотали домой, забрав конский гонорар, и теперь осталось лишь ждать. Ну вот он и ждал.

За последний месяц чем он только ни занимался, и теперь сам удивился проделанной работе. Уже все стены его парни исписали фразами «Петров-вор» и «Алексеев — это порядок». Уже залепили все ларьки и магазины плакатами с физиономией Фельдмаршала, а с десяток проходных в Лобне и окрестностях были украшены им же в полный рост, взирающим на своих избирателей с мудрой, понимающей улыбкой. Эту долбаную улыбку тренировали полдня, а потом еще час делали фото, пока не поймали нужный ракурс. Получилось зачетно, хоть на надгробный памятник ставь. Правда, Фельдмаршалу эта шутка почему-то не зашла, и Димон стал серьезнее.

А потом Фельдмаршал провел по митингу в каждом дворе, поливая проклятиями воров-демократов и апеллируя к своему великому прошлому, в котором яблони уже почти цвели на Марсе, но Мишка Меченый предал страну ради цацек Райки. Ельцина хуесосить Алексеев побаивался.

Зато вовсю напирал, что инструктор горкома партии — это не фунт изюма, понимать надо! Да он тридцать лет насмерть убивался, чтобы колбаса в магазинах была по два двадцать, а пломбир — по двадцать копеек. Где теперь та колбаса? Вот то-то! А выберешь Алексеева, и она вернется! И пломбир тоже.

Вранье было невероятным, отчаянным и наивным, но пипл хавал с утробным чавканьем и просил добавки. И добавку несли. Продуктовые наборы в виде гречки, сахара, бутылки Рояля и банки тушенки уходили возами, обеспечивая митингам с участием Фельдмаршала неизменный аншлаг. В отличие от его оппонента, который до самого конца искренне думал, что выберут его, потому что это он тут за демократию и гласность! Да хрен там!

Агитаторов главы исполкома ловили по одному и слегка вразумляли, а поскольку идейных среди них не оказалась, то и агитация почти сошла на нет. И только директора городских служб и заводов, связанные личными отношениями с главой (читай — бухали вместе, да взятки совали), еще проводили митинги у себя на предприятиях. Делали они это настолько неубедительно, что все это играло скорее на руку нам. Наш подход пока обгонял дремучее постсоветское чиновничество как стоячее. Не умело оно еще работать в условиях «криминальной демократии», проигрывая вчистую молодой наглости и напору.

Димон весь месяц трудился как загнанная лошадь. Он постоянно объезжал город и проверял наличие наглядной агитации. И даже пару раз собственноручно пиздил особо непонятливых владельцев ларьков, которые снимали плакаты. Да и подвоз сухпая для избирателей тоже шел через него. В общем, Димон люто завидовал пацанам, которые уехали на Севера жрать оленину, пить ледяную водку и трахать баб местных чукчей, спасая их от вырождения. Он такое от геолога слышал и теперь дико завидовал, мечтая повторить тот подвиг. И даже некоторые гигиенические пристрастия народов Крайнего Севера его не смущали. Лобненские телки ему уже в печенках сидели, хотелось разнообразия.

— Босс! — раздался звонок. Это был Колян, курировавший один из избирательных участков. — Мы тут липовый итоговый протокол предотвратили. Я председателю сотку баксов дал. «Барану» сообщать?

— Молоток! — ответил Димон. — Бдите дальше, Баранову я сам все объясню!

Утро он встретил на диване в том же самом кабинете, где и уснул, а когда проснулся от звона стаканов, все понял. Избранный глава города садил в одного коньяк, закусывая его лимоном с сахаром.

— Двин! — показал Фельдмаршал. — Настоящий, не дерьмо какое-то. Для особого случая берег. Будешь?

— Наливай, — кивнул Димон. — Сколько процентов?

— Ты упадешь, — хохотнул Фельдмаршал. — Восемьдесят семь.

— Это все гречка, — убежденно сказал Димон. — Хорошо, что я Йосика не послушал. Он хотел просроченные макароны сбагрить под эту лавочку. Жлоб несчастный.

— Иосиф Борисович — очень умный молодой человек, — изрядно накидавшийся Фельдмаршал укоризненно посмотрел на Китайца через стакан.

— Дела делают смелые и быстрые, — не растерялся Димон. — А умных можно нанять. Их у нас в стране как говна за баней.

— Надо Сергею Дмитриевичу позвонить, — сказал вдруг Алексеев, достав из кармана бумажку с номером. — Вот, у меня и телефон гостиницы записан.

Он снял трубку и начал крутить диск.

— Сергей Дмитриевич! Это я! Мы победили! Что…? Как на хуй? Не мешать спать???

Он с изумленным видом, с пикающей трубкой в руке, повернулся к Китайцу, который понимающе усмехался.

— Сказал, что не сомневался, а потом послал на хуй.

— Ты чё думал, Фельдмаршал, что можно было влезть в такую кугу и проиграть? Да Хлыст даже мысли такой не допускал. Это я тебе на будущее, если вдруг решишь слабину дать. Не советую, от всей души не советую!

Глава 8

Что мне понравилось на моей новой даче, так это забор. Три метра красного кирпича с невиданными еще в наших широтах автоматическими воротами. Хмурая Ленка, нажала на кнопочку, и огромные створки разъехались в стороны, открыв моему взору кирпичный дом, на который я теперь взирал в тупом недоумении. И зачем, спрашивается, я это дерьмо ремонтировать взялся? Чем я думал в тот момент? Тем более, что поговорив с Йосиком, я узнал, что деньги для стройки любого масштаба, чуть меньшего, чем пирамида Хеопса, есть у моих подконтрольных компаний. Они не только с удовольствием заплатят за меня, но еще и замотают эти суммы в капитальных затратах, уменьшив таким образом себе налоги. По всему выходило, что при таком раскладе дом мне вообще бесплатно достанется. Вот ведь неуч я! Обидно даже!

— Ой, Сереж! — удивилась Ленка, когда вышла из машины. — А вот эти башенки зачем?

— Как зачем? — пожал плечами я. — Для охраны. Они будут наш с тобой покой охранять. И ребенка нашего.

Подруга весьма бурно вошла в первый триместр — с токсикозом, женскими истериками, попытками пилить мозг ночными «хочу корнишонов»… За Сургут, точнее за то, что я пропал с радаров и не отзванивался, мне было предъявлено несколько раз, и в весьма жесткой форме. Я прямо даже не узнавал ее.

— Кошмар! — наморщила Ленка нос, но больше ничего не сказала и открыла дверь.

— Сереж! Что тут творится? — услышал я ее возмущенный голос из дома.

Я пока не успел войти, размышляя, не поднять ли забор еще на метр-другой и не обвить ли его колючей проволокой по периметру. Подниму, пожалуй! И обовью. Через три метра даже ребенок гранату перекинет.

— Что случилось? — спросил я ее, а девушка с возмущением на лице показывала на пятерых рабочих, которые стояли на коленях, понуро разглядывая оголенную кладку кирпичных стен. Штукатурка была уже сбита.

— Ну люди у тебя тут… — она показала на бедолаг, которые смотрели на нее с робкой надеждой. Позади них стоял крепкий парень, а состояние лиц явно свидетельствовало, что их недавно били и, причем, от всей души.

— Ах, это! — отмахнулся я. — Напугала! Я думал, тут случилось чего! Это, Ленок, бригада молдаван-строителей. Они задаток взяли и свинтили. Вот, пацаны нашли их. Судя по мордам, с ними уже провели воспитательную работу. — Я повернулся к несчастным. — Эй, черти помойные! С вами работу провели?

Черти отчаянно закивали, всем своим видом показывая, что да, провели, и очень качественно. И что они, приезжие из солнечной Молдавии, претензий к проводившим эту работу не имеют, и даже наоборот, благодарны за полученные сведения. Ведь до этого они и не знали, что нельзя брать чужие деньги и уходить в закат. Они думали, что Рублевка большая, а денег у меня столько, что я и не замечу их исчезновения. Удивительно, как они сумели выразить так сразу и много, ни произнеся ни единого слова. Наверное, в их ПТУ преподавали высокое искусство пантомимы.

— Ну так же нельзя! — попробовала было возразить Ленка, но тут уже возмутился я.

— Да имей ты совесть! Ну не стану я людей калечить за косарь баксов! Не знал, что ты жестокая такая! Даже не проси!

— Да я же совсем не это имела в виду, — совершенно растерялась моя светлая половина, но махнула рукой и пошла вслед за мной. Ей сейчас вредно волноваться, но нервы мотать себе и мне она не переставала

Мы ходили из комнаты в комнату, и они совсем скоро закончились. Не так-то много их тут и было, да еще и мансарда эта… Ненавижу косые потолки! Судя по всему, Лену беспокоили схожие мысли, но выразить она их не спешила. Только задумчивая морщинка залегла на фарфорово-гладкой коже ее лба. Крутая дача советского наркома, считавшаяся необыкновенной роскошью еще полгода назад, в свете наступающих времен смотрелась смешным и убогим атавизмом. И дошло это даже до Лены, которая, в отличие от меня, отнюдь не обладала послезнанием. У нее просто был хороший вкус и понимание того, что происходит вокруг.

— Что-то не получается, Сереж, — сказала вдруг она. — Но я не могу понять, что именно. И вроде бы здорово было все, когда покупали, а сейчас я пытаюсь мысленно мебель расставить, или гостей рассадить, а у меня не выходит ничего. Что-то не так я этим домом…

— А я вот точно знаю, что с ним не так, — уверенно сказал я.

— Что? — заинтересовалась Ленка. — Ну-ка, удиви меня.

— С ним не так вообще все! — загадочным шепотом сказал я, а потом повернулся к прорабу, который услужливо семенил позади, и дал ему новую вводную. — Сноси на хер!

— Что именно? — прораб достал блокнот и карандаш. — Уточните, Сергей Дмитриевич. Вот эту перегородку снести?

— Дом сноси! — пояснил я. — Приеду через две недели, чтобы тут ровная земля была.

Тут-то работяги рты и пооткрывали. Поди такого в их строительной карьере еще не было.

— Поехали, Лен! В натуре, курятник какой-то. Ни бани, ни бильярда. Пацанов в гости не позвать! Даже перед людьми стыдно.

— А что строить будем? — прораб, наконец, собрался, засиял восторженной улыбкой, предвкушая наступление обеспеченного будущего. — Какой объем?

— Тысячи полторы квадратов! — сказал я после раздумья. — Больше не нужно. Больше строят только лохи, которых по башке мешком денег стукнуло. А мне деньги тяжким трудом достаются.

— Сережа, ты с ума сошел! — Ленка воткнула руки в бока, приняв форму сахарницы. — Да я умру, пока полы в таких хоромах перемою! А окон сколько!

— Ах, да! — вспомнил я и повернулся к прорабу. — И дом для прислуги еще построй. Человек на пять-шесть. Планы привезешь мне в офис. Все, Ленок, поехали, еще дел много.

По дороге я объяснил подруге, что после покупки нефтяной компании и банка нам уже не по статусу жить в таком маленьком домике. Нам нужен… особняк!

— Может, сразу дворец? — заломила бровь Лена. Это она так сарказм проявляет.

— Не, на него земли не хватит. Кстати, ее бы надо прирезать. Еще соток тридцать.

Сука! Красивый забор придется ломать.

— Как так прирезать? — обалдела подруга

— Сходить по соседям, может, кто готов за деньги продать свои халупы рядом или хотя бы землю.

— Ну ладно, я могла бы этим заняться… — протянула Лена

— И вот что еще. Не тяни с декретом. Увольняйся из своего магазина, хватит уже шубами торговать. Мне перед братвой неудобняк.

Лужина насупилась. Работа — это был последний бастион ее свободы. Телохранителя тире водителя я ей уже нашел, денег давал столько, что можно было покупать по тверскому магазу каждый месяц.

— Я шубами в зале не торгую! Давно уже перевелась на товароведа. Мне директор даже должность заместителя предлагал.

Оно и ясно. Хлыстова на Тверской уже хорошо знают.

— Мне похер. Я сказал, увольняйся!

Лена опять насупилась, в глазах даже появились слезы.

— Зачем так грубо?

Я промолчал, давая понять, что все уже сказал и добавить нечего.

— Ладно, я подумаю.

— Чего тут думать⁈ — обозлился вкрай я. — Зайдет кто из партнеров в твой Рубикон и увидит знакомое лицо. Будут потом перетирать мне кости на всяких фуршетах. Скажут, Хлыст своей женщине денег зажал. Оно мне надо?

— Не дави на меня, Хлыстов! Я сама все решу.

Вот и поговорили.

* * *

Офис Геопрома гудел, как пчелиный улей, а бывший комсомолец Павлик сиял, как медный таз в закатном солнце. У него было целых три повода для радости. Первый и второй: Фельдмаршал, наконец, свалил в Лобню, прихватив с собой нашего главбуха Эльвиру Николаевну. И третий: они урвали супер… мегаэксклюзивную модель компьютера, называемого ненашим словом лэптоп. Я смотрел на это убожество и благоразумно молчал, пока Павлик с горящими глазами разливался соловьем:

— Это Сергей Дмитриевич, Лэп-топ ПК-300, портативный персональный компьютер! Он помещается в портфель, с полноформатной клавиатурой, жидкокристаллическим экраном 640×200 точек, оперативной памятью на 640 килобайт и двумя дисководами для дискет. Устанавливаемая операционная система — MS DOS 3.3. Автономность работы целых 4 часа!

Он вывалил на меня это одной пулеметной очередью и даже не подглядывал в бумажку при этом. А мне пришлось соорудить соответствующее ситуации лицо и многозначительно сказать:

— Две дискеты! Оперативная память — 640 килобайт! Охренеть! А на чем работает?

— МС ДОС!

Мнда… Современные ноутбуки не поражали воображение. Но подрезать крылья директору я не решился.

— Молодца. Разворачивайте торговлю по всей России. Думаю, перспективы есть.

— Ну а я что говорю! — согласился со мной сияющий Пашка. — Это просто окно в будущее! Мы порвем рынок. И Сергей Дмитриевич, тут еще программисты к нам приходили…

Директор подал рекламную брошюру компании CompTek. В ней была расписана технология поиска для локального диска. Называлась она… тра-та-та… Yandex. Тут-то у меня колокол в голове и ударил. Нет, не набатом, а приятным таким перезвоном. Я впился глазами в текст брошюры. Там было очень много заумных слов про морфологический анализ, какие-то классификаторы… Нихера не ясно, но звучит значительно. Плюс владельцы CompTekа хвастали знакомством с лабораторией компьютерной лингвистики Института проблем передачи информации. Которой заведовал аж целый академик РАН Юрий Апресян.

— И чего хотят эти программисты? — поинтересовался я у Пашки. — Как их, кстати, зовут?

Директор достал из внутреннего кармана визитки, передал их мне.

— Ага. Господа Волож и Сегалович.

Я мысленно потер руки.

— Они предлагали свою систему поиска Аркадия. Или по первым буквам технологии — Яндекс. Но нам она без надобности. Менеджеры обзвонили основных покупателей — им тоже не нужно.

— Нужно, Пашка! — я подвинул визитки по столу обратно к директору. — Очень нужно! Встретишься с ними, прозондируй почву насчет покупки доли в их компании.

— Зачем?

— Затем, что прессу читать надо, — я порылся в ящике, достал свежий номер Коммерсанта. — Про всемирную сеть обмена компьютерных данных слышал? Очень крутая тема.

— Не-а! — Пашка помотал головой.

Я открыл статью про Интернет, потыкал в нее пальцем.

— Чтобы выучил тут все слова наизусть: веб-сайт, протоколы, хренаколы… Буду спрашивать!

— Я только про Фидо-нет слышал. Какое-то баловство программистов. Сидят и друг другу написывают хрень всякую. Сектанты, одним словом.

— Короче, дело к ночи. Направление перспективное. Встречайся с Воложами, изучай тему интернета. Через неделю мне доложишь!

* * *

Объезд своих владений я продолжил ниишным офисом на Рублевке. На этот раз со мной увязался Йосик.

— Сергей Дмитриевич! Надо принимать решение по директору СНК и его замам. Я один все не вывезу.

— Ты про иностранцев?

За окном Мерса мелькали деревья Рублевки. В Москву окончательно пришла весна, появились первые зеленые листочки на ветках. Эх, сейчас бы махнуть куда-нибудь в Сочи! Но светлая и темная стороны Луны не позволяли. Висели гирями на ногах. Без меня все развалят, разворуют…

— Ладно, бери иностранцев.

— Надо, чтобы вы собеседования с ними провели.

— Слушай, Варшавер, я не пасу эту тему. Собеседуй их сам!

— Владелец — намного серьезнее. Они захотят получить гарантии, так сказать, из первых рук.

— Какие еще гарантии? — удивился я.

— Ну мы же говорили про опционы? Вот начнем с топов.

— И что я должен делать на этих собеседованиях?

Йосик дал мне полный расклад. Кнут и пряник. Сначала попугать слегка, можно даже прийти на встречу в бронежилете. Но без пистолета. То есть, не так, чтобы западники сразу сдриснули. А потом показать гигантские перспективы — большую зарплату, долю в бизнесе…

— Все, блядь, в долевые лезут, — выругался я. — А они на стрелки ездили? Под пулями бегали?

— Может, еще и придется, — пожал плечами Варшавер. — Но у нас же для этого есть Владимир и Григорий…

Мы подрулили к крыльцу офиса, там нас уже встречали как раз господа Копченый и Карась. А еще протирал свои очечки Санек. Он-то меня и взял первым в оборот.

— Слышь, братан, тут у нас непонятка по металлу пошла. Прислали контракт из Финки, на английском. Они требуют доверенность на какого-то генерала Манагера. Наши секретутки в полном ауте. Они натурально Шекспира на своем инъязе читали, так что переведено все правильно. У нас тут что, какой-то генерал должен быть? Я не в теме. Проясни, будь человеком! Братва волнуется. Вдруг это мусорской генерал. Тогда западло выходит по всем понятиям. Мы этим чухонцам ничего грузить не будем. Ну их на хуй, зашкваришься еще с ними.

— Чего? — выпучил глаза Йосик и согнулся крючком от смеха. — Ну ты, Санек, даешь! Я не могу….

— Ты заканчивай ржать и поясни! — тут уже нахмурился я. — Тебе серьезный вопрос задали! Какого-такого генерала этим финнам надо?

— Это не генерал! — стонал Варшавер от смеха. — Это General Manager. Главный управляющий… то есть директор по-нашему. Доверку на Александра факсом киньте и все.

Народ на крыльце заулыбался.

— Вот блин! — переглянулись мы с Троллейбусом, и я добавил. — А скажи мне, Йося, Высшую Школу Экономики открыли уже?

— Да! — Варшавер так удивился, что перестал смеяться, только икал. — В конце прошлого года. Сейчас будут студентов набирать.

— Организуй нам парочку профессоров оттуда, — приказал я. — Надо уровень повышать. А то посмотри, как некрасиво выходит. Генералы эти непонятные, опционы… Короче, нам нужна экономика для тупых. Чтобы на пальцах и с картинками. Задачу уяснил?

— Уяснил! — директор банка тяжело вздохнул, но возразить не посмел. — Я найду кого-нибудь. Тут профессор не требуется, можно и аспирантом обойтись.

— Лучше аспиранткой, — ухмыльнулся я, но потом передумал. — Не, давай лучше без баб. Пацаны в натуре учиться должны, а не думать, как собственную училку склеить. Времена меняются, не все же им ларьки стричь. Надо дальше двигаться.

* * *

Пройдясь по офису и поцыкав на сашкиных пехотинцев, я спустился в подвал. Наше «Гестапо» сильно сдало. Ни тебе пленников в камерах, ни общаковских бабок в огромном сейфе… Стоит подвал пустой, грустит. Все деньги мы теперь хранили в Едре, Йосик вел отдельный учет наших, лобненских финансов, ну и московского общака. За последний меня уже спрашивали воры, приходила весточка от Профессора. Мол, как там дела, нет ли кипиша. Отзвонился, сообщил иносказательно, что все пучком, Варшавер даже процент на компасовские капиталы положил. Будет доход идти.

— Ты чего, Хлыст, такой невеселый? — поинтересовался Карась, ковыряя во рту зубочисткой. — Ностальгия? Мы, как ты и велел, все в Лобню перевели, на бывшую базу Хмурого.

— Как у него там, кстати, дела? Дачку заслали?

— Да, еще в прошлом месяце. Семь лет дали. Братве его от пяти до трех. Наверное, уже и этап был. Хотя, если на апелляцию подал, то еще в СИЗО пока.

Мне стало любопытно, дотумкал ли Хмурый, что это мы его так вломили или нет?

— Зашлете ему еще и на зону, как доедет. Братве его тоже. Профессор все подскажет по тамошним смотрящим.

— Нахера, Серый⁈ — не выдержал Гриша. — Он же нам стрелки назначал, а мы ему грев?

— Ну назначал, и что? И мы назначали. И даже под лед пускали. Но представь. Хмурый через пару лет выйдет по УДО, вернется в Лобню. Допустим, у него на нас зуб. Пехотинцы его уже откинулись, пойдет он к ним, собирать новую бригаду. А они все тоже грелись от нас по лагерям. А еще им от Профессора намекнут… Вот и все, сдулся Хмурый.

— Да ты сам профессор! — восхитился Карась. — Стратегически мыслишь, братан!

— Нужно из врагов делать друзей, — назидательно произнес я. — Мы Хмурого еще к делу приставим. Он же на зоне перевоспитается. А то еще шмальнет с расстройства, а зачем нам такие нервы?

Парни заржали, а потом Гриша опять нахмурился:

— А если не перевоспитался?

— Вот тогда Баранова и подключим. Нам беспредел не нужен. У нас в Лобне будет полный порядок, чистые подъезды и покрашенные лавочки в парке.

Глава 9

Казино молотило круглосуточно, и даже я удивился, сколько странных людей со стеклянными глазами сидят здесь и дергают за ручку автомата, пока не сольют все до копейки. Они были словно заколдованы. Ведь не может нормальный человек раз за разом опускать жетон в щель, а потом, не мигая, смотреть, как разноцветные огоньки выстраиваются в какую-то картинку. Звук чужого выигрыша вытаскивал этих людей из наркотического транса. Они водили по сторонам мутным взглядом, мычали что-то невразумительное и скармливали бездонной утробе автомата очередную порцию денег.

— Ну, чисто зомби из фильма, Серый, — шепнул мне Карась. — Я их даже бояться начинаю, вдруг встанут и пойдут. Страшное это дело, братан. Я тогда в Вегасе чуть все не слил, да Катюха меня вовремя утащила. Тут умом тронуться — как два пальца об асфальт.

— Вон того не пора выводить? — показал я на всклокоченного чернявого мужика с безумным взглядом. Перед ним лежала гора жетонов, которые он засовывал в аппарат с каким-то диким исступлением.

— Да! Да! Сука! Я тебя сделал! — заорал мужик как полоумный, когда перед его лицом появилось три вишенки, а в лоток посыпался поток металлических кругляшков.

— С прошлого вечера сидит, — шепнул мне Карась. — Не пил и не ел за это время. Денег проиграл столько, что страшно представить. По-моему, он малость башкой тронулся.

— Ладно, пойдем дальше, — поморщился я, когда прошел мимо мужика, который трясущимися пальцами пихал жетоны туда, откуда они только что к нему пришли. Обычная история. И этот всю халяву сольет. Кстати, и выиграл он не так чтобы много. На полчаса максимум. Не получить бы от него проблем!

В залах рулетки, покера и блекджека, напротив, все было чинно и тихо. День все же. Игроков мало, а те, что есть, ведут себя прилично. Тут-то мы и решили пообедать, пока не набежали люди, с которыми мне придется вступать в бессмысленные разговоры, слушать их многозначительные намеки и отвергать идиотские просьбы, приобретая всё новых недоброжелателей. Увы, в казино, нет фильтра из специально обученной охраны и секретарш, а дураков как раз много. Они тут бабки проигрывают. Не понесет нормальный коммерс деньги из бизнеса в казино. А если и поступает человек так, то нечего на него время тратить. Его даже запоминать не стоит, конченый он.

Только коммерсанты от политики и труженики бюджетной пилы спускают деньги легко. Они все равно тратят чужое, ведь оседлав денежные потоки гигантской страны, можно всегда сунуть в них потную ладошку и достать еще немного.

Я посмотрел на часы — чиновников еще нет, они на службе. Эти клиенты были беспроблемны. И в этом они очень похожи на братву. Им примерно одинаково доставались деньги.

Кстати, братвы здесь тоже хватает. Для многих из них такая жизнь — норма. Они своей головой рискуют, что им деньги! Сегодня пришли, завтра ушли и наоборот. Многие из них от такой жизни любят щекотать себе нервы игрой, а казино — это не бура или сека на тюремной шконке. Казино — это возможность красиво потратить нелегким бандитским трудом нажитое, и сделать это в окружении красивейших женщин Москвы и ее окрестностей на пару тысяч километров в диаметре. Волшебные огни казино манят хищниц со всего постсоветского пространства. У нас здесь мелькают женщины от шестнадцати до бесконечности, одержимые надеждой поймать фарт в виде денежного мужика и устроить свою жизнь, или строго наоборот, снять его на ночь за сотку баксов. Особенно много их было по четвергам, когда мы предлагали дамам бесплатный коктейль.

— Владимир Александрович! — к уху Карася наклонился администратор. — Там клиент в зале автоматов разбушевался. Хотели выбросить, а у него ксива… Не можете подойти?

— Вот блин, — расстроился Вовка, отодвигая от себя горячее. Он ужасно не любил прерывать трапезу. Расход калорий в спортзале у него оставался приличным, а потому кушал он часто и много.

Чутье меня не подвело. В зале бесновался именно тот мужик, который завис тут с прошлого вечера. Только в этот раз выглядел он немного по-другому. Да, в глазах так и остался безумный блеск, но голову он держал властно, а руку с развернутой ментовской ксивой еще более властно. Генерал??? Из центрального аппарата МВД? Я пригляделся к фамилии в ксиве. Какой-то Рашидов. Вот это мы вляпались!

— Вован! — шепнул я. — Быстро в комнату, где видеонаблюдение стоит. Пусть снимут это безобразие, а потом спрячь кассеты и оборудование! Пошел!

— Угу! — сообразил Карась. Он тоже вкурил, что дело скверное.

— Вы мошенники! — генерала трясло как лист. — Я вас размажу! Вы мне все вернете! До копейки! Я этого так не оставлю!

Так многих игроков накрывает. Не едят, не пьют, стресс опять же. Это мне шептал на ухо подошедший американец Дик на ломаном русском, один из тех, кто приехал сюда вместе с Бобом из Вегаса. Они нашли свой Клондайк и теперь успешно выплачивают ипотеку за картонные домики в Штатах. А старых, некрасивых американских жен им с успехом заменяют молодые и красивые русские переводчицы. Американки получают бабло, пока их благоверный рискует жизнью ради семьи в жуткой России, а счастливый муж купается в женской красоте, недоступной ему раньше даже во сне. И все довольны.

— Сможешь его успокоить? — шепнул я. — У меня с мусорскими отношения так себе складываются. Я им либо очень много плачу, либо они меня сажают. А я ни того ни другого не люблю.

— Мьюсорскими?

Этого слова учивший уже три месяца русский язык американец не знал.

— Он коп!

— Его на улицу идти надо, — задумался американец. — Он есть коп⁈ Неужели он будет нарушать закон?

— Понятно, — сквозь зубы произнес я. — Ни хрена не соображаешь! Толку от тебя… Правильно Задорнов про вас говорит…

Я вышел вперед, примирительно подняв руки. Весь мой вид так и говорил: стопэ, братан, у нас тут, как выражаются пиндосы, пис и никакого беспредела! Но пациента пока трясло, а властная морда, не привыкшая к отказам, скроила подобающее случаю свирепое выражение.

— Вы мошенники! Я вас закрою! Вы мне вернете все! Негодяи!

— Эй! Эй! Смотри сюда! — я разговаривал с ним, как с недоразвитым ребенком, который включил газ на кухне и взял в руки зажигалку. — Вот я достаю из кармана портмоне. Видишь? Вот я вытаскиваю оттуда деньги! Раз, два, три… десять! Тысяча долларов! Возьми, уважаемый, и уходи по-хорошему. Только успокойся!

— Я отыграюсь! — он жадно посмотрел на деньги. — Я понял, как это работает!

— Тебе фишки больше не продадут, — покачал головой я. — Тебе надо поесть и поспать. Давай я вызову машину, и ты поедешь домой. Тебя же на службе потеряли. Страна под угрозой — криминал лютует!

Сидящий рядом за однорукими бандитами народ заржал. А я заглянул под полы пиджака, размахивающего руками, Рашидова. А ну как он сюда приперся со служебным стволом? На входе охрана всех досматривает, но такого персонажа могли и пропустить. Особенно если он там ксивой своей козырял.

— Э… Да! — в глазах генерала стали появляться проблески разума. — Верните деньги и отвезите домой. Служба…

— Вот и славно, — радостно оскалился я. — Дик! Мою машину! Отвезите гражданина генерала домой.

Я протянул генералу деньги, а тот схватил их, смял в комок и сунул в карман не глядя. Его все еще трясло. Подошедшая охрана почтительно проводила Рашидова до моего Мерина, а я сел в игровое кресло, вытирая выступивший пот со лба. Карась, братан, только не облажайся! Ведь иначе нас в порошок сотрут.

— Мошенники! — завизжал еще один игрок, похожий на генерала безумным взглядом. Только этот сидел подольше, и от него уже ощутимо попахивало. — И мне все верните…

— Ты еще кто? — устало спросил я. — Ты что, тоже из МВД?

— Не-е-т, — удивленно помотал головой тот.

— Чего смотрите? — рыкнул я на охрану. — Выбросить его отсюда на хуй!

Мужика быстро скрутили и потащили к входу. Все-таки с обычными упырями у нас научились работать. А вот что делать с элитными?

Нечего тут торчать, решил я, одно расстройство. На тонну зелени попал. А получать неприятности, которые неизбежно воспоследуют после этого акта неслыханной щедрости, мне совершенно не улыбалось. Почему я был уверен в неизбежности того, что случится? Я слишком долго живу на свете, чтобы верить в людскую благодарность.

Неприятности подъехали в тот же день, и выглядели они точь-в-точь как бойцы РУБОПа. Не отличить, просто один в один. Дело было днем, и основная публика еще не подгребла, а то большой урон для бизнеса случился бы. Мы все же людям радость дарим и отдохновение от забот. А полежать мордой в пол они и у себя в офисе могут. И вполне бесплатно. Это сейчас в Москве самый модный аттракцион.

* * *

Карась лежал на полу и размышлял о бренности бытия. Вот еще пять минут назад он чувствовал себя царем и богом на отдельно взятой территории, а сейчас получил удар по почкам от госслужащего с копеечной зарплатой, и даже не смеет возразить этому беспределу.

— Документы! Денежные средства! Данные видеонаблюдения! — услышал он лающий голос над ухом.

— Документы сейчас предоставим, — спокойно ответил директор. — Денежные средства в кассе, а видеонаблюдение у нас пока отсутствует. Дорого стоит, гражданин начальник, мы еще только раскручиваемся.

— Ты чего мне заливаешь? — могучая рука приподняла Вовкину тушу без малейших усилий. — Камеры под потолком!

— Это пока муляж, — ответил Вовка. — Уже и комнату смонтировали, но оборудование еще купить не успели. Вас проводить в помещение? Там пока только провода развели.

— Показывай! — рыкнуло над ухом, и Карась поежился. И откуда из недр советской милиции выползли эти… шаболовские… Ну просто зверье лютое. Надо с ними осторожно себя вести. Не приведи бог, за угол выведут и грохнут при попытке к бегству. Прецеденты случались…

Карась встал, отряхнул коленки и окинул взглядом зал казино. Сотрудники были бледны, но держались, а вот американцев колбасило не на шутку. Как бы не сорвались со страху — начнут их крутить, и все, весь расклад выложат. Хорошо, что русский они еще толком не выучили, а переводчиц пока нет.

Зато клиенты не подвели. На лицах абсолютного большинства читалась скука и ожидание, когда этот дешевый балаган закончится. Народ сюда приходил тертый.

— Вот, прошу! — Карась распахнул дверь серверной, где стены и полки для оборудования сияли первозданной чистотой. Ну почти первозданной… Кое-какие следы от резиновых ножек были еще видны.

— Ты чего мне пиздишь? — с веселым недоумением спросил товарищ в балаклаве. Он габаритами Карасю немного уступал, но в прямом бою порвал бы его как Тузик грелку. Это было ясно всем, включая самого Карася.

— Да что вы! — состроил Владимир самую невинную физиономию. — Как можно! А что мебель неновая, так говорю же, раскручиваемся!

— Дверь закройте! — скомандовал товарищ милиционер, а когда подчиненные команду исполнили, нанес сокрушительный хук справа. Вовка даже заценил. Если не мастер, то уж КМС точно. Ему стало так любопытно, что он рискнул поинтересоваться, сплевывая кровь.

— Мастера выполнил?

— А то! — с веселым задором ответил офицер милиции, охраняющий покой российских граждан в это время суток. Он методично превращал круглую физиономию Карася в еще более круглую, что, видимо, доставляло ему несказанное удовольствие.

— Беспределите, гражданин начальник, — ответил Вовка, закрываясь руками. — Чего хотели-то вообще? Судя по поведению, на наши документы вам насрать.

— Угадал, — ответил донельзя довольный шаболовский. — Меня послали видеонаблюдение изъять и компьютерное оборудование. И я его изыму.

— Ну, изымай! — пожал Вовка плечами. — Тут изымать нечего, сам видишь.

— Товарищ майор! — еще один боец в балаклаве просунул башку в дверь. — Компьютеры погрузили. Можно ехать.

— Мы с тобой еще продолжим, — майор похлопал Карася по щеке. — Я тебя запомнил, щекастенький. А пока ехать надо. Сам понимаешь, служба!

В коридоре Вовку ждал почти весь персонал.

— Jesus Christ! Владимир Александрович! — голос Боба, который провожал испуганным взглядом уходящих бойцов, все еще подрагивал. — Я запутаться совсем! Кто тут мафия есть? Вы или они?

— Они, — кивнул Карась. — Мы по сравнению с этими так, погулять вышли. Эх, компьютеры жалко.

— Так компьютеры они не тронуть, — всхлипнул вдруг Боб. Это он засмеялся так. — Они мониторы вырвать и бросить в мешок. Побить все! А системные блоки на месте стоят. Bloody git! Son of a bitch! Motherfucker!

* * *

Все эти новости я прослушал по телефону, уже по дороге в Лобню. Там тоже нужно было проинспектировать дела и делюги. А кассеты и жесткий диск, где генерал милиции ведет себя как животное, а потом берет деньги от дважды судимого гражданина, теперь лежат в банковской ячейке. И я сильно подумаю, как это использовать, благо фамилия этого кадра теперь мне известна.

— Останови, Колян, прогуляюсь. Надо проветрить мозги, — сказал я, когда пейзажи родного городка обняли меня со всех сторон. По всем понятиям меня должна была захлестнуть ностальгия, но вот черта с два! Не то, что не захлестнула, но даже не обозначилась на горизонте. Слишком долго я хотел свалить отсюда подальше.

А вот и милый дом, видевший еще Лаврентия Палыча молодым. Лестница так и осталась скрипучим дерьмом, а стены в подъезде по-прежнему были исписаны всякой ерундой. И даже свежие надписи появились. Это, наверное, Зойкины сорванцы подрастали. Я провернул ключ в замке и вошел в квартиру, в которой вырос. И тут опять пахло жареной картошечкой! Зойкиной картошечкой! Да я за нее третью почку отдал бы, если бы она у меня была. Рот наполнился тягучей слюной, а ноги сами понесли меня на кухню. Я, собственно, и приехал, чтобы с Зойкой поговорить.

— О, Сереж, садись!

Зойка даже не удивилась, просто достала еще одну тарелку и поставила на стол. Ее мальчишки смолотили все за обе щеки, после чего с воплями убежали в свою комнату, где немедленно начали драться. А я наслаждался божественной стряпней соседки, закусывая консервированными помидорами, сладковато-кислыми, тугими и сочными. Не было бы тут Зойки, я бы еще рассолу из банки отхлебнул. Но она сидит напротив, подперев щеку кулаком. Неудобно…

— Я чего приехал, Зой, — сказал я, закончив нежданный ужин. — Я выпишусь отсюда, а комната моя тебе отойдет.

Надо было видеть лицо соседки!

— Тебе нужно зайти в администрацию. Там найдешь Эльвиру Николаевну. Скажешь, от меня. Она все сделает как положено, чтобы к тебе алкаша какого не подселили.

— Ой! — соседка по-бабьи зажала рот ладонью. — Не то правду про тебя говорят, Сереж! Говорят, ты пипец богатый какой стал.

— Врут люди! — значительно сказал я. — Никого не слушай, кроме меня и радио. У меня к тебе просьба будет.

— Конечно! — Зойка замотала башкой с такой готовностью, что та чуть не отвалилась. — Все что хочешь!

Она вдруг заалела маковым цветом, когда поняла, что ляпнула, но потом успокоилась. Ленку она уже видела и сравнение провела. Ей тут ловить нечего.

— Ты знаешь… — сказал я, высасывая еще один помидор. — У меня жизнь непростая. Если вдруг чего, присмотри за маминой могилкой. Хорошо?

— Да я и так, Сереж! — возмущенно взглянула на меня она. — Мне не надо за это ничего! Это ж тетя Маша. Не надо мне подарков за это! Она же как родная мне!

— Вот за это и дарю, — я встал и некультурно вытер губы тыльной стороной ладони. — Бывай, красотка. Эльвира Николаевна, зам главы по всякой херне. Запомнила?

Я вышел на улицу, когда закатное солнышко уже спряталось за горизонтом. Из подъездов вот-вот потянется местная синева, чтобы очередной дозой немецкого спирта наглухо убить заёбанный этой поганой жизнью мозг. А я вдруг захотел проинспектировать новое слово в местной торговле — ларек премиум-класса, о котором мне с гордостью доложил Копченый. Не абы что! Местные коммерсы сварили каркас из металла и вставили стекла! В него даже заходить можно, не то, что раньше с улицы! И выбор товара совершенно другой, больше на порядок. В общем, делаем еще один шаг к цивилизованной торговле.

Ага, вот и он! Стоит неподалеку от вокзала. Новенький, облепленный рекламой! Заглядение! Один из наших данников получил у Карася ссуду и разрешение поставить здесь это чудо. Я вошел, а входная дверь приветливо звякнула той феншуйной хренью, что потоком ворвалась в пустые черепные коробки населения. Всяческая забугорная бредятина успешно заполняла в головах наших людей то порожнее место, что осталось после почившего в бозе Кодекса строителя коммунизма.

Посетили все сплошь тематические. Вот работяга из депо покупает бутылку спирта. Вот стайка девчонок берет один сникерс на всех. Они потом разрежут его на кусочки, ревниво поглядывая, чтобы всем досталось поровну, и съедят, получая оргазмическое наслаждение от нежного вкуса нуги и орехов. Вот парень привел девушку и покупает ей сигарету. Одну! Денег на целую пачку у него нет, а трахаться хочется. Ой, а это еще что?

А это холод ствола у затылка. Его хрен с чем перепутаешь.

— Быстро бабки гоним!

Да что же сегодня за день такой? Магнитная буря, что ли?

Глава 10

— Пониже опусти!

Я вижу, как бледнеет девочка за кассой. Лет восемнадцать-двадцать, блондинка, круглое лицо, припухлые губы и щечки… В Москву и окрестности опять пришла мода на короткие женские стрижки, а-ля каре. Вот и продавщица сделала себе такую прическу. И получилась прямо вылитая Дрю Бэрримор в молодости.

— Че⁈

Грабитель за спиной «завис».

— Говорю, опусти ствол пониже. Чешется.

Не дожидаясь действий этого тормоза, я приподнимаюсь на цыпочках, чешу об дуло правое плечо.

— Фу… прямо попустило.

Вижу, как зрачки в голубых глазках продавщицы превращаются в пятикопеечные.

Медленно поворачиваюсь. А гоп-стопщиков-то двое! Один высокий, худой как жердь, второй пониже, коренастый. Сразу видно — нервничают. Дилетанты.

— Это ограбление! — выкрикнул коренастый, доставая нож-выкидуху. Голос дрожит. Второй направил мне в лоб пистолет. Старый добрый Макаров. У меня самого такой за поясом.

— Братва, вы бы хоть маски надели! — говорю спокойно, разглядывая их лица. — А то как-то несерьёзно получается.

— Заткнись! — дёргается коренастый. — Руки на прилавок!

— Я Хлыст. А ты кто такой? Обзовись!

Не… это какие-то залетные. Лобненские меня все знают — эти же просто тычут стволом и все. Ноль эмоций.

Кладу руки на прилавок, улыбаюсь — Знаете, был у меня похожий случай. Только там три идиота пришли, с обрезами.

— Я сказал, заткнись! Кассу открыла! — худой нервничает всё больше. Кассирша тихонько всхлипывает. Бедная! Я тебя утешу.

— Не плачь, милая, — подмигиваю ей. — Всё будет хорошо. А вы, орлы, может, выйдем, поговорим? Расскажу, чем та история закончилась.

Худой перегнувшись через прилавок, начинает копаться в кассе, выкладывая деньги. Нет, ну не идиот⁈ Кто же так делает?

Я подбиваю руку с пистолетом вверх, другой впечатывая голову худого в прилавок. БУУМ! И тут же пробиваю по яйцам коренастому. Пыром, со всей силы.

— Ай, сука!!!

Первый, так и не выпустив Макарова, начинается сползать на пол. Второй держится за бейцы, уронив нож. Аккуратно выхватываю пистолет, ставлю на предохранитель.

— Тебя как зовут? — спрашиваю «Дрю Бэрримор», хватая за волосы коренастого и пробивая ему коленом в лицо.

— Пидор! — второй валится на первого, теперь хватаясь за разбитый нос.

— Ну за такое ответить придется! — бью пистолетом по голове. Чтобы наверняка. ХРЯСЬ!

— Так как тебя зовут⁈

Что у нас тут? Нож? Откидываю его ногой в сторону. Гоп-стопщики лежат, не шевелятся.

— Л-лена!

Это судьба! Везет мне на работников торговли!

— Была ли ты когда-нибудь, Ленусь, в казино?

— Босс! А чего так долго? Нас же ждут… сами говорили… Опа!

А это Колян зашел, потому как нас и правда ждали на базе, и время уже поджимало. Мой водитель сориентировался, быстро достал ствол, после чего перевернул обоих бедолаг лицом вниз. Вот ведь убогие, даже жалко таких.

— Вот телефон! — я толкнул в сторону продавщицы бумажку. — Позвони, скажи, что Хлыст тебя послал. Поясни им коротко, что к чему. Поняла? Ну тогда беги, а я пока твой товар посторожу.

Продавщица понятливо закивала стриженой головкой и понеслась к ближайшему автомату, что стоял за углом. Хороша! — облизнулся я. — Симпатичная девчонка, светлая такая, прямо как Ленка моя. Тьфу ты, вспомнилось! Моя лучшая половина сейчас грызет мел и трескает банками соленые огурцы. Да и токсикоз накрывает ее не по-детски, напрочь отравляя совместное существование. Я слишком плохо умею утешать женщин, которых тошнит, и даже не собираюсь этому учиться. Снова в Сургут слетать что ли? На полгодика так… Сволочь я? Ну, наверное… Как говорится, не мы такие — жизнь такая. А ведь у Ленки не только токсикоз! У нее еще и мамаша, которая, как узнала про беременность, во-первых, устроила мне еще один скандал. Во-вторых, просто повадилась шляться к нам в гости — типа помочь дочери. Вся помощь заключалась в перемывании моих костей и рассказе, какая я сволочь, и как быстро мне намажут лоб зеленкой. А, ну да! Еще и соленые огурцы таскает. Я попробовал как-то. Правильно пацаны сказали тогда — редкостное говно.

— Шеф! — Колян вывел меня из состояния задумчивости. — Этих кончаем или как? А то у вас встреча еще!

— Эй! Эй! Мужики, вы чего? — раздался испуганный голос снизу. — Вы с ума сошли! Мы же пошутили!

— Какой я тебе мужик, черт помойный! — я от всей души врезал носком ботинка ему под ребро. — Ты базар-то фильтруй! О, вот и кавалерия подъехала!

В стекляшку ввалились пятеро пацанов, которые у нас в ЧОПе были проведены как группа быстрого реагирования. А что? Они быстрые? Быстрые! Они группа? Еще какая! Даже группировка. Отдел по расследованию бандитизма МВД РФ не даст соврать.

— Шеф! — поздоровались они со мной по очереди. — Тут гоп-стоп, что ли? В натуре? Во охуели фраера! Эй, мудило! — они приподняли худого. — Вы откуда, отважные такие? Электросталь? Ну понятно… Непуганые!

— Вывезите за город и поучите, — сказал я. — Без мокрухи, но с парой переломов на каждого. Чтобы они даже дорогу в мой город забыли.

— Ща оформим в лучшем виде! — сказали пацаны и потащили упирающихся парней на улицу. А я тут же выбросил их из головы.

— Так что, Ленусь, — продолжил я прерванный разговор, — ты была когда-нибудь в казино?

* * *

Следующее утро получилось у меня совершенно безоблачным. Мою Ленку отпустило, наконец, и впервые за несколько недель я проснулся от звона будильника, а не от звуков того, как рвет любимую женщину. В натуре, не подумал бы даже, что дети — это так заморочно. Глядя на них на улице, я всегда думал, что они как-то сами появляются, потом сами идут в школу, и уже оттуда переселяются в барак на зоне. Но тут все оказалось намного сложнее.

Сегодня в честь этого радостного события с утра у меня были блинчики с джемом и нежное мурчание на груди, когда я уходил. Все! Пора! Я чмокнул Ленку и прыгнул в лифт. Колян внизу стоит, а у меня сегодня непростой день. Меня ждал Китаец — куратор, прости господи, наследства шадринских. А оно оказалось немалым. И если пару небольших банков мы прикрутили быстро, то за рынок Лужники шли до того серьезные терки, что даже Профессор порой пасовал. Его, скорее всего, придется уступить консорциуму конкурентов, а точнее, разменять на что-нибудь. Отдать просто так позорно будет, мы за него головами рисковали. Но, с другой стороны, залить кровью пол-Москвы из-за дани с лоточников, пусть и многочисленных, мне не хотелось. Нет у меня сил, чтобы воевать с тремя группировками сразу. Да и не нужно это. Есть и другие активы, весьма неожиданные. Как этот вот, например…

— Димон, ты серьезно? — я чесал репу, разглядывая могильные камни и кресты. — Хованское кладбище? Чего сразу не Ваганьковское?

— Туда не влезть, оно центровое, — сожалеюще развел руками Димон. Он не понял моей шутки.

Мы всем кортежем — несколько Геликов, мой Мерс, заехали прямо на кладбище через главные ворота.

— Да на хрена нам оно? — не выдержал я, вылезая и оглядываясь. — Нам что, заняться нечем? Ты решил на жмурах денег поднять?

— И немалых денег, братан! — улыбнулся Димон. — И не только денег. Тут же крематорий! Его лет пять назад открыли, пока ты чалился. Весь научный прогресс в своей зоне пропустил.

— Оба-на! Неожиданно! — растерялся я. — Ну-ка, веди!

— Поехали, — покачал головой Китаец. — Да него пехом не дойдешь.

Огромная коробка, выполненная в светлых тонах, не навевала мрачных мыслей, и только дым, который валил из трубы, заставил меня поежиться. У меня, как и у любого советского человека, ассоциации приходили на ум самые что ни на есть неприятные. Поганый бизнес, не хочу я им заниматься. Пусть Китаец сам тут кружится, если ему по кайфу. А моей ноги здесь не будет…

— Это еще что?

Я понял, что с последней мыслью несколько погорячился. Будет здесь моя нога, и еще не раз. По крайней мере, три тела, уложенных на топчаны, не оставляли ни малейших сомнений в своем происхождении. Братва, с разборок. Все трое с пулевыми в голове, и все трое разрисованы на зоне тамошними татушными художниками. Что тут у нас за картинки? Ого, серьезные пацаны заехали… И кто же вас так?

— Из Подольска привезли, — угадал мои мысли Димон. — Какие-то беспредельщики заехали на оленях, ну их местные пацаны и приголубили на стрелке. А потом сюда, чтобы концы спрятать. Согласись, братан, это куда удобней, чем в пруду зимой купаться.

Я прикрыл лица «залетных» простыней, задумался. А тут бабки-то должны немалые быть… Только бы не влететь. Нагрянут ментоны и что?

— Ну, давай попробуем, — согласился я, прикинув суммы и осознав все выгоды данного приобретения. — Камеры поставь здесь. А то работяги халтурить начнут. Все левые жмуры строго через тебя. Полкосаря за тушу.

— Косарь, — скромно поправил меня Китаец. — Я половину бригаде отдам, чтобы молчали. Их же тут не один человек, сам понимаешь.

— Ну, косарь так косарь, — махнул я рукой. — Сам разбирайся с этим. Не забывай только вовремя заносить Йосику.

— Само собой! — улыбнулся Китаец. — Только дай рекламу нашим услугам через блаткомитет.

— Добро! Поговорю с Профессором.

— И слушай, Серый, Первомай на носу. Тут ко мне какие-то артисты голодные подкатили. Такую тему предлагают, ты просто упадешь…

* * *

Артисты и впрямь оказались голодными, а потому очень креативными. Я катал на языке это слово в сотый раз, и оно мне очень нравилось. Классное слово, сочное такое! Столько новых слов пришло в нашу жизнь за пару лет, просто жуть. Все и не запомнить, и не понять. Они из английского к нам пришли. Вот ведь страна наша. То татары слова заносят, то Петр со своими голландцами и немцами, то теперь америкосы… Креативный! Ну надо же!

Мы сняли речной кораблик, который сплошь уставили столами, а те — элитной бухлом и едой. Тут я еще одно слово выучил — кейтеринг. Это мне Боб подсказал, когда мы на кухне казино еду заказывали. С ума сойти! За один день — два новых слова! Так и голова лопнет. Ну да бог с ним. Важно то, что Карась пригласил наших вип-клиентов из казино отметить Первомай на судне. Приехали Береза, Гирш, Гох, пара олигархов из «семибанкирщины». Все, разумеется, с телками. Некоторые с двумя. Я, по зрелому размышлению, Лену брать не стал, её и так штормит и рвет через час, а взял продавщицу из лобненского магазина, блондиночку под вторым номером. Кстати, под маечкой у нее тоже оказалась двушка. Ну и в целом фигурка приятная, незаезженная. Лена №2 была студенткой, а в ларьке только подрабатывала. Сначала все стеснялась, «я не такая, я жду трамвая», но как дал попробовать шампанское «Кристалл» по штуке грина за бутылку, сама на меня залезла в каюте. И мы даже успели все сделать по второму кругу до того, как ударила рында, и кораблик поплыл по Москва-реке.

* * *

Артисты решили устроить перфоманс! Да чтоб они провалились! Еще один новый термин. В общем, они переоделись в революционных матросов, комиссаров и красноармейцев в буденовках, и даже оружие приволокли. Оружие оказалось настоящим, но охолощенным. Не иначе, подмазали кого-то на Мосфильме. Там сейчас тоже последний хрен без соли доедают. В общем, пока мы культурно выпивали и закусывали на свежем воздухе, овеваемые речным ветерком, между нами ходили хмурые небритые хари и угрожали расстрелом проклятым буржуям, бандитам и расхитителям социалистической собственности. Восторг олигархов был полным, а девчонки даже визжали.

— Серый! — позвал меня Штырь.- Васильевский спуск проплываем. Ты только посмотри на это!

— Чё там? — лениво спросил я, опершись о бортик со стаканом вискаря.

А посмотреть было на что! Борька-алкаш, в том смысле, что всенародно избранный прыгун с моста и великий дирижёр всея Руси, достал народ до того, что люди самостоятельно пришли на Первомайскую демонстрацию. Не по разнарядке на работе, и не под угрозой отчисления из ВУЗа, а по велению сердца! Я такого себе даже представить раньше не мог. Огромная толпа, все с красными флагами.

— Чудны дела твои, господи! — изумился стоявший рядом со мной руководитель творческого коллектива, попахивавший напитком ценой в его месячную зарплату в театре. Хотя, скорее в квартальную. В театрах сейчас полная жопа. Он был из всех самый красивый, в кожанке и галифе. И даже кобура с маузером болталась на бедре.

К нам подошел еще более пьяный Гох. Тоже со стаканом в руках.

— А порадуем пролетариев, товарищи! — завопил он, словив вместо привычной водочной бычки легкий кайф от вискаря. — Давайте расстреляем какого-нибудь буржуя ради счастья всего трудового народа! Вон их у нас сколько!

— Нельзя так! — культурно поправил его красноармеец в очках, дужка которых была перемотана изолентой. — Надо судить! Судом трудового народа! А только потом уж расстрелять!

— Ты! Ты! Ты! — ткнул режиссер в самых трезвых из артистов. — Назначаетесь особой тройкой революционного трибунала! На жалеть гадов!

— Взять его! — ткнул режиссер в Гоха. Надо было видеть лицо «прихватизатора»! Совсем не этого хотел чиновник.

— По сытой морде видно, что пил кровь трудового народа! Признавайся, сволочь, пил кровь?

— Пил, товарищи, — все-таки включился в игру Гох. — Но у меня смягчающее обстоятельство есть. Мне ее доктор прописал. У меня гемоглобин низкий.

— Признание — царица доказательств! Огласить решение трибунала! — сурово посмотрел на него режиссер, а потом перевел взгляд на особую тройку, которая спешно дожевывала бутер с красной икрой.

— Расстрелять как последнюю собаку! — трибунал был единодушен. Им очень хотелось вернуться к фуршету.

— Приговор окончательный и обжалованию не подлежит! — важно сказал режиссер, алчно поглядывая на пустеющие бутылки с вискарем. — Товарищи Сергеев, Левандовский и Зальцман! Привести приговор в исполнение!

— Есть! — ответила тройка пьяных в умат актеров, которые лязгнули затвором трехлинеек.

— Слышь! — забеспокоился я. — У вас что, оружие настоящее?

— Обижаете! — режиссер и правда обиделся. — Конечно, настоящее. Доработанное малость, для съемок. И патроны холостые.

— Ну, тогда ладно, — успокоился я.- Кончайте этого упыря!

Вот ведь натуральный упырь! Столько денег с меня выкачать за СНК! Я бы его, не дрогнув, по-настоящему грохнул. Может, подменить патроны? А что, спишем потом на несчастный случай.

— Светлая память! — заорали пьяные гости, зазвенев стаканами.

— Они его не убьют⁇ — сзади меня обдала духами Лена №2 — Это же все не по-настоящему⁈

— Конечно, в шутку.

— А если…

Вот ведь какие девушки жестокие пошли. Видимо, и эта телевизор смотрит!

— Исключено! — отрезал я. — Мне такой скандал не нужен.

Понурого Гоха вывели на нос, троица лязгнула затворами на бис, прицелилась и пальнула. Что тут началось! Во-первых, грохот был самый настоящий. Во-вторых, мы слишком близко подплыли к берегу, где тысячи демонстрантов напирали на жидкий строй омоновцев. И тут мы со своей пальбой! Что началось на берегу! И в третьих…. Гох переиграл. Покачнулся, взмахнул руками и засеменил к леерам. Только вот не учел, что на палубе валяется какой-то канат, запнулся… И с воплем полетел за борт! И все это на глазах демонстрации.

— А-а-а! — заорал народ на палубе вскакивая.

— Человек за бортом! — завопил я, стаскивая со стены рубки спасательный круг и отправляя его в сторону Гоха. Только не учел я одного. Круг-то был тяжелым, и кинул я его слишком сильно. Угодил он аккурат в голову всплывающего «прихватизатора». БААМ! Гох опять взмахнул руками и пошел под воду.

— Человек за бортом! — крикнула Ленка и, разбежавшись, прыгнула в воду рыбкой.

Тут я совсем охуел. Студентка, как была в вечернем платье, так и нырнула с борта.

— Куда, дура⁈

У меня самого хватило мозгов скинуть пиджак, туфли и уже только так прыгнуть следом. Все, что услышал — это дружный «АХХ!» за спиной.

Вода в Москве-реке оказалась холодной, бодрящей и абсолютно мутной. Видно было примерно ничего. Я вынырнул наружу, вдохнул воздуха. Сука, как же холодно! Обернулся. Корабль уплывал дальше по течению, а рядом вынырнула Лена.

— Я не вижу его!!

— Ты совсем охуела⁈ — заорал я, выплевывая изо рта грязную воду и хватая ее за руку.

— У меня первый разряд по плаванию! — начала вырывать девушка.

— Да мне похер! Это мудак не стоит твоих рекордов.

Рядом начали падать новые спасательные круги. Это очнулись гости и матросы. Сука! Только не по голове. Только не по голове!! Нет! Пусть по голове, но чтобы только эта пьяная падла не утонула! Мне же тогда кранты!

Глава 11

— Надо меньше пить! — я сидел на палубе, укутанный пледом, стучал зубами — Клянусь, больше никогда не буду бухать на воде!

Рядом сидела грустная Лена, чья «боевая раскраска» потекла примерно вся. Размазана и тушь, и помада. Я вытащил из медной салфетницы на столе пару салфеток, подал девушке.

— Ты точно пловчиха⁇

— Первое место по Московской области среди юниоров, — простучала зубами она.

— А в каком стиле?

— Брасс и кроль. Двести метров.

К нам подошел протрезвевший Березовский.

— Я позвонил по сотовому телефону,- начал Абрамыч с привычного хвастовства. — На следующей стоянке нас будет ждать милиция.

— Незачем, — пожал я плечами и некультурно ткнул пальцем в Гоха, которого затаскивали на борт. — Вот же он!

— Да? — разочарованно вздохнул Березовский. — А я уже придумал, кого на его место провести. Вот ведь падла живучая, все планы поломал!

— Не убьете, коммуняки! — услышал я голос Гоха. Эта сволочь уже залезла на теплоход и махала всем рукой, улыбаясь во все 32 зуба. — Белая гвардия все равно победит!

Сотни людей, которые пялились на это волшебное зрелище с набережной, разочарованно выдохнули. Они знали, кто это. Видимо, часто смотрели телевизор.

— Стреляй еще! — раздался громкий вопль с берега. А народ-то у нас юмора не понимает, оказывается. Или это такой сарказм?

— Штыком его! Штыком! — закричала с берега какая-то старушка-божий одуванчик. — Добейте гада, товарищи! Уйдет ведь!

Шутить с такими вещами Гох не стал и после следующего залпа упал ничком, разметав руки. Вдруг и правда штыком ткнут. Штыки-то у них самые настоящие, а в каждом из артистов сидит уверенные ноль пять. Могут и попутать чего. Олигархи хлопали актерам, их телки визжали, а шахтеры на Васильевском бросили стучать касками и выражали матом, свистом и ревом полнейшее одобрение происходящего.

— А всю ли контру мы истребили, товарищи? — спросил вдруг режиссер.

— Не-е-е-т! — в голос заревели и артисты, и зрители.

— Подождите, товарищи и господа хорошие! — величественно отверг режиссер поползновения гостей, которые тоже мечтали о персональном расстреле. — Разве здесь собрана главная контра? Нет, товарищи! Вот где контра!

И он показал на дом Правительства, который открылся нам во всей своей красе. А двое артистов вытащили на палубу настоящий пулемет Максим и начали заправлять в него ленту. У меня даже челюсть отпала. Да что он творит? Нас же примут сейчас! И это если очень сильно повезет. Могут просто перестрелять.

— Я первый! — восторженно заорал Китаец. — Я этих лабухов нашел! Значит, я первый шмалять буду!

— Дмитрий Николаевич, я вас очень прошу! — шептал суетящийся рядом режиссер. — Короткими. У нас реквизита мало. Патронов в смысле. Мы же не думали… Да и денег не хватило…

— Вот ты тормоз! — с чувством сказал Димон. — Я бы тебе дал бабок, сколько хочешь! Ну теперь ладно, чего уж там!

Он дал короткую очередь в сторону Белого Дома и уступил место следующему. Постреляли почти все, и даже пару девчонок из тех, кто не побоялся испортить маникюр. А потом, когда ненавистное гнездо воров и жуликов скрылось за изгибом реки, снова начались казни буржуев. Но теперь они проходили с чувством, толком, расстановкой, и даже с последними речами.

* * *

В общем, получилось весело, а домой меня уже приволокли под утро. И, как это и бывало всегда, я ходил по квартире, хлопал дверцами шкафов в поисках цитрамона и никак не мог его найти. Наконец, Ленка встала, сжалилась и впихнула в меня таблетку, которую заботливо положила для меня на самом видном месте. И даже записку оставила, где написала большими буквами: «Сережа, это цитрамон. Придешь пьяный, выпей!» Естественно, я всего этого не заметил, как не заметил и стакан с водой, стоявший рядом с ней. И ведь она даже слова осуждения не сказала, только посмотрела укоризненно. Да ты мое солнце, — подумал я перед тем, как отрубиться. — Интересно… на маму свою совсем не похожа… Может, радиация какая…

Когда проснулся, то первое, что я увидел, был стакан с рассолом, а второе, когда вышел из спальни, — интеллигентная бабулька лет восьмидесяти, которая разглядывала меня с каким-то зоологическим интересом. Волосы она собрала заколками в аккуратную прическу, а плечи укрыла теплой шалью. Шаль! Летом! Сдуреть!

— Ленок, — прохрипел я. — Только не говори, что так теперь выглядит твоя мама. Когда она орет на меня по телефону, я ее совершенно другой представляю. С крокодильей пастью и клыками…

Старушка засмеялась сухим дробным смешком, а Лена посмотрела на меня возмущенно. По какой-то неведомой мне причине она свою маму любила.

— Это, Сережа, Серафима Леонардовна! — с гордостью сказала Лена. — Она преподаватель сценической речи. Лучший из всех! Она еще Немировича-Данченко застала, представляешь!

— Немировича! Данченко! — попытался удивиться я. — Охренеть! В натуре, что ли? А… а кто это такие, Ленок? И зачем мне сценическая речь? Я что, актёр?

— Сценическая речь, молодой человек, — поджала губы старушка, — это базовый предмет для тех, кто хочет научиться красиво говорить. Это постановка голоса и дикции. Это освоение норм орфоэпии и логико-интонационных закономерностей устной речи…

— Эй! Эй! Стопэ! — поднял я руки. — Вы точно сейчас со мной разговариваете? Я же не понимаю ни хрена! Лен, что тут происходит! Или ты договорилась с моим похмельем и решила меня сегодня добить?

— Но ты же сам сказал, что депутатом станешь, — удивилась Лена. — Или это не так?

Действительно, был такой разговор — хвастал по пьяни о своих планах.

— Так, — кивнул я. — Я и забашлял уже кому надо. Вот прямо к Новому году и стану.

— Ну а как вы с трибуны выступать будете, молодой человек, — покровительственно посмотрела на меня старушка, — если разговариваете, как уличный бандит⁈

— Так, я и есть… хм… — смутился я, но не стал погружать бабульку в перипетии своей непростой жизни. — Да нет! Нормальная идея, Ленок! Давай из меня человека делать! А то в натуре, как гопота голимая разговариваю!

— Да-а…! — старушка обошла меня по кругу в задумчивости. — Мне будет очень интересно с вами поработать, Сергей Дмитриевич. Я еще сделаю из вас оратора. Вы у меня настоящим Демосфеном станете.

— Эй, полегче! — занервничал я. — Не надо из меня никого делать! Я нормальный пацан, без этих ваших театральных штучек!

— Да, будет непросто, — вздохнула старушка. — Елена Геннадьевна, вы знаете, я возьмусь, но только ради вашего отца. Это, пожалуй, самый сложный случай в моей практике. Если получится, можно будет диссертацию писать.

Раздался звонок в дверь, и Лена впустила Коляна.Тот растерянно посмотрел на Серафиму Леонардовну, а потом выпалил:

— Босс! Там у парней на стрелке непонятки начались. Их черные за Лужу по полной грузят. Пацаны говорят, они этот гнилой базар сами не вывезут. А шмалять там нельзя, мусора вмиг подвалят. Ехать надо.

— Елена Геннадьевна! — старушка изумленно посмотрела на мою половину. — Может быть, организовать целый класс? У меня есть несколько молодых учеников. Это же просто вызов их профессиональному мастерству.

— Не надо никаких классов, — нахмурился я. — Если пацаны вашу сценическую речь освоят, то напрочь потеряют имидж, ценностные ориентиры и даже профессиональную квалификацию!

О, как завернул!

— Их же будут этими… Демосфенами считать. Я сейчас понятно выразился?

— Предельно! — серьезно посмотрела на меня старушка. — А вот с вами прямо завтра и начнем.

* * *

С грузинскими ворами в итоге удалось разойтись ровно — помог Профессор. Договорился о встрече, вежливо, но твердо вел разговор. Встречаться пришлось несколько раз, и заняло это все действие целых два месяца. Прямо натуральные бизнесовые переговоры, с соглашениями о намерениях, внезапной сменой позиций и условий… Но все-таки удалось договориться о разграничении территории рынка — где кто берет дань, кто за что отвечает. Заодно на последней сходке, прорекламировал «коллегам» свой крематорий, а те мне в ответку порекомендовали новомодные пейджеры-вессолинки. Дескать, если скидывать сообщение бригадирам, чтобы те перезвонили с таксофона — прослушать ментам становится сильно сложнее. Аналогично все работает и в обратную сторону. Сразу по возвращении в офис на Ленинском дал команду: закупиться гаджетами по полной. Надо, надо идти в ногу с прогрессом!

В конторе меня ждала еще одна новость. И нельзя сказать, что приятная. В стране начался обмен денег. Очередную денежную реформу на пресс-конференции объявил премьер Черномырдин. Он же озвучил и условия: до ноля часов 26 июля по всей стране прекращается хождение банкнот образца 1961–1992 годов. А все «старые» советские рубли подлежат обмену до 7 августа. Устанавливался лимит — 35 кусков на человека. И только по месту прописки.

Что тут началась! Работа мигом встала, сотрудники ломанулись менять бабки. А я принялся названивать Березе, как самому информированному в нашем «олигархическом блаткомитете». Абрамыч меня успокоил:

— В Кремле уже знают о проблемах, лимит увеличат до ста тысяч.

Фууу. У меня хоть и есть свои черные карманные банки, плюс почти белое «Едро», но светиться с сумками старых советских рублей в Сберкассе мне совсем не хотелось. Небольшую московского общака мы все еще хранили по старинке, в налике.

— Успокоил, Борис Абрамович, тогда увидимся вечером в казино.

— Не, я сегодня вечером не могу. Приглашен на конкурс красоты Мисс Москва.

— Спонсировал?

— Не без этого. Кстати, не хочешь тоже в жюри? — Березовский замялся, повздыхал — Я бы не прочь разделить расходы.

— А о какой сумме речь?

— Да ерунда. Пара миллионов.

Вот же хитрован! Пара лямов за вечер с телками — для него это ерунда. А для меня? Я задумался. Да, пожалуй, по нынешним временам тоже не сильно заметная сумма.

— Ладно — теперь уже тяжело вздохнул я — Диктуй адрес.

* * *

И вот я сижу в жюри конкурса «Мисс Москва 1993» и до сих пор не могу поверить, как я здесь так стремительно оказался. Рядом со мной Борис Абрамович вальяжно развалился в кресле, периодически что-то черкает в своём блокноте. Зал гостиницы Россия забит под завязку, софиты слепят глаза.

На сцене одна за другой проходят конкурсантки — каждая по-своему красива, но уже через пять минут я начинаю путаться. Четырнадцатая — миниатюрная татарка с длинными иссиня-черными волосами до пояса, в платье цвета шампань. Движется как кошка, плавно, но взгляд немного испуганный.

— Как тебе четырнадцатая? — шепчет мне Березовский

— Хороша, но слишком нервничает, — отвечаю я, наблюдая, как она разворачивается в конце подиума.

Борис Абрамович усмехается:

— Сергей, ты сам расслабься! Напряжен, будто тебя на кол посадили. Ты же не на допросе в прокуратуре. Смотри — вот эта, в синем, дочка моего старого друга из министерства финансов.

Я киваю, разглядывая проходящую мимо высокую блондинку в синем платье с открытой спиной — Анастасия Волкова, если верить программке. Студентка экономического, кандидат в мастера спорта по художественной гимнастике. Идеальная осанка, точеный профиль, но какая-то холодная красота, словно у статуи.

— А вот семнадцатая — это же просто космос! — Борис Абрамович оживляется, когда на сцену выходит хрупкая брюнетка в красном. Юленька Соколова, модель из Химок.

Я приглядываюсь к ней. Огромные карие глаза, чувственные губы, прическа в стиле Одри Хепбёрн. Хороша! Но Ленка №2 получше будет. Особенно после того как я студентку приодел в ГУМе и договорился, чтобы ее стригли в парикмахерской у Зверева…

Номер двенадцатая — яркая шатенка с веснушками, похожая на кинозвезду 60-х, в лимонно-желтом платье — спотыкается на повороте, но ловко делает вид, что так и было задумано.

— Молодец! — хмыкает Березовский. — С такой реакцией ей в разведку надо, а не в модели.

На сцене тем временем идёт интеллектуальный конкурс. Девушки рассуждают о проблемах экологии, отвечают на вопросы по истории России и Москвы. Текст явно заучен, но зато нет позорных провалов и мычания.

Я оборачиваюсь. Половина зала — братва в малиновых пиджаках, с такими цепаками, что можно морской якорь подвешивать. Увидел несколько знакомых по стрелкам лиц. Кое-кто пришел с Полароидами, щелкает из партера самых симпотных девчонок. Поди потом повезут в баню.

— Как у тебя с СНК все? — тем временем спрашивает Березовский

— Да вроде уже все ровно. Наняли англичанина из БиПи директором, он уже в Сургуте.

— Проблем с квотами на прокачку нет? Я могу помочь — у меня хорошие связи в Главтранснефти. Дорого не возьму — зачтемся по казино или еще как-нибудь.

Последнее время Березовский стал много просаживать за покером и рулеткой. Карась даже спрашивал, как разруливать все, если Абрамыч будет пальцы гнуть.

— С нефтью помощи не надо, а вот насчет МВД я бы хотел поговорить. Слышал, под Ериным кресло-то качается…

— Это правда, — Березовский обернулся ко мне — Откуда знаешь?

— Земля слухами полнится, — пожал плечами я. — Что, если продвинуть на должность своего министра?

— И кого же?

— Есть такой генерал Рашидов…

Очень удобно, что у меня на генерала был теперь компромат в виде кассеты. Которую можно легко размножить и показать Рашидову. Устроить так сказать — премьерный кинопоказ. Это конечно, не генеральный прокурор Скурятин с проститутками, но тоже сильно.

— Подожди секунду,- Абрамыч впивается взглядом в конкурсантку на сцене. Номер двадцать три.

— Это моя фаворитка, такой монолог из Чехова прочитала на предварительном туре — заслушаешься!

На сцене рыжеволосая девушка в изумрудном платье. Судя по спискам — зовут ее Дарья Климова и она актриса любительского театра. Медно-рыжие волны волос, рассыпанные по плечам, бледная фарфоровая кожа с россыпью еле заметных веснушек, глаза цвета виски на свету. Но главное — какая-то внутренняя свобода, естественность. Она не ходит, а словно танцует, не улыбается — а светится изнутри.

Да, пожалуй, у нас есть победительница. Стоит ли она два миллиона рублей, что я отвалил Березе валютным переводом перед тем, как ехать сюда? Несмотря на красоту, она явно этих денег не стоит.

— Так что там насчет министра МВД?

— Борис Николаевич и правда, сомневается насчет Ерина. Слишком самостоятельной фигурой он стал. Говорят, слишком часто заскакивает в Белый дом. Да и у Руцкого на даче его часто видят.

Противостояние Верховного Совета и Ельцина все больше усиливалось. И тут можно будет половить рыбку в мутной воде.

— Что, если Верховники и правда пойдут на импичмент? — поинтересовался я у Абрамыча. — Ельцин просто так власть не отдаст!

— Это к бабке не ходи, — вздохнул олигарх. — Кровь будет. Я уже дал команду выводить часть капиталов в Швейцарию.

Двадцать третья ушла со сцены, ведущий объявил, что финал близок. Мы с Борис Абрамовичем уже заполнили свои судейские листы. Интересно, совпадут ли наши оценки? И что важнее — честность или политика? Хотя уже догадываюсь, что корона не достанется дочке замминистра. По крайней мере, не в этот раз.

Я ехал домой и размышлял. Очень скоро конфликт Ельцина с депутатами зайдет в полнейший тупик. Моя это война? Да черта с два. Я уйду в сторону сам и уведу своих людей. А еще Ленке осенью рожать. Зачем мне эти неприятности! Я же бизнесмен, хоть и довольно своеобразный. То, чем я занимаюсь, тоже ведь своего рода бизнес. Лезть в мясорубку мне нет никакого интереса, а то, что наивные чудаки, засевшие в Белом доме, проиграют, я и так прекрасно знаю. Слишком уж мелкие и неумные люди, чтобы сделать что-то по-настоящему серьезное. Как там в той книжке, что я когда-то читал: мы думали, он кровопролитие учинит, а он чижика съел. Так и эти…

— В мясорубку я не полезу, но вот котлет, пожалуй, поем! — сказал я себе. В голову пришла неплохая мыслишка. Надо ее обдумать как следует. У меня еще есть несколько месяцев.

Глава 12

Карась в тот день слег. Я ему говорил, что питаться с фуршетных столиков нельзя, а он меня не слушал. Дорвался голодный лобненский пацан до канапе, хамона и бесплатных бутербродов с красной икрой, и вот результат! Огромная туша лежала и стонала, а его секретарша Катя делала то, что делает любая русская женщина, когда температура ее мужика переваливает через заветную цифру 37.1: она спасала ему жизнь. Потому что нормальный русский мужик, способный выпить литр паленой водки, а потом забивать сваи в вечную мерзлоту, при температуре 37.1 начинает писать завещание и прощаться с близкими. Карась был именно таким, нормальным. У него болел живот, и он только мычал, обхватив руками ведро. Канапе и хамон уже плавали там.

— Доктор, что с ним? — робко спросила Катя у врача скорой, пожилого усталого мужика в сильно несвежем халате.

— Вам, девушка, медицинскими терминами объяснить, — обреченно спросил у нее человек, работающий на полторы ставки, — или сказать по-простому? Так, чтобы наш больной тоже понял?

— По-простому, — с готовностью ответила Катя, которая, в отличие от предыдущей Вовкиной пассии в медицине была не сильна.

— Он обожрался, — жестко сказал доктор. — А в наше нелегкое время это еще умудриться надо. Знаете, я на половине вызовов голодных стариков вижу. Людям пенсии месяцами не платят, и им банально есть нечего. Люди болезни симулируют, чтобы в стационар попасть, и там покушать, а вот… — он посмотрел в свои записи, — а вот Владимир Александрович умудрился впихнуть в себя столько копченого и соленого, что у него случился небольшой приступ панкреатита. Ну и алкоголь поверх этого всего весьма способствует…

— А чем лечить? — с придыханием спросила Катя.

— Холод, голод и покой, — отрезал доктор. — Укольчик спазмолитика мы ему сделаем, а дальше пусть воду пьет пару дней, а потом начинает с картофельного пюре и паровой котлетки. А потом кашки на воде! И всего по чуть-чуть, небольшими порциями, иначе снова скрутит.

— Это мне теперь два дня вообще ничего не есть? — взвыл Карась, перед которым замаячила угроза голодной смерти.

— Три! — мстительно ответил доктор, которого пронизывала острая социальная ненависть. — Только вода. Литра четыре в сутки. И холод на живот. Все, я поехал! У меня еще три вызова.

— Спасибо, доктор, — застеснялась Катя, сунув купюру в карман халата.

Доктор, впрочем, стесняться не стал и поехал к тем, кого действительно необходимо спасти. Он не видел, сколько ему положили, иначе помимо спазмолитика вколол бы еще и обезболивающее. Доктор был философом и искренне считал, что страданиями душа совершенствуется, и что одни радости вкушать недостойно.

Вот так я и попал на игру «Что? Где? Когда?», потому что Димон умотал в Среднюю Азию за новой партией советских рублей. Мы решили слегка поучаствовать в схеме обмена, благо в бывших союзных республиках «Ленины» шли дешевле номинала. Карась же, который собственно и решился прорекламировать Дворец Раджи на ТВ и даже заслал Ворошилову и Ко денег, сейчас страдал, приложив к больному брюху замороженную курицу. Был еще Боб, но он, увы, по-русски понимал через слово. Ну а Копченого и Штыря мне бы и в голову не пришло послать куда-нибудь еще, кроме очередной стрелки. У них были совершенно другие таланты. Так что деваться некуда — рекламных денег нам бы никто не вернул, и жаба реально душила.

— Вот, Сережа, так хорошо! — Ленка отошла в сторону и встала, сложив руки на выпуклом животике.

Она критически осмотрела свою работу и, видимо, осталась довольна, а я чувствовал себя каким-то клоуном. Да, у меня был смокинг, но я его никогда не надевал, и даже не подозревал, что мне когда-нибудь его надеть придется. А сегодня Лена повязала мне «бабочку». Бабочку! Убью Карася! Там ведь телевидение снимать будет! На всю страну покажут!

— Серафима Леонардовна, не подведи, старушка! — взмолился я, глядя в потолок. Прямо туда, где через две квартиры жила одна народная артистка. — Зря тебя Ленка притащила сюда, что ли? Я же теперь знаю, что такое орфоэпия! А, нет… опять забыл. Ну и хрен с ней!

— Я буду смотреть! — глаза Ленки горели каким-то наивным, почти детским восторгом. — Вот бы попасть туда! Я же ни одной передачи не пропустила.

— Да поехали. В чем проблема-то? — не на шутку удивился я. — Там даже не пикнет никто. Будут туфли тебе лизать! Мы же генеральные спонсоры этой игры. Знаешь, сколько Карась бабок туда отгрузил?

— Мне надеть нечего! — отрезала Лена, выдав беспроигрышный женский отмаз. — И я некрасивая сейчас!

— Красивая, — чмокнул я ее. — Самая красивая на свете! Сукой буду!

— Вот и вроде гадость сказал, а мне все равно приятно, — Ленка зарылась у меня на груди. — Все, приезжай скорее. Я буду скучать.

— Ленок! — сказал я ей. — Напоминаю! Визы и билеты! Ты уезжаешь в сентябре.

— Может, не надо, Сережа! — моляще посмотрела она на меня. — Зачем мне Америка эта? Я и тут рожу. У папы знакомый профессор есть. Он все устроит.

— Паспорт нужен, — покачал я головой. — Штатовский паспорт — это вездеход, Лен. С ним куда угодно укоптить можно. Главное — на глаза их налоговой службе не попасть, иначе кранты: до мослов объедят. Да и неспокойно тут будет осенью. Большая заваруха ожидается.

— Как в августе девяносто первого? — Ленка поежилась. — Я была там. Сама не поняла, как меня туда занесло. Я так испугалась, Сереж…

— В этот раз все пройдет гораздо хуже, — я взял ее голову двумя руками и впился в нее взглядом. — Крови будет по колено. Ты уедешь!

— А можно хоть маму с собой взять? — взмолилась она. — Я же там не знаю ничего! Одна в чужой стране!

— Можно, — кивнул я. — Бери! Вдруг нам с твоим отцом повезет, и она там останется навсегда.

— Сережа! — Ленка ударила меня кулачком в грудь. — Ну как не стыдно такое говорить! Все, иди!

* * *

Постсоветский шик всегда бессмысленнен и беспощаден, как и постсоветская элита, уходящая своими корнями прямо в подмосковный колхоз. А еще этот шик низкобюджетный, и чтобы это понять, необходимо просто подойти поближе и присмотреться повнимательнее. Дешевые занавески, облезлая лепнина и смокинги, взятые напрокат — вот и все, что нужно знать о том, как произвести впечатление на неискушенную публику. И да! Требуется оператор уровня «бог», который обойдет все острые углы и выберет нужные ракурсы. Ну, те самые, с которых не видно, что смокинг не по размеру, а на пятках присутствующих дам в туфлях от Гуччи — нашлепка из лейкопластыря. Впрочем, налет элитарности все равно нужно сохранять, а потому его сохраняли с помощью пафосного выражения лиц, полутьмы со свечами и дерьмового разрешения отечественных телевизоров. Если все это убрать, то остается кусок Парка Горького и старинный павильон, где, собственно, все это волшебное действо и происходило. Последняя игра сезона, двадцать шестое июня…

— Итак! — зарокотал ведущий. — Игра будет вестись по двойным ставкам. Пока наивысший айкью, или индекс интеллекта, у команды Валентины Голубевой.

Элитарий в первом поколении, спрятавшийся где-то в глубине меня, гордо выпятил грудь. Он знал, что с точки зрения орфоэпии фраза была выстроена на троечку. А еще этот элитарий знал, что такое айкью и каков он у Карася. Он, сука, был удручающе низок. Это ведь на наши бабки тут ставки вдвое поднимали. Мог бы сэкономить, если бы голову свою включил.

Игра началась с разборок. Участник по фамилии Груздь начал биться за балл из прошлой игры и даже притащил кучу каких-то словарей. Крупье признал косяк и даже стишок прочитал про себя.

— Победа зрителей возможна

Когда крупье столь тривиален

Ведь мысль его настолько ложна

Насколько ум его банален.

— У вас нет должной психологической подготовки! — красиво перевесил свой косяк на игроков ведущий. — Вы не выдерживаете стресса! Посмотрите на господина Овцова! Ведь команда куда слабее, чем у вас, а спортивные результаты выше.

На самом деле Ворошилов при личном знакомстве совсем не соответствовал экранному образу. Спокойный, можно сказать, даже флегматичный. Я попросил дать глянуть вопросы, и мне их тут же предоставили — деньги решают все. Рекламный рынок в стране маленький, только зарождается. За тех, кто готов отгрузить много денег, идет борьба, и терять хороших клиентов никто не хочет. Поди не последняя передача и не последний сезон «Что? Где? Когда?».

Короче, ведущий очко не вернул, а я задумался: может, к Профессору его в помощь брать. Ты посмотри, как красиво обосновывает! Со стихами! Братва в обморок упадет.

— Капитан команды Андрей Овцов! — зарокотал Ведущий. — Игра Что? Где? Когда? Телезрители против знатоков! Зеро!

Я напрягся. Мой выход.

— И с нами играет владелец казино Дворец Раджи Сергей Хлыстов! — услышал я бархатистый баритон ведущего. — Скажите, Сергей, вы хорошо заработали в прошлом месяце? Готовы рискнуть своими деньгами? Не дадите слабину?

Оказывается, когда на тебя смотрят камеры и слепят софиты, то это будет покруче, чем на бандитской стрелке. Я собрался с духом.

— Исключено! Игра пройдет на высшем уровне, — величественно кивнул я, обещая про себя облобызать старушку Серафиму Леонардовну. Фраза «гадом буду, в натуре» чуть было не сорвалась с моих уст, но умерла, уничтоженная экспресс-курсом хороших манер от тетки, которая помнила и Немировича, и Данченко.

— Тогда у нас предложение! — заявил один из игроков. — Максимальный выигрыш, что мы можем тут получить — пятьсот тысяч. Давайте мы поставим пятьсот тысяч, а вы поставите максимальный выигрыш в вашем казино за последний месяц.

Вот урод! — подумал я. — Ведь как-то выкрутиться надо. Если ответить «хуй тебе, жирная рожа», как он того заслуживает, то это же полнейший зашквар будет. Сделал вид, что обдумываю поступившее предложение, пока по залу разносились смешки. Народ пялился без стеснения. Дам я слабину или нет?

— Фишки принимаете? — развел я руками. — Я такие суммы с собой не ношу.

— Мы все принимаем, — оскалился довольный игрок. — Деньги, фишки, расписки и даже векселя!

— Тогда сделаем так! — я достал из кармана ручку, написал цифру и положил ее на мельхиоровое блюдо, куда должны были складывать банк. — Пока смотреть нельзя! Пусть игроки сначала победят в этом раунде. Честно говоря, господин ведущий, я просто опасаюсь за психику наших участников. Пусть сохранят холодную голову. Она им понадобится.

— Прекрасно! — зарокотал ведущий. — У нас интрига! Пятьсот тысяч против самого крупного выигрыша в казино Дворец Раджи! Как тут сохранить холодную голову, если вся страна прильнула сейчас к экранам! Все хотят узнать, что написано на этой бумажке!

А я выдохнул про себя. Ведь помню, как тогда, еще в прошлой жизни, смотрел игру. Ворошилов в прямом эфире выгнал с позором какого-то обосравшегося спонсора, который зажал деньги на ставку. Молодой такой коммерсант, мне сегодняшнему ровесник. Если со мной что-то подобное случится, это конец. Титул «лох десятилетия» обеспечен. Меня в Москве любая шпана будет на ноль множить. И уж конечно, ни один серьезный, авторитетный человек во Дворец не зайдет. Благо казино начали размножаться в Москве, как подснежники в апреле — на Арбате появилось два, на Тверской. Собственно, поэтому Карась и решился вложиться в рекламу. Надо столбить за собой место.

— Итак, раунд зеро! Сергей Хлыстов против элитарных знатоков Андрея Овцова! Внимание, вопрос! Великий художник Сальвадор Дали писал: Испания, ее палящий зной, расплавляющий мне мозги, ассоциируется у меня с двумя цветами, с двумя красками. Назовите эти два цвета Сальвадора Дали!

По залу пробежал шепоток, а я наблюдал за обсуждением, что вели игроки. Черт! Один из них дал правильный ответ, но он утонул в дискуссиях. Этот вопрос Ленка придумала. Она пипец умная какая, оказывается. И Дали этого любит без памяти. Я посмотрел с ней открытки вчера. Ничего так мужика штырило! Чем же он закидывался, раз такое выдавал? Точно, не натурпродукт из Ферганской долины. Тут какая-то тяжелая химия в ход пошла. А еще она про своего Дали полвечера без умолку трещала. Так гордилась, что вопрос придумала. Смотрит сейчас, наверное. А мне и не жалко еще полмиллиона отдать за вопрос от любимой — Ворошилову приятно, Лене и ее мамаше тоже.

— Наш ответ: желтый и красный! — ответил игрок. — Как цвета флага Испании!

— Красный и желтый! Таков ваш ответ! — сказал ведущий. — А теперь, внимание, прозвучит ответ правильный.

Повисла драматическая пауза. Ворошилов, конечно, спец по ним. Прямо опером в МУР допрашивать варнаков. Сами колоться будут.

— Ну, если бы мы спрашивали только цвета испанского национального флага, то я не назвал бы этот вопрос трудным. И он бы не стоил тех ставок! Это было бы слишком легко! Вопрос был на интуицию! На образное мышление! Два цвета, что ассоциировались у художника с цветом, расплавляющим мозги — красный и черный! Вы проиграли! Счет становится один -ноль! Один-ноль! Второй раунд!

Заиграла музыка, поскакал всадник, перепрыгивающий препятствия с пластиковой колбе, а я услышал вкрадчивый голос ведущего.

— Скажите, господин, Хлыстов, а какая ваша любимая картина у Дали?

Ну вот не сука? Он же знает, кто я, и чем зарабатываю на жизнь. Ну, Ленок, с меня подгон! Выручила! Вчера всю голову мне этим Дали забила. Я даже знаю, как его бабу звали. Галя, вот! Как нашу продавщицу из сто седьмого гастронома. Я потому это и запомнил. Как же ее забыть, если она пузырь из горла и кочергу в узел… Я сделал скучающее лицо и выдал.

— Это очень непростой вопрос, господин крупье, — ответил я, наслаждаясь издевательскими улыбочками игроков, которые жадно ждали, когда же я обосрусь и сяду в лужу. А вот хрен вам!

— Но я бы, пожалуй, назвал «Постоянство памяти». Я ездил в Фигейрос, но там собраны не лучшие работы маэстро. Думаю поехать в Нью-Йорк, посетить музей Метрополитен…

Что, съели, суки! — я с великим трудом сохранял спокойствие, представляя рожи всей братвы Нерезиновой, что прилипла сейчас к экранам. Карась, дурень такой, растрепал всем, что его по телеку показывать будут.

— Кстати, о сумме! — добил я игроков и развернул бумажку. Надо уводить тему в сторону. Не дай бог, еще чего-нибудь спросит, а я в душе не ебу, что это за Фигейрос такой…

— Так мало? — скривились игроки, увидев сумму. — Всего два миллиона?

— Это в долларах. У нас, знаете ли, господа, серьезное заведение, — небрежно сказал я и положил бумажку в карман.

Раздался дружный вздох. Глаза у людей стали квадратными — им до сих пор было трудно представить такую огромную сумму, на которую можно было пол-Москвы купить, а на сдачу взять Тульскую область.

И вот теперь-то можно любой понт прогнать! Не признаваться же на всю страну, что я просто денег зажал.

Игра пошла своим чередом, а я только подбрасывал пачки денег на блюдо, то удваивая ставки, а то и вовсе утраивая. Пусть знают, как настоящие пацаны гулять умеют. Те более, что суммы были пустячные — 30−40–50 тысяч рублей. Переживем! Тем более что дело сделано. Эту передачу вся страна смотрит. Запомнят стопудово два ляма зелени, которые эти лохи могли выиграть! И казино прорекламировали, и себя заодно. А ведь оно и неплохо, в свете ожидаемых выборов в Госдуму…

— Босс! — к моему уху наклонился Руля. — Там Дмитрий Николаевич приехал. Рука перевязана. С ним люди какие-то. По виду — родня, такие же косоглазые.

— Вот черт! — выругался я, дождался музыкальной паузы и вышел на улицу.

— Димон! — заорал я, когда увидел улыбающегося Китайца с левой рукой на косынке. — Ты где успел в замес попасть, братишка?

— Долгая история, Серый, — легкомысленно сказал Китаец. — Скажем так, сначала все пошло вполне неплохо…

Глава 13

Бригада из десяти крепких парней проехала Ташкент, Бухару и Самарканд. Туда везли баксы, а оттуда планировали притащить рубли, взяв их там практически на вес. Советская макулатура доживала последние дни, а тут, в хлопковом раю, у людей еще оставались молочные фляги, закопанные в саду. Эти фляги были наполнены не только золотом, но и бумажными деньгами, потому что идиот — он всегда идиот, даже если родня пристроила его когда-то на хорошую должность. Тут, в Советской Средней Азии, платили все, за все и всегда. И даже гаишник на дороге получал деньги не за факт нарушения тобой правил дорожного движения, а за сам факт остановки. И чем выше было звание, тем больше была такса. Деньги брали все — от водопроводчиков до членов ЦК, и до какого-то момента все это работало. А вот теперь работать перестало. И если тут, в Узбекистане, вспышки насилия были спорадическими, то в соседнем Таджикистане шла какая-то средневековая резня. Никто и понять не мог, как люди, которые ходили в советскую школу, читали советские книги и смотрели советские фильмы, озверели так сразу и все.

Впрочем, у Димона интерес был чисто практический. Он ведь и сам из приличного мальчика превратился в немалого отморозка, а потому смотрел на происходящее философски. Раз хотят люди свою жизнь в сортир спустить, ну и пусть спускают. Ему, Димону, на них всех насрать. На всех, кроме семьи Тен, давшей миру Димонову маму. Они жили в крошечном поселке, в котором стояла военная часть, километрах в двадцати от Курган-Тюбе. Уехать вовремя они не успели, потому как болела бабушка. А потом бабушка умерла, и выяснилось, что уехать оттуда почти невозможно. И даже позвонить пока не получалось. Димон пытался это сделать в каждом городе, где был, но телефон выдавал лишь длинные гудки. А ведь он разговаривал с ними совсем недавно.

Работа подходила к концу, и спортивные сумки были забиты баблом под завязку. Некоторые из ушлых парней тащили не только свои баксы, но и вообще все подряд. Димон разрешил ребятам подзаработать. От конторы не убудет, потому как денег здесь было много, а вещей, наоборот, мало. К большому удивлению Китайца, за неплохую сумму ушел даже микроскоп, который зачем-то прихватил с собой один из его бригады. Когда все закончилось, он сделал последние записи в своем блокноте, распихал деньги по пакетам и замотал их изолентой. Пакеты разложили по спортивным сумкам, и бригада отправилась в Москву, в отличие от своего бугра, который сел на грузовик, который в составе колонны шел в сторону Душанбе. Не в сам Душанбе, а именно в сторону. Куда доедет караван, никто не знал, и знать не мог. Предсказать такое было невозможно.

* * *

Те два года, что Валерка прослужил сначала в Советской армии, а потом в не пойми какой, его грело лишь одно чувство: он мечтал, как приедет домой и разобьет рожу военкому. И с каждым месяцем службы это чувство в нем крепло, превращаясь в гранитной твердости убеждение. Собственно, все два года Валерка и вытянул на этом чувстве. А вот когда он приехал в Таджикистан после дембеля, это чувство как-то сразу притупилось, а потом и исчезло вовсе. Его смыла волна совершенно новых, неизвестных ранее проблем, по сравнению с которыми размолвка с военкоматской крысой казалась мелкой, смешной и до крайности глупой. В конце концов, это он сам, Валерка, нахамил ему на комиссии, а потом отправился кормить комаров в Забайкалье. Для него, родившегося и выросшего в южной республике, колебания температур в диапазоне от −50 до +50 в течение года стали неприятным сюрпризом. А потом он вернулся и выяснил, что все это полная ерунда, и есть вещи поважнее. Например, как заработать на жизнь в независимой стране, которая провалилась в адское пламя гражданской войны, и как этом пламени уцелеть. «Вовчики» и «юрчики» резали друг друга без пощады, а самым влиятельным человеком в республике внезапно оказался вор Сангак Сафаров. Полевые командиры и политики возникали как пузыри после дождя, жили ярко и богато, но недолго. Десятки тысяч убиты, а сотни тысяч бежали из своих домов. Раскосый парень в армейской форме, который ехал на юг, вызывал только недоуменные взгляды.

Валерка кое-как добрался до Курган-Тюбе, поражаясь той разрухе, что увидел вокруг. Все же тут оазис, благодатная земля, истинный рай… Только вот первым, что он увидел, заехав в областной центр, оказалась «шестерка», превращенная в решето пулеметной очередью, а рядом с ней — тот самый человек, которому он так мечтал набить рожу. Ненавистный военком ответил за все свои прегрешения с горкой: та же пулеметная очередь перерезала его почти пополам. Он успел выскочить из машины, но отошел всего на пару шагов. Он валялся так уже не первый день, но здесь сейчас никому не было никакого дела до бесхозных покойников. Их стало слишком много. А потом он добрался до родного поселка, выросшего вокруг военной части, и понял, что такое настоящий страх. Их автобус остановили на дороге, прямо на окраине поселка.

— Узбек? — спросил его на блокпосту какой-то паренек в халате, трениках и с автоматом. Зрелище было бы комичным, если бы не совершенно мертвые, равнодушные глаза. И в них Валерка прочитал свой приговор.

Его вытащили из автобуса, и паренек, жующий насвай, деловито передернул затвором и прицелился. Валерка видел побелевшие лица людей, прилипших к окнам. Они молчали, и никто не подал голос в его защиту. Валерка пришел в себя.

— Вы ч-чего, пацаны? — еле-еле выговорил он.- Не узбек я, кореец, в поселке живу. Старшего позовите! Меня тут все знают. Я из армии пришел…

— Улица какая? — подозрительно спросил старший, который вертел в руках Валеркины документы. Он стоял невдалеке и подошел на шум, с сожалением затоптав сигарету.

— Ча-чапаева! — судорожно сглотнул слюну парень. Он уже знал, что таджики, а особенно бадахшанцы, узбеков убивали на месте.

— Тен, — задумчиво протянул командир «юрчиков», которые держали эту часть района. — Да, кореец. Наташа мать твоя? Которая депутатом была?

— Да! — с готовностью закивал Валерка. — Да!

— Какой же он узбек? — укоризненно посмотрел старший на паренька в трениках.

— Проезжай, — ему отдали документы и отвернулись равнодушно, словно и не было сейчас ничего.

Дома Валерка оказался через пятнадцать минут, но радостной встречи не получилось. Там был только младший брат Толик, которому стукнуло четырнадцать, и он почти не отреагировал на его появление. Брат сидел в углу, уставившись в одну точку.

Валерка огляделся по сторонам. Хрущевская двухэтажка с крошечными комнатками и не менее крошечной кухней. Тут они и жили вчетвером. Мама трудилась на телефонной станции, а отец — в военной части. Жили как все. Полированная стенка с неизменным хрусталем за стеклянными дверцами, продавленный диван и кресло перед телевизором Рубин, предметом гордости всей семьи лет десять тому назад.

— А мать с отцом где? — спросил Валерка.

— У бабки, — ответил брат. — Она совсем плохая.

— А ты чего такой сидишь?

— Рыбу сегодня хотел половить, — неохотно ответил Толик и вдруг заревел в голос, что в исполнении такого крупного не годам парня выглядело очень странно. Но вот Валерке ни разу не смешно было, и он просто ждал. Только на кухню сходил и налил брату воды из-под крана, которую тот и выпил, постукивая зубами по краю кружки.

— Я в реку зашел по колено, удочку забросил, — вымолвил, наконец, Толик. — А тут по ногам что-то ударило. Я посмотрел, а это труп. Без головы труп! — он заорал. — Ему эти твари голову отрезали! Я из воды выскочил, а мимо меня еще человек двадцать проплыло! С одного кожу содрали! Это бадахшанцы! Наши юрчики просто расстреливают!

— Ладно, ладно! Не реви, — Валерка прижал к себе брата. — Мы выберемся отсюда. Вот только с родителями поговорю…

* * *

Прошел месяц. Бабулю, которая дождалась внука из армии, схоронили, и вопрос, как выбираться отсюда, встал перед семьей Тен в полный рост. Таджикистан — это как бы не совсем чистое поле. Тут горы, и с дорогами плохо. Их мало, они узкие, и один БТР мог заблокировать целую область. И ездят сейчас по ним либо полные отморозки, либо отморозки с оружием. А еще к набитому мирняком городку подходили «вовчики», и это могло закончиться только резней. Ваххабиты одинаково охотно убивали и узбеков, и северных таджиков, которых почему-то не считали своими, и русских тоже, если те попадались под горячую руку.

Валерка стоял на блокпосту с автоматом, родители ушли в часть, а Толик остался дома. Тут выдали автоматы всем, кто умел стрелять, и с каждым днем становилось все хуже и хуже. В поселке творился настоящий хаос. Тысячи людей прибежали сюда, чтобы укрыться за БТРами полка 201 дивизии. Но только «юрчики», собравшиеся из бывших таджикских силовиков и их родственников, были порой не лучше полудиких памирцев, а в целом мотострелковом полку, стоявшем здесь, служило меньше двухсот человек.

Хлипкая дверь, обитая дерматином, задрожала от ударов. Толик глубоко вздохнул и вытащил на свет божий гранату РГД-5, что принес ему брат. Кто пришел неизвестно, а попасть в плен к «вовчикам» — последнее дело. Только вчера перед воротами военной части бросили тело девочки-осетинки. Ее изнасиловали, проткнули шомполом, а потом сожгли. В поселок мог заехать грузовик, набитый частями тел, и вывалить это все прямо на улице. В общем, сдаваться Толик не собирался. Он надел легкую куртку, рванул чеку, сжал скобу и сунул руку в карман.

— Ты один? — таджик-кулябец, который зашел в квартиру, подозрительно огляделся. — Взрослые где?

— Нет никого, — едва смог сказать Толик.

Гость прошел по всей их сорокаметровой двушке, заглянул на кухню, в шкафы, отломил кусок лепешки, лежавшей на столе, и начал ее меланхолично жевать. Покурил уже, — механически отметил Толик. — Или еще закинулся чем. Глаза в пучок.

— А! Соврал! — закричал вдруг таджик, судорожно дергая ручку туалета. — Кто тут?

— Да нет там никого! Нет! Нет! Погоди, я открою сейчас! — закричал Толик, который перепугался до ужаса, потому что гость уже передернул затвор и собрался изрешетить дверь.

— Вот! Просто ручку повернуть надо! — пояснил Толик, и вскоре кулябец ушел, не сказав ни слова. Он вырос в горном кишлаке. Там таких ручек отродясь не было.

— Толян! — услышал он крик брата, который с шумом ввалился в квартиру. — Ты как? Мне пацаны сказали, что «юрчики» по подъездам пошли! Я на БТРе подъехал, а тут никого. Думал, пострелять придется.

— Нормально я, — хмуро ответил Толик. — Я бы не дался. Вот! — и он показал гранату.

— Молодец, — улыбнулся Валерка и потрепал его по голове. — Герой мамкин. А кольцо куда дел?

— Не знаю, — пожал плечами младший брат. — Улетело куда-то.

— Ладно, давай ее сюда, только аккуратно, — сказал Валерка.

— Не могу, — удивился Толик. — Пальцы не разгибаются.

— Вот горе! — покачал головой Валера и начал отгибать их по одному. Получилось не сразу, пальцы словно прикипели к железной рубашке гранаты, но уже через пару минут Толик разминал кисть, намертво сведенную судорогой.

* * *

— Ну, короче, Димон, вот так мы тут и живем, — разлил по стаканам спирт Валерка. — «Юрчики» в марте друг друга перестреляли, а потом как-то полегче стало. Сейчас шайтанов загнали в горы. Их там правительственные войска целыми кишлаками режут. В общем, надо выбираться отсюда. Делать здесь нечего. Есть мысли?

— В Москву поедем, брат, — ответил Китаец, который пробрался сюда с оказией.

Всю глупость своего поступка он понял уже здесь, когда увидел овраги, забитые гниющими телами и разрушенное… Он увидел разрушенное все. Тут, в цветущем оазисе, словно остановилась жизнь. Даже на полях никто не работал. И это в Таджикистане, где непрерывно что-то созревало и убиралось. Щедрая земля, дававшая по два урожая в год, стояла пустой.

— У нас денег ни копейки, — грустно хмыкнул Валерка. — Мы тут одной рыбалкой спасаемся. Хотя Толик, с того случая, близко к реке не подходит…

— Деньги — херня, брат, — усмехнулся Китаец. — Собирайте вещи и погнали отсюда. Сначала в Ташкент, а потом в Москву. Я все устрою.

* * *

— Тебе же сказали, балбес, чтобы в Таджикистан ни ногой! — прорычал я, разглядывая руку Димаса. — Ты с головой дружишь вообще? Там же полная жопа сейчас! Сгинул бы и все.

— Жопа, Серый, это какое-то неправильное слово, — невесело усмехнулся Китаец. — Там сейчас не жопа, там сущий ад творится. А у меня там близкие жили. Тетя Наташа, дядя Петя и два брата двоюродных — Валерка и Толик. Не оставлять же их там! Мы, русские, своих не бросаем.

— Вот ты придурок все-таки, — сквозь зубы выдохнул я. — Ладно, потом расскажешь.

Я повернулся к двоим парням, слегка похожим на Китайца. Но именно что слегка. Димон у нас щеголь и любимец девчонок, эти же, несмотря на сходство, потерялись бы даже на колхозной дискотеке. Валерка, старший, был худым и резким, с лицом, испещренным оспинами. Он и секунды не стоял на месте, все крутился по сторонам, обозревая окрестности, словно выискивая цель. Младший, напротив, оказался молчалив и спокоен. Только в глазах его поселилась какая-то неизбывная тоска и глубоко спрятанный страх. Надо думать, в четырнадцать лет пережить такое.

— Пристрой родню и приходи завтра в офис, — сказал я.

— Валерка у нас сапер, — прозрачно намекнул Китаец. — И пострелять немало пришлось.

— Найдется тебе работенка! — Хлопнул я Валеру по плечу — Начнешь в бригаде Сержанта, покажешь себя, а дальше все дороги открыты.

— А чем вы вообще занимаетесь, Сергей Дмитриевич? — поинтересовался младший, уставившись на мобильный, что мне поднес Руля.

— Всем! Спиртом, металлом, нефтянкой. Есть свои банки, рынки, аэропорт. И везде нужен догляд, сопровождение, разного рода движняк.

— Ого! Да у вас целая империя!

Мы с Китайцем переглянулись. Так и есть. А ведь империя — это штука весьма непростая. Империя все время должна расти, иначе она погибает.

* * *

Приглашение посетить отреставрированную церковь мы получили от отца Сильвестра аккурат на Яблочный Спас. А я и не заметил, когда мимо пронеслось лето. Даже в отпуск не съездил. Сначала был звонок в секретариат, а потом поп и сам явился в офис. Меня не дождался, переговорил с нашим особистом. А Дмитрий Николаевич уже на одном из совещаний напомнил мне. Мол, деньги потрачены, надо бы глянуть, что получилось на выходе. Ну и сам увязался вместе со мной — типа поговорить конфиденциально. Как раз только что люди начальника СБ проверили «Кабана» на жучки — облазили всю тачку с детекторами и щупами.

В Мерсе Дмитрий Николаевич сам сел на место водителя, отправив Рулю в машину сопровождения.

— Что такого важного, что нельзя обсудить в защищенной комнате? — поинтересовался я у безопасника. По его настоянию, одно из помещений офиса на Ленинском мы переделали под специальный зал — заложили окна, поставили генератор белого шума. Гэбэшная паранойя все больше проникала в Геопром, и я этому не препятствовал. Как говорится, лучше перебдеть.

— Насчет дочернего банка. Партнеры господина Варшавера подыскали пару вариантов в Гонконге и Сингапуре. Мне надо с ним лететь и на месте решать.

— Йосика я отпустить не могу. Он плотно занят по СНК — натаскивает иностранных топов в Сургуте.

— Я знаю, — Дмитрий Николаевич притопил газ и включил мигалку. Трафик на дороге стал плотным, а встречка была совсем пустой. Машина сопровождения тоже врубила проблесковые маячки. Меня вдавило в сиденье, в окне начали быстро мелькать дома и прохожие. Как бы не встрять в аварию… Но безопасник вел Мерс умело, не рискуя. Там, где собирались заторы — объезжал впритирку, потом возвращался обратно в полосу.

— Господин Варшавер должен вернуться в Москву через две недели. И мы сразу вылетаем в Гонконг. Время не ждет.

— Ну раз не ждет, то летите.

Я пожал плечами. Денег на покупку банка все равно не было — СНК высосала всю ликвидность в Едре. Я с ужасом иногда думал, что будет, если Минфин решит забрать свой огромный депозит из банка. Случись это, и мы мгновенно превращаемся в банкротов. В последние месяцы мы усилили рекламную кампанию по вкладам населения, я приостановил инвестиции в направление спирта и железа. Нас хорошо подогревали доходы с Шарика, но все равно весь бизнес висел на волоске. А точнее, на одном-единственном депозите.

— О, смотрите! Купола уже видно, — безопасник ловко повернул на дорожку к храму. — Хорошо отец Сильвестр постарался.

Действительно, на холме показалась белоснежная церковь с золотыми куполами. Сколько нам стоило тема сусального золота… Ни в сказке сказать, ни в мемуарах написать. Впрочем, идейка, как закрыть все наши финансовые дыры, да еще остаться в огромных плюсах, у меня была.

— Дмитрий Николаевич, — я дождался, пока начальник СБ зарулит на парковку и остановится, после чего подал ему свежий номер газеты «Коммерсант» с обведенным объявлением. — До того, как улетите по делам банка, озаботьтесь внедрением нашей агентуры в эту фирму.

Безопасник развернул номер и прочитал вслух:

— АООТ «МММ». Не понимаю, и что в этой конторе такого особенного?

Глава 14

Идея прикрутить МММ в империю Геопрома мне пришла в голову еще в начале года. Но увы, детище Сергея Мавроди занималось черт-те чем — купи-продай, ваучерами…

— Зачем нам еще одна торговая фирма? — удивился Дмитрий Николаевич, складывая газету. — Ну продают они компьютеры, оргтехнику. Таких компаний сотня, всех конкурентов не захватишь. Но если надо… Может все-таки отправить к ним Пахома Вениаминовича?

— Нет, Штыря мы в МММ отправлять не будем. Нам там слон в посудной лавке не нужен.

— А что нужно? Я не понимаю.

— Вы заметили, что эта АООТ одна из первых вышла на биржу и котирует свои акции для покупателей и продавцов?

— Заметил.

Пора было слегка опустить безопасника на землю и показать, что у меня есть и свои источники информации помимо СБ. А то потом на шею так сядут, что не снимешь. Я сделал скучающее лицо и соответствующее случаю выражение на нем. Мол, как утомляют не слишком умные подчиненные, все приходится самому делать.

— Я навел справки. Владелец компании, некто Сергей Мавроди, придумал любопытную схему. Его акции постоянно растут в цене. Нон-стоп.

— Такой успешный бизнес? — удивился безопасник.

— Да нет, — усмехнулся я. — Бизнес как раз обычный. Просто Мавроди сам выкупает свои бумаги на бирже, имитируя бурный интерес инвесторов.

— Выглядит как мошенничество, — начал догадываться Николай Дмитриевич.

— Так это оно самое и есть, — успокоил я его. — Пока там существует одно узкое место: количество бумаг в обращении. Я знаю, что Минфин отказал Мавроди в дополнительной эмиссии. А это значит что?

— Что? — безопасник смотрел на меня, как ребенок на фокусника.

— Сергей Пантелеевич совсем скоро придумает, как обойти это ограничение. Он необыкновенно креативный товарищ.

— И как же он это сделает? — удивился Николай Дмитриевич.

— Скорее всего, выпустит какие-нибудь «билеты» или подарочные сертификаты, — пожал плечами я. — Схема вовлечения населения уже опробована, технология понятная. А как вы и сами знаете, лох не мамонт, лох не вымрет.

— И что же это за технология такая? — не на шутку заинтересовался мой гэбист. Ишь, как я возбудил в нем профессиональный пыл.

За окном ударили церковные колокола, а у столов вокруг храма выстроился народ — освящать яблоки. Нам бы тоже попасть туда, а я жутко не люблю толчею.

— Давайте возьмем среднестатистического работягу, — начал я свой ликбез, — Скажем, его зовут Леня. Леня покупает акции по пять рублей и кладет их в сервант, прямо между хрустальной вазой, подаренной любящей мамой, и ни разу не использованным по назначению кофейным сервизом. Через неделю цена акций растет до десяти, и счастливчик, то есть наш Леня, несет их туда же, где и купил. Он получает деньги и, на радостях, впервые в жизни не пропивает их, а покупает своей жене сапоги.

Тут я не выдержал и засмеялся, вспомнив старую рекламу, которую здесь еще не сняли. Дмитрий Николаевич удивленно на меня посмотрел. В его представлении покупать сапоги жене — это отличная внутрисемейная сделка. Все равно купишь, просто тебе сначала еще весь мозг съедят маленькой ложкой.

— Ему в кои веки хочется выглядеть мужиком перед женщиной, молодость которой он испоганил, — продолжил я, потешаясь на безопасником. — Его благоверная, которая еще вчера абсолютно справедливо полагала, что ее муж бесполезный алкаш и полнейший лох, получает тяжелую психологическую травму от слома всех жизненных устоев и мчится хвастаться обновкой подругам, таким же набитым дурам, как и она сама. И уже послезавтра те конфискуют заначки у своих собственных мужей, а перед офисом МММ мы видим очередь из страждущих баб, которые тоже мечтают о новых сапогах. А акции стоят уже по двадцать, и это только подогревает ажиотаж. Ведь идиоты, которые верят в халяву, начинают размножаться, словно мухи на говне. Они несут новое бабло, и оно уходит на повышенные выплаты счастливчикам, которые решаются обналичить купленную макулатуру. Такое безобразие продолжается до тех пор, пока этот торнадо не всосет в свою утробу все деньги мира. Потом оно рассыпается без следа, оставив после себя толпы ограбленных людей и разбитые надежды. Заработать успеют только те, кто выйдет из этого поезда на предпоследней остановке. Пока понятно объясняю?

— Точно, мошенничество! — удовлетворенно кивнул особист, который с большим интересом прослушал мою лекцию. — Но я все равно не понимаю. Зачем там нужна наша агентура?

— Скажем так, — получил он в ответ. — Я хочу забрать этот бизнес в момент его максимального расцвета, но не хочу светить Геопром. Захват компании должен быть стремительным, подготовленным и анонимным! Никакой связи с нами. Зашли, забрали деньги, вышли. Желательно сделать это в тот момент, когда сам Мавроди будет за рубежом.

— Как в Истоке? — спросил особист.

— Еще тоньше, — ответил я. — Это должна быть ювелирная работа, улавливаете? Наши люди на ключевых местах, копии всех документов, печатей…

— Та-ак… — Дмитрий Николаевич опять развернул газету, перечитал объявление — Начинаю понимать. Вы хотите снять сливки.

— Именно! — щелкнул я пальцами.

— Да… — задумался особист. — Пахом Вениаминович тут явно не подходит. Грубоват. Хорошо, я сам займусь этим вопросом.

Безопасник вышел из машины и открыл мне дверь. Ого, каким вышколенным стал! Вот что делает зарплата в тысячу долларов. А ведь начинал Дмитрий Николаевич с двухсот баксов. Я вылез из Мерса, потянулся:

— А яблок-то мы и не привезли!

— Вон бабули торгуют, — сказал Николай Дмитриевич. — Сейчас ребята купят.

— Ну, хоть кто-то у нас в стране бабло не кроит, — хмыкнул я.

Все-таки я не ошибся в отце Сильвестре. Он закончил реставрацию, и теперь церковь полна народу. На удивление, в храме мне стало хорошо и спокойно. У меня всего одно место в этой жизни, где я чувствовал себя так же — с Ленкой в обнимку, около телевизора. А теперь еще и здесь. В моей душе даже зашевелилось что-то такое… глубинное. Ведь десятки поколений предков искренне верили. Я задумался, а не креститься ли мне? Мать была членом КПСС, особо в Бога не верила. Зато верила в скорое наступление светлого будущего. Ведь это ей обещали из телевизора день и ночь. Но светлое завтра обернулось черным сегодня, а матери не стало. Я чувствовал, что мне нужна хоть какая-то опора в жизни. И не на людей — они могут предать — а на что-то большее. Что может быть больше, чем Бог?

С другой стороны, при крещении надо исповедоваться. Если все по-серьезу, без обмана, то придется рассказать про все трупаки Сильвестру. Выдержит ли его психика такое? И не сдаст ли он меня?

Нет, лучше я подожду с крещением. Пока не пришло мое время.

* * *

Первый день осени ознаменовался не только тем, что крикливая школота побежала по улицам с букетами, но и тем, что тучи над Москвой сгустились окончательно. Первый и последний вице-президент России получил, наконец, ожидаемого пинка под зад и покинул свой теплый кабинет. А это значит, что пошел обратный отсчет до того дня, когда прольется новая кровь.

Новости я услышал от человека, который проигрался в пух и прах в моем казино и теперь хотел сделать это снова. Но уже за мой счет. Как платят политики? Правильно, никак! Не для того они политиками становились, чтобы кому-то платить. Они ими становятся, чтобы платили им. Эту несложную истину мне снисходительно пояснил в вип-кабинете Владимир Вольфович, угощаясь отборными креветками в лаймовом соусе и белым вином. Это он мне великое одолжение делал. В том смысле, что угощался он, а я должен был просто охренеть от счастья, что мне оказана подобная честь — сидеть рядом и внимать. Ну я, если честно, и охренел. Ведь я знал совершенно точно, что этот эпатажный чудак в течение пары месяцев взлетит на самый верх, вцепился когтями в политический Олимп и останется там навсегда. А еще он не был таким придурком, каким хотел иногда казаться. Напротив, серьезный и очень интересный человек, рядом с которым я порой пасовал, как мальчишка-первоход. Жириновский имел тонкий аналитический ум и обостренное чутье, которое подпитывалось сведениями из конторы, куда меня уже один раз пригласили, и куда я больше попадать не хотел. И все это при феноменальном таланте артиста разговорного жанра. Гений, черт его возьми!

— Ты, Сергей, понимаешь, что сейчас начнется? — спросил он меня в промежутке между первым и вторым бокалом.

— Кровь начнется, — ответил я. — К тому все идет.

— Соображаешь, — милостиво кивнул Жириновский. — Этих придурков в Белом доме еще можно унять, но мне почему-то кажется, что никто не будет этого делать. Я ставлю на то, что все проспят, как обычно, и доведут дело до стрельбы. А что это значит для нас? — посмотрел он на меня искоса.

— Возможность это означает, Владимир Вольфович, — осторожно ответил я. — Я у вас десятым номером в избирательном списке, как-никак.

— Да, продешевил я, — совершенно искренне вздохнул Вольфович. — Но кто же знал, что всё так повернется! А так да, ты совершенно прав. Возможность! Слушай, а может, ко мне в аппарат пойдешь? Смотри, какой ты умный! Я тебе зарплату хорошую дам.

Он хохотнул, радуясь удачной шутке, но отвлекся, потому что принесли стейк, и он начал кромсать его с остервенением настоящего революционера. Я уже понимал, к чему все идет: сейчас денег попросит. И я ему их дам! Непременно дам. Потому что вот прямо сейчас никак нельзя не дать. Глупостью это станет несусветной. Только вот что попросить за это? Я пока не знал. А ничего не попросить взамен будет еще глупее, чем не дать. Это я как лох буду выглядеть, которого доят.

Я нажал на скрытую кнопку, и в кабинет зашла Люба, которую мы устроили администратором в казино — фактически замом Карася. Так было проще нужным людям ее в постель подкладывать. Выглядело естественней. Самое интересное, что капотненская девчонка в новую жизнь втянулась, потому как через одного ее кавалеры были людьми совсем нежадными и, по слухам, она уже прикупила двушку где-то на Юго-Западе. Девушка посещала дорогие салоны, модно одевалась, и на себя прежнюю не была похожа от слова совсем. Очень крутая московская телка, которая не по карману всяким там инженерам и научным работникам. Я как-то раз обмолвился, что ее роль в нашей конторе — это куртизанка класса люкс и Мата Хари в одном флаконе, и это вселило в нее ничем не обоснованную гордость за свою работу. По крайней мере, тоска в глазах ушла, и она выглядела полностью довольной жизнью. Все-таки называться куртизанкой куда круче, чем называться шлюхой, хотя смысл у этих понятий один и тот же.

— Сергей Дмитриевич! — она наклонилась пониже, выставив на обозрение роскошное содержимое декольте. — Что желаете?

— В кассе скажи, чтобы деньги собрали, — едва слышно ответил я ей.

— Сколько? — понимающе спросила она.

— Все, что есть, пусть в сумке принесут. И видео… — выдохнул я, а она понимающе кивнула и ушла, оставив после себя лишь облачко аромата дорогого парфюма.

Я молчал, ожидая, когда мой гость перейдет к делу. Но пока он добивал истекающий мясным соком стейк, привезенный прямо из Техаса, и упорно делал вид, что ему ничего от меня не надо.

— Я вас оставлю, — решился я ускорить ситуацию. Терпеть не могу театральные паузы, хотя уже знаю, что это такое. — Дела не ждут, Владимир Вольфович.

— Погоди, Сергей, — недовольно оторвался от мяса Жириновский. — Разговор есть!

— Я весь внимание.

Ну вот, пауза закончилась. Поговорим как взрослые, без длинных заходов и туманных намеков.

— Думается мне, Верховный Совет скоро разгонят. Наш алкаш выйдет из запоя и подпишет указ. Он уже готов, — тут Жириновский замолчал. — А это выборы, Сергей. Что нужно на выборы?

— Реклама, — с каменным лицом ответил я. Хрен я на его разводки поведусь. Пусть попросит, если хочет денег.

— Это само собой, — поморщился Вольфович. — Региональные отделения нужны. А это помещения, люди, раздаточные материалы, средства агитации… Ну, сам понимаешь, не маленький.

— Понимаю, — кивнул я. — Дорогая затея. Я мысленно с вами, Владимир Вольфович.

— Ты член партии, — недовольно посмотрел он на меня. — Мог бы и поучаствовать!

— У меня бизнес, — развел я руками. — Отдаю политику политикам. Так сказать, профессионалам своего дела. Зачем мне у них хлеб отбирать?

— Деньгами помоги! — скривился Жириновский. — Чего Ваньку валяешь?

— Так я телепатом никогда не притворялся, — абсолютно честно посмотрел я ему в глаза, зная, что камера все пишет. — Вы скажите, сколько хотите. И самое главное, что я за это получу. И тогда я подумаю, дать вам что-то или не дать.

— Деньги нужны, — прямо сказал Жириновский. — Хотя бы полмиллиона. Не рублей, конечно. Деньги эти ты в новом парламенте быстро вернешь. Определю тебя в бюджетный комитет от партии.

Ну это еще бабка надвое сказала. За самые вкусные места будет бойня.

— Там пока бардак, — поморщился я, вспоминая, что система скупки парламентариев будет налажена одним ушлым молодым человеком несколько позже. — Ваши депутаты голоса за банку тушенки продают. Ни расценок понятных за голос, ни ответственности за базар. Мне благотворительностью заниматься не с руки.

— Чего ты хочешь? — поморщился политик, услышав горькую правду.

— Я дам денег, — ответил я, — но взамен у меня сохраняется место в десятке партийного списка на ближайшие… э-э-э… три созыва.

— А ты, Сергей, большой оптимист! — Жириновский даже вилку выронил и смотрел на меня так, словно я внезапно превратился в привидение. — Весьма похвально при твоем образе жизни.

Интересно, начнет торговаться или не начнет? Я знаю, сколько он потом за место в партийном списке брать будет.

— Я уточню свое пожелание, — продолжил я. — Место мое, и я волен передать его своему человеку, если захочу.

К моему удивлению, политик торговаться не стал.

— Хорошо, — протянул мне руку Жириновский. — Удивил, не скрою. В тебе чувствуется размах, Сергей. На три срока. Тут завтра не пойми что будет, а ты вон чего захотел… Вдруг опять коммунисты придут, тогда все к стенке встанем. Оптимист. М-да…

В комнату зашла Люба с охранником, который тащил тяжелую сумку. Они поставили ее на стол и мигом испарились.

— Тут первый взнос, Владимир Вольфович! — я прямо перед ним вывалил на стол пачки денег, перетянутые резинками. Красиво получилось, и ракурс я удачный выбрал для съемки. Компромат получится просто убойный.

— А остальное когда отдашь? — жадно посмотрел на кучу денег Вольфович.

— Собрать надо, — ответил я. — В течение месяца. Сами понимаете, сумма большая. И я, знаете, что вам посоветую! Поезд! Настоящий поезд, который едет по стране, и вы прямо на вокзале устраиваете митинг.

— Какой еще поезд? — изумленно посмотрел он на меня. — Ты о чем?

— Самый обычный поезд, — пояснил я. — С вагоном-рестораном. Питаться ведь как-то надо в пути.

— Агитационный поезд! — глубоко задумался Жириновский. — В этом определенно что-то есть. Точно не хочешь ко мне в штаб пойти? Тысячу баксов в месяц платить буду! Ладно, шучу! Шучу! Не прощаемся, Сергей. Жду денег. Сейчас каждый день дорог. Поезд! Подумать только! И как я сам не догадался!

— Кстати, — спохватился я. — А вы-то сами, в свете назревающих событий за кого? За Ельцина или за Руцкого? Так сказать душой.

— Мы за бедных, мы за русских, — рассеянно отмахнулся от меня Вольфович, сгребая деньги в сумку и застегивая молнию.

Он ушел, а я смотрел ему вслед. Денег было жалко до ужаса, но в свете назревающих событий эта сумма кажется настолько ничтожной, что и думать нечего. Отработаем, и довольно быстро. Главное сейчас — не попасть в замес намечающейся заварухи.

Глава 15

В баре казино появилось чешское пиво. Разливное. Монтировали краны тоже люди из Пльзени, с ними же приехали первые кеги. После разговора с Жириновским я решил освежиться и снять, так сказать, пробу. Надвинул темные очки — после эфира ЧГК меня начали узнавать на улице — пробился сквозь толпу к стойке. Там работало сразу два бармена — Никита и Андрей. Молодые студенты. Днем конспекты — вечером шоты.

Андрей меня мигом узнал, наклонился:

— Что будете заказывать, Сергей Дмитриевич? Как обычно, водки?

— Нет. Дай-ка попробовать нового пивка. Что там у тебя на кране?

— Двенадцатый Праздрой. Светлый лагер.

— Давай кружку.

Рядом двое беседовали насчет качества советского пива. По виду — чиновники средней руки. Дорогие часы, костюмы со скучными галстуками… Шутили про советское пиво. Дескать, почему оно так быстро выходит из организма? Ему не надо менять цвет. А почему Жигули выходят быстрее всех? Ему не надо менять вкус.

Помнит, помнит народ советское пенное из бочек и автоматов! А лет через десять начнут ностальгировать. Ах, какое было пиво! Просто сказка. Моча это была! Правильно чинуши шутят. Даже рядом отечественное хмельное с чешским или немецким не стояло!

— Сергей Дмитриевич, вот ваше пиво. И сухарики.

Андрей подвинул ко мне кружку, поставил ее на специальную подставку-бирдекель. Рядом оказалась вазочка с сухариками. Сервис! Ну что… Первый глоток, самый главный. М-м-м… точно чешское! Пена прямо пружинит, вкус с фирменной горчинкой.

— Тут у них во Дворце все по уму, — продолжали обсуждать пиво чиновники. — После отстоя доливают. Праздрой настоящий, я смотрел маркировку кега.

— Ну, что-то меняется в родном отечестве! Не зря скинули коммуняк.

— Их еще поди скинь… Слышал, что вчера Зюганов заявил?

— Слушай, давай без этой херни. Тошнит уже. Пошли на рулетку — я еще не все фишки просадил.

— Не, я в очко пойду сыграю.

— Осторожнее, — засмеялся мой сосед. — Сектор банкрота и… твое очко отправится в зрительный зал!

Народ на баре, услышав шутку из капитал-шоу «Поле чудес», заржал. Даже бармены заулыбались. А может нам сюда телевизоры поставить? Пусть народ смотрит. Без звука, конечно. Чтобы не мешать шоу-программе. Я поднял руку, щелкнул пальцами. Ко мне тут же подбежала Любка-крыска:

— Да, Сергей Дмитриевич!

— А не поставить ли нам сюда телевизоры? Вон туда, над баром — я показал пустой участок стены вверху — Пусть посетители смотрят то же «Поле чудес» или «Что? Где? Когда?». Привыкают, так сказать, к рулетке…

— Уже обсуждали с Бобом Дональдовичем…

— С кем? — я даже пивом поперхнулся.

— Ну, папа у него Дональд, — непонимающе хлопала ресницами Люба, — так что как-то так… Да он и сам не против. Говорит, настоящим русским себя чувствует.

— Ладно, — смирился я с жестокой действительностью. — И что он сказал?

— Сказал, что телевизор будет отвлекать посетителей от игры, — разбила мои фантазии Любка.

— А, ну да… тут не поспоришь. Карась уже поправился?

— Господин Карасев завтра выходит на работу, — она даже в лице не изменилась, хотя подробности Вовкиного заболевания уже просочились в народ. Профессиональная травма, как-никак. Человек пострадал на производстве.

Я допил Праздрой и пошел обратно на второй этаж. Сейчас приедет Гирш, надо перетереть насчет нового министра МВД. Хотя, судя по тому, что происходит вокруг Белого дома, Ельцину сейчас будет совсем не до министров.

Да, вот и он, но не один. С ним пришел молодой мужик лет двадцати семи- двадцати восьми, крепкий, с уверенным взглядом, усы щеткой. Отставник? Возможно. Сейчас из армии бегут сломя голову. Там просто беда. Но как старлей, судя по возрасту, мог оказаться рядом с таким человеком? Наверное, сейчас я это узнаю.

— Николай, — протянул тот руку первым. Решителен, не слабак, кисть крепкая, с мозолями на костяшках. Интересно, для души колотит грушу или жизнь заставила?

— Сергей, — сказал Гирш, по-хозяйски располагаясь напротив и наливая себе выпить. — Знакомься. Это Николай Гут. Есть одно очень интересное предложение…

Я слушал не перебивая. Да, вроде бы интересно, но только воняло от этого дела за версту. Воняло проблемами с амерами. И в эти проблемы меня втаскивали за волосы, не особенно спрашивая моего желания. Парень и вправду оказался отставником, который уехал на Ближний Восток и начал организовывать авиаперевозки. Был Николай полиглотом, и при СССР успел послужить в Африке, а это означало, что прикручен он к Конторе колючей проволокой, да так, что не отодрать. И хочет сей паренек барыжить не только чартерами в страны Африки, где вовсю постреливают, но и, как говорит мой Йосик, наладить кросс-продажи. Окучить, так сказать, доптоваром тот же клиентский сегмент. Как в проклятом Макдональдсе, где, что бы ты ни взял, тебе предложат купить еще какой-нибудь пирожок. Говоря по-простому, этому Николаю надоело подписывать на гнилые рейсы русских и украинцев, чтобы отвезти чужое оружие куда-нибудь в Конго. Теперь он хочет возить туда свое и поднять пять концов. И для всего этого им нужен такой, как я: замазанный по уши в грязи и крови коммерсант-бандит, которого можно убрать по щелчку пальцев. Вот дерьмо!

— Ну что? Понял перспективы? — жадно спросил меня Гирш. — Твои десять процентов. Больше не могу, сам понимаешь, тут всем дать нужно. Как тебе идея?

— Полное говно, — честно признался я. — Тебя прихватят и посадят, — я повернулся к Гуту. — А я пойду паровозом. Так что мой ответ — нет. Мне это не интересно.

Николай переглянулся с Гиршем, пожал плечами. Тут Люба принесла напитки, и мы замолчали. Как только она ушла, давление на меня продолжилось:

— На кону большие деньги, Сергей, — на лице Гирша заходили желваки. Не привык, сволочь, к отказам. Он добавил значительно. — Серьезные люди в теме.

— Так покажи деньги, — усмехнулся я. — Вы же, американцы, так любите говорить. Денег я пока не увидел.

Такой язык Гирш понимал хорошо, а потому тут же успокоился и перешел на деловую волну. Подумал, сволочь заморская, что я цену себе набиваю. А я не набиваю ее, я выскочить хочу из той мясорубки, куда меня втягивают. Они же сольют Сережу Хлыстова, и даже не поморщатся. Сольют, как последнего лоха. Думай, Хлыст, думай! А Гирш разливался соловьем, перейдя к невероятным, почти интимным подробностям будущего бизнеса. Оказывается, оружейные склады иногда горят, а раз так, то зачем теряться. Крадешь оттуда все, и пусть себе после этого горят. Результат тот же, но все, кому надо, хорошо заработали. А оружие, появившееся из воздуха, в длинных зеленых ящиках, заколоченных намертво, летит в страны Африки и Азии, где его ждут всякие бармалеи с мешками баксов, золотом и алмазами. В общем, товар крадешь, а краденное продаешь за недорого. От меня требовалась начальная оборотка — оплатить перелеты и взятки, ну и банковская инфраструктура. Деньги гонять. Вот такая бизнес-схема, простая как топор.

— Сколько, Аарон? — в лоб спросил я. — Сколько я заработаю?

— С одного рейса мы рассчитываем на двести тысяч долларов, — ответил за него Николай, — чистыми. Это по стрелковке. Если везти что-то серьезное, то там больше.

— Без меня, — решительно ответил я и протянул руку. — Спасибо, что пришли, было приятно пообщаться.

— Ты не понял, Сергей, — зверем посмотрел на меня Гирш. — Твой отказ не принимается.

— Слушай сюда, Аарон, — серьезно посмотрел я на него. — Я тебя уважаю, потому знаю, кто ты, кем и зачем поставлен. Но я, во-первых, не стану подставлять башку за двадцатку зелени, во-вторых, у меня по горло других дел, а в-третьих, план дырявый, как решето. Такие перелеты легко отслеживаются, платежи тоже палятся на раз, в том числе и через банки.

Я уже немного пообтесался в финансовой теме, понимал, о чем говорю. Сказалось благотворное влияние Йосика Варшавера. Расписал он мне про АНБ, ФАТФ и прочие милые конторы, которые следят за такими резвыми Гутами. Нелегальные поставки оружия разным повстанцам — это серьезная угроза большим белым господам. Точнее, их планам в Азии, Африке и так далее по списку.

— На такой тухляк подписываться не буду, — помотал я головой. — Не хочу сгинуть где-нибудь в Гуантанамо, в камере без окна.

— Твои условия? — Гирш посмотрел на меня с интересом.

Он и не думал, что я в курсе про Гуантанамо, это место пока не на слуху. Я оказался прав, эта сволочь прекрасно знала, что всё дело собрано на коленке. Для этого я и был ему нужен. Довести до ума, сделать конфетку и даже в фантик завернуть. А он, Аарон Гирш, потом фантик развернет и конфетку скушает. И если что тухлое — просто скинет нас за борт и скормит акулам из ЦРУ. Еще и медальку себе на грудь повесит, сволочь циничная.

В общем, примерно через час криков и споров мы договорились об условиях будущей сделки. Контора Николая через сеть нашего зарубежного банка получает финансирование. Я к этому делу ни малейшего отношения не имею, а все операции прячутся за экспортом нефти, дополнительные квоты на которые мне пробьет Гирш. Нефть продается на рынке, деньги остаются в моем банке за рубежом, и этот вопрос Гирш тоже берет на себя. Все будет оформлено как коммерческий кредит, а дальше Николай гребется сам, как хочет, а я в это дело не вникаю. За исключением одного момента, который я не преминул озвучить.

— В вашем плане есть еще одно тонкое место, — сказал я. — Где, вообще, гарантии, что при получении товара покупатель деньгами расплатится, а не пулей в затылок, например? А потом скажет, что ничего не получал, потому что самолет разбился где-то в районе, где живут последние на земле гориллы. То бишь, в какой-то жопе мира, куда никто и никогда не полезет.

— Есть такой риск, небольшой, правда, — промямлил Николай. — У меня отношения с людьми…

— Ты кого ко мне привел? Он же готовый покойник! — недоуменно посмотрел я на Гирша. — Отношения у него, видишь ли. С кем отношения? С этими чертями? Смешно!

— Предлагай, — спокойно кивнул Гирш.

— ЧВК, — ответил я. — Как у американцев.

— Минимум две статьи Уголовного кодекса будет нарушено, — поморщился Гирш. — Наемничество и создание незаконных вооруженных формирований.

— Так, мы его где-нибудь в Конго и зарегистрируем, — развел руками я. — Охранное агентство «Витязь в тигровой шкуре». ВэТэШэ. Как тебе название? Не нравится, давай что-то другое придумаем, на английском, нейтрально-музыкальное. Мне насрать. Ну а то, что это будет небольшая армия… так мы ее в Россию не потащим. Зато эти парни будут сопровождать сделки и обеспечивать их безопасность. Я буду зарабатывать там. Денег с оружия мне не надо — оставьте все себе.

— Нам нужно посовещаться, — вздохнул Аарон, и я с облегчением отвалил в нижний зал казино. Тут было плотно, народу явно прибавилось. Чтобы успокоиться, присел за стол блек-джека и случайно толкнул седого старика в галстуке-бабочке. Рядом с ним стояла трость с золотым набалдашником. Ну, или позолоченным.

— В банке сорок тысяч, — объявил крупье и начал сдавать. Нам, потом себе.

— Мне вчера выпало золотое очко, — похвастал мне старик, заглядывая в карты.

— Два туза?

— Да. Крайне редко такое бывает. Кстати, ваше лицо, молодой человек, мне знакомо.

— Я известный космонавт. Первым вышел в открытый космос.

— Не врите! — укоризненно покачал головой старик. — Вы Хлыстов, владелец этого заведения. Я вас по телевизору видел. Хохотал, как мальчишка, когда вы игроков умыли с этой бумажкой. Они же все локти себе искусали.

Да… Хоть на улицу не выходи теперь! Везде узнают. Старик выиграл раздачу, с довольной улыбкой подвинул фишки к себе. Мы сделали новую ставку.

— Космонавты сейчас не могут позволить себе играть в блек-джек, — вздохнул партнер по игре. — Как и вся страна, они сосут лапу. А ведь раньше за полет им сразу давали новую Волгу! Богатые были люди.

— Ну, не все так плохо в стране, — я покосился на старика. — Вон, в казино уже и пенсионеры пошли.

Крупье, молодая девчонка в зелёной фирменной жилетке, закашлялась, пряча улыбку.

— Я особенный пенсионер! — признался нам модник. — Еще пока работаю.

— И кем же? — мне и впрямь стало интересно, где это такие козырные бадики выдают. В Собесе, что ли?

— Я возглавляю ОИП.

— Чего⁈

Как оказалось, старичок этот был непростой. Он работал долгие годы археологом, потом перешел в Управление государственного контроля охраны памятников истории при московском исполкоме. Тут Союз рухнул, случилась новая русская революция, а в городе появились первые частные застройщики. И оказалось, чтобы вырыть любой котлован, надо получить заключение археологической экспертизы. Что внизу нет разного культурного наследия. Мало ли… вдруг в земле лежит печать Юрия Донского или Дмитрия Долгорукого? Короче, без бумажки из ОИПа не моги строить. И старичку понесли бабки. Сумками и чемоданами.

— Жена у меня уже умерла давно, я вдовец, — пожал плечами археолог. — Детей мы не нажили. Куда девать деньги? В гробу карманов нет.

— Ну, это вы в правильное место пришли! — я сбросил карты, кинул фишку крупье. — Тут вам помогут с толком потратить ваши капиталы. Да, и если печать Юрия Донского найдут, приносите, тоже купим.

— Молодой человек, — вновь укоризненно посмотрел на меня пенсионер. — Дмитрий Донской! Дмитрий, а вовсе не Юрий. Ну нельзя же быть таким дремучим! Разве вы в школе не учились?

— Я в это время в основном сидел, — виновато развел руками я. — Приятно было познакомиться.

По совету того же Йосика, я решил собирать собственную коллекцию раритетов. А куда еще парковать деньги, которые валили на меня водопадом? В валюту? В золото? В принципе, с офшора можно было бы прикупить акции разных Гуглов и Эплов. Но я сомневался в надежности кипрских товарищей. Они очень легко могут стать совсем не товарищами и в легкую сдать все счета, в том числе и брокерские. Пройдет несколько лет, банки начнут пасти источник происхождения средств и придираться к каждой бумажке. А в «белизне» своих капиталов я не сомневался — как были бабки чернушными, так и останутся. Разве что удастся раскрутиться с СНК, и хоть немного обелиться через нефтяной бизнес.

Я поднялся обратно наверх, а у вип-комнат перехватил Любку, которая уносила поднос с тарелками. Простым официантам я не разрешил туда заходить, а у нашей Маты Хари язык на замке. Не дура, понимает, чем рискует.

— Ну, как они там? — спросил я у нее. — Они там добазарились до чего-то?

— Уже вторую бутылку французского коньяка попросили, — наябедничала моя ручная крыска и даже губки поджала осуждающе. — Разоримся мы так на них.

Значит, серьезный пошел разговор. Ладно, узнаем итоги.

— По рукам, — кивнул Гирш, когда я зашел внутрь. Он уже прилично накидался, но снова налил себе коньяка. Я так с ним так и правда разорюсь. Триста баксов за бутылку, на минуточку. Эта сволочь ведь не платит ни за что.

— В банк ко мне завтра зайдешь, — кивнул я Николаю. — Сведу с финансистами, детали уже с ними обсудишь.

Они ушли, а я размышлял. ЧВК — неплохой вариант для утилизации некоторой части братвы. У меня уже много армейских в бригадах, им это привычно. Пусть служат, как привыкли. Все равно бандитской теме очень уж долго не жить, как бы ни страшно выглядело все сейчас. Перестреляют и взорвут самых отпетых, а те, кто поумней, спрячутся за легальными бизнесами и депутатскими корками. Вот прямо как я. А еще грядущие события… Ну полное ведь дерьмо ожидается!

— Сергей Дмитриевич! Сергей Дмитриевич! — ко мне снова подскочила Люба, и трясущимися руками протянула мобилу, которую я ей оставил. Не таскать же с собой этот кирпич. — Тут вам звонили. А я не посмела побеспокоить, пока вы с господином Гиршем беседовали.

— Кто звонил? — поднял я на нее глаза. Люба смотрела на меня со священным ужасом. Интересно, чего это она так перепугалась.

— Из приемной председателя Верховного Совета, — еле выговорила она, протягивая мне трубку. — Просили срочно перезвонить.

Глава 16

Бетонная громада Белого дома давила на меня своей массой. Несмотря на начало сентября, было промозгло и сыро. Лил мелкий холодный дождик, а бабьим летом даже не пахло. Руля шёл чуть позади меня с большим зонтиком, постоянно оглядываясь по сторонам — профессиональная привычка. Я знал, что под его кожаной курткой надёжно спрятан «Макаров», так же как у и меня.

— Сергей Дмитриевич, что-то мутно тут, — вздохнул охранник, когда мы проходили мимо каких-то неопрятных мужиков в камуфляже. Они торчали у дверей и курили, поглядывая исподлобья на посетителей. Не похожи они ни на охрану, ни на депутатов.

— Спокойно, Руля. У нас обычная встреча, — ответил я, хотя внутри что-то подсказывало: ничего обычного в этот раз не будет. В воздухе висело напряжение, как перед грозой.

На проходной охранник долго вертел наши разрешения на оружие, созванивался с секретариатом. Наконец, нам дали пройти. В длинных коридорах было пусто и гулко. Только изредка попадались какие-то люди с красными повязками на рукавах, смотревшие на нас с нескрываемым подозрением.

— Бля! Сергей Дмитриевич, — Руля говорил почти шёпотом, — у них под куртками броники!

Я это видел. А еще заметил автоматы, цинки с патронами, наспех прикрытые газетами в углу холла. Но главное — я видел лица. Какая-то странная смесь исступления и страха.

Поднялись на четвертый этаж. Возле приёмной председателя стояли мешки с песком. Около них — два парня в черных беретах непонятной ведомственной принадлежности.

На нас дыхнули перегаром: — Мужики, а вы за кого?

— За Россию, — спокойно ответил я.

Правый «берет» хмыкнул: — Все мы за Россию… А если конкретнее?

— За тех, кто за Россию, — повторил я, глядя ему в глаза. Помедлив, он отступил.

В приемной было плотно. Плотно от денег. Тут их на квадрат площади собралось больше, чем где бы то ни было. Я осмотрелся по сторонам. Эти насмерть перепуганные люди были теми, кого позже назовут олигархами. Они и сейчас безумно богаты, но настоящего апогея могущества и власти достигнут лишь через несколько лет. Банкиры, начинающие нефтяники и прочие коммерсанты, успевшие откусить от сладкого пирога народной собственности. И они все до одного ощущали себя как одноногий без костыля. И вроде еще стоишь, покачиваясь, но и упасть недолго.

Люди в дорогих костюмах набились в приемную, которая от такого количества народа стала похожа на конюшню. И запах в ней стоял соответствующий — смесь запах страха, острого пота и изысканного парфюма. И только дорогие костюмы и часы стоимостью в столетний доход среднего россиянина говорили о том, что здесь собрались все деньги страны. Хотя нет, не все…

— А Борис Абрамович где? Что-то не вижу, — громко спросил я, и олигархи, вцепившиеся в свои портфели, посмотрели на меня с испугом. Видимо, я первый решился нарушить стоявшую здесь гробовую тишину.

— У него острый панкреатит, — со скорбным лицом сказала секретарь, немолодая тетка с прической «вшивый домик», как у нашей Эльвиры Николаевны. — Он практически при смерти. Лежит в ЦКБ.

— А что, так можно было? — простонал банкир Смолевич, уставившись тоскливым взглядом в потолок. — У меня ведь тоже поджелудочная барахлит.

После этого обстановка разрядилась, народ засмеялся, и в приемной начались разговоры. Банкир Сметанин горячо зашептал что-то на ухо Ходоревичу, а Фридлянд забубнил, пытаясь донести свою мысль до сидящего рядом Гусева. Тут сидело еще человек пятнадцать, в том числе и люди довольно случайные, не такие богатые, как эти. Ну а с другой стороны, кто тебя заставлял понтоваться и лепить свое ебало на все подряд — от гречки до бухла? Скромнее надо быть, тогда и доить не будут! Точнее, будут, но умеренно. Не так, как сегодня…

В целом, глядя на испуганных олигархов, я понял простую истину. Пиар на всю страну это не только хорошо, но и плохо. Сразу по нескольким направлениям. Так число попрошаек в моей приемной на Ленинском утроилось. Причем секретари и так отказывали разным фрикам, сектантам и даже чиновникам средней руки. Но как откажешь во встрече, например, академику? Или заслуженному деятелю искусств, чьи песни слушает вся страна? Рука не поднимается. А еще постоянно дергала братва из молодых. Наехать на Хлыста? Да говно вопрос, сейчас заведем его под свою крышу. Многие из молодняка хотели взлететь на воровской Олимп в одночасье и сделать себе имя, опустив того, кого считали барыгой. Копченый со Штырем не вылазили со стрелок, некоторых, особо борзых, приходилось вызывать на московский блаткомитет. А пару человек и вовсе отвезли в лес с билетом в один конец. Они оказались неизлечимы. А это все тоже благодаря пиару, в частности, появлению на телевизоре.

— Господин Смолевич, прошу вас! — со сладкой улыбкой повела рукой секретарь в сторону резной двери.

Тот встал, прожигаемый взглядами коллег по цеху, вытер пот с ранней лысины и хотел было перекреститься, но видимо, вспомнил, что не крещен и вообще, имеет гражданство Израиля. Банкир нырнул в дверь и нежно-нежно закрыл ее за собой. Дверей в таких кабинетах всегда две, и одна из них обита кожзамом и ватином. А потому за ней можно устроить оргию с толпой телок, и никто ничего в приемной не услышит. Господи, — я и сам вспотел, — лучше бы там и вправду были телки. Но не с моим везением…

Олигархи, которые всем своим видом напоминали школьную очередь на прививку, снова посмурнели и замолкли. Они тоскливо вслушивались в тишину за дверью, но, как и ожидалось, не слышали ничего. Впрочем, Смолевич вышел через пару минут, и выглядел он изрядно бледным.

— Ну что, — подскочил к нему Гусев, давний товарищ и сосед. По слухам, у них даже в Хайфе дачи рядом. — Ты дал?

— Конечно же, нет! — последовал возмущенный ответ на столь бестактный вопрос.

— Да? — не на шутку заинтересовался Гусев. — И сколько ты ему не дал?

— Я хотел не дать триста, — мрачно ответил Смолевич, — но пришлось не дать пятьсот.

— Круто, — уныло прокомментировал Гусев. — Спасибо, что предупредил. Береза, сука такая, за косарь панкреатитом заболел, пока мы тут мучаемся.

— Умный человек! Доктор наук все-таки, член-корреспондент, — вздохнули рядом. — Что ты хотел!

Да… как говорили в одном романе «пикейные жилеты» — «Береза — это голова!».

Один за другим персонажи будущего списка Форбс заходили в заветную дверь, которая мне сейчас напоминала акулью пасть. Говорят, что акулы никогда не чувствуют голода, сколько бы ни съели. В этом они очень похожи на наших чиновников. А уж на высшую номенклатуру и вовсе.

— Господин Хлыстов, вас ожидают! — вот и я удостоился самой дорогой улыбки на свете и вошел в пещеру Алладина, которая только что на моих глазах поглотила бюджет целой области.

Что меня всегда удивляло в кабинетах наших вождей, так это их закостенелое убожество. Казалось бы — двадцатый век на исходе. Уже и кровати с обдолбанными кореянками сами на крышу поднимаются, а тут все тот же тусклый полумрак, зеленое сукно стола и деревянные панели по стенам. Сука, как в гробу! Ну что за уродство⁈

— Сергей… э-э-эм… Дмитриевич!

Председатель Верховного Совета выглядел на четверочку. Серое, помятое лицо, усталый вид и круги, что залегли под глазами. Так выглядят люди, замахнувшиеся на то, что им не по плечу, и внезапно осознавшие, что отступать некуда. Потому как позади — расстрельная яма. Вот и он то и дело сцеплял в замок трясущиеся пальцы и водил по сторонам лихорадочно блестевшими глазами. Где же я такой взгляд видел? Ну точно, у Китайца я его видел, когда в очередной раз отпиздил его за кокс на кармане. Неужели и этот закинулся? Ладно, посидим, послушаем. И я сел на стул, сложив руки на коленях, как примерный мальчик из начальной школы.

— Внимательно слушаю вас!

— Для вас не секрет, Сергей, — в который раз за сегодня начал свою речь председатель, — что борьба маразма с алкоголизмом отдельно взятого человека закончилась поражением для всей нашей страны. Россия катится под откос, пенсионеры голодают, а на улицах — разгул бандитизма.

Взгляд чиновника скользнул по моим золотым часам Патек Филипп, потом перескочил на бриллиантовые запонки. Я знал, что меня будут доить, и дешевым костюмом тут не замаскируешься. Так чего тогда стесняться?

— В такой ситуации помочь здоровым силам, которые стремятся к переменам — истинный долг каждого гражданина. Вы согласны?

— Ну, в целом да, соглашусь, — уклончиво ответил я, — дела могли бы идти получше. Но мы работаем изо всех сил, взносы в бюджет неподъемные платим. Один только НДС сколько съедает! А когда налоговая приходит, платим по второму кругу. Вам ли не знать.

В кабинете повисло тягостное молчание.

— Что самое сложное в жизни, как вы думаете? — председатель посмотрел на меня мутными глазами. Наверное, на меня сейчас снова вывалят ушат пафосного бреда. Кто бы знал, как я это все не люблю. А еще, мне кажется, он и не слушал, что я только что говорил. А мы сейчас это проверим…

— Самое сложное, что видел, — признался я, глядя на него кристально-ясным взором, — это как один гражданин пытался собрать выбитые зубы сломанными руками. Та еще задачка, скажу я вам.

— Юморите, это хорошо, — без всякого выражения произнес мой собеседник. — Самое тяжелое — это идти по выбранному пути до конца. То, что делаем сейчас мы. Так вы подумали насчет нашего предложения?

Ага, не от себя просит — от народа! Понимать надо.

— А в чем оно заключается? — сделал я непонимающий вид.

— Люди со всей страны едут сюда, чтобы принять участие в священной борьбе, — с лихорадочным блеском в глазах сказал чиновник. — Нужно привезти их сюда, разместить, накормить, в конце концов… Деньги потребны для этого.

— Сколько? — спросил я.

— Ну… с учетом ваших активов, пятьсот тысяч долларов будут достаточно, — милостиво сказал он. — Вы все вернете сторицей, когда мы победим.

— Изыскивать надо, — процитировал я Диму Семицветова из известного фильма. — Сами понимаете, все средства у нас в обороте. Мы их в мешках не храним. Я вечером дам ответ. Это так неожиданно, знаете ли… А сумма очень существенная…

— До вечера, не больше, — он посмотрел на меня немигающим взглядом и взмахом руки отпустил. Как будто я халдей какой. Вот урод!

Смирив желание пробить двоечку в эту наглую харю, я вышел в приемную и бросил в сторону оставшихся загадочную фразу.

— До единицы поднял!

Я постоял, убедился, что меня услышали, и гордо удалился, наслаждаясь перекошенным лицом известного всей стране продавца воздуха под собственной фамилией. Я точно знал, что у него таких денег нет. Понты у него вместо денег и толпы обманутых партнеров.

* * *

Вечер я встречал в казино, занимаясь тем, чего не любил больше всего — наживал новых врагов. Почему-то, когда к тебе приходит успех, множество людей совершенно искренне считает, что именно ты должен решить все их проблемы. Особенно это касается дальних родственников, соседей и уже их дальних родственников. Слава богу, родни у меня не было, а из соседей — одна Зойка, а то бы я с ума сошел. И если попов (всех, кроме отца Сильвестра) и назойливых представителей расплодившихся благотворительных фондов отсеивала охрана на входе, то со знакомыми бандитами, коммерсантами и чиновниками было куда сложнее. Они имели прямой доступ к моему многострадальному мозгу и ебали его без остановки.

Сегодня пятница, а потому я решил скрыться от людей… где бы вы думали? В самой толчее зала казино. А где же еще? Ну кто в здравом уме будет обсуждать важные вопросы в таком месте? Я был доволен своей смекалкой и отдыхал, наслаждаясь одиночеством. Зал полон народу, фишки шелестят на столах, а дорогие, очень дорогие и невероятно дорогие московские бляди, зачем-то притворяющиеся светскими дамами и певицами, восторженно визжали, когда шарик останавливался на красном. Но тут ко мне подбежала Люба с моим же мобильником, который я, ввиду его тяжести, ей оставил. И она все испортила.

— Сергей Дмитриевич! — Любка смотрела на меня с детским испугом, прямо как вчера. — Вас! Председатель Верховного Совета! Лично звонит.

На нас начали оборачиваться. Соседний крупье даже игру остановил. Надо будем сказать Карасю, чтобы штраф ему влепил. Крупье — он как робот должен быть.

— Скажи, что меня нет, — поморщился я, и без нее прекрасно понимая, кто это мне наяривает на ночь глядя. — Ответь, что не знаешь, где я. Хотя нет, не так! Скажи, что я в бане, пьяный, и с толпой блядей, таких же, как у них в Белом доме. А самому пусть обязательно передадут, что идет он на хуй! Вот так и скажи, слово в слово.

Во всем зале установилась гробовая тишина, и даже остановившийся шарик рулетки уже никого не интересовал. Все уставились на меня. Кто-то с недоумением, а кто-то с веселым восторгом и завистью.

— Что??? — Любка смотрела на меня так, как будто у нее остановилась сердце. — Но я не могу… Он же сам у телефона…

— Хлыстов у аппарата, — я вырвал у нее трубку. — Ты что, все слышал? Да и хер с тобой. Понял, куда тебе пойти? Н-а х-у-й! — отчетливо повторил я. — В жопу себе свои угрозы забей, чертило. В ауле у себя козами командуй. Ишь, понаехали!

И я нажал «отбой», ощущая, как ухнуло мое сердце куда-то в пятки и как сгустился воздух в зале. На меня теперь смотрели с ужасом, как на покойника. Хотя нет, не все. Кое-кто смотрел с уважением и затаенным страхом, словно не узнавая. Любка и вовсе упала в обморок, прямо на руки какому-то немцу, который, не скрывая восторга, облапил жадными пальцами ее роскошные телеса. Наш администратор, вращаясь в высших кругах молодой российской демократии, прекрасно поняла, что я только что сделал, и чем мне это грозит. А заодно и всем сотрудникам. И она потеряла сознание от ужаса.

— Всем шампанского! — крикнул я на весь зал. — Вы что, господа, никогда не ставили на зеро? Попробуйте, вам понравится! Сегодня казино удваивает выигрыш. Один к семидесяти, если шарик в первый розыгрыш упадет туда! Удачи в игре!

И я вышел, с сожалением глядя на бледного, словно полотно Боба Дональдовича. Не привык еще американец к широте русской души. И к запросам наших баб он тоже не привык. Ну ничего, утром поймет, когда кассу посчитает. Да сейчас же половина здешних шалав (читай — светских львиц, дизайнеров и певиц ртом), окинет своих спутников оценивающим взглядом, в котором те прочтут несложную мысль: а настоящий ли ты мужик? А способен ли ты поставить на зеро так же, как Серега Хлыст прямо сейчас? Если не бизнес и жизнь, то хотя бы деньги. И они поставят. А я вас уверяю, зеро в рулетке выпадает исключительно редко. Особенно если крупье давно работает на своем месте.

Я вышел на улицу и закурил на промозглом ветру, с десятого раза пытаясь добыть огонь из зажигалки. У меня ничего не вышло, и это сделал Руля, который, совершив благое дело, стоял около меня и держал в одной руке зонтик, а в другой — мою мобилу. И не успел я втянуть в себя вторую сигарету, как она зазвонила опять.

— У аппарата, — хмуро ответил я. Не знаю, кто мне сейчас набрал. Наверное, гробовщик, чтобы уточнить мерку.

— Ну ты даешь, Сережа! — услышал я на том конце провода веселый голос Гирша. — Мне уже человек пять позвонили. Ну ты и учудил. Знаешь, слухи ходят, что ты парень отчаянный, но, как оказалось, я тебя серьезно недооценивал… Ты бы знал, как хохотал Борис Николаевич! Я давно такого не видел.

— Он что, знает? — я приоткрыл рот, и проклятая сигарета упала в лужу и обиженно там зашипела. — Но как?

— Да вся Москва уже знает, — коротко хохотнул Гирш. — Ты бы в Сургут на пару недель уехал, что ли. Или на морское дно нырнул. Шутник этакий… — и в трубке пошли короткие гудки. Это он отключился.

Я стоял и думал. И вроде знаю, чем эта история закончится, а все равно страшно до ужаса. Скорее всего, они решат со мной потом разобраться, после всего… Но что им стоит пару автоматчиков прислать к подъезду. Сейчас ведь всем на все насрать будет. Кровушка рекой польется. Свалю-ка я, пожалуй, из города. Но не в Сургут, это слишком предсказуемо, а куда-нибудь еще… А вот куда? Придумал!

Глава 17

Решение свалить куда-нибудь оказалось верным, и за месяц вынужденного отдыха на Кипре я успел осмотреть все наши инвестиционные виллы, изучив там каждый гвоздь. От моря и солнца меня вскоре уже начало тошнить, и сильно захотелось на работу, в промозглую, дождливую Москву. Поэтому, как только стало можно, я прыгнул на самолет и вернулся домой. Четвертого октября, с самого раннего утра я уже был в офисе, сидел в кабинете и смотрел прямое включение по НТВ из окрестностей Белого дома. Показывали все без купюр, потому как отчаянные корреспонденты торчали прямо рядом с оцеплением.

Дверь распахнулась без стука — на пороге стоял Димон Китаец, красный, взъерошенный, в кожаной куртке нараспашку. За ним вваливается остальная братва — Карась, Копчёный, Штырь, Саня Троллейбус. От них разит дорогим виски и какой-то нервной, пьяной энергией.

— Серый! — орёт Китаец, размахивая бутылкой Macallan. — Ты видал, что творится? Танки пошли!

— Видал, — говорю спокойно. — Присаживайтесь.

Убавляю звук на пульте, нажимаю кнопку коммутатора и прошу девочек из секретариата принести какую-нибудь закуску. Похоже, братва пила на голодный желудок. Вон, как качает Карася… Как бы их тормознуть с бухлом? Сегодня нужно иметь трезвую голову.

Но какое там! Они все на взводе, перебивают друг друга:

— Серый, ну чем закончится? — это Санек, деловой до мозга костей, даже сейчас прикидывает риски. Прямо вижу по глазам, как работает счетная машинка в его башке.

— А я говорю: раздавят их к хуям! — Копчёный грохает кулаком по моему столу. Я осторожно придерживаю руками тяжелое пресс-папье из зеленого малахита. Оно у меня больше для понтов, а не для дела, но если разобьется, будет жалко.

— Погоди ты, — Штырь отпивает прямо из горла. — А если эти, из Белого дома, всё-таки…

— Нет никаких «если»! — обрывает его Китаец. — Я только что с Садового, там БТРы идут колонной. Десантура. Всё, кина не будет — электричество кончилось!

Нам приносят мясную нарезку и несколько видов сыров с медом. Плюс свежий багет — благо напротив офиса на прошлой неделе открыли французскую пекарню. Братва тут же набрасывается на хавчик. Едят прямо руками, жадно, облизывая пальцы. Смотрю на них — вроде взрослые мужики, все при деле, у каждого свое направление в нашем уже совсем немаленьком бизнесе, а сейчас как пацаны во дворе. Глаза горят, руки трясутся. Страшно им. Мне, впрочем, тоже страшно, хоть и знаю, чем закончится все.

К нам присоединяется Йосик, жмет всем руки и тянется за стаканом. Подрагивают пальчики у финансиста нашего, тоже нервничает изрядно.

— Я уже и чемоданы собрал. Если Ельцин проиграет…

— Не проиграет, — я в сомнении смотрю на стакан с вискарем, который мне набулькал Карась. Все-таки такой день! Могут позвонить из Кремля, надо быть трезвым. Или там, в Кремле, Ельцин и Ко уже и сами накатили?

— Почему не проиграет? — мы все-таки чокаемся с братвой, я совсем не по правилам, залпом, выпиваю вискарь. Он теплой волной устремляется вниз. Поднимаю глаза — все внимательно на меня смотрят. Знают, кто к нам приезжает играть в покер на второй этаж.

— Ночью генерал Макашов пытался взять штурмом Останкино. Чтобы Руцкой мог обратиться к нации. И у него ни хера не вышло — отряд Витязь там кучу верховников покрошил. А это значит что?

— Что? — жадно спросили пацаны.

Карась разливает по новой.

— Спецура за Ельцина, — пояснил я. — Так бы они генералу красную дорожку расстелили, а потом еще в Кремль проводили. Но нет. Была бойня.

Эта, в общем-то, нехитрая мысль с трудом заходит в головы братвы. А вот Йосик все сразу понял и прямо лицом посветлел. Небось, уже мысленно распаковывает чемоданы.

— Поехали, — решаюсь я.

— Куда? — не понимает Штырь.

— К Белому дому. Сами там все посмотрим.

Парни на секунду затихают, а потом Китаец расплывается в глупой улыбке:

— А поехали! У меня как раз ещё две бутылки в машине!

Заебись! Только этого мне не хватало… Но включать заднюю уже возможности нет — братва толкается в дверях.

Спускаемся к парковке. У подъезда три шестисотых «мерса» и «Гелик» Карася. Плюс два «Широких» охраны. Моей и Йосика.

Рассаживаемся — я с Китайцем, остальные по своим тачкам. Мой водитель Коля смотрит вопросительно.

— На Новый Арбат, — командую я — Только включи мигалку, чтобы обозначить себя. А то еще пальнет кто случайно

Едем кортежем — шесть машин, все с блатными номерами, с сиренами. На первом же блокпосту нас все-таки тормозят. Молоденький лейтенант, поправляя Калаш на плече, заглядывает в окно:

— Господа! Нельзя туда…

Китаец достаёт пачку баксов:

— Командир, мы только глянем. Обратно через полчаса.

Глаза лейтенанта становятся квадратными. Прямо в ступор впал — небось впервые видел столько баксов в пачке.

— Но у меня приказ!

— А господин Франклин очень просит. — Димка ловко пересчитывает долларовые купюры. Просто профи!

Лейтенант мнётся, но деньги берёт. Машет рукой, и нас пропускают через оцепление.

Новый Арбат непривычно пустой. Только военные грузовики и редкие санитарные «рафики». Сворачиваем к бывшему Калининскому мосту — и тут я их вижу. Два Т-72, хоботами в сторону Белого дома. Один как раз стреляет — грохот такой, что в ушах звенит. Из дула валят пороховые газы, из башни высовывается какой-то военный и обалдело на нас смотрит.

Мы паркуемся чуть в стороне, в начале моста. Выходим. У Карася в руках пакет со льдом и стаканами, а у Копчёного — сигареты блоками.

Танкисты — совсем пацаны, лет по восемнадцать-двадцать. Чумазые, в промасленных комбезах. Таскают снаряды, переговариваются матом. Один, постарше, с капитанскими погонами, косится на нас настороженно.

— Кто вы такие? И что тут делаете⁈

— Инспекция от Грачева, — вру я, присаживаясь на парапет. — Послали узнать, как у вас тут дела.

Судя по закопченному виду Белого дома, дела были пучком. Что мне и подтверждает капитан.

— Угощайся, командир! — Китаец протягивает капитану почти полную бутылку Macallan. Тот принюхивается:

— Нам нельзя, мы при исполнении…

БААМ! Танк опять стреляет, и мы на секунду глохнем. Что-то сжалось в груди, и как будто сердце остановилось на мгновение. Страшно стало до ужаса, хорошо, что мы пьяные все. Кислый, разрывающий горло пороховой дым ворвался в легкие, и я закашлялся. Вот оно как настоящая война пахнет! Ни в одном фильме не увидеть этого, не почуять дрожи в ногах после выстрела, и не ощутить этого гадостного привкуса во рту. Снаряд разрывается где-то на уровне седьмого этажа, и ответного огня нет. Впрочем, белых флагов тоже нет, а значит, танкисты продолжат.

— Да ладно, — Копченый достает сигареты Мальборо. — Курнуть то вам можно?

— Курнуть можно, — милостиво кивнул танкист. — Но вы, парни, совсем ненормальные. Вон на том доме у снайперов точки. Положили бы вас к херам, и даже разбираться бы никто не стал.

— А зачем это нас класть? — удивились мы.

— А потому что можно, — любезно пояснил танкист. — Из чувства, так сказать, обостренной социальной справедливости. Сейчас на таких машинах приличные люди не ездят.

Йосик тем временем узнает, откуда военные. Кантемировская дивизия.

Танк снова стреляет, и мы все вздрагиваем. Седьмой этаж начинает дымить сильнее, в окнах появились языки пламени.

— Считай, подогнали кантемировским грев, — Копченый присаживается рядом, мы чокаемся стаканами. Прямо под новый выстрел. Уже второго танка.

— Братва, а давай под каждый залп — кто-то говорит тост!

Идея народу заходит на ура. Первым говорит Штырь. Потом Копченый. Это все тюремные тосты. Про то, как «чифирок согревал наши души» и про «вспомним тех, кто мотает свой срок».

Белый дом конкретно так горит — черный дым поднимается в серое октябрьское небо. Интересно, сколько они его так еще долбить будут? Я задаю этот вопрос капитану. Тот уже успел остаканиться у Йосика и пожимает плечами.

— Сколько прикажут. Выстрелов целый Камаз.

Показывает нам на грузовик. Да… Тут можно Верховный Совет сравнять с землей. А ведь где-то там, внутри, люди. Но об этом сейчас лучше не думать. Танк бьёт снова — и мы, не сговариваясь, поднимаем стаканы. Как в каком-то жутком ритуале.

— За Россию! — поднимает тост Китаец.

— За Россию… — эхом отзываются все.

Карась отходит в сторону, говорит по мобильному — наверное, звонит своим, дает указание закрыть казино. Хоть выручка может быть и большой, но сейчас не до ставок на зеро. Чревато.

Копчёный травит армейские байки про свои афганские приключения. Танкисты, те, что свободны — слушают, дымят американскими сигаретами. Капитан, освежив стакан, потихоньку расслабляется, уже и сам истории рассказывает — про училище, про то, как их ночью подняли, как по городу колонной шли, а москвичи из окон выглядывали. «Случайно» задели припаркованную Бэху…

А я стою, смотрю на горящий Белый дом и думаю — вот оно как бывает. Ещё вчера в этих кабинетах законы принимали, а сегодня танки по ним прямой наводкой лупят. И мы здесь, в центре Москвы, пьём виски с танкистами, как на полигоне каком-нибудь.

Штырь притаскивает из машины еще бутылку. Это уже почему-то обычная водка:

— Ну что, ещё по одной?

— Погоди, — Китаец кивает на танк. — Вот ещё разок бабахнет…

Грохот выстрела. Звон стаканов. Горький дым сигарет. Чёрные клубы над Белым домом. К моему сотовому отправляется Йосик. Он названивает в дилинг банка, узнает, как открылась биржа.

— Сергей Дмитриевич! Там это… Рубль падает.

— Хрен с ним, с рублём, — отмахивается Копчёный. — Сегодня другое решается. Не упадет ли Россия.

И все молча киваем. Сегодня мы здесь, на мосту, пьём с танкистами и смотрим, как горит не просто здание — горит целая эпоха. Советская эпоха, которая уже никогда не вернется. Танк стреляет снова, и мы поднимаем стаканы.

* * *

Я очень надеялся выспаться, ведь мне все-таки позвонили со Старой площади и торжественным голосом пригласили на прием в Кремле. Идти туда с помятой рожей не хотелось, и я не стал включать будильник. Надо прийти в себя — душ, плотный завтрак. Но не срослось…

— Серый, ты должен приехать! — в голосе Китайца я услышал панику. Это было странно, ведь учитывая степень отмороженности данного персонажа, должно было произойти что-то и вовсе из ряда вон.

— Что случилось, и куда приехать? — зевнул я, поглядывая на часы. Четыре утра! Да он совсем охренел…

— На Хованское, сейчас, — нервно ответил Димон. — Колян за тобой уже выехал.

Ого. Китаец просто так моего водилу поднимать бы не стал.

— Да что за херня там у вас происходит? — проскрипел я. Накидались вчера с танкистами знатно, а Ленки, которая заботливо выложит на стол таблетку и записку, от чего именно эта таблетка, дома нет. Она в Штатах и, насколько я знал, еще не родила, хотя в клинику уже устроилась.

— Да где же вы родимые? Кругленькие, беленькие, — хлопал я дверцами шкафов. — Ну никогда запомнить не могу, где это все лежит! А, вот же он!

Я забросил в себя сразу два цитрамона и запил водой из-под крана. Она была полное дерьмо — отдавала привкусом железа гнилых труб. Почки отвалятся когда-нибудь, будет мне наука. Или железо — это хорошо? Будет мощный гемоглобин. Я со стоном всунул ноги в джинсы и надел водолазку. Навряд ли меня на светский раут приглашают. Кстати, а куда меня приглашают? Китаец не сказал, а я, мучимый похмельем, даже не спросил. Разборка? Он бы и без меня вырулил. Наблатыкался уже неслабо, да и репутация полного отморозка на него работает. Нет, это точно не разборка, не назначают стрелки так рано. Госорганы наехали? А за что? И почему ночью? Короче, я ничего не понял, но на всякий случай взял пистолет, а в карман сунул ксиву помощника депутата от ЛДПР. И вроде бесполезная пока херня, а неплохо так мозги проясняет особо ретивым чинушам. Опробовал уже пару раз.

На месте мы оказались минут через тридцать. Ранним утром Колян не заморачивался соблюдением скоростного режима, да и мигалка распугивала едва проснувшихся автолюбителей и бойцов коммунального фронта. А вот и оно… Да, дерьмо полное, и мы в нем сидим по уши. Я тут же догадался, за каким хером у запертых ворот стоит тентованный КАМАЗ, кто его привез и, главное, что в нем лежит. Не здорово быть в такое время владельцем крематория.

— Полковник Василенко! — меня остановил огромный, почти квадратный мужик в камуфляже и берцах. Он махнул перед моей похмельной физиономией коркой немереной крутизны и безапелляционно произнес.

— Открывай ворота и запускай свою печку! Заебались уже ждать.

— Основания? — я наклонил голову и выдохнул на него весь скопившийся перегар. — Документ привез?

— У меня приказ, — твердо сказал полковник. — Не положено документ.

— А что тут у тебя? — спросил я, и полковник приоткрыл полог.

Нельзя сидельцам по матери ругаться, и я не стал. Вслух не стал, а про себя крыл почем зря. И этого полковника, и его начальство, и нашего президента, который допустил это. Кузов был набит телами, брошенными беспорядочной кучей. Молодые, старые, в основном мужики, но и несколько голых женских лодыжек я увидел тоже. В глазах паренька, что лежал в метре от меня, навсегда застыло какое-то наивное удивление и совершенно детская обида. Он до самого конца не верил, что это происходит с ним по-настоящему. Пацан ведь совсем… И меня вывернуло от этого зрелища наизнанку. Я блевал натужно, до боли в животе, до появления горечи во рту. А полковник лишь смотрел на меня недоуменно.

— Открывай ворота, — снова потребовал он и зло оскалился. — У нас время! Скоро еще десяток таких КАМАЗов подъедет. И чего это вы, Сергей Дмитриевич, слабину дали? У вас ведь и у самого руки в крови по локоть. Вы у нас человек известный.

Я вытер рот платком, который заботливо подал мне Коля.

— На мне невинной крови нет! — ответил я, устало привалившись к кузову спиной. Меня трясло как осиновый лист. — Я в отличие от тебя, сука, невинных людей не расстреливал. Мы солдаты, а не палачи, и воюем с такими же, как мы сами. Если человек по кривой дороге пошел, то он уже знает, что свою пулю поймает когда-нибудь. Он готов к этому, понимаешь? Такая у нас жизнь, и мы ее правила приняли. А то, что ты сделал… Гореть тебе в аду, падла!

Ну сейчас подеремся. Или будет что посерьезнее. Я тихонько расстегнул пуговицу на пиджаке. Успею вытащить Макаров? Сильно сомневаюсь. Это спецура. Он от меня мокрого места не оставит, и ствол не поможет.

— Открывай ворота, — спокойно посмотрел на меня полковник. — И ты ни хрена не понимаешь. Это мятежники, а не мирняк! Они бы страну кровью залили, как в Гражданскую. Мы это сделали, чтобы такие, как ты и дальше жировать могли.

— Открою, — согласно мотнул я головой. — Если ты мне двух главных покажешь. Вице-президента и председателя вашего сраного Верховного Совета. Если они тут, в этом кузове, я сам замок с ворот сниму и рубильник дерну. И даже тела разгружать буду…

— Их тут нет, — зло засопел полковник. — Они в изоляторе на Лубянке, показания дают.

— Понятно, — усмехнулся я. — А что же ты с этих показания не снял, а? Тут же половина случайных людей! Они и оружия в руках отродясь не держали! Отдайте тела матерям и женам, пусть похоронят по-человечески. Что ж вы, суки, с людьми, как с падалью последней обращаетесь? Концы в воду решили спрятать, да? Как будто и не было ничего?

— Открывай ворота, Хлыстов! — заревел полковник. — Иначе сам в этот кузов ляжешь! Или ты думаешь, что тебе все можно? Послал прилюдно важного человека, и теперь в дамках?

— Да ни хрена ты мне не сделаешь, — зло усмехнулся я. — Я же целый помощник депутата. Я теперь плоть от плоти той же системы, что и ты. И сегодня вечером на приеме в Кремле буду руки всяким уродам пожимать и тосты поднимать за тех, кто эту бойню допустил. Я буду там, куда мясников вроде тебя не пускают. Проваливай, полковник, и жмуров своих увози. Можешь рапорт написать, что тебя уголовник Хлыстов тоже на хуй послал. Но если у тебя хоть капля мозгов есть, то ты их отвезешь в другое место, а сам скажешь, что тут света не было ввиду критической поломки электроподстанции. Зуб ставлю, что ее уже раскурочили. И стрелять ты здесь не будешь, потому что у тебя приказа нет. Все, вали отсюда!

— Ты же с танкистами на мосту пил! — зло посмотрел на меня Василенко. — Что же ты тут девочку из себя строишь?

— Танкисты воевали, — выплюнул я, — а ты безоружных людей, которые по глупости в Белый дом приперлись, просто взял и расстрелял. Там же бабы лежат. Или они тоже мятежники, полковник?

— Я тебя закрою! — Василенко пошел багровыми пятнами. — Ты у меня за соучастие на пятнашку сядешь…

— Я не сяду, — покачал я головой. — И ты, полковник, не сядешь за то, что сделал. И те двое уродов, что людей на убой привели, тоже не сядут. Никто не сядет. Все об этом просто забудут. Все будут жить так, как будто ничего не случилось. Будут пить, есть и трахать баб, и выбросят из головы этих людей. И знаешь, кто первый о них забудет? Те, кого сейчас на Лубянке допрашивают. Все, уезжай, полковник, тут тебе не обломится.

Через пару минут КАМАЗ взревел движком, выплюнул мне в лицо струю солярочного дыма, развернулся, растерев по асфальту блевотину, и погнал куда-то еще, чтобы спрятать следы чудовищного преступления. А я смотрел на удаляющуюся машину и не понимал: да кто же из нас на самом деле бандит? Я или государство? Ответ, что пришел мне в голову, оказался совершенно однозначен. Ну, точно, не я!

Глава 18

Георгиевский зал Кремля сиял огнями. Номер два шла рядом, в белом вечернем платье от Yves Saint Laurent — сама элегантность. Голая спина, жемчужное колье… Контраст с тем, что я видел вчера — чёрный, обугленный остов Белого дома и нынешняя картинка — был чудовищным. Все это казалось нереальным. Почему я взял на встречу лобненскую Лену? Так приглашение было на 2 персоны. Не Карася же тащить с собой…

Фуршет был «на ногах» — народ клубился вокруг высоких столиков, расхватывая бокалы с шампанским и рюмки с водкой. Была и закуска — разные канапешки и сыры. В толпе курсировали десятки официантов в смокингах. Играл струнный квартет. Я на это смотрел и не мог поверить, что полдня назад тормозил своим телом Камаз с трупами возле Хованского кладбища.

— Ты что такой смурной? — тормошила меня Лена, кокетливо поправляя высокую прическу. — Ой, смотри Гайдар! И Лужков еще…

— А вон еще Березовский! — я помахал рукой Абрамычу и подвел к нему девушку. «Серый кардинал» выглядел на все сто процентов: костюм от Бриони, шикарный галстук… И румянец во все лицо. Ну точно, умирает… Может, предложить ему лучшее местечко на Хованском?

— О, Сергей! — Береза крепко пожал мне ладонь, приложился к ручке Елены. Причем успел незаметно подмигнуть, давая понять, что понял разницу между девушками. Нынешней и той, с которой он познакомился в Логовазе.

— Как здоровье? — невинно поинтересовался я. — Говорят, в ЦКБ отличные врачи!

— Подлатали, — коротко ответил олигарх, — буду жить. Слышал о твоем бенефисе.

— О чем вы? — аристократически изогнула бровь Лена. Вживается в роль!

— Ах, вы не в курсе? — усмехнулся Березовский. — Ваш спутник несколько дней назад прилюдно послал на три буквы председателя Верховного Совета. И представляете, вчера его арестовали! Все теперь усматривают в этом знак судьбы и гадают, кого следующим пошлет господин Хлыстов. Даже ставки делают.

Березовский иезуитски улыбнулся. Вот же ехидна зловредная!

— Кстати, Сергей, хочу познакомить тебя с одним очень влиятельным человеком. Елена, я украду на минуту вашего спутника?

Не дожидаясь ответа, Березовский увлек меня в кружок крепких мужчин в темных костюмах, что в углу пили водку. В центре стоял с рюмкой невысокий, круглолицый товарищ с высокими залысинами на голове.

— Это генерал Коржев. Георгий Константинович отвечает за охрану президента.

Мы обменялись рукопожатиями, и мне тут же сунули рюмку.

— Ну, за победу!

Чокнулись, выпили. Березовский молчал, «группа поддержки» генерала тоже. Поглядывали на меня… нейтрально.

— У вас имя-отчество, как у Жукова, — начал разговор я, кося краем глаза в сторону Лены. Вокруг нее уже собрался кружок не меньше, чем у Коржева. Как бы ее не увели…

— Столько мучений мне это доставило в училище, — вздохнул генерал. — На каждом партсобрании напоминали, что должен соответствовать.

Березовский тут же вставил свои пять копеек про дебилизм партийных деятелей Союза, разговор оживился, а народ налег на закуски.

— Борис Николаевич, — наклонился ко мне Коржев, — распорядился наградить вас, Сергей Дмитриевич.

Ого как! По имени-отчеству.

— За что?

— По совокупности. Готовьте дырку в пиджаке. Медаль «Защитнику свободной России».

Я поперхнулся водкой, которую аккуратно цедил из рюмки — напиваться на фуршете не входило в мои планы.

— Я защитник свободной России? А что, есть такая медаль?

— Мы все тут защитники, — обвел руками генерал зал. — Поздравляю!

— Э… спасибо, конечно. Это высокая честь.

К микрофону, с рюмкой в руке, вышел, покачиваясь, Борис Николаевич. Квартет прекратил играть, воцарилась тишина.

— Дорогие р-россияне! Друзья мои! В эти октябрьские дни наша молодая российская демократия прошла через… хм… тяжелейшее испытание. Группа заговорщиков, окопавшихся в Белом доме, попыталась повернуть страну назад, в прошлое. Они хотели вернуть времена очередей, пустых прилавков, железного занавеса. Они мечтали снова командовать и приказывать. Но российский народ сказал им решительное «Нет!»

Ельцин мощно рубанул воздух беспалой рукой.

Раздались первые аплодисменты, которые перешли в овацию. Ну, допустим, «нет» сказали вовсе не россияне, а сотрудники отряда «Витязь». Но кого интересует мое мнение? Дождавшись окончания, Ельцин напористо продолжил:

— Благодарю солдат и офицеров, которые выполнили свой долг перед Россией. Они не дрогнули, когда пришлось принимать тяжёлое решение. Они защитили конституционный строй и свободу, за которую мы все боролись в августе 91-го. Отдельное спасибо москвичам. В трудную минуту вы поддержали законную власть. Не поддались на провокации. Не пошли за теми, кто звал к гражданской войне.

Тут Ельцин отсалютовал рюмкой улыбающемуся Лужкову.

— Хочу заверить, никакого возврата к прошлому не будет. Мы будем твёрдо идти по пути реформ. Строить новую, свободную Россию. Ура!

Квартет заиграл гимн России, а я тихонько, мелкими шажками, свалил в сторону Лены, рядом с которой стоял пожилой очкарик в потертом костюме. Он был без галстука, зато из кармана по-пижонски торчал белый платок.

— Сергей, познакомься! — Лена дождалась, когда закончится гимн и отзвучат новые аплодисменты. — Это Баграт Шалвович. Поэт и бард.

— Песня про удачу — это ваша? — удивился я знакомству.

— Моя! — Баграт покосился в декольте Лены.

— Я уже взяла автограф! — похвасталась девушка.

— А тут что делаете?

— Баграт Шалвович, — Лена чуть ли не прыгала от восторга, — подписал письмо деятелей культуры. «Раздавите гадину». Представляешь, Сергей?

— Что за письмо? — поднял я бровь. — Я, видимо, что-то пропустил.

— Я все узнала. Про то, что фашисты в Белом доме взялись за оружие и их нужно уничтожить. В «Известиях» опубликовали. Баграт Шалвович, я все правильно поняла?

Тот неопределенно покивал и грустно посмотрел, как я приобнял девушку за талию.

— А вы чем занимаетесь? — спросил он у меня. — Кажется, я вас видел по телевизору.

— Всем подряд, — не стал углубляться я. — Нефтью, золотом…

— Сергей распродает Родину, — засмеялась Лена. Я тайком больно ущипнул девушку за бок.

— Ай!

Лена на меня уставилась в возмущении.

— Мы одних налогов за прошлый квартал заплатили сорок миллионов! — со значением посмотрел я на нее.

Хотел было сказать «Фильтруй базар, метелка», но перед моим внутренним взором появилась Серафима Леонардовна. Она грозила мне пальчиком, а на ее интеллигентном лице застыла глубокая укоризна и порицание. К великому моему сожалению, если женщина красивая, то совершенно необязательно, что она при этом еще и умная. И вообще, Лену номер два привели сюда для того, чтобы она своим ртом улыбалась, а не для того, чтобы она издавала с его помощью какие-то невразумительные звуки. И уж точно она не должна брать визитки у посторонних мужиков и прятать к себе в сумочку, думая, что я этого не вижу.

Вечер набирал обороты, а я тоскливо смотрел по сторонам, не понимая, как бы мне выбраться отсюда по-тихому. Пьяные рожи, теряющие остатки респектабельности, кружили вокруг меня хороводом. ОНИ победили! ОНИ! Не кто-то другой! А поэтому им можно теперь все. И мне можно все. Можно на красный свет перекрестки проезжать, можно за буйки заплывать и даже старушек на «зебре» давить. Недолгий период демократии закончился прямо сейчас, на моих глазах. Теперь начнется имитации ее же, чтобы народ лишний раз не напрягался. Демократия вместо денег — это ведь хороший обмен, честный. Народу — демократия, а деньги — вот этим господам, одним из которых я стал. И ведь здесь почти все знают, кто я, и как зарабатываю на жизнь. Но ни на одной харе даже тени брезгливости нет. Напротив, они масляно мне улыбаются, жмут руку потной ладошкой и уверяют в вечной дружбе. Они все мечтают оказаться на моем месте. Еще бы, мне же сам Дед благоволит. Я ведь его любимый шут на текущий момент. Дедом его называют, разумеется, только в ближнем кругу…

— Я украду Сергея Дмитриевича? — один из тех, кто вился вокруг тезки маршала, культурно, но твердо взял меня за локоть и в очередной раз оттащил от спутницы. Прямо сегодня день «воров». То Березовский был, то теперь этот…

Участник празднований представился, но я был подшофе и сразу позабыл его имя, думая, что оно мне не пригодится. И ошибся. А ведь он непрост. Невысок, худощав, неприметен, глаза острые, насмешливые и умные. И даже разрешение у Лены он спросил лишь из вежливости. Ему похрен ее мнение. Такие, как он людей просекают за пару секунд. Достаточно понаблюдать, как девушка ведет себя в непривычной обстановке, как носит длинное платье, как ходит на каблуках и как иногда трогает мочки уха, оттянутые непривычной тяжестью массивных серег. Он ставит на ней клеймо «лохушка» и более не обращает на нее никакого внимания.

— Есть мнение наверху, — значительно сказал он, устремив глаза к потолку, — что именно вы должны заняться санацией Финист-банка.

Та-ак… Я напряг мозг, вспоминая, что такое санация. Слово похоже на санитарию. Значит, банк придется лечить.

— Что-то не припомню этого Финиста, — наморщил я лоб. Банков в свободной России развелось столько, что знать их все было решительно невозможно. Многие и вовсе создавались под одну-единственную экспортную операцию, после которой бабло оседало в офшоре, а мутный банчишко сливался как использованная туалетная бумага.

— Это небольшое финансовое учреждение, — понимающе усмехнулся мой собеседник. — И оно принадлежит именно тому человеку, которого вы… э-э-э… в свойственной вам бесподобной манере лишили значительной части авторитета.

— Это кому-то кажется остроумным? — удивился я. — Чтобы именно я забрал этот банк?

— Именно, — волчьей усмешкой оскалился человек, чье имя я судорожно вспоминал. Вот ведь я дурак! Именно такие люди и рулят процессами, оставаясь в тени публичных фигур. Безымянные замы руководителей аппаратов, советники и личные помощники. Вот и этот один из них.

— Наверху считают, что это понравится Борису Николаевичу, — пояснил он. — Ну, вы понимаете… Преступление и наказание Достоевского читали?

Да что тут понимать. Падающего — толкни. Известный принцип любого чиновничества. И ведь открутиться нельзя. Царя надо потешить. Хотя…

— А его земляки? — прозрачно намекнул я, надеясь соскочить. — Они могут быть против…

— Наверху считают, что вы справитесь с этим небольшим затруднением, — оскалился довольный моей понятливостью визави, который отлично понимал, что втравил меня в лютый блудняк, из которого я еще выгрести буду должен. Вот уроды. Тонко мне напомнили мое место. Видно, кому-то показалось, что слишком быстро и слишком высоко я взлетел.

* * *

Я ехал назад, жадно лапая Ленку. У меня были серьезные планы на этот вечер, но тут зазвонил телефон. Руля, который выполнял роль переносчика этого неподъемного агрегата, повернулся ко мне и извиняющимся тоном произнес.

— Сергей Дмитриевич, вас!

Ему было очень неудобно, что он отвлек меня от столь важного занятия, но дело превыше всего.

— Ну кто там? — недовольно спросил я, беря трубку. Определитель выдал какую-то непонятную комбинацию цифр. Неужели…

— Сережа, — услышал я слабый голос где-то далеко. — У нас с тобой дочь родилась! Ты рад?

— Правда? — спросил я пересохшим горлом.

И вроде бы готовился к этому событию, а как будто не со мной это все… У меня теперь есть ребенок? Я прожил две жизни, и все две жизни был совершенно одинок, а тут дочь. Это же получается, что я ее, в бантиках, когда-нибудь в школу поведу, в первый класс? И буду слушать милую девчоночью белиберду? Да я своим ушам не верю! И как дурак переспросил.

— Что, правда?

— Ну конечно, правда, — удивленно ответила Ленка на том конце провода. — Неужели ты думаешь, что я такими вещами шутить стану? Кстати, тут в роддоме долго не держат. Меня выписывают уже завтра. Я побуду в Штатах еще неделю, за Машей понаблюдают, а потом прилечу. Пришли, пожалуйста, еще денег. Медицинские счета очень большие.

— Хорошо, — ответил я. — Жду.

Похоже, сегодня вечером у меня облом. Ленка номер два сидела рядом, надувшись как мышь на крупу. И даже слезы в глазах стояли. Она все слышала, до последнего слова. Да и как не услышать, если мы до этого сидели в обнимку.

— Можно меня домой отвезти, Сергей Дмитриевич? — сухо спросила она, и я молча кивнул. Вот так и прилетает птица обломинго, в самый неподходящий момент. Или это теща моя колдует? Кстати, раз мне теперь разрешено старушек на перекрестках давить, так может… Я посмаковал эту сладостную мысль, а потом выбросил ее из головы. Не с моим счастьем.

* * *

Санация банка, по крышу набитого ворованным бюджетным баблом, мутными схемами и не менее мутными бенефициарами, которые, тем не менее, ни в одном реестре не числились, внесло в нашу жизнь толику нездорового оживления. Я отрядил на захват этого бизнеса целую зондеркоманду, которая лишь частично была укомплектована финансистами. Туда целый взвод огневой поддержки был послан и сам Профессор, который теперь передвигался на прикрепленном к его особе шестисотом Мерсе с личным водителем. Ему по статусу законника не положено имущество и бизнес иметь, но зато пользоваться чужим никто не запрещал. И он пользовался всем этим с превеликим удовольствием.

А я, спихнув с себя эту грыжу, занялся другими делами. Ведь впереди выборы, а я член какого-то там совета и номер десять в избирательном списке. Так что положение обязывает…

Офис ЛДПР гудел как пчелиный улей. Люди в поношенных свитерах, украшенных россыпью катышков, еще не подозревали, какой оглушительный успех ждет их впереди. Именно поэтому они и сохраняли душевное спокойствие. Они не знали, что скоро снимут свитера и наденут костюмы от Армани. Тут многое поменялось. Так, баннер с названием ЛДПСС все-таки сменили на актуальный, неохотно признав таким образом распад Советского Союза, и даже кондиционеры поставили, о чем мне шепнула счастливая секретарша. Правда, сейчас они были отключены за ненадобностью, но я все равно проникся. На благое дело мои деньги пошли. Секретарша Жириновского теперь в прохладе летом будет сидеть и не вспотеет, как загнанная лошадь, наполняя приемное запахом дезодоранта и превращая ее в газовую камеру.

— У себя? — кивнул я на дверь.

— Ждет, — кивнула она, и я открыл высокую обшарпанную дверь, из-за которой слышался неимоверный гвалт, и тянулись облака сигаретного дыма. Там шел мозговой штурм, а ведь я в очередной раз на этой неделе пытался бросить курить.

— Ты! — обвинительно ткнул в мою сторону Жириновский, когда я вошел. — Скажи, Сергей, что мы должны делать, когда Верховный Совет разогнали? Эти олухи ни хрена не понимают!

— Землю под собой рыть, Владимир Вольфович, — без тени сомнений сказал. — Поляна свободна. Чуть прощелкаешь челюстью, всякие босяки набегут и отожмут тему. Она же теперь ничья!

— Вот! — торжествующе взвыл Жирик. — Человек в политике всего ничего, а как тонко ситуацию чувствует! Учитесь, бездари! Сергей, ты со мной поедешь! — безапелляционно добавил Вольфович.

— Куда это? — с подозрением уставился я на него.

— На агитационном поезде! — вождь рассек воздух ладонью, словно Чапаев шашкой. — Тула, Воронеж, Ростов, Краснодар. Потом до Ставрополя и назад. Весь юг закроем одной поездкой.

— Кавказ?

— Нет, дальше не поедем. Там, хм… неспокойно сейчас.

— Я в Ставрополь не могу! — поднял руки я. — У меня э-э-э… жена родила вчера. Скоро прилетит, а меня дома нет. Скандал, развод и битая посуда! Я не поеду, Владимир Вольфович.

— Ладно, — смилостивился Жириновский. — Тогда до Лисок и назад. Знаешь, где Лиски находятся?

— Нет, — помотал я головой.

— И никто этого не знает, — хохотнул Жириновский. — А там, на минуточку, пятьдесят пять тысяч человек живет. Этот городок пару лет назад Георгиу-Деж назывался. Коммунисты, идиоты, в честь какого-то румына город назвали. Все бабки обплевались, они его фамилию выговорить не могут.

А Жирик-то прошаренный. Смотри, как хорошо знает географию.

— Ну, Зюганов туда точно не поедет, — задумался я. — Если эти Лиски хоть немного на мою Лобню похожи, то они за вас все проголосуют. У нас народ проголосует даже за жопу с ушами, лишь бы ее по телеку показывали. Так что телевизор надо выкупать. Представляете, сегодня жопа с ушами по первому каналу выступала, а завтра — вот она, прямо перед тобой, речь толкает и обещает снова колбасу по два двадцать, водку по три шестьдесят два и массовые расстрелы для услаждения взора измученного демократией населения. Не, Лиски — это стопудняк, Владимир Вольфович. Вы их тепленькими заберете, оптом.

— Ты меня все время расстраиваешь, Сергей, — тяжело вздохнул Вольфович. — Я когда с тобой общаюсь, потом хочу весь свой штаб уволить. Послезавтра в восемь утра на Курском вокзале. Не опаздывай.

Я посидел там еще немного, послушал, прокоптившись насквозь сигаретным дымом, а потом попрощался и двинул на выход. И зачем я сюда приперся? Ведь неделя минимум псу под хвост!

— Шеф, вас! — Руля протянул мне мобилу. — Говорит, соседка.

Да что за день такой сегодня странный?

— Не с Тверской, надеюсь. У меня с ней отношения как-то не очень. Слушаю! — сказал я, прижимая телефон к уху.

— Сережа! — услышал я рыдающую Зойку. — Сережа, помоги! Витька мой при смерти!

— Что случилось? — похолодел я. Сосед, хоть и побухивал, но был на редкость здоровым мужиком.

— Спирт с мужиками в гараже выпил, — прорыдала Зойка. — Один дуба дал уже, один ослеп, а Витька мой умира-а-а-ет!

— Куда, шеф? — повернулся ко мне Колян.

— В Лобню, — скрипнул я зубами в бессильной злобе. — Надо кое-кого в чувство привести.

Глава 19

Небольшой городок бурлил как котел, а парковка около нашей базы в кафешке дала бы фору любому автосалону. Я подтянул сюда братву из Москвы и Долгопрудного, и теперь чуть ли не сотня бойцов откровенно скучала, ожидая команды. Никто ничего не понимал, особенно Копченый, которого я тряс за грудки, как грушу.

— Что ты творишь? — орал я, а тот, хоть и был тяжелее килограмм на двадцать, только молчал и пялился на меня непонимающе. А я продолжал кричать. — Совсем берега потерял? Спишь в хомуте? Что ты вылупился, дятел? Я тебя тут поставил за порядком следить, а ты чем занимаешься?

— Так я слежу, — выдавил он.

— Чем ты следишь? — заревел я. — Жопой? Витька Зойкин того и гляди богу душу отдаст, а друга его хоронят завтра. Кто тут у тебя паленкой барыжит? Мне что, опять с Бараном перетирать и обтекать?

— Н-не знаю, — растерялся Копченый. — Вроде не было у нас такого… Я бы знал…

— Понятно, — я отпустил его и сел за стол. — Короче, так! Ни хрена ты, братан, делать не умеешь. Ни в люди тебя послать, ни дома оставить. Я тебе город поручил, а ты его просрал. Бригадиров сюда зови! Всех! И наших, и зеленоградских, и из Шарика, и долгопрудненских… Сам займусь этим делом, потому что ты, Гриша, конкретный баран, хоть и кореш мне.

С улицы, оживленно гомоня, в кафе ввалился десяток парней и уставился на меня с недоумением. Они так и не поняли, что происходит. Ну, подумаешь, отравился алкаш какой-то. С кем не бывает! Он же алкаш, туда ему и дорога. Именно эти чувства я и прочитал на лицах братвы.

— Я так понимаю, что серьезность момента доходит не до всех, — сжал я зубы, поглядывая на удивленные, и от этого еще менее интеллектуальные, чем обычно, лица. — А если быть точным, она доходит до меня одного. Так я сейчас проясню политику партии, специально для недалеких. Это, парни, наш город. Наш собственный. И Долгопрудный, и Зеленоград, и Химки. Мы за это все бились, кровь проливали, друзей хоронили… А зачем мы это делали? Ты! — ткнул я пальцем в Токаря, которого за каким-то хреном Копченый поднял на ступень выше в нашей иерархии. — Зачем мы все это делали?

— Чтобы это все наше было! — не сомневаясь ни секунды, ответил тот. Надо же, такой дебил, а проясняет иногда. Я даже не ожидал от него настолько быстрого и верного ответа. Я до этого момента думал, что он может только гоп-стопом по электричкам заниматься.

— Вот! — поднял я палец. — Чтобы было наше! А оно наше? Нет! Кто-то у нас под носом барыжит ядовитым говном, от которого люди мрут. Получается, в нашем городе кто-то работает, не платит за крышу, да еще и людей травит. Какой же это наш город? Это теперь их город, раз они тут делают что хотят. Это реальный косяк, и я за него с виновного спрошу. А теперь ноги в руки, перекрыли все дороги в город и тормозим все, что больше Жигулей. Ищем водку, любую паленку. Послать бойцов по районам, пусть трясут алкашню. Должна быть точка, где они все это купили. Не думаю, что они пузырь из Москвы привезли. Они же простые водилы из АТП. Кстати, оттуда и начните…

Гриша сидел за столом, сжимая и разжимая пудовые кулаки. Он прятал от меня глаза и кусал губы. Сам понимает, что натворил. Не держит людей в тонусе, вот они и расслабились.

— Ты самое главное понял, Григорий? — жестко посмотрел я на него. — Вижу, что не понял… Крысятничают твои. Не могут они про точку не знать. Кто-то из твоих пацанов на карман деньги берет. Может, даже с нескольких точек!

— Если так, — хмуро ответил Копченый, — я своими руками…

— Давай цех найдем сначала, — перебил его я.

Шестьдесят тысяч человек, собранных в одном месте — это, казалось бы, очень много, но только на первый взгляд. Таков любой провинциальный городок. И вроде бы на рынках и в магазинах суетятся толпы незнакомых людей, но когда ты заговоришь на улице с совершенно посторонним человеком, то обязательно найдешь с ним общих знакомых. И скорее всего, такой знакомый окажется не один. Именно поэтому уже через полдня пацаны нашли ларек, стоявший на отшибе в спальном районе. Там-то и толкали в полцены водку с криво наклеенными этикетками. Ларек закрыли, а продавца притащили на базу.

— Ну кто же так делает? — я удивленно вертел в руках пузырь, удивляясь топорной работе. — Этикетка блеклая, приклеена на ляпки! Слышь, убогий! — я повернулся к продавцу. — На заводе автоматическая линия, клей полосами наносят. Ты не знал?

— К нам алкашня голимая ходит, — хмуро ответил взъерошенный мужичонка с фингалом под левым глазом, который наливался ядреной синевой. — Им похер. Они знают, что берут. Не травятся, и ладно.

— Так они же травятся! — я пинком в грудь опрокинул его на пол. — Травятся, понимаешь? Люди мрут от вашего пойла. Один помер, один ослеп, еще один в реанимации лежит. Кстати? — я повернулся к Копченому. — Витьку лекарства привезли?

— Все привезли, босс, — хмуро кивнул тот. — Вагон целый.

— Кто главный? — я поднял взъерошенного рывком. — Имя? Фамилия? Где живет? Расскажешь сам, или мне тебя на ленты распустить?

— Я не знаю ничего! — завизжал тот. — Я обычный продавец! Я кассу сдаю, и все! Семен его зовут! Сам приезжает на точку! Не знаю фамилии! И где цех не знаю. Мне все привозят!

— В подвал его! — скомандовал я. — Если соврал, закопайте.

— Поехали, Серый, — сказал Копченый, который прямо в этот момент положил телефонную трубку. — Машину с бухлом приняли на въезде. Этого с собой возьмем, он водилу опознает.

Импровизированный бандитский блокпост стоял прямо около поста гаишного, но ни малейшего диссонанса у служителей правопорядка этот странный факт не вызывал. Напротив, они тормозили машины, а потом стыдливо отворачивались в сторону, когда крепкие парни в спортивных штанах и кожаных куртках начинали их обыскивать. А когда мой Мерседес и Гелики Китайца и Копченого, набитые братвой, остановились около неприметного «ГАЗона» с распахнутыми дверцами, милиция и вовсе решила удалиться на обед. От греха подальше.

Водила, рыжий парень лет двадцати пяти, смотрел на меня непонимающе, с животным страхом в глазах. Он уже догадался, что вляпался, но еще не понимал, насколько сильно. А удар в челюсть, который опрокинул его на землю, расставил все по своим местам. Тут с ним шутить никто не собирался.

— Он? — Копченый вытащил продавца из машины и показал на водилу.

— Он, — обреченно кивнул продавец.

— Ну, — я засунул в рот водителю пистолет и провернул его, в кровь разрывая нёбо. — Ты жить хочешь? Просто моргни! Хочешь! Я так и думал. А значит, ты сейчас садишься за руль и едешь назад, на базу. А мы поедем за тобой. Будешь вести себя хорошо, останешься жив. Попытаешься сделать глупость, умрешь. Всосал, ушлепок?

Тот затравленно замычал и заморгал глазами, не смея вытереть кровавую слюну, которая ниточкой потянулась из его рта. Он пытался прикрыть расплывающееся мокрое пятно на штанах, но тщетно. Братва загыгыкала довольно, отмечая, что их босс квалификацию еще не растерял, хоть и общается теперь со всякой козырной сволочью из телевизора. Их подопечные ссались в процессе беседы нечасто, а потому мой авторитет подрос еще на волос.

На месте мы оказались через час. Арендованный склад обнаружился на окраине Фрязино, и если бы не запуганный насмерть водила, хрен бы его нашли в мешанине безликих заборов и закрытых наглухо ворот. Экономика 90-х зачастую и начинались на таких складах, где люди прятались и от бандитов, и от милиции, и от налоговой, не понимая порой, кто из них хуже.

— Здесь, — обреченно кивнул водила, ткнув в какой-то ангар, один из множества, стоявших тут.

Территория бывшей овощебазы давным-давно сдавалась в аренду кому ни попадя, как и все в нашей стране, впрочем. Предприятия, дышавшие на ладан, были рады любой копейке. Алкогольное производство, что располагалось тут, меня не впечатлило вовсе. Ящики с пустой тарой, ящики с тарой полной, несколько двухсотлитровых бочек и какие-то канистры. Тут же стоял дощатый стол, на котором лежали кипы этикеток и банки с клеем. Один из работников прямо сейчас затравленно уставился на дула пистолетов, держа в левой руке бутылку, а в правой — кисть. Рядом на столе нашелся ящик с горой пробок и какой-то прибор, который, видимо, эти пробки должен закрывать. На этом осмотр производства был закончен.

— Эй! Вы чего! — крикнул один из троих, кого мы тут нашли. Седой мужик лет за пятьдесят, с пузиком и болезненными мешками под глазами. — Вы знаете, под кем мы?

Я этого знать не хотел, во избежание лишних осложнений, о чем ему и сказал. Это и оказался Семен, а двое чертей на складе, водила-племянник и алкаш-продавец были сотрудниками его молодого, но очень перспективного бизнеса. Тут и товара немного пока лежало, раскручивались ребята, не успели еще на крыло встать. Сырье они брали когда где. То на предприятиях, где еще оставалось литейное производство, то в Туле покупали краденый со спиртзавода. Но после недолгого раздумья от пищевого спирта они отказались и перешли на технический. Ибо дорого. Закончив короткий допрос без применения рукоприкладства (а у меня на то имелись веские основания), я озвучил решение.

— Значит, так, уроды! Слушаем приговор суда! Выпиваете при нас по пузырю своего пойла, и можете быть свободны.

— И все? — удивленно вылупились на меня подсудимые. Они еще не знали, что было в тех канистрах из последней партии. — И вы нас отпустите?

— Отвечаю, — серьезно кивнул я, убирая пистолет. Продемонстрировал, так сказать, миролюбие.

Зрелище получилось презабавным. Четверо мужиков, включая водилу, сидели за столом и, морщась, пили свою же продукцию. Сзади каждого стоял крепкий парень и следил, чтобы никто не халявил, и водку тайком не выливал. Поскольку шло это дерьмо плохо, пришлось дать им воды и пару банок кильки, что лежали в стареньком холодильнике, тарахтевшем в углу. Управились они примерно за час, но я не спешил. Пусть продукт усвоится как следует. И лишь когда подсудимых растащило, как кисель, я сказал Копченому.

— Склад закрыть! Этих уродов отсюда не выпускать. Если есть бог на небе, он их покарает.

— Да стопудово покарает, — невесело усмехнулся Гриша. — Тут же весь спирт из одной партии. Им через сутки кабзда. У меня дядька так умер.

— Эй вы! — пьяный в дым Семен встал, покачиваясь, и грозил нам кулаком. — Я самому Алексееву плачу! Он вас в порошок сотрет!

— Ч-чего? — обернулся я, наливаясь бешенством. — Главе администрации в Лобне???

— Ну, а как я еще ларек в его городе поставлю? — с пьяным недоумением посмотрел на меня незадачливый бутлегер. — А Алексеев под такими бандитами ходит, что вам пиздец! Вас просто закопают. Ык.

Вот же дерьмо! А я уже было расслабился.

— Остаешься тут, — негромко сказал я Копченому. — Не выпускай их отсюда. Если сдохнут сами, хорошо. Нас ни один следак не притянет. Сами набодяжили, сами пили, сами отравились. Концы в воду.

— А если протрезвеют? — хмуро посмотрел на меня Гриша.

— Тогда вывезешь в лес и там зароешь, — ответил я. — Если господь промахнется, мы ему придем на помощь. Кстати, чей район, где ларек стоял?

— Токаря, — хмуро засопел Копченый.

— И его там же закопаешь, — сказал я на прощание. — Он точно в теме. И если Витька умрет, ты на его Зойке женишься, понял? Дети не должны из-за твоего косяка без отца расти.

Мда… Думал, напугаю его, а черта с два. Что-то он не сильно забоялся. На обожженной физиономии Копченого появилось выражение деловитой задумчивости. Зойка баба видная, а он у нас тот еще красавец…

А я уже возвращался в Лобню, которая должна была моими заботами превратиться в крепкий тыл и оазис спокойствия. И вроде бы получалось до этого момента. Эльвира Николаевна, которая в нашем холдинге носила гордое звание «зам по хуйне», покрасила все лавки и бордюры и даже сделала так, что начал бить фонтан, который в последний раз изливал свои струи аккурат в тот момент, когда Леонида Ильича еще считали не старым маразматиком, а вполне интересным, хотя и пожилым мужчиной. То есть, в мезозое.

Мент на входе в администрацию квакнул что-то невразумительное, но узнав меня, заткнулся и сделал вид, что он фикус. Коридоры, забитые озабоченными людьми, вызвали у меня лишь брезгливую усмешку. А вот у сотрудников администрации, которые прижимались к стенам, видя меня в распахнутом пальто в сопровождении группы поддержки, занимающей весь объем помещения, на лицах появилось выражение ужаса. Они только сейчас поняли, что упорные слухи про связь главы города с бандитами — это и не слухи вовсе…

— Нельзя! Там идет совещание, — непонимающе уставилась на меня дородная тетенька, исполнявшая роль здешней секретарши. Она смотрела на меня с возмущением, ибо нет хуже преступления для истинной хранительницы начальственного кабинета, чем посетитель, врывающийся в оный без ее высочайшего дозволения. А тем более, посетитель в составе целой толпы.

— Усохни, — небрежно бросил Копченый и внимательно посмотрел на тетку. Та нервно икнула, как тот бодяжник в ангаре, и усохла. Причем, как мне показалась, по-настоящему. Она как будто даже меньше стала.

— Вы же не записаны на прием, — сказала она, видимо, по привычке и замолчала, видя, что я уже вошел в кабинет.

— Сергей Дмитриевич? — недоуменно посмотрел на меня Фельдмаршал, а в глазах его я увидел тень недовольства. Да! И как тут все запущено! Видимо, я тоже недорабатываю. Все дела! Все заботы! Ну ничего, я сейчас проведу воспитательную беседу. Я все исправлю!

Вы когда-нибудь видели, как полубог провинциального разлива, импозантный мужчина с благородной сединой и ласковой укоризной в глазах, достойной предвыборного плаката, вылетает из кресла, словно пробка из бутылки? Вот и набор замов и начальников отдела тоже такого раньше не видел. На их лицах я читал смесь ужаса, жадного любопытства и радости от осознания того, что сегодня пиздят не их.

— Я тебя, сучара, зачем сюда поставил? — Я удобно устроился на груди Фельдмаршала и занес кулак над его бледнеющим лицом.

— Ра-работать, — просипел он, а я нанес первый удар, прямо в сдобную морду.

— Правильно, — ответил я и снова поднял кулак. — А сколько я тебе разрешил зарабатывать?

— Ды… А… э-э-э… — замычал тот, водя ошалевшим взглядом по сторонам.

— Ладно, этот вопрос опустим, — я ударил его еще раз.

Не стоит рассказывать всем, что он забирает десять процентов от бюджета, из которых пять приносит мне. Такова законная доля региональных чиновников, сидящих на бюджетном бабле. Это знала прокуратура, и люди, которые откусывали по чину, считались настоящими патриотами и чуть ли не бессребреникам. Это же Подмосковье, а не какая-нибудь черноземная область, где крали статьи бюджета целиком. На федеральном уровне процент был равен двум, ну так там и суммы совсем другие.

— Знаешь, за что я тебя бью? — спросил я, а Фельдмаршал отчаянно замотал головой, разбрызгивая по сторонам кровавые сопли.

— Плохо, — огорчился я и сунул ему в рожу еще раз. — Ты одним мудакам дал зеленый свет, а они паленую водку завезли. Люди в моем городе умирают от этой водки, понял? Из-за жадности твоей, пидор гнойный, хороший мужик сейчас в реанимации лежит, вот-вот помрет. Я его с детства знаю. Еще одного закопали. Тебе мало было? Тебя назад вернуть? Туда, где ты два года назад был? Так я могу. Вкурил?

Я встал и несколько раз от души пнул его по ребрам. Пнул бы сильнее, но ботинок было жалко. Ведь триста баксов отдал. Да и Ленка расстроится, это она их выбирала.

— Ы-ы-ы… — мотал головой Фельдмаршал, получая удары по ребрам, а я наклонился к нему, поднял за галстук и прошептал на ухо. — Да ничего ты не вкурил. Я ведь тебя, крыса, больше бить не стану. Я тебе на ноги тазик с цементом надену и с моста сброшу. Попробуй только дыхнуть без моего разрешения.

— Совещание закончено, господа! — я отпустил Фельдмаршала и брезгливо вытер кровь с кулаков каким-то документом, украшенном витиеватой подписью скулящего от ужаса главы города.

Я скомкал испачканный лист и бросил его в Фельдмаршала, который так и лежал на спине, не веря, что всё это происходит с ним на самом деле. Впрочем, осознание стало появляться, потому что его начала бить мелкая дрожь, а в глазах поселился животный ужас. Он ведь прекрасно понимал, с кем имеет дело. У нас нельзя написать заявление по собственному желанию. Отсюда нет выхода. Если ты попал в структуру, ты выйдешь из нее только вперед ногами. Таковы правила, и он их знал. Фельдмаршал встал, вытер платком разбитый нос и простучал трясущейся челюстью.

— Похороним за счет города, о семьях позаботимся. Я внуками клянусь, Сергей Дмитриевич. Больше такого не повторится!

— А ведь насчет тазика никто не шутил, — серьезно посмотрел я на него. — Помни об этом, когда еще раз решишь скроить деньжат. Жизнь — она одна, Фельдмаршал. Научись ценить то, что имеешь. Я же вот научился…

Глава 20

Внезапно сопровождать меня на вокзал взялся Профессор — сел в Мерседес, дождался, пока выедем на трассу и врубим мигалку, спросил:

— Про банк тебе уже доложили?

Вор закурил. И не что-нибудь, а натуральную кубинскую сигару. Сначала он ее обрезал, потом покатал в руках зачем-то. Наконец, долго раскуривал от спички.

Про то, что прикрутить Финист удалось очень быстро, я и так знал от Йосика. Варшавер позвонил и отчитался — сопротивления не было, большая часть сотрудников просто разбежалась, когда увидела толпу коротко стриженных парней во всем черном. Аудит завершится через неделю, тогда же и будет отчет, сколько удалось забрать у «детей гор». Это было даже удивительно, так я ожидал сильного сопротивления, стрелок, стрельбы… Но ничего этого случилось. Видимо, после расстрела Белого дома им не до разборок.

— Доложили. Хорошо сработали.

— На том банке висит Магнитогорский металлургический завод. Но мне сказали, что он мертвый, домны собираются гасить.

А вот это была новость. Я задумался. И тут же сообразил:

— Ну вот будет работка для Троллейбуса. Засиделся уже в Москве.

— Потянет?

— Думаю, да. Тем более и сбытовая сеть есть. Скажу ему, чтобы не дал гасить домны. Будем платить работягам из своих до конца.

Я отмахнулся от дыма, приоткрыл окно.

— Профессор, ты же не просто так со мной поехал? Что было на сходняке?

На днях московские воры опять собирались в Советской, но в детали я не вникал.

— Да там такой блудняк был… Тошно рассказывать. Сандро Сухумского знаешь?

— Нет.

— Неважно. Короче, поехал Сандро до городу Парижу — перешел на какой-то старославянский язык Проф. — И вельми зашкварился там.

— Французских педерастов заценил?

— Хуже. Пошел в лучший ресторан города и взял самое дорогое блюдо. «Кок-о-вен» называется. Петух в вине.

Тут я, конечно, заржал. Руля с Коляном, что сидели впереди, тоже заулыбались сквозь зубы. Ну, уши не веки, их не закроешь.

— А так как Сандро путешествовал не один, о зашкваре быстро стало известно. И в Грузии решили снять с него корону.

— И он пришел на московский сходняк получить поддержку?

— Сандро — вор правильный. Про петуха в тарелке он не знал, по-французски не читает. Просто ткнул пальцем в самое дорогое блюдо, а там какое-то мясо плавает…. Отписали «апельсинам» в Грузию, чтобы не кипишевали.

— Ясно.

Мы уже выруливали к вокзалу, как Профессор произнес:

— Компас откинулся. Выпустили из СИЗО, условку в суде получил.

— За бабки?

— Думаю, да.

— И что? Хочет общак обратно?

— Заводил базар. Но воры сказали, пока подождать.

Вот не зря я Профессора с зоны выкупил!

— Правильно сказали.

Отдавать бабки из банка мне совсем не хотелось. И так Йосик все уши прожужжал, что в холдинге с какой-то там «ликвидностью» все херово.

— И что Компас? — спросил я.

— Напился с горя, — хмыкнул Профессор. — Сели играть в очко. Так он Северянину проиграл Адлер, представляешь?

— А он был смотрящим за городом? — удивленно посмотрел я. — Не знал.

— Вот именно, что был! — скривился Профессор. — Эх, куда молодежь катится?

* * *

— Рыжик, я тебе большущую премию выпишу! Размером с Эверест!

Настя догадалась выбить для нас у моего знакомого партийного организатора Кобелинского отдельное СВ в поезде Жирика. А еще купе для охраны. То есть поедем как белые люди. Ибо «черные» люди — всякие лдпээровские агитаторы — ехали в банальном плацкарте. Таких вагонов было сразу пять штук в поезде.

— Ох, Сергей Дмитриевич, вы все обещаете! — Настя кокетливо мне улыбнулась, поправила миленький синий платочек на шее и начала выкладывать на стол из сумки всякую домашнюю снедь. Ну, классика жанра просто — вареные яйца, курица-гриль, огурчики, помидорчики… В этот натюрморт я добавил бутылку коньяка — Арарат пять звездочек. Спасибо Профессору. Сам я просто не успел купить. А он еще отгрузил мне сигар из своих запасов. Впрочем, я снова бросал курить и решил спрятать их подальше.

Поезд тронулся, начало очень быстро темнеть. Зима все ближе, день все короче. Я сходил поручкался с Жириновским, поприветствовал «Кобеля». Политики уже свернули пробку с бутылки водки, ослабили галстуки. Ну и мне пора.

Вернулся в СВ, а там… Рыжик переоделась. Теперь на ней коротенький розовый халатик на поясочке, а под ним — только черные чулки. Край которых вылезает из-под полы. Ее волосы огненным каскадом падают на плечи. Рыжие, блестящие, такие живые, что хочется провести пальцами по ним, почувствовать их текстуру. Зелёные глаза смотрят на меня из-под длинных ресниц, а на губах полуулыбка — чуть скромная, чуть игривая, будто она знает о мире что-то, что недоступно другим. Я снимаю пиджак, дергаю узел галстука.

— Ну что, Сергей Дмитриевич, вы довольны своим политическим вояжем? — спрашивает Настя, обводя пальцем край коньячного бокала. И откуда только их взяла?

Ее голос звучит спокойно, но интонации — это скрытый призыв.

— Доволен, — отвечаю, откидываясь на спинку дивана. — Хоть и везет меня Владимир Вольфович в качестве ходячего кошелька.

Рыжик чуть смещается назад, из-за чего ткань её халатика поднимается ещё выше, обнажая тонкую полоску кружева. Взгляд мой невольно скользит ниже, и я чувствую, как напряжение во мне нарастает. Рыжик замечает это и добавляет с той самой интонацией, которая выводит из себя:

— Вам ведь отдыхать некогда, Сергей Дмитриевич. А без меня… и вовсе сложно?

Чтобы отвлечься, беру бокал с коньяком — боже, какая амброзия! — после чего набрасываюсь на еду. Утром не завтракал, все эти разборки с паленкой… Так и до язвы недалеко.

Насытившись, разливаю еще коньяка и все-таки закуриваю сигару. Хоть и обещал себе…

— Сергей Дмитриевич, а можно мне попробовать?

Настя краснеет, протягивает ко мне руку.

— Ну, попробуй. Только не затягивайся!

Разумеется, все заканчивается кашлем и слезами из глаз. Гаванская продукция — она такая… крепкая! Отбираю сигару, сажаю Рыжика к себе на колени.

— Ой, а дверь закрыта?

Настя решает поиграть в недотрогу. Убирает мою руку с коленей, пытается задернуть шторки на окнах. Но стоило ей привстать и наклонится… Мы тут же оказываемся в постели.

* * *

Собственно, это была самая приятная часть нашего вояжа, после которой начались суровые политические будни. Я вот и не знал, что политика — это подкуп ментов на уровне сержанта, раздача бухла местной синеве и последующее битье морды ей же. Но это уже после того, как она окончательно потеряет берега. Я раньше представлял себе политику как-то иначе, более возвышенно, что ли. Бюджеты, листовки, митинги…

Я, сильно оторвавшись от земли за последний год, подмечал то, чего не было еще совсем недавно. Например, как стремительно спиваются мужики. А поскольку пили сейчас всё что угодно, кроме хорошего алкоголя, то остатки крыши уносило парами спирта так далеко, что ее и найти было невозможно. Некоторые персонажи, попавшиеся мне в Туле, производили впечатление откровенно полоумных. Проблески мысли на их пьяных рожах если и появлялись, то в незапамятные времена, то есть года-два назад. А ведь это рабочие с заводов, еще совсем недавно нормальные, в меру выпивающие мужики. Что же сделал с ними стресс от потери земли под ногами и ядовитое бухло! Я ведь пропускал мимо ушей, когда мне об этом рассказывал Троллейбус. Еще совсем недавно в любом колхозе около правления сидели все местные алкаши. Сидели, как птички на проводах, ожидая председателя, как явления Христа народу. Он давал им мелкие поручения и расплачивался самогоном или суммами в объеме бутылки. А теперь эти бухарики исчезли, и даже дров нарубить старухам стало некому. Куда они подевались? Кто-то подох, выпив паленой водки, у кого-то отъехала печень после клея БФ, намотанного на сверло, а те, кто помоложе, и вовсе пересели на наркоту. Шайки опустившихся людей шныряли по едва живым советским предприятиям, разоряли их до конца и тащили металл в скупку, чтобы убиться на пару дней. А еще им могли дать денег и пригнать на митинг. И тогда становилось совсем весело, прямо как сегодня…

На второй день поездки я всерьез начал подозревать, что Вождь решил сэкономить на охране и взял меня, потому что пронюхал, что я КМС по боксу. По крайней мере, я давненько не тренировался так интенсивно. Хорошо, что хоть костюм от Армани снял и снова надел кожаную куртку, кроссовки и джинсы. Вот она — униформа политика, который решил покорить провинцию.

— Коммунисты развалили…! Проклятые демократы разворовали…! — надрывался Владимир Вольфович на вокзальной площади, куда притащили гору ящиков и сделали импровизированную трибуну.

Стадион, где он должен был выступать, внезапно закрыли, и его охраняла милиция. Нам показали от ворот поворот, а потому колоннада Московского вокзала Тулы как нельзя лучше оттеняла образ пламенного борца с режимом. Не хватало только броневика, и я даже расстроился. А ведь можно организовать. Говно вопрос. Заплатим воякам и пригоним БТР.

— Настя, запиши, — сказал я Рыжику, которая сноровисто вытащила блокнот и карандаш. — В Воронеже пригнать Вольфовичу БТР. Там штаб армии есть. Они дадут.

— БТР? — недоуменно захлопала ресницами Настя. — К-какой БТР?

— Военный, — отрезал я. — Видишь, как его несет? Непременно нужен броневик!

— Я поняла! — расцвела в улыбке секретарша и прыснула в кулак.

А митинг всасывал в себя людей, словно водоворот. Толпа втягивала всех, кто шел мимо, всех, кто ехал на автобусе и, конечно же, тех, кто знал, что сам Жириновский приедет в их город и даст жару. И он его давал. Я в жизни не видел, чтобы кто-то нес такую вдохновенную ахинею второй час и держал людей в трансе, как удав Каа бандерлогов. А ведь я чего-то не понимаю… Вспомнилась одна книга, которая еще не написана. Там один персонаж спрашивал у другого, что такое зарука. А тот долго припоминал и посоветовал спросить об этом не у него, а у тех людей, для которых произносилась речь. Мол, если ты говоришь с массой, совершенно необязательно самому понимать значение сказанного. Достаточно и того, чтобы тебя понимали другие. Оратор просто должен отразить ожидания толпы. И Жириновский их отражал, заводясь сам и заводя других. А ведь я тогда подумал, что автор — псих, раз пишет подобную чушь. Не бывает таких людей. Ан нет, еще как бывает. Вот же они, жадно вытянувшие шеи, впитывающие каждое слово, вылетающее вместе со слюной изо рта самого яркого политика девяностых.

— Суки! Демократы штопанные! — заревел какой-то мужик в потертом пальтишке и от души сунул в рыло своему соседу, который даже малость ошалел от такого резкого перехода. Они только что вполне спокойно разговаривали. Судя по вязаной шапке на голове и болоньевой куртке, явно видевшей лучшие времена, тот, кого били, настоящим демократом не был. Хотя, возможно, он хотел им стать и поделился своей мечтой с соседом по толпе.

— Ой! — взвизгнула побледневшая Настя. — Там драка, Сергей Дмитриевич!

— Быстро в вагон! — сказал я и начал пробиваться к месту нарастающего побоища. — Позвони в Москву, пусть через министерство БТР организуют. У нас там теперь знакомые хорошие.

— Поняла! — кивнула Рыжик и начала протискиваться на выход. У нее появилось поручение руководства, а значит, жизнь снова обрела смысл.

Пригляделся к побоищу. Эта драка — провокация, к бабке не ходи. Я видел, как люди, которые только что стояли спокойно и разговаривали, начали в каком-то исступлении молотить и друг друга, и тех, кто стоял рядом. Я резко свистнул, и ко мне начали протискиваться активисты из тех, что поздоровее. Их для этой цели и брали. Бывшие спортсмены ворвались в толпу, растаскивая людей в стороны, а на меня понесся тот самый, кто начал махач первым. Его глаза горели каким-то безумным огнем, и он повторял как мантру:

— Демократы проклятые! Суки!

Назвать сукой порядочного арестанта — это серьезный косяк, а потому я вежливо уклонился от его объятий и пробил ему ногой под колено. Мужик охнул и присел, потирая голень. Крепкий, зараза, и килограмм на десять тяжелее, чем я. Секундной заминки хватило с лихвой, и я серией ударов превратил его похмельную морду в котлету. Он сидел на земле, ошалело водя по сторонам мутным взглядом, и держался за разбитый нос. Кто бы и что ни говорил, а драться, когда у тебя хлещет из носа кровь, не получится. Я опрокинул его пинком на землю и наступил на горло.

— Сколько заплатили и кто?

— Да… — захрипел тот. — Хр-р-р…

— Сергей Дмитриевич, оставьте его, — меня за локоть тронул «Кобель». — Это просто часть электорального процесса. Особенность, так сказать, российской политической культуры.

— Он меня сукой назвал, — насупился я. — Где ты тут культуру увидел?

— Ну все равно, не нужно, — потащил он меня. — Я вас прощу! Вы его сейчас покалечите, а он напишет заявление. Начнутся ненужные осложнения, возможно, задержат выезд. Разве вы не видите, что тут заплатили вообще всем? Чудо, что нас еще в каталажку не отвезли. Хотя, если Вольфович сейчас не свернется, нас туда точно отвезут.

— Да? — почесал я затылок. — Не, на нары не хочу. Пошли, что ли, отсюда…

Я вылез из вязкой, словно кисель толпы, и увидел, как корреспонденты разворачивают камеры. Жириновский, который не мог пропустить такой повод, заорал, узрев направленные на него объективы.

— Нам никто не заткнет рот! Слышите⁈ Думаете, коммуняки проклятые, закрыли стадион и сорвете митинг! Да черта с два! Я по дворам пойду! Меня все услышат! ЛДПР победит! Потому что мы за бедных, мы за русских!

Ну, эту мантру я уже слышал, а потому побрел обратно на вокзал, потирая кулак и поглядывая по сторонам. А ведь как обнищали и поблекли города России! Площадь, образованная похожим на букву П зданием вокзала, представляла собой множество ям, заполненных грязной с талым снегом водой. Троллейбусы, натужно проезжавшие мимо, проваливались туда, выплескивая мутную жижу, и ехали дальше, безжалостно давя никем не убранный мусор. Стоявший напротив вокзала очередной шедевр конструктивизма — гостиница «Москва», уныло смотрел на мир пыльными окнами. Стайки проституток, вышедших на промысел, показывали пальцем на Жириновского, осчастливившего их город своим визитом. Для провинции человек из телевизора — это ведь событие. Несомненно, они проголосуют за него. Это чувствовалось по их жестикуляции и кучкам шелухи от семечек, что росла у их ног. С попкорном на просторах Необъятной было еще туго.

Митинг сворачивался. У людей уже болели ноги, хотя Владимир Вольфович только вошел в раж. Наверное, он хотел победить Фиделя Кастро, который как-то говорил восемь часов кряду. Люди плакали и писались, но все равно слушали. Такой вот Фидель — пламенный оратор. Но вот митинг подошел к концу, и народ, получивший свое бесплатное зрелище, начал штурм общественного транспорта, оживленно обсуждая услышанное. Люди любят простые решения. А еще они любят тех, кто им эти решения предлагает. Ленин сказал: «фабрики рабочим, земля — крестьянам!», и победил. Жириновский явно изучал его опыт. Он обещал все, что хотели эти люди: порядок на улицах, низкие цены в магазинах и доллар по шестьдесят копеек. Если бы можно было пообещать каждой бабе по непьющему мужику, он бы пообещал и это, но не стал шутить с огнем. А ну как за базар спросят. Страшно даже подумать о последствиях…

Я хотел было двинуть на перрон, но ноги сами принесли меня обратно.

— Ну, что же! — удовлетворенно сказал Вождь, слезая с горы ящиков. — По-моему, очень неплохо получилось. А если еще по федеральным каналам дадут картинку, как нам пытались сорвать митинг, то вообще замечательно будет. Рейтинги подрастут еще выше.

— Дадут, — ответил я, разглядывая разбитые костяшки пальцев. — Мы же им забашляли за это.

— Сергей Дмитриевич! — ко мне подбежала раскрасневшаяся Настя. — Договорились! Броневик в Воронеже будет! И возьмут совсем недорого.

— Какой еще броневик? — изумленно посмотрел на меня Жириновский.

— Да БТР армейский, — пояснил я. — Мне тут подумалось, что на ящиках выступать — это колхоз какой-то. Не соответствует остроте момента. Вот я и подумал, что будет лучше, если вы с броневика речь толкнете. Как Ленин.

— Ну вот! — вздохнул Жириновский. — Опять ты меня расстроил. Только начинаю думать, что у меня умные люди работают, а ты снова какой-нибудь сюрприз преподносишь. И я опять их всех уволить хочу. Слышали, олухи царя небесного, что Сергей сказал? Учитесь! Вот как работать надо! Броневик! Да мы всех порвем!

Глава 21

Во всем был виноват проклятый броневик. Ну а кто? Не я же. Митинг на площади Черняховского у Воронежского вокзала прошел с таким оглушительным успехом, что его окончание отметили банкетом. Говоря по-простому, все нажрались в дрова. И если для остальных участников пробега это проблемой не стало, то я проспал и вместо того, чтобы сесть на обратный московский поезд, укатил в Лиски, где намечался следующий митинг. Вот так и получилось, что я не успел встретить Ленку в аэропорту, хотя клятвенно обещал это сделать. Протрезвев, я срочно позвонил Коляну, но подруга обиделась все равно, и обиделась всерьез. Это я узнал по аккуратно выставленным на лестничную клетку сумкам и чемоданам с моим барахлом. М-да… ситуация… А ведь еще и лифт сломался, как назло. И как я это все попру?

Позвонить и вломиться? — размышлял я. — Там стопудово теща сейчас. Она голосить начнет, хата ведь Ленкина. Еще и мусоров вызовет. Дать ей в рыло, чтобы заткнулась, а потом выбросить на мороз? Искушение огромное, конечно, но это ситуацию не улучшит. Ленка почему-то к маме испытывает самые теплые чувства. Интересно, почему? Редкостная ведь стерва! Ну ни хрена мать моего ребенка в людях не разбирается. Наверное, поэтому и живет со мной.

Вселенская тоска, перемешанная с похмельем, вызвала кривую ухмылку на лице всенародно любимой артистки, кумира миллионов и моей тещи в частности. Она гордо шествовала по лестнице вниз, потому что если лифт сломан, то он сломан даже для нее. Постсоветский ЖКХ беспощаден ко всем без исключения. Тут никакие регалии не помогают. Теперь с ней шли целых двое охранников, которые пасли бесценное тело, прикрывая его от ужасов подъезда сверху и снизу.

— Что, петушок, докукарекался? — глумливо спросила она. — Из квартиры выставили, алкаш? И кто же такую сволоту в приличный дом заселил?

Я развернулся, хрустнул пальцами. Везет мне, сука, на встречи… Сейчас польется кровь.

— Была бы ты мужиком, я тебе эти слова вместе с зубами в глотку вбил бы, — хмуро ответил я, понимая, что если отпиздить народную артистку, то посадят точно. — А пока вали отсюда по-хорошему, фанерщица сиплая.

— Да что вы смотрите? Вломите же ему! — взвизгнула соседка, а я почему-то даже обрадовался. Вся накопленная злость на себя, на Ленку и ее маму выплеснулась в дурной кураж драки.

Первого я встретил незатейливым прямым в челюсть, и здоровенный накачанный парень охнул, насадившись на мой кулак. Во мне восемьдесят, в нем сто двадцать, и поэтому он устоял. Еще один охранник, мельтешивший позади первого, был как бы даже не крупнее. Итого против меня два с половиной центнера чистого протеина. Одна радость: драться они толком не умеют. Они меня массой хотят задавить.

Я сделал шаг вбок, и оба шкафа встали на одну линию. Могучий взмах кулаком пропустил над головой, и мясистый окорок, пролетевший над моей макушкой, лишь слегка встопорщил волосы. Его чуть повернуло влево, и этого оказалось достаточно. Удар в челюсть снизу отбросил охранника в сторону в полном соответствии со всеми законами физики. Я резко ударил под его колено, а когда он со стоном присел, взял его за волосы и впечатал в стену. С хрустом сломался нос, полилась кровь. На сердце образовалась чистая радость! Впрочем, лишнее удовольствие от созерцания разбитой морды бодигарда стоило мне пропущенного удара. Его напарник не разделял мою тягу к любованию подобной красотой и зарядил от всей души. Народная артистка восторженно визжала, наблюдая, как я впечатался в собственную дверь, но сделала она это преждевременно. Потому что я помотал головой, уклонился от следующего удара и зарядил охраннику в пах. Нашли дурака с такими тушами дуэли устраивать.

Огромный, сильный мужик с мучительным стоном присел, а я пинком свалил его на землю и начал охаживать кулаками. Примерно через минуту он стал напоминать красотой лица своего товарища и лишь катался по полу, тоненько поскуливая.

— Ну вот! — удовлетворенно сказал я побледневшей приме фанерной эстрады. — Даже как-то на душе легче стало. Слушай, давай, когда мне снова херово станет, ты туда-сюда походишь? Нормальных людей бить западло, но ты же ведь не нормальная! Что? Не хочешь? Я бабок заплачу! Сколько ты берешь за ночь?

Я потрепал народную по щеке. Она резко отстранилась.

— Пошел на хуй, мудак!

— Ну зачем так грубо⁈ Я же любя! Давай по двойному тарифу?

Вместо ответа прима гордо задрала нос и пошла вниз, а я достал ствол и наставил его на охранников, на лицах которых начало проступать отчетливое желание провести матч-реванш.

— Все, пацаны, брейк, — сказал я, целя в лоб тому, кого бил первого. Он уже почти пришел в себя. — Не делайте глупостей. Я Хлыст, поинтересуйтесь за меня у людей.

— Слышали, — сказал второй и примиряюще поднял руки, все еще морщась от боли в ушибленном паху. — Хлыст, мы без претензий. Мы не в курсах были, что это ты.

— Тогда попрошу по-братски! — широко улыбнулся я. — Помогите барахло вниз спустить, я его один не утащу. Моя дуркует сегодня. Нажрался и встретить не успел. А она мне дочь родила. Обиделась вот.

— Да, это конкретный попадос, — посочувствовали парни, оттерли кровь, потом взяли мои чемоданы. А что, они вон какие здоровые, а выражение лица соседки, ждавшей у подъезда свою охрану, просто бесценно…

* * *

— Вот, Сергей Дмитриевич, первый клубный дом в Москве! — Йосик выглядел таким гордым, как будто сам его и построил. — Пентхаус еще свободен!

Я в сомнении посмотрел на кирпичный дом по адресу улица Вересаева шесть. Заявлен он был как клубный, с охраной, «блэкджеком и шлюхами». Квартира по сотке баксов, что конечно, дорого.

— Пентхаус — это что такое? — подозрительно посмотрел я на Варшавера. — Уж больно на хазу похоже. Я в хазе жить не хочу. Мне квартира нужна.

— Это она и есть, — уверил меня Йосик. — Только очень большая, с высокими потолками и с собственным лифтом. Ну, и панорамный вид на лесопарк, конечно. Он добавляет стоимости недвижимости.

— Ну пойдем, посмотрим.

Вид был не без изъяна, о чем я и не преминул тут же сказать. Потому что вид тут открывался не только на лес.

— Иосиф, братан, — подвел я его к окну и показал вниз, прямо туда, где суетились маленькие человечки в серой форме. — Если вид на Козловский лес увеличивает стоимость жилья, то, наверное, вид на мусарню Можайского района должен ее несколько уменьшить. Как сам думаешь?

— Э-э-э, — многозначительно промычал Варшавер. — Напротив, они выставляют это как достоинство. Безопасность и все такое…

— А другого ничего нет? — поморщился я.

— Из нового ничего, — развел руками Йосик. — Только старое жилье.

— Ладно, покупай, — вздохнул я. — Придется пока в гостинице перекантоваться. Кстати, а почему мы сами нормальное жилье не строим?

— А зачем? — растерялся Йосик.

— А затем! — нравоучительно сказал я. — Что не только я хочу его купить. В центре много старья, где живут алкаши в коммуналках. Коммуналки надо снести, алкашей отправить в Бутово, а на хорошем месте построить хорошие дома с очень, очень, очень дорогими квартирами. Вкурил?

— Ну… да, — неуверенно произнес он. — А откуда у людей такие деньги?

— Ты им кредит дашь! — торжествующе произнес я

— Но мы же не даем кредиты! Вы же сами запретили! — глаза Йосика чуть не вылезли из орбит. На его лице явно читался вопрос: а не спятил ли я.

— В долларах, под хороший процент и исключительно под залог первоклассной коммерческой недвиги, — торжественно ответил я. — И продавать будем на этапе котлована, чтобы свои деньги в стройку не вкладывать. Пусть народ нас кредитует своими бабками.

— На этапе котлована? — Йосик озадаченно поправил очки на тонком интеллигентном носу. — Да кто такое купит? Это же совсем ненормальным надо быть!

— Штырь, здоров! — я уже не слушал его и звонил по мобиле. — Братан, у тебя же отец по строительству был? Ага, помню. И ты навтыкался, пока не сел? Не, я без претензий, тема есть для тебя, перетереть бы надо. Подваливай в Советскую.

Вот так я переехал жить в гостиницу, набитую экспатами и гостями со всего мира, которые летели в новый Клондайк, как мухи на говно. Американцы, немцы, французы, финны… Да я еле-еле номер смог снять. Проживание в не самой роскошной гостинице Москвы, хоть и была она по мировым меркам той еще развалиной со старыми трубами и убогой сантехникой, денег стоило немерено. Зато здесь уже знали, что такое лобби, и гордо вставляли это слово к месту и не к месту. А еще они выучили термин «ресепшн». У девочки на стойке при произнесении этого слова даже глаза закатывались от плохо скрываемого восторга. Ей, как и многим сейчас, все, что мутным потоком неслось с Запада, казалось волшебным и необыкновенно притягательным. Даже переименование ее стойки из полированного дерева в какую-то неведомую херню.

— Ты чего это решил в гостиницу переехать? — подозрительно посмотрел на меня Штырь, перебирая черные четки. — Опять с Ленкой поцапался, что ли? Зря, она баба козырная.

— Не об этом сейчас, — поморщился я. — Слушай, тут тема есть для твоих пацанов. Надо поискать старые клоповники в центре, где всякая алкашня живет. Только не на проездных улицах. Ну там, арбатские переулки, Моховая, Пречистенка, Остоженка…

— На хрена? — удивился Штырь.

— Расселим, снесем и новое жилье построим, — отсалютовал я ему чашкой кофе. — Тема крутая, отвечаю. Денег поднимешь.

— Можно, — постучал по столешнице Штырь. Задумался. На его жестком, словно вырубленном из дуба лица появилось некоторое сомнение. — А если не захотят съезжать? Пиздить можно?

— Нежелательно, — поморщился я. — Все же центр, шум поднимется. Используйте смекалку. Что сразу пиздить! Надо уходить от уголовных способов ведения бизнеса!

— Да? — Штырь даже рот раскрыл. — Куда же мы от них уйдем, если мы только ими и занимаемся? Кстати, раз уж тема за недвигу зашла, то помещение есть в центре. Люди из мэрии предлагают. Там пока книжный магазин, но это не надолго. Ну, сам понимаешь, братан, какие сейчас книги…

— Где? — лениво спросил я.

— Место жопное, конечно, — словно извиняясь, ответил Пахом. — Там даже парковки нормальной нет. Столешников переулок. Может, знаешь?

Я даже поперхнулся кофе от неожиданности. Еще бы я не знал. Улица, которая совсем скоро войдет в тройку самых дорогих в мире по стоимости аренды. Золотая, как ее там⁈ Я задумался вспоминая. А точно! Миля! Или это не там? Не помню.

— Забирай, — просипел я. — Прямо отсюда поезжай и забери. Не торгуйся особо. Просто сделай так, чтобы магазин стал нашим. Третьяковский проезд пробей еще.

— Хм… — с сомнением посмотрел на меня Штырь. — Как скажешь, братан. По домам я тоже пошуршу. В центре полно старья всякого. Если надо, можем даже сжечь.

Устраивать пожар в городе? А за такое от Лужка не прилетит? Все одно станет известно, кто строится на пожарище. Но если аккуратно, с гарантией… Я крепко задумался.

— Ну, тоже неплохой вариант… Представляешь статью в Московском комсомольце! Алкаш заснул в постели, непотушенный бычок упал на матрас, и теперь несчастные семьи стоят на морозе с котомкой в руках и готовятся к голодной смерти. На помощь погорельцам пришел Чип и Дейл, то есть депутат от ЛДПР Сергей Хлытов, и всех спас. В смысле, переселил из коммуналок в благоустроенное жилье. В Капотню. Или в Бутово. Или еще в какую-нибудь жопу.

— Мы такое только один раз проделать сможем, — тут же сообразил Штырь. — А то мусора заинтересуются, что очень уж часто алкаши в постели курить начали, а доблестный уголовник Хлыст всех спасает и строит на этом месте элитный дом. Тут, Серый, даже дебил догадается.

— Ну а тебе что говорили? — проникновенно произнес я и постучал ему пальцем по лбу. — Смекалку надо проявить! Смекалку! Тоньше надо работать. Привыкли, понимаешь, только стрелять и жечь! В одном месте пожар, в другом стена обвалилась или трещину дала… Коммунальная авария — дом под снос. Сечешь?

Вообще, нужно бы конечно, наладить контакты в мэрии и забирать под застройку мелкие московские заводики, построенные в прошлом веке. Их тут просто как вшей на бродячей собаке. Вятская улица, Савинская набережная… Дождусь, пока получу корочку депутата. Так солидней, да и меньше бабок возьмут.

— Ну ты, Хлыст, и мозг! — Штырь покачал головой. — Уважаю!

* * *

Лена за эти дни устала безумно. Сначала роды, потом почти сразу же Машу принесли к ней и оставили в палате. Странно, в России детей уносят на ночь, как она слышала. А тут вот так, хоть и дорогая клиника. Крошечный ребенок рядом — это как раз то что нужно, когда ты только родила. Тебе ведь не надо отдыхать, а он орет и орет…

А потом был многочасовой перелет, где Маша продолжала кричать как резаная, измучив ее вконец. Вот так и получилось, что она не спит ночами, она круглые сутки с ребенком, а он… а он не соизволил встретить ее в аэропорту. Водителя только прислал. Лена тогда даже расплакалась от обиды. Всех жен мужья из роддома с цветами встречают, а она… А она и не жена даже. Так, залетела от бандита по глупости. Вот так на эмоциях, она собрала в чемоданы вещи Сережи и выставила за дверь. Пусть знает!

А сегодня она в первый раз пойдет с дочерью гулять. Она и коляску в Америке купила. Раскладную, со съемной люлькой и надувными колесами. Тут таких ни у кого нет. Лена подошла к зеркалу и посмотрела на себя. Побледнела, осунулась, и даже круги под глазами появились. Да уж, красотка! Видел бы ее сейчас Сережа!

— Ой! — разозлилась сама на себя девушка. — Да пошел он! Пойдем, Машунь, погуляем! Мы с тобой нашему папе не нужны.

Она спустилась на лифте вниз, не с первого раза догадавшись, что коляску надо поставить наискосок, а потом успеть втиснуться внутрь, пока дверь не закрылась. А вот у подъезда ее ждал сюрприз. Мерседес Сережи и водитель Николай, который приветливо улыбнулся.

— Добрый день, Елена Геннадьевна!

— Привет, Коль, — кивнул она и вознамерилась поехать дальше.

— Вам со мной, — извиняющимся тоном произнес Коля. — И Мария Сергеевна тоже поедет.

— А если я не хочу? — упрямо закусила она губу.

— Ну зачем вы все усложняете? — грустно посмотрел он на нее, и Лене вдруг стало не по себе. Кто-то другой прятался за личиной услужливого и всегда почтительного парня. И она, сама не ожидая от себя подобной слабости, произнесла:

— Коляска складывается. Я покажу как.

* * *

Помещение на первом этаже дома в Столешниковом переулке было роскошным, хотя и воняло здесь затхлой плесенью старой бумаги и гнилыми трубами. Я уже видел, как тут все будет, мысленно сделав ремонт и расставив стеллажи и вешалки. Золотое дно! Какие тут могут быть книги! Я ведь уже застал в прошлой жизни, как книги почти умерли как явление природы и плавно переехали на ПМЖ в планшеты. Корешок к корешку!

— Сережа! — услышал я Ленкин голос. Резко обернулся.

А ведь она устала, — подумал я. — Не красят материнские заботы, кто бы и что ни говорил. Колян придержал дверь, а Лена зашла внутрь, толкая перед собой коляску с дочерью. С моей дочерью! С первым родным человеком за целую бездну лет!

— Что ты хотел? — нахмурившись, спросила она.

— Я не умею извиняться, Лен, — ответил я. — Да и не хочу. У меня были важные дела, и я был далеко. Так случается, и тебе придется привыкнуть к этому. Я не всегда принадлежу сам себе. И уж тем более я не могу принадлежать тебе.

— Тогда зачем меня сюда привезли? — непонимающе взглянула она на меня.

— Ты родила мне дочь, — посмотрел я на нее. — Быть нам вместе или не быть, решать тебе, но о своем ребенке я позабочусь. Это помещение твое. Заедешь потом подписать бумаги. Хочешь, сдай в аренду, его с руками оторвут за конские деньги. А хочешь — открой тут магазин дорогих шмоток. Поверь, ты станешь богаче меня. Пятьсот квадратов, есть подвал под склад, дебаркадер, две телефонные линии.

— Но я не могу… — растерялась она. — Это же дорого…

— Тебя никто не спрашивает, Лен, — устало ответил я. — Тебя просто ставят в известность. Я не знаю, что со мной случится завтра. И я даже на том свете должен быть уверен, что мой ребенок ни в чем не нуждается. И что ни в чем не нуждается его мать.

— Шеф! — ко мне подошел Руля и протянул телефон. — Секретарь Владимира Вольфовича. Просит подъехать в здание Госплана на Охотном ряду на встречу с шефом.

Глава 22

— Россия, одумайся! Ты одурела! — вещал по телевизору какой-то дядечка с очумевшим от результатов выборов лицом.

Откровенно говоря, основания для этого у него имелись. Все охренели от таких результатов, не только он. Даже сам Жириновский испугался поначалу собственного успеха. Впрочем, Вольфович быстро пришел в себя и упорно делал вид, что так и должно было случиться. Ибо если не он, то кто спасет Россию? А вот дядечке с интеллигентным лицом это почему-то не понравилось. Да кто же это такой? — вглядывался я в мутную рябь отечественного телевизора. — Карякин какой-то. Понятия не имею, кто это. А… вон чего… Бывший депутат СССР. Не избрался, бедолага, вот и причитает. Корыто от пятачка убрали, а он на него очень рассчитывал. А нечего расслабляться. У нас свободное волеизъявление, понимаешь.

Выборы в России всегда сродни скачкам. Всем пофиг предвыборная программа и обещания, данные на митингах. Они стоят ровно столько же, сколько обещание жениться в момент пьяного соития с не слишком симпатичной, но покладистой сокурсницей. То есть, ни хрена они не стоят, а потому в этой гонке важно только одно: дошел ты до финиша или не дошел. Судя по результатам скачек, Россия и впрямь одурела. Иначе как можно объяснить двадцать три процента у ЛДПР, которые Жириновский взял на самом отчаянном популизме. Коммунисты и гайдаровский Выбор России получили по двенадцать-пятнадцать, а всякие там Аграрии, ПРЕС Шахрая, «Женщины России», Демократы России и вечно ноющее Яблоко — от пяти до восьми. А учитывая, что в Думу прошли персонажи вроде Марычева, который ходил с накладными сиськами, дела с психикой у населения были откровенно плохи.

В тот день, когда Жириновский позвал меня в новую Думу, я впервые понял, что такое быть в говне по уши. Ведь именно эта субстанция в товарных количествах плескалась в подвале бывшего здания Госплана, стоявшего на Охотном ряду. Мэр Москвы, который изрядно потел под кепкой от такого конфуза, лишь разводил руками.

— Ну а что я могу сделать? — протирал он платком сияющий череп. — Река Неглинная в трубах течет, а трубы гнилые. Им же в обед сто лет! Вот и прорвало! Затопило не только вас, кстати. Гостиницу «Москва» тоже!

— М-да… — Иван Рыбкин, которого пророчили в председатели нового парламента, морщил нос и вставлял умные замечания. Он, как профессор и завкафедрой какой-то там автоматизации, видимо, понимал, что надо сделать, и какие именно насосы смогут откачать разлившееся перед нашим взором море дерьма.

А вот я имел самый скверные предчувствия, ведь из всех присутствующих деньги в значимых объемах были только у меня. Мэр столицы лишь начинал свой трудовой путь, да и не для того он мэром становился, чтобы кровно попиленное тратить. У чиновников на таких должностях цели обычно были строго противоположные. У «рыбкиных» бабок точно не было. У него и костюмчик-то так себе, сотня бакинских, не дороже.

— Надо бы насосы купить, Сергей, — шепнул мне Жириновский едва слышно. Понятно, он хочет себе медаль заработать, а платить за нее должен, как обычно, Хлыстов. Так себе расклад, и я выдал:

— Я вроде избрался уже, Владимир Вольфович. Пора уже получать, а не вкладывать. Я столько потратил, что можно этот Госплан снести, и новый построить.

— Вот ты меркантильный какой, — расстроился Вольфович. — Нам Борис Николаевич из принципа ни копейки не даст. Как бы вообще электричество не отключил, как в Белом доме в сентябре.

Я поплевал через плечо, Жирик тоже.

— Ну, будь человеком! Бюджетный комитет получишь. Тебе же самому это нюхать.

— Ну раз бюджетный, то я согласен, — важно кивнул я, прикинув, что отбить на таком посту свои деньги смогу по-любому. — Купим мы вам насосы в качестве спонсорской помощи. Немецкие! Так и быть, поможем сироткам.

— Партия ЛДПР оплатит это мероприятие! — с важным видом выкрикнул Жирик, а я в очередной раз восхитился этим человеком. Заработал мигом очки у всех. Причем на пустом месте.

В общем, вот так я стал руководителем бюджетного комитета в парламенте, который не заседал пока ни одного дня. И все благодаря дерьму, которое разгребать мне. Точнее, немецким насосам, которые уже летели самолетом в Москву и завтра должны были приступить к своему нелегкому труду.

Закончив вспоминать всю историю «вступления в должность», я выключил телек, повернулся на другой бок и попытался заснуть, но не смог. И на это у меня имелась очень веская причина. Дело в том, что это в СССР пользовать девушек в гостинице можно было только до одиннадцати. А в свободной России, когда хочешь, тогда и пользуй. Демократия!

Стены в гостинице «Советская» оказалась картонными. Стоило мне заснуть, как сверху раздался скрип кровати и охи-вздохи. Причем, только мужские. Я открыл глаза и зло уставился в потолок. Ленка, сука такая, выперла меня из дома, и вот теперь слушай эту отечественную камасутру.

— Сосед! Она у тебя там что, мертвая лежит⁈ — рявкнул я во весь голос, — Да вдуй ты ей как следует!

Слушать охи мне надоело очень быстро, и ситуация выбесила окончательно. Идти просить новый номер и переезжать со всем барахлом? Спасибо, не надо. Но и терпилой быть не хотелось.

— Да не, не мертвая. Вроде моргает. — раздался сверху приглушенный голос горе-любовника.

Я засмеялся и посмотрел на часы. Полпервого ночи. Ну все, сон испорчен, уже не засну. Оделся и пошел в ресторан. Кухня, может, и не работает, а вот бар… Да, бар не спал никогда, как не спали и его постоянные обитатели.

Внизу я нашел всю «банду» Лакобы. Воры сидели за угловым столиком и резались в карты.

— О! Хлыст, давай к нам!

Отказать братве — значит обидеть, и я сел на свободное место. Черт, как же они тут надымили — пепельницы были забиты окурками. А ведь я в четырнадцатый раз на этой неделе бросаю курить. Вот как тут бросить? Я вздохнул и вытащил из кармана сигару. Может, хоть ее стоимость сделает так, что я буду меньше вдыхать в себя эту дрянь? Двадцать баксов за штуку, на минуточку! Фельдшер на скорой помощи столько за месяц зарабатывает.

— Слышали мы, поднялся ты, — сказал Лакоба, который внимательно разглядывал карты. Так внимательно, что у меня на затылке волосы дыбом встали. — Государственным человеком стал, понятия воровские забыл. А ведь ты за них глотку драл и в изоляторе сидел. Что случилось с тобой, дорогой? Перекраситься решил?

— Я, Лакоба, не вор в законе, чтобы до буквы все понятия соблюдать, — ответил ему. — Для меня и моих корешей депутатская ксива лучше любой брони. Я с ней могу людей на пешеходных переходах давить и мусорам в лицо плевать.

— Так ведь ты смотрящим по Лобне числишься, — недоуменно посмотрел на меня Лакоба. — Неувязка получается, Хлыст. В непонятках люди. Тут, как у вас, русских, говорится, надо либо крестик снять, либо трусы надеть. Иначе никак не выйдет.

— Ну, ты сам понимаешь, — развел я руками. — От корки я никак отказаться не могу. В это дело много денег и сил вложено. Давай я Лобню своему человеку передам. Там у меня Григорий работает, по кличке Копченый. Он парень правильный, грев будет по-прежнему засылать.

— Где чалился, по какой статье? — выпустил дым в потолок старый вор.

— Не сидел, — покачал я головой. — Спортсмен.

— Ненадежные люди эти спортсмены, — поморщился Лакоба. — Не любим мы их. Люди не согласятся на такого смотрящего, своего поставят.

— Эти города мои, Лакоба, — спокойно ответил я. — Там без моего разрешения муха не пролетит. Никакой смотрящий там работать не сможет, его на ноль помножат. Есть еще Штырь. Он парень заслуженный, отсиженный.

— Такого знаем, — качнул головой Лакоба. — Он по центру работает. Подходящий паренек. Жесткий, но с понятиями. Решим по нему.

А может, и к лучшему, — думал я уже под утро, когда сон все-таки меня сморил, а неугомонный ебырь на этаж выше замолчал. Видимо, затрахал свое бревно насмерть.

— Депутат-смотрящий — это ведь и правда, не по понятиям, — пробурчал я перед тем, как окончательно провалиться в сон.

* * *

Депутатская корка, как выяснилось, принесла с собой не только сладкие плюшки. Спящая в хомуте лошадь отечественного дознания вдруг взбрыкнула и понеслась вскачь, увидев перед собой непреодолимую пропасть. Ведь дело шадринских не закрыто, и закрыть его весьма затруднительно. Власти почему-то не слишком любят, когда в центре столицы одни негодяи берут и с особым цинизмом превращают в элементарные частицы других негодяев. И даже вся польза для общества от этого благородного деяния не учитывается. Виновного хотят привлечь и наказать, и желательно прогулкой по коридору в один конец. А это очень скверно, потому что мораторий на смертную казнь у нас в стране ввести еще не додумались. Поскольку прямой бенефициар смерти шадринских был известен всей Москве, а в то, что ворам западло стучать, уже не верили даже малые дети, визит в наш офис людей в черных балаклавах был лишь вопросом времени. А поскольку в ОРБ тоже слегка обалдели от результатов выбора, то они уцепились за соломинку и пошли ва-банк. Они не хотели, чтобы я укрылся за депутатской ксивой, а потому прислали в офис Геопрома целый творческий коллектив, лелея надежды закрыть выбитыми вместе с чьими-то зубами признаниями свой тухлый висяк.

Именно эта мысль меня и посетила, когда я пришел на работу и внезапно оказался прикован наручниками к батарее в собственном кабинете. В глаза мне светила моя же лампа, пробудившая воспоминания о бесцельно прожитой молодости. За себя-то я не слишком волновался, в вот люди непривычные могли наделать глупостей. Тем более, что ломать их начинали прямо через стенку. Так, чтобы я слышал.

— Твоя напарница исчезла! — донесся до меня хлесткий голос. — Свидетели видели, как она заходила в ресторан Сакура. А потом нашли ее обгоревшее тело! Что она там делала, говори!

— Не знаю! — услышал я испуганный голос Насти. — Я правда, ничего не знаю! Я не была ни в какой Сакуре. Я даже не знаю, где это!

— Пиши, что это Хлыстов убил Юлию Сергееву, и тебе ничего не будет, — прорычал голос. — Или как соучастница пойдешь! Паровозом!

— Но я не знаю ничего! — рыдала насмерть перепуганная девчонка. — Я не стану врать! Зачем вы угрожаете? Я же не делала ничего!

Это продолжалось еще минут тридцать, и пару раз Настя была на грани. Плющили ее всерьез, не для хрупкой девушки испытание.

— Увести! — раздалась команда. — В отдельный кабинет ее, там продолжите. Следующего!

— Что, обосрались? — вежливо поинтересовался я у кого-то невидимого. У того, кто светил мне лампой в лицо. — Хотели расколоть девчонку напоказ? Запугать, чтобы она любую шляпу подписала? Так я ей подотрусь. Адвокат возьмет эти бумажки и как детей вас сделает. Там же нестыковка на нестыковке будет. Это я тебе, мусор, на всякий случай рассказываю, если ты не знаешь, что с выбитыми показаниями грамотный человек в суде делает. Он эти протоколы в трубочку свернет, и тебе в одно место засунет.

— Поговори мне еще, Хлыстов, — услышал я ленивый голос. — Кто-нибудь что-нибудь обязательно скажет. Не по этому делу, так по другому. Я ты ведь и сам знаешь: коготок увяз, всей птичке пропасть. Зацепимся за одну ниточку, вытянем и другие. Ты у нас парень крепкий, да только остальные не такие. Сольется кто-то обязательно.

А ведь надо особисту нашему премию выписать, — с удивлением думал я. — Он прав был, зараза такая, когда учения в офисе проводил. С масками и последующим выездом в кабак для снятия стресса. На все сто прав оказался! Впрочем, офисный мир Москвы что только не делал, обоснованно опасаясь ментовского беспредела. И железные двери ставили, способные выдержать выстрел из танка, и пожарные выходы прятали, перенося их и маскируя под кладовки со швабрами. А уж тайные кнопки под ресепшеном — это вообще классика. По сигналу, который звучал в точности как пожарная сирена, главбухи начинали жрать документы, а те, кому положено — звонить наглухо отмороженным адвокатам. Таким, которые сами когда-то служили в органах и были особенно ненавидимы коллегами за применение полученных в тех самых органах специфических знаний. Они махали коркой перед носом взбешенных товарищей и проходили в офис, который служил ареной следственных действий. Там они разбивали в пух и прах все, до чего могли дотянуться, фиксируя нарушения при проведении обысков и дознания. Так эти ребята зарабатывали на жизнь, очень быстро переезжая из заплеванных подвальных офисов в козырную центровую недвижимость. Именно такой адвокат из фирмы Ладвы прямо сейчас в самых нелицеприятных выражениях комментировал действия коллег, которые выламывали двери в финансовый отдел. Она у нас могла выдержать выстрел из танка…

А ведь надо и Йосику премию выплатить, — подумал я. — Он старые шредеры в Сургут передал, а сюда купил особо производительные, те самые, которые перемалывают скрепки, а вместо лапши выдают кусочки бумаги размером с конфетти. Из лапши при должной усидчивости можно сложить нужный пазл, а вот сложить такое из фантиков с детский ноготок не получилось еще ни у кого. Умом тронуться можно от такой задачки.

Пока я шел под конвоем в свой кабинет, то видел немолодых тетенек, у которых тряслись коленки от накатившего ужаса. Они стояли, упершись руками в стену, и не верили, что все это происходит на самом деле. Ведь они считали, что уж с ними такого точно не могло случиться ни за что и никогда. Одно дело учения, а другое дело — когда тебя тащат в чей-то кабинет и угрожают немедленной отправкой на Колыму. Для совсем еще недавно советского человека подобное становилось несмываемым позором. Наверное, насильственная дефлорация при всем честном народе стала бы для наших бухгалтеров менее болезненной. Я шел по коридору, кожей ощущая надежду этих людей. Им было очень страшно. Они привыкнут к этому, ведь обыски и вынос оргтехники станут обычной практикой ведения бизнеса. Но пока здесь стоят десятки сотрудников, нанятых совсем недавно, и для многих случившееся стало шоком. Именно поэтому я шел по коридору и радовался, что мне не заклеили рот.

— Не волнуемся, не делаем глупостей! Товарищи ошиблись! Они скоро уйдут! — крикнул я, а потом заорал еще громче, чтобы слышал весь офис. — Всем премия по сто долларов!

И только после этого меня втолкнули в кабинет, где приковали для разнообразия к батарее. Дверь в финансовый отдел жалобно лязгнула и сдалась. Они ее, походу, взяли автогеном.

— Сколько времени? — спросил я в пятый или шестой раз.

— Ты куда-то спешишь, Хлыстов? — разозлился товарищ напротив. — Я тебе что, справочное бюро?

— Будь человеком, командир, — примирительно сказал я. — В последний раз.

— Четырнадцать двадцать девять, — бросил тот, а потом спросил. — А тебе зачем?

— У тебя допуска нет, — важно сказал я. — Я депутат Государственной Думы и председатель бюджетного комитета. А ты кто? Капитан? Майор? Подпол?

Собеседник отчетливо скрипнул зубами, а я смилостивился.

— Ладно, так и быть, расскажу! Время засекаю. Жду, когда адвокатский десант сюда приедет. Тут один пока, а мы еще бригаду ждем. С районным прокурором во главе! Они сейчас все ваши допросные листы похерят. Показания у людей соберут, и те скажут, что они оговорили себя под пыткой. А потом тебя наладят отсюда пинком под зад, потому как ты неудачник голимый, и зарплата у тебя меньше, чем у нашей уборщицы. Что ты там хрюкаешь? Правду не любишь? Так она такая, правда. Ее почему-то никто не любит.

— Я тебя закрою, сука! — прошипел собеседник. — Ты у меня на вышку пойдешь!

— Я через пару недель корку получу, — спокойно пояснил я ему. — И ты мне честь отдавать будешь, мусорок. А вот и кавалерия подъехала!

— Сергей Дмитриевич! — в кабинет засунул голову носатый чернявый мужичок, которому специально для таких случаев мы платили абонентскую плату. — Минут двадцать потерпите, будьте так любезны. Иосиф Борисович просил передать, что вы напрасно злились на него. Прибор работает великолепно.

Ну вот, — расстроился я. — Еще больше Йосику премию дать нужно. Ведь он в кабинете муфельную печь поставил. А я его ругал, потому что проводку пришлось менять. Он там и бумаги спалил, и даже печати от помоечных контор. И когда же я официально депутатом стану? Так надоело это все!

Глава 23

— Кто⁈ Просто назови имя этой суки, что портит нам жизнь!

Я плеснул себя в бокал вискаря, показал бутылку Ладве. Тот покачал головой. Безопаснику предлагать не стал.

— Да все те же лица, — пожал плечами Николай Дмитриевич. — Рашидов. Требует пленку из казино.

— А давайте подкинем ее на ТВ? — я залпом выпил вискарь и откинулся в кресле. Сидели мы в разгромленном кабинете втроем: я, особист и Ладва. Совещались, что теперь делать.- Пусть посмотрит на себя по ящику. Утопим говнюка.

— Не советую, — коротко произнес адвокат. — Могут быть неприятные последствия. С другими чиновниками и силовиками. У них там в госорганах очень спаянный коллектив.

— Что же делать? Спустить все с рук?

— Почему же… — пожевал губами Ладва. — Я напишу жалобу на имя генерального прокурора. Вы же депутат? Ваша неприкосновенность была грубо нарушена. И не кого-нибудь, а человека, отмеченного лично президентом. Медаль вам уже вручили?

— Еще нет.

— Не важно, поднимем шум, — ответил мой адвокат.

— Я-то ладно, а вот Рыжика жалко. За что девчонке досталось?

Испуганной Насте я, помимо премии, сразу выписал отпуск и за свой счет купил путевку в Тай на две недели. Пусть отдохнет, придет в себя. Вот еще проблема. Нужна новая секретарша теперь. А лучше две.

— Очень советую поменять офис, — Ладва все-таки взял стакан, подвинул ко мне. Я тут же плеснул в него односолодового. — Пока переезд, то да се, сотрудники успокоятся, да и доблестным стражам порядка будет сложнее с обысками.

— Мы кстати, уже выросли из этого офиса, — покивал безопасник. — На головах друг у друга сидим.

Да, надо расширяться. Но куда? На этот вопрос у меня пока ответа не было. И времени тоже не было. До первого заседания парламента еще недели три, а головная боль уже началась.

Новая Дума разместилась пока в бывшем здании СЭВ, где кремлевский завхоз Пал Палыч Бородин с барского плеча выделил нам целых два этажа. Белый дом разгромлен, на Охотном ряду все еще плещется море из говна, а потому придется на какое-то время осесть здесь. И было это место на твердую тройку с минусом. Причем, как потом оказалось, эту оценочку я самую малость завысил.

Зал заседаний оказался убогим и напоминал провинциальный кинотеатр с жесткими откидными креслами. Системы для голосования… Электронные табло… микрофоны… Нет, не слышали. Из достижений цивилизации здесь имеется только свет, не слишком чистый сортир и вода в кране. Остальное требовало либо мелкого, либо серьезного ремонта. Впрочем, Управделами президента с этим обещали помочь, но решить главную проблему они не могли — тут тупо не хватало места. Отдельные кабинеты получил Иван Рыбкин, его замы и основные комитеты. Остальные — и сотрудники, и депутаты, — будут ютиться в общем холле, разделенном стеклянными перегородками на клетушки, словно какой-то дерьмовый офис. М-да… с дерьмом надо срочно решать. Сидеть на подоконнике, без собственного стола, мне не хотелось совершенно.

А еще здесь было множество случайных людей. И тех, кто свои мандаты тупо купил, и тех, кого принесло в политику мутной волной перемен. Впрочем, есть справедливость на свете — бесноватая дура Новодворская, которая угощала шампанским людей на улицах, празднуя обстрел Белого дома, в Думу не попала. А то бы не выдержал и всёк ей. Эта любительница демократии потратила драгоценное время на то, чтобы окунуться в самое ее жерло: она стала советником Звиада Гамсахурдиа. И даже неиллюзорные люли, которые она отхватила в тамошней полиции, не смогли излечить ее больной ум. Она стала еще больше любить Ельцина. Написала даже:

«Сравнив грузинские кошмары (злобная, дикая диктатура без еды, без права, без горячей воды, без транспорта) с российской действительностью, я впервые испытала почти нежность по отношению к Ельцину и впервые ощутила, что у меня есть Дом и что его сравнительным покоем и благополучием, не говоря уже о градусе свободы, стоит дорожить. Увидев Грузию, я усомнилась в целесообразности всеобщего вооружения народа и поняла, что не всякая гражданская активность — благо».

Я мысленно перекрестился. Видеть этого персонажа в ежедневном режиме я бы не смог, тут и других чудаков хватало. Вот бегает коллега по ЛДПР Марычев, третий номер в списке и координатор Питерского отделения партии. Единственный человек, которому я руку не подавал принципиально во избежание лютого зашквара. Это же он какую-то там лигу сексуальных меньшинств в Думе решил создать и остался ее единственным участником. Неплохой мужик, совершенно безобидный, но на мой взгляд, чересчур эпатажный. Я тут от Серафимы Леонардовны новое слово узнал. Эпатажный! Когда я его пацанам сказал, они чуть со стульев не упали. Димон даже записал для памяти.

Нынешние депутаты оказались совсем не похожи на депутатов ТЕХ. Они еще не успели зажраться, а кое-кто из них совершенно искренне считал, что избрался, чтобы приносить пользу стране, а не для того, чтобы торговать голосами и решать вопросы по бизнесу. Впрочем, такие чудаки продержатся недолго, а на их место придут жесткие прагматики и конформисты, которые будут поддерживать все что угодно и переобуваться в воздухе с ловкостью циркового акробата. Все это я прекрасно понимал, а потому обозревал бестолковую суету с легким и даже благожелательным интересом. Как возню детей в детсадовской песочнице. О чем и сказал Жириновскому, который со свойственной ему наблюдательностью мою улыбочку истолковал верно.

— Не будь так суров к людям, Сергей, — негромко сказал он. — они все равно не изменятся. Кто-то поймет, что происходит, а кто-то нет. Это люди случайные, и они сойдут с дистанции. Остальные еще смогут тебя удивить.

— Чем больше я узнаю людей, тем больше мне нравятся собаки, — хмыкнул я.

— Это кто сказал? — насторожился Вольфович.

— Я! — нагло соврал я ему, присвоив себе фразу Бисмарка.

— Циник ты, Сергей, — вздохнул Вольфович. — Но умен, ничего не скажу. Я тебя прошу, полегче. Прими людей такими, какие они есть. И ситуацию прими тоже. Бюджетный комитет — это не то место, где нужно выбивать зубы оппонентам. Это место, где нужно уметь договариваться.

— Да я даже насчет собственного кабинета не могу договориться! Хотя главам комитетов положены!

— Еще раз прошу. Все в деловом ключе. Для личной пользы и партийной.

— Ладно, разрулим по понятиям, — искренне пообещал я. — Все будет в лучшем виде.

— Вот этого я и боялся, — вздохнул Вождь и пошел дальше. — Впрочем, время еще есть, обдумай мои слова. Не заставляй меня пожалеть о моем решении. Комитет у тебя ключевой. Год закончится — начнем делать бюджет, придется много работать с правительством. В первую очередь с министром финансов — Федоровым.

Бляяя… Вот тут-то я и поплыву. Что я знаю по государственным бабкам? Дебет-кредит? Фонды, трансферы… Примерно ничего. Черт, нужен какой-нибудь прошаренный еврей в помощники. Типа Йосика. Который все эти сальдо, остатки по счетам и прочее подбивать будет и мне излагать простым языком. По бумажке читать я смогу — тут проблем нет. А любые трудные вопросики буду скидывать помогайке. Мол, а на эту тему у нас есть узкий специалист, давайте послушаем, что он скажет. Все, решено. Озадачу Варшавера поиском среди всякой околоэкономической родни. У него ее, судя по родословной, целый табун.

* * *

Закончив в СЭВе, я вышел на улицу и сел в машину. Тут-то меня и ударило. Я ведь стройку на Рублевке совсем забросил. Все передвигал и передвигал в списке задач. Не был там уже месяца два, а денег ухлопал столько, что уши в трубочку заворачиваются. Там меня и бригаду молдаван ждет небольшой сюрприз. Умные люди посоветовали нанять технадзор, и именно это я и сделал, передав крепкому горластому мужику, которого звали Анатолий Петрович, кипу бумажек, где ручкой и карандашом был расписан бюджет мой стройки, лишь немногим уступавший внешнему долгу небольшой африканской страны. Меня начали терзать смутные сомнения… Впрочем, они всегда меня терзают, когда я вижу, как мой сотрудник без видимых на то причин пересаживается на новую машину, которая ему явно не по карману. И будет не по карману, даже если он перестанет есть и дышать. Вот и прораб-молдаванин купил себе пятилетний 140-й Мерс, хотя до этого передвигался на убитой копейке. Ну не дебил ли? Первый вопрос, который я задал Анатолию при встрече, стал таким.

— Пиздить со стройки умеешь?

— А то! — весело посмотрел он на меня. — Настоящий прораб строит сразу два дома. Один заказчику, другой себе.

— Тогда тридцать процентов от того, что найдешь, твои.

Так был взят на работу специалист технадзора, бывший прораб, который помимо луженой глотки и пудовых кулаков, обладал весьма неплохими мозгами, правильно заточенными в МИСИ. И вот сегодня Петрович отзвонился и пригласил на встречу. Его голос даже дрожал от еле сдерживаемого восторга. Видимо, он насчитал столько, что его начала уважать собственная жена. А это, я вам скажу, для 90-х — серьезное достижение. По-моему, бабы массово сошли с ума, видя на глазах поднимающихся одноклассников. Они тоже стали считать себя достойными большего, чем панелька в Бирюлево, но вот почему они стали этого достойны, сошедшие с ума дамы внятно объяснить не могли и сваливали все на гороскопы, предсказание карт Таро и дуновения космических ветров. На самом деле им говорила об этом компания Л’Ореаль, но там речь шла только про шампуни и помаду, а ни хрена не про трехэтажный дом с бассейном. А вот, кстати, и он. Трехэтажный дом с бассейном…

— Ну, показывайте! — милостиво сказал я, обозревая неимоверную круть и последний писк моды в загородном строительстве — замок из красного кирпича с башенками, крыльцом и парадной лестницей, на которой по задумке архитектора должны были разворачиваться конные экипажи.

Судя по размаху, данный шедевр средневековый архитектуры мог выдержать не только обстрел из мортиры, но и дать приют гарнизону человек в триста. Да… Это была мечта любого босяка, наскоро срубившего бабла в это время. «Цыганский» замок, и непременно с башенками. А я значит, тут буду местным бароном.

У меня с архитектурой откровенно скверно. Жить в стеклянной коробке, наподобие той, что видел на Кипре, я не хотел. У нас, чай, не субтропики. Но и остальные типы жилья, что встречались мне в обеих жизнях, я повторять не стремился. А что мне встречалось? Коммуналка в сталинке, отдельная квартира в кирпичном доме и лагерный барак. Последний был мне знаком в мельчайших деталях, но именно его я почему-то повторять не желал. Хотелось чего-то необыкновенного! Замок, например! И мне его построили. Он был идеален! Рядовой красный кирпич под расшивку, неимоверно дорогие пластиковые окна, которые приехали из Германии вместе с командой монтажников, и крыша из оцинковки. Ее, кстати, уже заканчивали, загибая киянкой фальц на прибитом к столу уголке. Осталось всего несколько квадратов, и коробка на зиму закрыта — можно заниматься отделкой. Я даже гордился собой, когда вошел в огромную прихожую, в которую поместится не только моя коммуналка, но и вся квартира на Тверской. Сюда бы огромную люстру, да мраморные полы…

— Ух ты! — восхитился я и показал пальцем в угол. — Там чучело медведя поставлю. Я у банкира одного видел. Выглядит круто! Там еще поднос в лапах. Для визиток.

— Вот, Сергей Дмитриевич! — услужливо семенил рядом прораб. — Посмотрите на полы. Уже заканчиваем.

У него здесь целая рота работала, а потому дом напоминал нечто-то среднее между Госдумой, откуда я только что уехал, и дурдомом, в который я рисковал попасть, если побуду здесь еще пару часов. Гвалт вокруг стоял неимоверный. Куда-то тащили железные трубы для отопления и ведра с раствором. Еще не все перегородки сложили.

— Да что же ты, блядина тупорылая, делаешь? — услышал я рев Петровича и рванул туда, предчувствуя развлечение.

— Ты чего орешь? — спросил я его, наблюдая, как он оттаскивает от окна какого-то мужичка с кистью.

— Этот придурок пластиковые окна хотел покрасить, — с обреченным видом ответил Петрович. — Уже второго ловлю. Сука, они неизлечимы! Ты, Андрей, где таких набрал?

— Да там же, где и всех, — пожал плечами прораб. — В Сороках и в Бельцах. Можешь из Парижа работяг привезти. Тогда этот дом дороже Эйфелевой башни выйдет.

— Да он и так! — многозначительно посмотрел на него Петрович и достал исписанный убористым почерком блокнот. — Начнем!

— Да все нормально! — напрягся прораб. — Посмотрите, какую красоту построили!

— Давай начнем с котлована, — с людоедской улыбкой сказал мой технадзор. — Завышение тридцать процентов по объему перемещенного грунта… Будешь оспаривать?

— Буду! — выпятил грудь прораб в отчаянной попытке сохранить ускользающее из рук благосостояние.

— Ну и дурак, — спокойно ответил Петрович и перелистнул блокнот. — Высота потолков заявлена четыре пятьдесят. По факту четыре тридцать. Толщина стен — три кирпича. По факту — два с половиной. Слушай, у меня один вопрос: ты двухголовый, что ли? В смысле, одна голова лишняя? Да это ведь любой дурак увидит.

Я гордо хмурил лоб, делая вид, что такое наивное наебалово не осталось для меня тайной. А то, что я еще недавно ходил тут с раскрытым от восторга ртом, не считается. На самом деле это была военная хитрость. Я ведь толщину стен на раз секу, а высоту потолков определяю посредством плевка в оный.

— Блок ФБС четыре ряда вместо пяти… А площадь крыши меньше в полтора раза…

— Там форма сложная! Отход огромный! — попытался облегчить свою участь прораб. Не вышло.

— Я посчитал раскрой в целых листах, — отмел его возражения Петрович. — Есть завышение по лесу на стропила. Немного для нашего объема, кубов на десять всего. Но тем не менее… А вот бетон… Тут просто песня, Сергей Дмитриевич. Судя по толщине плиты пола, по арматуре восемнадцатого диаметра в две сетки и по марке бетона, отсюда будет стартовать звездолет. Кстати, зачем нужен был монолит? Перекрыть подвал плитами встало бы дешевле раза в три. Хотя… понятно, зачем. На плитах много не украсть. А вот к окнам претензий нет. Их через Геопром оплачивали. Доклад закончил! Итоговая сумма в долларах вот.

И он показал мне цифру, от которой я охренел, а прораб поник, как будто из него выпустили воздух. Я протер глаза, думая, что мне показалось, и это все-таки номер телефона. Нет, не показалось…

— Понятно, — кивнул я, едва сдерживая желание разбить эту наглую рожу. Я повернулся к Петровичу. — Мерс пятилетний для начала возьмешь? В счет оплаты.

— Возьму! — обрадовался тот, а молдаванин уныло полез в карман и отдал ему ключи от машины. Догадливый, сука. Понял, что если начнет выделываться, то все закончится поездкой в лес.

— Пойдем, покажешь территорию, — многообещающе произнес я и кивнул Коляну. — Мотнись пока в Лобню. Привези сюда пару парней со стволами. Тут будет пост номер один, как у мавзолея Ленина. Имею подозрения, что кое-кто захочет слинять до конца строительства. И что-нибудь спереть напоследок.

Я повернулся к прорабу и спросил:

— Ты, крыса поганая, все понял? Шаг влево, шаг вправо — попытка к бегству. Стрелять будут на поражение. И моли бога, чтобы твои работяги сделали все ровно. Иначе поселю в будке у ворот. Ты у меня до конца жизни сторожевой собакой будешь остаток долга отрабатывать.

— Я понял, — сглотнул тугой комок в горле прораб. — Все сделаем в лучшем виде. Останетесь довольны.

— Бога моли, падла, чтобы я остался доволен, — ласково улыбнулся я ему. — Иначе ты даже не собакой отрабатывать станешь, а чучелом в прихожей. Ты моим гостям напоминать будешь, что происходит с теми, кто меня на бабки кидает.

— Вот тут уже все готово, — засуетился прораб, водя руками по сторонам, пытаясь отвлечь меня темой участка. — Землю выровняли, подготовили для посева газона…

— А-а-а! — внезапно заорал Руля, который наступил на какую-то картонку, присыпанную жухлой травой, и исчез из виду.

Мы все застыли в ступоре, а потом резво подбежали к дыре.

— Это еще что такое? — я судорожно вглядывался в непроглядную тьму, где, судя по матерным звукам, обретался сейчас мой охранник.

— Старый колодец… видимо… — промямлил седеющий на глазах прораб. — Не заметили… Простите…

— Вы же подготовили все, — удивился я и заорал. — Руля, братан! Ты там живой?

— Живой, шеф! — раздался многообещающий голос. — Но когда я отсюда вылезу, у меня кое-кто будет мертвый.

— Пойдем, болезный, — увлек я прораба за локоток. — Мы сейчас пойдем в дом, и ты отправишь сюда спасательную команду. Спрячься и, пока мы с ним не уедем, даже не вздумай вылезти. Иначе тебе конец, отвечаю. Я за свою жизнь повидал много долбоебов, но клянусь, ты из них всех самый тупой. Первый раз в жизни встречаю человека, который так стремится умереть. Я бы тебя оставил Руле на растерзание, но ты же теперь как бы моя собственность. Ты ведь мне денег должен…

Минут через десять я поднялся наверх, в одну из башенок, откуда наблюдал, как молдаване тянули репку в виде ста пятидесяти кило озверевшего мяса в дорогом когда-то костюме. Интересно, что он сделает, когда вылезет? Да… видимо, молдаван посетили те же самые мысли, потому что вытащив Рулю наверх, они бросились врассыпную. Видимо, не верили в человеческую благодарность. А я продолжал смотреть в окно, разглядывая с высоты третьего этажа облезлые крыши, покосившиеся избушки и соседскую жучку, которая, будучи на цепи, предавалась плотским утехам с каким-то приблудным барбосом. Я разговаривал сам с собой.

— Вот риэлтор, когда мне хату на Тверской продавала, сказала, что вид из окна и соседи — это половина от цены недвижимости. Если это так, то я только что угорел на неебические бабки! Лучше бы я в это окно не смотрел…

Глава 24

— А это правда, что ты бандит? — с жадным любопытством спросила она.

— Что⁈ — я чуть не подавился от неожиданности.

— Ну, людей убивал. И в тюрьме сидел…

— Что, на остренькое потянуло? — понимающе усмехнулся я, разглядывая ее без стеснения. — Домашней девочке надоели приличные мальчики?

Ларису Хакамун я впервые увидел возле подоконника 12-го этажа СЭВа. Она поливала цветок типа фикуса и задумчиво смотрела в окно. Её фигура, утончённая и прямая, сразу привлекала взгляд. Чёрный пиджак сидел на ней так, словно был сшит на заказ, подчёркивая изящные плечи и тонкую талию. Блузка с открытым воротом обнажала линию шеи — аристократично длинной и невероятно женственной. Её чёрные волосы, коротко подстриженные а-ля мальчик, открывали скулы, которые придавали лицу слегка хищный образ восточной пантеры. Почему восточной? Лариса была метиска. Узкие глаза и желтоватый оттенок кожи говорил о том, что-либо папаша, либо маманя родом из Японии или Кореи.

— Так что, это правда? — продолжила она свой допрос, игнорируя не слишком тонкие намеки с моей стороны.

— Правда, — зачем-то признался я. — Даже короноваться предлагали.

— Серьезно⁈

Узкие глаза Хакамун широко распахнулись, а ноздри хищно затрепетали, как у зверя перед прыжком..

— Но я отказался. Свое отсидел, вышел на свободу с чистой совестью. Такой чистой, что взяли в Думу в комитет по этике. Меня теперь вместо мыла можно в местном сортире использовать.

Лариса засмеялась.

— Да все ты врешь! Тебя же на бюджет поставили. Деньги пилить для кремлевских паханов! Чистого в тебе только ботинки!

В общем, заметив Хакамун возле окна, я не мог с ней не познакомиться. Это была не импульсивность, а скорее интуиция. Такая красивая девушка, и уже депутат… Тут явно все непросто!

Рукопожатие у Ларисы оказалось крепкое, мужское. Да и стиль поведения тоже мало походил на женский. Сразу перешла на «ты», не лебезила, ничего не стеснялась. А я ведь привел ее в свой недавно отбитый у зама Рыбкина кабинет и, закрыл дверь на замок. Демонстративно. Но нет, не испугалась. Села в кресло для посетителей, закинула нога на ногу. Юбка слегка пошла вверх по бедру, а у меня пересохло во рту. Сука! До чего хороша! Да и я тоже хорош. Веду себя как прыщавый подросток.

Я подошел к большому глобусу, который забрал из офиса Геопрома, открыл крышку. Внутри находился бар.

— Коньяк, виски?

— Не рано ли пить? — Лариса иронично заломила бровь.

— Как говорят в народе, с утра выпил — весь день свободен. Не будем же мы отрываться от народа? Мы его в Думе теперь представляем.

Хакамун выбрала рюмку коньяка и потребовала лимончик. И он у меня был! Пока накрывал и резал, разговорились. Тридцатилетняя Лариса прошла в Думу по спискам «Партии экономической свободы». Демократка, либерал до мозга костей — Немцовы и Чубайсы отдыхают. До начала политической деятельности занималась преподаванием, работала в НИИ Госплана. Отец оказался этническим корейцем. Жил в Хабаровске, женился на русской женщине, учительнице. От брака родилась Лариса. Смогла без взяток и звонков сверху поступить на экономфак МГУ. А это говорило о многом.

— У меня друг из корейцев. Дима Пак. Не слышала?

После первой рюмки я сразу налил Хакамун вторую. Та лишь усмехнулась, но не препятствовала.

— Не слышала. Но любопытно познакомиться будет. Нас, корейцев, в Москве не так уж и много.

— Мы как раз тут собираемся с друзьями… в баньку хотим сходить. Там и познакомишься. Ты как? Составишь компанию?

— Сергей, ты не слишком резво начинаешь?

— А что не так? — я сделал вид, что расстроился. — Мне в комитет по бюджету очень нужны знающие люди. А ты почти в Госплане работала! Его НИИ — это даже круче, знаешь всю мировую экономику. Сведешь мне дебет с кредитом.

А я тебе в сальдо засажу, — подумал я, глядя на черные чулки под синей плиссированной юбкой.

— И собеседовать ты меня будешь один на один в парной⁈ — расхохоталась она. — Иди на хер, Хлыстов.

Так быстро меня женщины еще не посылали. И это заводило покруче, чем любые чулки! Во мне проснулся хищник.

— Все, все! — я поднял руки — Отползаю с баней. Какие развлечения ты предпочитаешь? Ресторан? Большой театр? Мне только свистнуть. Прима будет фуэте крутить у тебя в думском кабинете. Прямо на рабочем столе.

— Мне не дали кабинет.

— Будет! — твердо пообещал я. За откачку говна на Охотном ряду Жирик мне прилично торчит. И Рыбкин тоже.

Хакамун водила наманикюренным пальчиком по рюмке и рассматривала меня так, будто я какой-то зверь в вольере московского зоопарка.

— Хочу прыгнуть с парашютом, — сказала она наконец. — Сегодня же. Слабо⁈

Тут-то я окончательно выпал в осадок. Такого свидания у меня еще не было.

— Не слабо! Поехали.

Я набрал по сотовому Коляну и велел подавать машину. И тут же позвонил Рыжику, которая еще не успела улететь в Тай.

— Настя! Срочно нужно прыгнуть с парашютом. Что? Аэроклуб ДОСААФа?

Рыжик, как обычно, все знала.

— Звони туда, обещай любые деньги. Скоро там будем.

* * *

ДОСААФ переживал не лучшие времена, а если быть точным, он был в такой же жопе, как и вся остальная страна, и даже хуже. Никто не понимал, зачем он нужен, и что с ним теперь делать. Гигантское хозяйство, разбросанное по всей стране, пожирало прорву денег и не давало ничего взамен. Его создали для содействия армии и флоту, а и на то и на другое сейчас всем было наплевать. Именно поэтому появление двух богатых идиотов, которые решили прыгнуть зимой с парашютом, привело здешний люд в приятное изумление. Их изумление усилилось, когда они узнали, что мы оба депутаты Госдумы, и оба не прыгали ни разу в жизни. Они мысленно покрутили у виска, провели инструктаж и уже приготовились посадить нас в самолет. Но тут Лариса меня добила.

— Хочу без инструктора прыгнуть! — вдруг заявила она, когда надела теплый комбинезон. И я кивнул. А что мне оставалось делать? Не признаваться же, что я высоты боюсь?

— Нельзя! — отрезал преподаватель. — Для этого надо два месяца на курсы ходить, матчасть изучать…

Я молча положил на стол пятьсот долларов, выкладывая одну купюру за другой.

— Но вы, к счастью, эти курсы уже прошли, — как ни в чем не бывало, продолжил он. — Поднимитесь на 800 метров, выше нельзя. И парашюты я вам заменю. Для самостоятельного прыжка вам эти не подойдут.

В общем, уже через полчаса, проклиная на чем свет стоит и себя, и эту чумовую бабу, я сделал шаг в пустоту, оставив за спиной дребезжащую тарантайку, которую по недоразумению здесь называли самолетом. Мне уже в нем было страшно, но как оказалось, страшно совсем не это. Я читал, что полет с парашютом — это пьянящий восторг от скорости и ветра, бьющего в лицо. Это поток адреналина, бушующий в крови и прочая херня. У меня ничего подобного не было и близко. Я чуть не обосрался в первые же три секунды свободного падения, а потом я захотел сделать это еще раз, потому что резкий порыв ветра закрутил стропы раскрывшегося парашюта. Ведомый лишь ужасом и желанием жить, я начал поворачиваться корпусом в противоположную сторону. Естественно, я не помнил ни слова из инструктажа. Я же ничего в этот момент не слушал и только пялился на тугую Ларискину жопу.

— Сука! Сука! Сука! — повторял я, с ужасом глядя на купол, который трепетал под порывами воздуха. Через три поворота вокруг своей оси и несколько секунд, показавшихся вечностью, стропы раскрутились, а спуск стал чуть более медленным и плавным. Буду жить! Теперь отключить срабатывание страхующего устройства запасного парашюта и все, можно ждать земли.

— Ебал я такие развлечения! — шептал я сам себе, разглядывая белую равнину, которая стремительно неслась мне навстречу. Ноги согнуть! Точно! Нужно чуть согнуть ноги в коленях, иначе перелом обеспечен. А это именно то, чего мне сейчас не хватает для полного счастья.

Земля встретила меня неласково. Ноги врезались в нее так, как будто я спрыгнул с крыши гаража, а потом ветер поволок меня по земле… Где, сука, декабрьский снег? Где, блядь, сугробы? Все снесло ветром.

Через полчаса, когда дребезжащий УАЗик привез меня на аэродром, я влил в себя стакан горячего и сладкого чая, следом сотку коньяка. И только тогда я начал находить в происходящем что-то забавное. Ужас и страх смерти ушли, и нахлынуло такое острое желание жить, что я чуть ли не пинком открыл дверь женской раздевалки, в которой уже стояла недовольная Лариса, которая обвила мою шею руками.

— Ты совсем охренел, Хлыстов? — куснула она меня вместо поцелуя. — Ты почему заставляешь девушку ждать? Я тут задницей чуть лавку не прожгла. Ты сейчас будешь наказан! Раздевайся!

* * *

Когда работают владельцы крупных бизнесов? Правильно, именно тогда, когда их сотрудники отдыхают. Многочисленные гости считают, что именно в этот момент нужно обсудить дела, а потому прорву денег, которую ухлопали на стол и артистов, оценит кто угодно, но только не тот, кто за все это заплатил. Вот и я не оценил тоже. У меня просто не было для этого времени. Троллейбус дал посидеть за столом минут пять, после чего потащил в кабинет. А я лишь тоскливо смотрел на начинающееся безобразие и думал: а может зря в одном банкетном зале собрали и верхушку нефтяной компании, и дирекцию металлургического комбината, и банкиров, и компьютерщиков, и бригадиров братвы. Уж очень разношерстная публика здесь сидит. Как бы не вышло чего. Вон как иностранцы-нефтяники боязливо косятся на топ-менеджеров спирто-рояльного направления, щеголяющих в малиновых пиджаках и золотых цепях, больше похожих на ошейник для циркового медведя. Но дело сделано. Фарш невозможно провернуть назад — в Геопроме начался новогодний корпоратив.

Для него нам пришлось снять целый банкетный зал в гостинице Россия. Ага, той самой, что пустят под снос уже в двухтысячных. И вот, вместо того, чтобы набухиваться в говно с сотрудниками, я вынужден работать.

Троллейбус, захлебываясь от нетерпения, излил на меня проблемы с уральским комбинатом, который поглощал все, что зарабатывала тема с ломом, и этого даже не хватало. Гигантское советское предприятие, на котором висели больницы, детские сады и отопление целых кварталов, стало какой-то черной дырой, куда в неимоверном количестве утекали наши деньги. И пока ничего с этим сделать было нельзя. Мы едва-едва предотвратили его полную остановку. Нужно срочно искать выходы на экспорт, о чем я Троллейбусу и сказал. Но старый товарищ явно буксовал. Все же сиделец-ювелир для таких дел оказался слабоват. И тогда я ему сказал от всей души.

— Санек, братан! — встряхнул я его за грудки. — Если ты ссышь, что я тебя отодвину от этой темы, то ссышь правильно. Ты же ее вот-вот под откос пустишь. Ищи правильных людей и ничего не бойся. Ищи тех, бля, кто умнее тебя. Ты же по-английски только «хенде хох» знаешь, как и я. Бери дипломатов бывших, или людей из министерства внешней торговли. Начинай искать выходы за бугор, иначе заводу пиздец. И тогда будь уверен, что я тебя не солью. А если начнешь болтаться, как хуй в бидоне, пойдешь снова золото у старателей скупать. Это я тебе торжественно обещаю!

— Я понял, Серый, — отвел глаза Троллейбус, чьи очки с толстыми линзами стоили дороже, чем зарабатывал врач скорой помощи за полгода. Он не хотел снова толкать поддельные червонцы по комиссионкам. Он привык к хорошей жизни, как и все мы. Ездить на дорогих тачках с охраной, носить костюмы ручной работы, цена которых составляла годовой доход уральского металлурга.

— Зуб даю! Сам пойду учиться, подтяну английский, спать не буду, но тему не солью.

— Верю тебе! — я похлопал Санька по плечу, с тоской посмотрел на сцену, где показывал фокусы Кио.

Думаете, после этого я начал пить, щупать девок в медленном танце и веселиться? Хрен там!

Гражданин Гут пришел сегодня на встречу без своей крыши. То есть без Аарона Гирша, которого я уже месяц не видел, и еще бы столько же не видеть… Пропади пропадом этот скользкий человечек, который получил немыслимую власть и влияние, просто будучи назначенным на какой-то невнятный пост. И как я выскочил из темы с торговлей оружием⁈ До чего же работают топорно!

Я слушал сидящего передо мной человека и не переставал удивляться. То ли законченный дурак, то ли отчаянный до безумия игрок. Он гонял самолеты в такие места, где белые люди не могут выжить по определению. Либо муха цеце какая-нибудь укусит, либо от малярии сдохнешь, либо местные бармалеи сожрут. А этот уже пару раз умудрялся получить с них деньги, фондируясь через наше отделение в Кении. Господи прости, у нас там банк есть, а я с трудом эту страну на карте найду. Надо Йосику памятник поставить.

Впрочем, дикие времена заканчиваются, потому что рядом со мной сидел крепкий молчаливый мужик лет пятидесяти, бывший командир бригады спецназа. Товарищ этот лет пятнадцать выполнял всякие щекотливые поручения родной страны, ползая на брюхе по тропическим ебеням, за что родная страна даже спасибо ему не сказала, наградив нищенской зарплатой и служебной квартирой в гарнизонном городке. Мы ему предложили хорошие деньги, и он согласился, не раздумывая. Иван Николаевич Василенко отличался не только крепкими кулаками и тяжелым взглядом. Он был неглуп, исполнителен, знал два языка, имел довольно широкий кругозор для обычного служаки и даже бухал умеренно, чем удивил меня несказанно. Офицерский корпус от такой беспросветной жизни спивался на глазах. Полковник Василенко и будет командовать нашим ЧВК.

— Ну вот и определились, — сказал я, когда точки соприкосновения были найдены. — Ты, Николай, — я показал подбородком на полковника, — поможешь ему агентство безопасности зарегистрировать. Или как там это в ваших черножопиях называется… Людей он сам подберет. Все сделки теперь пойдут только после согласования с Иваном Николаевичем, и никак иначе. Начнешь самодеятельность, я с тебя все до копейки получу. Усек?

— Усек, — кивнул Гут. Он и сам понимал, что ходит по лезвию ножа, а то, что он еще жив — это лишь какое-то немыслимое везение и добрая воля его партнеров по нелегкому бизнесу.

— Тогда расходимся, — протянул я руку. — Договор подпишем после регистрации. Ты будешь платить за охрану то, о чем договаривались с Аароном. Я даю деньги, я обеспечиваю безопасность сделок, а дальше меня твои проблемы не ебут. И даже не вздумай погружать моих людей в подробности. Они и знать не должны, что в этих ящиках. И я тоже этого знать не хочу.

— Кто номинальный владелец будет? — деловито спросил Гут, который мой техничный соскок с трех пожизненных в Гуантаномо оценил по достоинству.

— Некий Валерий Тен, — ответил я не раздумывая. От него надо было срочно избавляться. Валерка оказался парнем отчаянным, но для бандитской темы неподходящим совершенно. Слишком чистый, что ли… Не для него это, только вред нашему делу принесет. Бандит и солдат — это совершенно разные люди.

— Умеет чего? Или так… — поинтересовался Василенко, который мою затею понял сразу. Старая армейская истина: хочешь избавиться от неподходящего человека — отправь его на повышение.

— Служил, — кивнул я. — Старший сержант. С минами на ты. Надо к делу пристроить. А то, что он где-то там закорючку поставит, вас волновать не должно. Он солдат, а не коммерс.

— Пристроим, — совершенно серьезно ответил полковник. — И научим, если еще не умеет чего-то. Нам такие люди нужны.

— Через него сможете выйти на отставников — там даже не роту, у целый полк собрать можно.

Мы ударили по рукам.

— Раз обо всем договорились, тогда пойдемте отдыхать! — встал я. — Там артисты зажигают, а мы всё про какие-то дела базарим. Новый год скоро, радоваться нужно.

А в зале работал Сергей Махаев, кучерявый, как пудель, заводной парень, который коверкал чужие песни и поднимал с этого чумовые бабки. Но ведущий он был от бога, ничего не могу сказать. Перепившийся в хлам народ визжал от восторга и требовал добавки.

— А теперь встречайте! — проревел в микрофон ведущий, когда на сцене отплясала группа Кар-мэн. — Специально по заказу пацанов из ликеро-водочного направления холдинга для вас поет Михаил Круг с песней «Кольщик»…

Вот зря он это сделал, потому что сразу два идиота, пришедшие в неописуемый восторг, вытащили из подмышечной кобуры стволы и начали палить в потолок. Огромная люстра с грохотом упала на пол, жалобно звякнув погибшим хрусталем подвесок, а девки из бухгалтерии завизжали от восторга. Они напились так, что едва стояли на ногах, а самые отчаянные все выступление Кар-Мэн провели на столе, топча тарелки острыми шпильками каблуков. Люди, измученные серыми буднями, гуляли так, что небу было жарко. А я даже не думал их останавливать. Уже завтра они выйдут на работу, и я не узнаю никого из этих богинь. Я снова буду видеть затылки, прилежно склонившиеся над кипами бумаг… Хрен с ними, пусть гуляют. М-да… А вот тут промашка вышла!

— Блин… — расстроенно думал я, глядя на бледных как полотно иностранцев — это были недавно приехавшие в Россию новые топ-менеджеры нашей нефтяной компании. И они были явно непривычны к размаху и широте русской души. — Надо будет в следующий раз их отдельно от братвы собирать. У тех никакой культуры! Хотя… С люстрой — это, конечно, зачетно получилось! Даже ругаться не стану.

Порадовав братву песнями Круга, Махаев вызвал на сцену нашу финальную вишенку на «торте». Примадонну!

До самого последнего момента народная не знала, к кому ехала. Закупали мы ее через Едро, договаривался лично Йосик. И вот выходит она на сцену, в красном, бесформенном балахоне, с опухшим лицом, и начинает под фанеру петь про розы. Я сквозь подпевающую толпу прохожу в первый ряд, забираю стул у ближайшего стола. Охрана тем временем оттесняет сотрудников, создавая мне пространство. Сажусь, кладу ноги на сцену. И вижу глаза примадонны! Они становятся квадратными. Она сбивается со слов, и я подпеваю громко:

'…Утром ты встанешь у окна:

Может, сошла ты с ума?..'

Хорошо все-таки иметь одновременно и деньги, и чувство юмора. Повезло мне.

Глава 25

Да, не зря эту Думу называли самой веселой. А еще она была самой молодой. Патриарху отечественной политики, старейшему из депутатов, было всего шестьдесят восемь. Гергий Лукава, который открывал первое заседание, имел степень доктора наук, как и многие здесь. Да, эта Дума была еще и самой умной из всех. Тут каждый десятый или профессор, или академик. Ну, или бандит, как я, или проходимец, как Мавроди, который придет позже, на место убитого депутата-коммерсанта Айдзердиса.

Сборище очень разных и зачастую совершенно случайных людей могло породить на первых порах только скандалы и склоки. И оно их породило. Откровенные горлопаны и клоуны, прорвавшиеся на Олимп власти, изо всех сил создавали шумиху вокруг своего имени, пытаясь потом монетизировать узнаваемость собственной морды. Получалось далеко не у всех. Гениев пиара, подобных Жириновскому, в Думе не наблюдалось и близко. По сравнению с ним все они казались мелкими и убогими полудурками. Хотя, возможно, дело было в том, что Владимир Вольфович лишь исполнял на публику, а они нет. Именно поэтому вся эта свора бросалась на трибуну, когда он что-то вещал с нее. И тогда я и еще пара депутатов-спортсменов, которых взяли в Думу именно для этой цели, заслоняли телами Вождя, пока он не договорит. Мутная волна из коммунистов и демократов, в лютой зависти к чужому успеху объединившихся против победителя, накатывала и отходила, зализывая раны. Мы их не били — с балконов нас снимали камеры телевизионщиков, но когда никто не видел, могли ткнуть чувствительно в пропитую комсомольскую печень, и этого хватало, чтобы малость умерить политический пыл. А иногда у трибуны сталкивались непримиримые оппоненты — Николай Лысенко и священник Глеб Якунин. Тогда с одной стороны шли увещевания, а с другой — неизменные попытки сорвать крест с груди. В общем, я там душой отдыхал, расценивая происходящее как бесконечное цирковое представление, которое лишь иногда прерывал унылый бубнеж какого-нибудь по-настоящему умного душнилы. Впрочем, весело было не всегда. Случались и дерьмовые деньки. Как этот вот…

— Сергей Дмитриевич, вас!

Руля, носитель моей неподъемной мобилы, прошел через толпу испуганно шарахавшихся депутатов, как линкор сквозь стайку рыбацких лодок. Тут почти все едва доставали ему до плеча, а лицо ожившего покойника и шрам, пересекающий висок, лишь придавали ему дополнительное очарование. Сукой буду, я его в кино пристрою! Он у меня еще Голливуд покорит. Такая фактура напрасно пропадает!

— Кто? — недовольно спросил я, потому что никаких срочных дел не намечалось.

— Елена Геннадьевна, — ответил Руля, и я выхватил у него трубку.

— Сережа! — в ее голосе чувствовался испуг. — Я в магазине. Тут какие-то люди! Они про крышу говорят. Мне страшно…

— Десять минут! — рыкнул я в трубку. — Ничего не делай, ничего не говори. Просто дождись меня!

— В Столешников! — скомандовал я и почти что побежал к лифту, закипая, как электрический чайник.

До места ехать минут двадцать, но Колян врубил мигалку и погнал со всей дури, распугивая машины, который испуганно прыскали в стороны от несущегося на всех парах огромного Мерса. Показался Ленкин магазин. Он еще не открылся, потому что турки заканчивают ремонт, и сюда только-только завозят товар. А вот и гости. Джип Гранд Чероки с покоцанным бампером наехал на бордюр, а за его рулем скучал незнакомый паренек не самого интеллигентного вида.

— Стволы приготовить! — сказал я Руле и Коляну. — Без команды не гасить. Только в крайнем случае!

— Ты, чертила! — постучал я пистолетом в окно. — Вылезай, с нами пойдешь. Дернешься, завалю на месте.

— Вы кто такие, парни? — напрягся водитель.

— Я Хлыст, а это близкие мои.

— Бля… — расстроился тот. — Во попали, в натуре! Ну пошли, я дергаться не буду, братан. Я за вас слышал. Говорил я ему, что надо точку сначала пробить насчет крыши…

Кому «ему», я слушать не стал и ворвался в Ленкин кабинет, вместо здрасьте выбив зубы рукоятью пистолета первому, кого увидел. Тут их было трое. Двоих приняли Руля и Колян, поставив их на колени, а третьего я выдернул из кресла, где он вальяжно курил, ожидая некоего Сережу.

— Ты! — у сел ему на грудь и начал молотить по лицу. — Сука! Как! Ты! Посмел! Ты! Кто! Такой! Это! Мой! Магазин! Это! Моя! Женщина! Если! Ты! Ее! Хоть! Пальцем! Тронул! Я! Тебя! В бетон!

Поскольку каждое слово сопровождалось ударом в грызло, то последнюю фразу коллега по нелегкому ремеслу уже не услышал и отрубился. Двое других стояли на коленях, с ужасом глядя на своего старшего. Тот, которого я ударил рукоятью, лишь глотал набегающую слюну с кровью и тоскливо разглядывал собственные зубы, раскатившиеся по полу прихотливой россыпью.

— Вы кто такие? — спросил я.

— Мосфильмовские, — хмуро ответил тот, у кого речевой аппарат был пока еще не поврежден.

— А это кто? — ткнул я в бездыханное тело. Пригляделся. А знакомая заточка! — Артист, что ли?

— Он, — кивнул парень.

— Ленок! — я повернулся к своей светлой половине, которая была бледна, но удивительно спокойна. Лишь уставилась расширившимися зрачками на разметавшееся по полу тело.

— Что? — она с трудом перевела глаза на меня.

— Ты фильмы «Кортик» и «Бронзовая Птица» смотрела?

— Да, — она непонимающе уставилась на меня. — Раз десять, наверное.

— Пионер Миша Поляков, собственной персоной, — картинно взмахнул я рукой, показывая на мычащую отбивную у своих ног. — Он же Сергей Шевкуненко, исполнитель главной роли. Слышал про него от воров. Он пошел по кривой дорожке и теперь носит погоняло Артист. Работает… Не помню я, где он свои ларьки стрижет. Мелкий жулик, в общем. Эй! Животное! — я встряхнул его, подняв за грудки. — Тебе кто разрешал из своей жопы вылезти? Ты с какого перепуга в центр поперся? Тебе жить надоело?

— Думал, раз новый магазин, то ничей еще, — просипел тот. — Хотел крышу повесить. Прости, Хлыст, я не знал, что это твой магазин! Эта метелка меня в блуд ввела. Сережа и Сережа какой-то! Сказала бы сразу, что это ты, и я бы ушел. Мне проблемы не нужны.

— Ну, раз она твое кино смотрела, то живи, — я пнул Артиста напоследок. — Если услышу, что ваши рожи рядом с моими точками проявились, даже пожалеть не успеете. Проваливайте отсюда, ушлепки. Везите этого в травматологию. Ну а потом в стоматологию.

Двое подручных Артиста подняли шефа, закинули его руки на себя. Бля… теперь отмывать кабинет от крови.

— И это, Артист!

Троица испуганно обернулась.

— Уходи из бандитов. Не твое это. Сгинешь ни за что.

Они вышли из кабинета, провожаемые стволами Рули и Коляна, а я расстроенно оглядел себя в зеркале. Белоснежная рубашка вся в красных пятнах. Да и костюм, наверное, тоже… Правда, он темный, не так заметно. Ленка подошла сзади, обняла и прижалась щекой к спине.

— Прости, я так испугалась. Тебе очень больно? У тебя руки в крови.

— Вот черт, — расстроился я, разглядывая разбитые кулаки. — А у меня вечером встреча с министром иностранных дел. Вот как я пойду в таком виде?

— Я сейчас принесу, — встрепенулась Ленка. — И рубашка есть на тебя, и костюм. Поедешь в новом. А это мы приведем в порядок.

— Пластырь есть? — спросил я.

— Найдем, — кивнула Ленка и убежала, оставив меня в каком-то раздрае. Вот не видел ее, и не так тяжело было. А сейчас…

— Как Маша? — как можно нейтральней спросил я, когда она промыла мне руки перекисью и залепила костяшки бактерицидным пластырем.

— Скучает по папе, — точно таким же тоном ответила мне Ленка. — Спрашивает, почему он не приходит. Может, папа ее не любит?

Ну раз шутит, значит, не все так плохо.

— А ты моей дочери не рассказала, что выгнала папу из дома? — спросил я.

— Я его давно простила, — ответила Лена, — хотя он даже не извинился.

— Я тебе этот магазин подарил! — схватился я за голову. — Ремонт оплатил! Товарный запас! Что тебе еще надо?

— Цветов на пожарной машине, — лукаво усмехнулась она. — И тогда блинчики с джемом тебя ждут.

— Я не могу на пожарной машине, — шепнул я ей в ухо. — Я же депутат…

— Тогда просто цветы, — ответила она. — Мы ждем тебя, Сережа.

— Я, наверное, сойду с тобой с ума! — честно признался я ей, утопая в бездонной синеве ее глаз..

— А может быть, наоборот, со мной ты становишься нормальным?

На этот вопрос у меня ответа не нашлось, а заседание бюджетного комитета и впрямь начнется вот-вот. И туда опаздывать никак нельзя.

* * *

Министра иностранных дел Российской Федерации можно было охарактеризовать одной фразой: интеллигентная гнида. Козырев был из тех, кто называет кошку на Вы, но спокойно продает ее живодерам на воротник. Конченая тварь, в общем. Я с ним даже в одном помещении находиться не мог, но держался, вспоминая заветы вождя, который запретил мне пиздить политических оппонентов.

Встречался я с гнидой не один — Йосик подогнал мне в бюджетный комитет двух своих дальних родственников. Одного лысого очкарика звали Аркадий Самуилович Бройдо. Было ему 52 года, и он окончил Ленинградский государственный университет, факультет экономики. Позже прошёл аспирантуру по международным финансам, а потом всю жизнь проработал в союзном Минфине. В конце 80-х он уехал в Израиль, но что-то у него там не сложилось, и он вернулся. Второй очкарик, правда, уже с седоватыми волосами, отзывался на имя Моисей Абрамович. Фамилию он носил Голдман, и он был выпускником факультета прикладной математики МГУ. А еще известным шахматистом, победителем разных соревнований. Именно Моисей Абрамович окомпьючивал Минфин, где работал Бройдо. И он тоже очень хорошо разбирался в государственных финансах.

— Никак, ну совершенно никак, мы не можем выделить в этом и следующем году означенные средства МИДу.

Мы сходу завалили грустного Козырева нашими расчетами. Из них следовало, что бюджету приходит окончательный кирдык, и мы просто вынуждены резать расходы везде, где только можно. В том числе и в Министерстве иностранных дел.

— Надо закрывать посольства! Хотя бы во второстепенных странах, — с грустной миной вещал Голдман.

Ему поддакивал Бройдо.

— Насчет торгпредств уже есть список на сокращение. Вот, ознакомьтесь.

Козырев не сдавался без боя:

— К нам же приезжает миссия МВФ! Совсем скоро дадут новые кредиты.

То-то я смотрю, Гирш пропал из казино. Готовится встречать боссов…

— Увы, мы пока не соответствуем нормативам фонда, — Иосиф Самуилович был непреклонен. — И эти еще неполученные кредиты мы уже заложили в бюджет. Даже с ними дефицит зашкаливает. Давайте решать, что резать. Фонд оплаты труда? Хорошо бы еще отказаться от зарубежных посольских дач и вилл. На их содержание безумные деньги идут.

Министр скорчил плаксивую рожу, посмотрел на меня:

— Сергей Дмитриевич! Режьте расходы министерства обороны! Там конь не валялся!

— Андрей Владимирович! Я и сам не в восторге от всего этого. Но вы же согласны, что жить надо по средствам? Недавно и президент говорил об этом.

Я потрогал в кармане пиджака обещанную медаль, которую мне сегодня перед заседанием комитета вручил Жириновский. Получается, я теперь орденоносец? Интересно, если что, в суде будет скощуха? Вроде бы государственные награды помогают уменьшить срок… Надо будет у Ладвы осторожно узнать. Блядь, какая хрень в башку лезет. Не к добру это!

— Неужели нельзя что-то придумать⁈ — Козырев продолжал ныть.

Я тяжело вздохнул, посмотрел в потолок. Как же хотелось втащить по этой противной морде. Просто сил нет! Но я крепился. Партийная дисциплина, желание отжать кое-что нужное и чувство самосохранения удерживали меня от опрометчивых шагов.

— Допустим, мы можем переиграть с вами в плане дач. Но и вы пойдите нам навстречу.

Козырев подобрался:

— Я готов! Что нужно?

— Дом приемов МИДа.

Недавно в центре Москвы мы с Колей попали в небольшую пробку на Спиридоновке. Я бросил взгляд в окно машины и обалдел. Справа от меня стояло величественное здание с огромными арочными окнами и колоннами. Настоящая старорусская усадьба с лепниной, парком, в котором я смог разглядеть аллеи, цветочные клумбы и даже фонтан! Если его красиво подсветить, — подумал тогда я, — получится просто конфетка! Лучшего места для головного офиса моего холдинга и придумать невозможно. Йосик и Ко мне уже всю плешь проели, что нужна классная штаб-квартира. Я даже подумал сначала, не начать ли строить собственный небоскреб. Но по финансам это было неподъемно. Так что единственный вариант — отжать что-нибудь ценное. И это «ценное» мне само бросилось в глаза на Спиридоновке.

— А что с Домом приемов? — удивился Козырев.

— Его нужно приватизировать. И доходы пустить в бюджет.

Министр сморщился. Отдавать особняк Морозовых ему не хотелось. Жаба душила.

— Или мы режем посольские дачи, — пожал плечами я. — Выбирайте.

Козырев с шумом выдохнул:

— Хорошо, я завтра внесу предложение в правительство.

Я мысленно потер руки. Договориться с Гохом, который после знаменитого заплыва получил кличку «утопленник», мне будет нетрудно. Один раз он уже помог с СНК. Поможет и с Домом приемов, такса чиновника мне была известна.

* * *

Блинчики в то утро были волшебны, как неописуемо жаркой стала ночь с Леной. Я просто насытиться не мог ей, да и она не отставала, разодрав меня ногтями в кровь. Что-то я раньше такой прыти не замечал за ней. То ли после родов изменилась, то ли просто соскучилась. В любом случае я был на седьмом небе, хлебая чай на кухне в квартире на Тверской. Моя дочь лежала рядом в каталке на колесиках, которую предусмотрительная теща прикупила в Штатах. Маша сидеть еще не могла, но пыталась вовсю. А пока не получалось, грызла увлеченно пустышку и посматривала на меня не без интереса, словно изучая. Я тоже смотрел на нее во все глаза, протягивая ей указательный палец, который она крепко обхватывала крошечным кулачком и улыбалась довольная. У меня еще никогда не было такого утра. Сколько помню себя, я был один, окруженный непроницаемой стеной, за которую не было ходу никому. И даже жизнь с мамой не в счет. Она закончилась так давно, что и не вспомнить. А тут я внезапно отец семейства, а не волк-одиночка. И рядом со мной два родных человека. И это было крайне непривычно и странно. Не могу сказать, что меня все это приводило в неописуемый восторг. Вовсе нет. Просто необычно. Я никогда не любил маленьких детей и не знал, как с ними себя вести. Наверное, с ними надо играть и ходить гулять… Кстати, а куда ходят с маленькими девочками? В парк? Да, наверное, туда. Под кем там у нас парк Горького? Может, прикрутить? Сейчас страна активно распродается, наверняка если можно не весь объект, но хотя бы часть себе забрать…

Видимо, тот, кто сидит высоко над нами и держит весы судьбы, достаточно счастья отмерил мне на сегодня. В дверь резко, требовательно позвонили, разом прервав сладкие мечты о качелях и каруселях. Так не звонят, когда ты выиграл в лотерею. Так звонят, когда внезапно приходит арктический пушной зверек. Я на всякий случай достал пистолет, засунул за ремень сзади.

— Шеф! — на пороге стоял бледный Колян. — Беда!

Из кухни выглянула встревоженная Лена. Я сделал шаг назад, закрыл межкомнатную дверь. Пришлось даже нажать — Лужина сильно хотела погреть уши.

— Говори.

— Не могли дозвониться до вас…. Ночью Штыря взяли в Лобне. Сегодня утром арестовали Карася, Китайца и Копченого. Гриша выпрыгнул из окна квартиры в сугроб, пытался убежать, но его догнали. Всех в Бутырку увезли.

Тут я выпал в полный осадок. Мысли разбежались, словно тараканы при включенном свете на кухне Зойки.

— А кто забирал?

— Московский РУБОП.

На лестничной клетке раздался топот. Я взялся за пистолет за спиной, снял его с предохранителя. Колян тоже напрягся.

На этаж зашли сразу трое мужчин в дубленках и двое милиционеров в форменных шинелях. Вперед вышел высокий усач, в котором я опознал полковника Иваненко, который организовывал последний налет на Геопром. Собственно, он меня и допрашивал.

— Николай Воскобойников? — обратился он почему-то к моему водителю.

— Да.

— Вы задержаны. Берите его.

Милиционеры сразу начали крутить руки Коляну. Тот не сопротивлялся — лишь с надеждой на меня смотрел.

— Что происходит? — я отпустил пистолет за поясом, прикрикнул на Лену, которая опять высунулась из кухни. — Закрой дверь!

— Происходит арест особо опасных членов банды некоего Хлыста, — плотоядно улыбнулся мне Иваненко. — Не знаете такого?

— Не знаю. Зато знаю, что у меня депутатская неприкосновенность!

— Это мне известно. Но у Карасева, Пака и других ее же нет?

Полковник мне подмигнул и кивнул сотрудникам:

— Уводите Воскобойникова. Оформляйте его и сразу в пресс-хату! В Бутырке я договорился.

Он же, сука, для меня это говорит!

— А вас, господин Хлыстов, прошу приехать завтра в 10 утра к нам на дачу показаний.

— Колян! Я вас вытащу! Слышишь?

Водителю сзади застегнули наручники, заломили руки, а потом в позе пьющего оленя повели вниз. Вот ведь дерьмо!

Конец 3 тома. Начало 4 тома уже на АТ! Клац https://author.today/work/400528

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Лихие. Авторитет

Content

Лихие. Авторитет

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Nota bene