Завод-2: назад в СССР

Глава 1

Это второй том цикла, первый том читать тут: https://author.today/work/series/38440

Когда я вернулся в общагу, то думал, что моего соседа Валька ещё не будет. Все таки у ИТР-овцев рабочий день заканчивался на час позже, чем у остальных рабочих. Но наш пострел везде поспел — Валек был тут как тут и занят тем, что выбирал, какой костюм ему надеть. На постели лежали целых три варианта. Он попеременно смотрел то на один, то на другой, вздыхал и мучился выбором. Видно, опять куда-то собрался идти.

Три костюма у человека — неплохой гардероб по тем временам.

Кстати, не припомню, чтобы Валёк присутствовал на сегодняшнем цеховом собрании. Он вообще на работе-то появлялся?

— Здорово, сосед! — бодро поприветствовал меня Валя. — Смотрю, не только у меня ночь задалась!

Я комментировать свои ночные подвиги никак не стал (такое ощущение, что целый день я за что объяснялся — за то, что делал и за то, чего не делал), разулся и сел на свою кровать.

— Здоровее видали, а ты что, на работу не ходил? — спросил я, зевая.

Всё-таки бессонная ночь давала о себе знать. Валя, наконец, выбрал костюм, а остальные спрятал в шкаф.

— Да какой там на работу, Егорыч, — он демонстративно кашлянул в кулак. — Заболел я! Мне больничный открыли.

— Что-то ты не похож на больного, — я подмигнул Валентину.

— Ну похож — не похож, это уже не тебе решать, уважаемый сосед. Доктор дал бюллетень и велел на работу не ходить, значит, так и надо! — хохотнул Валя.

Я не стал спрашивать, почему ходить на работу нельзя, а вот на гульки с бабами — можно. И без того понятно, что болезнь у соседа липовая, воспалением хитрости он болеет. Но буду иметь в виду, если мне заболеть понадобится — теперь знаю, куда обращаться.

— Как я понимаю, в зал мы и сегодня тоже не пойдём? — я откинулся спиной на стену и с трудом подавил вырвавшийся зевок.

Положа руку на сердце, ни в какой зал я бы и не пошёл. Тут бы хорошенько выспаться, чтобы завтра на турбазе не ползать как сонная муха. Моим козырем перед Петром, при его навыках — была скорость, и если я её лишусь, то в драке мне точно не поздоровится. Ну а «ринг» чувствовать буду уже в боевой обстановке. Кстати, пока не забыл, я сунул в руку в сумку и достал петли для жигуля. Положил на тумбочку рядом с кроватью.

— Готово, можешь своему дядьке отдавать.

— Нифига, быстро как, — Валёк подошел к тумбочке, и взяв петли в руки, начал рассматривать. — Круто получилось, практически один в один, только лучше. Такое не грех и на «Чайку» поставить. Но туда не подойдет, конечно…

Не знаю, почему он вспомнил «Чайку», они, насколько я помню, в личном пользовании не водились у обычных граждан.

— Ну так, фирмА! — выдохнул я с ударением на последний слог.

— Я, честно говоря, не ожидал, что петелька будет так быстро сделана, — Валя продолжил рассматривать деталь и озадаченно почесал затылок. — Слушай, я дядьке сказал уже, что уезжаю, может, ты занесешь?

— Да я тоже завтра уезжаю, — пояснил я. — И думаю, что вернусь не раньше второй половины дня в воскресенье.

Валёк, насколько я его успел узнать, был достаточно ушлым пареньком и всегда старался перелить на кого-нибудь другого то, что ему делать не хотелось. Вот и теперь он продолжил уговаривать.

— Ну приедешь же! А я ухожу до утра понедельника, до и не факт что утра, и вообще понедельника, потому что у меня к врачу назначено только во вторник! Короче, Егор, будь другом! Я тебя тоже в следующий раз выручу. Вот, хочешь, можешь пирожков взять, я из столовки притащил — угощаю, — Валёк выдвинул полку тумбы, где действительно лежали целых четыре пирожка.

Оказывается, он купил их, когда оформлял больничный в медчасти. Два из них были с тушеной капустой и ещё два — с повидлом.

Не думаю, что он их специально для меня приволок, наверно, про запас брал. Но от пирожков я бы не отказался. Как раз будет чем поужинать, потому что до готовки у меня руки так и не дошли, а сейчас, как Валя уйдёт, пожую да завалюсь спать.

— Ладно, передам я петли твоему дяде, — согласился я.

Ещё немного посидев с Валей, который заканчивал сборы, я пошёл на кухню, чтобы сделать себе чай. Не есть же пирожки всухомятку. На кухне застал Митьку, который ел клубничное варенье ложкой из банки. Я думал, что он начнёт меня расспрашивать насчёт сегодняшних не самых приятных событий. Но нет, видимо, информация ещё не успела разлететься по всему заводу. Полагаю, что работяги скорее хотели уйти на выходные, и весь смак обсуждений перенесли на понедельник.

— Егор, пока не забыл, — Митька усердно соскребал остатки клубничного варенья со дна банки. — Разговаривал я с нашим электриком, он сказал, что время на следующей неделе у него есть, и дал телефон. Так что можешь ему звонить и договариваться.

С этими словами он достал из кармана листок с номером телефона электрика.

— Зовут Гена, — добавил Митя.

Как зовут электрика, я прекрасно знал. По прошлой жизни именно Генка Вислоухий помогал мне в средине девяностых с ремонтом. За сущие копейки во всей квартире проводку поменял — и работало отменно.

Я поблагодарил друга и, решив не откладывать дело в долгий ящик, пошёл звонить электрику. Увы, в комнатах общаги телефонов не водилось, поэтому надо было спускаться к тёть Клаве и просить у неё.

— Можно я позвоню, теть Клав?

Женщина была занята вязанием. Я обратил внимание, что её свитер всего за пару дней от зачаточного состояния приблизился к состоянию почти финальному. По прошлой жизни тетя Клава подрабатывала как раз-таки продажей свитеров ручной работы. От желающих отбоя не было, ведь её свитера были тёплыми и долго служили. У меня, кстати, один такой, с жёлтыми какими-то полосками на плечах, провалялся до начала двухтысячных, пока во время очередной генеральной уборки его не выкинула бывшая жена. А теперь вот в работе у тёти Клавы было что-то болотно-зелёное. Надо будет, как деньги появятся, себе свитерок тоже заказать — может, у неё в запасе найдётся пара мотков другого цвета. По зиме в общаге отвратительно топят, и спать в сильные морозы приходится в одежде.

— Что вам всем тут, Смольный? — дежурно забурчала старуха. — Звони, только никакого межгорода!

— Не, мне тут, по Ростову, спасибо. теть Клав.

Она подвинула ко мне телефонный аппарат. Я набрал шестизначный номер, завороженно наблюдая за тем, как диск с характерным стрекотом вращается туда-сюда. Всё-так порой я буквально залипал на реалии этого времени, будто всё ещё не мог поверить, что это всё — настоящее. Из трубки тем временем послышались длинные гудки.

— На проводе! — раздался знакомый голос Генчика.

Я сдержался, представился, ведь тут мы не знакомы, и объяснил, что это на мой счёт сегодня интересовался Митька.

— Было дело! — подтвердил Гена. — Так что делать собираетесь?

Пришлось озвучивать ему легенду про розетку. А что ещё пока делать, не заливать же про ещё не случившуюся аварию в цеху и путешествия из будущего.

— Это где в общаге? А у тебя, что, у самого руки из жопы растут, что розетку поставить не можешь? — в своем стиле запричитал электрик.

— Не, там просто провода короткие.

Я услышал, как из динамика раздался свист чайника, а затем визг его жены: я даже услышал слова, мол, чайник на кой хрен свистит, выключи!

— Ладно, адрес продиктуй, у меня есть время на вторник вечером, устроит? Не горит?

Я подтвердил время, как раз успею порешать вопросы с милицией. Мы попрощались, а Гена, не успев ещё положить трубку, начал орать в ответ на жену. Я улыбнулся. Сколько его помнил, столько у них кипели нешуточные семейные страсти. Кто только ни предсказывал им развод, и ничего, прожили до самой смерти.

Положив трубку, я поймал на себе удивлённый взгляд теть Клавы.

— Это ты что там надумал хозяйничать? Какая ещё розетка, Егор! У нас же только полгода назад все меняли! Сломал, что ли?

Я и забыл, что комендантша наша уши греет при любом разговоре — говорил, будто из своей квартиры. Пришлось отбрехиваться и объяснять, что всё работает как часы, но я рассматриваю вариант поставить двойную розетку вместо одинарной. Тетя Клава, конечно, побухтела порядка ради, но когда я сказал, что хочу заказать у неёна зиму свитер, растаяла.

— А ты откуда знаешь, что заказать можно? — прищурилась она.

— Сарафанное радио, — я пожал плечами.

Поднявшись на свой этаж, я захватил с кухни остывший чай и вернулся в комнату. Валька уже и след простыл. Я слопал сразу все четыре пирожка и завалился спать. Дрых до следующего утра, как младенец. Может быть, потому, что совесть меня не мучила.

Разбудил меня стук в дверь, причём стучали так, будто я соседей заливаю. Наверное, так бы и подумал, вот только отопление ещё не включили.

— Иду! — крикнул я, чтобы перестали стучать.

Поднялся и, потягиваясь и зевая, подошел к двери. Нетерпеливым гостем оказался Митька.

— Егор, ты все проспишь! Собирайся, у тебя есть пять минут, мы отъезжаем!

Из головы совершенно вылетело, что ехать на турбазу мы договорились с самого утра, в девять.

— Ты это, Егор, бутылку-то в ящик вернул?

Я только теперь и вспомнил, что должен был возместить взятую из общего ящика бутылку. Пришлось, конечно, признаваться, что я ничего не возвращал. Митька расстраиваться особо не стал, махнул рукой и, сказав, что если я меньше выпью, то меньше пописаю, ушел.

Пришлось ускоряться. За отведённые пять минут я успел почистить зубы, умыться, привести себя в более-менее надлежащий вид и даже одеться. По-хорошему надо было с собой что-то с собой прихватить из сменки, так что я наскоро побросал в первую попавшуюся сумку трусы, носки и зубную щетку.

Автобус действительно уже подъехал к входу общаги. Ребята собрались и ожидали, когда водитель откроет двери. Большую часть здесь присутствующих я уже знал со дня рождения Митьки, но некоторых ребят видел впервые. Первыми на глаза мне все же попались близняшки. Я поймал себя на мысли, что потихоньку начинаю их различать. Танюха — чуть более импульсивная по сравнению со своей сестрой. У движения у неё более резкие, что ли, а вот Валя, наоборот, вся была более плавной и как будто бы замедленной. Интересно, а Митька подметил эту особенность сестричек? Я искал взглядом взгляд Танюхи, хотелось посмотреть ей в глаза, но та старательно отворачивалась и делала вид, что меня не замечает. От очередной попытки встретиться с близняшкой глазами меня отвлёк увесистый толчок под бок. Я уже подумал, что это Митька заметил, что я рассматриваю Таню, но нет.

— Погоди, Егор, — прошептал он.

— Что такое? — напрягся я.

— Давай буквально пару минут обождём от греха подальше — там Петя… — пояснил Митька свое беспокойство и придержал меня за плечо.

Петя действительно подошел к Вале и что-то ей рассказывал. Та с безразличным видом кивала, хотя было видно, что она парня не слушает.

Я убрал руку Митьки со своего локтя.

— Думаешь, я его боюсь?

Тот покачал головой.

— Бояться, может, и не боишься. Но если вы прямо здесь драку закатите, то мы все вместо турбазы дружно поедем обезьянник, — объяснил мой корефан.

Ладно, логично. Я чуть подзадержался, пока Петя не зашёл в автобус. Тем более, что мы с боксёром договорились выяснить отношения непосредственно на базе. Не у одного Пети были вопросы, у меня они тоже давно возникли. Пусть не распускает язык и не обещает кому попало, что надвое меня переломает при встрече. Так что я, конечно, держусь, но если боксёр откроет варежку в автобусе и начнёт выпендриваться, то придётся всё-таки в обезьянник съездить.

Петя сел у окна, а место рядом с ним, но у прохода, занял ещё один парень, мне незнакомый. Мы с Митей зашли в автобус, и я все-таки столкнулся с Петей взглядом, уже ожидая, что он начнёт агрессировать, Но, судя по всему, с ним тоже был проведён инструктаж от коллектива. Впрочем, большим пальцем поперёк горла он провёл. Устрашение на меня не подействовало — скорее, стало смешно от этой клоунады, и я подмигнул ему в ответ.

Мы с Митей заходили в автобус одни из последних,поэтому пришлось подсаживаться на оставшиеся свободными места. Выбирать не пришлось. Вовремя с задних рядов я услышал голос Анюты.

— Егор, садись ко мне! — пригласила она, как всегда фонтанируя своей совершенно неуемной внутренней энергией.

Я тут же плюхнулся на свободное сиденье. Лицо Ани, сиявшее от позитива, резко контрастировало с каменным лицом Танюхи, которая сидела рядом со своей сестрой. Интересно, а Валька вообще в курсе, что сегодня ночью произошло? Я посмотрел на неё. Валюха при виде меня приветственно замахала рукой. Нет, точно не знает ещё ничего. Ни о том, что делала её сестра, ни о том, что я-то думал, что это она, Валя.

— Привет, Анют! — я переключился на контролёра.

— Привет, какой-то у тебя вид заспанный! — протянула она, внимательно меня разглядывая.

— Угу. Не поверишь, но я десять минут назад только проснулся.

Дальше Анюта начала расспрашивать меня о штативе. Я сказал, что главред ко мне заходил, и она при случае может ему передать, что штатив будет готов утром в понедельник. Рассказал, как отреагировал старший мастер на такую шабашку, и Анька залилась смехом. Конечно, ведь эта романтичная поэтесса ещё не знает, что на меня тут дело шьют.

Пока она смеялась, я поймал на себя любопытный взгляд Танюхи, но стоило мне посмотреть в ответ, как близняшка тут же отвернулась. Втюрилась в меня, что ли? Бабы — они такие, интересные. Сами себе на уме. Но то, что я подсел к Ане, Тане явно не понравилось.

— Ну что, молодёжь, прокатимся с ветерком? — сказал водитель, и автобус тронулся.

Глава 2

Автобус, вздрогнув и поскрипев, остановился у ворот турбазы. Никакой вывески на металлическом заборе и воротах, выкрашенных в тёмно-зелёный цвет, я не заметил.

— Ну что, товарищи, на выход, и хорошего вам отдыха! — пожелал водитель. — Приеду, как договаривались, завтра в это же время.

Дверцы салона открылись, и мы потянулись к выходу. Я прошел мимо Пети, даже на него не взглянув.

— Мужики, далеко только не расходимся, — когда мы вышли, сказал Митя.

Это понятно, надо было помочь перетаскать наш багаж на территорию, а привезли мы с собой много всякого барахла. Правда, как обычно это бывает, половина этого добра никому не понадобится.

Выйдя из автобуса, я огляделся — это была самая обыкновенная советская турбаза. Отдых в СССР был делом «государственной важности», и у нас в стране всегда было полно разных курортов, санаториев и вот таких турбаз. Граждане предпочитали активный отдых на свежем воздухе. За забором из металлических прутков пестрели беседки, тропинки и палисадники. А ещё тут имелось водохранилище, в котором в тёплое время года можно было искупаться, благо для этого дела был устроен отдельный пляж. Конкретно на этой турбазе я никогда не был, но она была здесь далеко не одна, и в других местах я бывал, а где-то не по одному разу. Заселяться мы должны были в двухэтажное жилое здание.

— Так, мужики, подходим, берём, кто что может, несите вон в тот корпус, — Митя указал на здание. — Там заходите, сразу направо — и будет что-то вроде подсобки.

Я, Митька и несколько других мужиков начали таскать пожитки, а Петя, не сочтя нужным помочь, пошел с девчонками заселяться и выбирать себе комнату получше.

— Ребят, вы куда? — из будки у ворот с запозданием вышел сторож.

За ним выбежали несколько звонко лающих дворняг. Аня, которая пока в корпус не ушла, а осталась с нами, собак не испугалась и подозвала их к себе. Те тоже растаяли и принялись тыкаться мокрыми носами в её руки, пока наша контролёр гладила их за ушами.

— Да мы с Галиной договаривались!

Я стоял рядом с ящиком на низком старте — пусть сначала всё прояснят, потом потащу. Митя на правах организатора переговорил со сторожем, тот покивал и указал на то самое здание, в которое мы и так шли.

— Галка тогда подскажет, что куда, — объяснил напоследок он.

Пока шли, Митька вовсю хвастался самодельным мангалом, который сам же и нёс.

— Гляди, че я забацал! А то вечно мясо жарим не пойми как, то на кирпичах, то ещё где!

Мне досталось нести ящик с водкой. Остальные мужики носили мясо, авоськи с овощами и какие-то штуки, которые прихватили с собой наши девчонки.

Галина, которая, как выяснилось, была здешним завхозом, поджидала нас в дверях. Я сразу понял, что женщина к чему-нибудь да прикопается, потому что смотрела она с прищуром. Впрочем, что долго гадать, прицепилась она именно к моей ноше, сразу и выдала:

— Так, а у нас вообще-то распитие — только в столовой! Еда тоже.

Но её риторику тотчас сменила купюра, незаметно сунутая ей в руку.

— Галина, мы, как всегда, будем осторожно, — заверил её Митя, судя по всему, хорошо уже с ней знакомый.

— Да? Только все аккуратненько, чтобы за собой убирали, не как в прошлый раз, — заворковала она. — Под твою личную ответственность, Дмитрий.

Уж не знаю, что случилось здесь в прошлый раз, но Галина поведала Митьке, где можно взять для застолья столы и стулья. Пока мы складировали еду в подсобку, Галина проследила, чтобы все благополучно заселились в комнаты.

А вот у меня с заселением как-то не задалось. Я прошелся вдоль коридора, заглядывая в комнаты и ища свободные места. Мест почему-то нигде не было.

— Вам помочь? — предложила свои услуги всё та же Галя.

— Да, мне бы найти куда приткнуться, — я согласился принять помощь.

Мест явно на всех должно было хватить, поэтому эту задачу хотелось решить побыстрее.

— Так, я там в начале видела одну свободную комнату, пойдёмте глянем.

Мы прошли в конец коридора, зашли в одну из комнат, где действительно было место. Одна кровать была примятой и чуть накренившейся на одну сторону — ножка там оказалась сломанной.

— Не удивляйтесь, ваш сосед — какой-то гиппопотам! — пояснила Галя. — Вот скажите, сколько можно людям объяснять, чтобы они на кровать садились, а не прыгали! Надеюсь, вы делать этого не будете.

Я, естественно заверил, что прыгать по кроватям не собираюсь — мы же не пионеры-пятиклассники — и демонстративно аккуратно сел, чтобы женщина успокоилась.

— Я вашему соседу уже сказала, чтобы больше ничего не пачкали и не ломали, и вас предупрежу. В комнате не курим, у нас в конце коридора для этого есть балкончик.

Я покивал ради порядка и дождался, пока она выйдет. Женщина пожелала мне хорошего отдыха и ушла. Как только Галина вышла, я решил опробовать кровать и улегся, довольно вытянув ноги. Кровать как кровать, это как на нее надо было прыгнуть, чтобы сломать…

— Ты охренел⁈ — со стороны двери послышался возмущенный голос.

Я оглянулся и увидел Петю. Под мышкой он держал раскладушку, которую принёс взамен сломанной кровати.

Так вот кто у нас гиппопотам!

— Я охренел? — я вскинул бровь, давая понять, что удивлен появлению Пети не меньше, чем он моему.

Скорее всего, заселяться с неуравновешенным боксером никто не хотел, зная, как он неадекватно ведет себя, особенно под градусом. Что ж, теперь вопрос времени, когда мы, не дожидаясь выяснения отношений, друг друга поубиваем прямо в комнате…

— Выметайся! — процедил боксер сквозь стиснутые зубы.

— С хрена ли баня завалилась? Сам выметайся! — не вставая, так же грубо ответил я.

Уступать боксеру хоть в чем-то я не собирался.

— Ты щас допрыгаешься, и я тебя вышнырну! — начал угрожать Петя.

— Попробуй, рискни здоровьем, — я встал с кровати.

Тот набычился и ещё больше покраснел. Не знаю, кто бы и кого куда вышвырнул, но драке было не суждено случиться. По крайней мере, не сейчас. В комнату забежала Валя.

— Мальчики, а что вы такие серьезные? Вы отдыхать приехали или как? — я было подумал, что нас, видимо, слишком хорошо было слышно из коридора, но тут она добавила: — Можете помочь? — и встала ровно между нами.

Я не отвёл взгляд от Пети, у которого от гнева пошли пятна на лбу. Но ни я, ни он не стали задевать драку в присутствии близняшки.

— Что надо делать? — я, наконец, перевел взгляд на Валюху.

— Ну как что, надо мангал помочь собрать и поставить, столы отнести. Не все же девчата будут делать, — охотно объяснила Валюха.

Я думаю, что она прекрасно знала, что между мной и Петей зреет конфликт, и влезла весьма сознательно. Чтобы не дать нашему спору перерасти в мордобой. Интересно только, за кого она больше переживала, за меня или за Петра?

— Без проблем, помогу, — я сказал эти слова, не глядя на неё, а снова сверля взглядом боксера.

Поймал себя на мысли, что хочется его побольнее ковырнуть. И вышел из комнаты.

По-хорошему, надо всё-таки договориться с Галиной, чтобы нашла мне где переночевать. Может, у неё найдётся еще одна раскладушка, а если нет, то тоже ничего страшного — посплю на полу. Не зря соперников в том же боксе до боя держат подальше друг от друга. А у нас с Петей намечался хоть и уличный, но все же бой.

Я прошел к выходу, где встретил наших девчонок, занятых планированием места будущего отдыха. Верховодила всем Аня, у которой определённо были организаторские способности.

— Егор, как здорово, что ты пришел! — она даже в ладоши захлопала и тотчас сформулировала задачу. — У нас ребята пошли за стульями и столами, а нам пока нужно поставить мангал. Вот здесь!

Аня указала на место, которое отвела для жаровни. Идти за мангалом не пришлось, его прихватил Петя, появившийся в дверях — видимо, Валюха уже подсуетилась, чтобы он не застрял в комнате.

— Куда ставить? — недовольно бурчал он.

— Да вот прямо сюда, — я опередил Аню. — Под ноги только смотри, там порог, а то упадёшь и головой стукнешься, а ты мне ещё целый нужен.

Петя пыхтел. Проходя мимо меня, зашипел сквозь плотно сжатые губы:

— Ты у меня договоришься…

— Егор, не отвлекаемся, вон уже столы и стулья тащат, помоги ребятам! — вклинилась Аня.

Мы снова зацепились с Петей продолжительными взглядами, и я пошёл помогать мужикам. Те вышли из-за угла корпуса, неся тяжеленные, неубиваемые столы и стулья.

В том, что девчонки сознательно разводят нас с Петей по разным углам, я окончательно уверился, когда Валюха приболтала боксера развести костер и выступить в роли мангальщика.

Мне же с Митей была поручена не менее важная задача — почистить картошку и нарезать овощи для салата.

— Как резать, я покажу! — Аня взяла нож, положила на разделочную доску и порезала редиску. — Прошу вот так нарезать, чтобы не слишком мельчить, но и не крупными кусочками. Все понятно?

— Сделаем! — Митька с важным видом поставил рядом с собой ведро и принялся чистить картошку.

Я взялся за огурцы. И картошки, и овощей было настолько много, что можно было накормить роту солдат.

— Ну что вы там с Петей, ещё друг друга не поубивали? — спросил Митя, когда мы остались вдвоем.

— Ещё нет, но близко. Чтобы ты понимал — он теперь мой сосед, — пояснил я, ловко отрезая попки с огурцов.

— Нифига се, и как так тебя угораздило! — рассмеялся друг.

— Пока мы таскали сумки, Петя занял себе всю комнату, застранец.

Я был зол на боксёра и не смог скрывать это от Мити. Мне, как и Пете, хотелось скорее надеть перчатки и как следует зарубиться, чтобы спустить пар — зря пацан так зарывается. Перестав смеяться, Митя внимательно на меня посмотрел и спокойно объяснил.

— Смотри, какое дело, Егор. Завхоз здесь до пяти вечера, и устраивать мордобой при нёй точно не нужно. Нас в прошлом году из-за подобного дебоша с соседней турбазы вежливо попросили, причём раз и навсегда. А если еще и с этой попросят, то вообще негде будет выходные провести, и будем на заднем дворе общаги отдыхать.

Я поначалу хотел поинтересоваться, с кем и что Петя в прошлом году не поделил, но не стал спрашивать.

— Мужики с Петей с глазу на глаз поговорят и ему это объяснят тоже, — заверил Митя. — Потом, как завхоз уйдёт, можете хоть друг друга поубивать, никто вам слова не скажет. Фигурально, конечно. Согласен?

— Я-то согласен, Мить, — и я честно обозначил другу, что первым в драку не полезу, но если Петя рыпнется ещё хоть раз, то сдерживаться тоже не буду.

— Замазали, не полезет, он тоже не такой уж и дурак, хотя таковым успешно прикидывается. Если мы его ещё и со своей компанией попросим, то ему останется только общаться с грушами в зале, — пояснил Митяй.

Я на сей раз промолчал, хотя рассчитывать на благонадёжность боксёра особо не стал бы. Снова ему покажется, что я куда-то не туда и не на то смотрю, и полезет на рожон.

На том и порешали.

— Лады, с тобой-то хоть договориться можно, — заключил Митя.

Он всё ещё смотрел на меня как на младшего товарища. Это ничего, это пройдёт.

— На здоровье, — ответил я.

Как бы то ни было, Петя всё-таки прислушался к просьбе, и весь следующий час от него не было вестей, боксер вместе с Аней был занят мариновкой мяса. Мы же нарезали овощи в салат, почистили картошку и понесли все это добро на кухню к девчатам.

По пути я боковым зрением заметил, как возле ворот останавливается ещё один автобус.

— Нифига, — Митя присвистнул, когда дверцы автобуса открылись, и из него вышла целая дюжина фигуристых высоких девчат со спортивными сумками.

Девчонки прошли к корпусу, и из их разговоров услышал, что заселяться они будут на второй этаж. И вообще это местная студенческая команда, которая приехала сюда хорошо провести выходные на волейбольном поле. Не знаю, почему они не могли сделать то же самое в городе, где полным-полно площадок. Но, скорее всего, девчонки тоже не будут всё время тренироваться, они наверняка приехали сюда отдохнуть, а волейбол — это только лишь повод собраться вместе.

Я обратил внимание, что наши девчата поглядывают на волейболисток с ревностью.

— Лошади, блин, — в сердцах прокомментировала Аня.

— Гарибальдийцы! — добавила Валюха, фыркнув.

Таня промолчала, но я увидел, как в ней вспыхнула ревность, когда одна из студенток приветственно помахала Митьке. Тот тоже молодец, расплылся в придурковатой улыбочки и чуть ли не растаял, как масло на сковородке. Пришлось даже разок зарядить ему локтем в бок, чтобы в себя пришел.

— Ты про Таньку-то свою не забывай, — напомнил я.

— Да пошла она, — процедил в ответ Митька.

Ну, как говорится, дело хозяйское. Я не стал его одергивать, когда он проводил девчонок взглядом. Разумеется, всё это на глазах Танюхи, щёки которой залил румянец цвета раскаленного металла.

Тем не менее, отдых намечался отменный. Кто-то протянул поближе к столам удлинитель из трёх суровых чёрных гнёзд-розеток, включил новенький катушечный магнитофон Яуза-206. Опробовали — валики зажали плёнку, катушки закрутились. Мы начали накрывать столы скатертями, носить тарелки, кружки и прочие столовые приборы.

Потянуло запахом жареного мяса — Петя насадил мясо на шампуры и установил их на мангал. У меня в животе заворчало, ведь если не считать тех огурчиков, что я слопал, пока резал, в животе было пусто. А тут такие запахи! Правда, жаль, что мясо попало в Петины руки — говорят, что с хреновым настроением и еда получается невкусная. Вот и посмотрим — не сожжёт ли он нам шашлыки.

Ближе к обеду мы, наконец, уселись за стол. Водку предусмотрительно спрятали, появились бутылки шампанского, видимо, отдельно — для дам. Нас с Петей технично рассадили по разным концам стола. Я обратил внимание, что Петя не стал отодвигать рюмку. Что ж, пусть накачивается, мне только на руку. Ну а дальше все пошло по классике — мужики пили беленькую, травили анекдоты, обсуждали случаи с заводской жизни и, конечно, произносили тосты. Девчата хихикали, пили шампанское и игриво стреляли глазками.

— Хочу танцевать! — заявила Аня, когда начало смеркаться.

В немного хмельную голову Митьки пришла идея подсветить танцы огнём костра. Однако того, что осталось из дров после шашлыка, для реализации его замысла явно бы не хватило.

— Мужчины, вы же у нас мужчины, найдите дров для костра! — попросила Валя, тоже загоревшись идеей танцев под блики огня.

Мужчины-то, может, и были мужчинами, но только по большей части уже сами были в дрова. Тот же Митя наклюкался и, откинувшись на спинку стула, дремал. Остальные тоже пребывали в состоянии нестояния. Танцы в такой момент — действительно отлично возможность протрезветь. Но, как бы то ни было, идти за дровами оказалось некому. Видя, с каким воодушевлением девчонки ждут костра, я предложил свою кандидатуру.

— Погоди, Егор, я с тобой, — присоединился ко мне Паша, пивший только шампанское с девчонками.

— И я! — поднял руку Петя с заметно покосевшими глазами.

— Петь, может, посидишь, — предложила Валя нарочито ласково, хлопая глазками, — а ребята сами сходят.

— Пойду, заодно проветрюсь, — отмахнулся боксёр, поднимаясь из-за стола.

Ощутив на себе мой взгляд, Петя хмыкнул:

— Не боись, дрыщ, трогать до вечера тебя не буду.

Хорошенько приложившись бедром о стол, он вышел с нами. Я пьяных и беспомощных не бью — пожалуй, ему действительно следует малость проветриться, а там и продолжим разговор. Дрова решили искать на территории, для чего двинулись в сторону водохранилища, где вдоль берега росли редкие деревья.

— Че-то нихрена нет дров, — раздраженно бурчал Петя.

Бесило его абсолютно всё, что нужно было сделать для общего блага, но тут он оказался прав. Дров действительно не было, что называется, днём с огнём не сыщешь. Я прекрасно помню, что на отдых здесь мы всегда привозили дрова с собой, а здесь только собирали растопку для костра. Но назвался груздем — полезай в кузов. Я, как следопыт, нашел несколько засохших палок и подобрал. У Пети и Паши пока было пусто, но я краем глаза заметил, как боксер подошел к дамбе водохранилища и на кой-то хрен полез к воде.

— Гля, там топляк есть! — пояснил он.

Топляк там действительно был, я, когда проходил мимо дамбы, видел, что к решетке сброса воды прибило несколько неплохих бревнышек. Только толку от них? Если такое полешко в костер бросить, оно, конечно, высохнет, но далеко не сразу, так что вылазка за топляком — дохлый номер и потеря времени.

Впрочем, пусть мается, чем хочет, главное — чтобы без меня. Пользы от его участия всё равно ждать не приходилось. Я переключил внимание на поиск дров, когда за моей спиной послышался скрип.

Я рефлекторно оглянулся и успел увидеть, как Петя, полезший по крутому склону к дамбе, поскользнулся на иле и упал.

— Помогите! — раздался вопль боксера.

Глава 3

— Вот идиот, — я вздохнул и пошёл посмотреть, чего такой смелый Петя разорался.

Разорался он по делу — боксер ногами уходил в отверстие спуска лишней воды. Поток воды там был настолько сильный, что Петя прибило к решетке, за прутья которой он, собственно, удерживался. Со стороны казалось, что ещё чуть-чуть и его затянет внутрь дамбы. А вот оттуда просто так не выбраться, пока помощь подъедет пройдёт минимум полчаса, и наш красавчик если не утонет, то околеет. А скорее всего и то, и то…

— Блин, на помощь надо звать! — занервничал Павлик, и прокричал. — Ты держишься?

Петя не ответил, грязная мутная вода то и дело попадало ему в лицо. Тут не до разговоров, а то вдобавок ко всему можно ещё и воды нахлебаться.

— Блин, че делать, че делать? — запричитал Паша.

— Да погоди ты, что-нибудь придумаем, — я попытался его успокоить. — Сейчас как-нибудь его вытащим. Эй, Ихтиандр! ты там как, продержишься чутка?

— Тону! — сплевывая воду, завопил боксёр. — Па-амагите!

Ну утонуть он не утонет, у Пети задний бампер по габаритам между прутьев не пройдёт, потому пусть терпит, пока мы с Павликом что-нибудь придумаем. С этими словами огляделся, ища что-то с помощью чего можно было бы вытащить Петю наружу. Паша, правда, начал пятиться, качая головой.

— Не, Егор, ты как хочешь, а я изображать спасательную деятельность точно не намерен, — затараторил он. — А кто сейчас так наспасаемся, что нас всех троих под дамбу утянет.

Он развернулся и вроде как бросился за помощью. А может и просто свалил. кто его знает. Я и Петя остались у дамбы одни. Да уж, спасать этого выпившего идиота, который мне ещё и рожу собрался бить? понятно, что такого желания у меня нет и быть не может. Но в первую очередь Петя был человеком и оставить его подыхать я не имел права. Хотя, хорошая штука естественный отбор, как фильтр, пропускающий через себя идиотов.

Откинув философию из головы, я принялся вытягивать ремень, удерживающий брюки. Следом обвязал его вокруг решетки поребрика, несколько раз дёрнул, проверяю на прочность. Убедившись, что ремень не порвётся, взялся за него одной рукой и медленно начал спускаться по покрытому илом спуску. Получалось скверно, я пару раз чуть не поскользнулся, прежде чем почувствовал, что достаточно твёрдо стою на ногах. Зафиксировавшись, я протянул вторую руку Петру.

— Хватайся!

Я думал, что «Кусто» начнёт носом вертеть. Но нет, Петя с выпученными глазами ухватился за мою руку. Ладонь ледяная, что у снеговика.

Кабан он был здоровый, не меньше девяносто кило. Поэтому я с трудом устоял на ногах. Вот картина была бы, если бы Пашка вернулся с помощью, а я вслед за Петей оказался прибит к решетке спуска воды. Но пронесло, я стиснул зубы, чувствуя, как мокнут ноги. Кожаные туфли предательски легко пропускали воду. А вода действительно была настолько ледяной, что у меня тут же начало сводить мышцы.

— Крепко взялся? — спросил я у Пети.

Топ отрывиста закивал. Мне предстояло вытягивать обратно не только себя, но и боксёра. Ну а если ремень не выдержит… я осекся, прогоняя подальше подобные мысли. И приложив неимоверное усилия, таки вытащил Петю на берег. Не знаю, как у меня пупок от такой нагрузки не развязался, но мы оба упали на землю в позах морских звезд. На фоне плещущейся воды отчетливо слышалось наше тяжелое дыхание. Вдобавок боксер весь промок и замерз настолько, что у него зуб не попадал на зуб. Я встал первый, критично оглядывая себя — обувь перепачкана в иле, ладони грязные, и мокрый по пояс…

— Ты в порядке? — я перевел взгляд на Петю, все еще лежащего на земле. — Скорая нужна?

Испуг, который я отчетливо видел в его глазах, когда протягивал ему руку помощи, стал растворяться. Он гулко выдохнул, закашлялся и поднялся на ноги, пошатываясь. Даже не удостоив меня взглядом, боксер опустил подбородок на грудь и потопал к корпусу. Ну-у… дело хозяйское. Хотя, конечно, обычное человеческое спасибо я рассчитывал услышать. Но, как говориться, ваши ожидания, ваши проблемы. В следующий раз спасать не буду.

Я проводил Петю взглядом и поймал себя на мысли, что мы так и не собрали дров для большого костра. Поэтому подсветить танцы у девчонок не выйдет. Так что танцы со спецэффектами отменяются. Ну и ладно, можно в корпусе неплохо посидеть.

Я вслед за боксером пошел к корпусу, тоже не имея ни малейшего желания мерзнуть. Паша успел поставить всех на ноги, поэтому на половину пути нам встретились все будущие участники несостоявшейся дискотеки. Ребята бежали спасать Петра.

— Ты в порядке?

— Ты упал в слив?

Наперебой затараторили они, разглядывая боксера. Тот, явно раздосадованный произошедшим, только махнул рукой, и дальше пошел в корпус прямиком в нашу комнату, что-то бурча себе под нос.

— Петя! — к боксеру попыталась подойти Валя.

Девчонка выглядела взволнованной, вряд ли тут речь шла о каких-то возвышенных чувствах. Скорее за время, которое Петя бегал за близняшкой и защищал, Валя к нему прикипела. Потому какие-то тёплые чувства к горе-ухажеру всё-таки испытывала. Как к брату, но вряд ли старшему.

— Я в порядке, — Петя даже не повернулся к девчонке.

— Так а костра у нас не будет, да? — расстроено протянула Аня.

— Увы, но дров на костер нет, — ответил я.

— Жаль…

Пойти за Петей никто не пошел. Живой, здоровый, ну и слава богу. Все вернулись к столу, чтобы продолжить отдых, когда спохватилась Танюха:

— А где Митя? — спросила она, почему-то обращаясь ко мне.

— Не знаю, его с нами не было, — ответил я.

— Как не было?

— Как было, только наоборот — фыркнул я.

Вести диалог с Таней не хотелось, про Митю, так тем более, но больно взволнованной выглядела девчонка. Из ее вопросов я смекнул, что Митя по всей видимости успел навесить всем лапшу на уши и сказал, что тоже пойдёт искать дрова. Но по какой-то причине этого не сделал, видимо другие дела появились. Какие именно дела стало понятно, когда Валюха решила налить себе в бокал шампанского.

— Ой, а куда бутылка подевалась? — удивилась она, держа бокал. — Я же только новую доставала! Ждала когда вы вернётесь, чтобы попросить её открыть.

— Получается дров нет, и шампанского нет, — хихикнула Аня, продолжавшая быть навеселе.

Не знаю у кого и что получалось, но куда делся Митя, я, кажется, стал догадываться. Даже покосился на второй этаж корпуса, где остановились девчата волейболистки (которые, кстати, так и не пошли никуда играть). Ну а через пару минут Митя появился сам. Он вышел из корпуса, волосы взъерошены, а на шее засос, которые он нисколечко не скрывал. И, конечно, придурковато-дебиловатая улыбка на лице, как у школьника впервые попавшего на Красную площадь. Митя с видом самодовольного павлина спустился с крыльца, когда из открытого окна второго этажа, послышался голос одной из девчонок волейболисток:

— Заходи ещё!

Грудастенькая девчонка (через футболку отчетливо вырисовывались торчащие соски), высунувшись по пояс из окна, послала Мите воздушный поцелуй. Митя, разумеется ещё больше расхорохорился от собственной значимости и послал воздушный поцелуй ей в ответ. От моего взгляда не ушло, как Таня аж позеленела от злости. Она стиснула губы, развернулась и резко пошла прочь.

Митя даже взглядом её не удостоил. Мне не особо хотелось наблюдать за разборками бывшей пары, да и стоять — удовольствие так себе. Поэтому я тоже решил сходить к себе в комнату чтобы снять штаны и положить их на батарею. Ну из туфлями надо тоже что-нибудь организовать — жалко выбрасывать, и никакой сменки у меня нет.

Правда до комната так и не дошел. Застал в коридоре Танюху, которая всхлипывая безуспешно пыталась открыть дверь от своей комнаты.

— Что же такое, да почему она не открывается, — шептала она дрожащим голосом, я видел как по щекам текут слёзы.

— Помочь? — я подошел ближе и не дожидаясь ответ, забрал у неё ключ. — Дай ка попробую.

Секрет неоткрывавшейся двери заключался в том, чтобы чуть потянуть ее на себя за ручку. Я потянул ручку, провернул ригель и дверь сразу же открылась. Таня влетела внутрь, села на кровать и опустив лицо на ладони, начала рыдать. Ненавижу женские слёзы, но я всё-таки зашёл следом и закрыл дверь, чтобы её плач никто не было слышно в коридоре.

— Урод моральный, козел вонючий! — она принялась одаривать Митю эпитетами.

— Сама же сказала, что вы расстались, а теперь ты сопли распускаешь, — тихо сказал я.

— Расстались, но ты на него посмотри, хотя бы прикрыл засос! — близняшка начала возмущаться. — Ходит довольным петухом, хорохорится. Хоть бы постеснялся, что я увижу!

Она прикрыла лицо руками и тихонечко захныкала.

— Да ладно, не драматизируй излишне, первый раз что ли расстаешься? — я попытался чуть разрядить обстановку

— А ты все уже ему растрепал, да? — она вскочила, попыталась отвесить мне пощечину.

Но я успел перехватить её руку.

— Не стоит этого делать, — спокойно сказал я.

— А что стоит? Вы все мужики одинаковые! Сначала говорите люблю не могу, а затем бросаете и отказываетесь от всех своих слов!

Она пыталась вырваться, чтобы снова попытаться зарядить мне оплеуху, вымещая злость на том, кто ближе. Но я прижал её сильнее к своей груди.

— Успокаивайся…

Вот знал же, первое, что строго настрого нельзя говорить человеку в нервном срыве — это просить его успокоиться. Естественно, Таня только сильнее завелась. Даже пыталась меня укусить. Девчонка она оказалась сильная, и мне пришлось приложить некоторые усилия, чтобы её обездвижить. Еще с минуту ушло на то, что я сдерживал ее попытки вырваться. Наконец, близняшка выбилась из сил, прижалась к моей груди и взглянула мне в глаза своими заплаканными глазами. Я чувствовал тепло её тело, горячее дыхание и вздымающуюся грудь с подтвердившими сосками.

— Извини… — выдохнула она.

За что она просила прощения, я услышать не успел. Вернее не дал, потому что подался вперёд и поцеловал ее, не удержался. Она была прекрасна в своем гневе…. Девушка жадно ответила на поцелуй и стала расстегивать на мне рубашку.

В общем произошло так, что мы с Таней следующие полчаса проверяли на прочность ножки кровати. Они выдержали, и, закончив, мы развалились на кровати, чтобы перевести дух. Не тут то было — послышался стук в дверь.

— Если сестра придет, нам крышка… — испуганно зашептала Таня, и добавила уже во весь голос. — Кто там?

Я смекнул, что правильно сделал, что закрыл дверь, когда только зашёл в комнату.

— Паша это! — послышалось по ту сторону дверного полотна.

— Фух, пронесло, — выдохнула Танюха. — Одну секундочку, Паш, я оденусь и открою.

Мы с Таней переглянулись и я без всяких слов вскочил с кровати и начал одеваться. Надо было хоть штаны на батарею повесить, хотя еще отопительный сезон не начался.

— Иду иду! — заверила Таня, понимая, что ожидание затягивается.

— Да не, Танюх, ниче срочного, я просто хотел спросить — ты не видела Егора, а то он куда-то исчез!

— Не видела — соврала Таня

Я уже оделся и принял единственное верное решение — выйти через окно, благо комнаты располагались на первом этаже. Конечно, нет ничего постыдного в том, что два взрослых и свободных человека занимаются сексом. Но афишировать это тоже не пока стоило.

Я перемахнул через окно и собрался обойти корпус, когда за поворотом чуть не столкнулся лоб в лоб с Митькой. Хорошо, что он не видел из какого окна я вылезаю.

— Егор, а мы тебя ходим ищем! — В сердцах воскликнул он. — Ты где был?

— Воздухом свежим дышал! — отмахнулся я.

Теперь, когда в отношениях Тани и Мити была поставлена окончательная точка, я не счёл нужным говорить о нашей близости Митьке. Было и было, меньше знаешь крепче спишь.

— А что хотел? — спросил я.

— Да, там Петя весь исходится, тебя потерял, говорит что пришло время поговорить, пояснил Митя. — Ты как, готов?

— Да я-то всегда готов, ну пойдём поговорим с непонятливым, — я почему-то думал, что сегодня никаких выяснений отношений не состоится.

Хрен его знает этого Петю, может посидел, раскинул мозгами и счел, что я виноват в его позоре на дамбе. В случае с ним я уже ничему не удивлюсь. Вообще удивительное дело, я этому козлу жизнь спас… А он свое желание не только сохранил, но и судя по активным поискам, только приумножил. Ну свою голову ему не поставишь. Вот так вот спасай людей, чтобы они потом поворачивались задницей.

Мы пошли по тропинке, но свернули не ко входу корпус, а в сторону спортивной площадки.

— Слушай, тут все вокруг уже талдычат, что ты Петю на дамбе спас? — покосился на меня Митя.

— Спас это громко сказано, — я не стал вдаваться в подробности, захочет Петя и расскажет сам. Вроде алкоголь из его башки выветрился. А благодетели это такая штука, которую не стоит выставлять на показ.

— Где он меня ждёт-то? — уточнил я.

— Вон видишь спортивная площадка? Там поле, на нем.

Мы подошли к площадке, где уже собрались все наши. Я только сейчас вспомнил, что забыл озаботиться перчатками. Сам предложил, сам и забыл. Петя естественно такой мелочи тоже не озаботился. Стоял весь набыченный прямо посередине поля для волейбола. Вот есть такое старое, как мир выражение, что народу нужно хлеба и зрелищ. Все собравшиеся наелись от пуза, и похватав с собой стаканы, ждали нашего прихода и собственно зрелища. Другой вопрос, что мы с боксером договаривались объясняться без свидетелей.

— Петя попросил всех собрать, — пояснил Митя.

Ладно, это у него условный срок, а не у меня. Хочет получить порку прилюдно, так ради бога. Все присутствующие тут же переключили внимание на меня и зашептались. Наверняка считали, что пришли на мои похороны. Больно велика разница в нашем весе и как разумно было предположить, в навыках. Правда уличная драка, пусть даже и в перчатках, сильно отличалась от боксерского ринга. На это и была сделана моя ставка. И никто не запретит мне бить ногой в живот.

Перчатки, кстати, заботливо привезли за нас. Паша, чуть не застукавший меня в комнате Танюхи, вышел на середину поля и вытащил их из сумки — одни для меня, другие для Пети.

— Так, мужики, отсюда до травмпункта ехать часа полтора, поэтому будьте так добры! — пояснил он.

Я взял перчатки, начал натягивать. Блин, ноги отменяются? Бокс по классике. Ладно,хрен с тобой. Буду давить скоростью. Петя взял свои, но надевать не спешил.

— эй, мне перчатки снять? Одевать не будешь? — строго спросил я.

Боксер хмуро уставился на меня, явно что-то задумав. А потом сделал то, чего, честно говоря, я от него не ожидал. Вручил перчатки обратно Паше и громко, во всеуслышание, произнес.

— Нет у меня к тебе больше претензий, Егор. Ты меня спас! Хотя я бы и сам смог выбраться, — последнее предложение он сказал тише.

Петя протянул мне руку, чтобы закрепить свои слова рукопожатием.

Неожиданно.

Я внимательно посмотрел на него, но увидел в его глазах лишь растерянность. Руку пожал.

— Замяли.

Глава 4

Такого от Пети не ждал вообще никто. Ребята еще долго шушукались, обсуждая произошедшее. Ну и тема нашего конфликта не сходила с уст весь вечером за столом. Не знаю, может, «сердце поэта» и не выдержало бы весь поток вечерних обсуждений, но, едва закончив тот наш разговор, Петя пошёл в нашу комнату, повернулся там к стене и дрых до самого утра.

Мы же с ребятами кутили до поздней ночи, а потом тоже разошлись по комнатам. Не все, правда. Митька опять пошёл к своим девкам-волейболисткам, но на этот раз Таня никак не отреагировала. Раз — и Митька как будто перестал для нее существовать. Логично было решить, что внимание близняшки переключится на меня, но вот нет. На меня Танюха тоже не обращала внимания, смотрела как будто сквозь. Я пару раз пытался встретиться с ней глазами, но каждый раз тщетно. Это хорошо… Н хочу, чтобы заморачивалась. Пускай это для нас останется приключением на турбазе. Хорошим, но приключением.

В остальном отдых получился на славу. Как говорится, и я там был, мед-пиво пил. После заключения мира с Петей я все-таки позволил себе расслабиться — малость выпил, потанцевал…

На следующее утро все уезжали с турбазы довольные и вовсю обсуждали, когда сюда можно вернуться в следующий раз. Тем более, что в этот раз обошлось без эксцессов, и нас с базы никто не выселял с «волчьим билетом».

— Так хорошо, что хоть завтра бы все повторила! — Аня заморгала своими длиннющими ресницами и мечтательно вздохнула.

Водитель, как и обещал, приехал минута в минуту в то же время, что вчера, когда нас сюда привозил. Вот только мы не смогли так пунктуально собраться, но где-то через полчаса уже возвращались в город.

Вот чем хорош молодой организм, что ты не замечаешь похмелья на следующий день. Я хоть и выпил, с утра было ни в одном глазу. Но это если пить в меру, что смогли далеко не все. Тот же Митька, который всю ночь не смыкал глаз на втором этаже, наутро выглядел заметно потрепанным и в автобусе заснул.

Как бы то ни было, по приезду в город вся наша дружная компания разбрелась по своим комнатам в общаге и завалилась отсыпаться. Я был бы тоже не прочь поваляться в кровати в последний выходной, но дел было выше крыши. Сперва следовало сходить к дяде Валька в гаражи и передать ему выполненный заказ. Этим я и планировал заняться после перекуса наспех бутербродами с маслом и позавчерашним хлебом. Допив чай, я сунул петлю в карман и направился на выход.

— Егор, а Егор, вот весь честной народ спит после ваших гулянок, а тебя опять хрен куда-то несет! — прокомментировала мне вслед вахтерша.

— Так выходной, теть Клав, не упускать же — отосплюсь на том свете! — бросил я в ответ, выходя из общаги.

В гаражи добрался быстро, уже там, на месте пришлось вспоминать, где находится гараж участкового. Чтобы не петлять, я дошёл до пустыря, где на днях у нас с Петей случился первый эпизод конфликта, и оттуда уже нашел дорогу к гаражу милиционера. По пути обратил внимание, что в выходной день в гаражах полно мужиков — каждые вторые двери были раскрыты. Мужики кучковались в «клубы по интересам» и отлично проводили время. Вообще гараж для обычных советских работяг был своего рода местом силы. Этакий второй дом, где некоторые проводили куда больше времени, чем в своих квартирах. Дома-то оно что — жена выедает мозг по чайной ложечке, на выходные тёща ещё, не дай бог, приедет… А в гараже — только ты и твой железный конь. Ну и другие мужики, так что не поспоришь — это отличное место для того, чтобы пообщаться с друзьями и по-настоящему отдохнуть. Обсудить самые важные темы: женщин, политику и «начальник козел».

Дядька Валентина тоже был тут как тут, и был не один. Он со своим корешком, усатым мужиком с залысинами, которого я видел впервые, стоял возле жигуля. Судя по тому, что у машины был открыт капот, а оба умельца были измазаны в масле, они затеяли ремонт. Друг милиционера, скорее всего, был его соседом по гаражу — по крайней мере, гараж рядом тоже был открыт.

— Мужики, доброго денечка! — поприветствовал я их.

Участковый, в этот момент возившийся с карбюратором, резко повернулся и стукнулся головой о капот.

— Ать… — вскрикнул он и растер место ушиба, продолжив шутливо: — Ты че пугаешь-то⁈ Мы с Алексеичем люди немолодые, сердце может не выдержать!

— Так я просто доброго денечка пожелал, — улыбнулся я.

Я без долгих вступлений вытащил петельку из кармана и положил на Жигуль.

— Получите, распишитесь, — сказал я.

Мужики начали смотреть петлю, крутить в руках, передавая друг другу. Алексеич сбегал в гараж, достал оттуда оригинал и сравнил, положив обе петли рядышком.

— Гля, прям один в один получилось! — восхищенно выдал он. — Вот что значит, когда руки из нужного места растут!

— Вы сперва на место попробуйте поставить, — предложил я. — Глянем, может, где что надо припилить?

Снять двери с Жигулей было не просто. Винты имели потайные головки с конусной пружинной шайбой и были закернены от отворачивания. Обычной отверткой такое было не открутить, нужна ударная. Но поскольку такого добра у мужиков не оказалось, поступили проще — взяли зубило, стукнули им по краю винта с помощью молотка и дело пошло. С обратным монтажом тоже пришлось повозиться. Я наблюдал за ними со стороны, оба дядьки, вроде, рукастые и прекрасно справятся без меня. Солнце припекало, и даже здешний нехитрый пейзаж казался каким-то благостным.

— Дверь держи, повыше, ага, а то щас на хрен вторую петлю угробим! — бурчал участковый.

— Держу-то держу, только можешь быстрее крутить? А то меня опять радикулит хватит! — отвечал помощник.

Вот так, с веселыми разговорами да вперемешку с крепким словцом, минут через десять петля встала на место, как к себе домой.

— Ну-ка, родненькая, полюбопытствуем… — участковый облизал губы и, смахнув испарину со лба, поводил дверь вперед-назад.

Та легко поддалась, но всё-таки едва заметно скрипнула. Я поднял бровь.

— Да погоди, маслица ж добавь! — влез усач, сходил в гараж за масленкой и аккуратно обработал петли, смахнув излишки масла ветошью.

Закончив, он захлопнул дверь, потом открыл, и так несколько раз. Судя по довольному лицу, Алексеич остался полностью удовлетворен результатом. Петля действительно встала и сработала куда лучше оригинала. Жигуль, конечно, останется жигулем и не превратится в «Феррари», но хотя бы дверь теперь будет закрываться мягче. Это было видно невооруженным взглядом.

По лицу у меня сама собой расплылась довольная ухмылка.

— Дело мастера боится! — заявил участковый и пожал мне руку. — Если вдруг понадобится, Егор, обращаться к тебе по шабашкам можно?

— Обращайтесь, поможем, чем сможем, — подмигнул я.

Я собрался уходить, но милиционер вдруг вспомнил о моем конфликте с боксером.

— Что там у тебя с Петром? Больше не докапывается?

— Не-а, мы с ним уже нашли общий язык, — заверил я, не став раскрывать подробности. — Можете не переживать.

— Этот молодец уже и до пацана успел пристать? — хмыкнул Алексеич, забавно пошевелив усами.

Участковый только отмахнулся, не став развивать тему. Петя у него был как кость поперек горла.

Я попрощался с мужиками, пожелав напоследок удачи. Как они будут проводить время, я понял, на это намекал пузырь водки, бросавший отблески со стола в гараже.

В общагу я вернулся ближе к обеду и, поразмыслив всё-таки решил опробовать себя в приготовление борща. На кухне никого не было, народ ещё спал, поэтому плита и стол оказались в моем полном распоряжении. Вот и отлично — будет где развернуться.

Я собрал и положил на стол все нужные для борща ингредиенты, осмотрел их критическим взглядом. Борщ — это такая деликатная штука, каждый его готовит по своему, но проблема в том, что я-то его готовить не умею в принципе. И совершенно не в курсе последовательности варки и прочих премудростей. Нет, покидать все в кипящую воду — недолго, другой вопрос, что из этого выйдет? Явно что-то, не имеющее к борщу никакого отношения.

Что же делать? Времена такие — не погуглишь. Я припомнил, что у каждой уважающей себя советской хозяйки есть книга рецептов. Туда со всей трепетностью и тщательностью вписывались секреты приготовления лучших блюд. Рецепт борща своего собственного приготовления, там уж наверняка должен быть. Осталась только найти такую книжицу на нашей кухне. Я порылся в ящичках и действительно нашел чью-то кулинарную книгу. А следующие десять минут честно пытался понять, что в ней написано. Рецепты в ней были выписаны от руки, мелким почерком, как будто курица лапой писала. Ну или медик выписывал рецепт.

Пока я разбирался, на кухню выплыла Аня.

Вид у нее был помято-пожеванный, глаза заспанные.

— Егор, доброе утро… — прошептала она.

— Привет, только сейчас уже добрый день, соня, — откликнулся я, всё ещё листая книгу рецептов.

— День уже… вот это я поспала! — Аня зевнула, едва успев прикрыть рот ладошкой.

Она в режиме автопилота подошла к раковине, взяла кружку и налила воду из-под крана. Сделала несколько жадных глотков. Водица у нас бежала вкусная. Не надо никаких фильтров. Да и нет их сейчас.

Положа руку на сердце, вкус у воды из советского крана был каким-то другим. Не знаю, в чем там был секрет, но я перестал пить воду из крана в девяностых.

— Переусердствовала? — спросил я у девчонки, видя, как она лезет в аптечку и достёт аспирин.

— Угу, у меня от шампанского всегда на следующий день голова болит, — призналась она. — Ну и я совсем редко пью, только по большим праздникам. А ты как?

Она посмотрела на меня. Даже не знаю, поняла ли, что похмельем я не маюсь, так что я ответил обстоятельно:

— Да я и не пил толком, чисто символически, — Я ж думал, мне с Петей придется мордобой устраивать, а мордобой под градусом — не лучшая затея.

— Ну, так вы разобрались?

— Вроде как. Слушай, Ань, а у тебя сейчас какие планы? — я отложил книгу рецептов.

Дохлый номер — пытаться что-то в ней понять.

— Не знаю, никаких, наверно, — призналась контроллер, запив таблетку.

— Не хочешь мне помочь приготовить борщ? — я кивнул на продукты на столе.

— Ой, а я борщ не умею… — девчонка растерянно пожала плечами. — Ни разу не варила.

— Ладно, иди болей, — снисходительно проговорил я.

Аня вышла из кухни. Ну а мне пришлось признаться самому себе, что я малость переоценил свои силы. Похоже, опять придется обходиться сухомяткой. Ну или покидаю сейчас все подряд в кастрюлю, сварю — и буду довольствоваться тем, что получится.

— Хочешь, я тебе помогу? — послышался голос из дверного проема.

В дверях, опершись плечом о дверной косяк, стояла Валюха. Она тоже только проснулась, но выглядела куда как посвежее Ани. Теперь я стал различать близняшек. во всяком случае, в это верю.

— С удовольствием, — я не стал отказываться.

— Что у нас тут есть? — она подошла к столу и посмотрела на подготовленные мной продукты.

— Ну… картошка, мясо, лук, морковь, — я пожал плечами. — Капуста вон еще и зелень.

— Не, так вкусного борща не сваришь, — экспертно заявила Валюха.

Я даже не взялся бы предполагать, чего именно ей не хватает.

Девушка же подошла к шкафчику, достала оттуда лавровый лист, соль и растительное масло. Отдельно вытащила из холодильника пакетик с солёной хамсой, которая лежала там уже несколько дней, но никто ее не ел.

— Ел когда-нибудь борщ с солёной рыбой?

— Не-а.

— Значит, многое потерял!

Я смутно припоминал, что в семидесятых было популярно делать борщ, отходя от классического рецепта и добавяя туда разносолы. Еще с конца шестидесятых начали экспериментировать с ингредиентами и борщ с солеными рыбными фрикадельками был из этой экспериментальной оперы.

Валя, чувствуя себя полноправной хозяйкой на кухне, чему я не препятствовал, начала давать мне распоряжения.

— Так, Егор, если хочешь помочь — почисти свёклу, нарежь соломкой и поставь тушиться на слабом огне, — говорила она тоном опытного шеф-повара.

Пока я ввозился с свеклой, Валя набрала в большую кастрюлю воды и поставила на печку. На свободные конфорки поставила две сковородки, в каждую ливанула масла. Отдельно, в сковородку побольше, добавила пару столовых ложек воды, сахар, томатное пюре и уксус. Всё это выходило у неё как-то ловко и даже почти красиво. Как говорят, в темпе вальса.

— Вот сюда, как порежешь, положишь свеклу, — последовал ее комментарий.

Она взяла дощечку, мелко нарезала лук и морковь, а потом перешла к капусте и стала резать ее соломкой. Со всем этим она управилась к тому моменту, как я положил свеклу на сковороду и накрыл крышкой.

— Теперь капусту загрузи в кастрюлю, там ведь вскипело?

Во вторую кастрюлю Валюха свалила лук и морковь, зажарку.

— Помешивай, Егор, а то сгорит. Как зарумянится — выключишь. И еще картошку почистишь-порежешь!

Сама Валя покопалась в ящиках, достала мясорубку и установила на стол. Пропустила через нее хамсу и в получившийся фарш добавила мелко нарезанный лук, вбила сырое яйцо, всыпала муку и поперчила. Начала лепить из фарша небольшие фрикадельки.

— Так. Еще одну кастрюльку поставь вместо сковороды, будем варить фрикадельки.

Я только и успевал выполнять распоряжения. Однако работа оказалась благодарной — в итоге через полчаса у нас было готово блюдо. Пахло так вкусно, что даже живот начало сводить.

Валя с довольным видом налила борщ в тарелку, добавила сметаны. Я уже собрался есть, когда она спохватилась.

— Подожди чуть-чуть, кое-чего забыла добавить.

Что же там ещё? Она подошла ко мне сзади, перевесилась и, положив руку на мое плечо, нагнулась, чтобы посыпать борщ мелко нарезанной зеленью. Я ощутил, как ее грудь коснулась моего плеча, и почувствовал запах ее волос.

Пахло она иначе, чем сестра. Не хуже и не лучше, просто по-другому, и этот запах мне определенно нравился. Она это заметила. и поняла, что слишком близко сейчас возле меня. Неприлично близко.

Она чуть остарнилась. На ее щеках на миг вспыхнул румянец, и она выдала скороговоркой:

— Знаешь, Егор, а к нам в город цирк приехал. Я, конечно, слышала, что кто в армии служил, тот в цирке не смеётся, но там такие классные морские котики! У меня подруга ходила, так она потом пищала от восторга. Как бы я хотела туда попасть! — она моментально закатила глаза и вздохнула. — Ладно, приятного аппетита, не буду тебя отвлекать. Потом скажешь, понравился тебе борщ или нет.

— Подожди! Ты разве кушать не будешь?

— Не, я уже ела!

Она выпорхнула из кухни, оставив меня наедине с борщом. Тот вышел на загляденье, и тефтели из рыбы оказались не лишним наворотом — только добавляли ему особый вкус. Я ел и думал.

Значит, Валюха хочет, чтобы я пригласил её на свидание. Я-то, по большому счету, только за, хотя не уверен, что она в курсе о наших интимных делах с Таней. С другой стороны, ничего такого серьёзного у нас с Таней не было, и никаких обещаний мы друг другу не давали. Поэтому — почему бы и да? Цирк — значит, цирк. Надо будет узнать, где продаются билеты, и купить на одно из представлений вечером. Сходим, посмотрим на этих самых классных слонов, а там получится, как получится.

Вот только будет ли у меня свидание, сильно зависело от завтрашнего дня. Понедельник — день тяжелый, а у меня он обещал стать тяжелым вдвойне.

Но на аппетите это пока что не сказывалось. Я не отказал себе в добавке и всё с тем же удовольствием слопал ещё целую тарелку. Если существовал талант по приготовлению еды, то у близняшки он определённо был. Наевшись от пуза, я отнес грязную посуду в раковину, вымыл. И, прибрав следы готовки, пошёл в свою комнату, где тоже завалился спать.

Завтра действительно был напряженный день, и мне предстояло подойти к нему во всеоружии. Для этого следовало, как минимум, хорошенечко выспаться. Заснуть, правда, сразу не удалось — в голову полезли мысли о том, как доказать свою невиновность. Я ворочался в постели, перекатываясь с одного бока на другой. Готового решения у меня не имелось. Однако кое-какие мысли на этот счёт были. Но будет день — будет пища, а ещё кто ищет, тот всегда найдёт. Поворочавшись с полчаса, я всё-таки провалился в сон. И надолго, только утром следующего дня меня разбудил звон будильника.

Глава 5

Утро на заводе началось с короткого разговора с моим мастером. Сергей Алексеевич поймал меня у табельной, когда я собирался бросить пропуск.

— Пропуск не сдавай, сегодня после десяти табельщица уходит в заводоуправление, а вернётся после обеда, — пояснил он. — Я слышал, как ты в пятницу вляпался, так что теперь тебе ещё надо озаботиться тем, чтобы отсюда к милицию.

Я коротко пожал плечами, тем более, что как раз думал над тем, как и где потом вылавливать табельщицу. Идти к секретарше начальника, у которой в отсутствии табельщицы хранили ключи, и объяснять, зачем мне они понадобились — так себе идея.

— Ну-ка на минуточку, — мастер отвёл меня чуть в сторонку от табельной и внимательно посмотрел в глаза. — Егор, что ты там натворил?

Я взвесил — стоит ли рассказывать товарищу мастеру о том, как было на самом деле? Вроде как, он ко мне хорошо относился, гадости за ним замечено не было, в разговорах участвовал. Не друг и брат, но явно дельный товарищ.

— Я — ничего не творил, а вот в цеху у нас, товарищ мастер, бардак — и завелась крыса, — объяснил я.

— Ты, выходит, золото не брал? — он вскинул бровь.

— А ты сам голову включи, мне оно нахрена сдалось?

Мастер ничего не ответил. То ли счёл, что я так иду в несознанку и не хочу рассказывать ему правду, то ли и вправду поверил. Хотя последнее вряд ли, всё-таки формально меня поймали на горячем, и будет крайне непросто отвертеться от обвинения. Но этим мы сегодня и займёмся.

— Ладно, Егор, там разберуться, в милиции не дураки сидят. Я там тебе сменное задание выписал, до обеда управишься, ещё с запасом. А на мужиков меньше внимания обращай, сейчас это главная тема для обсуждения. Но ты смотри, если тебя привлекут, то начальник сказал, что не захочет тебя видеть в нашем цеху. Так что будь готов, я бы на твоем месте уже по цехам походил да поспрашивал, куда можно перевестись.

Я прекрасно понимал, что если обвинение меня в краже подтвердится, то работать мне не дадут не только в цеху, но и на заводе в принципе. То есть, Сергей Алексеевич ещё излишне мягко всё подавал. И, разумеется, ни по каким цехам ходить я не собирался.

— Понял, принял к сведению. Сам мне веришь, Алексеич? — спросил я у мастера в лоб.

Тот вздохнул и бросил снова, что.мол, следствие покажет, а потом пошёл по своим мастерским делам. Ну, хорошо уже то, что он беспочвенными обвинениями не сыпет в мою сторону. Хотя и без него идиотов хватает. Мужики после пятничного инцидента обходили меня стороной. Никто не здоровался, а когда наши взгляды пересекались, работяги отводили глаза. Даже наставник и тот сделал вид, что меня не заметил, а когда я шел в проходе слесарного ряда, вдруг начал копаться в своем верстаке.

Эх, Палыч. Ладно… Еще не вечер…

На рабочем месте меня встречали несколько позиций и то самое сменное задание, о котором говорил мастер. Ладно, займёмся делом. Я мельком ознакомился со спектром необходимых работ, и он меня не обрадовал. Делов тут было на полчаса максимум, и то, если с перекурами. Мастер, судя по всему, действительно хотел мне дать невозможность пройтись по цехам до того, как после обеда я уйду по повестке в РОВД. Приму к сведению — я запоминаю добро, и добром отвечаю. Мало работы или много, а лучше не откладывать в долгий ящик и сразу отстреляться. Сделал дело — гуляй смело, ну а чем заняться мне точно есть.

Например, найти Романа и поинтересоваться, как там штатив в малярке. Искать, впрочем, его не пришлось — старший мастер появился в проходе в сопровождении главного редактора. Оба двинулись в сторону моего верстака. Поскольку рабочий день ещё не начался, и в цеху стояла тишина, я сразу хорошо расслышал их разговор. Вернее, монолог старшего мастера.

— Меня в пятницу после обеда известили, что этот штатив вам срочно нужен. Решил, что мой долг — вам помочь, на уши полцеха поставил, за смену сделали, — хвастался он главреду.

Штатив, уже покрашенный, был у него в руках. Я, честно говоря, думал, что в пятницу маляры вообще откажутся красить, и придётся ждать понедельника, но, видимо, старший мастер после моей отповеди просил убедительно.

— Что-то я не вижу Геннадия Даниловича, — спрашивал главный редактор. — Ведь у нас о нём репортаж.

Я тоже пока его не видел, но по тому, что уже успел подметить, понял, что ветеран, несмотря на свой теперешний высокий статус, просто-напросто постоянно опаздывает.

— Будет, будет, я его видел на проходной, когда заходил, — заверил старший мастер. — Он же у нас мужик компанейский, пока до цеха дойдёт, все курилки соберёт, с мужиками языками зацепится. Егор! — окликнул он меня.

Они подошли к моему верстаку, и старший мастер показательно положил штатив на стол.

— Так, я сейчас убегаю на собрание у начальника, а ты пока доведи штатив до ума. Здесь резьбу надо прокалибровать, плохо крутится после покрытия.

Я кивнул, стараясь держать лицо. Скоро я в этом дам фору заядлому покеристу. Доведи до ума! Интересно, конечно, Роман решил приобщиться к изготовлению штатива. Нет, какое-никакое участие в производственном процессе он принял — на фрезеровку договорился, на покрытие отдал. Но вёл он себя теперь так, как будто не пытался запороть мне работу со штативом и вообще как будто это его заказ, а главред изначально обратился за помощью лично к нему.

— Если вам ещё что-то понадобится, то обращайтесь ко мне напрямую! — заверил старший мастер журналиста. И пока я сдерживал отвисавшую челюсть, он озвучил свой интерес: — Вы знаете, я всегда хотел попасть на полосу вашего замечательного еженедельника. Как бы я хотел, чтобы однажды мне предоставилась такая возможность.

Главред в ответ поулыбался, поизвинялся, что он был вынужден отвлекать столь уважаемого человека. Но и на слова его всё-таки не ответил. Скорее всего, таких желающих, которые хотели использовать газету в личных целях, в очереди на год вперёд было.

Вот так. Тем более приятно, что меня товарищ главный редактор хотел взять в следующее выпуск.

Когда наш амбициозный собеседник свалил на совещание, главред глядя ему вслед, едко прокомментировал:

— Вот откуда берут таких болванов, все мозги прожужжал какой-то белибердой, — он повернулся ко мне и протянул руку для рукопожатия. — Ну спасибо тебе, Егор. Выручил! Да ещё и сделал как изумительно, я думал, что ты мне подлатаешь старое барахло, а ты ведь новый сконструировал с нуля. Вот где голова!

— Обращайтесь, — я улыбнулся в ответ.

Взял штатив, внимательно осмотрел резьбу. Быстро понял, в чём дело. В одном из мест резьбу залило краской, оттого и винт плохо закручивался. При желании откалибровать резьбу можно было прямо этим самым винтом. Но я ещё не успел сдать комплект метчиков. Поэтому теперь достал их из своего ящика, зажал второй номер в метчикодержателе и прошелся по резьбе по новой. Винт закрутился играючи. Я проверил, хорошо ли работает механизм штатива — части двигались как по маслу, теперь высоту регулировать будет легко любому. На этом я протянул штатив главреду, который ждал тут же, рядом.

— Готово, пользуйтесь на здоровье. Через сколько у вас съемка?

Вениамин Лютикович коротко рассказал, что примерно через час он встречается с ветераном труда для интервью, а потом планирует сделать общецеховую фотографию возле доски почета ударников производства.

— Так что ты далеко не отходи, будем фотографироваться, — попросил он, а затем замялся.

Будто хотел что-то ещё спросить, но не знал, как подступиться. Я догадался, что он хочет поинтересоваться у меня об ответной благодарности, и дал понять, что ничего такого не жду. Но мужик настоял на своем.

— Егор, я же знаю, что одно спасибо на хлеб не намажешь и в карман не положишь. Ты вон сколько времени на это убил. Я весь вечер вчера думал, чем тебя отблагодарить, и решил так.

Он сунул в карман руку, достал оттуда бумажный червонец и положил его на верстак.

— Хватит?

— Да не выдумывайте, я не возьму, — абсолютно честно и твёрдо сказал я.

Деньги я брать не стал. Не то чтобы мне не был нужен червонец, деньги — они никогда не бывают лишние, но к главному редактору у меня была другая просьба.

— Через час фотографировать будете, правильно ведь я запомнил? — уточнил я.

— Ну да, по крайней мере, на это рассчитываю.

— Вениамин Лютикович, а можно у вас фотоаппарат на полчасика арендовать?

— Как это — арендовать? — опешил он.

— Снимок надо один сделать, на память. Сделаю — и верну фотоаппарат в целости и сохранности. Позволите? Очень выручите.

Я боковым зрением увидел, как в цех зашел опоздавший ветеран труда и с гордым видом и ощущением собственной исключительности прошествовал к табельной. До начала смены оставалось пару минут, но мне это только на руку играло.

— Ну а ты хоть фотографировать умеешь? — после небольшой паузы спросил журналист.

— А что там уметь, у меня свое время был точно такой фотоаппарат, — ответил я.

Прозвучало это немного странно, но что сказано — то сказано. Конечно, делать снимки на фотоаппараты семидесятых действительно нужно было ещё уметь — тут не просто кнопку нажать надо. И если не знаешь, как это делать, то лучше и не браться. Но я когда-то любил фотографировать, давно, правда, это было — в школе, в старших классах.

Главный редактор снова задумался, всё-таки доверять мне фотоаппарат накануне съемки было рискованно.

— Верну в целости и сохранности, — повторил я, глядя, как Геннадий Данилович бросил пропуск и направился в раздевалку. Вместе с тем я увидел, как вышел начальник цеха. Заметив работягу, передвигающегося по цеху вразвалочку, он даже не сделал замечания.

— Смотри, если через полчаса не вернёшь, и у меня интервью слетит, мне потом руководство голову открутит. Так что бери, но с возвратом минута в минуту, — решился главный редактор и протянул мне фотоаппарат.

А для самоуспокоения всё-таки объяснил, как им пользоваться. Я внимательно выслушал, заверил, что все понял, и наконец, окончательно получил в свои руки фотоаппарат.

— Не больше двух снимков, — напутствовал меня журналист.

Рабочий с фотоаппаратом, да еще и в рабочее время, мог привлечь совершенно не нужное мне внимание. Я спрятал аппарат под курткой и двинулся от верстака в раздевалку, куда уже зашёл опоздавший товарищ ветеран труда.

Столкнулся в дверях с выходящим кладовщиком, который подметил, что у меня немножко оттопыривается куртка, и заинтересовался. Правда, интерпретировал соответственно своим пристрастиям.

— Есть че? — он щелкнул пальцами по сонной артерии.

— В следующий раз, — подмигнул я.

По застывшему выражению лица старика было невозможно понять, расстроился он из-за моего отказа или нет. Но, постояв ещё несколько секунд, он развернулся и зашагал прочь, бурча:

— Смотри, нашего ветерана не напои, а то у него сегодня важный день…

Я промолчал, максимально бесшумно поднялся по лестнице и, убедившись, что в раздевалке никого, подкрался к шкафчику ветерана.

Тот меня не заметил, что-то насвистывая, он переодевался. Я тихонечко достал фотоаппарат, навёл резкость, смотря в видоискатель. Когда этот козел, стоя в одних трусах полез проверять наворованный инструмент, я цокнул языком, привлекая его внимание в почти полной тишине. Он обернулся, растерявшись.

— «Сыр» скажи, — пыхнула вспышка, и я сделал снимок.

Ветеран посмотрел на фотоаппарат, затем на лежащий в тумбочке инструмент. Но прежде чем он понял, что происходит, я сделал второй снимок, на случай, если первый окажется смазанным.

— Ты что творишь, паразит? — зашипел работяга. — Ты на кой черт меня в трусах фотографируешь?

— Мне твоя нагота до фонаря. Я зафиксировал мерзавца, который занимается хищением социалистической собственности, — отчеканил я. — Интересно, как ты объяснишь, что целый шкафчик наворовал и инструмент за проходную выносишь? На снимке будет видно весь хабар.

— А ты докажи, что выношу! — взвился тот. — Может, я их просто сунул в карман да забыл, а сейчас обратно отнести хотел!

Логично, только съехать с темы у ветерана всё равно не получится.

— Доказывать ничего не буду, но, — я кивнул на фотоаппарат, — вот эти семечки в куда надо передам, а там уже и разберутся.

Я развернулся и пошёл прочь, ожидая, что работяга попытается меня остановить и отнять фотоаппарат.

Попытался.

Только вот зря он это затеял.

— Э! Молодой! Стоять! — бросился он за мной.

Я развернулся, он уже готов был вцепиться в меня, но я был первым. Схватил и мигом осадил его, прижав к шкафчику.

— Слышь ты, думаешь, я не знаю, кто мне в тумбочку золото подложил?

— Я… я… не было ничего такого! — кудахтал тот.

— Не было, говоришь, а у меня будет!

Я пригрозил, что если первый снимок пойдёт в ОБХСС, то второй я прямо на доске почёта повешу.

Работяга испуганно моргал, поняв, что попал впросак. Соображал, как ему выкручиваться.

— Там твоей голой жопе самое место! Я, думаешь, не знаю, как ты, падла, ветераном стал? — продолжил давить я. — Думаешь, никто не замечает, как ты целый день у станка сидишь, в носу ковыряешься — а потом начальнику на честных рабочих стучишь! А тебе нормочасы задарма накручивают.

Он от возмущения покраснел. Я попал в точку, хотя вообще-то говорил наугад. Но, судя по тому, как, только что бордовое, его лицо побледнело, говорил правильно.

Но нужного ответа я ещё не услышал. А потому рук не разжал и продолжал сыпать аргументами.

— Думаешь, я не знаю, как вы со старшим мастером химичите? Он тебе нормочасы левые начисляет, а ты, чучело бессовестное, ему после получки отстёгиваешь из премиальных. Приноровились тугрики стрич…

— Да как ты смеешь на меня такое наговаривать! — продолжал идти в отказ этот липовый ветеран труда.

Я, наконец, решил вскрыть карты.

— А ты решил, что ты меня подставил, а тебе за это ничего не будет⁈ С какого перепуга ты мне чужое золото в ящик сунул? Или думал, что у меня мозгов не хватит догадаться, откуда у подставы ноги растут? — процедил я.

Я думал, что и это старый козёл будет отрицать.

— Да хрен ты что ещё докажешь, — хмыкнул он. — Кто тебе поверит? Я здесь три десятка лет, а ты сопля зеленая.

Понятно. Не получилось взять его нахрапом, и всё будет несколько сложнее, чем я предполагал… Что ж! Не хочет по-хорошему, будет по плохому. Я тогда похлопал по плечу ветерана, развернулся и пошагал прочь.

— Тумбочку-то мужикам почини, а то нехорошо получилось, — бросил я напоследок.

Ворюга промолчал, осознавал всю щекотливость ситуации, в которой оказался. Я вернулся на свое рабочее место. «Фотосессия» (или, вернее, работа папарацци) заняла у меня не больше пятнадцати минут, но главный редактор уже был тут как тут и ожидал меня возле верстака. Я отдал ему фотоаппарат, ещё раз поблагодарил. Тот внимательно осмотрел аппарат на всякий случай и уточнил, сколько плёнки я использовал.

— Два кадра, как и договаривались. Вениамин Лютикович, а когда ты плёнку проявлять собираешься? — немного опешив, видимо, от того, что я обратился к нему на «ты».

— Завтра, — ответил тот.

— Нужно сегодня, — настоял я. — До двух нужно успеть? Очень надо…

— Ну-у, я вообще планировал попозже, сначала хотел текст с диктофона на бумагу переписать… Но, могу и…

— Замазали, сначала фотографии, потом остальное, — быстро подытожил я, чтобы не дать ему возможности посомневаться. — С текстом я помогу, идет?

Было видно, что редактор газеты просто обалдел от моего напора.

— Егор, а что ты там нафотографировал? — вкрадчиво спросил он.

— Да ничего особенного, так, пару снимков на память… Так что, я сразу в редакцию после интервью загляну?

— Ну ладно, раз с поможешь, заходи, — согласился Вениамин.

Мне кровь из носу было необходимо получить фотографии до визита в милицию. Ветеран оказался товарищем самоуверенным и несговорчивым. Ну ничего, посмотрим, как он запоет, когда я фотографии проявлю. Конечно, может быть, что снимки-то так себе — на ходу, на адреналине сделано. Но мне их не в рамочку вешать, так что — плевать.

Пока я разбирался с деталями, выписанными в сменном задании, началось интервью с Геннадием Даниловичем. Тот справился с бледностью, но,конечно, был без настроения, понимал, что я взял его за задницу. Как бы он ни хорохорился, скоро придётся отмазываться и искать оправдания. Ну а кто возьмёт верх в нашем споре, мы ещё посмотрим.

В связи с новыми вводными, интервью получилось куда короче, чем планировал главред. Старый козёл отвечал на вопросы скомкано и односложно. Поэтому общую фотографию сделали на полчаса раньше.

Было начало одиннадцатого утра.

— Куда идти, знаешь? — спросил главред, когда всё закончил.

— Вы лучше расскажите, — попросил я.

Куда идти, я прекрасно знал, но не хотелось отвечать на лишние вопросы, откуда я могу это знать.

— Ну хорошо, жду, а я как раз начну пленки проявлять, — сказал тот напоследок.

Мы ненадолго попрощались, а через полчаса, быстренько доделав все детали из сменного задания, я уже стоял возле небольшого одноэтажного здания, где и находилась редакция заводского еженедельника. Чем ближе к делу, тем больше меня беспокоило, что там вышло на снимках. Всё-таки плёнка и засветиться может, и ещё много есть всяких факторов, а ведь снимки — на данный момент моё единственное оружие.

Я зашёл внутрь и попал в творческую обстановку, на стенах висели портреты известных писателей, имелся отдельный уголок, где «обитал Ленин», на стене распят флаг СССР и куча вымпелов болтаются, а бюст Ильича стоял на тумбочке, как на постаменте.

Но я не успел озадачиться тем, куда он мог подеваться, потому что из из-за двери с надписью «не входить», послышался шорох. Судя по всему, как и обещал главред, он проявлял плёнку.

Процесс проявления плёнки — дело крайне непростое. У меня, когда я сам фотографией увлекался, получалось скверно — не то чтоб даже через раз. То пленку засвечу, то ещё что-то испорчу. Поэтому ломиться в лабораторию я не стал и терпеливо ждал — у главреда наверняка рука набита, пусть он справляется.

Я услышал из лаборатории плеск воды — это главред уже промывал плёнку, удаляя закрепитель. А ещё минут через пять дверь лаборатории открылась.

— О, Егор ты уже тут тут!

— Ну как, получается? — я не сдержался.

— Получается, куда оно денется… — кивнул тот, но расслабляться было рано. Он тут же добавил: — Правда, насчёт твоих снимков не уверен, но посмотрим

— Почему? — насторожился я.

— Да боюсь, как бы они засвечены не были у тебя, — подкрепил мои опасения журналист. — Они были первыми кадрами, первые кадры могут быть хреновые.

— Ну так посмотри, чего ждать?

— Фиксируется пленка в растворе… Потом сушить.

— Я и мокрую могу глянуть. Можно?

— Ну если сильно нужно… А что там у тебя?

— Пошли. Вместе и посмотрим. На словах долго объяснять.

— Сейчас… Еще пять минут. Закрепится как надо.

Я облизал пересохшие губы, нетерпеливо дожидаясь, момента, когда можно будет уже сказать — получилось или нет. На всё про всё ушло минут двадцать. Главред, наконец, пошёл за плёнкой, когда я уже нетерпеливо поглядывал на часы.

Я пошёл следом и наблюдал, как он промывает плёнку и смотрит на то, что получилось. Смотрит и хмурится.

— Так, первый снимок у нас всё-таки засвечен, сейчас посмотрим второй.

Говорил он легко, не подозревая, что для меня значат эти снимки. Мне, как назло, ничего не было видно, я напрягся. А вот главный редактор долго смотрел на плёнку, потом вздохнул и повернулся ко мне.

— Егор, извини… — растерянно пожимал плечами фотограф.

У меня внутри всё оборвалось. Накаркал главред, и второй снимок тоже оказался засвеченным?

— Что там? — я подошел и выхватил мокрую пленку у него из рук.

Глава 6

— Егор, извини… — редактор медленно покачал головой и отрезал, как лезвием. — Но такое я печатать не буду!

— Какое такое? Засвечены? — нахмурился я, пытаясь разглядеть на просвет и найти нужный кадр.

— Такое! — и Вениамин Лютикович возмущённым жестом ткнул в то, что было запечатлено на втором кадре от начала плёнки.

Лично для меня — ничего удивительного, а вот моего собеседника заметно напрягал вид ветерана труда в трусах.

— Мужика в одних трусах… — пояснил он, процеживая слова через стиснутые губы, как через ситечко.

Затем вдруг замер, дёрнулся вперед, пригляделся и воскликнул:

— Погоди, так это ж наш ветеран труда!

Повисла неловкая пауза. Журналиста можно было понять, но и меня тоже. В принципе, я никого не обманывал, и сказал, что возьму фотоаппарат, чтобы использовать его в личных целях. Просто не уточнил, в каких.

По лицу журналиста можно было прочесть, как в голове происходит мыслительный процесс. Он пытался осознать, как вообще фотография полуобнаженного работника попала на его фотоаппарат. Нет, как попала — оно, по большому счёту, понятно, но вот для чего эта фотография мне, главред никак не мог для себя объяснить.

— Ты чего, совсем сдурел? — наконец, видимо, так и не найдя объяснения, выдал он. — Ты что вытворяешь? Геннадий Данилович — заслуженный человек, я о нём буду статью в еженедельнике выпускать, а ты…

Он запнулся и тяжело вдохнул воздух через ноздри, на которых даже проявились сосудики. Я, дабы малость сбавить драматизма, решил пошутить.

— Ну, может, он не против был. И вообще, чем не репортаж — один день из жизни нашего ветерана. От и до.

Судя по тому, что у главреда начал дёргаться глаз, шутку он не оценил. А потом вовсе выдал:

— Не знал, что ты таким увлекаешься, Егор, — сказал он чуть ли не замогильным голосом.

Понятно, мой юмор не сработал. Придётся рассказывать журналисту, для чего я сделал эту фотографию — и почему её нельзя просто выбросить.

— Давай-ка присядем, — спокойно сказал я. — Мне надо кое-что тебе рассказать.

Он посмотрел на меня с сомнением, но поговорить согласился. Мы сели за стол, только главред сделал это, охая и ахая, и то и дело качая головой. Надо было срочно исправлять ситуацию, пока он ещё хотя бы слушает, а не выволок меня за шкирку и не запер дверь.

Он с шорохом подвинул к себе пепельницу. Та уже была настолько забита, что напоминала ощетинившегося ежика, но хозяина кабинета это ни чуточки не смущало. Он вытащил пачку сигарет из нагрудного кармана, закурил и продолжил стряхивать пепел в «ежика».

— Очень надеюсь, что ты найдёшь нужные слова, чтобы мне все объяснить.

Придётся постараться. С другой стороны, Вениамин Лютикович ведь — пресса? Вот и хорошо. Я принялся рассказывать подробно и с самого начала. Я поведал, как этот так называемый ветеран труда на самом деле ветераном может называться только номинально. Звание у него такое есть, а заслуг соответствующих — нет. Потом надо было поделиться, как я накануне вдрызг разругался с начальником, которому ветеран как раз и стучал на коллег. И как этот самый Геннадий Данилович, уважаемый человек, пытаясь от меня избавиться, украл у другого рабочего золото и подложил мне в тумбочку.

Я говорил и говорил, и можно было заметить, как меняется лицо журналиста.

— Во как, оказывается, бывает! — изумился он и и растёр тыльной стороной ладони нос. — Егор, а ты уверен, что это он? Он такой мужик дельный, вроде, обстоятельный. Я бы даже сказал, обаятельный, в каком-то смысле.

Вениамин, наверное, много лет уже работал, прославляя завод, и никак не мог поверить, что тут прячутся такие химеры.

— Потому и обаятельный, что у него язык без костей, и он его из одного места у начальства просто-таки не вытаскивает.

— Откуда? — не сразу догадался мой собеседник.

Ах да, белый воротничок. Пришлось говорить как есть, чуточку грубее и более доходчиво.

— Из жопы начальника.

Главред поперхнулся сигареткой, но кивнул.

— М-да, дела! Ну всё-таки, как ты понял, что это он?

— Он в тот день, когда участковый в цех приходил, куртку порвал, а на руке ссадины остались, а у меня в тумбочке есть такой задир металла — заусенец, что ли. Об него как раз можно зацепиться, — спокойно объяснил я суть одной из главных улик, которые вывели меня на подозреваемого. — Ну и понятно сразу, что на такую подлость способен только стукач со стажем. Всё вовремя сделать и перед коллективом не расколоться, понимаете? А потом,когда я его сегодня щелкнул, он ведь сказал, что я ничего не докажу. Так и сказал, а это что значит? Стало быть, признался, но на словах и только мне. А вообще, я поспрашивал, мужик он с запашком. Рабочих сдает за милу душу, это многие говорят.

— Ха, точно ветеран! — грустно усмехнулся главред. — Представь, такой заголовок в нашем еженедельнике выйдет. Ветеран стукачества! — он с сокрушённым видом помотал головой. — Жаль, после такого и меня попросят с работы. Сам понимаешь, цензура. Нам такие громкие заголовки нельзя писать про уважаемых людей. Тут тоньше надо сработать.

— Поэтому мне очень нужен снимок, — настоял я.

Разговоры — это хорошо, но хорошо в меру, потому что времени у меня было в обрез. Не знаю, сколько займёт печать фотографии, но лучше начинать прямо сейчас.

— И куда ты эти фотографии нести собрался? — спросил он.

— На доску отчёта повешу.

На этот раз журналист шутку оценил, улыбнулся. А я ещё пояснил ему задумку.

— Последнее спрошу, — серьёзно произнёс редактор, — я правильно понял, что ты его в раздевалке подкараулил и сделал снимок?

— Правильно, — подтвердил я.

— Ну, я не понимаю. Мужик и мужик, только полуголый. Как ты собираешься доказывать, что это он, а не ты золото украл?

— Распечатаешь фотографию, и сразу все поймёшь, — заверил я, сворачивая разговор.

Вопросов у Вениамина не осталось, сомнений, судя по решительному виду — тоже. Мы пошли распечатывать снимок. Как раз, пока мы чесали языками, плёнка, подвешенная на специальной леске, подсохла.

Главный редактор опять выключил свет и подошел к фотоувеличителю. При помощи этого нехитрого прибора с тридцатипятимиллиметрового негатива можно было распечатать снимок необходимого размера. Журналист включил специальный фонарь, горевший красным светом. И начал аккуратно регулировать масштаб с помощью перемещения цилиндра с объективом. Принцип был понятен — опускаешь кронштейн с цилиндром ниже, и масштаб уменьшается. Поднимаешь — наоборот, увеличивается. Потом он настроил резкость.

— Вот так пойдёт, — прокомментировал главный редактор, закончив регулировку.

Выключил фотоувеличитель. Положил лист фотобумаги (эмульсионным слоем вверх) на рамку и прижал его.

Снова включил фотоувеличитель. На бумаге появились первые бледные очертания. Несколько секунд ещё нужно было подержать. Закончив с экспозицией, главный редактор поместил бумагу в проявитель. После промыл и поместил в фиксаж. Повторив промывку, положил фотографию в отдельный тазик — полоскаться.

— Ну все, теперь нам осталось ее заглянцевать — и, считай, всё готово, — журналист не прогонял меня, а охотно пояснял каждое свое действие.

Глянцевал он в специальном электрическом приборе с двумя гибкими зеркальными металлическими пластинами. Резиновым валиком главный редактор раскатал мокрую фотографию, приклеивая на лист. Вставил в прибор, где, будто в печи, просушил снимок. Ну а когда достал фотографию, та привычно блестела — готовенькая. Да, это тебе не на шкаф клеить и ждать, пока отпадёт само, как осенний лист.

Дел оставалось мало, с помощью резака придать фотографии законченный вид. Что главный редактор и сделал.

— Собственно, готово, — он вручил мне снимок.

Движение получилось неловким — кажется, Вениамина до сих пор сильно смущало то, что, собственно он печатал.

А вот фотография получилась четкой. Я улыбнулся уголками рта, глядя на перекошенную от злости рожу ветерана труда. Но самое главное, на снимках было отчётливо видно, что в шкафчике спрятан инструмент и куча всякого добра, явно принесенного из цеха.

— Видите, целый склад? — я обратил внимание главного редактора на задний фон на снимке. — Вот это добро наш товарищ ветеран труда крадет из цеха и потихонечку благополучно выносит за забор. Представьте, сколько всего он успел вынести заводы своей работы?

Вениамин ахнул и завозмущался вслух:

— И он же его, наверное, продает втихаря!

— Что продает, что дома на балконе хранит, но сути это не меняет. Тут налицо хищение социалистической собственности с целью личного обогащения, — я даже на официальный лад сформулировал обвинение для ветерана.

Вряд ли я сейчас открыл собеседнику какую-то горькую правду жизни. Думаю, главред и без этого всё знал. Может, просто поверить не мог? Что такое возможно в исполнении ветерана труда и доблестного ударника производства. Он в задумчивости потёр подушечками указательных пальцев виски, видимо, устаканивая полученную информацию в голове.

— Ну вот как-то так, — заключил я.

Главред задумчиво покивал, а потом резко изменился в лице и вскочил:

— Егор, дорогой мой Егор, так это же сенсация!

Он тут же закурил ещё одну сигарету, руки от волнения дрожали, поэтому подкурить получилось далеко не сразу. Я не понимал, что такого сенсационного в работяге, которые таскает инструмент из кладовой. У меня в свое время заводским инструментом тоже был забит балкон, а в девяностые даже на рынке толкать кое-чего приходилось, но это, правда, было в совсем другое время. В целом, как я уже упоминал, к таким выкрутасам все относились достаточно спокойно. Главное — палку в этом вопросе не перегибать. А наш ветеран её действительно перегнул. Таким количеством инструмента, какое он вынес, можно было обеспечить на месяц весь цех. Когда твои личные интересы превалируют над интересами общественными, вот тогда такие выносы по-настоящему становятся преступлением, заслуживающим наказания. Ведь выходит, что недостающие инструменты в инструменталке днём с огнём не сыщешь, работа простаивает, а значит — срывается план.

— Ты понимаешь, Егор какая из этого материала может получиться разгромная статья! — продолжал распаляться главный редактор. — Ветеран труда и ударник производства расхищает социалистическую собственность и срывает производственный план!

Журналист принялся ходить туда-сюда по комнате, дымя сигаретой, как паровоз, и сцепив руки за спиной.

— Егор, вот это будет материал!

Пришлось малость остудить пыл и чаяния главного редактора.

— Ты же понимаешь, что такую статью никто не опубликуют? Ты же сам говорил — цензура.

— Я хочу рискнуть… Так и потом, а я что, буду у кого-то спрашивать? Вообще-то, это я главный редактор еженедельника, и именно я решаю, что будет выходить на полосах! — с гордостью проговорил он.

— Извини, но если ты это сделаешь, то, вполне возможно, публикация будет иметь обратный эффект, — спокойно сказал я.

— Это еще почему? — не понял моего посыла главред.

— Потому что в глазах общественности советской труженик, да ещё и ветеран труда и ударник производства — не вор. Он — хороший и честный человек, — начал объяснять я. — Это на прогнившем Западе воруют, у нас же рабочий — это герой, на которого равняется молодёжь. А на ветерана труда равняется не только молодёжь, но и другие работники, которые тоже хотят получить такой ветеранский статус.

— Хм…

— Вот и представь, если ты в своей разгромной статье напишешь, что советский ветеран труда — это вор. Это что получается, социалистический строй тоже под сомнение поставил, он, получается, прогнил? Как капиталистический? — закончил я свою мысль.

Вообще, главный редактор пожил свое и, по идее, должен был понимать такие банальные вещи. Не всегда стремление сделать хорошо на самом деле принесёт какое-то благо. Допустим, на момент выпуска и вправду Вениамин Лютикович всё сам решает. Но если в верхах узнают, что в еженедельнике вышла статья, порочащая советскую идеологию, то главному редактору точно несдобровать.

— Другой вопрос, что проучить ворюгу надо, и это наша прямая задача, как членов общества, — я решил зацепить чувство гражданского долга журналиста. — Может, статью ты и не выпустишь, но ему это знать необязательно. Пусть думает, что ты способен это сделать.

— Ты прав!

Следующие полчаса мы с журналистом были заняты написанием статьи. С литературным языком у главного редактора был полный порядок. Он быстро записывал свои мысли на печатной машинке. Я же точными вставками по типу «буржуй» и «капиталистическая свинья» добился того, что статья имела явно негативный и обличающий окрас. Закончив, главный редактор вытащил из печатной машинки черновик и перечитал статью вслух.

— Эх, жаль, что такую шикарную статью нельзя опубликовать! — сетовал он.

У меня совершенно не было времени участвовать в дискуссиях, забрав фотографию и лист со статьей, я едва ли не бегом направился обратно в цех. Уже минут пять, как начался обед. Рабочие по большей части сидели в курилке на улице, а старый козёл, которого никто не брал играть в карты или домино, постелил прямо на рабочем месте тулуп и прилёг отдохнуть.

Я подошел к стукачу и недолго думая схватил его за шиворот. Приподнял и поставил на ноги. Главное, чтобы не видел никто, а то подумают, что молодой распоясался и на ветерана труда кидается.

— А ну-ка пойдём, поговорим, — прошипел я.

Сонный, работяга начал усиленно моргать, пытаясь сориентироваться. Когда увидел моё лицо и узнал, то сразу перепугался. Но спорить не стал. Мы отошли в укромное место, где в обед нас бы точно никто не увидел.

— Глянь-ка, — я сунул ему в рожу снимок.

Ворюга попытался выхватить у меня фотографию, но я тут же спрятал её в карман. Показал ему текст статьи, тоже прямо из рук, чтобы он не смог его порвать.

— Почитай! Ну-ка!

Глаза его бегали по строчкам, а сам он он все больше трясся, бурчал себе под нос что-то неразборчиво и сглатывал.

— Ну что, голубчик, куда сначала пойдём — к начальнику или сразу в ОБХСС⁈ — со всей возможной серьезностью спросил я.

— Не губи меня, Егор! — взвыл старый козёл, как только понял, что шутки кончились. — Не виноват я! У меня, кроме этого завода, ничего нет.

Он сменил тон и теперь пытался давить на жалость.

— Не подставлял я тебя, даже не было такой мысли в голове, — он изо всех сил пытался выкрутиться. — Я их на полу нашел, думал, твоё, потому тебе в тумбочку и сунул…

Да, как же. Ищи дурака. Слушая эти бредни, мне захотелось хорошенько выписать этому горе-ветерану под дых. Формально я был даже старше этого чудака, и с удовольствием бы ему врезал по харе. Но в новом теле приходилось сдерживаться.

— Хорошо, — медленно кивнул я, сбивая его с толку. — Пойдем, теперь ты всё это коллективу расскажешь, — предложил я.

— А тебе, что ли, моих слов недостаточно?

— Не-а.

— А если откажусь? — он продолжал искать лазейки.

— Тогда статья в газете, а потом статья уголовная. Выбирай…

Глава 7

Ветеран только молчал и хлопал глазами. Если бы у него сейчас был шанс провалиться сквозь землю, он бы им наверняка воспользовался. Что угодно, только бы убежать от такого решения. Это тебе не между двумя резцами в инструментальной кладовой выбирать.

Однако ждать, пока он созреет, я тоже не мог. Я взглянул на часы, смонтированные входе в соседней корпус — половина первого. Всё ближе момент, когда меня ждут у отделении. У меня на всё про всё оставалось порядка часа.

— Быстрее соображай, — поторопил я ветерана, судя по всему, решившего просто отмолчаться.

— Ты понимаешь, голубчик, перед каким выбором меня ставишь? — почти фальцетом выкрикнул работяга.

— А это не я тебя перед выбором ставлю, — спокойно ответил я, наблюдая, как по лбу мужика стекает крупная капля.

Нервничал он жутко и никак не мог себя в руки взять. Но мне его нервишки только на руку.

— В жопу ты себя загнал сам, а я тебе предлагаю варианты, как из нее можно выбраться. Совсем не запачкаться, извини, не выйдет. Не благодари.

— Так меня в тюрьму упекут! — взвыл работяга. — А у меня — ладно дети взрослые, а внуки-то ещё растут! Ты не подумай, что я чего боюсь, но я не хочу чтобы думали, что дед урка.

Понятно всё с этим «я-же-дедом». Кстати, далеко не факт, что у него эти самые внуки вообще имеются. Или, может, и есть, но не факт, что всё так, как он рассказывает. Знаю я таких, как прижмет, так они чего только не заливают, чтобы на жалость надавить. На такие манипуляции я не вёлся никогда, поэтому и теперь важно упер руки в боки и согласился с первой частью его реплики:

— Упекут, — согласился я. — Но рыло в пушку, мне не жаль. А по мне зря проехался. Ездилка еще не выросла…

Губы токаря превратились в две ниточки. Мужики явно трухнул, но я добавил:

— Или можем договориться… — предложил я.

Я прекрасно понимал, что вообще-то реальным сроком, что для меня, что для работяги, тут и не пахнет. У обоих хорошие характеристики, а этот ещё и ветеран труда и отличник производства. Максимум, что его ждёт — условка или вообще штраф. Да там еще и доказать нужно вынос имущество, мало ли что он там в шкафчике прячет. Конечно, своими соображениями я делиться не стал. И вообще говорил токарю ровно столько, сколько ему было необходимо знать.

— Договоримся? Шо там за вопросы? — прошептал он, втягивая голову в плечи.

Видно, что был уже готов соглашаться.

— Я хочу знать про все дела, которые у тебя происходят со старшим мастером и начальником цеха, — объяснил я.

— А шо за дела, ну мастер мастером, начальник начальником, работаем вместе, — попытался юлить токарь.

Но заметно, что уже из последних сил и больше для виду.

— Ты мне не юли! Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю, — я пересёк его попытки выкрутиться. — Говори как есть! Ну или я прямо сейчас, не дожидаясь, как закончится обед, выйду в курилку и нашу статейку мужикам зачитаю. Ну и фотографию, конечно, покажу. Еще до публикации, анонс сделаю. Слыхал такое слово? Щас сам все увидишь…

— Да чего ты сразу заладил — покажу, прочитаю! Сейчас я всё тебе расскажу!

Мне нужно было понять, насколько глубоко этот товарищ погряз в коррупционных делишках старшего мастера и начальника. И выяснить, верно ли моё предположение, что в кабинет начальника он заходил, как к себе домой.

Мужик набрал полную грудь воздуха и на выдохе начал говорить, поначалу сбивчиво и невпопад:

— В общем, дело такое! Эти козлы и с премиями химичат, и с нормочасами. Уборщица, Ленка, если ты ее знаешь, так она вообще на токарном шестом разряде числится, а на самом деле швабрами заведует…

Далее рабочий выдал мне все известные ему «серые» схемы, которые имели место в нашем цеху. Я внимательно слушал, периодически кивая в такт сказанному. В принципе, ничего нового ветеран мне не рассказал. На заводе я работал не один десяток лет, и все эти схемы мне были хорошо известны. Всё это, в том или ином виде, существовало на большом предприятии всегда. Как понимаю, не только на нашем. И рабочие всегда закрывали глаза на такие вот формы заработка начальствующих лиц. Точно так же, как лица начальствующие закрывали глаза на вынос инструмента за забор. Однако существовало маленькое, но значительно «но». В обоих случаях все зависело от масштабов бедствия. Всё-таки подворовывать и воровать — это, как говорится, две большие разницы.

В нашем цеху, как оказалось теперь, масштабы были беспрецедентными, и наверху пирамиды непорядочных людей стоял главный хапуга в лице начальника. А уже под ним — старший мастер, отдел кадров, бюро труда и зарплаты… и, собственно, рабочие.

— А ты что думаешь, он же не на жигулях, козёл, ездит! Он себе купил «Волгу», — начал откровенничать ветеран. — Ленке-уборщице эта гнида по высшему шестому разряду все проводит, хотя та даже штангенциркуль в руках не держала. И отдает она ему всё, что выше зарплаты уборщицы, и не краснеет! А он в ответ ей — отпускные в полном размере, нате, получите.

— Так. Много кто в курсе про Ленку? — уточнил я.

— Ну корешка её зарплатного никто, понятное дело, не видел, а слухи — да, давно ходят.

— А ты именно что видел корешок?

Я напрягся. Может, этот плут решил мне все слухи с завода собрать?

Но тот закивал:

— Было дело…

В общем и целом мне все было понятно. Все обо всём догадываются, но никто не знает наверняка. Может, и возмутились бы, да доказательств ни у кого нет. Поэтому первоочерёдно следовало обзавестись этими самыми доказательствами этой мутной деятельности начальника цеха. Как раз для этого мне и нужен будет человек, который станет, что называется — и вашим и нашим. Ха! Как там в фильмах их кличут? Двойной агент? Типа того, ага…

— В общем, так, товарищ, у меня к тебе следующее предложение, — сказал я.

Ветеран замер и выслушал. В таком запуганном состоянии он идеально подходил на роль моего информатора. Я пояснил ему, что он должен будет как ни в чем не бывало продолжать участвовать в этих серых схемах начальства, но теперь всегда ставить меня в известность — что у них там да как. Чтобы я был в курсе происходящего.

— Так, — периодически вставлял тот и кивал, показывая, что на всё согласен.

Основательно я его встряхнул сегодня.

— Так вот. Пойдешь со мной в милицию сегодня к двум, и там в кабинете расскажешь, что нашел золото и подумал, что оно моё, — объяснял я.

Раз он мне такое только что на голубом глазу задвигал, то и сюда легенда сгодится.

— Погоди, непонятно нихрена, а с чего оно твое-то? — уточнил ветеран.

— Ну, а как ты думал объясняться? Скажешь, подумал так. Мол, недавно я тебе говорил, что хочу своей избраннице украшения подарить. Потому мне его в тумбочку и вернул. Ну, а я подтвержу твои слова, — я пожал плечами.

— Стоп-стоп-стоп, — петухом закудахтал мой собеседник и задумчиво спросил. — Чего же я тогда не сказал милиционеру, что знаю, где находится золото?

— Так ты же понятия не имел, что это золото — на самом деле не моё, а краденое. Ну или не краденое… кто проверит, если скажешь, что потерпевший его потерял по случайности? Ты как его тумбу вообще-то открыл?

— Так он ее и не закрывал! — фыркнул токарь.

— Тем более, значит, следов проникновения на тумбе — никаких.

— Варит у тебя голова, — заключил тот уже с некоторым уважением.

Я улыбнулся, но никак его заключение не прокомментировал.

— Значит, договорились. Иди и говори мастеру, что тебе резко поплохело и надо срочно пойти в медчасть.

— Ага… — он уставился на меня с прищуром. — Про инструмент точно не будешь рассказывать?

— Если из договоренности не выйдешь, не скажу, — пообещал я.

— Может, тогда фотографию мне отдашь?

И смотрит на меня этаким собачьим взглядом.

— Отдам. И негатив отдам, но взамен на доказательства по нашему начальнику цеха.

— Ладно… выходит, мне теперь идти и перед мужиками признаваться, что это я такой балбес, да?

Я задумался. Если он сейчас пойдёт и так скажет, то это станет известно начальнику. С одной стороны, мне нужно как-то оправдаться перед коллективом, так, чтобы наверняка. Но с другой стороны, необходимо, чтобы начальник ничего не заподозрил.

— Не надо, достаточно того, что ты со мной со мной в отделение сходишь, — ответил я после некоторого анализа.

— Ну, я тогда пойду переодеваться, — заявил токарь.

— А пропуск забрать?

— Да я его никогда не сдаю.

Мы договорились встретиться на проходной через пятнадцать минут. Я тоже сходил переоделся, заглянул в комнату мастеров и сообщил, что ухожу к следователю по повестке. Мастер пожелал мне удачи и подтвердил, что возвращаться в цех мне сегодня необязательно.

Ветеран труда на сей раз оказался точным, как швейцарские часы — вот что правильная мотивация с людьми делает. Он по-прежнему выглядел напуганным и отстраненным, что разительно отличалось от его версии самого себя прошлой пятницы. Вообще выходило, что после знакомства со мной его жизнь разделилась на «до» и «после». Ну, если он не дурак, то выйдет сухим из воды. Единственное, что мне от него было нужно — помощь в сборе компромата на начальника.

— Пойдём, — позвал я его.

Я хорошо знал адрес РОВД, указанный в повестке. Идти до отдела от проходной было минут пятнадцать-двадцать, если неспешным шагом.

— Как же тебя до жизни такой дойти угораздило? — чтобы скоротать время, я решил завязать с токарем разговор.

Он с минуту шел молча, потом заговорил.

— Да как, у меня же, помимо токарного разряда, ещё и слесарный, и фрезерный, работу можно закрывать по любой специальности. Начальник, как об этом узнал, то сообщил — останешься на сдельной оплате, на оклад тебя переводить не буду. Буду тебе нормочасы закрывать с коэффициентом два от месячной нормы шестого разряда. А что поверх пойдет, будешь мне отдавать через старшего мастера, — признался он в своем грешке. — Ну а я что, дурак? Прикинул, что так мне и за больничный больше уплатят, и в отпуску больше получу, вот и согласился. К тому же, мне за вредность больше дней отдыха положено, а он меня во вредники поставил. Ветерана труда обещал дать. Вот я и решил — не мне платить станет, так другого найдет и будет сливки снимать, а я что, Пушкин?

Я покосился на мужика.

— Слушай, а для всего этого начальник-то тебе нахрена? Ты и так с магнием работаешь, значит, и по правилам вредник, и по стажу почти четыре десятка лет пашешь. Тебе хоть как ветерана труда бы дали. Отпуск и больничный — это, конечно, заманчиво…

— Теперь-то я понимаю, что мне это нахрен не надо, — перебил он меня и тяжело вздохнул. — Но я же ему не скажу, что всё — завязывай, начальник? Он говорит, если начну возмущаться, то как пробка с завода вылечу! А куда я?

— Ну, это всегда так говорят, — усмехнулся я, припомнив, сколько раз сам слышал угрозы подобного рода. — Ладно, дальнейшую коммуникацию с начальником мы с тобой ещё обсудим.

Мы подошли к отделу. У входа курил сержант.

— Вы к кому, граждане? — спросил он.

— По повестке вызвали, — я показал сержантику повестку.

Тот внимательно ее прочел.

— Так, товарищ, кто у нас… — он вслух прочел мою фамилию с повестки.

Я отозвался, и сержант повернулся к токарю.

— А вы тогда кто?

— Туда же, — буркнул токарь.

— А повестка где?

Работяга замялся, и я пришёл ему на помощь:

— Он со мной, он свидетель по этому же материалу.

Сержант ответом удовлетворился и сказал, что мы можем проходить, потому что следователь уже ждёт.

— Вам в четвёртый кабинет! — сообщил он напоследок.

Мы поблагодарили отзывчивого милиционера за помощь и зашли в отдел. В этом районе города я в своем время прожил два десятка лет, но побывать в милиции как-то ни разу не довелось, так что теперь я оглядывался, как турист. Людей внутри почти не было, хотя на лавочке сидел один явно выпивший гражданин, он то засыпал, заваливаясь набок, то, вздрагивая, просыпался.

— Где четвёртый кабинет, подскажите? — спросил я у дежурного, сидящего за стеклом.

Он не успел ничего ответить, как на столе зазвонил телефон.

— Дежурная часть, Лаврентьев слушает, — отчеканил он в трубку, а нам махнул куда-то вглубь коридора.

Я кивком позвал токаря следовать за мной к четвёртому кабинету. Тот оказался за последней дверью в коридоре. Людей у кабинета не было, поэтому я решил постучаться, хотя до назначенного времени оставалось несколько минут. Но стоило мне занести кулак, как из кабинета вышел мужичок с каким-то затравленным взглядом. Мы едва не столкнулись лбами, и он проскользнул по коридору, к выходу. Я проводил его глазами, чувствуя смутную, неясную неприязнь. Дверь в кабинет осталась открытой, но я все же постучал в в косяк ради приличия.

— День добрый! Меня по повестке вызывали!

Столов внутри кабинета оказалось целых четыре. Два из них пустовали, а еще за двумя сидели милиционеры.

— Фамилия? — спросил один из них, сидевший ближе к окну.

— Кузнецов.

— Ко мне, — сообщил второй милиционер.

— Мне че делать? — взволновано зашептал токарь.

— Ты пока посиди в коридоре, — ответил я и зашел в кабинет, закрывая дверь.

— Проходите, — милиционер заполнял какие-то бумаги и даже не поднял на меня взгляд. — Буквально минуточку подождите.

Это был усатый толстый мужик с лысиной и пышными усами — типичный такой служака. Пока он заканчивал с документами, я взглянул на его стол, обнаружив на нем пепельницу и стопку уголовных дел. Все лежало ровно, с педантичной аккуратностью.

— Так, — милиционер зашевелил усами, закончив с бумагами. — Значит, ты у нас…

Он поковырялся в пачке документов и достал нужный, открыл стопку листочков скрепленную скрепкой. После положил передо мной лист бумаги и ручку.

— Материал мне отписали, давай, пиши чистосердечное признание, оформим как явку с повинной. Судимость будет, зато исправительными работами отделаешься или штрафом, на суде зачтется, — проговорил он.

Вот тебе и аккуратист.

— Секундочку, — я взглянул на его погоны. — Товарищ капитан, у вас ведь доказательств нет.

Капитан, до этого не поднимавший глаз, теперь уставился на меня. И, скорее всего, немало удивился моему утверждению.

— Как нет… че это ты ерепенишься? — выдал он.

— По-плохому, видимо, хочет, — прокомментировал второй милиционер, он теперь сидел, откинувшись спиной на стул и ковыряясь спичкой в зубах.

Я покосился на него, но ничего не сказал. Обратил внимание, что за одним из столов стоит кружка чая, над которой поднимается пар.

— Наверное, хочет, — согласился с коллегой мой собеседник. — Товарищ подозреваемый, видишь, сколько материалов у меня на столе? Сколько дел в работе?

Он похлопал ладонью по стопке бумаг и картонных папок. Те съехали, но он тут же все поправил обратно, чтобы уголок к уголку. — Вот ты юлить начинаешь, нет бы побыстрее отстреляться!

— Так если я не виноват, — возразил я.

Сзади скрипнула дверь. В кабинет вошла ещё одна сотрудница, я невольно проводил её взглядом. Это была совсем ещё молодая девчонка, наверное, только в этом году закончившая школу милиции. Мы на секунду встретились глазами, и она мило улыбнулась. Я думал, что она сядет за стол, где стояла кружка чая. Но нет, она села за соседний. Видимо, кружка принадлежала тому мужику, с которым мы встретились в дверях. Может быть, его на вызов дёрнули.

— В отказ, значит, идешь и время у меня будешь отнимать? — насупился капитан.

— Нет, конечно, просто тут такое дело, что, оказывается, никакого преступления и не произошло…

— Это как?

— Разрешите, я товарища позову, он ожидает в коридоре.

Капитан насторожился, но разрешил. В кабинет зашёл перепуганный Геннадий и начал зачем-то разглаживать ладонями свои брюки. Скорее всего, тоже был нечастым посетителем таких вот присутственных мест, от того и нервничал. Я, с молчаливого согласия капитана, принёс к столу ещё один стул и усадил на него старого токаря.

— Что рассказывать? — шепнул токарь.

Былая уверенность к нему не вернулась — наоборот, чем дальше, тем больше он напоминал потерявшегося ребёнка.

— Как есть, так и говори, — опередил меня капитан, видя, что я собрался подсказывать.

А я как раз и хотел сказать то же самое.

— Как все было, значит, — начал свой рассказ тот.

Ну и на одном дыхании выдал все то, что мы раньше обсуждали. Капитан слушал с невозмутимым выражением лица.

— Так что, полагаю, инцидент на этом исчерпан? — как можно доброжелательней спросил я, когда работяга закончил говорить. — Если какие бумаги надо подписать, вы, пожалуйста, подскажите.

— Ну-у… — протянул капитан, но девчонка в милицейской форме его перебила.

— Товарищ капитан, а мне почему-то кажется, что это кража по предварительному сговору группой лиц!

Глава 8

Сказав это, молодая следачка захихикала, явно давая понять, что всего-навсего пошутила.

А вот у капитана, судя по его реакции, с юмором у него были сложности. Следователь, которому молодая девчонка нравилось чуточку больше, чем просто как коллега, ухватился за высказанное ей предположение. Видел же, усатый козёл, что девчонка от меня не отводит глаз. По крайней мере, с тех пор, как она зашла в кабинет, то и дело косилась в мою сторону и улыбалась. У меня лично желания флиртовать с девушкой, хоть и вполне себе симпатичной, не было, как-никак решается вопрос о возбуждении уголовного дела. Хотя я тоже нет-нет да на неё поглядывал. Ну как тут устоять перед природой и красотой? Ха…

Вот капитан, похоже, и приревновал малость. Никак иначе я его поведение объяснить для себя не мог.

— Вот! — он потряс указательным пальцем. — Какие правильные вещи говорит товарищ лейтенант! У нас тут, очевидно, кража по предварительному сговору!

Милиционер с важным видом похлопал ладонью по подшивке с переданным ему материалом. Я боковым зрением видел, как молодая следователь мигом перестала улыбаться — поняла, что шутка вышла из-под контроля. Мне тоже было не особо смешно. Сговор лиц, о котором говорил капитан — явно куда более серьезное дельце, чем банальная кража.

— Товарищ капитан, не перегибай, — нахмурился я.

Капитан не стал меня поправлять, когда я обратился к нему на ты, но это ему явно не понравилось. Вообще за те несколько минут, что нам довелось быть знакомыми, я подметил у него одну характерную черту. Когда капитану что-то не нравилось, он начинал шевелить своими пышными усами. Вот и сейчас зашевелил, показывая крайнюю степень возмущения.

— Никто не перегибает, гражданин! Я вас выведу на чистую воду. Вы у меня все во-от где! — он помахал крепко сжатым кулаком.

— Угу, — кивнул я. — Докажи…

— Пиши чистосердечное, — проговорил он. — Смягчающим обстоятельством для суда будет!

Я смотрел на капитана как на идиота и пытался понять, на кой черт ему всё это надо. Решил так свою значимость перед товарищем лейтенантом показать? Так затея явно плохая, быстрее в обратную сторону сыграет — покажет девчонке, что старший коллега не дружит с головой, готов любого человека взять да и упечь.

Я снова вгляделся в его лицо, в погуливающий от напряжения подбородок — он явно тоже всё это прекрасно понимал, но продолжал ломать комедию. Раз начал, ему нужно было держать марку.

И вот он властным жестом положил передо мной чистый лист и, шевеля усами, повторил:

— Пиши явку с повинной!

— А как я лето провёл, написать не надо? — я взглянул на пустой лист и улыбнулся. — Может, тебе еще в убийстве Кеннеди признаться?

— Дядь Петь, да я же пошутила, — попыталась оправдаться смущённая следователь, видя, что все сворачивает куда-то не туда.

Второй милиционер, что был за столом у окна, происходящее вообще не комментировал. Сидел, перекинув нога на ногу, на стуле и читал материалы какого-то уголовного дела. судя по его спокойной реакции, усатый капитан чудил таким образом не впервые.

— В каждой шутке есть только доля шутки, а остальное — голая правда в сухом остатке, — с важным видом произнёс капитан.

Я улыбнулся.

— Может, тогда меня сразу арестуете до суда, раз я такой особо опасный преступник? Сами же говорили, что настроены по-хорошему вопрос решить. Или я пропустил момент, когда выбрал плохой сценарий? Так простите великодушно, если холоп не так с барином разговаривает.

После я чуть подался вперёд, так, чтобы мои следующие слова никто не услышал, и добавил:

— Ты служебные полномочия не перегибай, один раз предупреждаю, а во второй — задолбаешься отписки и объяснительные строчить.

Капитан закашлялся от подобной дерзости. Видно, думал, что перед ним пацан сидит, и хотел меня быстро продавить, перед следачкой себе очков набрать, а у меня убавить. Кому понравится мужчина, который испуган и что-то мямлит. Но я чётко дал понять, что скоро что-то в его плане пойдёт не так. И уже пошло…

Капитан выдал что-то нечленораздельное себе в усы, отвёл взгляд. Есть такие мужики, у которых при виде хорошеньких девочек напрочь срывает голову. Потом наворотят делов, а как сухими из воды выходить, они не думают. Ну а по итогу оказываются в таком неловком положении, как сейчас у товарища капитана, куда он сам себя и загнал.

Понимая, что перегнул палку и припугнуть меня не получилось, милиционер попытался выкрутиться.

— Вот ты и забирай себе это дело, Нарышкина, раз у тебя к нему столько внимания. Ты уже со своими делами наверняка закончила, раз мне решила голову морочить? — выдал он, переключив агрессию на следачку.

— Дядь Петь, да я просто пошутила, извините, пожалуйста, — пропела она медовым голоском, рассчитывая, что капитан растает.

Капитан действительно заметно покрылся румянцем и сменил обвинительный тон на более нотационный.

— Нарышкина, шутки шутками, а у нас служба, и юмор тут не всегда уместен.

Я с трудом сдерживался от того, чтобы не рассмеяться. Давать ему в обиду товарища следачку я все же не стал.

— Если что, я не против, чтобы мое дело передали на рассмотрение другому сотруднику, — вставил я как бы между прочим.

Капитан снова опешил. Не знаю, чем бы это всё закончилось, но в этот момент дверь кабинета открылась, и зашёл ещё один служивый, в погонах полковника.

— Здравия желаю, Александр Игоревич! — тут же вскочил с места капитан.

— Ага, выздоровел, Курочкин, зажило твое воспаление хитрости? — ответил полковник капитану, пожимая руку.

Я узнал начальника сразу, это был тот самый друг участкового — дядьки Валентина, с которыми я недавно встречался в гаражах, когда готовую петлю относил. Только там он, конечно, иначе смотрелся. Полковничьи погоны добавляли ему лоска, хотя всё равно форма на нём смотрелась как-то чуждо.

— Да у меня был бронхит отечный, — начал оправдываться капитан, и для пущей правдоподобности несколько раз покашлял.

Что-то я не слышал от него никаких кашлей за эти полчаса. Полковник же только отмахнулся — и, наконец, заметил меня.

— О, Егор, здорово, а чего ты тут делаешь? — спросил он, на миг будто снова превратившись в обычного пузатого мужика в майке из гаражей. — Да еще и у капитана Курочкина, натворил что?

Курочкин после этих слов снова начал усами шевелить.

— Да вот, угораздило, — я коротко пожал плечами и хитро кивнул на усатого.

— А я как раз зашёл, хотел рассказать мужикам, какую ты петлю отличную нам сделал! — поделился полковник. — Работает, как часы…

Он запнулся и, видимо, смекнул, что тут что-то происходит, наткнувшись глазами на бланк передо мной.

— Не понял, а что вы тут делаете?

— Гадаем всем коллективом — у нас тут кража со взломом по предварительному сговору или никто ни в чем не виноват! — прокомментировал второй следователь, закрыв очередное дело и широко зевнув.

— Какая ещё кража? — искренне удивился полковник.

— Да тут у них на заводе какой-то дурдом, мне от участкового материал пришел — один золото потерял, другой нашел, в общем, без ста граммов не разберёшься, — прокомментировал капитан.

Полковник молча подошел к столу, взял подшивку с моим материалом и бегло ознакомился.

— Так… понятно… — комментировал он, листая, себе под нос.

Закончив ознакомление, строго на меня посмотрел.

— Брал золото? — в лоб спросил полковник.

— Не брал, — честно ответил я. — Недоразумение произошло. Никакого преступления тут и близко нет, я вот и свидетеля привёл. Он, между прочим, ветеран труда, а не, кхм, забулдыга какой-нибудь. А капитан Курочкин, наверное, просто шутит. В первый рабочий день настроение хорошее.

— А где свидетель?

— В коридоре.

— Курочкин, зови человека! — приказал полковник.

И капитан встал, прошёл к двери, пригласил работягу.

— Никто ничего не брал, — подтвердил мой свидетель, он был серьезно напуган.

Конечно, такие погоны мимо него прошли.

— Ну и всё, Курочкин, что ты людям голову морочишь? — полковник положил материал снова на стол, перед капитаном, словно тетрадку перед школьником. — Давай бери с него объяснение и отказной материал делай, тут же нет состава преступления. Ещё и кражу по предварительному сговору придумал… ну ты, блин, фантаст, ёклмн!

Капитан насупился, обиделся, видимо, воспринимая вполне безобидные слова полковника, как попытку докопаться. То, что Курочкин — товарищ мнительный, я уже понял.

— Чего сразу Курочкин! Я, Александр Игоревич, между прочим, на службе бдю! Это вы лучше с Нарышкиной поговорите, я-то сразу подумал, что никакого состава тут нет, — забурчал капитан, и, чтобы скрытно понервничать, начал равнять пирамидку с подшивками уголовных дел.

— Вообще-то я сказала, что просто пошутила, — вставила следачка.

Капитан только отмахнулся, и, судя по выражению его лица, остался удовлетворён таким решением.

Я же для себя решил, что сейчас отличный момент, чтобы поставить окончательные точки над всеми нужными буквами.

— Ну, я могу идти? — спросил я.

— На все четыре стороны, — фыркнул капитан.

Я покосился на девушку и подмигнул, та стеснительно опустила глаза.

— А минутка есть, Егор? Давай-ка пообщаемся, — предложил полковник.

— Конечно, — согласился я.

Мы вышли в коридор.

— Вот Курочкину у нас надо было не в милицию идти, а в драмтеатр, любит он все драматизировать, — прокомментировал полковник, едва мы вышли за дверь и остановились в паре шагов. — Егор, ты на нашего капитана внимания не обращай, иногда бурчит, но так-то он и мухи не обидит! — заверил он.

— Нормальный, вроде, мужик, ага, — я для виду только коротко пожал плечами. — Ему бы пару выходных взять — и будет ещё лучше! А то, наверное, не выспался со своим бронхитом.

— Возьмёт, куда денется, ему-то всего пару лет до пенсии осталось, — отмахнулся полковник. — Ладно, Егор, бог с ним, с Курочкиным. У меня к тебе есть деловое предложение.

И полковник озвучил мне свою просьбу — помимо жигулей участкового, в РОВД было ещё два десятка служебных автомобилей. И на некоторых тоже требовалась замена дверных петель.

— У нас как тыловик сунулся в Тольятти на автомобильный завод звонить, так стало понятно, что заказать новые петли — дохлый номер. Пока они нас в очередь поставят, пока сделают, пока петли дойдут… — полковник отмахнулся. — Куда проще самим, кустарно сделать. Ведь служба не ждёт, пока мы в очереди стоим. Тем более, ты так качественно делаешь, что ихние слесаря в сторонке курят. Короче, по десятке за один комплект петель заплачу, возьмешься?

— А сколько автомобилей? —. уточнил я, чтобы лучше оценить собственные силы.

Десятка, конечно, была ценой, что называется, для своих, но если их несколько — то тут сначала надо прикинуть, справлюсь ли вообще.

— Не меньше чем десяти машинам такой ремонт требуется. И там у некоторых не по одной и не по две двери делать нужно. Сам понимаешь, что в милиции износ транспорта быстрее идет. Жулики и пьяные ой как любят за двери хвататься, — охотно ответил полковник. — Чуть не с корнем вырвать хотят.

Я прикинул в уме, сколько мне придётся делать петель, умножил на 10 рублей и получил довольно хорошую сумму. Неплохой такой заказ на горизонте нарисовался.

— Какие сроки? — спросил я, прежде чем соглашаться.

— Да как сделаешь, так сделаешь, — заверил Александр Игоревич. — Но не затягивай…

— Идёт.

— Хорошо, я тогда тыловика озадачу, как под это дело деньги провести, и как будет готово — сообщу. Либо позвоню тебе в общагу, либо через Валька участковый передаст.

Наверное, тыловик — что-то вроде их местного завхоза. Впрочем, мне это без разницы. Я кивнул и произнёс:

— Договорились. Только вы со скидкой посчитайте, по восемь, а не по десять рублей за петлю.

— Эт чего? — удивился полковник.

— А это, Александр Игоревич, у меня по понедельникам скидка для хороших людей.

В этот момент дверь кабинета за нашими спинами открылась, и товарищ капитан выскочил в коридор и побежал в самый его конец. Разнервничался, видать, дело-то такое, когда нервничаешь — живот крутит. Вместе с ним вышел и второй следователь, но тот пошёл в сторону выхода.

— Ты только копию постановления об отказе у капитана возьми, Егор. Я так понимаю, на работе у тебя будут спрашивать, — напомнил мне полковник перед тем, как уйти. — Он хоть и прокурором не подписано, но все одно — оправдательная бумажка, и ты уже не букашка. Так ведь?

— Спасибо, что напомнили.

— Ну, все, бывай, — попрощался полковник по-свойски и ушел.

— Тук-тук!

Я сразу заглянул в кабинет, чтобы подождать капитана, который как-то не торопился возвращаться.

— Слушаю вас, — сказала следачка.

Взгляд у неё немного бегал — она теперь не знала, как на меня смотреть.

— Нужна помощь.

— Какая?

— Вы бы мне очень помогли, если бы назвали способ, как можно с вами увидеться без возбуждения уголовного дела, — улыбнулся я. — А так мне велено забрать у капитана Курочкина копию постановления, как это точно называется? — об отказе в возбуждении уголовного дела. Наверное, так.

Девушка тоже поулыбалась в ответ, встала и подошла к столу капитана, отдала мне копию, отпечатанную под копирку. У Курочкина остался оригинал и еще один экземпляр потстановы.

— Вот… Подпишите у начальника. Но без подписи прокурора оно как бы и не действительно, это постановление.

— Да это на работу, кто там разбирается в этих подписях. Сойдет.

Я, попрощавшись, вышел. Ветеран труда ждал меня уже у лавки, неподалёку от отдела. Я даже пропустил момент, когда он улизнул из кабинета.

— Фу-у-ух, я уже думал, мы сразу из отдела поедем в тюрьму, — выдал этот герой.

— Не в этот раз, — усмехнулся я, складывая пополам постановление.

— А ты видел, как этот их полковник на меня смотрел? Ты ему точно ничего не рассказывал про инструменты в моем шкафчике? — тихим голосом спросил токарь.

Я только выразительно посмотрел на мужика и подмигнул.

— Откуда у тебя такие знакомства-то? — не унимался он. — С начальником РОВД якшаться!

— Ну, земля круглая, как говорится…

Мы дошли до ближайшего перекрёстка, где и попрощались. Я как бы невзначай напомнил ему, что уже завтра жду первых результатов нашего сотрудничества — пусть не расслабляется. Он покивал, поскреб макушку и пошёл домой, а я всё-таки решил ещё раз заглянуть на завод, хоть мне и сказали, что возвращаться не обязательно. Хорошо, что полковник мне про постановление подсказал. Вот эта бумажка — отличный способ обелить свое честное имя, которое некоторые начальствующие индивиды очень хотели запачкать.

Я вернулся в цех и сразу поднялся в кабинет начальника.

— На месте?— спросил я у секретарши, кивая на дверь.

— На месте, но он сейчас немного не в духе, — предупредила секретарша.

В духе, не в духе, а я под его настроение точно подстраиваться не собирался. Да и потом, после разговора со мной у него вряд ли настроение станет лучше.

Я для приличия постучал и, не дожидаясь ответа, вошел. Начальник сидел на своем рабочем месте и мешал себе чай в кружке. Меня увидел, и чайная ложка тревожно брякнула и застыла в его руке…

— Здрасьте-мордасьте, — бросил я. — Как чаёк?

С этими словами я бодро прошёл вперёд и положил на стол постановление.

— Ты, Климент Александрович, со мной в игрушки играть вздумал? — уже более грозно проговорил я. — Не советую…

Ну и вкратце объяснил, что имею к нему претензии — и что мне известно о том, откуда ноги растут в деле с кражей золота. Выслушивать его ответ у меня не было ни малейшего желания. Да и велик риск того, что после ответа мне неудержимо захочется дать ему хорошенечко по пятаку. Нет, я себя контролировать умею, но вот рефлексы — дело другое. Рука может сама левый крюк выбросить.

— Погоди, это что за номера! — он вскочил, ослабляя галстук и, как и во время первой встречи, весь пошёл пятнами. — Ты на что намекаешь⁈

— Я не намекаю, а выношу тебе последнее якутское предупреждение, — отрезал я перед тем, как выйти из кабинета.

— Ну, как поговорили? — спросила у меня секретарша, мне показалось, что она только что отскочила от дверей.

Видимо, в бою с воспитанностью победило любопытство, и секретарша решила послушать мой с начальником разговор.

— Думаю, что на этот раз обойдётся без вызова скорой, хотя не уверен. Вы приглядывайте за ним, — сказал я и вышел в цех.

В любом случае, все, что я хотел сказать, я озвучил. Ну а дальше пусть начальник переваривает поступившую информацию. Только что-то мне подсказывает, что выводы он сделает неправильные.

Но одно он усвоит точно, что «студента» нахрапом не возьмешь.

Глава 9

Что-то подсказывало, что начальник ничего не понял. Ну если и понял, то по-своему. Впрочем, это дело хозяйское. Я-то что — человек бесконфликтный и последовательный. Если мне руку тянут и улыбаются, руку жму и улыбаюсь ответ. А если поворачиваются ко мне жопой, то могу пинка дать, тоже улыбаясь. На самом деле я ещё до прихода в кабинет к начальнику прекрасно понимал, что меня не хлебом и солью будут там встречать. И конфликт провоцировал намеренно, нужно же было добиться того, чтобы товарищ начальник начал активно себя проявлять. Когда человек волнуется, то частенько ошибается. Что из этого выйдет — будем смотреть.

Выйди из цеха, я обнаружил, что до конца рабочего дня остался ещё целый час. Вот и хорошо, не придётся стоять в очередях на проходной. И спокойно пойти после всех дел в общагу, чтобы перекусить. Благо борща было ещё больше половины кастрюли — ешь сколько влезет.

— Егор! — сразу на входе позвала меня тётя Клава. — Подойди.

Я, естественно, подошел, хоть и понятия не имел — что вахтёрше могло от меня понадобиться. Выяснилось, что тетя Клава была прекрасно осведомлена о моем походе в местный РОВД. С другой стороны, чему тут удивляться, общага — это как одна большая семья. Секретов тут нет, все всё друг о друге знают.

— Ну как прошло? Не посадют? — взволновано спросила она.

— Не, теть Клав, это вор должен сидеть в тюрьме, а невиновные остаются на свободе, — ответил я.

— Ну а ты какой — невиновный?

— Канеш, там все поперепутали, — я отмахнулся. — В итоге вообще никто и ни в чем не виноват оказался. Ха…

— Ну слава богу, а то я уже корвалола обпилась! Вся испереживалась, — запричитала она. — Нет, Егор, я-то сразу поняла, что ты не виноват и на тебя наговорили. Хороших людей я чую за версту! Но ведь всякое бывает…

Я поблагодарил вахтёршу за тёплые слова и собрался уже идти, когда она спохватилась.

— Погоди, совсем забыла сказать, тебе тут как в Смольный, уже два раза названивали!

И она сообщила, что с утра мне звонили из Подмосковья.

— Девчонка какая-то! Говорит, что твоя невеста, беспокоится, всё ли с тобой в порядке! — объяснила тётя Клава. — Ну, я ей про твои проблемы с милицией рассказывать не стала, сам, захочешь — расскажешь, но сказала, что как придёшь — сообщу, чтобы перезвонил. Ты только не тяни, чувствуется, что она о тебе беспокоится.

Я покивал, вспоминая о том, что у меня прошлого в Подмосковье осталась девушка. Та самая, которая мне письмо писала, а я так и не ответил. Думал, если честно, что на этом наше общение само собой прекратится. Ну мало ли, уехал жених в другой город — и взятки гладки. Ведь бывает? Но теперь придётся ей позвонить и так и сказать, что в родные края я возвращаться не собираюсь, жизнь закрутила- завертела и всё в таком духе. Чтобы не сидела и не чахла в ожидании человека, которого уже и нет — девчонка молодая, другого себе найдёт. Скажу, что прошла любовь, завяли помидоры.

— Вот, забирай, — она протянула мне клочок бумаги, на котором был записан номер девчонки. — По этому номеру звонить.

— Обязательно позвоню, теть Клав, как в себя чуть приду после всех этих дел, — я сунул листок с номером в карман. — А второй тогда кто был?

— Так электрик твой звонил с час назад, просил передать, что сразу после работы придет!

Я поблагодарил тетю Клаву за информацию. Всё-таки поднялся на свой этаж и наспех перекусил борщом. Пока ковшик грелся на конфорке, заглянул в холодильник. С пустыми руками встречать электрика, от которого мне нужна ценная информация — плохая затея. В холодильнике ничего годного не нашел, зато вспомнил, что в кладовке хранится картошка, оставшаяся после борща. Ну и недолго думая помыл картофель и поставил вариться. А пока варится, решил сходить в магазин.

Дело шло к вечеру, поэтому я попал в тот момент, когда все выходили с проходной. Вообще со стороны, когда сам не стоишь в очереди, это довольно завораживающее зрелище. Толпа из сотен и сотен человек тянулась змейкой через проходную завода, а выйдя, разделялась. Кто-то шел домой, кто-то в ближайший двор, чтобы сообразить на троих. Пока мужики вот так соображали, женщины шли домой готовить ужин и висеть на телефоне с подружками.

Мне надо было заглянуть в гастроном, куда, кстати, тоже ответвлялся ручеек — в эту сторону шел примерно каждый десятый работяга.

— Доброго вечерочка, за кем буду?

Я поздоровался со очередными, выстроившимися к прилавку с алкоголем. Куда ни плюнь, везде мужики. Заняв очередь, от нечего делать я начал рассматривать полки с продуктами, сдал очередь парочке мужиков средних лет, которые начали считать свои наличные.

— Да Нинка, мегера, всю зарплату забирает, — жаловался один из них.

— Моя че, думаешь, не так? Тут надо на хитрость идти! — отвечал второй. — Вот ты зарплату получаешь, а отдаешь только часть. Остальное — прячешь.

— Тут спрячешь, ага, разогнался! Она в корешок смотрит — и всё на базу требует.

— Ну-у… щас я тебе расскажу один эффективный способ, учись, пока молодой! — второму явно хотелось показать себя, выставить опытным. — Вот ты как получил зарплату, так и говоришь своей Нинке. Мол, в цеху по пять рублей скидывались, юбиляра поздравить. Или умер кто. Она-то, может, у тебя и мегера, а что она сделает, если деньги сдавать положено?

— Ладно, Степаныч, — закипятился первый, — хорош мне мозги пудрить, мне Нинки хватает! Ты мне рубль займёшь или нет?

Я слушал вполуха и поймал себя на мысли, что ситуация была мне хорошо знакома. Было время, я с бывшей жил душа в душу, и у нас работало правило, что все деньги лежат в вазочке в стенке, за стеклянной дверцей. Бюджетом распоряжается жена. Это потом уже стало понятно, что ни к чему хорошему такое мое доверие не привело. Помню, как-то мне срочно деньги понадобились, так я думал, что они всегда в вазочке есть. Не тут-то было! Жёнушка сказала, что вся моя зарплата потрачена, а вот свои деньги она на книжку откладывает… ну да ладно, что теперь.

— Не хочешь на троих сообразить? — позвал меня один из этой парочки.

Я медленно покачал головой. Видимо, даже с занятым рублём на водку мужикам не хватало, вот и искали они спешно третьего.

— Короче, пятьдесят копеек придется просить взаймы у Маринки, с получки занесём! — махнул рукой первый.

Мужики быстро потеряли ко мне всяческий интерес, услышав отказ, да и моя очередь как раз подошла. Я подошел к прилавку, поулыбался продавщице.

— Чего брать будете?

— «Сибирской», 45 процентов крепости, случаем, не подвезли?

— Ну и вопросики у вас! Даже если и подвезли, то уже давно разобрали, — хмыкнула продавщица.

«Сибирская» всегда была моей любимой водкой в семидесятые. Во-первых, качество отменное, во-вторых, пьется легче, потому что туда, вроде как, сахар добавляют. Ну и покрепче будет среди прочих. Но продавщица была права, «Сибирскую» днём с огнём на прилавках не найдёшь, разбирают, как горячие пирожки на Киевском вокзале. Однако помню, бывало — вот так вот под дурака спросишь, а последняя бутылка где-нибудь чудным образом обнаруживается. Будем считать, что в этот раз мне не повезло.

— «Столичную» бери, пока осталась, — порекомендовала продавщица и кивнула мне за спину. — А то вот эти два товарища её всегда берут.

— Две бутылки будет? Или давайте, пожалуй, три! — сказал я.

Деньгами я разжился, и солить их тоже не собирался.

— А чего не ящик? Рожа не треснет? Ты спиртом обливаться собрался? — женщина вздохнула, но всё-таки поставила передо мной три бутылки.

— Э, Марин! Ты хоть нам-то бутылочку отложила? — забеспокоились мужики за моей спиной.

— Вам я вообще ничего продавать не буду, даже не просите, меня Нинка убьет! — строго заверила продавщица.

— Будет тебе, как она убьет, мы ей ничего не скажем! Ты только 0 целых 50 коп. до получки одолжи? — заканючил тот, невзирая на её строгость.

Чем закончился разговор мужиков и продавщицы, я не знал, потому что расплатившись, пошёл в продовольственный отдел. Взял селёдочки, брусок сливочного масла и десяток сырков «Дружба». Потом, подумав, взял сальца. Закупившись, спешно вернулся в общагу, где как раз поспела картошка. Кто-то даже любезно прикрутил конфорку, чтобы у меня вся вода не выкипела. Я снял кастрюлкьу и поставил на подоконник у открытого окна — остывать. Одну из бутылок я сунул морозилку, чтобы побыстрее, к моменту прихода электрика, кондиция дошла. Масло сунул туда же. Осталось разобраться с селедкой — мне попалась крупная донская сельдь. Свежая, видел, как при мне бочку привезли. Правда, в продмаге такой опции, как продажа селедки в разделанном виде, ещё не существовало. Ну и тем лучше, свежая селедка — она всегда свежая, с лучком да с маслицем, вкус совсем другой. Пришлось возиться с тем, чтобы очистить селедку от костей, но по итогу я-таки успешно нарезал рыбу на достаточно ровные кусочки. Даже у самого в животе заурчало от того, какая получилась красота.

Прихватив с собой пару стаканов, пару вилок и две тарелки с картошкой сельдью, я пошёл себе в комнату, чтобы уже там накрыть поляну к приходу электрика.

И там застал вернувшегося с гуляний Валька. Выглядел он откровенно скверно и, судя по всему, был с хорошего такого бодуна. По крайней мере, лежал на своей кровати пластом и причитал на свою непростую судьбу, выдыхая в воздух клубы перегара.

— Умираю, — жалобно протянул он, увидев меня. — Па-амаги… Фух…

— Сочувствую!

Пришлось открыть окно, чтобы хоть как-то выветрить запах перегара.

— Правда хреново…

— Ты нахрена так напивался-то? Тебе же еще к врачу! — я вспомнил, что Валёк говорил что-то там про свой больничный и про визит в медчасть сегодня вечером.

— Ну вот видишь, что! Куда теперь! Чтобы я ещё когда-нибудь хоть раз пил… — завёл он шарманку человека, которого догнало похмелье. — Я, похоже, действительно заболел!

— Ага. Эта болезнь лечится контрастным душем и рассольчиком, — заверил я. — Можешь, кстати, горячего борща поесть, угощаю.

— Угу… а ты-то куда — две бутылки в одного? — заинтересовался Валентин моими делами.

Заметил, конечно. Я коротко объяснил, что у меня с мужиками в цеху непонятка вышла, и теперь надо, якобы, проставиться.

— А чего стряслось-то?

— Ничего особенного, — я только теперь припомнил, что Валёк ещё был не в курсе моих недавних проблем в милиции.

Но рассказывать сейчас не хотелось. Может быть, как-нибудь потом.

— Слуш, может, тогда по полтишку организуешь? — Валек предвкушающие потёр ладонями.

— Ты давай-ка рассолу лучше попей или кефирчику. Не советую похмелье водкой снимать, а то не пройдёт твоя хвороба.

— Ясно всё с тобой, изверг! — обиженно выдал сосед.

Ясно — не ясно, а водку, даже учитывая, что я купил сразу три бутылки, надо экономить. Один пузырь для электрика, один — кладовщику, с которым ещё придётся договариваться о металле для петель (ведь теперь надо изготовить не одну, а это совсем другое дело). Еще один мужикам в цеху, по сути, и так чисто на понюхать. По-хорошему, надо было ещё одну бутылку брать, только денег не хватило.

— Ладно… Чего для соседа не сделаешь… Придется докупить еще пузырь.

Я откупорил бутылку и налил стопку страждущему.

Тот выпил залпом. Выдохнул, занюхал рукавом и, умыкнув хвост селедки, зажевал.

— Ты спас меня, брат! — тряхнул Валек головой и стал еще что-то рассказывать.

А я успел накрыть поляну. Застелил стул газеткой, выставил на него стаканы, вилки и тарелки. Получалось вполне себе ничего, у меня и самого аж слюнки потекли.

— К тебе, кстати, заходила твоя красавица, — вспомнил сосед.

— Какая?

Вариантов было и вправду несколько, и лучше уточнить. Та же Анька могла наведаться, поинтересоваться, как у меня с милицией вопрос разрешился. Ну или близняшки…

Сосед на этот простой вопрос завёл глаза к потолку.

— Да я че, запоминаю их по именам, думаешь? Мне они все на одно лицо, бабы как бабы.

Валёк тяжело вздохнул и начал натягивать носки — плохо ему или хорошо, а визит к врачу никто не отменял. Снова пахнуло перегаром, даже открытое окно не помогло.

— Валь, ты бы перед тем как врачу идти, лаврушки хоть зажевал, а то будешь, как змей Горыныч, на врачиху дышать.

— Да? — кажется, сам он и не замечал, что пахнет как целый вино-водочный отдел. — Точно! Щас на кухню загляну, пожую.

Сосед, весь помятый, вышел в коридор.

Я понимал, что с минуты на минуту может прийти Гена (смена-то у него заканчивалась так же, как и у остальных), и поскреб макушку. Надо хотя бы для приличия изобразить, чтобы вызывал я его не просто так, и работу ему придумать. Я подошел к розетке и выдернул её из гнезда, оставив висеть на проводах.

Так себе, конечно, для электрика работа, но ничего, мне-то он не за этим нужен. Пусть розетку «починит», а там сядем, выпьем и поговорим по душам.

Я решил не афишировать ему раньше времени получившуюся поляну и спрятал стул за занавеской.

Электрик не заставил себя долго ждать. В дверь постучали, я крикнул, что гости могут заходить, и на пороге появился Генка Вислоухий — старик небольшого роста с внушительной залысиной и родимым пятном на черепе, почти как у Горбачёва. Сейчас Горбачёва ещё толком никто не знал, он в Ставропольском крайкоме работал первым секретарем, но в восьмидесятых к электрику бы точно прилипло соответствующее прозвище.

— Здрасьте, это я вас вызвал! — с порога отрапортовал я.

— Ну что у тебя стряслась, показывай! — без долгих рассусоливаний перешёл к делу он.

— Да вот, за удлинитель дёрнул, розетка из гнезда и вылезла… — начал рассказывать я, показывая на стену.

Электрик разулся, достал очки из нагрудного кармана рубашки, надел — и посмотрел на розетку, уныло болтающуюся на проводах.

— И шо, на место поставить тяму не хватило? — он покосился на меня. — Ты же, вроде, слесарем на заводе работаешь, руки откуда надо растут. Взял бы обратно сам вставил с куском линолеума, дабы больше не вываливалась. Тут делов-то… контакты все целые, провода не перекосило.

Пришлось выкручиваться и напоминать, что я просил поставить двойную розетку, а сам не справился, потому что только переехал и никаким инструментом не успел обзавестись. Негодование электрика было праведным, в Союзе мужики были рукастые и хозяйственные. Почти все по дому делали сами, а спецов вызывали только в самых крайних случаях. Поэтому электрик и негодовал, что смекнуть не мог — на кой мне его помощь понадобилась в таких элементарных вопросах.

— Ладно, тунеядец, — мужик вытащил из бездонного кармана двойную розетку. — Сейчас все сделаем. А ты, раз не умеешь, смотри, чтобы в следующий раз меня по таким пустякам не дёргать.

— Угу, — кивнул я.

Гена сходил, выключил электричество и открыл свой переносной чемоданчик с инструментом. На все про всё у него ушло минут пятнадцать времени, а у меня появилась новая двойная розетка.

— Проверяй, сейчас, только свет включу, — сказал электрик.

Мы проверили на настольной лампе. Все работало исправно, как в первом, так и во втором гнезде.

— Сколько с меня?

Старик убрал обратно свой инструмент и закрыл чемоданчик.

— Да нисколько, мне как раз надо было к Клавдии зайти, свитер забрать! Корешку своему, Митьке, сигарет купишь — и в расчете.

— Не, так дело не пойдёт, — я подошел к окну и отдернул занавеску, демонстрируя электрику «домашнюю заготовку». — Любой труд должен быть вознагражден, и раз вы деньгами не берете, то разрешите вас хоть так поблагодарить.

Я отчётливо услышал, как электрик сглотнул. И глаза его — раз, и как будто потеплели, успокоились.

— Вот это другое дело! — выдохнул он, будто до этого мы спорили.

Впрочем, вопрос оплаты многие так и воспринимали — как битву.

— У вас, Геннадий, как со временем, торопитесь — или, может, посидим? — уточнил я.

— Да я, конечно, женушке сказал, что через час приду, но это ничего, можно задержаться.

— Не можно, а нужно! — улыбнулся я.

— А… кхм, а закусочка у нас подо что? — с некоторым волнением спросил он.

— Мгновение, сейчас все будет.

Я сбегал на кухню и взял водку из холодильника. Начатую не стал разливать. С запотевшей водкой и салом наперевес, вернулся в комнату. Электрик, довольно улыбаясь ртом, полным «золотых» зубов, уже сидел на кровати напротив.

Я сел рядом, открыл бутылку и плеснул в стаканы по пятьдесят граммов.

— Ну давайте, за знакомство, что ли?

— Поехали! — счастливо улыбаясь, сказал мужик.

Мы чокнулись, выпили. Вот только я, в отличие от своего собеседника, не стал пить до дна. Примерно половину оставил.

— Ну что, между первой и второй промежуток небольшой, — провозгласил электрик. — Ох, меня жена домой не пустит!

Рюмки наполнились во второй раз. Всё шло по плану.

Глава 10

Поговорили о том о сём, Генка Вислоухий, как и должно было быть, оказался отличным мужиком с забавным чувством юмора. По своей привычке после каждой выпитой рюмки травил какой-нибудь анекдот, которых он в любые времена знал неимоверное количество.

— Уф-ф, хорошо пошла, — он со стуком поставил рюмку на импровизированный стол и закинул в рот закуску. — Слыхал новый анекдот, Егор?

— Ну-ка, жги, Михалыч, — улыбнулся я.

Михалыч успел хорошенько накачаться, настолько, что у него начал заплетаться язык. После четвертой выпитой рюмки мы перешли на «ты» и стали чуть ли не друзьями. Но, в отличие от электрика, я хорошо закусывал и продолжал держать темп — половина рюмки за раз. Поэтому был относительно трезв.

— Ну, слухай! — Михалыч сделал серьезную физиономию, откашлялся и упер ладони в колени: — Брежнев выступает на заводе перед рабочими и служащими, говорит: «В текущей пятилетке мы ещё испытывали определенный недостаток в различных видах продукции. Но в будущей пятилетке у нас уже будет всё, что нам потребуется». И тут Голос из зала: «А у нас?»

Рассказывал он театрально, играл роли как Леонида Ильича (с его тягучей и не всегда понятной речью), так и работяги, задавшего вопрос, отчего из анекдота вырастала целая сценка. Я искренне рассмеялся и поймал себя на мысли, что в лице электрика пропадает театральный талант. Но всё-таки позвал я Михалыча не за этим.

И сейчас наступало самое подходящее время, чтобы перейти к делу.

Я как ни в чём не бывало разлил по рюмкам водку и покосился на электрика.

— Кстати, мне тут вспомнилось, как с неделю назад я был в вашем цеху, — проговорил я, продолжая украдкой просматривать на Михалыча.

— А кой хрен тебя туда понес? К Митьке заходил? — поддержал он тему.

— Ну да, проведать захотелось друга, да и по работе послали, на сборку ходил.

— Митька — хороший парнишка, — с важным видом заключил электрик. — Всегда здоровается, спрашивает, здоровье как, надо ли где помочь — интересуется.

Но я не дал ему долго петь дифирамбы Митьке, а вернул разговор в нужное русло.

— Так вот, ладно Митька, с ним все понятно. Но меня другое заинтересовало. Значит, иду себе, никого не трогаю, а тут грохот: бам-бум! — я всплеснул руками, обрисовывая масштаб. — Оборачиваюсь, а там мужики прямо входа в цех чи трансформатор, чи не знаю, как это называется, уронили… слышал?

Я в красках рассказал электрику свои впечатления, когда стал свидетелем падения будки на пол.

— Уронили-таки, паршивцы! — изумился Михалыч. — А я ещё думал, что с ним не так. — он пожевал губу в задумчивости. — Ты мне глаза раскрыл, Егор!

— Ты что, не знал? — я вскинул бровь.

Вот этого никак я не ожидал.

— Не, разговоры, конечно, в курилке ходили, но на то они и разговоры, что там даже не напополам делить надо, а на десять. Такую бандуру ведь ещё уронить — постараться надо. Захочешь — не уронишь, она ж тяжеленная, с места и то хрен сдвинешь!

Он ещё поохал и почмокал губой.

— И тебе начальник ничего не сказал? — уточнил я.

— А что он скажет? Говорит, Михалыч, ничего не знаю, надо побыстрее все смонтировать и запустить, — электрик плечами пожал. — А сколько я с этой бандурой намучился! То тут, то там какая неисправность вылезает! Я пытался понять, чего оно капризничает, как дитё неразумное, а потом рукой махнул — работает и работает, всяко лучше, чем раньше было.

Я задумался, выходит, электрику, который трансформатор непосредственно монтировал, ничего не сказали о том, что его повредили. Вот же бараны!

— Я ещё начальнику говорю — слуш, он какой-то бракованный нам достался, поменять нельзя? — продолжил Михалыч. — Рекламации там, прокламации. А он на меня смотрит коршуном, мол, ты пургу не неси, Михалыч. Ничего он не бракованный, все нормально! А я ведь начальника хорошо знаю, он когда врёт, начинает ручку на столе перебирать и двигать. Так вот, он тогда эту ручку так затискал, что едва пополам не переломал.

Михалыч замолчал, потянулся к рюмке и предложил новый тост.

— Давай за то, чтобы у нас в Союзе было поменьше дураков и больше дорог, фух! — мы чокнулись, и электрик опрокинул рюмку.

Я, как обычно, сделал небольшой глоток и поставил рюмку обратно. Интересно, конечно, девки пляшут. Мало того, что они трансформатор уронили, так ещё из этого тайну сделали. Как потом работать с механизмом? Что за люди? Вот правильно Михалыч говорит — дураки. Были бы умные, да даже не умные, а если бы хотя бы немного голову включали, то сообщили бы на завод-изготовитель о неисправности. А тут даже электрику не сказали… видимо, побоялись, что за халатность их к чёртовой бабушке за забор выгонят. И теперь происшествие отрицают.

— Так и что итого, наладил ты шайтан-машину? — спросил я.

— Да куда ж она денется, — отмахнулся электрик. — Подключил, проверил — работает. Только я ж не завод–производитель, в любой момент скачок напряжения будет или ещё чего — тогда пиши пропало. Вон в пятницу пожарная тревога завыла, и никто так и не понял, с чем это связано. Только я потом смотрю — а там контакты релюшек все обуглились.

Я вздрогнул.

— Так а проверяющих когда прислать обещали?

— Ты такое спросишь, Егор, мне что, об этом докладывают? — вылупился на меня Михалыч. — Да и кто куда ехать будет, ты сам посуди, повесили на нём, что следующий осмотр через год — и забыли к хренам. Работает — и хай работает… так, ну давай, мы что-то с тобой заговорились. Предлагаю ещё по рюмочке пропустить, мы ж не языками чесать за стол сели!

Я отказывать старику не стал, плеснул в его стакан остатки водки. Выпили. Электрик взял вилку, насадил на неё маслица, селедку, кусок картохи и всё это слопал. И жмурится счастливо, как ребёнок. Возможно, во всех этих выпиваниях, которые я не то что презирал, но не одобрял, таился глубокий смысл. Такие вот как Михалыч мужики переключались с обыденной жизни с её осточертевшими повторениями дня сурка, и чувствовали себя в такие моменты свободными и счастливыми.

Понятно, что за счастье потом похмельем расплачиваться придётся, может быть, даже от жены по горбу скалкой получить. Но это всё потом.

— А если-таки коротнет? — продолжил я прямо с рюмкой в руке развивать тему. — Там же ничем хорошим не закончится, да?

Понятно, что я-то прекрасно знал последствия того, что агрегат выйдет из строя. Я мог их все вспомнить хоть сейчас. Но показывать это было тоже ни к чему. Больше того, я понимал, что даже технический осмотр, назначенный через год, будет простой формальностью и не вскроет гнойник проблемы. Проставят галочки в бумагах и уедут. Нет, проверка мне не поможет. Я всмотрелся в простое лицо Михалыча. Своим вопросом я хотел разузнать, насколько вот этот обыкновенный, без чинов и белых воротничков электрик понимает, что ситуация-то на самом деле аховая.

Михалыч хорошенько подумал, прежде чем отвечать. Посидел, ноздрями пошевелил и поковырялся спичкой в своих «золотых» зубах.

— Во ты вопросы задаешь, Егор.

— Ну любопытно жутко, — я коротко пожал плечами.

— Ну раз любопытно, как есть и скажу — ничего хорошего точно не случится. Станки, все до одного, которые будут на тот момент подключены к сети, сгорят к чёртовой бабушке, — признался электрик.

Он махнул рукой, обозначая весь ряд станков в цеху.

— Ну, а ты начальнику сказал о такой перспективе?

— Ба! Это ты просто нашего начальника не знаешь. Я же тебя говорил, я сразу сказал, что агрегат бракованный приехал. А он отмахивается, мол, Михалыч, ты краски не сгущай. И не с таким работали.

— Может, куда записку служебную черкнуть? — предложил я самый очевидный вариант.

— Вот сразу видно, что ты на заводе без годов неделя работаешь. Какую записку? Она же потом обратно на стол начальнику вернётся, а он сразу поймёт, откуда у стук доносится. Не, Егор, начальству это не объяснишь. Знаешь, почему? — электрик посмотрел на меня. — Это ведь надо будет признавать вину. И определять, с кого спрашивать за то, что агрегат испортили. А оно кому надо, друг на друга стучать?

Примерно такой ответ я и рассчитывал услышать от электрика. Именно поэтому в первый же день отказался от идеи писать инженерам по технике безопасности. Тем более, на автомате уже пломба висит, что он введён в эксплуатацию, и никаких нарушений не выявлено.

Я решил немножечко сменить тактику, и сказал, чуть сгустив краски:

— Так-то оно так, только ведь потом крайнего из тебя сделают. Ты ведь устанавливал, — я ткнул в него пальцем преувеличенным жестом, притворяясь, что немножечко поплыл, — скажут, что-то нарушил при монтаже. Всех собак на тебя спустят. Оно тебе надо?

Электрик нахмурился, переваривая сказанное.

— А знаешь, ты прав Егор. Что-то мне в голову эта мысль не приходила, — признался Гена. — Там ведь если какой скачок напряжения случится, то все к хренам перегорит — и цех встанет. Прощай, норма.

Я тяжело вздохнул. Знал бы старик, что в реальности дела будут обстоять гораздо хуже, чем просто ряды перегоревшего оборудования. Наверное, тогда бы он реагировал не так философски. Оборудование — это полбеды, ну встанет и встанет, потом снова заработает после ремонта. Но людей-то уже починить не получится. Умрут люди.

— А кто за станками… сам же говоришь, по цепи какие-то разрывы есть. Если убьет кого? Я, конечно, не разбираюсь в этих ваших хитростях по электрике, но все же — оно тебе надо грех на душу брать? — я снова ткнул в него пальцем. — На старости лет нервы себе трепать и вместо пенсии сесть за решетку? — проговорил, наконец, я, сверля глазами Михалыча.

Электрик с минуту сидел молча и смотрел в одну точку. Я понял, что до него дошло.

— Дело говоришь, — наконец, сказал он немного растерянно. — К моему стыду, мне это в голову почему-то не приходило… хоть заявление пиши и увольняйся.

Он хлопнул ладонями по коленям.

— Да зачем писать? — я медленно покачал головой. — От заявления твоего разве проблема куда-то исчезнет? Не-е-е, ты же уже всё подписал.

— Ну ты прямо какую-то безвыходную ситуацию рисуешь, — сконфуженно ответил Михалыч. — Делать-то мне че? Вон ты молодой, голова лучше работает, чем у старика, так подскажи!

Он, конечно, расстроился — сели, называется, водочки попить, а вон куда разговор вышел. Я же сделал вид, что серьёзно задумался и ищу подходящее решение. Решение у меня было, и давно. Пусть и не совсем популярное, но, пожалуй, единственно верное. По крайней мере, последние дни я обдумывал его и взвешивал со всех сторон.

— А ты мне вот что скажи, Михалыч. Этот твой трансформатор если работать не будет, то и проблема вскроется? — спросил я.

— Так если не будет, то меня заставят чинить. Я ж электрик, если где что по части электричества сломалось… ну, ты понял.

Он помотал головой.

— Я про другое. Что если сломается так, что и ты не сможешь починить? –конкретизировал я.

— Ну-у… — замялся электрик. — Если только с концами сломается, сгорит там или еще чего!

Подведя Гену к этой мысли, я подался к нему поближе.

— Возьми сам эту приблуду испорти, — предложил я. — Ну мало ли, из строя вышел безвозвратно, это же техника, и случается всякое. И тогда, когда ты руками разведешь, приедут спецы с завода, где агрегат делали. Начнут разбираться — и тут-то и выявят, что он не годится для эксплуатации.

— Ну у тебя, Егорка, и воображение, Пушкин отдыхает, — фыркнул тот. — Вот только как ты себе это представляешь? Я что, по-твоему, посреди белого дня влезу в будку и начну ломать? Ты же сам видел, что она на самом видном месте стоит, — возразил электрик. — За порчу социалистической собственности меня точно по головке не погладят. Как ты и говоришь, вместо пенсии в места отделённые — не хочу. Так что — точно нет.

— Не погладят, — кивнул я. — Но ты сам рассуди. Будку посреди белого дня уронили, и тут выходит, что никто ничего не знает. А если день будет не белый и свидетелей не будет… ну, или опять пожарная тревога сработает?

Электрик на меня покосился так, будто я ему посоветовал бомбу под Кремль заложить. Но дальше продолжить разговор нам не дали. Вернулся Валёк.

— Не помешаю? — спросил он, видя, что я в комнате не один.

— Нет, я уже ухожу! — Гена хлопнул в ладоши. — Ладно, Егор, в гостях хорошо, а дома лучше. Мне пора, а то женушка спохватится.

Он поднялся, немного пошатываясь, всё-таки, считай, почти целую бутылку водки в одного уработал.

— Ну вы подумайте, Геннадий Михалыч, — бросил я напоследок.

— Да тебе легко со стороны говорить, — вздохнул он.

Мы попрощались с Михалычем и остались вдвоём с соседом.

— Это вы тут о чем? — заинтересовался Валентин.

Об искалеченных и погибших людях, и вставшем наглухо производстве и потерянных деньгах.

— Да, — я отмахнулся, не желая посвещать Валька в разговор, оно ему точно не нужно. — О своем! Сам-то ты как? Сходил в медчасть? Выписали?

— Завтра на работу, — разочарованно ответил Валек.

Я прибрался после наших с электриком посиделок и лег почитать местную газету. чтобы быть в курсе жизни нашего города. По взгляду Михалыча я видел, что мужик крепко задумался над моими словами. Вода камень точит, как известно. Червячка сомнения я электрику подсадил, и это первая победа.

* * *

Утром следующего дня я пришел на работу чуть раньше обычного. Причина этого была одна — мне требовалось приложить усилия для того, чтобы восстановить собственный авторитет в коллективе. Мужики — они, может, и не такие мнительные, как бабы, но если что-то в голову себе вобьют, то потом выкорчевать будет очень и очень проблематично. Но при правильном подходе — возможно. А подход я выбрал правильный, потому что притащил на работу сумку с водкой и закусью. Теперь дело за тем, чтобы организовать времяпрепровождение и поговорить с коллективом с глазу на глаз.

— На секунду, Сергей Алексеич, — позвал я своего мастера, заглянув в комнату мастеров.

Тот всегда приходил сильно раньше и теперь уже был занят составлением сменных заданий. Но на мою просьбу откликнулся.

— Полагаю, ты уже в курсе, как в милиции разрешилось? — спросил я.

— В курсе, Егор, поздравляю от души! Я еще вчера сделал объявление перед коллективом, что ты не виноват.

Я удовлетворённо кивнул. Это очень даже хорошо. Интересно только, Рома и Климент как, в курсе таких объявлений?

— Ты чего хотел-то? — мастер покосился на мою сумку.

— Помощь нужна, — пояснил я. — Объявление — это дело хорошее, но отношения с коллективом по щелчку не восстановишь. Мужики меня теперь стороной обходят.

Я открыл сумку и показал водку и закуску к ней.

— В обед хочу мужиков собрать, пояснить и в глаза им посмореть, — сказал я.

— Замазали, дело нужное, я как раз хотел тебе что-то подобное предложить, — принял предложение он и забрал у меня сумку. — Давай, наверное, мы это дело пока тут оставим. А я мужикам туда позже шепну, что в обед собираемся.

— Выручаешь!

— Хорошему человеку грех не помочь.

Довольный тем, что договориться получилось сразу, я пошёл в раздевалку. Бутылка водки на такое количество человек, которое соберётся в мастерской — это пшик, губы помочить чисто символически. Потому мастер и согласился — нам ведь ещё дальше работать. Главное теперь, чтобы мужики согласились прийти. Ну а там, когда все соберутся, поговорим и пожмем руки. Кто адекватный — врубится, ну а неадекватные, по типу Андрея Андреевича, и без этого обиду держат. Там уже по-другому объясняться будем, если с первого раза не поймут.

С этими мыслями я зашёл в раздевалку. Сумку я оставил, но,, спрятанная за пазухой, у меня была ещё одна бутылка водки — для кладовщика. Мне ведь нужно выделить металл для петель. Возможно, вот тут одной бутылкой водки обойтись не получится, но твёрдая переговорная позиция у меня будет. Правда, металл металлом, а надо будет хорошенечко взвесить, как петли в производство пустить. Всё-таки их не одна и не две, за красивые глаза один фрезеровщик их делать не возьмётся. А поскольку денег у меня пока нет, надо будет договориться так, чтобы фрезеровщик поработал в долг. Если не выйдет, буду думать, как оставаться сверхурочно допоздна.

Я переоделся во все ещё полупустой раздевалке и пошёл прямиком в материальную кладовую. Ладно, дело хозяйское — обязательно что-нибудь придумаю. Но, как обычно, у судьбы были свои планы, подойдя к материальной кладовой, я не успел зайти внутрь, как услышал голос старшего мастера.

— Егор!

Ну вот какого хрена, спрашивается, ему опять от меня что-то надо? Я медленно повернулся к Роману.

— Утречка.

— Ага, привет, дело к тебе есть, государственной важности. Если не ты, то все — пропал седьмой цех, — в откровенно издевательской манере начал вещать этот урод.

— Ты зубы мне не заговаривай, — оборвал его я. — Рассказывай давай, что тебе пришло в светлую голову с утра пораньше.

Глава 11

— Да невелика честь зубы заговаривать ученику на птичьих правах, — пренебрежительно фыркнул старший мастер.

Вот с чем — с чем, а с самомнением у него был полный порядок.

— Короче, ученик, сегодня и до конца недели я тебя перевожу на склад! — заявил он, вытащил из-под мышки ворох документов и начал с важным видом перекладывать бумажки, послюнявив пальцы. — Надо помочь нашему кладовщику Борису Игнатьевичу со всем этими позициями разобраться. Ревизия у нас нарисовалась, понимаешь, незапланированная.

Наконец, Рома нашел нужные документы, пробежал по строкам глазами. Я подметил, что на листках идут сплошным машинописным текстом номера всяких кондукторов, шаблонов и прочих приспособлений.

— На, ознакомься, с чем работа предстоит, — старший мастер сунул мне эти желтые листы. — Там ещё приказ имеется на соответствующий перевод. А вот эти вот номера — позиции, которые тебе предстоит обработать.

Я мельком взглянул на кажущийся бесконечным список из сотен и сотен позиций, размещенный на нескольких десятках листов. Помимо номеров оснастки, там были указаны и номера деталей, на которые она идёт.

— Допустим, и что надо сделать? — спросил я.

— Сущие пустяки, Егор. Тебе надо будет найти каждую позицию из списка, отчистить поверхность, чтобы проверяющие сразу увидели и чтобы номер было видно, что это, убедиться, что все на своих местах лежит, что всё как надо пронумеровано…

— А если не на своих? — перебил я.

— Если не на своих, то очень плохо. Надо на свое место положить. Ну и если номера не будет — набить, — пожал плечами старший мастер. — Ах да, если там оснастки на месте не окажется, ту надо будет по цеху ппоискать или у мужиков поспрашивать, может они себе в ящик сунули.

Всё это он вываливал абсолютно скучным голосом, будто ни о чём особом и не говорил. Озвучив задание, Рома смерил меня взглядом.

— Ты только переоделся бы, Егор, во что-нибудь, что пачкать не жалко.

Его явно радовало, что работёнка мне предстоит, скажем так, пыльная.

— Мои мастер и наставник в курсе?

Я внимательно изучил приказ о переводе, по пятницу включительно, на склад. Подписан он был как непосредственно старшим мастером, так и начальником цеха. Датирован сегодняшним числом. Подписи своего мастера я не обнаружил, хотя обычно о таких вещах следовало извещать своего непосредственного руководителя. Позиций в списках было немало, поэтому я задал резонный вопрос о том, кто будет работать на складе вместе со мной. Формально в приказ, конечно, уже было вписана фамилия кладовщика, но помощник из него был откровенно так себе. Мужик всё-таки инвалид. Ну а я один на такое количество позиций — вариант так себе.

А если вспомнить, как там на складе всё устроено, вообще вздрогнуть можно.

— Все сам, — фальшиво улыбнулся мастер. — Извини, но ты единственный специалист… э-э… такой квалификации, которого не жалко выделить на разбор.

— Срок?

— Я ж сказал, до конца недели, в приказе все написано — по пятницу, ты, что ли, не прочитал? — Рома постучал подушечкой пальца по приказу, который я держал в руках.

— Маловато времени? — я взглянул в хитрые и наглые глаза старшего мастера.

Он явно пытался издеваться и получал от этого какое-то ему одному понятное удовольствие. Вот есть такие люди, которым нельзя давать власть. Роман из таких, власть использовать он хотел и умел не для блага, а только для удовлетворения собственных амбиций.

— Кто на что учился, — «подбодрил» меня старший мастер.

— А как это будет по оплате проходить?

Я уже понял, что спорить с ним бесполезно — никто никого не спрашивал, без меня меня женили.

— Не боись, ты свой оклад получишь! — Рома похлопал меня по плечу. — В общем, давай, жди Бориса Игнатьевича и арбайтен!

— Руку убери, — процедил я, и он с тревогой ее одернул.

Я быстро смекнул, что от меня хотят. И работа мне предстояла действительно пыльная.

Речь шла о том, чтобы полностью перелопатить склад с оснасткой, проводя инвентаризацию. И ладно бы просто надо было сверить со списками, ставя там «птички» какие-нибудь чистенькие пачечки, но нет. Нужно будет отскрести от ржавчины, масла и следов кислот кондукторы и прочие приспособления. Понятно теперь, почему Рома так ухмылялся и предупреждал меня о, что для такой работёнки придётся поискать одежду. Ржавчина, когда её начнёшь убирать механическим способом, покроет меня с ног до головы, так что частички будут на зубах хрустеть. Прибавить сюда надобность набивать новые цифры по некоторым позициям (те со временем стирались и становились нечитаемыми) и надобность носиться по цеху в поисках канувшей в шкафчиках работяг оснастки… и картина складывалась совсем уж не радостная.

Нет, никакой пятницей тут не пахнет. Ни этой, ни следующей. Короче говоря, мне попросту хотели сесть на голову и свесить ноги. Климент, выходит, последнего якутского предупреждения не услышал и таким вот приказом передал мне привет, решил меня загонять до полусмерти. Ничего, это я начальника, и старшего мастера ещё укатаю. Хорошо смеется тот, кто смеется с зубами.

Рома же, считая, что всё необходимое до меня донёс, собрался уходить, едва ли не посвистывая от своей удали, но я его остановил.

— Погоди, у меня к тебе созрел вопрос, — спокойно сказал я.

— Если ты про то, где взять другую спецовку, чтобы пачкать было не жалко, то это ты лучше на складе и поговори.

— Разберусь без твоей подсказки, — заверил я, но вопрос у меня был иной, и я его озвучил. — Оснастка расценена как ремонтные, так? — я ткнул пальцем в сокращение «Рем», подписанное карандашом в верхнем левом углу на одном из листов.

— Ну-у… — замялся Рома, не зная, что ответить.

— Документация где? Хочу ознакомиться.

— Да нету документации, не составили еще! — попытался отбрехаться старший мастер.

Было видно, как он разнервничался и впопыхах начал засовывать бумаги обратно под мышку, но уронил. Бросился поднимать, но я опередил его и наступил на документацию массивным ботинком.

— Погоди, — я поднял бумаги и тут же обнаружил среди вороха необходимую документацию. — А ты говоришь, что нет! Вот же они! Всё как положено, с подписью начальника.

Как я и предположил, оснастка была посчитана, как ремонтные позиции. В зависимости от габаритов и конструктивных особенностей детали, в расценках был большой разбег. Но в среднем — порядка часа на одну. Ремонт всегда оплачивался крайне хорошо. Насколько хорошо, понять сложно, но всё же возможно — тут достаточно умножить сотни деталей из моего списка на норму и получить несколько закрытых месяцев с коэффициентом два. Больше того, напротив нормы стоял разряд исполнителя — пятый. А это значит, что оплата будет происходить по максимально высокой расценке.

Рома дёрнул руку, пытаясь выхватить у меня листки, но я резко шагнул в сторону, придерживая свои козыри в руке и, как матадор, пропуская этого бычка мимо красной тряпки.

— Отдай! — взвизгнул он.

— Отдам. Как только объяснишь мне, за кого ты меня считаешь? — процедил я. — Думаешь, я, хлопая глазками, буду глотать то, как ты вешаешь на меня работу, расцененную по пятому разряду? На ремонтные позиции? А я, значит, свой обычный оклад получу, не боись.

Я покивал, изображая его самого.

Рома хлопал глазами, совершенно растерянный, не понимая, как ему выкручиваться.

— Что? Язык проглотил? — теперь уже я похлопал по плечу. — Давай-ка я на секундочку тебе напомню, что у меня не пятый разряд, а вообще его ещё нет. Но так уж и быть, раз приказ выпущен, то буду делать. И нормочасы все себе выпишу, а ты уже сам ломай голову над тем, как собираешься закрыть на меня эти часы. Раз даёшь мне такое задание — значит, это твоя забота? Заодно подумай, как потом будешь объяснять, что мне приходится перевыполнять норму раз в… — я снова пробежался взглядом по листкам, зная, что он не посмеет меня сейчас перебить, — раз в двадцать согласно вот этому приказу. Думаю, тебе не надо объяснять, что тут есть явное нарушение техники безопасности?

Я подмигнул старшему мастеру, развернулся и зашагал к материальный кладовой.

— Егор, — заблеял Роман за моей спиной.

— Мне некогда, Ром, и так уже почти полчаса болтаем, а работа сама себя не сделает.

— Приказ-то отдай… пожалуйста.

— Могу тебе подсказать, куда идти, или сам пойдёшь?

Я буквально почувствовал жар, которым меня обдало от его раскрасневшегося лица. Ну да, в неловкое положение я его поставил, хотя это он еще не представлял, насколько. Бежать он за мной не стал, так и остался стоять, совершенно растерянный.

Я зашёл в материальную кладовую, где на рабочем месте уже сидел Борис Игнатьевич. Кладовщик был занят своим излюбленным занятием — смотрел в одну точку и слушал приемник.

— Дядь Борь, о новом задании от партии знаете? — я положил ему на стол приказ.

Он даже головы не поднял на меня, одними глазами его просмотрел.

— Дебилы тупорылые, мы же только пару месяцев назад инвентаризацию делали, — пробубнил он.

Вообще ворчал и ругался он всегда, но тут я был с ним от всей души согласен. Я молча пожал плечами — мол, что с дураков взять.

— Чего вы там с Ромашкой не поделили? — поинтересовался кладовщик.

— Да так, — я отмахнулся, — не берите в голову. Сущий пустяк.

— Ясно.

Дядя Боря вздохнул, выдвинул ящик стола и взял оттуда ключи от склада. Положил их на столешницу передо мной.

— Иди, инвентаризируй.

— Может, всё-таки пойдёте со мной? — я вскинул бровь.

— Я тебе что, нянька? — забурчал он, но всё-таки поднялся со стула.

Но прежде, чем идти на склад, я попросил у кладовщика комплект какой-нибудь списанной спецовки. Иначе после инвентаризации придётся заново всю рабочку получать, а мне и за эту-то пободаться пришлось. Дядя Боря снова запыхтел, как списанный кипятильник, но всё-таки пошёл к тем самым тюкам, из которых хотел мне в первый день впарить какую-то рвань.

— Бери! — он вручил мне первую попавшуюся спецовку.

Я старика поблагодарил хотя уже и на глаз было видно, что куртка и штаны мне малость великоваты. Впрочем, мне не на показ идти — пойдёт. Подвернём, где надо.

Пока что прошли на склад, где, к моему удивлению, уже было подготовлено всё необходимое. Кладовщик пнул ногой деревянный ящик, в котором лежали рукавицы, фартук, защитные очки и несколько металлических щеток.

— Вон, это тебе, похоже, инвентарь рабочий подготовили. Че делать, знаешь? — спросил он.

Я коротко пересказал то, что мне только что впаривал Рома.

— Только как искать позиции, которых в ящиках не будет? — уточнил я.

— Каком кверху! Я откуда знаю? Всё, давай, наслаждайся. А я пошел, у меня своей работой навалом.

Я лишь хмыкнул. Что с него взять. Конечно, я прекрасно знал, что помощи от дяди Бори не допросишься, а всё-таки мне понадобилась пара секунд, прежде чем я с типа виноватой улыбочкой спросил:

— Вы, получается, не будете мне помогать, да, дядь Борь?

— Нахрен мне это не тарахтело! Всё сам, по карточке все сверяешь, смотришь, на месте ли оснастка лежит, ну а дальше сам сообразишь, от какой жопы яйца, — возмущенно выдал он.

— Ну я же не просто так спрашиваю, дядь Борь. Ваша фамилия в приказе написана, — прикинулся я под дурачка. — Черным по белому!

Я показал кладовщику приказ, тот нацепил очки на переносицу и внимательно прочитал.

— Во как! — изумился он. — Совсем, что ли, с головой не дружат, паршивцы? У меня, во-первых, инвалидность государством дадена, а во-вторых, своей работы хоть сапогом жуй!

— Я, конечно, могу и сам… ну давайте тогда так, чтобы баш на баш? — сориентировался я.

— Чего? Какой еще баш на баш?

— Говорю, ты, Борис Игнатьевич, в приказе тоже записан, — растянул я губы в улыбке.

Дядя Боря посмотрел на меня внимательно и фыркнул.

— Че тебе надо, Егор? Чего ты вокруг да около кружишься? Прямо говори!

Я объявил кладовщику, что мне от него понадобится немалое количество заготовок для изготовления петель.

— Дадите, и я всё сам сделаю, а вам и свою работу делать не надо, и мне помогать. Идёт? — подытожил я.

— Не жирно тебе будет? — заголосил тот. — Где я тебе столько металла возьму?

— Может, и жирно, но вам-то тоже из ничего зарплата будет капать, дядь Борь. Считаю нашу сделку выгодной.

Ну и, для пущей убедительности, я сунул руку за пазуху и вытащил оттуда бутылку водки.

— Тем более, вам будет чем заняться в своей кладовой, — поставив бутылку перед кладовщиком, я ему подмигнул. — Так что решайтесь.

Тот подумал пару секунд, но всё-таки согласился. Велика сила жидкой валюты в в Союзе.

— Вот смотрю на тебя, Егор, у тебя не голова, а дом советов. Давай ты, наверное, после обеда ко мне зайдёшь, и подберем тебе заготовки, — сказал он.

— По рукам, — согласился я.

Дядь Боря прихватил с собой бутылку и ушел. Напоследок посоветовал мне повесить на дверь с обратной стороны табличку: «Технический перерыв». Я так и сделал, а потом со вздохом посмотрел на длиннющие и высоченные стеллажи, в которых мне предстояло провести полную инвентаризацию, почистить детали от масла, ржавчины и прочей грязи. Я переоделся в списанную спецовку, которая оказалась не просто великоватой, а больше нужного размера на два. И оглядел себя с ног на головы. Очень скоро спецовка из синей превратится в рыжую. Пофиг, зато не жалко.

Да, работёнка непростая.

Вот говори — не говори людям, что надо обдувать оснастку и промывать бензином, а у них в одно ухо влетает, в другое вылетает. Подчас оснастку сдают в таком виде, что на голову не наденешь.

Ладно, это уже дело десятое. Я взял лист и начал искать карточку для первой позиции. Вытащив её картотеки, посмотрел, где лежит кондуктор. Думал было уже подходить к подъемному механизму, но задумался. Наверное, будет правильнее и куда эффективнее сперва расфасовать по стопкам карточки. Так, чтобы каждая стопка была из одного стеллажа. Ну а если заморочиться, то можно ещё по рядам разложить. Так будет удобно и практично, не придётся подъемный механизм туда-сюда гонять. Конечно, анархия — это мать порядка, но всё-таки. И я принялся расфасовывать карточки по стопкам.

Дело было нехитрое, но муторное. Я всё-таки решил заморочиться и разложить стопки не только по номеру стеллажа, но и по рядам. Складывал на стол, на котором стоял ящик с картотекой. Стопки быстро росли. Примерно через полчаса я сумел обработать первый лист из десяти. Дальше дело пошло быстрее — в ящике оставалось меньше, а мои стопки начали расти, как грибы после дождя.

В дверь склада затарабанили. И послышался знакомый голос, который не перепутаешь ни с чьим.

— Открывай, сова, медведь пришел!

Андрей Андреич! Ну конечно, пожалуй, только у фрезеровщика могло хватить соображения ломиться на склад и тарабанить чуть ли не прямо по табличке с надписью «технический перерыв». Понимая, что этот наглый фрезеровщик никуда не уйдёт, я отложил очередную карточку и пошёл открывать дверь.

— Але, гараж! Заложите кобылу!

Андреич запнулся, увидев меня, и настроение у него как-то сразу улетучилось. Взаимно, мне тоже не особо-то хотелось видеть его рожу.

— А где наш товарищ кладовщик? — бросил он.

Он имел в виду Леонида, с которым я ещё даже знаком не был.

— На больничном. К дядь Боре иди, он оснастку выдает.

Фрезеровщик задумался и покосился на материальную кладовую, потом вернул взгляд на меня.

— Да пошёл он на хрен, твой дядь Боря.

Оба были острые на язык, и я предположил, что, скорее всего, однажды старый кладовщик первым послал фрезеровщика на хрен.

— Ничем не могу помочь, — ответил я, собираясь закрыть дверь.

— Погоди, — Андрей подставил ногу, не давая мне это сделать.

— Лыжу убери, — спокойно посоветовал я.

— Да подожди, должен буду. Пусти, а! Слушай, я понимаю, что ты молодой, кровь играет и всё такое, но че ты заводишься сразу? — неожиданно заговорил фрезеровщик. — Ну зацепились мы языками, с кем не бывает!

Видимо, ему было позарез нужно попасть на склад. Другого объяснения его поведению я попросту не находил.

— Тебе что надо? — прямо спросил я.

— Кое-чего со склада взять, — ответил он.

— Ну заходи, раз очень нужно, — я приоткрыл дверь, запуская Андреича.

Тот зашёл и сразу за собой дверь закрыл. Подался вперед и замер — как будто на что-то не решается. Да что за ерунда, мне работать надо.

— Номер детали какой? — уточнил я.

— Это, Егор… короче, тут такое дело — мне не оснастка нужна.

— А чего?

Фрезеровщик по новой приоткрыл дверь, выглянул, будто убеждаясь, что никто за нами не подсматривает и не подслушивает. Повернулся ко мне.

— Идем.

Мы прошли в самый конец склада, где хранились большие специальные приспособления. Такие в ящик, за которым приезжает погрузчик, не засунешь, вот и нашли им здесь место. Но интересовали Андреича отнюдь не приспособы. Он полез по-за них, поковырялся и вытащил свёрток.

— Все, спасибо, до свидания, — фрезеровщик направился к выходу.

Я перегородил ему дорогу.

— Погоди, ты что берешь-то?

— А тебя это вообще колыхать не должно, — в привычной манере огрызнулся он.

Ну я так и думал, что вежливость его быстро кончится.

— Тогда положи, где взял, и иди, — отрезал я, вставая намертво и расставляя ноги пошире.

— Ты че, молодой, попутал берега? — фрезеровщик, получив желаемое, очень быстро встал на свои привычные рельсы.

Вот только не на того напал.

Глава 12

Я видел, как Андрей стиснул зубы и даже отложил свёрток. Драться, что ли, собрался? Собственно, когда я услышал, что он дальше выдал, то уже в этом не сомневался.

— Хочешь, чтобы я тебе морду набил, ученичок? — фрезеровщик расправил плечи, чтобы казаться крупнее, и угрожающе сплюнул под ноги.

Интересно, это я сейчас бояться должен? Я смерил его взглядом и медленно покачал головой.

— Не советую, Андрюх. Целее будешь.

Таких как Андрей я в два счёта считывал — не он первый и не последний, в которых гонора хоть отбавляй. И не сказать ведь, что это молодецкая удаль, всё-таки фрезеровщику-то было уже хорошо за тридцать. Но работает с такими закидонщиками только одно — стоит дать отпор пожестче, и вся решимость мигом улетучивается.

— Гля, как заговорил! Ничего, я сейчас научу тебя, как разговаривать со старшими.

Андрей встал боевую стойку на манер родоначальника бокса Джона Салливана, показывая, что готов к бою. Передней рукой принялся выписывать восьмёрки. Я коротко пожал плечами и тоже поднял кулаки, держа на уровне подбородка:

— Ну давай, учи.

Будь всё дело на улице, я бы уже не раздумывая ударил первым. Но тут можно было заподозрить, будто фрезеровщик намеренно провоцировал меня на драку. На какой черт ему это надо — тоже понятно. Думаю, для него, как и для остальных работяг в нашем цеху, не секрет, что у меня сейчас разлад начальством. Ударю первым — и фрезеровщик побежит жаловаться начальнику или старшему мастеру, сверкая пятками. В общем, бей изгоя.

Поэтому я выжидал, когда первым ударит Андрей. Но тот развязывать драку не спешил. Ещё несколько секунд поводил в воздухе своим немаленьким кулаком, нагнетая напряжение. Но, видя, что его потуги особо не производят на меня впечатление, отшагнул назад, снова сплевывая на пол. Он тоже думал, ринусь ли я жалобы на него катать, если развяжет стычку. Тут он, конечно, не угадал, бежать я никуда не собирался, я не крыса.

— Не буду об тебя руки марать, — заявил он и опустил кулак. — Мы с тобой за забором поговорим.

— Ты, если вопросы есть, сейчас задавай, а то таких как ты у меня целая очередь, — спокойно ответил я.

Андрей замялся, а я надавил:

— Только ты то, что берёшь — покажи. Мне твои дела до одного места, но с сегодняшнего дня мне склад доверили, и я за всё, что здесь есть — ответственный. Поэтому будь добр.

Ясное дело, что фрезеровщик ничего показывать не собирался. Пока я договаривал, Андрей решил, что он здесь самый умный, и пошёл на хитрость. Сделал два коротких шажка, схватил свёрток и собрался увильнуть.

Не тут-то было, я сделал ему подсечку, заваливая на пол, и перехватил свёрток. Почти перехватил — ткань оказалась не завязана, и, когда я дёрнул за тряпицу, содержимое свёртка разлетелось с громким металлическим звоном. Я приподнял бровь, видя что внутри оказались самые настоящие охотничьи ножи местной, кустарной работы.

Андрей с перекошенным от злости лицом остался сидеть на полу, вызывающе глядя на меня.

Ножи и всё, что с ними связано, были одним из самых излюбленных занятий на заводе в нерабочее время (ну или в рабочее, тут уж кто как). Ножи заказывали охотно уже только по той причине, что свой заказ можно было конструировать от и до. Сам выбираешь марку стали, форму, размер и даже материал, из которого будет сделана рукоять. В советские времена, когда все было максимально стандартизировано, услуга пользовалась бешеной популярностью.

На ножах можно было хорошо заработать, и не делал их только ленивый. При этом мужики прекрасно были осведомлены о том, что нож не будет расценен, как холодное оружие, при соблюдении простых правил — мухи отдельно, котлеты отдельно. Проще говоря — необходимо было держать отдельно клинок ножа и его рукоять. Тогда и у правоохранительных органов вопросов никаких. Ведь холодняком можно признать только готовое изделие, а не заготовку или часть.

У Андреича, судя по всему, производство ножей было поставлено буквально на поток, и он прекрасно знал о правиле мух и котлет. По крайней мере, в свёртке лежали именно клинки и рукояти, ещё не собранные в цельные ножи.

— Что уставился? — наконец, пришел в себя фрезеровщик.

— Да так, ничего. Смотрю, ты нашел чем себя занять на работе? — я опёрся об один стеллажей, сунул руки в карманы спецовки и ехидно улыбнулся.

Ситуация сложилась щепетильная, потому что Андрей явно не хотел, чтобы я знал про его шабашки. Но вместо того, чтобы признать очевидное, он начал на меня наезжать по-новой.

— А тебе чего не нравится? И как тебя вообще мои дела колышат? — такие наезды, учитывая, что фрезеровщик сейчас сидел задницей на полу, выглядели уже комично. — Я чем хочу, тем и занимаюсь! Или ты стучать побежишь? Так в моих делах ничего противозаконного нет!

— А если нет, чего тогда ножички на складе прячешь? — уточнил я.

— Стукачок, да? — оскалился фрезеровщик.

— Стучать не буду, — твёрдо ответил я. — А вот как ты мне должок будешь отдавать, спрошу.

— Какой должок? — изумился Андреич.

— А ты сам сказал, что с тебя должок, я за язык тебе не тянул. Или ты свое слово не держишь?

Судя потому, что Андреич прикинулся дурачком, он либо забыл, что говорил, либо решил, что я забуду. Но нет, память у меня хорошая.

— Кто⁈ Я не держу⁈ — вновь взбеленился он.

— Ну раз ты не помнишь, что говорил, сомнения у меня такие закрадываются, — я чётко обозначил свою позицию.

— Ты с другими будешь сомневаться, понял?

Фрезеровщик, наконец, поднялся и принялся отряхиваться. На полу склада было не то чтобы очень чисто, и это я ещё не успел развезти всю свою ревизию…

— Если сказал, что за мной должок, то от своих слов я не отказываюсь!

— Ну тогда забирай своей железяки, а я к тебе после обеда подойду, — заключил я.

Фрезеровщик для вида что-то побурчал, несвязно и не для моего слуха. Помявшись, по итогу согласился.

— А за забором когда встречу планировать? — спросил я.

— А ты придёшь? — Андреич прошил меня взглядом с вызовом.

— Да мне до лампочки, тебе что-то там выяснить не терпелось.

Теперь взаимной симпатии у нас не прибавилось, да и друзьями мы не собирались становиться. А вот толковый фрезеровщик для петель мне нужен был позарез. И почему бы не рассмотреть на эту роль Андрея? Тем более, с другими договориться будет проблематично, осторожничать будут. Никто со мной не захочет связываться, пока тема золотом не забудется.

— Ну подойди после обеда, — хмыкнул фрезеровщик, оставив вопрос встречи за забором без ответа.

Он собрал клинки и рукояти обратно в свёрток. И, картинно отдав честь, ушел со склада. Я проводил его взглядом, пока дверь за ним не закрылась. Вот интересные всё-таки люди, нет бы сразу договориться — я тебе, ты мне. Тем более, фрезеровщик ведь сам сказал — должен буду, только пусти. Но нет, надо же обязательно время потерять.

Выбросив из головы стычку с Андреем, я продолжил заниматься карточками. Подготовка к собственной работе жрала немало времени, но управился я быстрее, чем планировал. Да и карточки тут всё-таки не абы как лежали. Вот так тихой сапой я управился с задачей минут за двадцать до начала обеда. Теперь на столе лежало несколько десятков довольно высоких стопок с карточками. Работа пойдёт как по маслу.

Я не забыл, что сегодня обед для меня был не просто перерывом в работе. Самое время было идти в комнату мастеров, где должно было начаться организованное мной же собрание. За эти четверть часа, пока не подошли все, я как раз успею найти стопки, порезать хлеб и намазать его килькой. Как раз к приходу мужиков поляна будет накрыта.

Взглянув на себя в зеркало на стене, я всё-таки решил переодеться. Замарать эту спецовку я ещё не успел, но всё-таки она мне была велика, и смотрелся я в ней как Гаврош. Видно, поэтому со временем я всё-таки малость не рассчитал. Мужики уже один за другим заходили в комнату мастеров. Видимо, рассчитывали уломать мастера провести собрание чуточку пораньше, чтобы обеденное время не тратить. В комнате мастеров уже собралось десять человек. Как обычно бывает при проведении подобных собраний, мужики травили анекдоты, лапали всё вокруг и ржали как кони. Никто из них не знал, что организатор собрания я, но тем оно и лучше. Сергей Алексеевич, поглядывая на часы на стене, стоял возле своего стола.

— Так, ну, вроде, все в сборе, давай начинать, — сказал мастер и переключился на одного из работяг, который захотел заглянуть за шкаф, где был поставлен ещё один стол. — Ты куда свой нос суёшь? Любопытной Варваре на базаре нос оторвали!

Мужик только отмахнулся, но всё-таки вернулся на свое место.

— Водка где? — спросил я мастера аккуратно. — Надо же как-то все подготовить.

Честно сказать, я чувствовал себя немного виноватым перед ним, потому что не подготовился.

— Сюда смотри, — мастер тем временем завёл меня за шкаф.

Там обнаружилась уже накрытая поляна — хлеб, нарезанный и намазанный килькой, бутылка водки, стаканы.

— Это Анька подсуетилась, ты хоть поблагодари девчонку, — пояснил Сергей Алексеевич.

Молодец девчонка, с такой в разведку идти можно и по жизни не пропадёшь. А что самое интересное — ведь молча взяла и сделала, даже ничего не спрашивала.

— Так, мужики, ну-ка все рот на замок и послушали, — повысил голос мастер, обращаясь к собравшимся. — У нас у Егора есть, что вам сказать.

Пока он говорил, а мужики, притихнув, слушали, в комнату мастеров зашёл ветеран труда. Геннадий Данилович встал у стеночки, опёрся плечом и подмигнул мне. Я ему тоже кивнул. Теперь точно все в сборе.

Мастер отступил назад, давая мне слово.

— Мужики, — заговорил я. — Думаю, все, кто здесь присутствует, в курсе истории, которая с золотом произошла.

На меня устремилось сразу с десяток глаз, все ещё подозрительных. Конечно, мастер провёл своё собрание и донёс работягам, что дело против меня оказалось липовое, но такие вещи надо говорить самому, от первого лица. Во избежание всяких кривотолков.

И я рассказал мужикам, как было на самом деле. А вернее, озвучил я легенду, согласованную с токарем. Они слушали, не перебивали, но то и дело переводили взгляд с меня на токаря и обратно. А когда я закончил, Геннадий взял слово.

— Так и было, не убавить ни прибавить, — только и сказал он.

— Ба! Ну вы, блин, даете! Весь цех на уши поставили, Саныч даже участкового вызвал! Гундосыч тоже страдал тут… Оказывается, что дело и выеденного яйца не стоит, — прокомментировал, приправив всё это нудным словцом, Палыч.

Несмотря на то, что вчера старый слесарь воротил от меня нос, поверив, что я виновен, сегодня он решил меня поддержать.

— Короче, мужики, я тут подумал и решил, что будет правильно накрыть поляну, — сказал я и, чтобы рабочие не приняли моё угощение за откуп, добавил: — Я ведь с тех пор, как на завод устроился, так и не проставлялся.

Мужики постояли, макушки поскребли, с ноги на ногу попереминались, но потом все пошли за своими рюмками.

— Хе, а чего водки так мало, губы смочить — и всё! — возмутился один из них.

— Хватит тебе водки, или хочешь, чтоб тебя на станок намотало? — быстро снял возражения Сергей Алексеевич.

Водка испарилась настолько быстро, насколько это было возможно в принципе. Одной бутылки действительно только и хватило, чтобы губы намочить, как выразился тот. И всё-таки рабочие остались довольны, слопали все бутерброды с килькой и черным хлебом.

Конечно, стали говорить, что сразу почуяли неладное, когда милиционер у меня в ящике золото на нашел.

— Я ещё думаю, дурак, что ли, совсем наш Егор! Уже сто раз мог бы это золото перепрятать! — вещал мой наставник. — Так что кто как, а я сразу понял, что ученик мой не виноват!

— Ты, Егор, если надо в отдел сходить, то скажи, мы всем коллективом сходим! — послышались заверения.

Я, конечно, усиленно кивал, улыбался, но сам понимал, что дальше заверений дело бы не пошло. Скажи сейчас мужикам, что мне действительно нужны в отделе свидетели, пошёл бы один из десяти. В лучшем случае.

К концу нашего собрания среди рабочих не осталось тех, кто смотрел бы на меня волком. Можно было считать, что инцидент исчерпался благополучно. Весь цех в комнате мастеров не соберёшь, для этого нужно проситься в Дворец культуры, но мне общецеховое собрание было без надобности. Сейчас работяги, которые здесь присутствовали, пойдут на обед, и там новые водные быстро разнесутся по цеху, сарафанное радио сработает на этот раз в мою пользу.

— Хорошо ты придумал, Егор, — заверил меня мастер. — Оно, вроде, и вопросов ни у кого не должно было остаться после моего собрания, но шушукались бы ещё долго. Коллектив у нас — как бабы базарные.

Через пару минут после того, как мужики разошлись, в комнату мастеров влетела Аня, держа в руках поднос с испеченным тортом.

— Ой, не успела, что ли, — смутилась она. — А я хотела тортика предложить к чаю, сама пекла.

— Без тортика трудяги обойдутся, — подмигнул Сергей. — Сами все слопаем.

Я посмотрел на девчонку с признательностью, а когда мастер забрал у неё торт и пошёл прятать к себе, коснулся её ладони своими пальцами. Почувствовал, как она вздрогнула от неожиданности.

— Ань, спасибо тебе большое. То, что ты делаешь — очень и очень ценно.

— Да за что спасибо, я ведь ничего такого не сделала… — смутилась она, но руку убрать не попыталась.

— Есть за что.

Я продолжил смотреть в её глаза, всё-таки было что-то в этой девчонке особенное, чего не было ни в моей первой жене, ни в близняшках.

— Так, сейчас поставлю на чай воду кипятиться, а вы торт организуйте, — вернулся Сергей, довольно потирая руки.

От торта, ещё и одного из моих любимых, я отказываться не стал. Когда ещё будет возможность попробовать домашнюю выпечку, тем более, с любовью сделанную.

Начался обед, в комнату мастеров вернулись остальные мастера и второй контролёр.

— Празднуем что? — спросил он.

— Празднуем, что нашему Егору дело в милиции закрыли и справедливо признали невиновным, –прошептала Аня. — Поэтому я ради такого дела торт испекла. Угощайтесь.

Вопросов больше не последовало, Аня нарезала торт на куски, вместо блюдец положила на куски бумаги, а Сергей организовал чай. Торт оказался вкусным, пальчики оближешь, и обед пролетел незаметно.

Естественно, мне пришлось в подробностях пересказать, как развивались события в отделе. Посыпались вопросы, и на некоторые из них я ответил. И поймал себя на мысли, что в советское время, когда ещё не было такого обилия информации, как в двадцать первом веке, такие вот кухонные посиделки, заменяли людям все — и интернет, и телевизор, и радио.

А минут за пять до конца обеда, дверь комнаты мастеров снова открылась, и внутрь зашёл старший мастер, которого, естественно, никто не позвал.

— Так, Серега, у нас после обеда срочная позиция прилетела… — он запнулся и растерянно уставился на стол, за которым сидели мы. — А меня почему не позвали?

Вопрос неожиданно прозвучал так, будто его задавал не взрослый мужик, а мальчишка, которого другие пацаны не позвали собой играть в футбол.

— А кто ж знает, где тебя хрен носит? — выдал Сергей.

Роман помялся, видимо, ожидая, что мы хотя бы теперь его пригласим к столу. Но такого приглашения ни от меня, ни от других мастеров, ни даже от Ани не последовало. Будь ты хоть сто раз старшим по работе, а всегда надо оставаться человеком. Ну, если хочешь, чтобы тебя на подобные посиделки звали. Разумеется, Рома обиделся — прищурился, обвёл всех присутствующих за столом взглядом, посмотрел на бутылку водки, уже пустую, и молча вышел, захлопнув за собой дверь.

— Жаловаться пошёл, — хихикнула Аня.

— Да пусть жалуется сколько влезет, — отмахнулся Сергей. — Лучше бы задался вопросом, почему его недолюбливают.

Я промолчал, хотя и очень сомневался, что Рома кому-то жаловаться пойдёт. Не потому, что он вот сейчас возьмёт и задумается о своем поведении, отталкивающем коллектив. Не-а. Тут, скорее, вопрос в том, что конкретно я в ответ пожаловаться могу. Очень сомневаюсь, что он так быстро нашел способ, как выкрутиться из передряги с оснасткой и её расценкой по ремонтным позициям.

Я посмотрел на часы на стене, обнаружил, что время приближалось к половине первого, и, поблагодарив Аню за угощение, а мужиков за компанию, пошёл в материальную кладовую.

Предстояло поговорить с дядей Борей о металле для петель.

Глава 13

Судя по красному носу дяди Бори, кладовщик успел тесно познакомиться с моим подарком. Я застал его в неизменной позе — сидящим за столом и смотрящим в одну точку на фоне играющего радио.

— Говорит и показывает Москва, — доносилось из динамика.

Естественно, как и всегда, на моё появление кладовщик никак не отреагировал. Я подошел к его столу, опёрся ладонями на столешницу и, заглянув в осоловелые глаза, спросил:

— Дядь Борь, ну как?

— Как хер у макак, — выдал он в своем фирменном стиле.

И я впервые за долгое время увидел, как кладовщик расплылся в довольной улыбке. Хорошая, видно, водка попалась, раз дядя Боря такой довольный.

— Тебе бы к Петросяну на «Вечера юмора». Я спрашиваю, ты металл для меня нашел?

Кладовщик некоторое время молчал, но я не переспрашивал больше, знал, что надо подождать ответа. Тот не ответил, но, кряхтя, поднялся со стула, сходил к стеллажу с прутками, а вернувшись, положил на стол небольшой огрызок металла, сантиметров двадцать в длину.

— Такой есть, смотри, меряй — пойдёт?

Я взял со стола штанген, померил, удовлетворённо кивнул. Размер подходил идеально — металла надо будет снимать по минимуму, и то — по высоте. А вот в длину припуск был всего четыре миллиметра, по два на сторону. По сути, это я могу снять без фрезеровки, своими силами.

— Идёт, то, что доктор прописал! Но мне не один нужен, — прокомментировал я.

— Понимаю, что нужен, но нету, — пояснил дядя Боря. — Я уже всё перерыл, больше ничего интересного не нахожу.

— А когда будет?

— Без понятия, — прогундосил он. — Может, в начале следующего месяца партия придёт, а может, и до нового года ничего не будет.

Не знаю, хотел ли кладовщик съехать с нашей договорённости или вправду так дела обстояли, но больше было похоже на первый вариант. Дядя Боря прекрасно знал, что заготовки мне нужны сегодня, ну или, край, до конца недели. Заказ я принял, петель много, и будет нехорошо, если я сроки на первой же партии начну срывать.

Я уже хотел высказать все, что думаю на эту тему, но дядя Боря меня опередил.

— Ты, Егорка, на крупном советском предприятии работаешь, а вопрос формулируешь неверно, — решил поумничать он.

— А как надо? — уточнил я.

— Надо спрашивать не когда будет, а где взять в другом месте! — поучительным тоном пояснил кладовщик. — В общем, Егорка, если у меня в кладовой этого добра нет, это не значит, что его нет в других кладовых или на складе.

— Та-а-а-ак! И где взять это добро в другом месте? — подыграл я.

— Да хотя бы у Пушкина на общезаводском складу! Там таких прутков хранится столько, что при желании можно весь завод частоколом по периметру обнести.

— Это где?

Всё-таки завод был слишком большим, чтобы выучить расположение всех его частей. Тем более, для молодняка, каким я выглядел.

— За пятьдесят третьим цехом склады знаешь? Там ещё такой перекрёсток, метрах в пятиста от проходной. Налево поворачиваешь, если на проходную смотреть, и идёшь до упора, — подробно рассказал он.

— Видел такое, припоминаю, — подтвердил я.

На деле я это место не только припоминал, а знал как свои пять пальцев. Именно в том аппендиксе, в небольшом помещении, где трудились заводские швеи, всю жизнь работала моя бывшая жена. И по молодости, в первое время нашего знакомства, я проводил там чуть ли не столько же времени, как в своем цеху.

— Ну вон там таких огрызков полно, да и целых прутков — тоже бери не хочу, — заключил кладовщик.

Куда он клонит, было понятно, но я всё-таки решил дождаться, чтобы он сам высказал свое предложение. Вещи-то он говорил разумные, склад за пятьдесят третьим цехом действительно был общезаводским, и там было полно всего, почти как в той Греции. Собственно, именно оттуда прутки и прочие заготовки и распределялись по цеховым кладовым и складам. А ещё это место было настоящей палочкой-выручалочкой для начальников цехов. Если по той или иной причине деталей не хватало или партия была загнана в брак, то писалась служебная записка, которая помогала это ситуацию исправить.

Правда, существовал нюанс, срабатывала эта палочка-выручалочка далеко не всегда, а правильнее будет сказать — не для всех. Если ты не начальник, а просто мастер или обычный работяга, то такой номер не прокатывал. Ну или пришлось бы всё равно у начальника служебную записку подписывать. Всёупиралось в бессменную фигуру тамошнего кладовщика, в того самого Пушкина, которого упомянул дядя Боря. Я когда только на завод пришел, уже застал его там в довольно немолодом возрасте. Ну и когда завод развалился, Пушкин все ещё там работал. А он из той породы, которые идейные коммунисты, лозунг у таких — руки прочь от социалистической собственности. Поэтому как ни пытайся, а к нему и на хромой кобыле не подъедешь, дохлый номер. Магарычи он не принимал, и бутылку водки мог в лучшем случае посоветовать засунуть в одно место. Это вам не дядя Боря.

Не скажу, что такой подход — неправильный, по-хорошему именно такие люди и должны на складах работать, чтобы запасы не разворовывались. Но порой такая позиция — как кость в горле работяги. И вообще за всё время работы договориться с ним без служебной записки не получилось ни у кого. Поэтому мне и было интересно, куда клонил дядя Боря. Мало ли, может, у него какие-то свои подходы к Пушкину имеются. Братство кладовщиков и всё такое.

— Усёк, Васек? — хмыкнул кладовщик, пялясь на меня.

— Я так понимаю, ты там уже договорился, и мне остается металл забрать? — спросил я, притворяясь, что ничего не знаю о характере и привычках Пушкина. — Могу прямо сейчас сходить.

Дядя Боря посмотрел на меня настолько выразительно, что я впервые подумал — да ему и вторая половина лица не нужна.

— Да там, Егорка, такой мерзавец работает, что проще с дяьволом договориться, чем с ним! — выдал он свой вердикт.

— Во как, и че же тогда? — делано изумился я, даже ресницами похлопал для пущей достоверности.

— Че че, хрен в… одно место, — каркнул кладовщик. — Скоммуниздить их надо! Пушкин обычно после обеда едет металл получать, на складе его не будет часа два как минимум. А у нас, Егорка, на заводе добрые люди есть, они взяли да дырочку в стене проковыряли. Когда стало понятно, что товарищ Пушкин такой несговорчивый.

Про дырочку я не знал, видимо, к тому моменту, как я на завод пришел, дырочка была обнаружена и благополучно заделана. Не думаю, что с таким цербером, как Пушкин, она продержалась бы дольше месяца. Ну а судя по тому, что никто никаких дырок больше не делал, закончилось всё хорошим скандалом.

Кладовщик взял блокнот, карандаш и нарисовал схему склада, символически изобразив ворота, а место, где располагалась дыра, пометил крестиком.

Если мне не изменяла память, то дырка должна была находиться между складом и забором. Очень удобно, чтобы остаться незамеченным, особенно если ещё одно подобное отверстие проделать в заборе.

— Вот здесь, — дядя Боря обвёл круг на своей кое-как нарисованной схеме, — будка собачья. Псы, заразы, гавкать начинают, и кладовщик сразу выбегает, но если их прикормить, то гавкать перестают!

— Дядь Борь, я верно понимаю, что ты мне предлагаешь заниматься хищением социалистической собственности? — спросил я в лоб.

А что, если уж он такое предлагает, то хочется, чтобы и проговорил вслух. Вообще, удивительное дело, дядя Боря ведь только после тяжелого инсульта, ему бы с больничных не вылезать, а он тут мне схемы полубандитские разрабатывает.

— Я думаю, ты в курсе, что у меня только вчера проблемы с милицией были? — с выражением я.

— Егорка, я тебя умоляю, ну каким к едрене фене хищением? — отмахнулся он. — Где ты вообще таких умных слов понабрался-то? Хищение — не хищение, а собственность у нас в стране одна. Так-то ты все правильно говоришь, только социалистическое — это значит общее! — дядя Боря с важным видом поднял указательный палец. — У нас в Союзе все общее и рабочим принадлежит, поэтому как же можно расхищать то, что уже по определению твое.

Занимательная философия выходила. Тут как посмотреть, можно сказать, что дядь Боря такой же идейный коммунист, как и Пушкин. Труды Ленина читал, но только понял по-своему. Бывает.

— К тому же этот козёл таким правильным только прикидывается, — заговорщицки сказал кладовщик. — Помню случай, я как-то с проходной выходил и вижу — Пушкин идет, хромает. Говорю, Сергеич, че за беда? Он отвечает — ногу подвернул, а я аж вижу, что когда у него штанина при ходьбе приподнимается, так видно, что он туда пруток засунул!

— Во даёт! — тут уж я удивился неподдельно.

— Так и дает, что я после того случая у него как-то разок металл получал, и вижу, как он прутки-то списывает. А потом прячет, чтобы за забор вынести, — разоткровенничался дядя Боря.

— Жулье! — подыграл я. — Ему-то они на кой черт сдались?

— Кто же его знает! Но ходят разговоры, что он себе из таких вот прутков забор на даче делает.

Ясно. Вот тебе и тихий омут, а какие черти!Да и дядя Боря тоже хорош — предлагал мне быструю схему наживы, ещё и с моральным оправданием. Мол, не мы у государства прутки крадем (хотя в этом резоне кладовщика не было ничего из ряда вон выходящего), а Пушкин. А взять краденое у Пушкина –это все равно что деньги у богатых забрать и раздать бедным. Но с той поправкой, что мы ничего и никуда отдавать не собирались.

Следующие слова дяди Бори меня и вовсе загнали в ступор.

— Ну пойдём, что ли, — предложил кладовщик, вставая из-за стола. — Я всё необходимое подготовил!

Он сунул руку за пазуху и достал оттуда газету, в которой была завёрнута палка ливерной колбасы.

— Это Мухтара отвлечь, — пояснил он.

— Сейчас пойдем? — опешил я.

— Ну а когда? После обеда он уходит, и на складе около часа никого нет. Собачек прикормим — и дело в шляпе.

Я хотел возразить, что сам схожу, толку-то от такого помощника, но дядя Боря был настроен решительно. Видимо, у него были какие-то свои счёты с коллегой.

— Если спрашивать будут, куда пошли? — спросил я.

— Кто там спрашивать будет? Но если спросят, скажем, что я тебя на склад с собой позвал — помочь. Мне туда действительно идти нужно, — дядя Боря кивнул на накладную на столе. — Металл получать. Завтра, правда, но я на такое дело всегда мастеров прошу мужиков выделить.

— Так ты же говоришь, нету никого на складе, дядь Борь.

— А кто из наших мастеров знает, есть или нет, — он только отмахнулся. — Не ссы в компот, там повар ноги мыл.

Я возражать не стал, раз приключений старику после инсульта не хватает, хозяин — барин.

— Идем, — я пожал плечами, показывая свою готовность.

Мы двинулись к выходу из корпуса. Я прихватил с собой телегу для вида, чтобы ни у кого не возникло подозрений, что мы без дела по территории разгуливаем.

Выйдя из корпуса, мы двинулись в сторону пятьдесят третьего цеха. Дядя Боря, к моему удивлению, закурил, хотя я думал, что если у него и была вредная привычка, то после инсульта он её бросил. Вообще мы, советские люди, в этом плане довольно упертые. И это несмотря на то, что о вреде курения вещали чуть ли не из каждого утюга. Вот и кладовщик — кашлял после каждой затяжки, но всё равно курил. Горбатого только могила исправит.

До склада было порядка двух километров по прямой. Стоял он действительно на отшибе, не знаю, чем это было обусловлено, но соседствовал склад, помимо 53-го цеха и швей, разве что с заводской котельной. Народа здесь работало совсем мало, так что никто не помешал местным трудягам создать свой собственный уголок для отдыха. Красивая беседка, поросшая виноградом, свежевыкрашенные скамейки и стол.

— Живут же люди, — прокомментировал кладовщик, одновременно решив проверить свои снайперские способности и выкинуть окурок в урну рядом с беседкой.

Получилось же.

Мне же, положа руку на сердце, здесь побывать было особенно приятно. То, как мы познакомились с бывшей женой — вовсе отдельная песня. Я помню, одно время рабочие повадились здесь через забор перелезать, умудряясь не цепляться за колючую проволоку. А я дурак, как-то перелезал и новые брюки прямо на причинном месте порвал. Вот и пошёл просить девчат зашивать, ну а дальше — закрутилось, завертелось…

Я сразу заметил огромного чёрного пса с белым пятном возле правого глаза. Он по размеру, скорее, напоминал теленка. Такой если укусит за бочок, то сразу половину оттяпает. Но этот четырёхлапый охранник, судя по всему, был один, хотя рядом с будкой стояло несколько мисок.

— Здорово, песик, какой толковый бультерьер, — пробубнил я слова песни себе под нос.

При взгляде на эту псину у меня не то чтобы поубавилось желания проворачивать наши с дядей Борей дела, но не прибавилось, это уж точно.

Песель нас приметил. Нет, злым он не был, но гавкать любил, что и принялся делать. Смущало меня другое — ворота склада были открыты, а значит, кладовщик никуда не ушел. И действительно, из ворот на лай тут же выбежал поджарый, небольшого роста мужичок с кучерявыми волосами и бакенбардами, как у Пушкина, только рыжий.

— Фу, зараза такая! — закричал он псу.

Потом увидел нас, а вернее — дядю Борю.

— Здорово, старый хрыч! Я уже думал, ты давно уволился, — выдал порцию яда Пушкин.

— Не дождёшься!

— Я бы поспорил, что дождусь, ты вон посреди белого дня нажраться успел, совсем здоровье не бережёшь.

— А это не твоего ума дело, — безразлично отбрил его тот.

— Ты прав. Так вы ко мне? — Пушкин покосился на меня.

Дядя Боря решил представить нас друг другу.

— Егор, это Пушкин, Пушкин — это Егор! Знакомьтесь.

Тот опять весь перекосился лицом.

— Не смешно уже про Пушкина…

— Чего это! — возмутился дядя Боря. — Ты ж Александр Сергеевич?

— Александр Сергеевич.

— Ну вот и Пушкин, — коротко пожал плечами наш кладовщик. — К тебе мы, к тебе, а к кому еще! Хорошо, что ты не уехал!

— Отменили сегодня, что-то там у кого-то сломалось, и в итоге металл поставят только завтра, — решил объясниться Пушкин.

Несмотря на взаимные подколы, я всё-таки не чувствовал между ними реальной неприязни.

— Ясно всё с тобой, тогда на! — дядя Боря вручил Пушкину свою накладную.

Тот внимательно документ прочитал.

— Завтра не судьба была прийти?

— А тебе какая разница, если ты сегодня не делаешь ни хрена! Так, молодой, — дядь Боря обратился ко мне.

Я отвлёкся от созерцания собаки, которая буквально не сводила с меня жёлтых глаз.

— Давай-ка мне телегу, мы пойдём с Сергеичем металл получим, а ты пока можешь погулять — вон, иди в беседке посиди, а я свистну, как закончим.

Кладовщик подошел ко мне, чтобы телегу взять. Дождался, пока Пушкин пойдёт к складу, и зашептал:

— Давай колбасу забирай, я пока этого козла отвлеку!

Я забрал колбасу, удивляясь ушлости дяди Бори. Они с Пушкиным спокойненько зашли на склад, а пёс продолжал сверлить меня своим грозным взглядом. Не знаю, может быть, я ему сразу как-то не понравился, пахнет от меня не так или что. Но, скорее всего, собака просто настороженно относилась к новым людям.

— Ну иди сюда, барбос, — позвал я собаку, доставая из кармана ливерную колбасу.

Псина замялась, начала скалиться, но когда я развернул «собачью радость», пес всё-таки подошел.

— Ну и где твои дружки? — я огляделся и решил позвать других собачек. — Кутя, кутя кутя!

Никто не отозвался. Конечно, периодически животные прогуливались по территории завода и сейчас могли быть совершенно в другом месте. Этот барбос терпеливо ждал, когда я его угощу ливеркой. Мне нужно было отвлечь его на некоторое время, и я бросил ливерную колбасу в будку. Дождался, пока пёс залезет внутрь и, присмотрев неподалёку деревяшку, некогда бывшую полкой шкафа, перегородил ею выход из собачьей конуры. У меня было как минимум минут пять — пока пёс колбасу сожрёт, пока из будки выберется.

Решив не терять времени, я двинулся в то место, где, согласно схеме дяди Бори, была приготовлена для таких как я дырка в стене.

Глава 14

Собака была на время обезврежена. А никаких других препятствий в осуществлении моих целей не намечалось. Я завернул за корпус, подметил, что правильно определил местоположение — дырка красовалась в задней стене корпуса, примерно посредине, напротив забора. Судя по тому, что проделанное чьими-то заботливыми руками отверстие оказалось перекрыто листом фанеры, Пушкин о нём прекрасно знал и как мог пытался заделать. Вышло, правда, откровенно скверно, и поэтому я продолжил её обследовать. Край фанеры отошел от стены и открывал проход, поблёскивая гвоздём, которым крепился. А с другой стороны фанера была примотана проволокой — значит, желающие проникнуть внутрь уже после того, как её сюда повесили, были. Полагаю, что Пушкин наверняка написал кучу служебных записок, чтобы эту дыру в стене заделали, но завод — это огромная бюрократическая махина, крайне неповоротливая и с очень длинным циклом принятия решений. И выходило, что служебные записки кладовщика оседали в папках и на столах у начальствующих лиц. Ну или, что менее вероятно, но всё ещё возможно, кладовщик сознательно не хотел обращать внимание заводского начальства на наличие такой проблемы.

Как бы то ни было, но передо мной стояла вполне отчётливая цель — отодвинуть фанеру и проникнуть внутрь. Этим я и планировал заняться. Я огляделся, убеждаясь, что здесь нет лишних свидетелей моего, скажем так, не самого законного намерения. Хотя это были излишние предосторожности, потому что в такой закоулок без особой надобности народ просто не заходил. Метров через десять был тупик, заканчивающийся небольшим складом пары десятков ржавых металлических бочек.

Я быстренько отмотал проволоку, отодвинул лист фанеры, стараясь не сильно шуметь, и обнаружил довольно-таки широкий проход, дыхнувший вонью из чего-то прелого, грибка и ржавчины. В полный рост в него, конечно, было не зайти, но всё-таки этого лаза хватало, чтобы заползти туда на коленках. Ладно, чего ради пользы дела не сделаешь. Надо на коленках проползти — проползу, как Перепелица, где наша не пропадала. Прежде я всё-таки заглянул в зияющую темнотой пустоту и, когда через несколько секунд глаза привыкли, разглядел те самые прутки, о которых говорил дядя Боря. Не знаю, принадлежало ли всё здесь хранящееся Пушкину, но прутков было настолько много, что я даже не взялся их сосчитать. Все они стояли прислонёнными к стенке, а из помещения размером с кухоньку в хрущевке выводила старая железная дверь. Она закрывалась неплотно, и через имеющиеся щели пробивался свет со стороны склада.

Неплохо, недурная заначка есть у товарища Пушкина. Тут и правда забором можно садовый участок обнести, хотя я, конечно, сомневался, что прутки ему нужны именно для этой цели. Всё-таки для такого можно придумать много чего попроще.

Задерживаться здесь надолго я не собирался, сунул руку за пазуху, вытащил штангенциркуль, который прихватил с собой по такому случаю. И, замерив несколько прутиков, отобрал подходящие и поставил их отдельно. Мне было нужно всего-то четыре штуки, думаю, Пушкин даже пропажи не заметит. Главное только — намотать проволоку обратно на крепление, и вообще не будет заметно, что кто-то недавно куда-то влез и что-то брал. Я аккуратно выкинул прутки через лаз, спрятал штангенциркуль обратно за пазуху, вылез сам и начал крепить обратно фанеру.

Наверное, через пару минут я бы уже увильнул со заводского склада незамеченным, но, похоже, судьба не хотела, чтобы все заканчивалось так просто. Привязывая последнее крепление, я услышал за своей спиной отчётливой собачий рык…

Похоже, что пёсик успел умять свою «собачью радость» и теперь был не прочь вернуться к выполнению своих непосредственных обязанностей. Очень похоже на то, что мы малость не рассчитали с его прожорливостью, и ливерной колбасой следовало запасаться в больших количествах. Но кто же знал, что это не пёс, а настоящий гиппопотам.

Я медленно обернулся, стараюсь не делать резких движений, чтобы не провоцировать животное. Кобель стоял уже в полуметре от меня, чуть нагнувшись, скаля клыки и прижав уши. Настроен он был крайне недружелюбно.

— Хорошая собачка, колбаска тебе понравилась? — прошептал я, лихорадочно соображая, что делать дальше. — Я бы сам такую ел.

Если мне не изменяет память, то главное в коммуникации с животными — не дать им почувствовать, что ты боишься. Не сказать что мне было страшно, но я старался не представлять, как эти клыки сантиметра по три в длину вонзятся в мою плоть.

— А ещё колбаски хочешь? У меня для тебя кое-что есть, — я медленно сунул руку в карман своей куртки.

Конечно, никакой колбасы у меня там не завалялось, но в кармане лежала промасленная ветошь. Фокусник из меня так себе, но тут уж как — работаем с тем, что есть. Надо убедить пёсика, что в ветоши его ожидает что-то вкусненькое.

Подействовало, собака перестала скалиться и начала втягивать своим носом воздух, пыталась угадать, что я для неё приготовил. Я, стискивая ветошь в кулаке, так же медленно поводил тряпкой возле носа животного.

— Тебе точно понравится, — продолжал разговаривать я с собакой.

Пёс с явным любопытством проследил взглядом за моими движениями и издал звук, похожий на сглатывание.

— Что, слюнки потекли, мой хороший? Хорошая собачка, — я как мог успокаивал мохнатого.

И, чтобы его отвлечь, замахнулся, выкинув ветошь подальше. План был максимально прост — пёс побежит за тряпкой, начнёт её обнюхивать, а я схвачу прутки и ну бежать отсюда, пока ходят пароходы. Пёс теперь уже не только глазами, но и поворотом морды проследил за моим движением. Ветошь упала в нескольких метрах от ржавых металлических бочек. И я уже думал дать деру, когда из-за бочек вдруг появились морды подельников Собакевича. Это были щенки, возраста от силы двух месяцев, но учитывая, что их папаша размером со слона, вымахали щеночки будь здоров. Меня они увидели сразу… о том, что я человек, угощавший их папку ливерной колбасой, они, разумеется, не знали. И начали гавкать сплошным собачьим хором. Появилась тут как тут их мамаша, за которой и ходила вся эта дружная компания. А вот папа, видимо, не пожелавший объясняться за съеденную колбасу перед дочками и сыночками, резко потерял к упавшей тряпке интерес.

Вот козёл мохнатый.

— Спокойно, мужик… — я попытался, выставляя перед собой руки ладонями вперёд.

Но слушать меня никто не стал.

Папаша, словно получил дозу озверина, начал по-новой скалиться и угрожающе на меня наступать.

Я схватил прутки и бросился прочь, окончательно поняв, что договориться у нас не получится. Убегать от собак — затея так себе, всё равно догонят, и мне нужно было срочно найти укрытие, чтобы спрятаться. Обижать животных, ответственно выполнявших свою работу по охране склада, тоже не хотелось. Поэтому простой и надёжный вариант пнуть ботинком по носу кинувшегося на меня пса или приложить его камнем по черепушке я даже не рассматривал.

Бежать с прутками было непросто, поэтому на ходу я закинул их в ближайшие кусты. Вряд ли кто-то там найдёт, а я как-нибудь заберу. Впрочем, пёс оказался куда шустрее, чем я мог предположить. Он успел вцепиться мне в штанину, и укуси эта наглая морда на пару сантиметров выше, плакала бы моя пятая точка. Но обошлось — пёс, ухватившись за штанину, начал мотать головой, пытаясь оторвать кусок побольше, и это у него очень даже хорошо получилось. Штаны натужно затрещали, и от них оторвался неплохой лоскут. Пес, держа его в зубах, попятился, удовлетворённый своей добычей.

Я, воспользовавшись возможностью, рванул что есть мочи к замаячившим впереди дверям 53-го цеха. Пара секунд ушла у псины на то, чтобы понять — жертва уходит. Он быстро потерял интерес к добытой в бою тряпке и продолжил погоню.

— Фу, свои! — выкрикивал я на ходу, но пёс такой команды не знал.

Мелькнула мысль, что дверь в цех может оказаться запертой. Но я её тут же отбросил и дёрнул на себя ручку, выдохнув с облегчением.

Открыто!

Вихрем залетел внутрь и захлопнул дверь прямо перед носом пса. Ещё чуть-чуть — и дело не ограничилось бы одними порванными штанами. Пёс ударился носом о дверь, приличия ради поскребся, но лаять не стал и вообще быстро потерял интерес к непреодолимому препятствию.

Я же, тяжело дыша, опёрся спиной о дверное полотно и гулко выдохнул: фу-у-у-ух, пронесло! История с собачками имела все шансы закончиться куда печальнее, чем штаны, порванные в интересном месте. Ну, хорошо всё, что хорошо заканчивается.

Дело за малым — оставалось дождаться, когда собаки разбегутся, выйти из своего укрытия 53-м цеху и забрать брошенные в кусты прутки. Главное, чтобы к тому времени дядя Боря не успел закончить Пушкиным.

Пока же я с сожалением взглянул на свою порванную штанину. Вот я такой человек, который везде ищет только хорошее. Найти что-то хорошее в порванных штанах было проблематично, но я постарался. Хорошее здесь было хотя бы то, что на мне не новая спецовка, а та, драная, что я надел для ревизии, так что как вернусь в цех, сразу переоденусь.

Идти только будет проблематично, задница напоказ. С другой стороны, и не такие эпизоды в жизни случались.

Никакого шума с той стороны двери не было слышно, поэтому через несколько минут я решил приоткрыть дверь и через щель в пару сантиметров выглянул наружу. Половина собачек ушла, но вот папа со строгим видом сидел метрах в трёх от двери. Он тяжело дышал, вывалив в язык. Не знаю, существуют ли для собак такие категории, как не ударить в грязь лицом, но пёс явно намеревался отбелить своё реноме и изловить злоумышленника, то есть меня.

Надо его как-нибудь отсюда прогнать, что ли… Как? Я огляделся, осматривая закуток, в котором оказался — это был небольшой, но хорошо мне знакомый коридорчик, ведущий непосредственно в цех. Здесь же была устроена курилка на зимнее время года, когда на улицу уже холодно выходить. На свежевыкрашенной в синий цвет скамье стояла банка из-под кильки, нашпигованная окурками. Я взял банку и с её помощью решил прогнать пса.

— Кутя-кутя! — я высунул руку в щель и затряс жестянкой.

Мой расчёт был сделан на то, что я отвлеку собачку, кину банку из-под кильки и тем самым освобожу себе проход. Пес посмотрел на мою руку, облизал свой нос из заскулил. А кому же сейчас легко… мне, может, тоже не нравится в цеховой курилке сидеть. Я изловчился и бросил банку, та упала где-то в полуметре от мохнатого. Пёс лишь лениво на банку посмотрел, вздохнул совсем уж как-то по-человечески и уставился снова на дверь, за которой я прятался.

Не сработало, нужно выдумывать какой-то другой сценарий. Но поразмышлять о новом способе бегства мне не дали, за спиной послышался сдавленный смешок.

До боли знакомый.

Настолько, что у меня даже по спине неприятный холодок пробежал.

— А что вы тут делаете?

Нет, я не ошибся. Всё-таки слышал его каждый божий день на протяжении тридцати лет.

И что делать?

Мысли в голове начали множиться и толкаться с друг другом. Но из всех их самая настойчивая и, возможно самая правильная подсказывала распахнуть цеховую дверь и уйти не оглядываясь без оглядки! Но… любопытство перебороло разум, я убрал руку с ручки двери и медленно повернулся к бывшей женушке. Она стояла в проходе, держа в руках кружку с чайной ложкой, и я наверняка мог сказать, что в кружке — её любимый индийский чай.

Внешне моя бывшая напоминала Светлану Светличную образца «Бриллиантовой руки», такая же вызывающая блондинка с пронзительным взглядом. Когда мы только познакомились, поклонники ложились перед ней штабелями. И я всегда считал, что мне крупно повезло с женщиной, которую я выбрал и завоевал. Сейчас Люба была именно той красавицей, какой я ее встретил почти пятьдесят лет назад.

Повисла пауза.

Я понимал, что не смогу внятно объяснить, как оказался в проходе 53-го цеха и почему у меня порвана штанина на самом видном месте. Потом вспомнил, что нынешнее знакомство почти в точь-в-точь повторяет нашу первую встречу из прошлой жизни. Ха! Это даже интересно!

— Да вот… получилось так, ваши милые собачки чего-то на меня ополчились, — наконец, ответил я.

— Да вы что, они у нас самые безобидные! — заверила она, но прищурилась с хитринкой. — Или вы, наверное, через забор перелезали? Вот этого наши собачки совершенно не любят и становятся злыми.

Я не знал, как мне смотреть на Любу. С одной стороны, я же помню, чем кончилась наша длительная совместная жизнь, которую не пожелаешь и врагу. С другой стороны, я видел сейчас супругу в том самом пленительном виде, в какой однажды влюбился. А влюбился я настолько сильно, что мне словно бы оторвало голову. Как раз чтобы не потерять голову и в этот раз, я решил, что правильнее всего будет всё-таки уйти. Не буди лихо, пока спит тихо. Хотя, влюбится второй раз? Разве бывает такое?

— Извините, но мне пора, — проговорил я и улыбнулся.

— И куда вы в таком виде пойдёте? Вы хотя бы видели, что у вас со штанами? — она поставила кружку с чаем на скамейку и по-деловому упёрла руки в боки. — Знаете что, а давайте-ка я вам штаны зашью!

— Не стоит, — я покачал головой.

— Очень даже стоит, тут дел-то на пять минут, а вы пока чай попьете.

Я облизал пересохшие губы, напоминая себе: Валера, брак — это добровольное рабство. Соглашаться? И хочется, и колется. Решение пришло мгновенно — да черт с ним, была не была! Пусть зашьет штаны, мне и правда не особо хочется в таком виде по территории завода разгуливать.

— Знаете что, я, пожалуй, соглашусь на ваше предложение, — твёрдо сказал я.

— Ну тогда пойдёмте, хотя вы так и не сказали, как вас зовут. А мне не очень нравится общаться с незнакомыми людьми.

— Ва… Егор меня зовут, а вас? Хотя подождите, кажется, я знаю ваше имя, — я сделал театральную паузу. Ну а следом меня понесло туда, куда не следовало. — Любовь?

Я улыбнулся кончиками губ. Не знаю, для чего я всё это делал, наверное, хотел… да не знаю, что я хотел, но происходящее определённо доставляло мне удовольствие.

— Ой, — изумилась она. — Как вы узнали?

— Ха, неужели угадал?

— Да!

Мы прошли к её рабочему месту, и там меня снова накрыло дежавю. Всё здесь было настолько знакомо, как будто и не прошло многих лет.

— Егор, вам придётся снять себя штаны, — смущенно проговорила бывшенькая.

А у меня в голове пронеслось — что если в этот раз жизнь у нас сложится совершенно иначе и все получится? Все-таки красивее женщины, чем Люба, я никогда не встречал. Но нет, я быстро убрал эти мысли из головы. Плавали — знаем, а тут заплыть можно на такую глубину, что любой корабль потонет.

Мою бывшую, как и горбатого, только могила могла исправить.

Я снял штаны, а поскольку никаких раздевалок или перегородок здесь не было, то сделал это прямо на глазах Любы. Та делала вид, что не смотрит, но я свою бывшую слишком хорошо знал. Хм… ещё вот что интересно — а если взять и сказать, что я знаю о ней столько, сколько она сама о себе не знает?

— Держи, — я протянул штаны, тут же переходя с ней на «ты».

Ну понятно, между нами штаны случились, можно и на «ты». Люба взяла, продолжая смущаться, и предложила мне на выбор ткань нескольких цветов.

— Я бы, наверное, выбрал красный, но именно здесь он не подойдет, — я вздохнул и наблюдая за её реакцией, добавил: — Красный — мой любимый цвет.

— Ой, мой тоже. Егор, вы… ты знаешь не только моё имя, но и мой любимый цвет! — изумилась бывшая.

— Правда? Вот так угадал, — ответил я.

Мне откровенно нравилось наблюдать, как бывшая краснеет и смущается от моих познаний. Может, заодно сказать её знак зодиака и день рождения? Повременю, а то она в обморок завалится.

Может быть, мне просто надоело молчать?

Шитье, как и говорила Люба, не заняло много времени. У жены всегда был талант, и шила она просто виртуозно. Помню, как в лихие девяностые на ура штопала мне трусы, чертила какие-то выкройки и по ним сама шила одежду, которую даже продавала.

— Вот, пожалуйста, примерьте!

Сшито оказалось настолько мастерски, что невооруженным взглядом было и не определить, где именно порвались штаны. Я показал Любе большой палец.

— Егор, а ты в каком цеху работаешь? — спросила она.

— До свидания и спасибо за помощь, — бросил я напоследок, не назвах цех.

— Заходи…. если что, — прошептала Люба едва слышно.

Глава 15

Что сказать, дядя Боря блестяще справился со своей задачей. Его часть нашей совместной операции прошла без сучка и без задоринки. Пока я занимался прутьями и бегал от собачьей стаи, кладовщик отвлекал Пушкина. Я заметил их обоих стоящими у входа в общезаводской склад. Оба о чем-то увлечённо беседовали, обильно жестикулируя. Рядом стояла тележка, уже заполненная с горкой кучей металла: заготовок и прутков.

— Э, Егор! — позвал он меня, как только увидел. — Иди сюда.

Я подошел к мужикам, по пути осмотрев себя на предмет всяких неожиданностей по типу рваных брюк. Мало ли, какую-то мелочь не учту, и Пушкин обо всём догадается. Но, если вывести за скобки уже залатанные штаны, с остальным был полный порядок.

— Закончили, дядь Борь? — я растянул самую безобидную улыбку, которую только смог изобразить.

— Закончили! Ты прям чувствуешь, что мы с Сергеичем уже освободились! — дядя Боря подмигнул мне.

— Да не, мужики, вы мои экстрасенсорные способности явно переоцениваете. На улице в курилке прохладно сидеть, — соврал я.

Сергеич посмотрел на меня со свойственным ему подозрением и выдал:

— Гляди, у тебя помощнички пошли правильные! В курилке он сидел, других так за уши из 53-го цеха не оттянешь!

Я не ответил, не говорить же, что я сам только что оттуда. А тут ещё и несколько неожиданно из-за угла склада подоспели собачки, с которыми получился небольшой… скажем так, конфликт. Невовремя. Я напрягся, ожидая, что собаки меня узнают и снова накинутся.

Пёс-папаша тоже был не особо рад меня видеть. Кидаться не стал, но посмотрел на меня исподлобья и приглушенно зарычал.

— Фу! — вступился Пушкин. — Свои!

Пёс не особо хотел слушаться, но всё-таки поплёлся к будке.

— А ты говорил, что у тебя собаки дрессированные. Глянь, как на людей кидаются! — не упустил возможности вставить шпильку дядя Боря.

— Да не знаю, чего он такой злой, вон где-то уже ливерную колбасу стянул, гаденыш такой, — Пушкин кивнул на палку ливерной колбасы, оставшуюся практически не тронутой.

Вот почему кобель так рано освободился — он, оказывается, от ливерки морду воротит, не стал жрать! Щенки никуда не ушли, они меня тоже узнали и, наконец, сделали то, что и хотели — облепили меня со всех сторон и начали тыкаться мокрыми носами в мои ладони. Один из них попался чуть понаглее, начал пытаться стянуть шнурки с моих ботинок, зарычал. Пушкин на это дело посмотрел, но вмешиваться не стал.

— Ну всё, мужики, давайте, мне пора ехать. Ты сам слышал, Борь, как мне звонили, — объяснился Пушкин, пытаясь нас побыстрее выпроводить.

Он развернулся и потопал обратно на склад.

— Ехай, ехай! — шепнул дядя Боря через губу. — Козел, таких ещё надо поискать.

Дав свою исчерпывающую оценку кладовщику, дядь Боря кивнул на перегруженную металлом телегу.

— Че встал — вези добро в цех!

Телега и вправду оказалось тяжеловата, к тому же одно колесо уводило влево, и приходилось прикладывать усилия, чтобы та не сбивалась с курса.

Прежде чем начать разговор, мы отъехали подальше от общезаводского склада. Я поглядывал на дядю Борю и подметил, что тот выглядел явно обеспокоенным, но одновременно довольным. Получил-таки старик ту самую дозу адреналина, которую искал.

— Блин, Егор, ну ты даешь! — наконец, он начал делиться эмоциями. — Выхожу, глядь, а тебя всё нет и нет! Я Пушкину, чтобы он ничего такого не заподозрил, уже и про сборную СССР по хоккею рассказал, и футбол обсудили… тянул как мог!

— Ну прости, дядь Борь, мне пришлось чуть-чуть задержаться, — я пожал плечами.

— Да ладно тебе, главное, что он ничего не понял, — отмахнулся кладовщик. — Ну а прутки-то твои где? В штаны засунул? Или где?

Дядь Боря смерил меня взглядом, пытаясь сообразить, куда я дел добычу.

— Ты что, дырку не нашел? — забеспокоился кладовщик.

— Да всё я нашел.

— Так а где? — он обеспокоенно выпучил глаза.

Вид при этом у него был такой, будто если я прямо сейчас не скажу, где прутья, то он по новой схватит инсульт.

— Дело такое, дядь Борь…

И я пересказал кладовщику события последнего получаса. Старик то смурнел, то бледнел, то краснел, видимо, пытаясь понять, радоваться ему или сердиться. А когда я закончил, то вовсе выдохнул.

— Фу-у-ух Егор, а ты сразу не мог сказать, что их-таки вытащил! А то этот козёл мне давай рассказывать, что завтра к нему строители придут да и дырку намертво заделают. Поэтому сегодня был наш последний шанс, чтобы на халяву металлом поживиться!

— Ну, теперь их забрать надо, и дело в шляпе, — пояснил я. — Правда, собачки твою ливерную колбасу не особо жалуют.

— Да видел, наглая какая рожа… уж не знаю, чем Пушкин их кормит, раз они колбасу высшего сорта есть отказываются! — возмутился кладовщик. — Ну извиняйте, мы другими колбасами не питаемся. Ладно, Егор, могу считать, что наш уговор выполнен?

— Конечно, можешь, прутки у меня есть, а как их оттуда забрать — это уже мои сложности, — подтвердил я. — Спасибо тебе большое, что помог.

Дядь Боря удовлетворенно заулыбался. Ну а я задумался над тем, как же эти прутки заполучить. Собаки меня запомнили как нарушителя, ливерной колбасой тут явно не отделаешься, а значит, надо будет после работы сходить и купить варёной колбасы. Ну или сосисок, от советских колбас, сделанных по ГОСТу, животные точно не откажутся.

Мы вернулись в цех, где я ещё раз поблагодарил кладовщика за помощь с добычей прутков.

— Обращайся, в какой валюте я принимаю — знаешь, — кладовщик крепко пожал мне руку.

Вообще, в который раз убеждаюсь, что по-настоящему плохих людей совсем мало. И почти с каждым можно договориться, если понять, чего он хочет, и это ему предложить. Философия философией, а нынешний формат общения с дядей Борей кардинально отличался от первого дня нашего знакомства. Теперь бы ещё и с остальными общий язык найти, например, с Андреем Андреичем, к которому я обещал после обеда заглянуть.

Но прежде я предложил кладовщику помочь с разгрузкой телеги.

— Не выдумывай, нехрен тебе спину надрывать за бесплатно! Пусть пашут те, кому за это рублём уплочено!

Дядя Боря объяснил, что у него имеется договорённость с мастерами выбирать помощника на погрузо-разгрузочные работы. Самому кладовщику тяжести было поднимать нельзя, он вообще имел инвалидность. Поэтому выход нашли такой — выделили помощника на четверть ставки.

— Митю Бороду знаешь? Ну такой, плюгавенький, борода топором ещё стоит. Вот ему как грузчику за это дело доплачивают, хай он и возиться.

У матросов нет вопросов, раз у кладовщика есть помощники, то и ладно. Дядя Боря пошёл в комнату мастеров, а я решил пройтись мимо фрезерного ряда и всё-таки переговорить с Андреем Андреичем. Тот сидел на своем столе на колесиках и пил чай, наблюдая, как его фреза планомерно загоняет в размер металлические прямоугольники.

— Ну что, обсудим? — я подошел и сразу по-деловому облокотился о стол.

— А есть что обсуждать-то?

Андреич, сохраняя образ, даже не посмотрел в мою сторону, только помешал чай, нарочито стуча по кружке ложкой.

Я не стал ходить вокруг да около и сразу объяснил фрезеровщику, в чем суть моего дела. Ну и условия тоже озвучил сразу.

— Рубль с одной заготовки получаешь, как со мной рассчитываются, — заключил я.

Андрей изобразил на лице мыслительный процесс, отпил чаю, прищурился. Видно, смекнул, что тут дело интересное и пахнет дополнительным заработком. Судя по тому, что фрезеровщик брал шабашки на ножи, такой приработок его интересовал.

— Гля ты интересный, Егор, — выдал он. — Сам сколько с такого заказа поднимаешь?

— А ты с какой целью интересуешься? — уточнил я.

— А с такой, что мама тебя не учила — надо с партнерами делиться! Ты же все в одного под себя гребешь, рожа не треснет?

Интересная такая философия у мужика. Я, значит, заказ нашел, по деньгам договорился, а он хочет одни только сливки снять. Ну-у… что тут скажешь, мнение имеет право на существование.

— Сколько ты хочешь? — максимально буднично спросил я.

— Десятку с каждой, — тотчас выдал фрезеровщик. — Это если по уму, но, допустим, я, вроде как, тебе задолжал. Поэтому хрен с ним, скидку десять рублев на партию организую. Будем считать, что должок вернул!

Андреич с довольной ухмыляющейся рожей протянул мне руку, чтобы рукопожатием закрепить договорённость. Я посмотрел на протянутую руку, медленно покачал головой, давай понять, что такие условия меня просто не могут устраивать.

Фреза на станке Андрея завершила проход, он встал со стола и, переустановив деталь в тисках, запустил процесс по новой. В том, что Андрей мужик ушлый, у меня с первого взгляда не возникло сомнений. Я вполне догадывался, что он будет торговаться.

— Ну ты тоже-то не наглей, — спокойно объяснил я, почему отказался сжать руку. — Тут, помимо меня и тебя, есть ещё интерес маляров. Пруточек, сам понимаешь, не бесплатный. А ещё же и самому заработать хочется.

— Хочется, а я про что, — подтвердил Андреич. — Поэтому и говорю — делиться надо, Егорка, ты не один такой ушлый.

Можно было, конечно, поторговаться с фрезеровщиком, но, поглядев на Андрея, я понял, что эта тема как минимум бесперспективна.

Тут либо он соглашается на объявленную сумму, что раза этак в четыре больше, чем он зарабатывает за нормочас на заводе, либо идёт прогуляться пешочком до известных мест. Конечно, после моего ультиматума он может и совсем отказать… да и хрен бы с ним. Полагаю, что после сегодняшнего обеденного застолья с мужиками мои шансы найти другого фрезеровщика значительно выросли. Так что правильная позиция — либо да — да, и бьем по рукам, либо нет — нет, и расходимся.

— В общем, как хочешь. Я тебе все вводные очертил, цены назвал, а соглашаться или нет — твоё личное дело. Не устраивает тебя рубль за единицу, значит, буду других исполнителей искать.

С этим словами я сунул руки в карманы и неспешным шагом отправился на склад. Правда, далеко не ушел — Андрей быстро почувствовал, что вместе со мной от него уходит прибыль.

— Погоди, молодой. Мы же ещё не договорились!

— Так ты не хочешь договариваться, — я остановился и повернулся.

— Как же не хочу, если бы не хотел, то и воздух бы почём зря не сотрясал, — начал юлить фрезеровщик.

Люди бывают разные, есть такие, кто так ловко юлит, что даст фору любому ужу на сковородке. Андреич был как раз их числа. Было забавно наблюдать, как он по ходу дела выкручивается и меняет мнение.

— Ты в следующий раз информации побольше предоставляй, Егор! Я ж думал, что тебе и материал надо достать, и с другими мужиками помочь договориться…

Я сделал вид, что поверил.

— Не надо, — перебил я. — Всё везде договорено, фрезеровщика найти осталось.

— Вот! С этого и надо было начинать, я-то тебе цену называл, чтобы готовое забабахать.

— Андрей, ты мне зубы не заговаривай, — я устал его слушать и сменил тон. — За рубль работаем?

— По рукам! — согласился, наконец, фрезеровщик.

Но сначала я уточнил у Андрея, когда он сможет приступить к работе и устраивает ли его формат: утром стулья — вечером деньги. Он заверил, что на такую схему готов, а к работе он может приступить «хоть щас неси», и вот тогда мы обменялись с рукопожатиями.

В принципе, и меня все устраивало: и сумма, и сроки. Что-то подсказывало, что на шабашках, он работает аккуратнее и проворнее, чем на основной работе.

Договорившись с фрезеровщиком, я вернулся на склад, где, как оказалось, меня поджидал старший мастер. Не знаю, сколько Роман тут торчал, но вид у него был настороженный и перепуганный. Я думал, что он начнёт меня расспрашивать, где это я ходил, но нет. Но тот при виде меня только помялся. Хотя, может, дядя Боря ему уже рассказал, что брал меня с собой на общезаводской склад.

— Тебе чего надо? ≡ в лоб спросил я, сразу обозначая, что не настроен долго разговаривать.

— Поговорить надо, — негромко сказал он.

— Говори, только быстро, а то у меня работы навалом.

Естественно, он знал, что я очень занят — сам же этой работой меня и завалил. Но говорить не торопился.

— Ну не здесь же, Егор…

— А чего тебе здесь не нравится? — усмехнулся я. — Утром, вроде, вполне себе культурно общались.

— Вопрос больно щепетильный, его бы с глазу на глаз обсудить, — оглядываясь по сторонам, произнёс Роман.

— Ладно, щепетильный ты наш, заходи!

Я открыл дверь склада, запуская старшего мастера внутрь. Обратил внимание, как он с любопытством поглядывает на разложенные по стопкам карточки из картотеки.

— Так что надо? — повторил я свой вопрос, поторапливая его.

— В общем, Егор меньше всего мне хочется конфликтовать, — начал издалека старший мастер.

Всё подъезжал, хотя мне-то тема разговора была понятна с того момента, как я его тут заметил.

Скорее всего, Рома побывал в кабинете у Климента, они всё обсудили между собой и, понимая, что пахнет керосином, решили начать переговоры. Посмотрим, что они смогут предложить.

— Так и мне не хочется, но когда не хочется, то я ни с кем не конфликтую, — коротко пояснил я свою позицию. — А конфликтуешь — значит, хочется.

— В общем, у меня к тебе предложение, а то действительно как-то нехорошо вышло с твоей задачей по оснастке…

— Я весь во внимании, выкладывай, — заверил я.

Чтобы не тратить время попусту, я приступил к работе — взял карточку и, воспользовавшись механизмом, двинул подъемник к нужному ящику. Рома с минуту молча понаблюдал за моей работой, затем продолжил.

— Предлагаю восстановить справедливость. Мы закроем тебе работу с коэффициентом два и по пятому разряду. На целый месяц. Как разряд подтвердишь, так следующую зарплату выплатим.

Я вскинул бровь, демонстрируя свое удивление. Сам полез в ящик, чтобы найти позицию, и ответил не сразу. Сильный ход, даже интересно, сколько времени ушло у них на то, чтобы придумать такое «шикарное» предложение. Тут к гадалке не ходи, мне понадобится три короба, потом на комиссии на разряд меня завалят и взашей с завода попрут. Соответственно, платить им мне вообще не придётся.

— Вот ты, Егор, думаешь, что начальство к тебе относится как-то не так, а между прочим начальник лично велел с тобой так расплатиться! — вещал Рома.

— Остальное кому пойдет, он не уточнил? — я не стал ходить вокруг да около.

Старший мастер, прекрасно понимавший, о чем идёт речь, аж сглотнул. Я достал кондуктор из ящика, взял металлическую щетку и прочистил номер. Цифры в данном случае было хорошо видно, кондуктор был, в целом, чистый, и мне оставалось только занести в список его наличие, ну и провести поверху металлической щеткой да начисто вытереть с помощью ацетона.

Касаемо предложения от старшего мастера, я понимал, что тут главное — свои интересы отстоять, но палку не перегнуть. Начальник, если его к ногтю прижать, занервничать может и другой приказ выписать. Но соглашаться на условия закрытия месячной нормы с коэффициентом два — тоже так себе вариант.

Видя, что Рома подвис и не спешит называть другие условия (видимо, думал, что я буду до потолка прыгать от его предложения, и запасных ходов не приготовил), я взял инициативу в свои руки и назвал приемлемые условия. Как обычно, взял сразу повыше, чтобы оставить место для торга.

— Сколько-сколько? — Рома вытаращил глаза.

Я оторвал взгляд от детали и перевёл на него.

— Я думаю, ты слышал — или, может, тебе на бумажке цифру написать? Иначе до начальства не донесёшь?

Да, мои условия были, мягко говоря, завышенные, но ведь это их яйца были у меня в ладони, которая в любой момент могла превратиться в кулак, и тогда эти самые яйца — всмятку.

— У тебя, как и у твоего начальника, всегда есть выбор.

Я не стал акцентировать внимание на проблемах, с которыми столкнутся эти весёлые ребята, потому что ранее уже это проговаривал. Рома о последствиях прекрасно знал. Будь они незначительными, и старший мастер не переживал бы так за свой портфель.

— Может, найдём какой-то компромисс? — изменившимся голосом спросил он.

— Так я и говорю про компромисс, предлагая делить нормочасы пятьдесят на пятьдесят, — подмигнул я.

Рома постоял, совершенно оторопевший, а потом вышел прочь. Как говорится, скатертью дорожка.

Глава 16

— Ну, ты тут как? — ко мне на склад заглянул мастер Сергей.

Он с любопытством осмотрел то, как я разложил карточки на столе. Подошел к пульту управления подъёмником, нажал кнопку и, когда Вилочный подъемник дернулся, быстро убрал руку.

— Во как! Всегда хотел попробовать кнопки понажимать, — объяснил он свой интерес. — А ты, значит, в курсе, как она работает?

— Быстро научился, — ответил я.

— Как? Справляешься? Может, надо как-то помочь?

Я покачал головой и заверил Сергея Алексеевича, что если мне понадобится чья-то помощь, то молчать я не буду.

— Идет, — согласился тот. — Тогда такой вопрос, как ты смотришь на то, чтобы сегодня поработать сверхурочно? Я смотрю, работы у тебя тут просто навалом. Это вот эти позиции перебрать надо?

Сергей взял мою документацию с бесконечным количеством позиций, полистал.

— Могу тебе талон выписать, — заключил он. — Учеников мы обычно сверхурочно не оставляем, но тут как-нибудь придумаем, как тебе переработку закрыть.

— Серег, а с чего вдруг такая щедрость? — прямо спросил я. — Это тебя Рома послал?

— Ну-у, — протянул мастер, возвращая на стол документы, но от прямого ответа ушел. — Не без этого. У вас стряслось что опять?

— Ничего, Рома любезно объяснил мне фронт работ. Вот теперь, как видишь, разбираюсь. А талон можешь выписать, я не против.

Мастер задумался, остановив взгляд на бумагах на столе, а потом вздохнул и поднял на меня глаза.

— Егор, ты бы меньше принципиальность показывал. Это же всё бюрократия, она тебя перемолет и не заметит, — высказался он.

Я ничего не ответил — хотя и видел, что советует он искренне. Сергей тогда долго ждать не стал, заверил, что выпишет мне талон на сверхурочные, и ушел.

Конечно, его позиция имела право на существование, другой вопрос, что я её не разделял. Но и разводить на эту тему дискуссии как-то скучно. Поэтому останемся каждый при своем мнении. Ну а поработать сверхурочно мне сейчас явно не помешает, рабочий день перевалил через свой экватор, а у меня ещё была куча нерешенных задач.

Потому до самого конца рабочего дня я был полностью погружён в работу на складе. Примерно через полчаса непрерывной работы я сообразил, что если не выработать другой подход, то возиться придётся очень и очень долго. Раз, переместить подъемник к нужному ящику, два — вытащить его, найти деталь с нужным номером, обработать, а потом ещё повторить манипуляции в обратной последовательности. Даже если с этой позицией не надо было делать ничего, кроме как протереть номер тряпкой в ацетоне, времени это сжирало непозволительно много. А чтобы не полагаться на собственные ощущения, а иметь понимание о реальных трудозатратах, я решил провести замеры.

Для этого засек выбранный технологический процесс от и до. Вышло порядка восьми минут на одну позицию. Вроде бы, и быстро. Но тут стоит учитывать сразу два фактора — во-первых, если перемножить эти минуты на количество позиций в списке, то уже получается несколько недель чистого рабочего времени. А чистое рабочее время на производстве — это такая же утопия, как запрет работягам устраивать перекуры и слоняться по цеху без дела. Другими словами, это цифру правильно будет для начала удвоить, а только потом считать. Наконец, во-вторых, далеко не со всей оснасткой вопрос решается при помощи тряпки и ацетона. Кое-где надо хорошенько потереть щёткой. Где-то требуется перебивать нечитаемые цифры, калибровать отверстия, резьбу, удалять ржавчину — и чего только ни. А ведь наверняка будут ещё и «потеряшки», которые на карточке числятся, а вот по факту отсутствуют. Найти их в этих стеллажах — тоже дело не пары минут, а может быть, и целое расследование.

Я почесал затылок, раздумывая о том, как ускориться. В голову пришло несколько идей, но, все их тщательно взвесив, я остановился на одной — решил полностью пройтись по всем позициям, которые лежали в отдельном взятом стеллаже. Далее вытащить их из ящиков и рассортировать по сложности необходимых ремонтных работ. Те единицы, где не надо драить, чистить и перебивать, а только номер сверить, я обрабатывал сразу же, не отходя от ящика. Остальные фасовал по принципу читаемости номера. Так у меня образовались две кучки оснастки. В одной позиции с нечитаемыми номерами. В другой — с читаемыми. В обеих кучках встречалась оснастка с ржавчиной, загрязнениями и необходимостью калибровки отверстий, резьбы или смазки подвижных частей и соединений.

Теперь хотя бы понятно, сколько и чего надо сделать по первому стеллажу. Я вооружился отверткой, с ее помощью повытаскивал и повыкручивал втулки, болты, шайбы и прочую мишуру. Чтобы не ломать голову, от какой позиции мелочевка, я соединил их проволокой, как баранки, и прикрепил листки с обозначением их номеров. Всё это добро засунул в металлический ящичек с откидной крышкой, наполненный ацетоном. Пусть без меня откисают.

Потом отлил ацетон в отдельную бутылку, оснастку поскладывал в ящики и понёс к галтовочному барабану. В нашем цеху галтовки было аж две, что упрощало задачу. Обе представляли собой подобие огромной и примитивной стиральной машины, но вместо стирального порошка их барабаны были наполнены песком и камнями. Использовались они для того, чтобы сгладить шероховатости на поверхности детали и убрать мелкие заусенцы. Бросаешь в барабан партию, прокручиваешь полчаса — и получаешь поверхность гладкую, как попка младенца. Главное только потом — хорошенько детали вымыть в керосине и продуть.

Подойдя к барабанам, я вытащил из них все крупные камни, оставив только песок и мелкую щебенку. Поскладывал оснастку из своего ящика, строго следуя принципу — в один барабан позиции с читаемыми номерами, в другой — с нечитаемыми. Следом добавил в каждый из барабанов ацетон, чтобы убрать с них ржавчину, старое засохшее масло и кислоту. Получившуюся смесь из щебенки, ацетона и песка я хорошенько перемешал, закрыл крышку галтовки и запустил двигатель. Детали начали бултыхаться во вращающемся барабане. Дело пошло.

Я засек полчаса, а сам тем временем сходил к верстаку и взял недостающий инструмент — пневмодрель, сверла, молоток, пистолет со шлангом и прочее. Заглянул в инструменталку за цифрами, резьбовыми кольцами и воротком для них. На обратном пути прихватил ведро с керосином. И, пока барабаны работали, с этим добром вернулся на склад.

— Ну, начнем! — я надел перчатки и вытащил из ящика с ацетоном всё то, что оставил отмокать.

Ацетон отлично снимал въевшееся масло и прочую грязь. С ржавчиной помогало хуже, но эта проблема устранялась последующим механическим воздействием — а проще говоря, надо было потереть щеткой. Положив побрякушки в решето с ручкой-держателем, я опустил его в ведро с керосином и тщательно прополоскал. С помощью пистолета обдул всех в этой партии сжатым воздухом и вытер насухо тряпкой. Большинство винтов, втулок и прочего добра очистились сразу же и теперь блестели металлом, будто только что изготовленные. Там, где осталась вздыбленная ржавчина или засохшее масло, помогла металлическая щетка. Болты я пропустил через резьбовые кольца, выправляя резьбу. Через втулки прошелся сверлом, снимая закоксованность. Полчаса делов — и деталюшки стали как новыми.

— Вот это другое дело, — я с удовольствием посмотрел на перевязанные проволокой компоненты.

Вернулся к галтовке, остановил «стирку» и вытащил оснастку. И тут результат порадовал: от ржавчины и стружки с маслом не осталось и следа. Прямо на месте я прополоскал оснастку, продул и, разложив позиции обратно по ящикам, вернулся на склад. Вставил в вороток метчик и прошелся по отверстиям с резьбой. Подвижные соединения аккуратно смазал маслом, а те отверстия, в которые вставлялись втулки, зачистил наждачкой.

Дело оставалось за малым — набить цифры там, где их уже толком не было видно, что я и сделал. Вот так и вышло, что к концу рабочего дня у меня был полностью обработан первый стеллаж — можно стоять да любоваться чистотой и порядком. По моей оценке, за счёт таких ухищрений я сэкономил огромное количество времени. И всего за полдня работы, по сути, выполнил полноценную недельную норму, если смотреть по тем расценкам, которые были указаны в документации Ромы. Нетрудно посчитать, что такими темпами на склад у меня уйдёт одна пятидневная рабочая неделя.

Долго! Завтра надо будет поразмышлять о том, как сделать процесс ещё быстрее. Задача передо мной стояла ясная — закончить дела на складе до того, как закончится пятничная смена. Непросто будет, придётся голову поломать, ну так к чему нам простые задачи — скучно.

Минут за двадцать до конца рабочего дня я принялся уже складывать оснастку обратно в ящики, когда со стороны входа послышался стук. В гости пожаловал ветеран труда.

— Заходи, Данилыч, — пригласил его я, ловко вставляя с помощью вилочного погрузчика ящик в стеллаж.

— Ну ты, блин, даешь, Егорка! — изумился токарь, увидев фронт развёрнутой и проделанной мной работы. — А я ещё думаю, чего-то ты по цеху как угорелый носишься, а ты тут целый производственный процесс выстроил!

— Ты чего хотел-то? — я сразу вернул разговор в деловое русло.

Мы, конечно, с ним не враги, ну так и не то чтоб друзья, чтоб просто так лясы точить. Токарь медленно закрыл за собой дверь, сел на стул, придвинутый к столу с картотекой, и заговорил.

— Ты хотел, чтобы я тебе информацию нарыл, — он сунул руку во внутренний карман спецовки, достал оттуда ворох бумаг и выложил на стол. — Вот, пожалуйста, всё как договаривались.

Я вернул в стеллаж очередной ящик, снял перчатки и, заинтересовавшись, пошёл к столу.

— Это что? — взяв бумаги, я пробежался по ним взглядом. — И откуда ты это взял?

— Откуда взял, там больше нет, — хмыкнул токарь. — Только, Егор, сразу проговорю, что бумаги мне выдали с возвратом, и их обратно вернуть надо обязательно, хороших людей подводить нельзя. А то в следующий раз навстречу нам никто не пойдёт.

— Замазали. Сколько у меня есть времени на ознакомление? — уточнил я.

— До завтрашнего утра, — заверил он. — так что у тебя весь вечер и вся ночь, тут о-о-очень много интересного, тебе понравится. Так что пользуйся, если так можно сказать, на здоровье.

— Спасибо, Геннадий Данилович, — поблагодарил я ветерана труда.

Действительно, даже на самый первый взгляд интересного там было немало. Ну а что полезное я смогу из этого материала почерпнуть, следствие покажет.

Токарь похлопал ладонью по бумагам, поднялся из-за стола и направился к выходу. Но прежде остановился и снова оглядел результаты моей сегодняшней работы.

— Я, блин, с тебя поражаюсь, Егорка! — искренне проговорил он. — Вот попомни мои слова, далеко пойдёшь, только тебе надо не работягой вкалывать, а в мастера переходить. Как минимум!

— Ну это жизнь покажет, куда я перейду, — ответил я с лёгкой улыбкой.

— Всего хорошего, Егор!

— И тебе не болеть.

Я сел на освободившейся стул и уже внимательней изучил документацию. Здесь была сборная солянка из маршрутных карт и накладных. При первом и поверхностном ознакомлении ничего странного здесь не было заметно. И попадись эта документация человеку несведущему — бумаги утонули бы в кипе среди других тонн малозначимой архивной макулатуры.

Но это — на первый взгляд.

Если же посмотреть чуточку внимательнее, а главное — если знать, куда именно смотреть, то открывались неочевидные детали. А куда надо смотреть, я уже знал.

Я взял чистый листок из стопки на столе, ручку и начал выписывать номера деталей. Жаль, конечно, что нет ксерокса. И бумаги не сфотографируешь, а сиди и выписывай, сколько сможешь. Но мне и такой информации будет достаточно, с горкой.

Что же здесь не так?

Во-первых, часть маршрутных карт принадлежали к деталям, еще не поступившим в производство. При этом напротив расценок уже красовалась буква «з». Значила такая пометка только одно — детали, вполне возможно, отсутствующие и никогда не бывавшие на складе, были проведены наперёд. Ведь «з» — это ЗАКРЫТО. Вопрос, на кого закрыто, тут не стоял. В строчки маршрутных карт, напротив названия и номера операции, была много раз вписана одна и та же фамилия.

Шевченко.

Кто такой или кто такая Шевченко, я не знал. Но это именно то, что требовалось выяснить в самое ближайшее время. А пока что до конца рабочего дня я успел тщательно выписать номера, даты выпуска маршрутных карт и тех операций, которые были закрыты на Шевченко. И только потом пошёл получать свой пропуск — в числе последних. Спешить мне было некуда, впереди целых четыре часа сверхурочно. Табельщица, выдав работягам документы, уже закрывала табельную, держа в руках несколько пропусков, которые за отведённые десять минут работяги не успели забрать.

— Я уже думала относить твой пропуск к мастерам! — всплеснула руками она. — Что-то ты сегодня заработался! Все мужики уже разошлись, а ты даже не переоделся.

Точно, я так и просидел в старой спецовке, на которой теперь тут и там были брызги ржавчины, масла и запах ацетона.

— Работы много навалилось! Пятилетка за четыре года и все такое!

Я отделался общими фразами, одновременно пытаясь припомнить, как же табельщицу зовут. Мастер нас знакомил, но попробуй запомнить разом несколько десятков имён.

Впрочем, на этот раз память не подвела.

— А можно вопрос, Роза?

— Нужно, но если что — я замужем, сразу говорю, — табельщица мило захлопала ресницами.

— Тогда вопросов будет больше, чем один, — подмигнул я, и одновременно скользнул глазами по её безымянном пальцу, где не обнаружил кольца. — Просто смотрю, ты колечко не носишь, вот и надеждами успел обзавестись.

— Кузнецов, я поражаюсь твоей наглости, — заворковала та. — Когда мы с тобой успели на «ты» перейти, и ты начал на мои пальцы заглядываться, а?

— Сейчас и начал, — я улыбнулся в ответ.

Вопрос Розы был вполне себе риторическим и ответа не требовал, зато хорошо поддерживал волну лёгкого флирта. Розе явно нравилось мое внимание.

— Ну задавай, что ли, свой вопрос, не томи! — вздохнула она.

— Скажи, а Шевченко в цеху еще работает?

Табельщица вопросительно покосилась на меня. Дальше пришлось включать воображение. Если я напрямую, в лоб поинтересуюсь о том, кто такая или кто такой этот Шевченко, то следом придётся объясняться, что вообще у меня за интерес. Поэтому я на ходу выдумал легенду.

— Мне, судя по всему, достался его или ее шкафчик в раздевалке, а в нем осталась библиотечная книга. Думал, если Шевченко ещё работает — так надо вернуть обратно. Ну мало ли, чтобы проблем не возникло у человека с библиотекарем.

Роза сразу поменялась в лице после моего вопроса. От дружелюбной улыбки и следа не осталось, губы сжались,, во взгляде пропал интерес к моей персоне.

— Не знаю таких! — бросила она и скрылась в комнате мастеров.

Ну, всё ясно. Табельщица прекрасно знала, о ком шла речь. Но, видимо, я назвал ту фамилию, которую нельзя упоминать всуе… что ж, не получилось зайти с парадных ворот, буду искать чёрный выход.

— Егор, а ты чего домой не идешь? — окликнула меня Аня, контролёрша вышла в халате.

У них рабочий день заканчивался вместе с работягами, это ИТР-овцы сидели на полчаса дольше остальных. Поэтому Аня не спешила в раздевалку.

— Задерживаюсь, работы много навалилось, — объяснил я.

— Ты сейчас на складе, да?

— Угу…

— А я тоже сегодня задерживаюсь, там наших ребят оставили какую-то срочную деталь по месту приливать в другом цеху, и вот мне надо дождаться, как сделают, и проверить.

— Заходи, если скучно станет, — бросил я и отправился обратно на склад, но, сделав несколько шагов, остановился. — Ань, а на каком участке Шевченко работает?

— Шевченко… Кира, что ли? А ты почему спрашиваешь?

Пришлось повторять легенду, рассказанную табельщице.

— Книги — дело святое, хотя я не понимаю, как у тебя, в мужской раздевалке, оказалась её книга! — захихикала Аня. — Хотя, может, она кому дала ее почитать…

— Ну, тут чего не знаю, того не знаю, — ответил я, смекнув, что моя легенда зашаталась.

— Слушай, а давай я действительно к тебе чуть позже загляну и заберу книжку Киры!

— Ну… давай!

Боковым зрением я увидел, как к воротам корпуса подъехала кара и посигналила Ане.

— Ой, за мной уже приехали. Ты до скольки?

— Не загадывал, но пока уходить не собираюсь.

— Ладно, я побежала!

Аня действительно побежала к каре, оставив меня в проходе одного. Штирлиц никогда не был так близок к провалу. Ведь у меня нет никакой книжки — а нужно что-то передать Шевченко. М-да. Проблемой я это не назову, скорее, задачей, а вот шансы на то, что я узнаю, кто такая эта Кира, на которую закрыты столько строчек, значительно возросли.

Впрочем, оставался я не только для того, чтобы разобраться с Шевченко и оснасткой. Когда народ разойдётся, надо будет совершить повторно вылазку за своими прутками…

Глава 17

— Егор, кинь мяч, не в службу, а в дружбу!

Белый мячик подкатился к моим ногам — два мужика играли в настольный теннис, вытащив теннисный стол в проход. Это были те самые рабочие, которые остались сверхурочно для доработки детали в цеху конечной сборке. Ждали, пока деталь обратно в цех привезут, видимо, доработать её на месте не получалось. Ну а пока, чтобы время скоротать, решили уделить время настольному теннису. Тоже дело — у рабочих нагрузка по большей части однообразная, так что погонять мячик — отличный способ размяться.

Я поднял мячик, ударившийся о ботинок.

— А ты с нами не хочешь поиграть два на два? — спросил третий рабочий, ему явно тоже хотелось сыграть партию, но приходилось ждать своей очереди. — У нас ракетки есть.

Настольный теннис я любил, но сейчас было немножечко не до него. Дел выше крыши, по большей части, неотложных.

— В следующий раз, мужики, сыграю с удовольствием, но сегодня не получится, — отказался я.

Кинул мячик обратно, один из игроков попытался произвести впечатление и поймать его сразу на ракетку. Но навыки трудягу подвели — мячик отскочил от ракетки и попал под ноги тому, что стоял и ждал.

Хрясь!

Он благополучно раздавил мячик ботинком.

— Епрст, ну Витька, под ноги-то надо смотреть! — завозмущались игроки.

— Да не заметил!

— Слепой, что ли? Так очки носи! Ладно, — один из игроков отмахнулся, сунул руку в карман брюк и достал оттуда другой мячик. — У нас ещё один есть, считай повезло.

Они перекинулись ещё парой слов о том, что, мол нужно завтра в обед сходить в спорттуризм и докупить мячей. Я уже не слушал и вернулся на склад. Дел действительно было невпроворот. Помня, что обещал передать Ане некую потерянную книжку Шевченко, я занялся её поисками. В первую очередь порылся в ящиках стола — и действительно нашел там некую книгу, чему нисколечко не удивился.

В семидесятые СССР все еще был самой читающей страной в мире, и книга занимала в повседневной жизни то место, что в будущем займут телефоны и другие гаджеты. Как в той моей жизни мобильник, книга так или иначе была у каждого советского человека под рукой. Вот здесь, например, был кем-то из кладовщиков забыт или отложен «Спартак» Рафаэлло Джованьоли. Толстый такой томик на пять сотен пожелтевших страниц. Я открыл книгу и увидел внутри библиотечный штамп десятилетней давности. Похоже, что получивший травму кладовщик когда-то взял эту книгу в заводской библиотеке и забыл вернуть. Так что решено — будет у нас Шевченко читать про древний Рим и гладиаторов, нравится ей это или нет.

Для пущей наглядности, чтобы у Ани не осталось вопросов, я взял карандаш и вписал на форзац фамилию Шевченко.

Готово.

Закончив, я положил книгу на стол в ожидании Ани. Хотя бы тут вопрос закрыт, и можно поставить галочку. Уже проще.

Далее я довёл до конца работу с первым стеллажом и вернул оснастку на места в ящиках. Под конец я научился управляться с подъемником так, что раза в два сократил время на эту работу. Вилочный погрузчик в моих руках летал по стеллажу ракетой. Я с первого раза попадал вилками под ящики, доставал и так же легко ставил на место, чувствуя себя пилотом формулы один.

Разобравшись с оснасткой, я потратил время, но вписал нормочасы в отдельный лист. Муторно, но если вдруг один лист «потеряется», у меня останется резервная копия. Плавали — знаем.

Выписывая позиции, я одновременно подбил нормочасы с обеда. Цифра получилась внушительная — порядка ста нормочасов, ушедших в мою копилку. И если бы я не влез в их мутную бухгалтерию, старший мастер и начальник как-то должны были вывести эти часы через ведомости, чтобы положить их себе в карман.

Как? Например, с помощью той же самой загадочной Шевченко. Логика грязной схемы постепенно выстраивалась в цепочку. Чтобы ничего не упустить, я решил пока отобразить вырисовывающуюся схему на листе бумаги.

Так-с, сейчас сообразим. Я взял чистый лист и начертил на нём схематически логику вывода денег начальником и старшим мастером. Нарисовал несколько кружков, в которые вписал известные мне имена. Условной вершиной здесь по умолчанию будет начальник цеха. Ниже на ступень — Рома, а в основании — та самая Шевченко. Идём дальше, и если наш начальник не имел никакого воздействия на общезаводскую бухгалтерию (вариант «рука руку моет» я пока что не рассматривал), значит вся отчётность должна поступать туда уже в таком виде, чтобы не докопаться. Для этого кто-то должен её готовить и приводить в надлежащий вид. Кто — понятно, бухгалтер из цехового БТЗ. Вот тебе и еще одна ступенечка… я сделал на листе соответствующую пометку. Прибавь сюда тот факт, что сами себя расценки не утвердят и не появятся в документах, и можно смело вписывать ещё одного сотрудника БТЗ в соучастники. Человек из планово-диспетчерского бюро здесь также обязателен.

Пирамида разрасталась. В принципе, данного числа участников должно было с лихвой хватить для реализации серой схемы. Но не удивлюсь, если в ней появятся новые лица.

А работал механизм просто и надёжно, как автомат Калашникова. Начальник через старшего мастера обращается к своему человеку в ПДБ — планово-диспетчерском бюро. Тот спускает план на ближайший квартал или год. Так на столе у начальника появляется то количество нормочасов, которое должен выработать цех. Эти часы равномерно распределяются между рабочими, и те позиции, которые уходят окладникам, отправляются на перерасценку в бюро труда и зарплаты. Вот почему не бывает у рабочих на окладе маршрутных карт. Их попросту никто не видит, кроме старшего мастера. А Рома закрывает рабочим на окладе ровно то количество часов, которое они должны выработать. Остальное уходит в неизвестном направлении, хотя почему же неизвестном — конечный адресат очень даже определен. Вот и получается, что и волки сыты, и овцы целы… всё, что сверху, старший мастер проводит через подставных лиц по типу Шевченко. Если предположить, что Шевченко имеет рабочую специальность с месячным фондом часов около 160, то расчет простой. Ей могут провести 320 часов при коэффициенте 2. К 160 часам суммируются сверхурочные по два часа в день и шестичасовые субботы, по ним оплата двойная, и коэффициент тот же — два. На выходе получим порядка пятисот часов, которые можно провести через Шевченко вполне себе официально. Разумеется, что фамилия Шевченко не одна в схеме, с которой только предстояло разобраться.

Тот же почётный ветеран, Геннадий Данилович, работал по схожей схеме… а ещё ведь надо поделить премиальную часть, которой заведовал начальник.

В общем, много чего интересного. Поэтому на таких должностях народ буквально пускал корни в рабочее кресло, и всем им это было выгодно. Не меньше меня волновал вопрос — был ли начальник действительно вершиной айсберга, или над ним стояло другое начальство, как, например, начальник корпуса и выше — люди из заводоуправления? Стоит только подобное допустить, и тогда это преступная группа масштабировалась как минимум в сто раз, до сотен участников. Цехов-то на заводе не один и не два, а несколько десятков.

Я смотрел на получившуюся схему, крепко задумавшись. Для того чтобы разобраться в коррупционных хитросплетениях, у меня было достаточно времени. Другой вопрос стоит ли так глубоко копать и насколько в моих личных интересах вскрывать такие преступные синдикаты? Очень хороший вопрос, учитывая, что именно из-за подобного дерьма советская промышленность не реализовалась в той степени, в которой могла.

Сходу ответить себе на это я не смог. Я ведь не Дон Кихот, с ветряными мельницами воевать не собираюсь, и в своих возможностях чётко отдаю себе отчёт. Но я не мог прогнать и мысль о том, что именно потому, что в свое время мы закрывали на коррупцию глаза, всё и развалилась к концу восьмидесятых. И наш завод в частности.

Ладно, как разберусь с трансформатором, можно и в эту сторону хорошенько копнуть. Видно будет.

Тем более, что мысль о возможности отдать этих пакостников в руки ОБХСС ощутимо грела. Именно из-за них через какие-то пятнадцать лет наше огромное и успешное предприятие пойдёт ко дну. Да, в документах причиной назовут тот самый пожар, но фактически основной причиной было бездействие местных начальствующих лиц. Пока каждый трясется, как осиновый лист, боясь столичной проверки, всё идёт черт знает как. И катастрофа для них — не сбывшийся ночной кошмар, а отличный способ прикрыть проблемы… В общем, подумать было над чем.

— Тук-тук, — послышался голос Ани. — Егор, открой, пожалуйста, дверь!

Я быстро порвал лист так, чтобы было непонятно, что там написано, и выкинул в мусорное ведро. Пока рано делиться с кем бы то ни было своими разработками.

— Заходи, Ань.

Контролёр, оказывается, пришла не с пустыми руками, она держала две кружки с чаем, над которыми все ещё струился пар.

— Не помешаю? — спросила она со скромной улыбкой.

— Нет, у меня как раз небольшой перерыв, — заверил я.

— Ну вот и хорошо, у меня тоже есть полчасика, пока мужики деталь припиливают!

Аня проскользнула на склад и, уже чувствуя себя как дома, поставила чашки на стол.

— Это ты об этой книге говорил? — она взяла «Спартака» и принялась листать. — Не думала, что Кира древним Римом интересуется!

— Люди подчас совершенно не те, кем кажутся, — выдал я философским видом в ответ.

— Ну да, вот и её фамилия написана карандашом, — Аня нашла то, что искала. — Правда дата десятилетней давности стоит… а где ты её нашел, говоришь?

— Да не помню уже, — отбрехался я.

Я решил не повторять то, что сказал при первой встрече сегодня — легенда, рассказанная табельщице, что я нашел книгу в своем шкафчике, явно рушилась с учётом женского пола Шевченко.

— А… вот будь на твоем месте кто-нибудь другой, то он и не стал бы так заморачиваться! Тут же сразу видно, вот свой человек, книги любишь, — контролёр прислонила книгу к груди, как будто обняла ребёнка. — Спасибо, Егор, я ей передам! Как раз будет повод её проведать.

— Я так понимаю, вы хорошо знакомы? Она разве не на заводе работает? — уточнил я.

— Ну не то чтобы хорошо, но когда мне вот так допоздна приходится задерживаться, она периодически заходит ко мне на чай и рассказывает о том, о сем. Ну или я захожу к ней.

— Так кем она работает? — тоном лёгкой беседы уточнил я.

Мол, просто от нечего делать спрашиваю.

— Честно? — Аня пожала плечами, отпивая горячий чай. — Я и сама не знаю! Уборщица она, вроде, но, — контролёрша явно задумалась, — я никогда не видела, чтобы она хоть что-то убирала! А раньше Кира работала токарем, и она первая у нас в цеху, кто за год получил 6 разряд!

— Неплохо…

Достижение было действительно выдающимся, получить шестой разряд меньше, чем лет за двадцать труда, выглядело чем-то фантастическим. Многие мужики и вовсе, отработав всю жизнь на заводе, так и куковали на четвертом разряде. Тут же ещё дело не только в желании работяги, а в наличии в цеху рабочих мест по этому разряду. И обычно, когда место в освобождается (человек уходит на пенсию, например), то желающих занять его — целая очередь.

Так что Кира Шевченко совершенно точно была персоной уникальной. А вернее — кому-то очень нужной.

— Ага, это мужики узнали совершенно случайно, то ли проболтался кто-то, то ли ещё как, но скандал тогда такой поднялся — прямо ого-го!

— И что начальник? Как объяснил? — спросил я.

— Говорит, что это ошибка, а у Шевченко как был третий разряд, так и остался! — захихикала Аня. — Никто не поверил, но, когда Шевченко уволили, все успокоились.

— Ага, нет человека — нет проблем, — рассмеялся я, про себя поражаясь ушлости начальства. — Но ты же сказала, что она до сих пор работает?

— Угу, но теперь — уборщицей и на четверть ставки!

Неплохие американские горки вышли у этой Любы, за год из третьего токарного разряда в шестой, а из шестого разряда — в уборщицы на четверть ставки. А дальше Аня сказала то, что только укрепило мои подозрения:

— Только духи у неё импортные, а другая уборщица жалуется, что Любка ничего не убирает, — контролёру, видимо, чисто по-женски не нравилось, что некая Шевченко может позволить себе импортные духи.

— Видимо, Кира чья-то любовница, да, Ань? — сказал я.

Девчонка вздохнула и развела руками:

— Знаешь, Егор, я свечку не держала. Но что правда, то правда, Люба у нас женщина видная и не замужем, а значит, может позволить себе принимать внимание со стороны мужчин.

— И когда она работает?

— Через день с шести до восьми вечера, завтра должна как раз прийти. Надо не забыть до завтра про книгу.

— Познакомишь?

Ане мой вопрос явно не понравился.

— Ты почему ей так интересуешься? — недобро прошептала она.

— Да просто наслышан, скажем так. Н каждый человек в первый же год работы шестой разряд получает. Может, поинтересуюсь у нее какими-нибудь рабочими секретами, — улыбнулся я.

— Было бы чем делиться, — нервно хихикнула Аня.

В общем, чем дальше, тем больше в этой теме было заметно напряжения. Я не удержался и спросил, зачем Аня же общается с Любой, если та ей не нравится.

— Так мы же не подружки, она мне иногда духи отливает, не бесплатно, конечно, — призналась она.

— Ясно. В любом случае, знакомство полезное, может, мне тоже духи понадобятся, — резюмировал я и подмигнул, показывая, что шучу.

— Ты давай чай пей, остынет!

Аня достала из кармана рабочего халата завёрнутые в салфетку бутерброды с докторской колбасой.

— Вот, бери, я сегодня твоих угощений наелась — и обед остался нетронутым.

— Спасибо.

Есть особо не хотелось, но Аня убедила меня оставить бутерброды себе, потому что «тебе еще здесь часа два тут сидеть, проголодаешься».

Я поблагодарил девчонку, убрал бутерброды в выдвижной ящик стола.

— Котлетки тебе не предлагаю, — сказала она. — Они уже вчерашние, а вот наш Тузик их с удовольствием съест! Сейчас чай попьем — и пойду его покормлю.

— Тузик? Ты случайно не про пса, который у заводского склада бегает?

— Нет, какой там, там своя шайка! У них Мухтар вожак, он моего гоняет, прохода не дает. Тузик — старенький и живет неподалёку от нашего корпуса. Давай я лучше тебя с ним вместо Любки познакомлю? — воодушевилась она. — Пойдём покормим, покажу тебе, какие он команды знает… честно, если бы я не в общаге жила, к себе бы Тузика забрала, — мечтательно сказала Аня.

Понятно, что отдельная жилплощадь ей светила нескоро.

— Ну пойдём, — согласился я. — Мухтар его, значит, гоняет, да?

— Да, прохода не дает и на свою территорию не пускает. Ну, это же собаки, что с них взять!

Я задумался. Вголову пришла любопытная мысль, но прежде, чем её сформулировать, я уточнил у контролёрши:

— А какие Тузик команды знает?

— Сидеть, лежать, голос. Сейчас вот учу его прыгать на задних лапках.

Посидели, попили чай, Аня продолжила рассказывать о своем Тузике, но я слушал вполуха. Обдумывал одну любопытную мысль.

— Слушай, а Вениамин Лютикович ещё здесь? — наконец, перебил я контролёршу.

— А ты что, какой-то новый стих написал? — она аж просияла. — Кажется, тут был.

— Написать не написал, но определённые мысли есть, вот как раз хотел с главным редактором посоветоваться, — пояснил я.

На самом деле, журналист был мне нужен совсем по другой причине. Во время своего прошлого визита я видел у него на столе небольшой портативный магнитофон с пишущим микрофоном. Вениамину Лютиковичу он был, скорее всего, нужен для записи интервью, но пользоваться им главред не пользовался, предпочитал старый добрый блокнот и ручку. Мне же магнитофон мог пригодиться буквально сегодня вечером — мои мысли приобрели в голове очертания некого плана по возвращению прутков.

— Через минут сорок зайду — и пойдём кормить Тузика, а ты можешь пока к Вениамину Лютиковичу заглянуть, — Аня взглянула на часы и засобиралась к себе.

— Да, пойдем, я тебя провожу, — предложил я.

Проводив Аню, я обнаружил, что мужики закончили играть в теннис. Только треснутый теннисный мячик остался лежать на месте. Я поднял его и сунул в карман.

Мухтара будет ждать сюрприз.

Сразу из цеха наведался в редакцию заводской газеты и застал Вениамина в творческих муках. Он сидел за столом, опустив подбородок на ладони — вокруг на полу лежали скомканные бумажки, видимо, черновики не получившихся стихов.

— Вениамин Лютикович! — окликнул его я, выводя из транса.

— А, Егор, — главный редактор нехотя поднял на меня глаза. — Чего надо?

— Могу у тебя магнитофон до завтра одолжить?

Я думал, что придётся долго объяснять, зачем мне он нужен, и даже заготовил легенду.

— Бери, — только и буркнул главный редактор. — Только смотри, Егор, он всё время плёнку зажевывает!

Я поблагодарил Вениамина и, прихватив магнитофон, ушел. Возвращаясь в цех, встретил тех самых любителей тенниса — переодетые, они шли к проходной.

— Егор, шёл бы ты домой, всю работу не переработаешь! — усмехнулись они при виде меня.

Я пожал плечами — мол, и не поспоришь, но не могу.

— Хорошего вечера, мужики!

Аня тоже освободилась и уже ждала меня на рабочем месте, чтобы вместе пойти покормить Тузика.

— Ну что, своего пёсика покажешь?

— Пойдём, а магнитофон у тебя зачем? — контролер покосилась на технику у меня под мышкой.

— Хочу записать лай Тузика, — ошарашил я Аню, у которой аж на лоб глаза полезли. — Думаешь, зря редактора нашего вспоминал? Я, как-никак поэт, вдохновляюсь лаем собак. Есть в этом что-то мелодичное!

Сказанное, ясное дело, было задумано шуткой, но Аня восприняла мои слова на полном серьезе.

— Вот это да… — с волнением протянула она. — Да ты, товарищ Кузнецов, у нас гений! Вдохновляться под собачий лай!

— Ты серьезно, Ань?

— Пойдем скорее кормить Тузика, — не ответила она.

Чем мне нравилась эта девчонка, так это своей творческой импульсивностью, никогда не узнаешь, чего ждать от неё в следующий момент.

Глава 18

Тузиком оказался кобель среднего размера, явно в летах. На последнее указывало бельмо на глазу, а ещё пёс прихрамывал на левую переднюю лапу.

— Он на гвоздь недавно наступил, — пояснила Аня, подзывая к себе пса.

Тузик потрусил к девчонке, которую, похоже, воспринимал как хозяйку. Начал тыкаться мокрым носом в её руки и приветственно гавкнул. Несмотря на совершенно не грозный внешний вид, у Тузика был грубый лай, ничем не отличающийся от лая задиры Мухтара.

— Ну как у тебя дела, заждался? — контролёр почесала за ухом у кобеля и достала из кармана те самые котлетки.

Пёс, предвкушая лакомство, довольно завилял хвостом. Не знаю, чем он так не нравился Мухтару, но предположу, что когда Мухтар был помоложе, Тузик имел неосторожность его гонять. Ну а теперь был вынужден прятаться под одной из труб. Там, кстати, находилось его жилище — большой деревянный ящик, сколоченный из досок, внутри — одеяло, а у входа стояла железная миска. пустая. Именно туда Аня положила вчерашние котлеты. Тузик вряд ли был гурманом и с удовольствием начал их лопать, уплетая за обе щеки.

— Забавный у тебя питомец, — поделился я.

— Жалко его, добрый он очень, хотя как сторож тоже хороший — никого постороннего и за версту не подпускает, — ответила контролёр.

И правда, стоило проехать мимо нас электрокаре, как Тузик бросил котлеты и залился громким лаем.

— Фу, Тузик! Нельзя, — распорядилась Аня.

На моё удивление, пёс послушался и занялся доеданием котлет.

— Сейчас покушает, и я тебе покажу, как он хорошо команды выполняет, можно пока включать магнитофон. Тузик, поможем поэту найти вдохновение, да?

Пёс, услышав свое имя, снова завилял хвостом.

— Все, поел? Иди сюда. Давай-ка покажем. Сидеть!

Тузик подбежал к девчонке и выполнил команду, с довольным видом облизав нос языком. Аня аж просияла и от умиления захлопала в ладоши. Пока она развлекалась, я подготовил магнитофон к записи. Тут, конечно, у нас не студия, но, думаю, записать лай Тузика получится.

— Готов, командуй, — я дал Ане отмашку.

— Тузик, голос! — тотчас скомандовала она.

И пёс гавкнул, всё как заказывали — но только один раз.

— М-да, — я озадаченно почесал затылок. — Маловато будет. А можно его как-то попросить побольше погавкать?

— Тузик, гавкни несколько раз! — выдала Аня, видимо считая, что пёс её понимает. — Голос!

Песель, может, и понимал, но именно такой команде не был обучен. Гавкнул, но снова только один раз. Не пойдёт. Таким одиночным «гав» мне было не привлечь внимание Мухтара. И ведь никакого звукового редактора у меня нет, чтобы склеить «фонограмму» и вместо одного «гав» получить несколько подряд. Чтобы не расходовать плёнку почём зря, я выключил запись. В том, что Тузик умел гавкать как следует, сомнений не было, я помню, как он облаял проезжавшую кару. Жаль, тогда у меня магнитофон ещё не был включен. Повторить бы такое и записать.

Впрочем, повторить-то можно. Пришлось ждать, когда мимо нас по дороге проедет ещё одно транспортное средство. Аня ради такого дела даже пошла посмотреть за угол корпуса, встав там, будто часовой на пост, а я остался у будки, чтобы в любой момент включить запись.

— Едет, Егор! Приготовься! — сообщила девчонка.

Действительно, через несколько секунд я отчётливо услышал странный звук, похожий даже не на работающий мотор, а на что-то вроде звона металла. Боковым зрением я заметил, как пёс приподнимает ухо, настораживаясь.

— О! Нам повезло! Это дядя Юра! — Аня с горящими глазами прибежала обратно.

Я не поняла её воодушевления, и девушка меня поторопила жестом.

— Его мотороллер Тузик не переваривает! — пояснила она. — Включай скорее запись.

Тузик действительно поднялся, глухо зарычал, видимо, узнавая ненавистный звук.

Из-за угла и вправду вывернул мотороллер, на котором сидел мужичок в шлеме-моргуновке. Не знаю уж, зачем ему это было нужно, но мужичок привязал позади своего железного коня несколько жестяных банок, грохочущих при езде.

— Говори не говори, а дядя Юра банки не снимает! — прокомментировала Аня, с порицанием качая головой.

Тузик сорвался с места и, заливаясь громким лаем, бросился к мотороллеру. Вряд ли какого пса оставило бы равнодушным такое откровенное «хамство» в виде грохочущих жестяных банок. Я вовремя успел включить запись и, довольно потирая руки, записал истошный лай Тузика на ленту.

— Фу, паршивец, — мужик на мотороллере подал газу, выплевывая прямо в Тузика, пытавшегося укусить жестяные банки, облака дыма.

и свернул дальше по дороге, за корпус. Тузик же, видимо, посчитав, что его работа выполнена, с довольным видом победителя вернулся обратно к будке.

— Вот это другое дело, — я погладил пса. — С меня что-нибудь вкусненькое.

— Достаточно? — спросила Аня.

— Более чем, ты дрессировщик от бога, — подмигнул я.

Аня, как обычно, немного засмущалась, засыпала пояснениями, что-то типа: это все Тузик. Но в конце концов попросила меня однажды показать ей стих, который получится после моих медитаций под собачий лай. Я, естественно, пообещал, что так и будет, и мы вернулись обратно в корпус. Тузик, явно довольный тем, что сумел защитить свою территорию, залез в будку отдыхать.

На складе я прослушал получившуюся запись. Получилось то, чего я и хотел — секунд тридцать беспрерывного, яростного собачьего лая. Ну всё, теперь Мухтар точно не останется равнодушным. Но, наученный прошлым опытом общения с Мухтаром, и зная, что пёс дюже хитёр, я решил перестраховаться. Достал из кармана сломанный теннисный шарик, положил на стол газетный лист и, вооружившись ножницами, порезал материал мяча на мелкие кусочки. Мы его всегда называли «казеин». Конечно, в идеале такой шарик нужен был не один, а как минимум два или даже три, но работаем с тем, что есть. Нарезанные кусочки я обернул в газету, в три-четыре слоя. Конечно, можно ещё офицерскую линейку поискать, которая тоже делалась из целлулоида… ну да ладно. Я сунул получившуюся дымовуху в карман. Собаки обычно откровенно побаивались дыма, так что, если у нас с Мухтаром в очередной раз не получится договориться, мне будет чем его отпугнуть.

Приготовления к встрече с собаками были закончены, и я во всеоружии вышел со склада, мельком взглянув на табло часов на соседнем корпусе. На все у меня оставалось порядка получаса, мой талон был меня выписан до восьми, а сейчас было семь пятнадцать. Вот и хорошо, времени более чем достаточно. Тянуть с возвращением честно скоммунизженых прутков я не собирался и уже завтра утром планировал запускать петельки в работу. Время было позднее, мужики чаще всего задерживались на два, ну самое позднее на три часа, поэтому по пути на общезаводской склад я не встретил ни души. Тем лучше, меньше будет вопросов о том, что у склада делает ученик седьмого цеха в восьмом часу вечера и с магнитофоном в руках. Рассчитывал я и на то, что Пушкин давно свалил, как и девчата из цеха швей, а значит, операции «вернуть прутки» никто не помешает.

Собак я обнаружил в самом неожиданном месте — отец семейства Мухтар и мама с щенками как раз устроили себе зону отдыха за общезаводским складом. Мухтар был настороже, оглядывался по сторонам, как будто знал, что я приду.

Помня, что у 59-го цеха есть небольшая ветхая пристройка, как конструктор собранная из листов металла, сваренных между собой, я двинулся к ней. Внутри хранились ткань, нитки и старые швейные машинки, лежавшие здесь уже пару десятков лет. На них на заводе шили одежду для фронтовиков во время Великой Отечественной Войны, и ни у кого до самого закрытия предприятия не поднималась рука их выбросить.

На двери в подсобку был установлен примитивный кодовый замок. Код я, разумеется, не знал, но быстро догадался — три цифры на циферблате были наиболее вытерты. Открыв подсобку, я нашел розетку, вставил в неё вилку магнитофона, а сам магнитофон установил у дверей. Благо на стене висел небольшой отсек для корреспонденции. Не хватало, чтобы Мухтар на эмоциях сломал магнитофон Вениамина. Удостоверившись, что магнитофон установлен крепко и не упадёт, я достал бутерброды Ани и, поделив кусок колбасы на две части, одну положил прямо перед дверьми, а вторую внутрь подсобки. Вот такая будет нехитрая приманка для Мухтара. Думаю, что мясную колбасу он уж точно будет жрать за обе щеки — это вам не ливер.

Всё было готово, и я включил проигрыватель. По территории разнёсся звонкий собачий лай. Громкости магнитофона оказалось достаточно, чтобы лай Тузика звучал максимально естественно. Не знал бы, что это запись, так всерьёз подумал бы, что Тузик бросил свою будку и пришел сводить с Мухтаром старые счёты.

Расчёт у меня был таков — когда Мухтар услышит заливистое гавканье своего давнего врага, то сразу прибежит с ним разбираться. Ну а дальше пёс угодит в ловушку — этому помогут кусочки колбасы. Интересно, Тузику там не икается в будке под трубой? Надо действительно принести ему вознаграждение за оказанную услугу.

Ждать долго не пришлось. В ответ на гавканье из динамика послышался надрывный, а главное, стремительно приближающийся лай Мухтара. Я притаился за углом пристройки, на всякий случай сунул руку в карман с дымовухой — пригодится, если женушка Мухтара решит вступиться за своего муженька.

Мухтар, на вид весьма возмущенный, выскочил к пристройке, гавкая. Меня он не заметил, хотя я не слишком прятался, чтобы не терять обзор. Естественно, пёс начал оглядываться, ища Тузика.

Ав-ав…. А-а-в….

В самые неподходящий момент произошло то, о чем предупреждал Вениамин Лютикович — плёнку в магнитофоне зажевало. Лай исказился и почти сразу прекратился, но Мухтар был пес хитрый и понял, откуда шёл звук. Подойдя к магнитофону, встал на задние лапы и внимательно его понюхал. Тут главное, чтобы он не вынюхал меня, я даже предусмотрительно вытащил коробок спичек и дымовуху. Но расчёт на колбасу сработал верно. Пес учуял гостинец и, опустив нос к земле, двинулся к нему навстречу. Сожрал за раз, буквально слизал языком колбасу с пола и, естественно унюхав второй кусок, полез внутрь подсобки. Молодец, пес!

Я подкрался сзади и закрыл за ним дверь, запирая собаку в подсобке.

Вовремя, ведь из-за угла появился выводок щенков во главе с мамашей. Их я ждал, поэтому угостил ничего не подозревающую мамашу и щенков вторым куском колбасы, предварительно поделив ее на куски. Животные приняли угощение с радостью. Всё шло по плану. Я забрал магнитофон и пошагал за прутками, припрятанными в кустах. Мухтару, конечно, придётся чуточку посидеть в заточении, где-то до завтрашнего утра. Но ничего, будем считать, что мы квиты за порванные штаны. Такая перспектива псу, конечно, понравилась не очень, и он тут же принялся гавкать и скрестись лапами в дверь.

Я запнулся на ходу, потому что, не успев толком отойти от цеха, увидел, как из ворот общезаводского склада выходит Пушкин.

Ек-макарек… неожиданно! Что он делает здесь в половину восьмого вечера?

Задачка усложнялась, как-то я не рассчитал, что кладовщик тоже останется сверхурочно. Наверное, металла, за которым Пушкин ездил после обеда, оказалось слишком много, и он хотел завершить приёмку сегодняшним днём.

Пушкин, зевая (не знаю, что он делал на складе, может, и спал), поплёлся на лай собак.

— Чего вы рты пооткрывали? — недовольно бурчал при этом он.

Собаки, не желавшие отходить далеко от пристройки, продолжили гавкать. Пушкин услышал лай Мухтара и всплеснул руками.

— Как ты там оказался, дурак⁈

А потом, похоже, что кладовщик смекнул, что происходит. Он с подозрением посмотрел на щенков и перевёл взгляд на дверь пристройки.

— Это что у нас тут за номера? — покосившись в сторону склада, он подошел к двери и выпустил Мухтара.

Я давно прихватил прутки, и спрятавшись в кустах, ждал удобного случая, чтобы увильнуть незамеченным. Проблема была в том, что теперь я не мог проскользнуть незамеченным мимо Пушкина и уже освободившегося Мухтара. Вот не зря в том же боксе говорят, что план есть — но только до первого пропущенного удара!

Пушкин с Мухтаром прибежали к дырке в стене. Я поймал себя на мысли, что Пушкин со своими прутками напоминает мне состоятельного крота из сказки. Прутки были его скопленным сокровищем, и он трясся над ними, как крот трясся над Дюймовочкой. Но как Ласточка спасла Дюймовочку от крота, так и меня от Пушкина и Мухтара должна была спасти дымовуха.

Я вытащил дымовуху, поджег и бросил в сторону одураченого хозяина и его пса. Снаряд разгорелся и начал дымить и сильно вонять, хорошенько перекрывая Пушкину обзор. Мухтар, боявшийся дыма, увидел меня, но не рискнул бросаться в погоню. Ну а я с прутками и магнитофоном под мышкой рванул прочь. Чтобы избавиться от возможной погони Пушкина и Мухтара, я сделал небольшой крюк и пошёл к цеху через другой корпус.

А погоня действительно была! Едва я успел завернуть за угол соседнего корпуса, как на дорогу выбежали мои преследователи. Мухтар уверенно ввёл кладовщика по моему следу.

Догонит же, зараза!

Расстояние между корпусами было метров сто, и я попросту не успел бы ускользнуть от них. Решение нашлось само — я бросился к беседке, спрятал прутки и магнитофон под лавку. За те несколько секунд, что были у меня, развязал шнурки на ботинках, и в момент растянулся на скамье. Глянешь со стороны и решишь, что умотавшийся работяга решил сделать перекур. Ну а для пущей правдоподобности я схватил со стола кем-то брошенную сигарету без фильтра (та оказалась поломанной и непользованной) и подкурил. Запах табачного дыма должен был сбить с толку Мухтара. Так и произошло — пёс, гавкая, подбежал к беседке, но, учуяв табачный дым, струящийся с кончика сигареты, сбился и начал растерянно оглядываться.

— Хороший пес, — похвалил я его.

Через пару секунд к беседке подбежал Пушкин.

— О! — он меня сходу узнал. — Егор, ты?

Пушкин начал озираться, высматривая свои прутки. Но видел только лишь меня, разлившегося на скамье с сигаретой в руках и без обуви.

— Ты чего тут делаешь? — спросил он, пытаясь восстановить дыхание после забега.

— Перекур, через десять минут домой, — я сбросил пепел в жестяную банку из-под зелёного горошка. — А вы чего по заводу в восемь вечера носитесь?

— Не видел тут никого? — нахмурился кладовщик.

— Да кто были — давно ушли, вы время-то видели?

Пушкин покосился на Мухтара, потом окинул взглядом беседку, но прутки были хорошо спрятаны. Темнота — друг молодёжи.

— Чего случилось-то? Может, помочь? — я выбросил окурок в банку, поднялся и принялся нарочито долго натягивать на себя ботинки. Пусть думает, что быстро их не надеть и не снять.

— Точно никого не видел? — с подозрением переспросил Пушкин.

— Точнее не бывает.

Кладовщик помолчал. Говорить, однако, ничего не стал и пошёл обратно к себе на склад, подзывая и Мухтара. Как только они ушли, я сразу обулся, завязал шнурки и прихватив спрятанные прутки и магнитофон, вернулся в цех.

Дело было сделано!

Теперь у меня в распоряжении был необходимый металл для шабашки. Времени до восьми оставалось порядка двадцати минут, и я решил не откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня. Пошёл к ленте, поснимал с прутков слой краски. Те мигом преобразились и теперь блестели чистым металлом. Я же сходил к верстаку и, взяв рейсмас, начал размечать прутки. Только на этот раз мазал чернилами ровно в таком количестве, чтоб было видно линию разметки.

Глава 19

Выходить из завода в темноте было несколько непривычно. Хотя, получается, надо привыкать, следующие пару недель график будет — просто атас. Пока же, с непривычки, на меня сразу, едва я вышел с проходной, навалилась усталость первого тринадцатичасового рабочего дня.

— Уа-а! — зевки Вали я услышал, как только поднялся на этаж.

У соседа была личная трагедия — первый рабочий день после больничного. А до выходных ещё, как до Парижа. Валя лежал на кровати и продолжал давить зевоту.

— Ой не могу! — бубнил он.

— Чего не можешь? — спросил я, и сам буквально стекая на свою кровать.

— Не могу заставить себя тренироваться, — пожаловался сосед. — А надо бы, мне тут дама одна сказала, что я жирком заплыл!

— Ну вперёд, вон, у тебя здесь целый тренажерный зал в наличии.

Валя ещё полежал с минуту и с протяжным «э-э-э-эх» поднялся. Взял гирю и занялся сгибанием локтя на бицепс.

— А ты чего допоздна? Только не говори, что работал! — продолжил он. — Слышал, тебя одного на склад припахали!

— А что? Помочь хочешь? Можешь завтра прийти, там для тебя работы тоже хватит, — ответил я.

— Не-е, — сосед подрагивающей рукой выполнил последнее повторение и бросил гирю на кровать. — У меня своего завала достаточно. Так а что у тебя за приключения? Сегодня Рома, ну, который ваш старший мастер, всё БТЗ и ПДП поставил на уши. К нам, технологам, тоже забегал, в документах рылся.

Он поводил носом, будто изображая собаку-ищейку. Кажется, у него Рома тоже особой симпатии не вызывал.

— Чего он хотел-то? — поинтересовался я и добавил со вздохом. — А работёнка там действительно скотская, но платят хорошо.

— Уверен? Ну, в том, что тебе хорошо заплатят? — сосед и вправду занялся делом, взял гирю во вторую руку и продолжил упражнения. — Ромка твой как раз про расценки выяснял. Говорит, расценка какая-то не такая.

— Что не так?

— В подробности я не вдавался, но могу сказать то, что слышал краем уха. Вроде, там что-то с цифрами напутано, расценили в несколько раз больше, чем положено.

— Так кто-то же эти цифры подписывал? — устало проговорил я.

Разговор складывался крайне любопытный. Я как раз пытался понять, какой следующий шаг предпримет Роман. И вот, пожалуйста, понимая, что договориться со мной не выходит, старших мастер сменил тактику и пошёл от обратного. Решил разыграть карту ошибки якобы со своей стороны и со стороны сотрудницы БТЗ, благополучно подписавшей прежний расчёт. Хитрый ход, дать заднюю и тем самым себя обезопасить. И не доставайтесь нормочасы никому!

Я улегся удобнее, поправляя подушку. А вот хрен вам на воротник, так просто выкрутиться этим товарищам я не дам. И вопрос, который я задал Вальку, как раз должен был мне помочь понять, как перекрыть жуликам пути отступления. Если расценка по факту уже проставлена, собраны все необходимые подписи, включая начальника (а именно в таком виде был приказ, который имелся у меня на руках) то дать заднюю «просто потому что» Роме будет крайне проблематично. Придется цеплять следом выговоры, штрафы и не самые приятные лекции с нотациями от начальства. Был и другой нюанс — такие вот игры с отзывом приказа могут заинтересовать проверяющих, а там уже они могут обратить внимание и на другие приказы. Это вскроет проблему гораздо большего масштаба. А сколько еще в цеху таких «по ошибке» подписанных приказов, но с той лишь разницей, что выплата уже прошла и никто отзывную кампанию не организовал? И, скажем так, ошибки не заметил.

— Да кто-кто, Ленка наша! Ну, Горланова, знаешь её, у нее еще жопа во! — Валек ладонями, прищурившись на один глаз, показал габариты девчонки. — Она вашему мастерку сказала, что ничего менять не будет без личного распоряжения начальника.

Понятно. Конечно, Семен Палыч был мужик взбалмошный, но далеко не идиот. Брать за себя ответственность за перерасценку не собирался. Молодец Палыч, всех собак решил спустить на Романа.

— Так и че, фломастер ушел ни с чем? — уточнил я.

— Ушел, но через час вернулся, шоколадку принёс и начал Ленке её совать вместе с теми самыми бумагами на подпись. А чего там за работа такая, что никак определиться со стоимостью не могут?

— Ничего необычного, оснастка, — мне не хотелось вдаваться в подробности.

А вот что хотелось — так это лечь спать, что я и сделал.

Засыпал я под колыбельную из тяжелого дыхания соседа, продолжившего тренироваться.

На следующее утро я пришел на работу пораньше, чтобы до начала рабочего дня пообщаться с Андреем Андреичем. Надо попросить его первым делом поставить в работу заготовки для петель. Ну и подсказать фрезеровщику некоторые нюансы по работе с шабашкой. Я, честно говоря, думал, что Андреича придётся уговаривать, но, придя на рабочее место, застал его стоявшим возле моего верстака.

— Доброго денёчка, трудовая молодежь, — поприветствовал он меня, помешивая чай в кружке. — Ну и где? Или тебе с металлом надо подмогнуть?

Я молча открыл свой ящик и вытащил три размеченных с вечера прутка.

— Лихо ты подсуетился, — присвистнув, оценил Андреич. — Где достал?

— Коммерческая тайна. Ты лучше скажи, как собираешься петли делать?

— Каком кверху, смотри сюда!

Он достал эскиз, который, скорее всего, набросал после нашего вчерашнего разговора. Одновременно вытащил сигарету и собрался подкурить, но я забрал ее прямо изо рта фрезеровщика.

— Охренел? — оторопел он.

— Здесь не курят, — я кивнул ему за спину, где стояло ведро с керосином.

— Хм, ладно, осторожный какой! А делать я петли буду, как буду. Результат тебе покажу, полюбуешься!

И Андрей отошел на пару метров от ведра с керосином и всё-таки закурил.

— Давай всё-таки обсудим фронт работ, — настоял я и коротко объяснил фрезеровщику, что от него требуется. — Здесь буквально по несколько миллиметров со стороны снимаешь, одним проходом. Как базу обработанную поверхность берёшь и уже загоняешь в размер. Но лучше не пакетом фрезеровать, а по одному прутку, чтоб не вывернуло.

Но тот от моих инструкций в восторг не пришёл.

— Слышь, Егорка, ты если не в курсе, я на заводе без малого пятнадцать лет работаю, и как прутки фрезеровать — тоже учён, — усмехнулся фрезеровщик. — Ты мне вот что лучше скажи, кто будет пруток на детали резать?

— Ты и порежешь фрезой, я тебе разметку дал, — я кивнул на прочерченные носиком рейсмасом линии поперёк прутка. — Как с четырёх сторон пройдёшь, так можно сразу пакетом зажимать.

— А сам что? Вон, пила есть, поставил — вжух-вжух и готово. Мне по такому делу надо фрезу менять и перенастраиваться, а тебе — семечки. Будешь, кстати?

Он сунул руку в карман и вытащил жменю семечек, мне в ладонь отсыпал. Я понимал, куда клонит Андреич, мужику не хотелось заморачиваться — а рубль свой получить хотелось. Но я тоже продумывал весь процесс не просто так, нацеливался на то, чтобы работа потребовала как можно меньше усилий.

— Ну вот смотри, мне не в лом пройтись на пиле, я даже в разметку попаду, но тебе это в два раза работу усложнит.

— С фига ли? — поразился тот, сплюнув шелуху.

И я объяснил Андрею, что резать петли можно сразу начисто, потом, использовав место пореза как базу, выставить кучу заготовок в тиски в один ряд и пройтись в окончательный размер.

— Если я на пиле порежу, заготовки-то один хрен придётся фрезеровать двух сторон. Понял задумку? — уточнил я, когда закончил повествование.

Фрезеровщик задумался, затем улыбнулся и в своей манере выдал:

— Ты че думаешь, я в такие элементарные вещи не врубаюсь? Это я тебя проверял, как у тебя соображалка соображает.

Наконец, мыдоговорились на том, что Андреич сам порежет заготовки и тем самым сэкономит себе кучу времени.

— Здорово Егорыч, — послышался голос наставника. — Как оно?

— Пойдёт, а вы как без меня?

— Да как, говорю Ромке — ты охренел моего ученика на склад посылать, чему он там научится? — хохотнул старый слесарь. — Кстати, он просил передать тебе — надо подойти к нему.

Ожидаемо, значит, прямо с начала смены мастер решил заняться урегулированием вопроса с расценками. Пообщаемся, с меня не убудет, посмотрим, что он может мне предложить.

Я зашёл в комнату мастеров, где потихоньку начинался рабочий день. Самого старшего на месте не оказалось, но зато Аня, увидев меня, с порога спросила:

— Ну что, Егор, получилось?

— Ты про что? — не сообразил я.

— Писать стихи под собачий лай!

Естественно, никто в комнате мастеров не был в курсе, о чем идёт речь, поэтому поднялся хохот.

— Ты что, Егор, стихи пишешь… да под собачий лай?

В семидесятых годах мужчина, пишущий стихи, производил совсем иное впечатление, чем поэт начала 20-го века. Тогда к этому относились с должным уважением, а сейчас считали бабским занятием, которым ни один нормальный мужик не будет заниматься.

Зная такой настрой, я быстро объяснил мужикам, что поэзия бывает разная — и процитировал знаменитые стихи Маяковского про план, выполнив который, можно всех смело посылать в одно известное место.

— Чувства в кулак, волю в узду! Рабочий, работай! — процитировал я несколько строк из произведения Маяковского.

— Правда, стихи-то разные бывают! — начали соглашаться мужики, всё ещё похохатывая, но теперь уже больше от лихого умения Владимира Владимировича срифмовывать неожиданное.

Все сошлись во мнении, что писать можно не только письмо от Онегина к Татьяне, но и вполне себе мужские вещи, как Маяковский.

— Слышь, Егор, так это тебе надо вместе с Анькой на кружок юных литераторов ходить! — сказал Сергей Алексеевичр.

— Вообще-то, Егор и так туда ходит, — с гордостью объявила Аня. — И на следующую встречу, я так думаю, презентует свой стих, вдохновленный собачьим лаем! Так что все приходите, послушайте!

— Ну удачно тебе вдохновиться! А мы с заглянем, да, мужики? — заключил Серега.

— Конечно!

Я покосился на Аню, так быстро анонсировавшую моё выступление на литературном кружке.

— Ань, я как бы не в курсе, что мне надо стихи читать, ты хоть просвети!

Контролёр иронии в моем голосе не услышала и восприняла слова на полном серьезе.

— Ура, ура, ура, ты выступишь!

Огорчать девчонку не особо хотелось, да и старший мастер как раз пришел.

— Ты поговорить хотел? — повернулся я к Роману и спросил без приветствия.

Рома так же молча подошел к столу, взял кипу бумаг и, фыркнув: «пойдём», вышел.

Ясно, хочет разговора без посторонних ушей. Тема-то щепетильная. Я думал, мы будем разговаривать в проходе, но Рома повёл меня дальше, на склад оснастки, и только там, плотно закрыв дверь, начал говорить.

— В общем, так, Егор, я смотрю, ты уже десятую часть работы сделал.

— Есть такое, — не стал отрицать я,

— Так вот, — продолжил Рома. — Я вчера сразу не заметил, что мы самую малость ошиблись в расчётах, и приказ с ошибкой попал на стол начальника.

Значит, после вчерашнего визита к Леночке он свой план не менял.

— Досадно, — тут же прокомментировал я, ведь после вчерашнего разговора с соседом тема не стала для меня неожиданностью. — И?

— Теперь мы расценки скорректировали и немножечко подрезали, — Рома потыкал пальцем в новый приказ. — Можешь ознакомиться. И ещё! Я договорился, что все нормочасы на складе по новому приказу ты сможешь закрыть на себя.

— Давай почитаю, ага.

Я взял приказ, ознакомился и предсказуемо увидел там значительное понижение расценок.

— Немножечко — это понижение в десять раз? — прямо спросил я.

— Ну, в десять, не в десять, я в такие математические упражнения не углубляюсь, сказано мне из БТЗ, что расценку пересмотрели, а дальше моё дело маленькое — подпись поставить.

— Прошлый приказ ты, я так понимаю, тоже не глядя подмахнул? — с некоторым напором переспросил я.

— Ну, бывает, у меня таких приказов по каждому участку — хоть одним местом жуй, — невозмутимо подтвердил старший мастер. — Если я каждый ещё и перепроверять буду, то на работу времени не останется.

— Понимаю, что ж, у меня тоже вот работы много. Но ты этот приказ сначала внимательно бы прочитал, прежде чем подписывать. Очень рекомендую.

Старший мастер, не зная, как ответить, переключил тему.

— Ах да, Егор! Сейчас я тебе такое скажу, что от радости до потолка будешь прыгать. За выдающиеся успехи решено тебе ускорить сдачу экзамена на разряд. Комиссия соберется в следующий понедельник!

Я прекрасно понимал, для чего все это делается — чтобы отправить меня с завода под жопу мешалкой после того, как на экзамене завалят. Это даже не медвежья услуга, а подстава — тем более, что до экзамена я буду торчать на складе, а значит, в понимании Романа, не смогу набраться опыта и убедить комиссию в своих навыках. Пусть так считает, заблуждаться порой полезно, норму третьего разряда я и с закрытыми глазами сдам.

— Ясно, спасибо, новость действительно хорошая, — поблагодарил я Рому, заметив, как хитро блеснули его глаза. — Но ты всё-таки с приказом поначалу ознакомься. Что-то мне подсказывает, что тебе чуточку внимательнее стоит быть.

— А что с ним не так? — насторожился Рома.

— Всё. Всё не так. Во-первых, число в приказе какое?

— Пятница прошлая, и че?

— А прошлый был подписан когда?

Рома задумался, пришлось ему напоминать, что в понедельник. Не в прошлый, а в этот. И понедельник — вот незадача, он как бы самую малость позже пятницы.

— Куда ты клонишь, не пойму?

Клонил я туда, что приказ, который с таким воодушевлением показывал мне Рома, был не более, чем филькиной грамотой. Как минимум, ошибка крылась в дате, которой приказ был якобы проведён. Корректировать положение пятничного приказа новый приказ никак не мог. Корректировка была сделана раньше, чем оригинал вступил в силу. Приказа, который начальство хотело отменить, попросту не существовало по датам. Плюс в теле бумаги отсутствовала ссылка на номер оригинального приказа, который и следовало аннулировать. Подписантами в приказе значились только старший мастер и сотрудница БТЗ Горланова.

Кстати, вот тебе и ответ на вопрос про крысу в бюро труда и зарплаты, нужно будет внести соответствующие пополнения в мою схему.

Наконец, на приказе не значилось никакой печати, значит, он не был нигде зарегистрирован. То есть, был словно пальцем в воздухе написан.

Если все эти хитрости выпрямлять, то задумка Ромы прослеживалась хорошо. При таком подходе понедельничный приказ, «оригинал», оставался в силе, а меня хотели убедить в том, что расценка будет проходить по новому, пятничному приказу. В десять раз меньше первоначальных значений. И подали мне это как достижение — ура, Егор, теперь ты сможешь закрыть все нормочасы на себя. Хотя и это утверждение также можно поставить под сомнение — после проваленного экзамена им платить мне ничего не придётся. В общем, Рома целую схему наворотил — и ведь проскочило бы. Только со мной такие гуси не взлетают.

— Так что, Ром, рекомендую использовать эту бумажку по назначению, когда ты в обед в туалет по-большому пойдёшь, — заключил я.

Старший мастер промолчал.

— На экзамене, значит, валить будете?

В ответ я только удостоился взгляда, полного ненависти.

— Ты мне сегодня талончик сверхурочно не забудь выписать! — добавил я.

— Выпишу, — процедил он, на его щеках ходили желваки.

— Хорошего тебе дня, — я дал понять, что разговор закончен.

Весь рабочий день я был занят тем, чтобы повторить свой вчерашний трудовой подвиг и за день управиться с ещё одним стеллажом.

С тем отличием, что сегодня я периодически заглядывал к Андрею, чтобы процесс по изготовлению петель шел быстрее, и фрезеровщик не отвлекался на снятие заусенцев и разметку. Но такой контроль оказался излишним. Когда Андрей был заинтересован, то делал всё быстро и качественно — даже управился к обеду.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я, когда Андрей поставил передо мной ящик с загнанными в размер заготовками.

— Спасибо в карман не положишь, ты давай не тяни, мне деньги нужны, — ответил он.

— Завтра к утру будут у тебя.

Я вернулся на склад и уже хотел продолжить работу, когда дверь открылась и внутрь зашёл неожиданный гость — электрик с моего родного цеха.

— Егор, в общем, я подумал над твоими словами… — вкрадчиво заговорил он.

Глава 20

Гена выглядел возбуждённо, но одновременно решительно. Так бывает, когда у тебя на повестке дилемма, по которой ты долго не можешь принять решение, а когда наконец принимаешь, то настрой переключается в режим «полный вперёд».

— В общем, я ещё на трезвую голову твои слова взвесил, и знаешь что, Егор, ты меня убедил! — заговорил он, нервно потирая колени ладони. — Правда ведь беда будет, нужно этот трансформатор выводить из строя к Кузькиной матери.

— Правильное решение, — согласился я. — Тут хоть на трезвую, хоть на пьяную голову, от перестановки слагаемых сумма не меняется.

— Вот тож… ты мне говорил по поводу пожарной тревоги…

— Было дело.

— Соглашусь, что это самый лучший вариант. Пожалуй, так и сделаем, — старик задумчиво постучал пальцами по столешнице. — У нас на следующей неделе как раз начальник уезжает в командировку на сибирский завод, — медленно говорил он, явно продолжая всё обмозговывать. — Опыт перенимать будет. А оно же как бывает, кот из дома — мыши в пляс. В цеху все расслабятся, и появится возможность наше дело провернуть.

Я обратил внимание, что электрик делает особый акцент не на «я», а на «мы». То ли был полностью уверен, что я, как человек, инициативу предложивший, автоматически согласен на участие. То ли так ему просто комфортнее.

— Не хочу, если не дай бог что, с грехом на душе ходить! — электрик даже перекрестился.

— А что провернуть можно, какие мысли? — уточнил я.

Лучше было перевести разговор в более конкретную плоскость, чем вот так гадать, кто да куда

— Ну, я разные варианты прикидывал, но, пожалуй, вот этот будет самый лучший, — он положил на стол сложенный в несколько раз лист бумаги. — Смотри сюда, Егор.

И он наглядно начертил на листе карандашом и объяснил мне, что собирается сделать. Я какими-то особенными компетенциями в области электрики не обладал, но моих знаний вполне хватило, чтобы понять суть плана. Задумка заключалась в том, чтобы поднять пожарную тревогу. С её помощью вывести людей и, когда рабочие из цеха выйдут, организовать короткое замыкание. Со слов электрика, трансформатор сбоил при увеличении нагрузки. Стоит разово дать максимальную нагрузку, и его попросту коротнет.

— Тут два человека надо, мне нужен помощник, который во время пожарной тревоги пройдётся по цеху и включит на станках максимальную нагрузку… потом, когда замыкание случится, я его к чертовой бабушке из огнетушителя залью и поверху песком закидаю!

Я ещё раз посмотрел на листок, прикидывая.

— Восстановить его будет возможно?

— Восстановить, Егор, возможно всё, что угодно. Но только в таком виде без капитального ремонта не обойтись. Отправят его на завод-изготовитель чиниться. Ну а там уже ремонтники вскроют основную проблему, — заключил электрик, укладывая карандаш на лист со схемой «преступления». — Поможешь, Егор?

Я в ответ молча кивнул.

Конечно, риски у такого короткого замыкания были, мягко говоря, немаленькие. Мне ведь до сих пор не было достоверно известно является, ли только трансформатор камнем преткновения, из-за которого случилось та катастрофа. Но в том, что именно трансформатор выступил катализатором проблемы, я был уверен целиком и полностью.

Так что помочь — не просто помогу, а самым деятельным образом. И с удовольствием сделаю всё, что скажет электрик. Изначально я не планировал сам участвовать в вылазке, но сейчас понял, что именно так и обязан поступить.

— Я как раз в следующий понедельник экзамен сдаю на разряд, и, открою вам секрет, буду перевод в ваш цех запрашивать. Поэтому предлагаю к середине следующей недели быть в полной готовности, — пояснил я.

Понятно, что любые манипуляции с трансформатором я мог предпринимать только будущее фактическим сотрудником цеха. Ну или при расследовании все камни тут же полетят в меня. Нет, следовало подготовить нашу диверсию так, чтобы и я, и электрик остались вне подозрения. А расследование будет, обязательно. Хотя бы потому, что при коротком замыкании может выйти из строя и другое цеховое оборудование.

Пожали руки. Когда Гена уходил, я дал ему понять, что выйду на связь, когда перевод будет утверждён.

— Ох и задумали мы с тобой дельце, Егор, надеюсь, там, — электрик ткнул пальцем в небо, — зачтется! Слушай, отчего ты не вызовешь-то электрика? У тебя ж провод оголённый, погляди туда.

Я посмотрел на пульт управления подъёмником, на который указал старик. Там, среди проводов питания, действительно был один оголённый провод. В глаза повреждение не бросалось, но было довольно-таки неприятным — током ударит только так.

— Ну-ка, — электрик вытащил из одного из карманов куртки изоленту и, вырубив подачу электричества на склад, зачистил и изолировал провод. — Вот, теперь другое дело! Но ты все равно вашим электрикам скажи, чтобы проводку поменяли.

Я поблагодарил Генку, и он вышел со склада, правда, чуть не столкнулся в дверях с мастером Серёгой.

— Куда прешь… — раздраженно буркнул электрик.

Сергей Алексеевич смерил его взглядом, ничего не ответил и зашёл ко мне на склад.

— Это что за проходной двор? — ради вида забурчал он.

— Да вот, с электрикой разбирались, — я кивнул на подъемник. — Хотел тебя как раз попросить, чтобы ты старшему механику о проблеме сказал, пока тут не убило никого.

— А… — он кинул серьёзный взгляд на механизм, — хорошо, скажу, посмотрят, молодец, что неисправность определил, — но заглянул он сюда явно не за этим, поэтому сразу перешёл к делу. — Егор, идем.

— Куда? Мне и здесь хорошо.

— Хорошо, что тебе хорошо, а вот мне не очень, — пояснил Сергей. — Там истерика у нашего старшего, слюной брызжет. Так что пойдём, будем вместе получать звездюлей.

— Что случилось-то? — поинтересовался я.

— Он прицепился к твоей шабашке. Полтора часа туда-сюда ходил, высматривал, а потом говорит — технология где? Верстак чей?

— Его-то это каким боком колышет?

— Слушай, Егор, вот с ним и поговоришь, — развёл руками мастер, — мне его истерики слушать не хочется. Изжога от них начинается.

Вообще-то шабашки никогда и никого не волновали, такое здесь было негласное правило. Делает работяга свою работу, сменное задание выполняет — и претензий к нему никаких. Правда, формально такие дела были, само собой разумеется, запрещены. Видимо, Рома, впал в отчаяние и, не зная, как ещё на меня надавить, решил прицепиться к шабашке. Так что придётся идти, выслушивать. Хотя подойди он к кому из мужиков за шабашку права качать, его бы подняли на смех, а то и послали бы куда подальше, не посмотрев на должность.

— Ладно, пойдём, — согласился я, поднимаясь из-за стола.

Пошли в цех. Старший мастер, поджидавший нас, словно хищный паук, возле моего верстака, и вправду был красный, как варёный рак.

— Это что? — проскрежетал он

— Это металлические прямоугольники, — я пожал плечами.

— Техпроцесс на них где?

— Так вот, — я взял первую попавшуюся подшивку технологии, открыл на сверлильной операции и ткнул пальцем в описание операций. — Видишь, тут чёрным по белому написано: установить, закрепить, снять деталь с помощью упора. Вот и упоры. Полюбуйся.

Я вручил Роме один из металлических прямоугольников. В большинстве сверлильных операций, где не предполагалось наличие кондуктора или УСП, сверление происходило при помощи таких вот металлических квадратов или прямоугольников. Кладёшь на него деталь, чтобы станину ненароком не проковырять, и вперёд. Ну и в качестве упора такие прямоугольники подходили как нельзя лучше. Устанавливаешь на станок кондуктор, настраиваешься — и подпираешь его по бокам прямоугольниками, которые к станине прижимались зажимами. Естественно, прямоугольники не числились оснасткой, никакого номера у них не было, а изготовлялись они по инициативе и руками самих работяг. Так что мой аргумент выглядел более чем исчерпывающим.

Другой вопрос, что старшего мастера он не устроил.

— Под дурака думаешь отделаться, я что, думаешь, не знаю, что это шабашка⁈ — зашипел он. — Государство тебя, значит, за свой счёт учит, рабочую профессию дает, а ты вот такой благодарностью отвечаешь!

Чем больше он говорил, тем больше заводился. Я же сохранял спокойствие и ждал, когда он закончит свою эмоциональную речь. Боковым зрением увидел проходящего мимо Андрея со своей неизменной кружкой чая в руках. Андрей, завидев небольшой консилиум у моего верстака, повернул к нам.

— Так что, Кузнецов, хочешь — обижайся, хочешь не обижайся, но я сейчас же напишу служебную записку, а там уже мы разберёмся, что ты тут делаешь, а главное — откуда на это металл взял!

— Так а чего тебе не нравится, Ром? Раз собрался служебную записку писать, ты сразу её на упоры выпиши, ладно? А то в технологии написано, что их использовать надо, а их в цеху-то и нет, — спокойно возразил я.

Не знаю, куда дальше вывернул бы Роман, но к разговору подключился Андреич.

— Чё по чем, Ромашка?

Старший мастер в сердцах пересказал фрезеровщику свое обвинение в мой адрес. Андрей выслушал, взял один из металлических прямоугольников и подкинул на ладони.

— Ты про это, что ль?

— Про это! — с излишней экспрессией подтвердил тот.

— А, так это мое, — вступился Андрей. — Какие вопросы, Ром?

— Как — твоё? — совсем растерялся старший мастер.

— Как не твоё, только наоборот. Это оттуда заказ, — Андрей тыкнул пальцем вверх. — Вопросы какие? Пацана я попросил мне помочь.

Рома аж дар речи потерял. Признаться, я не думал, что фрезеровщик вмешается, всё-таки мы с ним не были лучшими друзьями. Но, похоже, Андрей смекнул, что с такими подковыриваниями от начальства можно остаться без шабашки и заработка.

Мне было забавно наблюдать за тем, как Рома, зажевав губу, силиться что-то сказать, но ничего ответить не может. Наконец, Рома, как он это обычно делал в ситуациях, вышедших из-под его контроля, переключил тему.

— Серёж, там у нас срочные позиции, пойдём, в работу передам твоим мужикам.

Мастера ушли, а мы с Андреем остались у верстака вдвоём. Я поблагодарил его за содействие, а тот довольно хмыкнул:

— Ага, на здоровье, но по пятьдесят копеек сверху на каждую петлю — заверните.

— По пятьдесят копеек — не знаю, но червонец сверху на партию — организую.

— Идет, — согласился фрезеровщик. — Чего ты с Ромашкой не поделил, что он на тебя волком смотрит?

— Есть у нас некоторые принципиальные разногласия, — я не стал вдаваться в подробности. — А это ты ему кем угрожал-то?

— Угрожать я никому не угрожал, но, видите ли, товарищ Ромашка у нас с недавних пор в охотники заделался. Видел у меня ножи? — он хмыкнул, вспомнив, какая вышла у нас катавасия со свёртком с лезвиями, о котором он не удосужился мне ничего объяснить. — Вотэто я его друзьям-охотникам делаю, а сами друзья в заводоуправлении сидят и решают, как же дальше у нашего Ромашки карьера сложится.

Исчерпывающе. И вполне себе в стиле старшего мастера. Рома, как карьерист, использовал все возможные входы и выходы и пытался активно сдружиться с высоким начальством вне заводских стен. Взрослые мужики что любят — чаще всего охоту да рыбалку. Но а там, если охота или рыбалка хорошо идет, за рюмкой чая всегда решаются проблемы любой сложности. Главное — не забывать быстро бегать и низко приседать, чтобы тебя вовремя вспомнили и поставили на место повыше цехового мастера.

Я обратил внимание, что Андрей рассматривает мою разметку на будущих петлях и явно изумлён моей находчивости.

— Слышь, Егорка, а хрен с ним, с этим червонцем поверху! У меня к тебе другое предложение есть. Я смотрю, ты парень молодой, но рукастый. Случаем, лезвия клинков выводить не умеешь? — спросил он.

— Умеешь, — твёрдо заверил я.

— По два рубля за нож возьмёшься? — последовало предложение.

— Легко, — я знал, что цена не совсем рыночная, поэтому уверенно её перебил. — По три рубля, и каждый в хорошем наваре останется.

— Заметано! А вообще поаккуратней будь, Ромашка — такая крыса, что тебе в лицо улыбается, а за спиной жалобы только так катает. Если бы ножики не охотникам-рыболовам из заводоуправления шли, он бы со мной совсем в другом тоне разговаривал.

Разобравшись с надоедливым старшим, который вновь на некоторое время ушел в засаду, я вернулся на склад и полностью посвятил себя делам оснастки.

Второй стеллаж получилось закончить куда быстрее, хотя сегодня не получилось просто закинуть детали в галтовку. Из ящиков я, в основном, доставал оправки и шаблоны. Первые в барабане попросту портились, а вторые гнулись — прогони их там, и потом потратишь в два раза больше времени на рихтовку. Поэтому я побросал добро в ящик и отнес на верстак, где зажал пневмодрель в тиски и хорошенечко прошелся по ним щеткой для дрели. Пришлось мне измазаться в ржавой пыли, но дело пошло быстро.

За работой я не заметил, как прошла вторая половина дня. Мужики начали расходиться по домам, а я отправился за пропуском и талоном на сверхурочные. По пути увидел Семёна Палыча, тот облокотился на перила второго этажа и смотрел в цех. Меня он не заметил, все его внимание было приковано к очень даже эффектной даме, которая в этот момент шла внизу по проходу.

Её я видел впервые, но что-то мне подсказывало, что это дама и есть Кира Шевченко, знакомство с которой мне предстояло совершить. Умеет производить впечатление женщина, подумал я, провожая Киру взглядом.

— Держи! — Сергей Алексеевич тем временем вручил мне талон на сверхурочные. — На будущее, если надумаешь оставаться, бери талон прямо у меня со стола, только время не забывай вписывать.

Я решил не откладывать и сразу взял штук пять талонов. Подошел к Ане и дал понять, что хочу-таки познакомиться с Шевченко.

— Я думала, ты вчера шутишь! — с досадой сказала она, вздохнув.

— А я, может, одной прекрасной девушке хочу духи заказать, — я подмигнул контролёру.

— Ой… — Аня предсказуемо восприняла это на свой счет и покраснела.

А что? Девчонка она достойная, можно и духи подарить, тем более, для знакомства с Шевченко один хрен их придётся заказывать.

— Ну, иди знакомься, она сегодня как раз пораньше пришла, — сказала Аня.

— Ты не пойдёшь?

— А у меня работы выше крыши!

Аня объяснила мне, где обычно можно застать Шевченко, и я направился в небольшую отдельную комнату, где часто сидела сторож корпуса.

Шевченко была на месте и переодеваться в рабочее даже не думала. Закинув на ногу, она была занята тем, что пилила себе ногти, читая модный журнал. Я видел её через приоткрытую дверь. Хотел уже постучаться, но у меня опередил звонок телефона, стоявшего на её столе.

— Клим, ты можешь оставить меня в покое? — видимо, не сомневаясь в имени звонящего, едва подняв трубку, процедила Кира.

Из трубки в ответ что-то долго говорили, было понятно, что разговаривает Шевченко с начальником цеха Климентом Александровичем.

— Нет, я тебе всё сказала — я увольняюсь! Что устраивает? Меня не может устраивать, что ты распускаешь свои руки, хотя мы договаривались! — отрезала она.

Понятно, начальник набивался ей в любовники, а Шевченко, видимо, не особо такое счастье жаловала. Наверное, из-за разницы в возрасте лет в тридцать? Ну и Климент — не Ален Делон, это факт.

Повисло продолжительное молчание, начальник, скорее всего, настаивал на своих требованиях. Но ответ Шевченко получился довольно категоричным.

— Сегодня же положу заявление тебе на стол, не надо мне угрожать! — и Кира повесила трубку.

Я заметил, как её глаза наполнились слезами. Насчёт заявления, похоже, она уже потрудилась — на столе лежал какой-то лист. Может, поэтому и не переодевалась?

— Здравствуйте! — я, наконец, постучал в дверь.

Кира вздрогнула и перевела взгляд с листа с заявлением на меня.

— Зайду? Поговорить надо.

— Заходите, мне тут соринка в глаз попала, не обращайте внимания, — и она начала обмахиваться листом. — Вы по какому вопросу, молодой человек?

Я зашёл, плотно закрыл за собой дверь и объяснился.

— Мне тут птичка на хвосте принесла, что если хочешь хорошо пахнуть, то нужно обращаться к вам, Кира.

— У птички имя есть? — подняла бровь та.

— Есть, Аня мне порекомендовала вас, чтобы заказать приличные духи.

Шевченко явно не хотелось продолжать этот разговор, она даже на стуле заерзала, но всё-таки отказывать не стала.

— Ладно, какие духи вы хотите?

— Положусь целиком и полностью на вашу рекомендацию, — я пожал плечами.

— Так. Есть…

Что есть, Шевченко сказать не успела, потому что открылась дверь, и в комнату влетел начальник.

— Кирочка… — ну и он тоже не договорил, осекся, увидев меня, и застыл на пороге. — Можно вас на секунду, Кира Николаевна?

— Климент Александрович, я вам все сказала, — девушка демонстративно отвернулась и уставилась в окно.

— А ты что здесь делаешь, Кузнецов? — зарычал тогда начальник.

— Сверхурочно остался, — спокойно ответил я. — Талон имеется.

Начальник переступил с ноги на ногу, соображая, как дальше поступить.

— Тогда поговорим чуточку позже, Кира Николаевна, после работы я вас буду ждать! — выдал он и вышел.

Хлопнула дверь.

— Козёл, — сквозь стиснутые зубы прошептала та.

Так-то я с ней был полностью солидарен. Вслух, правда, говорить ничего не стал.

— Позже зайти? — спросил я.

— Не надо… а вы девушке хотите духи заказать?

— Девушке, — кивнул я.

— Могу предложить очень хорошие польские духи, «Пани Валевска».

— Идет, — я смутно припомнил, что уже слышал такое название.

— Насколько вам срочно? — уточнила Шевченко.

— Чем быстрее, тем лучше.

Куда уж тут откладывать? Железо надо было ковать, пока горячо.

— Завтра я уже не приду на работу, как вы успели понять — я увольняюсь. Но если хотите, сегодня после работы могу их вам отдать, духи у меня дома. Тут недалеко…

Мне почему-то показалось, что такое завуалированное предложение Киры проводить ее до дома было связано с обещанием начальника о встрече после работы.

— С удовольствием, — нисколько не колеблясь, ответил я.

Как раз у меня появится отличная возможность поговорить с Шевченко вне заводских стен, где словно бы отовсюду торчат уши.

— Я закончу через два часа, — напоследок сообщила она.

Так и договорились. Я решил провести это время с пользой и занялся петлями.

Глава 21

Как и договаривались, я зашел за Шевченко ровно через два часа, полностью готовый к выходу в город.

— Пойдемте?

Кира ждала меня. Мы вышли из корпуса, и я обратил внимание, что она оглядывается на окно кабинета начальника — проверяет, горит ли свет. Свет не горел, на рабочем месте Климента Александровича не было. По пути к проходной Кира долго молчала, а она мои вопросы отвечала односложно.

— Знаете, Егор, чувства такие смешанные, я ведь думала, что проработаю здесь всю жизнь, а нет… — наконец, заговорила она.

— Вы знаете, Кира, если бы это место было вашим, оно бы никуда от вас не ушло. Ну, или вы бы не ушли от него, — я добавил в наш диалог немного философского контекста. — Ну а ваше увольнение лишь значит, что вы найдёте другое место, которая вполне может оказаться по-настоящему вашим — спорим, вы скоро это сами заметите. Поэтому не расстраивайтесь, рассматривайте увольнения, как открытые новые возможности. Тем более, вы же, кажется, уволились сами?

Я покосился на Киру — но ей совершенно, кажется, не интересны были мои философские изречения. Выглядела она подавленно и действительно грустила. Я помолчал, решив дать ей возможность попращаться с предприятием, с которым она надеялась накрепко связать трудовую жизнь. И действительно, когда мы проходили через проходную, Люба тяжело выдохнула, как бы в последний раз. Но стоило нам выйти за забор, как на её лице сразу появилась улыбка. Я воспринял это как зелёный свет для возобновления диалога.

— Далеко живёте? — поинтересовался я.

— Можно проехаться на автобусе, тут до остановки идти несколько минут. Ещё можно пройтись пешком, здесь минут пятнадцать по прямой.

Я видел, что Кира всё время осматривается. Что она хотела увидеть, стало понятно, когда я заметил чёрную «Волгу», стоявшую неподалёку от проходной. Габариты у автомобиля не горели, но даже в темноте мне показалось, что я вижу пассажира внутри. Кто этот ночной ожидающий, сомнений не возникло.

— Если вы не против, давайте прогуляемся, — предложил тогда я.

— Давайте, я только туфли сниму, ничего? — согласилась Кира.

— Конечно.

Пока Кира снимала туфли, я боковым зрением продолжил наблюдать за «Волгой», которая все ещё не подавала признаков жизни. Но стоило нам чуть отойти, как фары автомобиле включились, и «Волга» медленно поползла по асфальту. Не прямо за нами, правда, а по проезжей части, тогда как мы свернули на аллею. Скорее всего, водитель хорошо знал, куда едет, потому что делал это не в первый раз. И даже не во второй.

Естественно, что Кира тоже видела «Волгу», и потому выбрала более длинный путь, хотя на ней были туфли на высоком каблуке и пришлось идти босиком.

— Мне Аня рассказывала, что вы всего за год получили шестой разряд, это удивительное достижение, — начал я разговор издалека.

Кира, как ни странно, мою реплику с удовольствием подхватила.

— Вообще-то я закончила на отлично ПТУ, и мне в порядке исключения присвоили сразу четвёртый разряд!

Девушка явно была собой очень довольна.

— Неплохо.

— А на заводе мне поставили работу, которая идёт по пятому разряду, — продолжила она свой рассказ. — К тому моменту токарь, который по этим задачам работал, уволился. А первый месяц он у меня кем-то вроде наставника был.

Ну и Кира поведала, что наставник передал ей навык делать некоторые детали.

— Вы же знаете, Егор, часто на заводе детали делают не по технологическому процессу, и у каждого рабочего есть свои секреты, эти детали считаются как бы лично его! Так и вышло, что я была единственной, кто знал эти секретики.

— Можно со мной на «ты», — поправил её я.

— Давайте, то есть — давай на «ты»! А Климент Александрович тогда пригласил меня в кабинет и сказал, что присвоит мне не пятый разряд, а сразу шестой. И поставит меня на место того моего наставника, — взахлёб рассказывала девчонка. — Я ещё тогда межцеховые соревнования выиграла, представляешь.

Я задумался — выходит, никакого криминала в получении шестого разряда не было. Везение — да, удачное стечение обстоятельств — тоже имело место быть. Но такой фарт при определённом раскладе мог случиться с каждым. Даже не с каждой, потому что для такого повышения не обязательно быть красивой девушкой или чьей это любовницей.

Иными словами, все было не совсем так, как обсуждали в цехе. На заводе часто бывало такое — свои детали у отдельно взятого рабочего. Уникальные для завода умения были, например, и у моего наставника Палыча. Такой спец делал для них специальные приспособления и знал, где можно немного отойти от техпроцесса, чтобы сделать лучше: быстрее и качественнее. Обычно с этим и было связано нежелание некоторых стариков-окладников вносить изменения в технологию производства. Впишешь такое — и секрет уже не твой, а общий, а значит — никакой не секрет.

Поэтому переданный «в наследство» навык решал если не всё, то многое.

— А почему же ушла с токарного? — прямо спросил я, косясь на Киру.

Когда я задавал первый вопрос, то думал, что она и отвечать-то не станет. Но теперь видел, что девчонке явно нравилось вспоминать работу за станком, даже улыбка на лице появилась. Хотя периодически Кира морщилась — но это потому, что босой ножкой ступала на мелкие камни на аллее.

— Ты наверняка знаешь, как воспринял моё назначение коллектив, — прошептала она.

— Наслышан.

— Начальник тогда сказал, что подумает, как вопрос регулировать, а временно попросил меня перейти на четверть ставки уборщицы, пока ситуация не наладится.

Я вздохнул.

— Зачем ты на такое согласилась? Я понимаю, что легко быть крепким задним умом, но ведь на самом деле никто тебе этот разряд не подарил. Ты получила его сама, а люди — что люди, они любят разговаривать.

— Сама… я даже экзамен сдавала, чтобы шестой разряд подтвердить.

Я понимал, что Кира хоть и рассказывает, да не всё — по большей части осторожничает. С другой стороны, странно было от неё ожидать, что она начнёт рассказывать первому встречному о своих настоящих договорённостях с Климентом.

— Знаешь, Егор, я предпочитаю об этом не вспоминать, — произнесла она через минуту. — Было и было, прошло. Ты же сам сказал, раз я увольняюсь, значит, это не моё место. Так что пусть всё останется там, — она развернулась и махнула рукой туда, где должна была быть проходная.

В вечерней темноте да за деревьями аллеи её уже не было видно.

— Спустишь ему все с рук? — я решил говорить прямо, наверное так я мог не упустить шанс её разговорить. — Я видел, как ты сегодня плакала, когда звонил этот козёл.

— Ты что, подслушивал? — насторожилась Кира.

— Да нет. Так получилось, я не делал этого специально.

— Давай закроем тему, тебя это точно не касается, — Кира сменила тон, изкошечки превращаясь в настоящую пантеру. — Мы как раз пришли.

Мы действительно подошли к панельной пятиэтажке. Кире явно не понравилось моя попытка копнуть в разговоре чуточку глубже, чем можно было ожидать от лёгкого флирта после работы. Думаю, она была прекрасно осведомлена о том, что начальник цеха меня не переваривал. И формат «друг моего врага — мой друг» здесь не сработал.

— Подождите возле подъезда, я сейчас схожу за духами и вернусь, — она даже обратно на «вы» перешла.

— Не вопрос, — согласился я.

Кира ушла в подъезд, а я приметил рядом с палисадником лавочку. На неё и присел. Отсюда до подъезда было метров двадцать, а в темноте, в стороне от уличного освещения, меня и вовсе не было видно. По крайней мере, Климент меня точно не заметил. Вот почему к подъезду с выключенными габаритами выкатилась чёрная «Волга».

Водитель заглушил двигатель и вылез наружу, держа в руках букет цветов. Хм, интересно получается, выходит, Климент решил исправить свою вину. Похвально, дядя взрослый, а до сих пор не выучил, что с женщинами нужно через цветы и разные приятные жесты, а не через угрозы разговаривать. Видимо, струхнул, когда Шевченко заявление написала — не через кого теперь начальнику работу шестого разряда проводить.

Климент огляделся, посмотрел на окна третьего этажа, выходящие во двор, там как раз загорелся свет. Даже мельком можно было увидеть в окне Киру. После свет в окне выключился. Не прошло и нескольких минут, как дверь подъезда открылась. Как раз в тот момент, когда туда собрался заходить начальник.

Столкнулись нос к носу, они начали разговаривать. Причём поначалу разговор выглядел вполне себе безобидно, Кира даже приняла цветы. А вот потом все пошло куда-то не туда. Шевченко рванула к мусорному баку, сунула в него букет и двинулась в мою сторону. Не тут-то было. Климент перегородил ей дорогу и попытался удержать — вышло довольно грубо. Кира начала сопротивляться, начальник же не успокоился и попытался отволочь ее к себе в Волгу.

Я наблюдать за этим беспределом не стал, поднялся с лавки и двинулся к подъезду.

— Климент Александрович, тебя не учили, что женщин без их согласия трогать нельзя?

Тот обернулся и, увидев меня, вздрогнул. Да, я тоже не особо рад нашей встрече, товарищ начальник. Хотя он-тонаверняка видел, что мы выходили с проходной вместе.

— Ты его всё-таки знаешь, ты с ним всё-таки общаешься, ах ты проститутка! — выдал Климент свое резюме.

И, не обращая внимания на моё присутствие, замахнулся для пощечины. А вот это он зря! Чувство опасности у мужика явно притупленное. Я в один шаг оказался рядом, перехватил его руку и, сделав подсечку из самбо, завалил грузноватого начальника на асфальт.

— Рекомендую вам прямо сейчас подняться и уйти, потому что если упадёте ещё раз, то можно и поломаться ненароком, — спокойно объяснил я Клименту, глядя на него сверху вниз.

Начальник, как я уже успел убедиться, был не из числа понятливых. По крайней мере, он явно из тех, кто не понимает ни с первого раза, ни, видимо, со второго.

— Ты пожалеешь, щенок, — начал угрожать он, пытаясь встать побыстрее.

Я коротко пожал плечами, покосился на Киру, явно шокированную происходящим.

— Не знаешь, к чему у меня костяшки на кулаке чешутся? Не к дождю ли… из зубов, — я резко перевёл взгляд на Климента.

Аллегория, как мне казалось, была более чем понятна.

Увы, начальник меня снова не услышал и попытался выстроить разговор в неконструктивном ключе. Поднялся и, скрежеща зубами,бросился к своей «Волге». Открыл багажник. И, вооружившись монтировкой, двинулся на меня, похлопывая железякой по ладони.

— Вот так даже? А ты знаешь, что если достаёшь монтировку, то надо бить? — я плавно попятился, не давая Клименту выйти на ударную дистанцию.

Надо сказать, что душок в Клименте я давно учуял, и по его взгляду теперь видел, что настроен начальник решительно — готов пустить монтировку в ход. От ревности ему попросту сносило голову. Ну, тут понятно, почему, Кира-то действительно была хороша, и неудивительно, что у начальника взыграли гормоны. Шевченко запросто могла вскружить голову любому.

— Ну держись, сука!

Начальник замахнулся и попытался со всей силы врезать мне монтировкой по голове. Я поднырнул под удар и врезал ему коленом в живот.

— Кха-кха, — Климента согнуло пополам, он обхватил руками живот и закашлял.

Монтировка со звоном упала на асфальт, и я от греха подальше отбросил её ногой к ближайшему палисаднику. История с проломленным черепом, пусть и не моим, мне не нужна.

Однако успокаиваться начальник не собирался. Из полусогнутого состояния он попытался влепить мне колхозный потолок. Замахнулся настолько сильно, что, когда я сместился с линии удара, Климента повело вперёд. Он, теряя равновесие, навернулся головой в багажник Волги. Я подскочил сзади, подтолкнул его, укладывая в багажном пространстве, будто негабаритный чемодан. Ну и недолго думая багажник закрыл.

— Ты чего творишь? — донеслось из багажника приглушенное. — А ну выпусти меня немедленно!

— В себя приди и остынь, а там, может, добрые люди помогут тебе выбраться, — я провернул ключ в замке багажника, закрывая его.

Ключ решил оставить на багажнике сверху. Людей поблизости не было, да и драка у нас получилось довольно-таки бесшумной. Даже бабули не подошли к окнам посмотреть. Так что рассчитывать на быстрое освобождение из своей новой темницы начальнику явно не стоило. Я же, пока справлялся с буйным Климентом, неплохо так перепачкался в грязи. «Волга», такое впечатление, не мыта была несколько месяцев.

Кира сидела на ступеньках крыльца и, спрятав лицо в ладони, тихонько плакала. Драться начальник особо не умел, но кабан был довольно-таки здоровый. Неудивительно, что девчонку попытки физического воздействия со стороны Климента всерьёз напугали.

— Спасибо… спасибо большое… — принялась сбивчиво тараторить Кира, давясь слезами.

— Успокаивайся, все позади.

Я сел рядом с Кирой на ступеньку и приобнял её за плечи, стараясь не испачкать и её в грязи. В голове не укладывалось, почему она вообще связалась с таким козлом, как этот мелкий начальник. Девчонка производила впечатление умницы, так что деньги или любые другие плюсы вроде чёрной «Волги» наверняка для неё были второстепенны. Но, всё-таки, вряд ли Климент начал бы кипучую деятельность беспочвенно. Впрочем, лезть в чем-либо личную жизнь у меня не было никакого интереса. Понятно, если девушка говорит что ей поползновение неприятно, то надо её защитить.

— Я я ведь и так ему сказала, и этак, а он как будто беруши в уши вставил! — зашептала она. — Он-то мне в отцы годится, понимаешь, Егор…

— Понимаю. Ну, надеюсь, в багажнике посидит и поумнеет, — с лёгким смешком ответил я.

— Ты такой храбрый, — Кира смотрела на меня с восхищением.

— Ты б домой шла, иначе его рано или поздно кто-нибудь выпустит. Я не думаю, что он сунется к тебе, но если что, то сразу вызывай милицию.

— Мы совсем забыли про духи, — Шевченко, наконец, улыбнулась и кивнула на флакон. — Денег я с тебя не возьму, пусть это будет моим спасибо. Нет, даже не пытайся.

Последние слова она произнесла, когда я всё-таки полез в карман, чтобы расплатиться.

— Спасибо и тебе, — заключил я. — Ну я тогда пойду.

— Ну нет! В таком виде ты точно никуда не пойдёшь! — Кира окинула меня взглядом. — Давай, может, ко мне зайдёшь? У меня есть хорошая щетка, чтобы убрать грязь.

Я оброчил взгляд на свою рубашку и брюки, щетка бы здесь точно не помешала.

— Давай зайдём, я и правда сейчас похож на поросёнка.

Мы поднялись по лестнице на третий этаж. Кира все ещё дрожащей от волнения рукой открыла дверь, пригласила меня зайти внутрь. Квартира у неё была однокомнатная, но очень уютная.

— Пойдем в ванную, — позвала она.

Мы зашли, Кира вручила мне щетку. Нормально оттереть грязь не вышло, поэтому она предложила мне застирать хотя бы рукав.

— Сейчас застираем, отожмем хорошенько, чуть-чуть на полотенцесушителе полежит, и я утюгом высушу, — пояснила она. — А мы пока можем чай выпить с печеньем?

Я согласился, почему нет, тем более, что после конфликта у меня проснулся аппетит. Снял рубашку, Кира смущенно отвела взгляд и, взяв её у меня, начала затирать в тазу с помощью хозяйственного мыла. Я с трудом я заставил себя отвести взгляд от её покачивающихся бёдер.

Закончив, она взяла таз, в котором постирала мою рубашку, и повернулась.

— Ну вот, теперь пусть чуточку откиснет, а я поставлю чайник… — начала она, но не договорила.

Поскользнулась на мыльной воде, расплескавшейся во время стирки, и едва не упала на плитку пола. Я рванул вперёд и удержал её за талию. Таз с грохотом упал, но на него уже никто не обратил внимания — наши губы оказались в опасной близости. И я, подавшись вперёд, накрыл губы Киры своими губами.

Глава 22

Все было просто великолепно. Я лежал на кровати и смотрел в потолок, дожидаясь, пока Кира погладит застиранную рубашку. Уходить не хотелось, время, проведённое с ней, хотелось назвать волшебным. Но время уже позднее, а оставаться на ночёвку у Шевченко я не планировал.

— У тебя было что-то с ним? — по большому счёту, мне было всё равно, но любопытство взяло вверх.

— Не-а, — ответила Кира, не оборачиваясь. — Я совершила ошибку, когда начала принимать от него подарки… не надо было этого делать.

Ясно. Вообще у женщин есть такая черта — подарки они принимать готовы, а ухаживания — нет. Нет у большинства женщин причинно-следственной связи между подарками и намерением. Ну-у… тоже логично, вроде того, что мухи отдельно, котлеты отдельно. Хотя чаще всего никакой логики в действиях женщин и искать не нужно.

Пока Кира возилась с моей рубашкой, я потянулся к чашке чая, ожидающей меня на тумбочке возле кровати. И мельком увидел, что среди кипы каких-то бумаг лежит до боли знакомый зарплатный квиток. Я аккуратно взял его, пробежался по написанному. Догадки подтвердились — Кира официально числилась на шестом токарном разряде по форме сделки. В месяце, который закрывался этим квиточком, значилось 168 рабочих часов. А закрыто на Шевченко было более пятисот. Интересно, про эти подарки идёт речь?

Я решил, что лучше будет задать этот вопрос прямо.

— Сколько времени он выводит через тебя деньги?

Киров вздрогнула, утюг, который она держала в руке, повис воздухе на мокрым рукавом рубашки, и она отставила его.

— Давай не будем говорить об этом.

— Ты его боишься, да?

Она обернулась, и я заметил беспокойство на её лице. Понимаю, тема неприятная, но если эта совсем ещё молодая девчонка не хотела вляпаться в коррупционный скандал вместе со своим несостоявшимися любовником Климентом, спускать все на тормозах было явно не лучшей затеей.

Это я и постарался Кире подробно объяснить и донести так, чтобы было доходчиво и понятно. Она напряженно зажевала губу и уставилась на меня. А потом набрала полную грудь воздуха и на выдохе заговорила. Объяснила, что начальник сначала сказал, будто временно переведёт Шевченко на должность уборщицы. Позже, когда шум в цеху уляжется, всё встанет на свои места — Киру якобы вернут на прежнюю рабочую должность. Ну а пока начальник принял это временное решение, чтобы не разводить волокиту в отделе кадров.

— И сколько уже длится это «а пока»? — поинтересовался я.

— Почти год, — призналась Кира.

— А ты получаешь эти деньги?

На самом деле именно это был самый принципиальный вопрос. Если выяснится, что Кира всё это время получает деньги и спокойненько кладёт их себе в карман, то тогда вопросов будет избежать сложно.

— Сначала получала, я ведь думала, что все взаправду, и вот эта история с уборщицей закончится через месяц, — Шевченко пожала плечами. — Но ни через месяц, ни через два ничего не поменялось. Я продолжаю получать эти деньги до сих пор. Но… не трачу, я не хочу пользоваться тем, чего не заработала! Я их у мамы прячу, она живёт тут неподалёку, на Западном.

— Правильное решение, — я поднялся с кровати, потягиваясь.

Мне и самому стало теперь легко.

— Знаю, Егор, — улыбнулась Шевченко. — Я много раз просила его наконец-таки меня уволить!

— Не хочет? — я отпил остывший чай, все равно вкусный.

— Говорит, что если и будет увольнять, то сделает это по статье, но не по собственному желанию. А ты сам понимаешь, что это такое — если меня по статье уволят, то устроиться на нормальное место уже не получится.

Вот такая история, прошла любовь — завяли помидоры… одни угрозы остались. Бесспорно, может, какая-то страсть к Кире у начальника действительно была. Но, судя по его действиям, сам-то Климент очень хорошо отделял мух от котлет. Чувства к чувствам, деньги к деньгам.

— Я так понимаю, он всё-таки согласился подписать твоё заявление? — я припомнил, что Кира говорила о сегодняшнем рабочем дне как о последнем.

— Не-а, ничего он не подписал, пытался помириться. Что из этого вышло, ты сам видел, — объяснила девчонка. — Сегодня перед подъездом он начал угрожать мне, что все расскажет куда следует, если я и дальше буду ему отказывать. Ты понимаешь, в чем…

М-да, вляпалась девчонка. А Климент у нас, оказывается, ещё тот шантажист. Насел девчонке на голову и думал, свесив ноги, проехаться.

— Сама жаловаться не пыталась? Тоже куда следует.

Я серьёзно на неё посмотрел. Та неуверенно пожала тонкими плечиками

— Ну я понимаю, что у Климента гораздо больше знакомств… сегодня он вообще потребовал у меня вернуть все переплаченные деньги.

— Не дрейфь, прорвемся, — я встал с кровати и надел рубашку. — Можно я одолжу у тебя вот этот зарплатный квиток?

Вида, как напряглась Шевченко, я тут же добавил, чтобы она не беспокоилась — мол, её саму это никак не затронет. Она заколебалась, но разрешила. Я сунул квиток в карман.

— Попробуем сделать так, чтобы он всё-таки твоё заявление подписал. Тебе с твоим талантом надо не в уборщицах сидеть, а советское производство развивать.

Но радоваться комплименту она не спешила.

— У меня точно не будет никаких проблем?

— Не думаю. Единственный, у кого будут проблемы — это твой несостоявшийся любовник. Только деньги не трать и ничего с ними не делай, ладно?

Она закивала, я поцеловал её в губы и направился к выходу. Насчёт денег у меня были некоторые мысли, но пока не окончательно оформившиеся. Всё-таки вопрос сложный, надо обдумать, а не решать сгоряча.

— Номер телефона возьмёшь? — пока я обувался, Кира нашла какой-то огрызок бумаги и записала на нём свой домашний телефон.

— Возьму, — я был не прочь встретиться ещё раз. — Встретимся.

— Ну все тогда, пока, Егор, рада, что мы познакомились.

Я спустился по лестнице и, выйдя из подъезда пятиэтажки, обнаружил, что товарища начальника никто до сих пор не выпустил. Его чёрная «Волга» осталась стоять на том же самом месте, а из замка багажника по-прежнему торчали ключи. Не повезло ему, сколько здесь уже торчит? Часа два? Надеюсь, этого времени Клименту хватило для того, чтобы подумать над своим поведением.

Я подошел к «Волге», провернул ключ в замке и открыл багажник. Начальник был в сознании, хотя, когда крышка багажника поднялась, вздрогнул от неожиданности и посмотрел на меня выпученными глазами.

— Остыл? — я вскинул бровь.

— Удавлю паскуду! — зарычал начальник, протягивая ко мне руки, как ожившее чудище Франкенштейна.

— Понятно, ничего, ещё остынешь, до утра уж точно время есть.

С этими словами я показал, что собираюсь захлопнуть багажник и оставить Климента куковать в собственной «Волге» вместо чемодана на всю ночь.

— Погоди, погоди, я все понял! — завыл он раненым зверем.

— А я думал, непонятливый. Ну, как говорится, и тебя вылечим — вылезай.

Я прекрасно понимал, что это просто слова, и начальник вряд ли образумился, но всё-таки оставлять Климента в закрытом багажнике до утра было, скажем так, немного неосмотрительно. Ещё не хватало, чтобы его инфаркт хватил — с нервами у него точно не всё в порядке.

— У тебя есть ровно минута, чтобы вылезти из багажника, сесть в машину и ударить по газам, фирштейн?

— Хорошо, хорошо, — совершенно по-идиотски закивал он.

Климент кое-как вылез из багажника, едва не распластавшись по асфальту второпях, бросился к водительской двери «Волги», сел за руль и сделал движение, чтобы сунуть ключи в замок зажигания. Но спохватился — ключи-то торчали из замка багажника, он их попросту забыл.

Чтобы мужичок лишний раз не утруждался, я сам вытащил ключи и бросил ему на колени.

— Хорошего пути.

Начальник дрожащими руками завёл автомобиль, тот дёрнулся, заглох, завёлся снова. И всё-таки Климент тронулся, кое-как развернулся, чтобы выехать из двора, едва не задел вазон с цветами. Я предусмотрительно встал на бордюр, мало ли, ещё на ногу наедет. Чёрная «Волга» поползла по асфальту к выезду со двора. Но поравнявшись со мной, Климент остановился и зашипел, давясь слюной:

— Я тебе этого просто так не оставлю!

— Обязательно, но сейчас ты лучше на дорогу смотри, а то нас впереди много интересного ждёт, — подмигнул я.

Начальник погрозил мне кулаком и ударил по газам. Мгновение, и чёрная «Волга» скрылось в темноте за поворотом. Я не поленился и прошелся до конца дома, удостоверился, что Климент действительно уехал. Несмотря на пятый десяток лет, в начальнике явно все ещё бурлило полно тестостерона. Поэтому этот товарищ вполне мог затаиться, дождаться, когда я уйду, и вернуться, чтобы досаждать Кире. Но я видел, «Волга» действительно уехала. Тем лучше, потому что я предупредил Киру чтобы она ничего не боялась и сразу звонила в милицию. Я же, как дойду до общаги, позвоню ей на домашний.

Насчёт интересного, ожидавшего впереди, я говорил не кривя душой Визит к Шевченко прошел не только приятно, но и крайне продуктивно, и теперь у меня на руках имелись все козыри для диалога с начальником. Куда вывернет наш конфликт? Поживём — увидим.

С этими мыслями я развернулся и, сунув в руки в карманы брюк, двинулся к общаге.

* * *

— Егор, так тебе тут делов-то, максимум на пару дней осталось! — восхитился ветеран.

Он заглянул ко мне ближе к концу смены следующего дня и с любопытством заглядывал в ящики первых стеллажей, в которых я успел навести порядок.

— У нас же такое раз в пятилетку — инвентаризация, ещё что-то там, и вот такой вот «ремонт», — продолжил он. — Правда, на него чаще всего смотрят сквозь пальцы, никто так, как ты, не заморачивается.

Я не стал говорить, что как раз из-за такого отношения начальник и старший мастер преспокойненько набиваю себе карманы. А уж тем более уточнять, что в этом году карманы планировал набить я, только иным способом.

Что до склада, я действительно ускорился и к данной минуте полностью закончил третий стеллаж и разбирался с позициями в четвёртом. Конечно, дел тут не на пару дней, как выразился Геннадий Данилович, и попотеть еще придётся. Но если так же оставаться по четыре часа сверхурочно, а потом поработать в субботу и воскресенье, то к понедельнику, когда у меня назначена комиссия, вполне можно успеть.

— Работаем, — заверил я и сразу направил разговор в нужное русло. — У тебя что-то интересное есть, как я понимаю?

— Да, нарыл кое-что, — токарь подтвердил, что пришел не просто так, и положил передо мной на стол несколько бумаг.

— Смотри, че творят, бесстыдники!

— Ну-ка, — я взял бумаги, внимательно ознакомился.

Интересного в них действительно оказалось немало. Передо мной были цифры по приёмке заготовок.

— Вот смотри, по бумаге у них заготовок получено вот столько, столько и столько, сюда вот смотри, — токарь, подсказывая мне, стукнул пальцем в нужную строку, где отражалось количество штук. — Подписи все стоят? Стоят. Значит, именно такое количество было принято. Теперь смотри сюда.

И он показал следующий документ, это была маршрутная карта. В ней количество деталей сокращалось на самое последней операции, контроле. Было условно 60, а стало — 57. Дальнейших пояснений мне было не нужно. В работу отдавалось количество заготовок за вычетом допустимого процента брака. Эта цифра везде шла по максимально возможному пределу в 5%. Причём количество выданных деталей ещё до первой операции было сокращено, а значит, заготовки отвалились не во время производства.

Любопытный расклад.

В принципе, такая манипуляция была не настолько катастрофична и, скорее, была понятна, по-хорошему на это даже внимания не стоило обращать. Но только в том случае, если эти детали откладывались про запас и страховали работяг, сделавших по неосторожности брак. Но здесь-то смысл был в другом.

Я, изучая дальнейшую документацию, увидел, что ПДБ не имея на это основания, заводит отдельную маршрутку на такие вот отбракованные детали. Подобных позиций за год заходило с десяток, и это только под одним номером. А к концу года отбракованные детали суммировались и запускались в производство. Но запускались исключительно формально — фактически-то они уже были сделаны. Ну а нормочасы за такие вот мёртвые души шли в понятном направлении.

— Спасибо, это то, что надо, — поблагодарил я мужика.

— Не за что, Егор, а ты ведь прав. Я тут подумал, что если честно работать, как и все, то и спать крепче будешь, и мысли всякие в голову лезть перестанут, — честно признался он. — Тем более, государство для нас всё делает, в равные условия ставит, чтобы обычный работяга в достатке жил.

Токарь, исповедовавшись, ушел, а я прикрепил к этому компромату корешок Шевченко. Картина выстраивалась стройная, в цепочке доказательств теперь почти не было белых пятен. Другой вопрос, что не пойман — пока ещё не вор. Прямых доказательств того, что эти деньги шли в карман начальника, у меня всё ещё не было. Свечку я не держал, факт получения им денег не видел. Без этого доказать вину Климента практически невозможно. Больше того, все подозрения теперь вообще падали на Киру и других работяг, которых начальник ввёл в заблуждение. Ничего, против лома нет приема, но это если нет другого лома. А другой лом у меня был.

— Егор, ну ты сегодня идешь? — от мысли меня отвлекла Аня.

Девушка выросла передо мной из ниоткуда, как гриб после дождя. Её глаза как всегда горели неуемной энергией.

— Куда? — уточнил я.

— Ну как куда, ты со своими железками всё забыл, — Аня упёрла руки в боки и строго посмотрела на меня. — Сегодня ты выступаешь со своим новым стихотворением!

У меня совершенно вылетело из головы, что сегодня было анонсировано моё выступление на литературном кружке. Я не только не готовился, у меня самого стихотворения не было и в помине.

— Чего молчишь, к нам даже мужики пойдут тебя слушать!

— Ань… у меня работы много, — попытался я отмахнуться.

— Сам говорил, что работа не волк, в лес не убежит, — отрезала она.

Мне очень даже хотелось честно сказать девчонке, что никакого стиха у меня не было и не будет. Только вот надо было тогда объяснять, зачем мне так нужен был лай Тузика, да и делать это стоило сразу, пока она выступление не организовала. Нехорошо, конечно, получилось, но подводить Аню я не хотел.

— Ладно, дай мне пять минут закончить — и пойдём, — согласился я, взглянув на часы. — В пять выступление?

— Угу, — подтвердила Аня и вышла со склада, добавив напоследок, что ждёт меня на выходе из корпуса.

Перехвалил меня токарь, похоже. До конца сегодняшней смены я как раз планировал закончить четвёртый стеллаж. Ну ничего, культурой тоже надо заниматься, тем более, раз обещал. И потом, после того, как я на встрече литераторов оттарабаню, можно ведь вернуться и продолжить работу.

Через пять минут я, как и обещал Ане, закрыл склад, выключил освещение и пошёл к выходу из корпуса.

— Ты что, не будешь переодеваться? — удивилась она.

На ней самой было аккуратное платье — не такой наряд, в котором она выступала сама, но и не самое затрапезное одеяние.

— А у меня сценический образ такой, вот решил показать, что я из народа, — нашелся я.

— Тогда идем быстрее, опаздывать некультурно!

Идти до дворца культуры было всего ничего, поэтому мы оказались на месте за пару минут до начала выступления. Мужики действительно пришли и, когда я зашёл в зал, начали аплодировать.

— Давай, Егор, мы в тебя верим! — выкрикнул Андреич, который тоже решил посмотреть моё выступление. — Не подведи!

Я в ответ потёр ладони и потряс ими над головой. Надо было действительно подготовиться, что ли… тем более, что количество зрителей неуклонно росло. К удивлению, я видел зашедших в зал сестер-близняшек, моего соседа Валька и своих общажных друзей. Похоже, что пока я пропадал на складе, Аня успела не только анонсировать моё выступление, но и всех обойти с приглашением.

— Я тебя поздравляю, — передо мной появился главный редактор. — Единственное, не смог подготовиться, так сказать, из-за твоего желания выступить экспромтом. Может, сейчас уже надумал, что-то тебе понадобится?

На сцене действительно было пусто, никакого инвентаря.

— Мне бы гитару, — ответил я. — Найдется?

— Аня, тащи гитару! — распорядился главред.

Аня сбегала в подсобку и вынесла оттуда гитару.

— Не знала, что ты музыкальное сопровождение запланировал! — восхитилась контролёрша, прижимая к груди руки в ожидании.

— Так ребята, ровно пять, пора начинать.

Главный редактор пошёл на сцену, объявлять моё выступление. Я проверил, насколько хорошо настроена гитара. Играть мне не доводилось со времён былой молодости, но придётся уж как-нибудь вспоминать на ходу — не бином Ньютона, справлюсь. Взяв пару аккордов, я остался удовлетворён звучанием. А по небольшому залу разнеслись аплодисменты, знаменующие мой выход.

Я вышёл на сцену, оглядел присутствующих и приветственно вскинул руку.

— Мужики, очень рад, что вы все сегодня здесь собрались. Я думаю, у каждого из вас есть варианты поинтереснее, чем слушать моё выступление после рабочего дня. Но надеюсь, что каждый из здесь собравшихся не пожалеет о своем выборе.

Я ударил пальцами по струнам, вспоминая мелодию, которая в свое время крепко запала мне в душу. Настолько, что я выучил аккорды — и до сих пор помнил их наизусть.

Зал замер, на меня устремились взгляды всех присутствующих.

Ну, погнали. Щас споем!

Глава 23

— Я вернулся с работы, — пропел я первые слова легендарной песни «Я устал» за авторством не менее легендарной группы.

Зрители сразу заинтересовались, потому что речь в песне шла о том, что каждому здесь присутствующему знакомо. Дальше песня вовсе поднимала те вопросы, которые хоронил внутри себя каждый работяга. Песня была про ту самую боль, что откликалась и оставляла на душе след, поэтому уже следующие слова были бурно приняты залом.

— Дорогая, я не пьян. Еле-еле опускаюсь я на жёсткий диван. Я сегодня за червонец две смены отпахал. И я устал, я устал… — пел я, поддерживая ритм.

Дальше подпевали хором.

— На меня начальник цеха целый день проорал! И я устал, я устал…

Песня зашла на ура. Когда я спел последние строки, зал ответил овациями. Просили повторить на бис, не отпускали меня со сцены. Я не гордый, принялся петь заново. К концу второго раза я с непривычки посадил голос. Третью просьбу на бис мне пришлось проигнорировать, низко поклониться и удалиться со сцены.

— Красавчик, Егор! — слышалось из зала. — Вот это мы понимаем, стихи с мужским лицом!

— И с яйцами!

Не менее был впечатлен главный редактор, который, перехватив меня на выходе со сцены, довольно тер руками, будто в предвкушении.

— Ше-девр! — он с ударением произнёс каждый слог, чтобы выразить свой восторг в полной мере. — Твои стихи взяли за самую душу! Давно мне такого не приходилось слышать.

Я, конечно, поулыбался ради приличия, покивал, попринимал похвалы. Не говорить же Вениамину, что стихи на самом деле мне не принадлежат, а парень Юра, который эти строки придумал, сейчас еще в школу ходит. Всё-таки, справедливости ради, я никогда не был поэтом и собираться не становился.

— Это было… свежо… оригинально и неожиданно, — подключилась к главному редактору Аня. — У меня аж мурашки по коже побежали. Ты… ты ведь полностью отразил один из тяжелых дней нашего советского рабочего!

Лютикович пошёл дальше, внимательно на меня посмотрел и, заговорщицки прищурившись, выдал: — Егор, а что если мы фонограмму запишем на эту песню? Соберём музыкальный коллектив, у меня кое-какие связи есть. Текст и музыка настолько сильные, что я, не побоюсь этого слова, готов ручаться, что композиция будет номинирована на «Песню года».

Предложение, конечно, было заманчивым, но я отказался.

— Спасибо большое, я не думаю, что это надо делать, — сказал я как мог твёрдо.

— Как же не надо! — Вениамин аж руками всплеснул. — Это шлягер, поверь мне, я в прошлом был редактором музыкальной колонки в журнале и могу отличить хорошую песню от плохой!

— Сейчас я к этому точно не готов. Да и кому как не вам понятно, что песня не будет пропущена цензурой, — я широко улыбнулся, давая понять, что вопрос закрыт.

Главный редактор ещё помялся, взял с меня обещание, что я подумаю, а потом мы к этому разговору вернёмся.

— Егор, а почему ты не хочешь записывать песню? — спросила Аня.

По всему виду контролёрши было видно, что девчонка, как и главред, мечтает услышать песню из динамика магнитофона и с голубого экрана. Знали бы они, сколько у меня ещё припасено шлягеров в загашнике. При желании смогу брать «Песню года» следующие лет этак пятьдесят. Но тут дело в другом, всё-таки не есть хорошо лишать успеха людей, которые по-настоящему этого заслуживают. Придёт время, и под «Я устал» будет зажигать другое поколение работяг.

— Зря, — разочаровано вздохнула Аня. — Такие проникновенные слова про начальника, такое можно спеть, только если сам что-то подобное переживал.

— Спасибо, дорогая, — хмыкнул я.

— Пожалуйста, — девчонка проникновенно на меня посмотрела. — Егор, а я ведь знаю, что у тебя непростые отношения с Климентом Александровичем, что он хочет тебя убрать.

— Как сказать, Ань, у меня как раз-таки очень простые отношения, а вот у него со мной… на самом деле это нормально, когда люди ругаются, — я не хотел посвещать девчонку в наши с начальником дела и ответил обтекаемыми фразами.

Аня помолчала, о чем-то задумалась.

— Егор, я тебе кое-что должна сказать.

— Ну-ка, я весь внимание.

— У меня есть сведения против Климента Александровича, — едва слышно прошептала она. — Я не хочу, чтобы этот человек тебя обижал.

— Даже так?

Девчонка огляделалась и, приблизившись, ко мне зашептала на ухо, обдавая тёплым дыханием:

— Начальник заставляет меня пропускать некоторые детали, где есть сварка, — выдала она «страшную» тайну.

Ну вот, не зря я ей духи купил. Коробочка пока лежала в комнате в общаге, в тумбочке. Все как-то не было возможности их подарить. А кому дарить — я почему-то понял сразу. Не Шевченко (хотя хотел поначалу), не сестрам-близняшкам, а именно Ане. Мне хотелось, чтобы эта девчонка улыбалась, и как можно чаще. Хорошие духи, которые довольно трудно достать, могли только этому поспособствовать.

— Ну пойдём, что ли, в общагу, по пути расскажешь, где там товарищ начальник напакостил, — предложил я.

Мы вышли, и Аня, видя, что близняшки не сводят меня глаз, вцепилась мне в руку, но не просто так, а с хитринкой — сделала вид, что поскользнулась.

— Ой, как тут скользко.

Я руку убирать не стал. А вот дальше во время нашей прогулки я узнал новые интересные подробности — они пригодятся мне, в копилочку компромата на Климента. Тучи над начальником цеха сгущались, и скоро должен был грянуть гром. Затягивать с этим я не собирался и в понедельник планировал перейти к новому этапу, который последует за сбором улик.

К обвинению.

* * *

Выходные пролетели незаметно. Как и планировал, в субботу и воскресенье я выходил в цех и пахал на складе, как папа Карло. Людей в цеху было мало, далеко не все согласны работать по выходным, а после часа дня в субботу вообще все разошлись, и я впроозился на складе до позднего вечера, оставив на воскресенье ещё три стеллажа. Поскольку в моем полном распоряжении был целый цех, я бросал оснастку в барабаны и, пока они там крутились, доводил до ума петли для жигулей. Наконец, к шести вечера воскресенья у меня была полностью закрыта работа по складу и лежали готовенькие петли для милицейского начальника. Собой я был доволен и остаток воскресного дня продрых без задних ног, только сквозь сон слышал, как ко мне заходил кто-то из друзей и приглашал на шашлык. Шашлык — дело интересное, и я обязательно наверстаю упущенное в следующие выходные.

Ну а пока что поднять меня было под силу только будильнику — и то в 5 утра понедельника. Проспав без малого двенадцать часов подряд, я был полон сил и решительно настроен на сдачу экзамена на разряд.

— Егор, готов к экзамену-то? — спросил меня мастер Серёга, подойдя в начале смены к моему верстаку. — Я тогда грузить тебя работой не буду, сиди на складе и повторяй материал. В два часа соберется комиссия.

— Идет, Сергей Алексеич, — согласился я.

Работы на складе у меня уже не было, но говорить об этом пока я не стал.

— Только ты сначала к Санычу сходи, он тебя вызывает, — добавил Сергей.

— А чего хочет? — навострился я.

— Как сходишь, так и узнаешь. У тебя же с ним какая-то своя симпатия, — ответил он, выделив интонацией последнее слово.

. Отлично, начальник таки созрел на разговор после пятничного инцидента. К Кире Климент в тот день не возвращался — я звонил и узнавал, у нее как дела. Справедливости ради, если бы он не вызвал, я бы сам пошёл к нему в кабинет.

Откладывать дело в долгий ящик я не стал и отправился туда. Готов был на всякое и, прежде всего, на то что разговор будет проходить на повышенных тонах. По крайней мере, секретарша, когда я зашёл в дверь, подозвала меня и предупредила.

— Егор, у Саныча сегодня настроение не ахти, злой как собака, — поделилось она.

— Ага, я помню, чуть что — сразу скорую вызывает, — не удержался я от подколки. — Может, в этот раз вызвать заранее?

— Я без шуток вообще-то говорю, — секретарша состроила серьезную гримасу.

Что же, кому что — если у начальника было паршивое настроение с утра, то про себя я не мог сказать того же.Лично я ощущал подъём в душе, а настроение Климента планировал испортить ещё больше. Так что слова про скорую хоть и были сказаны ради шутки, но только отчасти.

— Тук тук, вызывали? — я зашёл в кабинет к начальнику без всякого стука.

И даже специально дверь в кабинет закрыл поплотнее — а вдруг и правда начнёт орать. Но на пороге меня не встретила отборная порция мата. Начальник стоял возле окна и, сложив руки за спиной, смотрел на улицу. На мое появление он никак не отреагировал.

Тогда я подошел к столу, отодвинул стул и сел, облокотившись по-свойски о столешницу.

— Так быть или не быть, а, Климент? — разбавил я тишину. — Чего ты из себя Гамлета изображаешь? Может, довольно строить обиженку, давай наконец-то поговорим, как мужчина с мужчиной.

— Как раз это я и хотел тебе предложить, Егор, — заговорил начальник, продолжая стоять ко мне спиной. — Хоть ты и молодой ещё, но я убедился, что у тебя голова в нужном направлении работает.

— Хорошо, что ты понятливый, — согласился я.

— Ты хорохориться-то прекращай, я всё-таки тебя в два раза старше. Лучше послушай, если ты мужчина, то по-мужски будем разговаривать.

— Обычно мужчина с мужчиной разговаривают глядя в глаза, а я разговариваю с твоей задницей. Может, повернёшься?

Я расчитывал малость вывести из себя Климента, но тот продолжил невозмутимо стоять у окна. Только по тому, как его пальцы за спиной вцепились в кисть другой руки, я понял, что моя подковырка нашла цель.

— В общем, я тебе скажу так, у тебя есть выбор — существуют ровно два варианта развития событий, — продолжил начальник. — Первый вариант: сегодня ты сдаешь экзамен на разряд, а после пишешь увольнение по собственному желанию и идёшь на все четыре стороны. Я твоё заявление подпишу и добавлю тебе выплату — ну, скажем, за время работы на складе. Выплата пройдёт по пятничному приказу, там хорошие деньги, хватит на несколько месяцев, даже если не найдёшь работу сразу. Хотя с разрядом, который ты здесь получишь, ты сможешь устроиться на любом советском предприятии. И не на третий, а сразу на четвёртый разряд. К тому же я тебе дам рекомендательное письмо от себя лично.

Надо же, золотой парашют пообещал, а ведь такого понятия ещё и не было. Он старался говорить твёрдо, но знал, что я никогда не забуду, как он скулил в багажнике.

— Так а второй вариант какой?

Начальник резко повернулся лицом ко мне и прошипел:

— Ты не подтверждаешь разряд, вылетаешь с предприятия как пробка и с голой жопой. У меня достаточно связей для того, чтобы уволить тебя по статье, с волчьим билетом. И я не пожалею денег, дам на лапу кому надо и сколько надо, чтобы тебе сделали медицинское освидетельствование на алкоголь в крови. Положительное, естественно.

Всё-таки начальника задела история с отдыхом в багажнике. Ну что тут скажешь — оба варианта мне не подходили по определению. Предмета для обсуждения тут попросту не было.

— Я предлагаю свой вариант, — сказал я. — Ты не мешаешь мне сдавать на разряд, хотя можешь и мешать, я всё равно его сдам. Но если ты будешь вставлять палки в колеса, я пойду дальше и вызову конфликтную комиссию. Далее, чтобы не видеть твою рожу, я переведусь в другой цех, и ты мне этот приказ подпишешь как миленький, Клим Саныч. А еще я дам тебе неделю, чтобы ты исправил то, что творится в цехе под твоим покровительством. Ты стал ненасытен.

Моё предложение было исчерпывающим. Ни добавить, ни убавить. Начальник подвис, будто не понял сразу, о чем вообще я только что говорил. Я же не считал нужным продолжать разговор. Климент выдвинул мне ультиматум, а я выдвинул ему свой в ответ.

— Подумай над этим, — сказал я напоследок, выходя из кабинета.

— П-пошёл вон! — взревел Климент.

— Ты за языком следи, а то у меня костяшки на кулаках опять чешутся, мы ведь можем и продолжить в понедельник наше замечательное времяпрепровождение образца пятницы.

Выйдя из кабинета, я отчётливо понимал, что шансов договориться не осталось. Поэтому сразу спустился к табельщице и забрал пропуск.

— Куда намылился? — удивилась она.

— Да что-то мне с самого утра поплохело, надо срочно пойти в медчасть.

С пропуском на руках я вышел за проходную, но направился не в медчасть, а к себе в общагу.

— Забыл что-то? — спросила вахтёрша. — А тебе в рабочей одежде очень даже идёт!

— Спасибо, теть Клав!

Зайдя в свою комнату, я взял тряпочную сумку с готовыми петлями, которые вынес с завода вчера, а также и ворох документов. Ну и двинулся с этим добром прямиком в отдел милиции.

— Куда? — остановил меня дежурный.

— К начальнику, — заверил я.

— Вызывал?

— Он меня ждёт, так точно.

Дежурный порядка ради заглянул в мою сумку и разрешил пройти. Александра Игоревича застал в кабинете. Он был занят какой-то отчётностью и поэтому, когда я заглянул в кабинет, хмуро смотрел в бумаги, разложенные на столе.

— Занят! — рявкнул он, видимо, решив, что пришел кто-то из подчиненных.

— Мне бы вам петли отдать, — ответил я. — Готовы.

Александр Игоревич поднял голову, увидел меня и отложил ручку, которой ставил какие-то пометки.

— А, Его! Ну, заходи.

Я приглашение принял, прошёл в кабинет и положил на стол начальнику милиции тряпочную сумку с петлями.

— Принимайте!

Александр Игоревич вытащил петли, начал их осматривать и довольно кивать. Петли были действительно сделаны по высшему разряду.

— Ну ты даешь! Я думал, ещё как минимум месяц ждать, а ты считай все за неделю сделал.

— Стараемся, — согласился я.

— Так, на сколько мы там с тобой договаривались? — Александр Игоревич тут же вытащил деньги из ящика своего стола.

Отсчитал ровно оговорённую сумму и положил передо мной на столешницу.

— Спасибо тебе большое, Егор, от нашего отдела милиции!

Я деньги пересчитал, спрятал в карман.

— Александр Игоревич, у меня к тебе тоже дело есть.

— Ну-ка? Чем смогу, помогу, — заявил милиционер.

И я вручил ему кипу собранного компромата на Климента. Материала получилось немало, до полноценного уголовного дела, конечно, не дотягивало, но это уже не моя задача, как все по закону оформить и начать следствие. Моей же задачей было расшифровать для милиционера то, что было написано в добытых мною документах — ведь тут не каждый разберётся. Я начал рассказ, а тот внимательно слушал, только усами шевелил, но по всему его виду было видно, что начальник всерьёз заинтересовался.

Разговор продлился около получаса. Начальник лично изучил каждую строчку в предоставленных документах. Задал уточняющие вопросы, на все из них я ответил максимально развёрнуто, понимая, что Александр Игоревич не так хорошо разбирается в заводской кухне, как я. Однако схватывал милиционер быстро, как говорится, на лету. А когда наш разговор подошел к концу, вопросов у Александра Игоревича не осталось, и он подвёл итог.

— Значит, так, Егор, ситуация непозволительная. Будем разбираться. Я с ребятами проведу совещание сейчас же, а потом с тобой свяжусь.

Часть документов, которые его заинтересовали, он попросил оставить. Возражать я не стал. И с чистой душой и чувством полного удовлетворения направился обратно на завод. Впереди предстоял экзамен на разряд, и я прекрасно понимал, что комиссия под председательством Климента из кожи вон вылезет, но попытается меня завалить. И я, и начальник цеха переступили ту черту, за которой уже не остаётся пространства для договорённостей — тут либо я, либо он. Сдавать назад я не собирался, да и Климент тоже.

Посмотрим, что из этого выйдет, ждать оставалось недолго. И действительно, стоило мне вернуться в цех, как передо мной вырос Сергей Алексеевич.

— Егор, я тебя уже обыскался, ты где был?

— В медчасть ходил, — пояснил я. — Чего надо?

— Да как чего, тут Саныч сказал, что экзамен будет не в два часа, а прямо сейчас! — выпалил мастер. — Комиссия уже собралась, и если ты прямо сейчас не придёшь, то тебе влепят незачёт и не присвоят разряд!

— Где они? — сухо спросил я, понимая, что начальник лихо повышает ставки.

— Пойдем!

И я под предводительством Серёги отправился туда, где заседала экстренно собранная комиссия.

Глава 24

— Ну что, товарищи экзаменаторы, как мы видим, ученик слесаря Кузнецов попросту не явился на экзамен по подтверждению третьего разряда, — увлечённо расписывал начальник цеха, выступая перед аттестационной комиссией, собранной во внеурочный час, впопыхах.

Комиссия имела следующий состав — Рома, Климент, инженер по технике безопасности, тот жук из БТК Гена и один из преподавателей с учебки. Собралась эта весёлая компания в комнате мастеров, куда и привёл меня Сергей. Уже оказавшись в дверях, я и услышал эти «доброжелательные» слова от начальника.

Климент решил пойти на хитрость с переносом времени экзамена, о чем я, естественно, не был извещен. И, едва выждав хоть сколько-нибудь минут после этой новой отметки, счёл возможным поднять вопрос об обмене экзамена. Оригинально, но только хрен у него что выйдет.

Положа руку на сердце, мне никогда не приходилось сдавать подобные экзамены. При поступлении на работу в прошлой жизни я вообще ничего не подтверждал (ведь далеко не везде есть такое требование), а следующие разряды мне ставили без всяких комиссий. По крайней мере, вживую ничего не сдавал, а по бумагам, поводили, наверное, да…

Поэтому не знал, кто в таких комиссиях обычно бывает, и не мог оценить, насколько далеко от общепринятого отошли мои недруги. Но был уверен, что участие начальника цеха здесь — беспрецедентно.

— За сим готов объявить… Итак, если ни у кого из присутствующих нет возражений, прошу считать, что ученик слесаря Кузнецов не сдал экзамен на разряд. Ввиду неявки на комиссию, — полностью подтвердил Климент мои предположения.

Возражений, что предсказуемо, не последовало, и начальник было собрался пустить по кругу акт, чтобы члены комиссии под решением подписались.

— У меня есть возражение, — перебил я, прежде чем первый член комиссии поставил подпись.

Взгляды присутствующих устремились на меня. Судя по выражению их лиц, мне не стоило ждать ничего хорошего.

— Явился не запылился, — едко прокомментировал преподаватель из учебки.

Я не знал, как зовут этого мужичка, но именно у него рука уже была занесена над листом для подписи, а выражение лица не сулило снисхождений. Теперь он поерзал на жёстком деревянном стуле и продолжил говорить:

— Кузнецов, это вообще нонсенс, что ты был допущен до экзамена. Видимо, только потому, что никто в цеху не знал о том, что ты за время своего ученичества ни разу не посетил учебный центр!

— Как, даже не приходил? Ни разу? — делано возмущались другие члены комиссии.

— Вот именно, что ни разу, даже ради приличия, — продолжил возмущаться бровастый преподаватель с хорошо поставленной суровостью в голосе. — Поэтому — кто как, но лично я категорически против вообще какого-либо экзамена!

Сказал, как отрезал. Недолго думая он поставил подпись на листке и, довольный собой, демонстративным жестом шлепнул ручку на стол.

— Егор, у тебя есть что сказать в свое оправдание? — заговорил старший мастер Рома.

Этот, конечно, тоже не собирался протягивать мне руку — положено было сейчас задать мне этот вопрос, вот он его и произнёс. А сам уже забрал лист вместе с ручкой и готовился тоже поставить в нём свою подпись. Никаких оправданий у меня не было, зато были факты, которые делали претензии по непосещению учебки никчемными. Их я, не откладывая ни на секунду, и озвучил.

— Товарищи экзаменаторы, вы, наверное, просто не знаете, что у меня есть документально подтверждённый слесарный разряд. Кто не в курсе, я заканчивал ПТУ, где этот самый разряд получал. Поэтому моё участие в учебном процессе как минимум не обязательно. Все те дисциплины, которые там проходят, мной давно пройдены и сданы, — с невозмутимым видом прокомментировал я.

— Вон оно как, — пробубнил себе под нос преподаватель, сбавив тон. — Если так, то это совсем другое дело.

Интересно, он о таких тонкостях не знал — или ему сознательно не донесли информацию о том, что у меня есть диплом? Хотя не удивлюсь, если на самом деле он был в курсе, но решил воспользоваться моим возможным незнанием порядков и поддержал начальника в его не совсем законных действиях.

Видя, что ни преподавателю, ни другим экзаменаторам нечего сказать, я снова взял слово.

— Насчет моей неявки — или, вернее, сказать, опоздания. Мне сообщили, что экзамен начнётся ровно в два часа дня. Сейчас десять утра, это новое время экзамена, о котором я не был предупрежден.

— Подтверждаю, ученик Кузнецов не знал о переносе, — вставил свои пять копеек Серёга.

— Но с учётом того, что новое время экзамена явилось для меня неожиданностью, я готов пойти навстречу и провести наше мероприятие прямо сейчас, — я медленно обвёл присутствующих взглядом. — Можем начинать.

Экзаменов у меня не было отродясь, но я понимал, что аттестация на разряд — это формальность. Обычно рабочим задавали один-два вопроса, на которые не ответили бы разве что школьники, и на этом экзамен заканчивался. Но мой случай выделялся, комиссия была собрана не для вопросов, а именно для того, чтобы меня завалить.

Климент заерзал, зло поглядывая на меня. Все члены комиссии разом посмотрели на начальника цеха. Формально именно от него сейчас зависело решение — продолжать экзамен или поставить незачёт. Однако начальник был кем угодно, но не идиотом. Он отдавал себе отчёт в том, что если я (как и предупреждал) соберу конфликтную комиссию, то та встанет на мою сторону. Проскочить на эффекте неожиданности им уже не удалось.

— Ладно, начинаем экзамен, — пробурчал он.

Члены комиссии с важным видом покивали, и слово взял инженер по технике безопасности.

— Начнём с проверки знаний кандидата по нормам техники безопасности, — он зашуршал методическими пособиями.

Нашел, что искал, и покосился на меня.

— Товарищ Кузнецов, у меня к вам будет такой вопрос. Скажите, согласно нормам техники безопасности, рабочие в своей работе используют средства индивидуальной защиты и специальные средства для защиты кожи рук. Представим ситуацию, когда, предположим, у рабочего имеется аллергия на одно из таких средств. Рабочий замечает на своей коже раздражение и покраснение, вызванные применением специальных средств. Какие будут действия рабочего в таком случае? — выдал он вопрос с подковыркой.

Все взгляды комиссии устремились на меня. Да, сформулирован вопрос был так, что правильного ответа на него невозможно было дать по определению.

— Позволю уточнить, вы, наверное, хотите знать, будет ли эта неприятность классифицирована, как несчастный случай на производстве? — спросил я.

— Допустим, — с кислой миной подтвердил экзаменатор.

Я прочистил горло — получилось несколько театрально, но для этой почтенной комиссии мне нужно было перевести мысли на соответствующий язык. Подождав секунду, я принялся излагать:

— Тут важно помнить, что разбирать последствия применения специальных средств нужно только тогда, когда они стали причиной временной нетрудоспособности рабочего. В такой ситуации рабочий обязан сообщить об аллергии начальству, а начальство направит рабочего в медчасть — для освидетельствования. Далее, если медицинский сотрудник там решит открыть рабочему больничный лист, то это станет фактом наступления временной нетрудоспособности и автоматически повлечёт за собой разбирательство по нарушению ТБ. Если же открытие больничного листа не произойдёт, но медицинским сотрудником будут даны рекомендации по неиспользованию специальных средств, то рабочий обязан известить об этом непосредственного руководителя. Зачем? Потому что в таком случае работодатель несёт ответственность за соблюдение медицинских рекомендаций и должен будет освободить рабочего от необходимости обработки рук данными средствами. Расследование в таком случае не проводится.

Не скажу, что я знал этот ответ наизусть, но за несколько десятилетий работы на производстве собственными глазами видел, и не раз, как решаются подобные вопросы.

Инженер по технике безопасности помолчал, видимо, раздумывая — есть ли за что прицепиться в моем ответе.

— А… если существует производственная необходимость применения таких специальных средств? И без них выполнение работы видится невозможным? — всё-таки спросил он.

Я кивнул — мол, и этот вопрос мне по силам, не надейтесь.

— В таком случае администрация, согласно имеющимся предписаниям, обязана освободить рабочего от такой деятельности. И предоставить другую работу или оформить перевод на то рабочее место, где этого не требуется, — отчеканил я. — При этом другая трудовая деятельность должна соответствовать квалификации рабочего. Если при переводе сохранить квалификацию невозможно, то перевод на работу с более низкой квалификацией может быть произведён лишь с письменного согласия рабочего.

Член комиссии тоже прочистил горло, как бы подтверждая, что я дал верный ответ на его вопрос. Но так легко отступать инженер не собирался — и через минуту выдал новый вопрос, тоже с подковыркой.

— Какими огнетушителями можно тушить электроустановки — водными или порошковыми?

— Водными, углекислотными, порошковыми, пенными, хладоновыми, — я без запинки перечислил все виды огнетушителей, которые можно было использовать для таких целей.

— Хорошо, а что относится к вторичным проявлениям факторов пожара, оказывающих воздействие на материальные ценности и людей? Дым или токсичные продукты горения, а может быть, и то, и другое? — продолжил упираться инженер.

Он предлагал не те варианты. В выборе, который он озвучивал, отсутствовал правильный ответ. Но я про пожары на производстве знал если не всё, то очень многое.

— Вещества, предназначенные для огнетушения, — сухо ответил я.

В комнате мастеров повисла тишина. Вряд ли кто-то из присутствующих, кроме самого инженера, знал правильный ответ на поставленный вопрос. Поэтому сейчас все ждали его вердикт.

— Вижу, что методические пособия Кузнецов читал, у меня пока больше нет вопросов, — промямлил тот.

Боковым зрением я заметил, как вздулись ноздри начальника.

— Товарищи, мы всё-таки здесь производством занимаемся, а не пожарами, поэтому предлагаю сосредоточиться именно на производственных вопросах, — выдал Климент и повернулся к старшему мастеру: — Роман, попрошу организовать ученику Кузнецову аттестацию, непосредственно связанную с производством.

Рома положил на стол сложный кронштейн с резьбами, с ушками, в которых отверстия были развёрнуты и с припиловкой основания детали под эпоксидную оправку. Одновременно старший мастер достал цифры, молоток, и прочий инструмент, включая измерительный. Ко всему этому добру положил подшивку технологии производственного процесса.

— Егор, твоя задача — внимательно изучить чертеж и проверить готовность детали к сдаче. Проверь, должным ли образом соблюдены размеры и допуски. Можно ли деталь в таком виде предоставлять контролёру? — перечислил Рома.

У него голос не был ядовитым, как у Климента, или строгим, как у препода из учебки. Просто-таки сама уравновешенность.

Гена при этом заерзал и нервно сглотнул. Видимо, планировался его «выход» в в этом спектакле, теперь его черёд меня валить. Учитывая, что мы с самого первого дня не поладили, неудивительно, что Геннадий согласился на просьбу Климента. Ну или его просто поставили перед фактом, что не особо меняло суть.

Если бы такое испытание было подготовлено для ученика, имеющего третий разряд, его можно было назвать не то что сложным, а даже невыполнимым. Я же открыл технологию, достал чертеж и, вооружившись необходимым инструментом, начал сверку. Экзаменаторы внимательно наблюдали за мной. Кронштейн был действительно сложный, поэтому замеры заняли немало времени. Я последовательно измерил кронштейн при помощи штангенциркуля, резьбовых и гладких пробок, а также щупа. Размеры совпадали идеально, согласно таблице допуска и посадок. Единственным проблемным местом оказалась глухая резьба. Она была недорезана сразу на три миллиметра, а значит, ответная деталь не будет надёжно зафиксирована.

На найденный недостаток я указал членам комиссии. Как я и предполагал, общаться мне предстояло с Геной. Он с важным видом лично проверил глубину резьбы.

— И как это исправить? — спросил тогда контролёр.

Я попросил рейсмас, разметочную плиту, а также несколько сверл. Когда запрошенное было предоставлено, произвел замер толщины стенки детали. Стало понятно, что стенка здесь — ровно в три миллиметра, и если попытаться углубить отверстие под резьбу, результат будет только один — прорыв стенки.

— Исправить не получится, это неисправимый брак, — с уверенностью заключил я.

— Почему же? — уточнил контролёр.

Мне на миг стало интересно — в курсе ли он, что у детали не хватает тела? Я показал ему толщину стенки. Чуть-чуть углубиться — и стенку прорвёт. Судя по реакции собравшихся, на этом-то я и должен был посыпаться. Вот только не вышло ничего.

— Это все? — раздраженно переспросил Гена.

— Нет, не всё, ещё необходимо нанести номер детали ударным способом, — отозвался я.

— Делай, — распорядился старший мастер.

Вот здесь меня ждала следующая мина, заложенная экзаменаторами. Деталь ровно в том месте, где надо было нанести номер, имела следы облоя.По идее, следовало зачистить поверхность напильником. Я взял напильник, но ничего зачищать не стал. Внимательно осмотрел инструмент и сообщил членам комиссии, снова переведя свои мысли с нормального языка на язык учебников, свой вердикт:

— Не допускается использование напильников, шаберов, отверток без рукояток и бандажных колец на них или с плохо закрепленными рукоятками, — пояснил я.

На напильнике, который я держал в руке и теперь показывал комиссии, не было рукояти. Молоток тоже оказался тот еще — клин торчал на добрые полсантиметра из рукояти, что тоже было запрещено.

Уже в который раз в комнате мастеров повисла давящая тишина. Нарушил её Серёга.

— Климент Саныч, это зачет, Кузнецову можно сразу пятый разряд присваивать!

Начальник же, услышав это, побагровел, резко развернулся и зашагал прочь. Ответить ему было нечего. Если бы он выставил мне незачёт при таких ответах, начался бы скандал с конфликтной комиссией. Судя по его реакции, должных связей у начальника там не было.

— Поздравляю, ты сдал экзамен! — прервав очередную немую сцену, слово взял инженер по технике безопасности, а потом перечеркнул свою подпись на документе. — Подпись о недопуске я отзываю, ученику слесаря Кузнецову отныне присвоен третий разряд слесаря механосборочных работ.

Экзаменаторы нехотя, но все же поставили свои подписи, которые закрепляли сдачу экзамена. Теперь времена моего ученичества остались позади, с этой минуты я был полноценным рабочим в цеху. Завалить меня на экзамене не вышло, хотя экзаменаторы действительно очень старались и хорошо подготовились к экзамену. Эту полосу препятствий я проходил порядка полутора часов. Они даже взмокли все от напряжения.

— Так, ну все тогда — расходимся? — инженер по технике безопасности, видимо, являвшийся председателем комиссии, первым поднялся из-за стола.

— Расходимся, Кузнецов, я тоже поздравляю тебя со сдачей! — сказал преподаватель из учебки и даже изобразил что-то вроде улыбки.

Гена, у которого здесь вообще-то было рабочее место, тоже вышел — на перекур. Видимо, перенервничал. Мы остались с Серегой вдвоем.

— Слушай, ну ты прям машина! — восхищенно сказал Сергей. — Я бы такой экзамен хрен бы сдал!

— Повезло, — я коротко пожал плечами. — Вопросы попалисьлегкие.

Разговор нам продолжить не дали — зазвонил телефон.

Сергей взял трубку.

— Слушаю… да, здравствуйте… есть такой, верно, одну секундочку, — Сергей зажал ладонью динамик трубки, посмотрел на меня. — Егор, тебе тут из милиции звонят, подойти просят.

Я взял трубку и услышал на том конце провода голос Александра Игоревича, милицейского начальника.

— Значит, так, мы ознакомились с материалами, и лучше всего будет ловить этого засранца на живца, — пояснил начальник. — Нужно подключить Киру, сможешь?

— Попробую, — заверил я. — Срок?

— В идеале, приводи девчонку ко мне уже сегодня вечером. Смогешь?

— Сделаем, — заверил я и положил трубку.

— Чего случилось? — насторожился мастер Сергей. — Опять что-то набедокурил?

— Да нет, и вовсе не опять. Просто в отдел просят зайти ради какой-то бюрократической формальности, — естественно, я не стал называть истинную причину звонка из милиции.

— И когда идти надо? — уточнил Сергей.

— Да вот прямо сейчас и схожу, правда, у меня официально повестки нет… — я намекнул мастеру, что без должного разрешения за территорию завода не выйду.

— Иди, иди! — он замахал руками, намекая, что я и так на экзамене прилично попотел. — Я тебя отпускаю, милиция — дело серьезное. Даже если тебя там долго продержат, и ты сегодня на работу вернёшься, то ничего страшного.

На том и договорились, тянуть по встрече с Кирой я не собирался. Потому через пятнадцать минут, уже взяв пропуск и переодевшись, я вышел из корпуса.

КОНЕЦ второго тома!

ЧИТАЙТЕ ПРОДОЛЖЕНИЕ прямо сейчас по ссылке: https://author.today/work/399598

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Завод-2: назад в СССР

Content

Завод-2: назад в СССР

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Nota bene