Анна Пак, Наталия Нестерова

Жуткий Новый год. Крампус, йольский кот и другая зимняя нечисть со всего мира

Благодарим за помощь в подготовке издания Елену Хохлову и Анастасию Говядинову

Пак, Анна

Жуткий Новый год. Крампус, йольский кот и другая зимняя нечисть со всего мира / Анна Пак, Наталия Нестерова. – Москва: МИФ, 2024. – (Страшно интересно).

ISBN 978-5-00214-802-8

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2024

* * *

Часть I. Кто скрывается во тьме

В холодные и мрачные времена, когда граница между мирами становится совсем тонкой, защиту от тьмы дает обережный круг – свет и смех, радость и праздники, зажженные огни и тепло близких рядом. А пропадают люди поодиночке – если не по вине страшных чудищ, то в унынии и печали, злобе, зависти, сожалениях и грусти. Так давайте соберемся все вместе, зажжем свечи, запрем дверь, украшенную магическим защитным венком из сосны, омелы и остролиста, разольем по чашкам душистый глинтвейн и прислушаемся – не скребет ли кто острым когтем по оконной раме… И вспомним старые-старые сказки про чудовищ и зимних волшебников.

Когда собран урожай и закрома полны зерна, когда животные ждут потомства в запертом хлеву в теплой соломе, когда дом обступают стужа и тьма – тогда приходит время удивительных историй, время торжества древних могущественных духов и монстров. Веками рассказы о них пугали и поучали, наставляли и помогали выжить…

Земля отпускала людей на зимние каникулы и укрывалась снежным одеялом – и тут-то в длинную зимнюю ночь выходили они, оставляя пугающие следы на снегу и пробуждая в людях страх за себя, друг друга, свой хлеб и кров.

Времена меняются – и сказки подстраиваются под новую реальность, в которой достаточно лишь щелчка выключателем, чтобы стало светло и безопасно. Под реальность, где стоит достать из кармана телефон – и можно позвонить другу, заказать еду в любое время суток, где бы ты ни был, или осветить себе дорогу встроенным фонариком.

Конечно, фонарик будет светить, пока хватит заряда.

Старые сказки, которые учили выживать во что бы то ни стало, убегать и прятаться от чудовищ, выходящих из укромных уголков в морозную полночь, сменились добрыми и детскими, где животные разговаривают, а главный враг любой жизни, холод-мороз, приносит подарки и хорошее настроение.

Целые тысячелетия человечество брело в темноте, используя лучины, огнива, масляные светильники; ценило тепло и свет домашнего очага не только как символ семьи, но и как залог безопасности в самом прямом смысле. Даже летом. И уж конечно, особенно зимой! А вот времени, когда включить свет можно простым щелчком тумблера, прошло ничтожно мало. От постройки первой в мире гидроэлектростанции в Англии в 1878 году – меньше 150 лет. Это все равно что продолжительность единственного заряда телефона по сравнению с целой жизнью человека. Но к хорошему быстро привыкаешь. Мы уже не представляем, как это – освещать себе зимние вечера лучиной, да и про чудовищ, которые кроются во мраке и холоде, помнить перестали.

А вот они про нас не забыли.

Все народы мира во времена, предшествующие активному использованию машин и электричества, жили в строгой синхронизации с ритмами природы. Если ты пропустил время пахоты, не засеял зерно, не убрал сено для скота на зиму, ты умрешь. Вот так просто и незатейливо. Длинной, темной, холодной зимой тебя ждет голодная смерть. Или придется побираться по дворам, работать за еду, предлагать все до последней нитки за право дотянуть до весны и снова вспахать свой надел.

Символическое изображение ацтекского календаря.

The New York Public Library

Опираясь на эти природные ритмы, на наблюдение за звездным небом, различные народы выстраивали свои пантеоны – богов и чудовищ. Природные и культурные особенности различных территорий сливались, а всевозможные природные и мистические явления обретали имена.

Со времен шумеров и Древнего мира люди вглядывались в небо, отслеживая новолуния и полнолуния, равноденствия и солнцестояния и связанные с ними земные циклы. Сборники народных примет, этнографические данные – неизученный до конца кладезь естественно-природных наблюдений. А в недавнем прошлом, всего 100–150 лет назад, это было живое руководство к грамотному хозяйствованию!

Вся жизнь людей определялась сельскохозяйственными ритмами. Правильные дни и сроки буквально для всего тщательно изучались и запоминались. Бесконечный цикл – посев, выращивание зерна, жатва, ожидание новой весны – древний, как само человечество. Различные календари всего лишь подстраивались под законы природы, позволяли вести учет дням, присваивали названия месяцам и порядковые номера годам.

Люди давали имена могущественным силам природы, в разы превосходящим их собственные. Обозначали явления и сущности, от которых зависели. Создавали для этих сущностей характеры и искали с ними общий язык. А может, и вправду общались с этими сущностями?

Так родилось язычество. Родилось… но умерло ли? Вовсе нет. Исследователи много пишут о том, что языческие традиции не были отменены или забыты. Они переплавились в формы политеизма, а затем прочно слились с ритуалами победившей конфессии. Как, к примеру, Масленица послушно перебралась к Великому посту у православных христиан. Масленица – это осколок язычества и всегда была связана с весенним равноденствием, но кто нынче беспокоится по этому поводу? Пасха по церковному календарю – переходящий праздник, вместе с ним двигаются границы Великого поста и Масленицы.

…Холод, голод и тьма. А человечество – всего лишь ребенок, который забавляется светом электрического фонарика… и старинными историями о тех, кто подкрадывается к твоему дому во тьме, прячется в поземке и шуршит в снегу на двускатной крыше! Кто может съесть тебя, если ты был нерадив или не спрял к зиме всю шерсть со своих овец, убить скот, испортить запасы молока и сыра в кладовых. Кто хватает непослушных деток и делает из них рагу. Кто ворует еду с праздничного стола. А какой праздник без обильного угощения? Это же к бедности и болезням, потерям и голоду, – ведь как ты Новый год встретишь, так его и проведешь!

Чтобы чудовища не причинили вреда, чтобы прогнать их от деревень и городов, люди зажигали огни и катали пылающие колеса, обернутые масляной паклей. Жгли свечи и факелы, приносили в дом ароматные и колючие растения – ель, пихту, сосну. Готовили еду, сдобренную драгоценными пряностями и чесноком, чтобы ароматы отпугнули демонов. Обильно угощались и угощали друг друга, проявляли щедрость, а еще следили, чтобы никто не укрылся в далеком темном уголке, – ведь тот, кто не веселится вместе со всеми, может оказаться злым духом!

Потом люди, привыкнув к уюту электрического освещения, почему-то решили, что новогодние сказки – детские, а истории про чудовищ пугают лишь малышей. И волшебные твари присмирели и подобрели; они остались озорниками, но ручными и забавными. Ну, а обережные зимние традиции различных народов – они для того, чтобы просто повеселиться и хорошо провести время.

Но это неправда. Холод, голод и тьма все так же стоят у нашего порога, за кругом света от электрической лампочки, и ждут своего часа. Стоит только лампочке погаснуть, зимние монстры снова выйдут из тени.

Путешествовать, встречаясь с зимними чудовищами, мы будем сначала по России, а затем спустимся по пути из варягов в греки – от Скандинавских стран с их Йолем и страшными троллями к южным с их забавными и нестрашными праздничными сущностями. Завершим же наше путешествие, отправившись на восток и узнав об обычаях, почитаемых в Азии.

Зимнее солнцестояние и праздничные даты

21–22 декабря в Северном полушарии наступает астрономическая зима. Она начинается с самой длинной ночи в году – зимнего солнцестояния, – после которой уже со следующих суток продолжительность светового дня постепенно возрастает. Практически все зимние праздничные традиции народов Северного полушария привязаны к дате зимнего солнцестояния. Оно почиталось намного больше, чем впоследствии Рождество Христово и еще позднее – календарный Новый год, дата смены порядкового номера года на календаре.

Рождественская открытка. Гравюра на дереве, А. Мейер, 1935 г.

Rijksmuseum

Зимнее солнцестояние – одна из дат большого солярного креста (он же – языческий крест, спицы колеса года), которые включают в себя летнее и зимнее солнцестояния и весеннее и осеннее равноденствия. Эти четыре даты в древние времена были гораздо важнее календарных условностей – месяцев, годов, дней недели, – так как описывали именно точки перехода состояния природы от одного качества к другому, особое состояние Солнца и пропорции дня и ночи, света и тьмы. А уже от этих переходов зависели сельскохозяйственные ритмы и возможность произвести и заготовить припасы.

В европейской астрологической традиции момент зимнего солнцестояния – это вхождение Солнца в суровый знак Козерога. Козерог бескомпромиссный, рыцарски честный и аскетичный; как же так вышло, что именно в период его господства мы празднуем и отдыхаем? Да просто потому, что как раз в это время людям нужна максимальная защита: слишком истончается граница миров, слишком близко подбираются злые силы. Вот и стоит Козерог на границе Света и Тьмы. А мы празднуем, встречая Новый год.

Зимних праздников много. В Европе существует традиция адвента – ожидания католического Рождества (25 декабря), то есть буквально весь декабрь становится месяцем особой энергетики, удивительного эмоционального напряжения. Традиции адвента разные у различных народов, и практически каждый день найдется что отметить и какого святого или святую чествовать. После католического Рождества, которое приходится уже на дни православного Рождественского поста, наступает Новый год – граница между принятыми в современном летоисчислении годами, между двумя зимними месяцами. Согласно астрологической (весьма древней!) традиции, в день смены старого года новым Солнце всегда находится в королевском градусе[1] Козерога, в месте особенной силы знака. Солнце само по себе исключительный оптимист, даритель жизни и всех ее радостей. А волшебный градус Козерога, в котором Солнце встречает каждый новый календарный год, всячески усиливает эти качества, из года в год распределяя их благотворное влияние на все 12 месяцев, на всех нас, живущих под Солнцем. Отчасти этим и объясняется наш энтузиазм в Новый год, желание «начать с чистого листа», новые силы, которые появляются для «обнуления» и рестарта, огромная эмоциональная волна, связанная с новогодними праздниками.

После Нового года мы плавно следуем к православному сочельнику – кануну Рождества (6 января), самому Рождеству Христову (7 января) и далее, не забывая про святочные гулянья, идем к Крещению Господню (19 января). Попутно россиянину попадется еще старый Новый год, который отмечается как раз в разгар Святок и остается популярным в нашей стране в силу того, что церковь живет по старому календарю (юлианскому), а вся страна при этом – по новому, григорианскому. То есть в Европе во время адвента проходит Рождественский пост, затем сочельник и Рождество, затем уже люди, свободные от ограничений поста, празднуют мирской Новый год 31 декабря – 1 января со всеми его традициями и особенностями… И в России все то же самое, но только если ориентироваться на старый Новый год. А так получается, что Новый год, 1 января, встречают в Рождественский пост (а это значит, никакого холодца, индеек, оливье или мясных пирогов!), а потом уже приходят сочельник и Рождество. Все с ног на голову!

Солнце со знаками зодиака. Лубок из книги «Русские народные картинки». Д. А. Ровинский, 1881 г.

The New York Public Library

До конца XVI века Европа жила по юлианскому (названному так в честь Юлия Цезаря) календарю, счет дней в котором подчинялся солнечному циклу – постоянным промежуткам между солнцестояниями и равноденствиями. Однако движение космических тел, включая Солнце и Землю, следует этому графику с меньшей точностью, чем думали авторы юлианского календаря. К 1582 году набежало немало ошибок, и весеннее равноденствие, которое, согласно календарю, ожидалось 21 марта, фактически состоялось раньше, 10 марта! В связи с этим действующий на тот момент папа римский Григорий XIII приказал привести календарь в соответствие с наблюдаемыми астрономическими явлениями, чем прославил свое имя: новый календарь получил название григорианского. Он описывает течение времени более точно, чем старый календарь (юлианский), подразумевает особое правило установки високосных лет, им мы пользуемся и сейчас (напомним еще раз, что в нашей стране переход на григорианский календарь состоялся в 1918 году, а Русская православная церковь и сейчас верна календарю юлианскому). Таким образом, формальное время Святок (от Звезды до Воды, от Рождества до Водосвятия и Крещения) раздвоилось согласно календарям: с 24 декабря по 6 января по григорианскому (соответствуя отмечаемым католиками двенадцати рождественским дням) и с 6 января по 18 января по юлианскому. При этом зимнее солнцестояние, на которое в дохристианские времена ориентировались люди (а заодно и вся нечисть), в наше время приходится на 21–22 декабря. Точная дата зимнего солнцестояния (как и летнего, а также двух равноденствий) с указанием времени рассчитывается для каждого года.

Но пусть будет больше всевозможных поводов собраться вместе у теплого очага. Лишним не будет! В декабре северяне отмечают Йоль, южане – Посейдонии, или Сатурналии, а на территории, населенной славянами, особое праздничное время, конечно же, январь, Святки.

Считается, что Святки наследуют дохристианскому циклу праздников зимнего солнцестояния, имевшего воплощение под именем Коляда (которое сохранилось в названиях праздничных обрядов). Само слово «Святки» имеет несколько вариантов происхождения. Гельмольд из Босау (1120–1177), немецкий священник, миссионер и хронист, в своей работе «Славянская хроника» (Chronica Slavorum, 1167–1168) упоминает славянского бога Святовита, или Свентовита (есть версия, что это одно из имен Перуна, бога-громовержца в славянской мифологии, покровителя князя и дружины в древнерусском языческом пантеоне). Был этот Святовит божеством верховным, обладал силой ниспослать как беду, так и удачу на год вперед; и в середине зимы, когда граница между миром людей и миром богов максимально размыта, можно его ублажить, бросая в огонь угощение и озвучивая пожелания: здоровья людям и скоту, богатого урожая, достатка, хорошего мужа (недаром обряды и гадания, связанные с поиском суженого, тоже привязаны к Святкам). Возможно и происхождение Святок от слов «святой», «святить». Такая трактовка нам привычнее и связана с христианской традицией празднования в эти дни Рождества и Крещения Христова.

Со временем именно христианская интерпретация Святок стала ведущей, но древние персонажи славянской мифологии никуда, конечно, не делись, и дни Святок по-прежнему их время. Показательно, что именно святочные вечера и ночи считаются временем сакральным, отражающим смысл периода: темноту, смену времен, размытие границ между мирами. Потусторонние темные сущности, в основном из нижнего мира – нави (темный мир славянского неоязычества, родноверов), рвутся в мир сущий (явь). И задача всех, кто понимает суть вещей, – остановить их на самой границе, не пропустить к живым.

Кого слушать? Что отмечать? Как праздновать? Конечно, с максимальным размахом! Ибо сказано было: верь в лучшее, готовься к худшему. А что может быть хуже, чем нашествие нечистой силы, тем более когда вместо положенных двух недель она, благодаря календарным особенностям, готова чудить в два раза дольше? Будто бы нарочно разница в календарях составляет двенадцать дней – ровно столько длятся Святки! А если берем еще и католические традиции, то декабрь и январь вместе – вот самое оно. В феврале выдохнули… а там и Масленица с Великим постом, да и весна…

На Руси нашествие нежити ожидали загодя. Есть свидетельства, что некоторые крестьяне северных губерний, особенно хорошо знакомые с зимними стужами и полярными ночами, даже начало декабря (не будучи католиками, приверженными адвенту) считали временем достаточно «святочным», чтобы опасаться встречи с нечистой силой. И в хозяйственном плане готовились заранее: прибирали жилье, штопали одежду или шили обновки, чинили рыболовное и охотничье снаряжение и сельскохозяйственный инвентарь и подготавливали его к весенней страде. Демоны и всяческая нежить охотно селились в рухляди, обветшалых вещах, складах ненужного скарба, в неметеных углах и нечищеной печи, в старых угольях и заброшенном рукоделии.

Уже в Игнатов день (20 декабря по юлианскому календарю) случались первые встречи с нечистью, например водяными демонами шуликунами, и не случайно Игнатию Богоносцу молились об избавлении дома от всяческой напасти, способной испортить молоко прямо в вымени коровы или так запутать лошади гриву, что дальше только остригать, – а в гриве ведь вся лошадиная сила.

Святовид. Иллюстрация из книги А. С. Кайсарова «Мифология славянская и российская». Художник П. Сулима, 1804 г.

Российская государственная библиотека

Следом за Игнатовым днем наступает зимнее солнцестояние, и тем, кто ориентируется на астрономический и григорианский календари, нужно держать ухо востро, вспомнить положенные запреты и обряды, а любителям скандинавской культуры – вступить в дни разгульного Йоля. Во время Святок (как и в Йоль) нельзя трудиться – ни стирать, ни прясть, ни убирать (следовательно, вся работа должна была быть заблаговременно закончена!). «Тот, кто работает в Святки, работает на нечистого» – так говорили во многих странах мира. Праведные люди в это время все силы тратили на то, чтобы наесться, напиться и нахохотаться вдоволь, отгоняя потустороннее радостью и смехом.

Формально началом Святок был Рождественский сочельник (католический либо православный, это кому как ближе), и к этому вечеру все приготовления должны были быть завершены. Вечером надлежало сходить в баню, затем к вечерне. После появления первой звезды дозволялось разговеться (лишь утолить голод, а не устраивать пир на весь мир) и ложиться спать в ожидании праздника. Утром шли к заутрене, и только после литургии начиналось веселье – гости, угощения, непременные колядки (помним Коляду?).

Первая неделя Святок называлась «святыми вечерами», в эти дни славили новорожденного Иисуса. А вот вторая неделя называлась «вечерами страшными» – это не только время разгула нечисти, но и действий (церковью не одобряемых!) по ее распугиванию: гуляний ряженых и святочных гаданий. Ведь во время Святок духи гостят на земле; кто, как не они, подскажет будущее?! По поверьям, Бог, радуясь рождению Сына, отпускал души мертвых и разнообразных бесов гулять по белу свету до самого Крещения, а они и рады: бродят по селениям, озорничают, мороки наводят, людям вредят. Ну а люди что? Кто прятаться по домам, кто в вывернутый тулуп рядиться, а кто и подслушивать у бань, да овинов, да перекрестков: а ну как духи о будущем поведают, о кладах да о счастливой судьбе?

Встреча Нового года. А. Рябушкин, Всемирная иллюстрация. Т. 38. № 26(988).

Всемирная иллюстрация. Т. 28. – СПб.: Изд. Германа Гоппе, 1887

Завершались Святки праздником Крещения, Водосвятия. Это важное в христианской традиции событие люди сумели наполнить мистическим смыслом: в освященной воде купались, чтобы смыть с себя грехи, набранные во время Святок, в ходе общения с нечистью. Сама же вода после Водосвятия обретает волшебное свойство изгонять нечистую силу. Освященной водой окропляли жилища, посадки и скотину. А в проруби, да и вообще в водоеме, где проходил обряд освящения воды, в течение недели было запрещено стирать белье. Считалось, что после погружения в воду святого креста нечистая сила в страхе и ужасе бежит от него, а если в проруби полощут белье, то хватается за него, выскакивает наружу и продолжает пакостничать, вместо того чтобы успокоиться и затихнуть на целый год, до следующих Святок.

И особенное место в праздничном календаре занимает Новый год. Именно в ночь на Новый год всевозможные бесы выходят из преисподней и бродят среди нас. Временно выпущенные Господом из своих темниц, они радостно присоединяются к празднованиям и гуляньям тех, кто позабыл осенить себя и свое жилище крестным знамением либо провести языческие защитные обряды: украсить жилище вечнозелеными растениями, зажечь особое бревно, наполнить дом сильными ароматами, светом, шумом и музыкой (сильно пугает чудовищ громкий смех). А гуляющие и рады: веселья больше, шума больше, нагаданное сбывается чуть ли не на глазах (у духов имеются свои способы быстро исполнить желаемое и тем самым подловить человека, подцепить его на крючок); да и не все ли равно, кто там скрывается под масками ряженых? А может быть, и не маски это вовсе?..

Итак, пришла пора познакомиться поближе с теми, кто может явиться в новогоднюю ночь, затаившись в мешке Деда Мороза. Причем откуда нам знать, каким календарем руководствуются такие гости? Григорианским или юлианским? От зимнего солнцестояния и до Крещения по новому стилю будьте бдительны! А в новогоднюю ночь будьте бдительны вдвойне!

Часть II. Россия

Россия – огромная трансконтинентальная страна, где в северных полярных регионах темное и холодное время года растягивается более чем на полгода. Богатое разнообразие климатических зон, различные народы и глубочайшие культурные традиции – вот достояние нашей страны. А с различными культурами полным-полно и всевозможных новогодних поверий и загадочных существ.

Дед Мороз или Трескунец?

Дедушку Мороза с его милой внучкой все мы знаем с детства. А между тем наш праздничный герой абсолютно мирского происхождения – по большей части продукт атеистического советского мышления, конструкт определенной идеологии.

Дед Мороз ходит в белой, голубой или красной шубе, шитой серебром и богато отделанной белым мехом. У него на ногах – добрые русские валенки из белой овчины или же белые яловые сапоги, а на голове – круглая боярская шапка в тон к шубе. В руках – волшебный посох и, конечно, мешок с подарками. Борода у него длинная, до пояса, свидетельствует о его долголетии, могуществе и мудрости. День рождения Деда Мороза – 18 ноября (обратим внимание на эту дату), а проживает он в Великом Устюге. Ездит главный покровитель Нового года на санях, запряженных тройкой лошадей. Правда, иногда для северных регионов страны лошадей можно заменить на оленей, но в целом упряжка Деда – это первоклассные орловские рысаки или выносливые вятские лошади. Вот таков наш праздничный Дед во всей его красе – и не путать с подпоясанным и куцебородым Санта-Клаусом!

Его помощница Снегурочка – милая девочка или юная девушка с длинной косой, в расшитом полушубке того же цвета, что и шуба дедушки. На ней – русский кокошник или круглая шапочка в цвет полушубка, сапожки, расшитые и украшенные серебром и бисером, иногда – валеночки. Порой к этой компании добавляли милого мальчика, символизирующего наступивший новый год. Казалось бы, ничего чудовищного. Все красиво и безобидно! Но не забываем, что в таком варианте образ новогодних дарителей подарков сформировался в России меньше 100 лет назад – в 1930-е годы, в годы советской власти и атеизма. Но и тут через плотные заслоны идеологии пробилась сущность, столетиями наводившая ужас на русских людей.

Вернемся всего на 100–120 лет назад. Мороз как природное явление был опасен как зимой, так и весной, когда внезапные заморозки могли начисто погубить посевы. Их боялись, люди придумывали укрытия для своих огородов, дымовые завесы для плодовых садов, чтобы оградить завязи от смертельного прикосновения холода.

Мороз. Эскиз костюма авторства В. М. Васнецова к опере Н. А. Римского-Корсакова «Снегурочка», 1885 г.

«Музей-заповедник «Абрамцево». Иллюстрация. 2024

Морозко, Трескун, Студенец – злой старец с посохом, прикосновение которого превращает любую жизнь в смерть, тепло – в холод, живую плоть – в лед. Вот кто скрывается под маской доброго дедушки, и поверьте, он всего лишь ждет своего часа!

Впервые литературный образ Морозко был описан Александром Афанасьевым в знаменитой одноименной сказке, которая была опубликована в 1856 году. Жил Морозко в ледяной избушке, внучек или помощников не имел, а заморозить мог как неосторожного путника, так и нерадивых хозяев, забывших протопить дома печь. Задавал каверзные вопросы, если встречал человека в лесу. Так мы его и знаем – по сказке «Морозко», которая закончилась хорошо для всех… кроме старухи и ее дочери, по одной из версий, превратившихся в свиней. Более поздние исследователи спорят о наличии такого образа в русском фольклоре. Но Студенец-Трескунец, который в морозы по крышам поскакивает да попрыгивает, дым на лету замораживает и в трубы снег сыплет, как был, так и остался.

Сказка про Морозко и девку снежную

Иллюстрация Ю. Н. Эрдни-Араевой

Вот послушайте историю, которая приключилась как-то в одной деревне в лютую новогоднюю стужу. Холода стояли такие, что само небо инеем покрылось; снега выпало – не измерить, сугробы стояли выше домов. А все потому, что жил неподалеку от той деревни в своей избе резной-ледяной сам Морозко-Студенец.

Скрывается Морозко в далекой чащобе. И не видно его, и не слышно его – спит он; а как настанет самая длинная ночь в году, так и просыпается, так за дело и берется: людей пугает, холода нагоняет, лес оберегает. Ходит Морозко только по снегу – в парчовой сверкающей шубе, мехами отороченной. Неспроста у него такая шуба, чтобы в сугробах не видно было. Борода у него длинная, поземкой метет, все следы заметает; шапка с каменьями, а в руках посох волшебный. Прыгает Морозко по деревьям, постукивает, устилает землю сугробами высокими, потрескивает; кто в лес зайдет неосторожно, тому холод под одежду задувает, до самых костей-косточек пробирает. Душу может заморозить, а как же человеку жить без души? Вот и не ходят в самые длинные и темные ноченьки зимние люди в лес, душу берегут; только прислушиваются – не трещит ли Морозко по крыше, не подбирается ли к огню в очаге, не готовится ли из озорства людей сгубить? Только зло и несправедливость могут Морозке дверь в избу открыть.

Следит Морозко, чтобы зимой весь зверь не замерз, все деревья не погибли. Накрывает он лес толстым снеговым покрывалом, чтобы малые в снегу норы рыли и там отогревались, чтобы большие по насту могли до ветвей да до коры добраться. Ели да сосны накрывает Морозко снегом пушистым. А еще следит Морозко, чтобы люди в лесу не озоровали, покой не нарушали, – так людям положено в новогодние ночи из деревень в лес не ходить, огни жечь да хороводы водить, от холода себя и скотину защищать. А если не в духе Морозко, разгневался или скучно ему, может и в деревню зайти, хоть и не слишком он людей жалует. Стужи такой напустит, что снег скрипеть под ногами начинает. Как ударит по углу избы своим посохом, так и затрещит изба, а угол и проморозится. Как коснется колодца, так и замерзнет колодец до самого дна. А как вдруг проведет рукавицей по краю крыши, так и обвиснет крыша сверкающими сосульками! Студенцу-Трескуну потеха, людям страх лютый…

Боятся его люди, одни беды от шалостей Морозкиных.

И не зря боятся.

Жил в одной деревне мужик. Остался он вдовцом с доченькой Настенькой да и женился заново. Мачеха Матрена в дом со своей дочерью пришла, с Марфушей, которую любила пуще всего на свете. И одевала она Марфушу, и румянила, и косы чесала, и считала она, что красивее Марфуши никого на свете и нету. А чтобы одежду нарядную и ручки белые Марфушины не замарать, всю работу по дому поручала мачеха Настеньке. Та и не отказывалась – завяжет косу простой веревочкой, песни поет да по дому все споро и делает. Что перечить Матрене, когда она во всем власть в доме взяла? Пожалуется иногда Настенька батюшке родимому – тот пожалеет ее, поохает вместе, а Матрене слово сказать боится.

Выросла Настенька красавицей. И совсем худо ей стало в родном доме, где матушка ее жила да скончалась. Возненавидела Матрена Настеньку лютой ненавистью. Как жених на Марфушу засмотрится, так на Настеньку взгляд затем и переведет! А Марфуша и прежде капризная была, да грубая, да ленивая, а тут совсем озлилась: матери грубит, отчиму грубит, Настеньку за косы дергает, посуду бьет. И еда ей невкусна, и весна ей не красна; все неладно да нескладно!

Настенька же скорее хотела в своем доме хозяйкой сделаться. Хотела, да помалкивала: сказала мачеха, что первой непременно Марфушу выдать должна, а Настю уж после.

Так бы и шло, да стал присватываться к Настеньке первый деревенский красавец, кузнец-молодец Иван. И мужик не прочь сговорить дочь, да больно зима выдалась суровой, на весну дело отложили. Какие сваты, когда от избы до избы не добежать – лютует Морозко: вздохнешь на улице – дыхание твое тут же и замерзнет, слова на землю инеем упадут…

Тут-то и пришла мачехе Матрене мысль страшная – сжить Настеньку с белого света. Сколько же можно – Настенькой люди не нарадуются, а про Марфушеньку-душеньку все говорят: неряха-непряха, злюка да ленивица, кто же такую за себя возьмет?..

Выбрала Матрена время, когда мужик в город на базар поехал, аккурат под Новый год к Рождеству еды на стол и подарков прикупить. Да и давай посылать Настеньку в лес, за хворостом:

– Ступай за хворостом, нерадивая! Избу топить нечем, померзнем все!

– Так много хворосту у нас, Матренушка!

– Не перечь мне, непокорная! Сказано – нету хвороста, вот и ступай, и без полной вязанки не возвращайся!

Набросились Матрена и Марфуша на Настеньку вдвоем, едва дали тулупчик накинуть, да в пургу и вытолкали. А дом их крайний в деревне стоял, да и день к вечеру клонился. Растерялась Настенька, но делать нечего, не к чужим же людям проситься. Пошла к лесу.

Идет и думает: «Где же хворост брать?» Сугробы стоят стеной, поземка вмиг следы заметает. Повернулась назад – а не видно света и тропы не видно, только месяц да звезды лес освещают. Все светильнички мачеха и сестрица неродная погасили, дорогу домой в темноте не найти…

Ослабла Настенька, напугалась. Села под пушистой елью и думает: «Что же делать?» Пурга-поземочка тропинку скрывает.

Мороз так и трещит, ветер так и воет, метель так и метет…

Матрена с Марфушей в избе в тепле сидят.

– Не вернется Настя, померзнет, – Матрена говорит. – Вот и поделом ей. А тебя за Ивана выдадим.

А тем временем совсем холодно Настеньке под елкой. Варежек не дали ей мачеха с сестрицей неродной, шапки не дали; в одном тулупчике замерзает девушка. Ноженек уже не чувствует, рученек не чувствует…

Да и сказала в сердцах:

– Разве я много для себя просила? Разве мало по дому делала? Только и желаний было – стать в своем доме хозяйкой, так и этого не дозволила мне мачеха. Попрошусь к Морозко в ледяной терем, отдам ему душу бессмертную, пусть хоть там хозяйкой буду!

Тут ее Морозко и услышал.

Побродил кругами, потрещал ветвями. Принюхался к человеческому теплу.

И так подошел, и эдак. Да и надумал:

– Здравствуй, девица! Тепло ли тебе в лесу нынче?

– Здравствуй, батюшка Морозко, – Настенька отвечает. – Холодно мне, несчастной, погибаю. Послали меня, да не за хворостом, а на верную смерть…

– Вижу, холодно! Так что же ты пошла?

– А как не пойти? За дверь меня выставили, варежек не дали, шапки не дали… Слушалась я мачеху, слушалась батюшку, по дому работала, не перечила…

– Экая ты безропотная! Вот держи – мех тебе даю, да полотно, да нитки серебряные. Расшей мне шапку к праздникам!

Кивнула Настенька и за работу принялась. Шила она ладно и узоров для вышивки знала предостаточно. Дай, думает, попробую Морозко задобрить: если к себе в терем не возьмет, так хоть замерзнуть даст быстро, чтобы не мучиться.

Споро работает Настенька – на пальчики подует и дальше шьет. Долго ли, коротко ли, а готова шапка!

– Что же, – Морозко говорит, – вижу, достойна ты в моих палатах жить и хозяйкой в них сделаться. А еще будешь по лесу со мной ходить, порядки наводить, людей пугать, землю снегом укрывать. Только спать тебе одиннадцать месяцев, а по миру гулять один всего, самый темный да суровый. Зато и стариться не будешь. Согласна?

– Согласна я, Морозко.

Коснулся Морозко Настеньки…

И встала уже не Настенька, а дева снежная да ледяная. Замерзла она, и душа ее замерзла, точно ее и не было.

В пояс поклонилась она Морозке:

– Спасибо тебе, Трескун-Студенец, что в царство свое принял. Буду твоей помощницей верной: в избе порядок удержу, на земле холод лютый устрою. Ни одна живая душа через наш лес не пройдет. Только теперь обидно мне стало за сердце и душу человеческую, горячую. Увидела я, как помыкала мной мачеха, а батюшка не заступался, не щадил. Что делать станем?

– Чего б не повеселиться, – Морозко отвечает, а у самого глаза синим огнем загорелись. По нраву ему такая дева. – Пойдем в деревню. Там и мужик, батюшка твой, уж приехал да слезы по тебе льет.

Легкими тенями серебряными заскользили Морозко с Настенькой. Развились ее косы девичьи, сделались белыми и долгими, точно борода Морозкина. Трещит, стучит холод по деревьям, метет поземка, ни зги не видно.

Вот и дом – окошки теплом и светом сияют. А в доме мужик да Матрена с Марфушей Настеньку оплакивают.

– Предупреждала я ее: не ходи в лес за хворостом, – Матрена говорит, врет как по писаному, – много его у нас, так нет, встала да пошла, не уберегла я ее…

Тут Настенька в дверь и постучалась:

– Вернулась я, мачеха. Пусти в дом.

Бросился мужик к двери, а Матрена его не пускает:

– Не может это Настя быть! Морок это, служанка Студенца пришла, убить нас, огонь в очаге погасить! Не выжить человеку в лесу зимой!

– Я голос Настенькин слышу! – мужик кричит. – Открою дверь!

Да и распахнул в сени дверь настежь.

Заходит Настя… Лицом бела, ростом словно выше сделалась, тулупчик в роскошную шубу превратился, бриллиантами усаженную.

– Здравствуйте, – говорит, – милые. Вот и я из леса вернулась. Только не обессудьте, без хвороста я. Зато не одна пришла.

Сунулась Марфуша – шубка ей уж больно понравилась. А Матрена не пускает, кричит:

– Клади скорее дрова в очаг да хворост, не видишь, замерзла девка и Морозко в дом привела! Нежить она теперь!

Только Марфуша привыкла сиднем сидеть, ничего не делать. Начала отпираться, а огонь-то тем временем гаснет…

Мужик заголосил:

– Ты прости меня, Настенька, что не заступался за тебя! Прости, что помыкала тобой Матрена! Не держи зла, отступи за порог, не губи и наши души!

Иллюстрация к сказке «Снегурочка». Г. Нарбут, 1906 г.

Российская государственная библиотека

– А за меня кто заступился? – Настенька спрашивает, и голос ее как свирель серебряная звучит.

Обомлели мужик да Матрена – а от двери-то по углам, по стенам как пошла изморозь. И красивая такая, узоры точно бриллиантовые. Заскрипела изба, затрещала от венца до кровли; стали лучины да светильники масляные гаснуть…

Начали все втроем дрова в печь кидать – а дрова не занимаются. И по ним точно морозные узоры, по поленьям. За окошками с крыши сосульки свесились, опускаются вниз, срастаются меж собой в ледяную стену, оковывают избу, будто панцирем.

А Морозко по крыше скачет, хохочет: любо ему, что Настеньке своих не жалко.

– Спаси, Настенька, – мужик кричит, – прости, доченька, ошибся я, не понял, как тебе плохо тут было, не губи живые души!

– А мою душу кто спас? – Настенька спрашивает. – Не жить мне счастливой за Иваном-кузнецом, нет у меня больше ни батюшки, ни мачехи, ни сестрицы названой – стала я Морозкиной, девкой студеной да снежной.

Завыл в трубе ветер, легли на пол снежные косы, точно тут и не жили никогда люди. Замычал в стойле скот, залаяли собаки – да и стихло все.

Ехал мимо на розвальнях Иван, кузнец-молодец… Остановил телегу да остолбенел. Ни единого огонька не горит в избе, где Настенька жила, ни свинья не хрюкает, ни коза не блеет. Побледнел Иван, схватил скорее с телеги огниво, высек огонь, намотал сена на палку и в избу бросился.

Открыта дверь. Померз скот насмерть в сенях да клетях. Пустой очаг с дровами, что так и не загорелись. Углы избы изнутри проморожены, на полу снег лежит. Никому Иван не рассказывал, что застал он в той избе. Говорил, что остыла изба, холодом взялась и не было там никого.

Много лет прожил Иван в этой избе бобылем. С того дня, как зашел он в избу, поседел он: голова в серебре, борода как лунный свет. Поставил рядом кузню, зверем промышлял да лесными дарами. А зимой, как раз после солнцеворота, в Новый год да Рождество, не ходил к нему никто: все дороги к дому снегом заметало. Сияла та изба серебром, точно дворец или терем богатый, светились в ней ярко огни, и вроде бы женский смех был слышен. Звонкий, радостный. Потом, как праздники проходили, все стихало. Откапывал кузнец дорогу к людям и снова начинал лошадей подковывать да утварь ковать. Ладно у него выходило, каждая железка точно серебряная, с узорами да причудами.

В деревне говорили: защищает Иван-кузнец людей от Морозки, Студенца-Трескуна, да от его помощницы, снежной девки. А что та девка Настенькой была, никто и не помнит уже. Вот только вы теперь услышали.

Образ Морозко слился с образом святого Николая Чудотворца, которого почитали в царской России. Святитель Николай Мирликийский жил в последней трети III – первой половине IV века нашей эры и был епископом в городе Мира (Миры Ликийские). В сохранившихся списках его жития рассказывается, как святой воскресил умершего моряка, спас от казни несправедливо приговоренных, явился во сне торговцу хлебом и велел ему направить свой корабль к берегам страдавшей тогда от голода Миры. Епископ также тайно помогал беднякам. Однажды монеты, подброшенные им то ли в окно, то ли в печную трубу дома бедствующей семьи, случайно угодили в чулок – и благодаря такому приданому три сестры смогли выйти замуж. Эта легенда и легла в основу множества рождественских традиций.

Святой Николай. Неизвестный автор, 1905 г.

Rijksmuseum

Николай Алексеевич Некрасов, русский поэт XIX века, произведения которого проходят в средней школе, писал о Морозко как о Морозе-воеводе, и персонаж его отнюдь не был празднично-добродушным:

Не ветер бушует над бором,

Не с гор побежали ручьи,

Мороз-воевода дозором

Обходит владенья свои.

‹…›

Идет – по деревьям шагает,

Трещит по замерзлой воде,

И яркое солнце играет

В косматой его бороде.

‹…›

Люблю я в глубоких могилах

Покойников в иней рядить,

И кровь вымораживать в жилах,

И мозг в голове леденить.

На горе недоброму вору,

На страх седоку и коню,

Люблю я в вечернюю пору

Затеять в лесу трескотню.

Бабенки, пеняя на леших,

Домой удирают скорей.

А пьяных, и конных, и пеших

Дурачить еще веселей.

Без мелу всю выбелю рожу,

А нос запылает огнем,

И бороду так приморожу

К вожжам – хоть руби топором![2]

«Мороз, Красный нос» – одно из самых значительных произведений Некрасова. Первая часть поэмы («Смерть крестьянина») рассказывает о смерти Прокла, который умер, перетрудившись на морозе.

Иллюстрация к поэме «Мороз, Красный нос». Е. М. Бем, 1872 г.

Мороз, Красный нос: поэма Н. Некрасова в 6 картинках. – СПб.: Картографическое заведение А. Ильина, 1872

Далее повествование переходит к жене Прокла, Дарье. Некрасов восхищается Дарьей как собирательным образом русской женщины, которой все по плечу. Но все же… Смерть главы семьи без взрослых наследников – риск погибнуть от голода и холода. Очень трогательна и печальна картина, когда старик копает могилу своему сыну:

Согнув свою старую спину,

Он долго, прилежно копал,

И желтую мерзлую глину

Тотчас же снежок застилал.

Ворона к нему подлетела,

Потыкала носом, прошлась:

Земля как железо звенела –

Ворона ни с чем убралась…

Могила на славу готова, –

«Не мне б эту яму копать!

(У старого вырвалось слово.)

Не Проклу бы в ней почивать,

Не Проклу!..» Старик оступился,

Из рук его выскользнул лом

И в белую яму скатился,

Старик его вынул с трудом.

Пошел… по дороге шагает…

Нет солнца, луна не взошла…

Как будто весь мир умирает:

Затишье, снежок, полумгла…[3]

После детально описанных похорон чувствуется отсутствие хозяина: в доме нет дров. Дарья вынуждена отправляться в лес на мужскую работу. Вторая часть поэмы – события в лесу. Дарья вспоминает счастливые времена своей юности, замужество, лето. А вокруг только скованный морозом лес, и кровь стынет в жилах. Пора уезжать, но Дарья не может пошевелиться от усталости, и сам Мороз разговаривает с ней. В этом – вся суть далеко не доброго, а очень грозного зимнего духа. Страшную смерть в лесу Дарья встречает с улыбкой…

Ни звука! Душа умирает

Для скорби, для страсти. Стоишь

И чувствуешь, как покоряет

Ее эта мертвая тишь.

Ни звука! И видишь ты синий

Свод неба, да солнце, да лес,

В серебряно-матовый иней

Наряженный, полный чудес,

Влекущий неведомой тайной,

Глубоко бесстрастный… Но вот

Послышался шорох случайный –

Вершинами белка идет.

Ком снегу она уронила

На Дарью, прыгнув по сосне,

А Дарья стояла и стыла

В своем заколдованном сне…[4]

Итак, чудовищный и смертельный Мороз, Красный нос, он же Морозко, плюс даритель и чудотворец святой Николай – советский дед Мороз, уникальным образом прижившийся и укоренившийся в культуре. Он действительно уникален, так как несет как признаки язычества, так и христианства, но является продуктом третьей идеологии – атеизма, и создан, как настоящий киборг, в основном для радости детишек как безопасная и понятная центральная фигура новогодних праздников.

А чем же интересна дата его рождения? Дату «вычислили» в 2005 году. Выбрана она была случайно, так как 18 ноября – по статистике – в Великом Устюге ударяют первые морозы. Чем не язычество в чистом виде, с его персонификацией и олицетворением природных явлений? Случайности не случайны!

Смотрим дальше. Нам снова придется обратиться к астрологии. На слуху знаменитый 13-й знак зодиака – Змееносец. На самом деле знаков высшего (или верхнего) зодиака также двенадцать, как и привычного нам зодиакального круга. Но на стыке любых двух знаков зодиака проявлен еще один – верхний (высший). Змееносец – это не просто хорошо видимое созвездие, это еще и знак, который раскрывает свои силы между знаками Скорпиона и Стрельца; и как раз в даты влияния Змееносца и родился, по версии 2005 года, наш добрый дедушка. Что же это за дата? В дни, когда проявлен Змееносец, истончается граница между мирами и темные сущности стремятся проникнуть в мир людей. И хотя до дат новогодних и рождественских праздников еще далеко, на стражу уже должен был встать истинный воин, защитник от зла. Или… он сам и есть зло, проникшее в наш мир?.. Вспомним, что Дед Мороз по большому счету детище революции, времени разрушенных храмов и оскверненных святынь.

Со Снегурочкой тоже не все так просто. В фольклоре есть образ девочки, которая была сделана из снега и ожила, звали ее Снегурка. В мифологии же подобной богини или сущности нет – Снегурочку «дотянули» до современного статуса и уровня восприятия также в советское время. Маленький Новый Годик не прижился как образ и помощник Деда Мороза, а вот Снегурочка пришлась по вкусу – красой, косой, добрым нравом и усилением ассоциативного ряда. Дед Мороз – Снегурочка, мороз и снег, то есть зима.

Сказки о Снегурке были исследованы неутомимым Александром Николаевичем Афанасьевым во втором томе его труда «Поэтические воззрения славян на природу»[5]. В 1873 году Александр Николаевич Островский, под влиянием этнографических изысканий Афанасьева, пишет пьесу «Снегурочка». В ней Снегурочка предстает как дочь Деда Мороза и Весны-Красны, которая погибает во время летнего ритуала почитания бога солнца Ярилы. Светлокожая девушка с длинной косой была одета в бело-голубую одежду с меховой опушкой (шубка, меховая шапка, рукавички). В 1882 году Николай Андреевич Римский-Корсаков создал на основе пьесы одноименную оперу, которая имела огромный успех. Вот уже из оперы после революции 1917 года и установления советской власти, пытавшейся вообще запретить какие-либо зимние праздники (искореняли конкретно христианское Рождество), Снегурочка и шагнула на подмостки сельских домов культуры и новогодние открытки. Еще до революции фигурки Снегурочки вешались на елку, девочки наряжались в костюмы Снегурочки, делались инсценировки фрагментов из сказок, пьесы Островского или оперы. В это время в роли ведущей Снегурочка не выступала. В начале 1937 года Дед Мороз и Снегурочка впервые явились вместе на кремлевскую елку в московский Дом союзов.

Иллюстрация к сказке «Снегурочка». Изд. Сытина, 1915 г.

Снегурочка: русская сказка. – М.: Изд. Т-ва И. Д. Сытина, 1916

Попытки наделить Снегурочку божественными регалиями оказались тщетными. Она – застывшая вода, вечно юная, вечно текущая, обретающая форму только под властью Мороза и уходящая снова в вешние ручьи после первых теплых весенних лучей солнца. Ни один новогодний или рождественский персонаж других стран не может похвалиться такой помощницей – женским воплощением идеи снеговика.

Смерть Снегурочки весной – всего лишь шаг перерождения, олицетворение годичного природного цикла. И это парадоксальным образом роднит ее с умирающими и воскресающими богами плодородия других стран и культур – таких, которые не знали продолжительных морозов и высоченных сугробов.

Баенник, или банник

Кому сейчас придет в голову наделять волшебной силой ванную комнату? Даже самые убежденные поклонники водных процедур относятся к ванной комнате, да и к бане, вполне утилитарно. Но так было не всегда. В прежние времена баня была зданием с особой ролью, особым смыслом. Не просто бытовым, а сакральным; в ней очищали от скверны не только тело, но и душу.

Ставили бани у воды, чтобы ближе было воду таскать (но мы-то знаем, что именно в воде скрываются проходы в другие миры; и получается, что бани стоят, как правило, у границ меж нашим миром и «тем светом»). Внутри они темны, стены в них черны, нет на них ни внутри, ни снаружи креста.

В банях принимали роды, в банях лечили недомогающих, в баню первым делом приглашали для омовения и очищения (а зимой – и для согревания) гостей. В бане смывали с себя всякую пакость, очищались перед посещением церкви. И как в таком помещении не завестись магической сущности? Никак. Такая сущность в банях обитала, имела несколько имен и обличий, но в контакт с людьми вступала только во время Святок (а в остальное время вредила, не показываясь на глаза).

Банник. И. Билибин, 1934 г.

Государственный Русский музей, Санкт-Петербург, 2024 г

Гадание в бане. А. А. Чикин, Всемирная иллюстрация, 1898 г.

Всемирная иллюстрация. Т. 59. – СПб.: Изд. Германа Гоппе, 1898

Итак, банник, баенник, байник, байнушко – хозяин бани. Сказывают, что поселяется он в бане, как только в ней первая роженица побывает. На вид он либо мужик, ростом велик, лицом черен, ноги босы, руки железны, волосы долги, глаза огненны; либо старичок, ростом мал, бородой богат (однако может обернуться и зверем, и даже частью зверя – конской головой, запомним это). Скрывается он под полком[6] или под печкой-каменкой. А людей не любит, обычно их избегает. Так что уклониться от встречи с ним несложно. Не следует мыться после всех: то время хозяина бани (а кто рискнет, тот угорит, или о камень раскаленный обожжется, или кипятком обварится). Нельзя четвертой сменой париться, четвертая смена – для банника да гостей его: леших, да чертей, да овинников. А чтобы ублажить и усмирить его, надобно подарить ему мыло с мочалкой и оставить ржаного хлеба с крупной солью. А ежели сгорела баня и на ее месте новую поставили, то пристало положить под порог удушенную черную курицу в перьях, а после того уходить от бани, пятясь задом да отвешивая поклоны. Да и то после такого если и смилостивится банник, то лишь самую малость. И только раз в году общается банник с людьми. В Святки, конечно.

Под Новый год приходили в баню девки гадать о женихах. А гадали так: та, что гадала, голую спину (то, что пониже спины, точнее) в дверь бани просунет и ждет, что будет. Коли голую да когтистую лапу почует – не к добру это, будет жизнь в замужестве бедной, а свекровь – лютой. А если лапа мягкая да мохнатая – к браку счастливому да мужу богатому.

СКАЗКА ПРО БАННИКА

А был в Вологодской губернии и такой случай.

Собрались девушки на Святки, парней позвали, а те обиделись на что-то да и не пришли. Скучно девушкам стало, одна и говорит подругам:

– Пойдемте, девки, слушать в баню, что нам банник скажет.

Две подруги согласились и пошли. Пришли, и предлагает одна:

– Сунь-ка, девка, руку в окно, банник-от насадит тебе золотых колец на пальцы.

– А ну-ка, девка, давай ты сначала сунь, а потом и я.

Та и сунула, а банник-от и говорит ей:

– Вот ты и попалась мне!

За руку схватил и колец насадил, да железных, да притом все пальцы сковал в одно, так что их и разжать стало нельзя. Кое-как выдернула она руку, прибежала домой впопыхах и в слезах, а от боли на ней и лица нет. И говорит подругам:

– Вот, смотрите, каких банник-от колец насажал. Как же я теперь буду жить с такой рукой? И банник-от страшный: весь мохнатый и рука-то у него такая большая и тоже лохматая. Как насаживал он мне кольца, я все ревела. Теперь уж больше не пойду к баням слушать.

Обдериха

Бывали ли бани, да без банника? Бывали, да не пустовали. Порой вместо хозяина селилась в бане хозяйка: байница, или банниха, или баенная матушка, а на Пинеге и Печоре – обдериха. Показаться могла и кошкой, и собакой, но чаще женщиной с большими зубами, распущенными волосами и широко расставленными глазами (бывало, что и с одним глазом). «Волосами-то завесилась, зубы-то длинны», – сказывали в Архангельской губернии. Баннику она не жена, сама себе и бане своей хозяйка.

Уж на что банник к людям недобр, а хозяйка банная еще позлее его будет. И зовется-то – обдериха, потому что кожу с людей обдирает. (Можно предположить, что речь идет о жертвах полученных в бане ожогов, с которых кожа клочьями сходит.) Наказывала банная хозяйка за любую провинность: не вовремя мыться пошел, да не с теми, да слов верных не сказал. При входе в баню, в ней самой и при выходе надлежало с хозяйкой здороваться, разрешения спрашивать на всякое действие, после благодарить и прощаться.

Подслушиванье. П. Коверзнев, Всемирная иллюстрация, 1876 г.

Всемирная иллюстрация. – Т. 15. – Санкт-Петербург: Изд. Германа Гоппе, 1876

Пуще же всего лютует обдериха, когда на Святки приходят в баню парни девок гадающих пугать. По всем северным краям известны истории о том, как нечистая сила душила или задирала парня, который прятался в бане или пошел туда на спор во время Святок.

Святочницы

Банники да обдерихи обитают в банях круглый год, Святки для них лишь время наиболее зримого взаимодействия с людьми. Но существуют персонажи, являющиеся исключительно в святочное время. Так и зовутся – святочницы (и уж в них точно нет ничего святого).

Гаданье у проруби. А. А. Чикин, Всемирная иллюстрация, 1898 г.

Всемирная иллюстрация

Святочницами называют сезонных водяных духов женского пола, бессловесных и уродливых, сплошь покрытых волосами. Они не владеют речью (некоторые считают их немыми), привлекают внимание танцем и пением, и кажется тогда, будто ветер воет. Появляются они и вне бань – годится и темная улица, и неосвещенный закуток. В основном они опасны для девушек, собирающихся в банях и других пустынных темных помещениях на гадания (особенно потому, что при гадании положено снимать нательный крестик). На жертв своих набрасываются стаей, откусывая от тела куски мяса, терзая, обдирая кожу когтями. Спастись от них можно, запустив в них украшением – бусами, да так, чтобы бусины разлетелись во все стороны. Падкие на украшения, святочницы увлекутся собиранием бусин, и жертва получит шанс на спасение.

Святке

Пограничное состояние миров во время Святок давало шанс злым бестелесным духам материализоваться и гостить на земле. Таких духов называли святке. Так же называли и мертвецов, которые пробуждались во время Святок и принимали вид животных. Именно их голоса могли услышать гадающие, пытающиеся узнать будущее, подслушивая потусторонние звуки в пустых (казалось бы) постройках. Про святке говорят, что «Сатана повелел слугам своим ходить по земле и предсказывать людям их судьбу». Можно ли доверять слугам Сатаны? Сильно рисковали те, кто отправлялся гадать в заброшенные овины и сараи, прислушиваться к голосам нежити, сняв при этом нательный крестик. Единственное, что помогало, – обвести себя спасительным кругом, словно оберегом, используя при этом железный предмет, хоть кочергу, хоть гвоздь. При этом нужно было произнести приговор, содержащий такие слова: «…встань стена каменная от земли до неба, чтобы не пройти, не проехать ни пешему, ни конному, ни святку востроголовому»[7]. Однако и этот способ спасал не всегда. Как-то отправились девушки гадать в овин, сели на коровью шкуру, очертили ее как положено, да пропустили кончик хвоста. За этот-то кончик святке и уцепился, да как раскрутил ту шкуру вместе с девками – к утру и померли они от страха.

Ряженые

Засилье нечистой силы заставляло людей во время Святок выдумывать, как с ней сосуществовать без негативных последствий. В святочные дни избегали незнакомцев (а в их присутствии не называли друг друга по имени), для ворожбы, гаданий и прочих святочных занятий, таких как загадывание загадок и рассказывание сказок и страшных историй, выбирали отдельную избу, чтобы не привлечь нечистых в свой дом. У калиток и ворот жгли костры из соломы, чтобы угодить восставшим покойникам, «греть» их. Одним из самых популярных занятий было ряженье. Под одетой наизнанку одеждой, маской, углем или краской, скрывающими лицо, нечисть не смогла бы узнать человека и навредить ему. С другой стороны, ряженые таким образом уподоблялись гостям из преисподней, как минимум внешне. Возможность быть неузнанным позволяла и похулиганить, и остаться при этом безнаказанным. Так, парни, нарядившись разными страшилами, пугали девушек, спешащих в уединенные места на гадания (но при этом и сами могли стать жертвой настоящей нечистой силы, той же обдерихи или святке). Не отставали и девушки: некоторые, переодевшись парнем, «сватались» к своим подругам, даже выпрашивали в залог колечки. Традиционной шалостью было развалить поленницу, закинуть предметы обихода на крышу, перегородить бревном дорогу, подпереть снаружи дверь или калитку, утащить что-нибудь (например, корыто или сани) подальше от дома, желательно на середину замерзшего водоема. Такие проказы были популярны очень и очень долго. Даже в советские времена случалось, что в святочную ночь на озерный лед волшебным образом перемещался колхозный трактор! В общем, не только для нечистой силы, но и для молодежи Святки служили поводом хорошенько развлечься.

Ряженые в Скансене, Швеция. Фотограф К. Нильс.

Keyland, Nils / Nordiska Museet

По другим версиям, ряженые – это обережная стража. Если надеть одежду наизнанку, это отпугнет злых существ, они перестанут видеть человека. Интересная перекличка с современной модой на швы наружу! Маски же надевались для того, чтобы позже сущности не отыскали такого доброго молодца и не наваляли ему за его ухарство в Святки. Еще один бонус от того, чтобы рядиться, – возможность затесаться среди бесов и сущностей и выведать свое будущее, а также местоположение, к примеру, клада.

В отличие от бесов, молодые люди осознавали небезопасность своего поведения. Тем, кто участвовал в гуляньях и розыгрышах, а особенно тем, кто носил маски, после Святок было необходимо пройти очищение. Мало ли какая нечистая пристала! Для этого в Крещение нужно было окропиться святой водой из только что освященной иордани. Тем же, кто более других отличился в ходе гуляний, надлежало окунуться в купель целиком. Впрочем, и здесь была лазейка: находились добровольцы искупаться в проруби за других участников.

Сюндю

Карелия – прекрасный, но суровый край. Мало кто знает, что в этом туристическом раю круглогодично люди могут жить лишь на 10 % его территории. Лето здесь короткое и холодное, а зима многоснежная, приходит в компании с полярной ночью и северными сияниями, завораживающими всех, кому повезло узреть их при ясной погоде. «Как в сказку попал!» – скажут впечатленные путешественники. И будут правы: они попали в сказку. Осталось узнать, что за сказки обитают между землей, хранящей камни отступившего ледника, и небом, расписанным холодным огнем. Что за существа здесь живут? Чем они заняты в то время, когда один год сменяет другой? Спят ли они в берлогах или выбираются к людям?

В Карелии много специфических зимних традиций и запретов, которые уходят корнями в толщу времен. Так, наступление Нового года отсчитывали со дня зимнего солнцестояния. Каждая лишняя минута света – повод для радости! Праздник продолжался не меньше месяца. Время это называлось Сюндюма (sunduma, sundum, sunduni – в разных районах Карелии слово произносится слегка по-разному) и было посвящено мифологическому персонажу – Сюндю (слово это означает «рождение»).

НЕКОТОРЫЕ ИЗ ПРАВИЛ КАРЕЛЬСКОГО ВРЕМЕНИ СЮНДЮМА

• В зимние праздники не работай.

• Утром и вечером не освещай себе дорогу огнем.

• Ничего не трогай в хлеву у животных.

• Не бери воду в проруби в темное время.

Очень удачно в этот промежуток вписались и даты, важные для христианства (Рождество Христово и Крещение), и объявленная Петром I встреча Нового года 1 января. Сейчас время Сюндюма эквивалентно Святкам и отмечается с 7 по 19 января (с Рождества по Крещение по новому стилю). Впрочем, многие начинают праздновать с 20–21 декабря, как в прежние времена. А с 25 декабря – это уж точно! Так или иначе, эти дни в середине зимы называются «временем, когда земля принадлежит Сюндю».

Иллюстрация Ю. Н. Эрдни-Араевой

Слово «Сюндю» не имеет рода. Сюндю – мифический персонаж, представления о котором сохранились у коренных народов Карелии – карелов и вепсов, особенно популярный на юге (на севере можно услышать и другое обозначение этого периода – Крещенский промежуток). Сюндю лишен материального образа и считается невидимым и неслышимым (оно и понятно, поди разгляди таинственную сущность полярной ночью!). Но тот, кто умеет вслушиваться и вглядываться, может заметить Сюндю в образе седовласого старичка со сверкающим посохом, почувствовать его присутствие в заснеженной копне сена, в звуке собачьего лая или виде полярного сияния. Последняя ипостась связывает Сюндю с поверьем, согласно которому сияние – это танец душ предков. Таким образом они привлекают наше внимание к себе, а Сюндю – их посланец. Считалось, что и сам он приходит в наш мир, спустившись с неба (впрочем, в некоторых регионах Карелии допускается, что Сюндю появляется из проруби, с неводом вместо портянок и лодками вместо сапог). Является он в ночь на Рождество крошечным, как горчичное зернышко; двенадцать дней он странствует по земле, собирая человеческие грехи, и, наполнившись ими, вырастает до огромных размеров. В Крещенский сочельник Сюндю исчезает, для того чтобы вернуться через год.

С временем Сюндю связано множество суеверий, привычек и традиций. Нельзя прясть нить, так как в это время высшими силами спрядаются нити судеб. Нельзя стричь овец, чтобы не «выстричь» удачу из дома, а то и кого-либо из домочадцев из этой жизни. В дни Сюндю нельзя слишком громко смеяться, слишком рьяно убираться, а гадать можно, лишь собравшись вместе нечетным количеством людей. Таинственный дух, обитающий на небесах, напрямую не грозит людям карами, но отступления от правил не жалует. А еще для него непременно нужно испечь хлеб. Позже этот хлеб станет надежной защитой летом от молнии, которой по каким-то своим причинам весьма опасались финно-угры.

Крещенская баба

Сюндю – это не единственный святочный гость. Параллельно с ним на землю прибывает Крещенская баба Виеристя (Vierissän akka). Некоторые исследователи допускают, что и в этом образе на север Карелии приходит Сюндю (можно предположить, что женская ипостась более морозоустойчива). Другие считают Виеристю самостоятельным персонажем, и даже более архаичным, чем Сюндю. Возможно, эта фигура происходит от древнего образа сакральной прародительницы и покровительницы рода, что объединяет ее со многими женскими персонажами различных стран и фольклорных традиций. Так или иначе, в народе к Виеристе относятся настороженнее, чем к загадочному Сюндю, считая ее более могущественной и злой.

Как и Сюндю (или вместо Сюндю), Крещенская баба спускается с небес в Рождественский сочельник и покидает землю в ночь на Крещение. Как и Сюндю, она собирает людские грехи и растет, наполняясь ими. Однако более распространено поверье, что Виеристя живет в воде (и это связывает ее с другим мифологическим персонажем – водяным), но раз в год выбирается на землю. Чтобы облегчить ей путь, специально перед Рождеством делали прорубь, а на ее край ставили крест (с одной косой перекладиной и без железных гвоздей, часто его еще и украшали цветами). По нему и поднималась из воды Виеристя (по другой версии, по кресту с неба спускалась к проруби). Картинка вся целиком ближе к язычеству, но мы уже знаем, что множество древних существ успешно приспособились к христианству и не только не вымерли, но еще и силенок набрались.

В отличие от Сюндю, которого описывают по-разному, у Крещенской бабы материальный облик весьма характерный. Ее представляют как старуху, неопрятную и лохматую, при этом не седую, а черноволосую. Головных уборов она не признаёт и средствами для укладки не пользуется, поэтому ее космы торчат в разные стороны. Это сделало ее имя нарицательным. Небрежно одетому человеку так и скажут: «Ну ты и Виеристя!» Прическа же вызывает в памяти образ из области ботаники: «Баба Виеристя что лохматая мутовка» (это также одно из карельских присловий, характеризующее нечто встрепанное, неопрятное и волосатое).

Образ Виеристи, как и Сюндю, имеет отношение к потустороннему миру. Черный (а не седой) цвет ее волос напоминал о смерти, да и вход в подземный мир мертвых лежал через воду и через прорубь. Соприкосновение с этими материями считалось опасным, поэтому старуху Виеристю нужно было ублажить: нельзя было работать при свете лучины (живого огня) и оставлять работу недоделанной.

Пребывая на земле, Виеристя не ведет себя как бестелесный дух. Напротив, она нагоняет все упущенное за год: гремит в амбарах, заглядывает в хлев, в жилой избе забирается под стол. Крещенская баба обладает даром провидицы и свои озарения при себе не держит. Например, может шепнуть коровам, будут ли они в новом году здоровы; в амбаре предскажет, наполнятся ли закрома; да и в доме поведает, ждать ли достатка. Чтобы узнать будущее, нужно хорошенько прислушаться, не доносится ли шепот Виеристи. Для этого практиковались особые хитрости: например, считали, что пророчества Виеристи можно услышать, накрывшись скатертью в пустой комнате; главное, чтобы не мешал никакой другой шум.

Однако вернемся к нашим Святкам. Каким бы таинственным ни был Сюндю, какой бы опасной ни была Виеристя, новогодне-рождественско-крещенские деньки полны событий, забот и, конечно, обрядов. Тем более, правильное их соблюдение настраивает этих гостей на миролюбивый лад. Святки – «чистое время». В эти дни нельзя выполнять грязную работу, выбрасывать мусор или выливать на снег помои, чистить обувь гуталином, стирать грязную одежду. Все это может испачкать дорогу Сюндю и Крещенской бабы, а следовательно, разозлить их. И тогда пророчества на новый год от этих сущностей вы получите не самые благоприятные.

Можно и нужно заниматься выпечкой. Например, Сюндю – существо, к земле непривычное, в зимней Карелии даже у него стынут ноги, поэтому ему положено особое угощение для согрева. К приходу Сюндю, то есть к Рождеству, выпекают специальные блины – «портянки для Сюндю». Небольшие пирожки – «носочки для Сюндю» (Synnyn noskaizet) – также нужны для достойной встречи нашего героя. И проводы Сюндю не обходились без подобающего случаю блюда: в Крещенский сочельник пекли «лесенку для Сюндю» – это облегчало ему путь обратно на небо.

Как и положено в Святки, тишину полярной ночи нарушали веселые песни, с которыми ряженые ходили от дома к дому, требуя угощения. Участники действа должны были остаться неузнанными, как сам Сюндю или Виеристя: для этого лица пачкали сажей, закрывали платками или берестяными масками, одежду выворачивали наизнанку. Как мы уже помним, одежда наизнанку – сильный оберег от любой нечисти.

Перед молодежью стояла и другая задача: в Святки можно было поднять свою привлекательность (lembi). Для этого надо было как следует похулиганить. Раскидать поленницу, снять с петель дверь бани (и отнести ее куда подальше, например на лед на середину озера), разобрать печь-каменку. Считалось, что чем сильнее за это отругают, тем выше станет лемби и тем больше будет поклонников и поклонниц в новом году. За шалости в Сюндю сильно не карали: считалось, это и духов увеселяет, и удерживает от более опасных шуток.

Испуганные гадальщицы. П. Коверзнев, Всемирная иллюстрация, 1876 г.

Всемирная иллюстрация. Т. 15. – СПб.: Изд. Германа Гоппе, 1876

Время Сюндю – это и время гаданий. Предполагалось, что в наиболее сложных и надежных обрядах участвовали непосредственно Сюндю и Крещенская баба, даже если их и не было видно. Они наверняка знали, что произойдет в новом году, а гадающие должны были услышать их прогнозы. На перекрестках слушали Сюндю, у проруби – Виеристю. Но годились и другие локации: бани, церкви, амбары. Мифические персонажи могли проникнуть в любое здание! Слушать тоже надо было правильно. Количество участников обязательно должно было быть нечетным, с ними был ассистент – «обводящий». Его роль заключалась в том, что он накрывал слушающих скатертью и обводил вокруг них черту предметом, в составе которого должен был быть металл (годились кочерга, топор). При этом обводов должно было быть несколько, определенное количество по солнцу и против него, и последний круг оставался незамкнутым (на случай, если слушающим придется убегать от тех, кого они слушали). А слушать полагалось сидя на расстеленной шерстью кверху коровьей шкуре, причем для этого годилась только шкура молодого неотелившегося животного). Это только кажется, что подслушать пророчества потусторонних гостей ничего не стоит, а на деле – попробуй выполнить все условия.

Нелегко, непросто получать предсказания, а порой даже опасно. Потусторонние существа злились, если слушатели шумели, смеялись или сомневались в их волшебных силах. За такое неподобающее поведение могло последовать наказание. Рассказывают, что и так не особо дружелюбная Виеристя в гневе бросалась вдогонку за слушающими и отрубала им головы. Обнаружив за собой погоню, надлежало укрыться в ближайшем доме в надежде, что хозяйке известны правила и она наденет на головы беглецам молочные горшки. В таком случае Крещенская баба била лишь горшки, головы же оставались целы.

Однако святочные дни щедры и на чудеса. Описано одно из них: как-то девушки-слушательницы прогневили Виеристю своим смехом возле проруби и она, как всегда, за ними погналась. Среди девушек одна оказалась хромоножкой и убежать не сумела. И представьте себе, Виеристя наградила ее: бросила под ноги ключи счастья! В результате девушка исцелилась и удачно вышла замуж. Это также примета многих зимних чудовищ разных стран. Того, кто становится их фаворитом, они одарят – и уж не простым подарком под елку, а куда щедрее.

Зима – время управления своей судьбой. Свои предсказания призрачные персонажи облекали в привычные звуки материального мира, но нужно было расслышать и истолковать их правильно. Например, считалось, что у Сюндю есть собачка. Если спросить у него про жениха, то с той стороны, откуда появится жених, послышится лай. Звон бубенцов сулил скорое замужество. Звуки столярных работ (топора, рубанка) были не к добру, потому что предвещали похороны. Плач детей, причитания, раскаты грома слыли предвестниками войны.

Интересно, что в определении будущего можно было занять активную позицию. Поговорка «Как встретишь Новый год, так и проведешь» была особенно справедлива у карелов. «Правило первого дня» нужно было соблюдать неукоснительно, чтобы наступивший год был удачным.

В этот день нельзя было ничего отдавать посторонним. Зайти к соседям за мукой считалось предосудительным да и не пришло бы никому в голову. Отдать что-нибудь из дома означало накликать на себя убытки.

Очень важно, кто первым придет в гости. Приветствовался мужчина в летах и с бородой: такой гость сулил достаток в течение всего года. Молодой безусый юнец предвещал неурожай, а женщина и вовсе была к беде. Поэтому бородатых старцев всячески привечали, а юношей и дам не пускали даже на порог, в прежние же времена могли и погнать метлой.

Сказка про Крещенскую бабу

Темно на Севере зимой, холодно. Люди, звери, птицы, деревья, кто не спит и кто еще от морозов не помер, те ждут лета да света. А тут – солнцеворот. Как не обрадоваться! И радуются многие, страх забывают. А до Крещения нельзя этого делать. За солнцеворотом не наше время, нет там места человеку. Тогда Сюндю на земле правит да сам по ней и гуляет, да Виеристя, Крещенская баба, да души тех, кто в карельских водах утоп и в лесах сгинул. Много в Карелии лесов, много вод больших да малых, много душ неприкаянных вместе с Сюндю выходит по земле погулять.

Сам Сюндю смотрит: много ли нагрешил человек? Лучше ему не грешить: все Сюндю видит, всякий грех его кормит, растет он от прегрешений людских.

Была, говорят, деревня на речке. Речка та долго меж холмов да болот петляла, рукавами раскидывалась, узлами вилась, а после в озеро впадала, там деревня и стояла. Жил в ней народ простой. Летом рыбу удили, грибы, ягоды собирали, на зверя ходили, лес валили. Зимой прорубь рубили, то воды набрать, то рыбу вытянуть. Так и жили не тужили, молодых учили, старших слушали. Шло время своим чередом: за зимой весна, за летом осень да и снова зима. Ночи темные, дни короткие. Скучно молодым дома сидеть, вот и надумали пойти к проруби, послушать, что им Виеристя, Крещенская баба, нашепчет.

Говорят старики:

– Негоже к Виеристе идти, кто не зван, не ждан, правил не знает, слов нужных не ведает.

Отвечают молодые:

– Что нам те слова, что те правила. У бабы небось и сил уже не осталось.

Стали наставлять старики:

– Кто слушать собрался, шкуру под собой постели, да непременно от яловой коровы. Топор али кочергу прихвати: не любит железа Виеристя. Три круга вокруг себя тем железом обведи: два по солнцу, один против, – да того, кто обведет, на страже поставь. Спросит чего Виеристя – отвечай складно. А как предсказывать начнет, слушай, пока не откроет она всего, не перебивай. И слова ее сбудутся непременно.

Хохочут молодые:

– Бабке водяной не много ли чести? Подите, старые, на печи спать!

И неведомо им, что слышит Сюндю речи их. Видано ли такое, стариков своих не слушать! Был Сюндю с горчичное зерно, стал с копну сена. А молодые, веселясь, слушать прорубь собираются.

Была среди них девка одна, сирота безродная.

Говорит:

– Заглянем, друзья-подруги, в амбар, возьмем шкуру да топор!

– Тебе надо – ты и бери.

Пошла она одна в амбар. Где яловой коровы шкура, и не разобрать. Схватила ту, что ближе была, а про топор и вовсе забыла.

Идут они к озеру. Мороз все сильнее, небо все чище. Звезды вниз смотрят, шепчут:

– Воротитесь домой!

Не слышат их молодые.

Поблекли звезды, сдуло их зеленым ветром. Осветили небо сполохи, то души предков на небо выбрались, танцуют там, говорят:

– Воротитесь домой, не ваше нынче время!

Не слышат молодые, дальше идут, хохочут.

Кто ж со смехом на гадание идет? Сердится Сюндю: был как сена стог, стал как холм.

Вот добрались до проруби. Черна вода в ней. Мороз трещит, а вода в проруби не мерзнет, чудно! Весело молодым, давай в воду руки совать, не поймается ли чего. А и поймалось! Вытащили из проруби младенца – дитя малое, кожа белая, глаза черные, то ли человек, то ли чудо водяное. Не плачет, не кричит, шуршит да булькает. Что делать с ним?

– Давайте в деревню свою снесем!

Лишь девка та говорит:

– Не нашего он роду, пустите, пусть плывет себе!

Не послушали ее, бросили дите на снег, тут оно и дух испустило.

Видит это Сюндю, был как холм, стал как гора.

Сели тогда молодые на шкуру. Весело им, хохочут. Железа нет с собой, обвели круг палкой как попало; где хвост у шкуры, вовсе не достали.

– Скажи, Виеристя, – спрашивают, – где суженые наши? Откуда невест и женихов ждать, да быть ли нам богатыми?

Закипела тут вода в проруби.

А молодые веселятся, не замечают ничего.

Пуще вода в проруби бурлит.

А молодым и дела нет.

Брызнула тогда вода столбом, снег вокруг проруби залила.

Небо засияло, стало светло, словно днем.

Шквал налетел, сосну старую, что у берега стояла, сломал, бросил в прорубь. Вошла она в воду, да ветками зацепилась, встала над прорубью, будто всегда тут была.

Притихли молодые.

Смотрят во все глаза.

И видят: держится за ту сосну старуха. Лицом и волосами черна, ноги босы. Вода с нее течет, да так и замерзает. Поняли они, что вышла к ним Виеристя, Крещенская баба.

Иллюстрация Ю. Н. Эрдни-Араевой

Не до смеха стало им. А Виеристя подняла глаза на них, говорит:

– Кто это в гости пожаловал, покой мой нарушил да дитя мое сгубил? А ну-ка, на вопросы мои отвечайте! Что тут у нас одно?

Что ответить? Все молчат, только девка не растерялась, отвечает:

– Я здесь!

А бабка ей:

– Чего два?

Отвечает:

– На лице моем глаз два!

– Чего три?

– У котла ножек три!

– Чего четыре?

– У собаки лап четыре!

– Чего пять?

– На руке пальцев пять!

– Чего шесть?

– В санях копыльев шесть!

– Чего семь?

– В Медведице звезд семь!

– Чего восемь?

– На кадушке обручей восемь!

– Чего девять?

– У кота жизней девять!

– Чего десять?

– Ногтей на пальцах ног десять!

– Откуда такая умная выискалась? – Виеристя говорит. – А дорог ли нынче чеснок в Архангельске?

Откуда девке той знать, что там с чесноком. Она и отвечает наугад:

– Ой, дорог, бабушка, не уродился нынче!

Смекнула тут старуха, что нечего ей опасаться. К сидящим на шкуре приблизилась и говорит:

– Спрашиваете, будет ли веселье? Будет, да не вам, а мне. Быть ли вам богатыми? Быть, черви земляные да кости белы – вот ваше богатство! Откуда женихов да невест ждать? С того света, там они, ваши суженые, да и вам туда дорога!

И шаг к ним сделала. И еще один сделала.

А они к шкуре словно приросли. Ни встать, ни слова молвить.

А Виеристя продолжает:

– А за то, что дитя мое сгубили, никому в деревне вашей не будет пощады!

Попытались тут те, что на шкуре, встать да побежать. А не могут! Нельзя с места сдвинуться, пока Виеристя не позволит.

Подошла она к той шкуре да как схватит ее за хвост. А что помешает ей? Шкура та негодная, да круга нет вокруг хвоста, да на страже никого. Дернула Виеристя шкуру и потащила в прорубь. Лишь несколько успели соскочить, среди них и девка та, сирота, что на вопросы ответила. Побежали они в деревню, а старуха – за ними. Идет и с каждым шагом все больше становится, под ногами ее снег хрустит, за спиной по небу сполохи бегают, да нет в том пользы, не освещают они дорогу. Много нагрешили люди в тот год, Сюндю дорос до небес, свет звездный застит, сияние небесное не видать.

А беглецы спешат, дыхание стынет от холода, кровь – от ужаса. Вот изба, кто успел – забежал в нее. Да никто обратно не вышел, всем головы снесла Виеристя. Вот по пути другая изба – то же самое. Идет Виеристя по деревне, перед ней – крики да плач, после нее – тишина мертвая. Словно тенью смертельной жизнь стирает. Ни звука, ни огонька там, где она прошла. Одна живая душа осталась, девка-сирота. Забилась в свою избу махонькую да горшок на голову надела, чтоб смерти своей не видеть. Входит к ней Виеристя.

Говорит:

– Хотела я и тебя пришибить, да не буду. Славно ты загадки мои разгадывала. Живи уж. Ступай да другим расскажи, кто на земле на Сюндюму хозяин. Здесь же человеку не место отныне.

Развернулась да и вышла из избы. Нырнула в прорубь свою, следы ледяные оставила.

Попробовала девка горшок снять, а не выходит. От страха надеть надела, а снять не получается. Маялась, маялась, билась-колотилась, да так с горшком на голове и замерзла… Не может Виеристя добро да милосердие творить: и хочет добра, а не получается у нее.

По следам потом охотники обо всем, что той ночью творилось, и узнали. И другим поведали и о проруби, из которой дерево торчит, и о следах человечьих да нечеловечьих вокруг нее, и о деревне, полной мертвяков. Ни стар ни млад, сказывают, не уцелел. Скотина померзла, запасы зерна в черную труху превратились, слизью липкой покрылись.

С той поры никто там и не селится. А если в те края на Сюндюму кто забредет, тому будет потом всю жизнь сниться кошмар: Сюндю облаком в небесах нависает, Виеристя у проруби стоит, вода с нее стекает, а окрест мертвецы по кругу ходят, да разорвать круг не могут. Иные совсем без голов, а у одного горшок чугунный на голове, от печного жара черный.

Талви Укко, дед Халла и Паккайне

Звуки деревообработки или звон бубенцов сделались редкостью в наши дни. Так что людям пришлось найти себе персонажей посовременнее, и они с этим справились превосходно: в Карелии целых три Деда Мороза – Талви Укко, дед Халла и Паккайне. Их появление и популярность связаны скорее не с магией места и местным фольклором, а с развитием туристической индустрии. Они вполне материальны и обладают не только собственными резиденциями, но и сайтами в интернете. Их нельзя полностью причислить к настоящим древним зимним сущностям, и, как все «новоделы», они не слишком опасны, и тем не менее стоит с ними познакомиться.

Талви Укко похож на привычного Деда Мороза. И роскошная седая борода, и меховая шапка, и красная шуба – все при нем. Даже посох и мешок с подарками. Однако обитает он там, куда обычному Деду Морозу не пробраться: тройка лошадей, впряженная в сани, застрянет в карельских сугробах. Поэтому Талви Укко путешествует на собачьих упряжках. А тех, кто доберется до резиденции Талви Укко в поселке Чална, встретит не только он, но и карельская снегурочка Лумикки. Зимнему деду она не дочка и не внучка, а просто некая родственница.

Особая способность Талви Укко – умение находить общий язык с различными животными. Согласно современной легенде, даже история его появления связана с животными, а именно с собаками. Хаски Куттэ и Мюттэ гуляли в лесу, а когда собрались домой, их ослепило сияние звезды. Потом звезда упала, и в месте ее приземления псы обнаружили новорожденного младенца. Они принесли малыша домой своим хозяевам, которые были бездетны и обрадовались найденышу. Поскольку дело было зимой, малыша назвали Талвини (с карел. Talvi – «зима»). Мальчик рос, и со временем его приемные родители заметили, что дома ему неуютно и жарко, зато на улице в самые лютые морозы он готов резвиться хоть целый день. А лучшими друзьями по играм стали животные, причем не только собаки. К ним присоединились мишка Конди и волк Хукку, лось Хирви и заяц Яно, лиса Ребо и бобр Май. Родители пытались приучить мальчика к охоте, но это было бесполезно: юный Талвини имел особенную связь с природой, а животных жалел, любил и на Новый год дарил им подарки.

Второй карельский Дед Мороз носит имя дед Халла (то есть тоже Мороз, но только по-саамски). Он считается волшебником и старшим братом всемирно известного Санта-Клауса. Об этом родстве напоминают сходные черты – очки и красный колпак.

Третий – Паккайне, что означает «мороз» по-карельски, и на этом фольклорном персонаже стоит остановиться подробнее. В северном краю, где с морозом знакомы не понаслышке, он не мог не появиться. И действительно, встречаются упоминания о том, что в святочные дни специально для Мороза Паккайне выносили угощение (блины и кашу), при этом просили не замораживать озимые посевы и припасы в амбарах. Но именно эта традиция, если и существовала, была со временем утрачена (возможно, в связи с тем, что благодаря влиянию Северо-Атлантического течения карельские зимы не настолько суровы, чтобы возникла необходимость в покровительстве ответственного за температурный режим). Но миф о Паккайне возродился в наши дни, что само по себе примечательно.

В 1990-е годы в связи со строительством новой автомобильной дороги Санкт-Петербург – Мурманск находившийся недалеко от старой трассы городок Олонец начал угасать: его магазины, кафе, гостиницы и прочие элементы инфраструктуры, рассчитанные на транзит через городок, оказались никому не нужны. Ставку сделали на привлечение туристов. По заданию администрации в Олонецком национальном музее карелов-ливвиков имени Н. Г. Прилукина придумали легенду о рождении в Олонце этого самого Паккайне. План сработал: уже не первый десяток лет Паккайне принимает многочисленных гостей, а в конце ноября проводятся ежегодные Олонецкие игры, на которые съезжаются многочисленные Деды Морозы из различных регионов России, а порой и из-за ее пределов. Таким образом, своевременное обращение к местному зимнему божеству (в данном случае подзабытому Морозу Паккайне) действительно способствует процветанию, а значит, мистический смысл обращения, как и силу мифологических персонажей, игнорировать нельзя!

Осталось добавить, что образ олонецкого Деда Мороза отличается от всех остальных радикально: он молод и бодр, его даже называют «безбородый Дед Мороз», а имя Паккайне переводят не как Мороз, а как Морозец. Согласно легенде, он был рожден в первый день зимы в дороге (купцы ехали с ярмарки, тут-то, в дороге, в санях, супруге одного из них пришла пора разрешиться от бремени). Новорожденный благополучно доехал до дома и только там разрыдался: дом показался ему слишком теплым. Он быстро рос и вскоре стал молодцом-удальцом, причем от скромности не страдал и любил посмотреться в зеркало. А как только отворачивался от него, из зеркала выбирался его двойник. Таким образом к Святкам набиралась целая бригада Паккайне (и это большая удача: есть кому разносить подарки!). Накануне дня рождения, то есть 1 декабря, все Паккайне – а заодно Деды Морозы других областей – соревнуются в разных необходимых для их профессии навыках: метают на дальность валенок, украшают елку, преодолевают полосу препятствий. В свой день рождения оригинальный Паккайне исчезает… и вновь рождается, после чего цикл повторяется (будучи волшебником, растет он быстро).

Надо ли говорить, что современные зимние сущности (даже если они и воспринимаются эхом давно минувших времен и имеют фольклорные корни) никого не едят, не варят в котлах и не похищают. Не сильны они и в предсказании будущего, зато, можно заявить с твердостью, весьма преуспели в туриндустрии и сфере развлечений.

Шуликуны

Шуликуны – из тех созданий, о которых можно сказать: «Мал клоп, да вонюч». Несмотря на скромные размеры, они успели напакостить достаточно для того, чтобы войти в мифологию Русского Севера и Сибири, от Архангельской губернии до Урала, Прикамья, Дальнего Востока и даже Забайкалья. Мало кто из нашей нечисти удостоился столь пристального внимания многочисленных исследователей и этнографов разных времен.

Шуликуны – мелкие сезонные демоны. Мелкие, потому что ростом с кулачок. Сезонные, потому что являются лишь на время Святок (правда, некоторые могут явиться и в ночь на Ивана Купалу, что, впрочем, не противоречит присущей им сезонности). Силой обладают нечистой, к человеку враждебны, да и с виду – как есть бесенята.

Иллюстрация Ю. Н. Эрдни-Араевой

Шуликун – это не единственное их название. В различных губерниях они именовались по-разному, поэтому вариантов достаточно: шуликуны, шиликуны, шилиханы, шулюканы, шеликаны, шалыканы, шолыганы, селиканы, сюллюканы, шилкуны. Встречаются и версии, лишенные суффикса – ун– (обозначающего действующее лицо вроде «хвастун», «крикун» и т. д.), – шулики, шуляки. Учитывая огромные просторы, по которым расселились шуликуны (будем называть их так просто потому, что большинство исследователей использует эту форму как основную), изобилие разночтений не удивляет.

Происхождение слова «шуликун» и всех его вариаций вызывает еще больше споров. Одна из общепризнанных версий – праславянское «шуй», то есть «левый». В славянской мифологии левая сторона издавна относилась к нечистой силе. Беса можно было распознать по тому, что обе руки левые. Чтобы прогнать беса, надо было плюнуть за левое плечо. Да и сейчас мы порой говорим «левый», подразумевая «дурной, неправильный» – как антоним к «правильный, правый». Левым порой называли и самого черта, чтобы не привлекать его внимание произнесением истинного названия. Есть вариант происхождения слова «шуликуны» из тюркского «шулюк», то есть «кровосос, пиявка». Может быть, основой стало татарское «шульган» – злой подводный царь, дух, пасущий стада в глубинах вод. Интересно, что осмысленные варианты получаются, если обратиться к южнославянским языкам: болгарское «шулек» означает «незаконнорожденный ребенок», а южномакедонское «шулько» – обращение к некрещеному мальчику. Некоторые предполагают, что слово «шуликун» – это производное от китайского «шуй-лун-хуан», «император водных драконов», слово, претерпевшее массу последовательных трансформаций, путешествуя через языки народов, населяющих пространства от Китая до Карелии. Эта версия представляется довольно сомнительной. В частности, потому, что, например, якутская версия слова «шуликуны» – «сюлюкуны» – не упоминается в традиционной мифологии якутов. Да и привычка шуликунов (или сюлюкунов) шкодить во время, известное в западной части Евразии как Йоль, скорее свидетельствует об их миграции с запада на восток, чем наоборот.

Представляя себе внешность и вредную натуру шуликунов, хочется предположить, что именно они дали начало словам «жулик» и «хулиган». Известно, что эти слова имеют совсем другое происхождение, но созвучие весьма примечательно.

Первым, кто заинтересовался происхождением злобного народца, был Михаил Ломоносов. В стремлении все изучить и все систематизировать, «все испытать и все проникнуть», он попытался найти аналогии между божествами римского пантеона и русской мифологии. Из его рукописи середины XVIII века мы узнаём, что в соответствие Юпитеру он поставил Перуна, Юноне – Коляду, Нептуну – Царя Морского, Тритону – Чудо Морское и др. А вот шуликунам (впрочем, не только им) аналога не нашлось. Так что в их лице мы имеем дело с нашей, так сказать, аутентичной нечистью.

Ростом шуликуны с кулачок (но бывают и покрупнее). Голова у них заостренная и увенчана заостренной же шапкой (эта деталь дает некоторым исследователям основание полагать, что внешний образ шуликунов – воспоминание в народной мифологии о сарматских воинах, имевших шлемы такой формы). Шуликуны же остроконечность своей головы используют по делу: с ее помощью они разбивают лед, когда вылезают из замерзших водоемов на поверхность. Другая интересная анатомическая особенность – отсутствие пяток (и эта «беспятость» сближает их внешность с образом черта; более того, сибирская разновидность, шишкуны, имеет и вовсе конские стопы с копытами). Кроме этого, у шуликунов «огнем горят» зубы и глаза. Страшное зрелище! Есть у шуликунов и собственный дресс-код. Помимо уже упомянутой остроконечной шапки, это домотканый кафтан и кушак – либо белые, напоминающие о покойниках, либо пестрые.

Шуликуны – существа стайные. По одному они не появляются, встречаются сразу шайкой, ватагой. Неудивительно: таким крошечным созданиям, для того чтобы как следует навредить, необходимо объединить свои усилия, что иллюстрирует тем самым диалектический закон перехода количества в качество.

Откуда они берутся? Тут народная мифология предлагает два варианта. Согласно первому, шуликунов рожает аккурат накануне Святок местная кикимора. В этом случае можно предположить, что каждый год появляется новая генерация. Интересен метод родоразрешения: некоторые источники утверждают, что новорожденные вылетают из печной трубы, во время Святок бродят по земле, а в Крещенский сочельник исчезают в воде. И это важное, но не единственное свидетельство того, что шуликуны связаны не только с водной, но и с огненной стихией. Другой вариант гласит, что в шуликунов обращаются души умерших некрещеными, или погубленных, или проклятых своими матерями детей (эта версия, кстати, перекликается со значением сходных по звучанию с «шуликуном» слов в южнославянских языках). Оба варианта вполне убедительно объясняют малый рост шуликунов и их склонность к мелким (и не мелким) пакостям. Сезонность же их появления связана с зимним (иногда и летним) солнцестоянием. С приходом христианства это излюбленное нечистой силой время стали называть «временем без креста», когда новорожденный Иисус еще не окрещен.

На земле шуликуны появляются в Игнатов день, 20 декабря. Как правило, из-под воды они вылезают сами (вспоминаем: пробивая лед заостренной головой). Но если нерадивая хозяйка надумает в эти дни прополоскать в проруби белье, то с большой вероятностью вытащит оттуда гроздь уцепившихся за это белье шуликунов. Оказавшись на суше, шуликуны немедля отправляются бесчинствовать. Будучи мелкими и шустрыми, они могут оказаться где угодно, однако наиболее высока вероятность встретить их возле прорубей, на перекрестках, в лесах и заброшенных постройках (могут забраться и в жилую избу, если ее хозяйка не испекла хлеб в форме креста, тогда их будет очень сложно выгнать). Скорость их перемещений довольно высока: очевидцы рассказывали, что шуликуны пользуются транспортом! Есть у них сани, железные повозки и кони; утверждают также, что ездят они на шкурах, рогожах, на печи и в железных ступах. Катающиеся на печах, по свидетельству очевидцев, сначала их хорошенько растапливают.

На печах стоит остановиться отдельно. Возможно, это первое в истории упоминание о паровой тяге, используемой нечистой силой. Кроме того, невозможно не вспомнить о сказке «По щучьему веленью», в которой есть и прорубь, и множество предметов, демонстрирующих неадекватное поведение, включая самоходную печь. В сказке не оговаривается время действия, но, поскольку события начинают развиваться у проруби, понятно, что речь идет о зиме. Если предположить, что действие сказки происходит во время Святок, а помимо щуки Емеля случайно выпустил из проруби стайку шуликунов, дальнейшие события становятся предсказуемыми и логичными. Шуликуны из чистого хулиганства могли перемещать и ведра, и сани, и печь, оставаясь незамеченными.

Однако вернемся к стандартному поведению шуликунов. Проезжая по деревне, они пугают жителей, заглядывая в окна огненными глазами. В руках у шуликунов раскаленные сковородки с углями и железные (иногда тоже раскаленные) крючья. Некоторые считают, что это и есть их руки. Крючьями шуликуны ловят людей, чтобы затащить в прорубь. Так и говорят: «Шуликун закрючил». Горе тем, кто ночью бродит по улице, особенно навеселе. Закрючат шуликуны и затащат кого в сугроб, а кого и в воду, тут ему и конец придет. Доставалось также женщинам, не почитающим праздник, и девицам, затеявшим на Святках гадание – слушание в пустом помещении. Одна крестьянка сказывала, что пошла девка вечером слушать да и услыхала: «На вилы заткну, на копыл (мотыгу) посажу». Так она умом и тронулась. А в другом месте того же уезда мужик рассказывал, что бабка его своими глазами видела в давние времена, как демон бегал по улице в железной шапке со штыком на макушке и с горящими углями на сковороде и кричал: «На кол девку, на копыл парня».

Старые люди помнят, что им говорили в детстве: «Они, шуликуны, в воде живут. Когда Святки, наружу вылезают. Шапки у них остры, коней имеют, сани. Человека заберут в воду да и приговаривают: “До воды пихай, до воды пихай”. К себе возьмут. Шапками лед долбят и человека в прорубь пихают. Боялись выйти на Святки – шуликуны возьмут».

Или так говорили: «Они, шуликуны, из проруби вылезут, у них все железное: и сани, и повозки, и кони железные. В повозку положат человека, вокруг дома объедут, на прорубь увезут».

И еще это говорили: «На коже, на коже шуликуны те едут. У них глаза светят, зубы светят, они в ступе летают, и шапки у них остры, долги шапки у них. В Святки выезжают, в Святки прясть нельзя: шуликуны придут, веретен тебе много принесут. Они в реке живут и сами уедут накануне Крещения».

Кстати, вышеприведенная цитата не единственная, где упоминается пряжа. В Архангельской губернии считалось, что шуликуны особенно досаждают прядущим в Святки, а в Тобольской нерадивых прях, не успевших завершить работу к Святкам, пугали тем, что их утащит шуликун. Причем речь могла идти как о самих прядильщицах, так и о результатах их работы, так как шуликуны, помимо прочих своих «достоинств», были вороваты. Постепенное и незаметное исчезновение провианта из амбаров во время Святок было признаком появления там шуликунов. «Шуликуны подкарауливали все, что кладут не благословясь, и все это была их добыча», – говорили сибиряки.

Понятно, что любое взаимодействие с шуликунами ничего, кроме вреда, принести не могло (разве что сказку про Емелю, если там действительно без шуликунов не обошлось, ну так на то она и сказка). Даже просто встретить, увидеть шуликунов – считалось плохим предзнаменованием и сулило несчастливый год. Защитным средством служило крестное знамение, а в день Крещения – окропление святой водой. Однако был и другой способ избавиться от этих мелких незваных гостей. Деревенские жители устраивали катания на санях вокруг селений и на льду замерзших рек, чтобы давить нечисть и загонять обратно в проруби. В день Крещения, когда шуликунам наставала пора покидать землю и возвращаться в подледные миры, люди с энтузиазмом им в этом помогали: молодые мужчины на конях скакали по селениям, во всех закоулках ударяя кнутами крест-накрест, чтобы выгнать нечистых из укрытий. После этого они давили шуликунов копытами лошадей на льду, порой совсем близко к проруби.

В день Крещения, окончания Святок, – 19 января, – отмечался последний всплеск активности нечистой силы. Шуликуны уже успевали вернуться в свои озера и реки, но погружение в воду креста их пугало и сбивало с толку, так что и в этот день они могли выскочить на лед или уцепиться за белье во время стирки. И это одна из причин, почему в Крещение стирка не приветствуется!

Кукла в костюме шуликуна.

Lena Maximova / Shutterstock

Популярность шуликунов и их яркие образы вдохновляли ряженых. Чтобы подчеркнуть сходство, на голову надевали остроконечный колпак из бересты. Наряд дополняли белая одежда, лицо, покрытое белой глиной или углем, репяные зубы во рту. В вятских, сибирских, пермских говорах слово «шуликун» означает в первую очередь ряженого.

Несмотря на то что шуликуны ростом невелики, в их роли выступали только взрослые. Считалось, что в ребенка шуликун может просто вселиться – и потом не выгонишь. При этом, отмечали этнографы, особого восторга исполнение этой роли не вызывало. Подражая шуликунам, ряженые хулиганили в меру своего артистизма и законопослушности (чаще всего гонялись за прохожими, в основном за девушками, и толкали их в снег). Однако по окончании Святок они стремились смыть с себя грех лицедейства, для чего требовались исповедь, причастие и купание в крещенской проруби.

Сказка о Емеле, как оно могло быть на самом деле

Много чудес на Святки приключается. Кто-то в медведя рядится, кто-то горящее колесо катит, кто-то Спасителя во всю силу славит. Один угощение готовит, другой его съесть норовит. И кто там, в святочной толпе, ходит – парни ли переодетые, бесы ли, – кто их разберет. Да и чудеса всякие случаются. Вот что в нашем царстве-государстве на Святки приключилось.

Жили три брата. Старшие работящие да женатые, а третий – Емеля-безделя. Надо Емеле пахать – слезами три раза умоется, прежде чем на поле выйдет. Надо Емеле косить – смотришь, а он под деревом с косой в обнимку уж спит. И батюшка на Емелю сердился, и матушка за чуб таскала – а толку-то. Все хитрит, все придумывает, как бы так сделать, чтобы с печи не слезать. И ума небольшого, и трудолюбия невеликого. Вот раз на Святки невестки и просят Емелю:

– Поди, Емеля, на реку за водой!

– Не пойду, – отвечает. – Мне воды не надо, пить и квас можно.

Однако же посулили невестки пирогов, да булок, да щей горшок. А без воды какая опара, какие щи? Слез Емеля с печи, пошел к речке. Ведер-то два. Несет Емеля ведра, руками размахивает; чай не баба, чтобы с коромыслом шастать. Нога за ногу заплетается, да мороз остановиться подремать не дает, за уши пощипывает, под зипун заглядывает. Долго ли, коротко ли, а дошел Емеля до проруби. Вон она, голубеет – река-то морозом скована, околдована; лед толстый, надежно в глубине всякую подводную нечисть держит.

Одним ведром из проруби зачерпнул… А к той проруби подышать шуликуны собрались – стало быть, мелкая нечисть, что в Святки орудует. Мелкая-то мелкая, да зловредная, беспокойная. Кто с ними разговор начнет – тот им свою силу отдает. А они и рады. Взял Емеля второе ведро и в прорубь заглянул. А там царь-рыбица стоит – щука, хороша да зелена, здоровая, как полено!

– Вот славно! – обрадовался Емеля. – Словлю, домой снесу, уха аль пирожки со щучиной будут!

Сунул руки по локоть в прорубь, цап щуку! Да только не просто так щука к проруби поднялась. Потревожили ее шуликуны, нацеплялись на рыбину; а как Емеля ее ухватил, за рукава своими крюками зацепились и на плечи ему перебрались. Зипун-то Емеля правильно надел, а не навыворот, как в Святки положено.

Держит Емеля щуку, а шуликуны ему в два уха и говорят:

– Отпусти ты меня, Емелюшка! Век тебя не забуду! – Щуке сухо на воздухе, пасть она разевает, будто говорит. – А я, Емелюшка, все твои желания выполнять буду, скажи только: «По моему хотенью да по щучьему веленью!» Так до самого Крещения и буду служить тебе верой и правдой!

– Ух ты! – удивился Емеля. – А ну-ка, попробую! Налейтесь, ведра, водой доверху да домой ступайте – по моему хотенью да по щучьему веленью!

Захохотали шуликуны неслышно. Видимо-невидимо их уже вылезло, пока Емеля-безделя со щукой разговаривал. Наплескали воды в ведра, сами в нее попрыгали, а другие бесы мелкие схватили ведра да к дому и побежали. Где это видано, чтобы их люди сами в дом звали? Вот уж повезло так повезло!

Обрадовался Емеля. Бросил щуку в воду и пошел, радостный, за ведрами следом. На нем шуликунов сотня сидит, а он не чувствует. Увидели невестки, что ведра сами к дому бегут, – так без чувств обе и повалились. Щи опрокинули и квашню тоже. Вошел Емеля, напугался, что братья придут да наподдадут ему.

– А ну-ка, ставься, опара, готовьтесь, щи! Пусть пир на весь мир будет у нас – по моему хотенью да по щучьему веленью! Гости пусть толпой, дым – коромыслом!

Бросились шуликуны к муке да к капусте, а главное – к печи, где жар да уголья. Любят шуликуны печи, для угольков тлеющих ковшики у них железные есть. Готовят по Емелиному приказу, сами едят, а больше портят, но и дело делают – как по волшебству, поднялась опара пышная да сдобная, щи закипели наваристые, только не от доброго колдовства так все пошло, а от злого да проказливого. Лег Емеля на лавку, смотрит, как невестки хлопочут – очнулись, бегают как заговоренные, – пироги затворяют, а опара все не кончается; щи горячие по мискам разливают, а щей-то все прибывает.

Тут и ряженые подоспели, и соседи, и просто люди мимохожие. Невестки их в дом зазвали, к столу сажают. И братья Емелины тут, и батюшка с матушкой – все едят, наесться не могут. Глянул Емеля, и показалось ему, что по гостям да по столу словно маленькие чертенята прыгают, копытцами постукивают, людям на плечи заскакивают, под воротники зипунов прячутся…

Заглянул в избу служка церковный, перекрестился да со всех ног к царю-батюшке и бросился.

– Так и так, царь-батюшка, у Емели в избе непонятное творится. Дрова сами на дворе рубятся да колются, да так, что щепа во все стороны; еда готовится, едят ее гости, да наесться не могут; огонь в очаге гудит, как бы пожара не случилось; скотина мычит недоена, необихожена; а еще по столу кружки с мисками сами прыгают…

Емеле тем временем веселье наскучило. Крикнул он:

– А ну, по домам все – по моему хотенью да по щучьему веленью! Ишь, шум развели! Спать буду!

Шуликуны все дела побросали и под печь забились, хихикают. Холодно и мокро им в реке, а печка теплая да могучая. Любят они печи; если получается, то под печами и селятся. Один к ухвату – зацепил ухватом платье невесткино, порвал. Другой в горшок – упал горшок Емелиному брату на ногу, пальцы отбил. Другие крючьями за карманы зацепились да в них запрыгнули, в новые дома собрались – карманы-то наверху, а ежели одежду навыворот надеть, то карманы внутри будут, никто в них и не заберется.

Разошлись люди, будто одурманенные. И ели, а не сытые; и веселились, а не веселые. Выходят и ссориться начинают, друг друга упрекать. Это шуликуны им за шиворот свои уголья ссоры да раздора сыплют. А такие угольки и вовсе дотла сжечь человека могут. Приходит тут от самого царя-батюшки воевода:

– Слышали в тереме царском, что ты, Емеля, нечисть тут развел. Велит тебе царь к нему на поклон явиться да объясниться.

Зачесался Емеля. На печи тепло, на улице холодно. Да царского приказа ослушаться боязно. Пораскинул умишком как сумел… да и говорит:

– А ну-ка, печь, вези меня во дворец! По моему хотенью да по щучьему веленью!

Вздрогнула изба… Схватили шуликуны печь, подлезли под нее, подняли да и как понесут! Не куда-нибудь, в царский дворец приглашены! Как такое упустить, можно и поднатужиться! А Емеле чудится, что сама печь едет! Трубой потолок выломала, боком беленым стену выбила – осталась изба без стены, повалилась кровля… Пришибло скотину в сенях, развалился дом. Взвыли невестки, запричитали батюшка с матушкой, а Емеле что – едет, по сторонам смотрит; кто под печь попадет, сам виноват.

Вон сосед с соседкой на улице мутузят друг друга почем зря. Шуликуны вокруг бегают, визжат, треугольные шапочки подкидывают – радуются.

Вот другой дом вроде как огнем заниматься начал. Просыпались там раскаленные угольки под край соломенной крыши, под стреху.

Вон корова по улице бежит; кто же ее, кормилицу-то, в мороз на улицу выпустил!

Вон лошадушка с пустой телегой скачет, из телеги хворост сыплется. Вожжи шуликун в ручонках держит, хохочет…

Беда! А Емеле смешно, забавно. Едет, не оборачивается.

А вот и дворец царский. Заезжает печь важно, никто не остановил – стражники так рты и поразевали. Приехала печь прямо пред светлы очи царя-батюшки. Струхнул царь, да виду не подает:

– Это что ты, Емеля, устроил? Печью народ давишь, среди людей смута! Не из-за тебя ли безобразие в моем царстве-государстве делается? А ну, рассказывай, что за волшебство у тебя такое!

А Емеля небольшого ума был. Небольшого, да смекнул: говорила ему щука, что чудеса только до Крещения при нем, а потом-то что? Привык он уже.

– Отдай за меня дочку свою, царь, чтобы жить мне в твоем тереме, на печи расписной лежать, вовек не работать! Расскажу тогда.

А дочка царева – Марья – до того пригожа была да разумна, что хотели ее выдать замуж за королевича заморского. Только вот Емеля раньше подвернулся.

– Что ты несешь, Емеля? – рассердился царь-государь. – За недотепу ленивого царскую дочь отдать?

– А вот хочу я, чтобы – по моему хотенью да по щучьему веленью – полюбила меня царевна Марья!

Выбежала тут Марья, на печь к Емеле запрыгнула, обняла его:

– Не пойду ни за кого, кроме Емели!

Веселятся шуликуны. Вот куда их воля Емелина завела! Еще немножко – и все царство-государство их сделается! Хоть и ненадолго, а бед натворить успеют…

– Да он же Емеля-безделя! – заголосил царь-государь. – На что тебе такой сдался? Ни лицом, ни головушкой не вышел!

Обиделся Емеля:

– А вот сделаюсь красавцем писаным да мудрецом-книгочеем враз, пожалеешь, что обижал меня! По щучьему веленью да по моему хотенью – пусть будет так!

Взвыли шуликуны…

Но взялись шутить на Святки так взялись – исполнили. Был Емеля-безделя, а стал писаный красавец, косая сажень в плечах, да еще и умище как у министра! Только ненастоящий он, оборотень… злым колдовством ум добытый в дело не пустить.

А из уголка служка церковный глядел. Глядел да увидел, что на всей утвари печной: на заслонках, на ухватах, на трубе и на горшках – шуликуны, бесы святочные. Они и колдуют! И во весь дух в церковь побежал за водой святой да искать, кто в вывернутом тулупе колядовал и шуликунам не поддался.

Заозирался Емеля с печи – понял, что происходит. Обнял Марью покрепче, открыл рот, чтобы желание сказать, – а не говорится: шуликуны не дают. Попробовал с печи спрыгнуть – не выходит, за одежду шуликуны держат. Только и может, что мычать, головой мотать, царскую дочку обнимать…

Вернулся церковный служка, а с ним ряженые с факелами да со святой водой. И хотят Емеле помочь, да делать нечего – брызгают святой водой, бьют сыромятными кнутами накрест, гонят печь окаянную с шуликунами-бесенятами к реке. Печь как рванула с места – не всякой лошади догнать! Люд с дороги рассыпается, впереди ватаги церковный служка на коне скачет… Не могут с печи Емеля с Марьей спрыгнуть, держат их шуликуны. Попали они в заточение: кто с шуликунами говорил и колдовством их пользовался – тот их навеки становится.

А на реке замерзшей уже тройки запряженные. Кони горячие, печорские, вятские да мезенские, – они шуликунов не боятся, если бес повода не схватит. Погнали печь тройками, лошадиными копытами крепкими, подковами стальными! Марья кричит, птичкой бьется; Емеля если не сам спрыгнуть, то хоть цареву дочку столкнуть норовит. Да только не выходит…

Так и гнали тройками печь до самой проруби. Там лед под ней поддался – и ушла печь с Емелей и царской дочкой на самое дно навсегда… И разом морок с людей спал.

Место то на самой середине реки. Летом туда не добраться, а вот по зиме, когда вода чистая и прозрачная, можно сквозь лед увидать на самом дне печь Емелину. Но место это люди с тех пор обходят и воду на другом берегу берут. От греха подальше. Считают в деревне, что шуликуны так и остались к той печи приколдованы, да к Емеле с Марьей, да ко дну речному, да к щукам старым…

Куляши

Не одними шуликунами на Святки вода богата. В Пермской, Вятской, Костромской, Вологодской губерниях поминали также куляшей, святочных чертей. Есть предположение, что «куляш» – это тот же «шуликун», слово, видоизмененное в целях безопасности (чтобы не накликать беду по имени, аналогично тому, как медведя переиначили в ведмедя). Но в преданиях народных есть и отличия куляшей от шуликунов. Вероятно, куляшей можно было бы назвать подвидом шуликунов или даже отдельным видом рода шуликун. В принятой у биологов классификации это звучало бы как «шуликун обыкновенный» и «шуликун-куляш».

Итак, куляшей (кулеши, кулешата, кулешменци, кулешменчики, гуляши, кулясы и кулясята) описывают как разноцветных мелких чертенят. С шуликунами их объединяет малый рост, островерхие шапки и дым изо рта. Жить они могут и в лесу, и в овине, но в основном в воде. Шуликуны сами по себе, а у куляшей, как считают, может быть хозяин – колдун. В свободное от хулиганства время, чтобы куляши не скучали, колдун дает им работу – листья на деревьях пересчитывать. На Святки куляши массово выбираются из прорубей, ездят на бычьих шкурах (непременно тех быков, что померли сами). По улицам разгуливают, людей пугают.

Под Рождество куляши беснуются. Кто прядет, того заберут.

В Святки приезжают, детей маленьких из домов забирают.

Рассказывают, и с детьми куляши появляются, только не разобрать, свои при них дети или краденые. Такую историю повторяют: «Одна баба с ребенком в дом зашла и в уголке села ребенка покормить. А тут кричат: “Крест на воду! Крест на воду!” (Часть обряда освящения воды. – Прим. ред.) Она вскочила – и бежать. До креста успеть чтоб. Это кулешменка была».

Как и прочая святочная нечисть, куляши исчезали в Крещенский сочельник, старались успеть до первых петухов. Однако далеко не уходили, оставались какое-то время возле проруби. Потому и запрещено было после Крещения воду из проруби брать. В Вологодской губернии так говорили: «На Крещение куляши из воды вылазят, почему и не ходят по воду, чтобы не зачерпнуть куляша».

В местах скопления святочных куляшей так же называли и ряженых. Как и везде, ряженые от души хулиганили, подражая настоящим куляшам и навлекая справедливый гнев честных жителей: то дверь и крыльцо зальют водой, превращая их в ледяной аттракцион, то засунут елку в дымоход. Тут уж настоящих куляшей не обвинить, мелким пакостникам такое не под силу. Впрочем, вред от истинных куляшей был куда сильней. Помимо детей, они воровали души: после встречи с ними некоторые сходили с ума.

Чыныс Хаан – обитатель небес

Якутия в любых списках стоит особняком. Еще бы, именно там расположен полюс холода[8] Северного полушария и живут люди, привычные к такому экстремальному климату – с полярной ночью, морозами до 70 ℃ (ладно, это рекорд, а так в среднем 40–50 ℃ ниже нуля). Со снегами, и ветрами, и, как это ни удивительно, незамерзающими ручьями. Даже признанный полюс холода, поселок Оймякон (правда, за звание полюса холода с ним последнее время конкурирует Верхоянск), по некоторым данным, обязан этому обстоятельству своим названием. На языке эвенков Оймякон – «незамерзающая вода, место, где рыба проводит зиму». По другой версии, название села означает Замерзшее озеро – на одном из тунгусо-маньчжурских языков. В любом случае в названии этого удивительного места упоминаются холод и вода. Где, как не здесь, в людских преданиях появиться тому, кто будет олицетворять собой всю суть зимы, пик холодов, смену лет?

Издавна жизнь обитателей Якутии была вплетена в замысловатое кружево природных и божественных явлений. Сложнейшие представления об окружающем мире сложились в традиционную религию, описывающую триединство мира. Верхний – мир божеств (не всегда добрых), срединный – обитель людей, подземный – царство злых духов. Наглядно это можно представить как дерево, крона которого – верхний мир, ствол – срединный, корни – подземный. Система эта очень сложна и четко структурирована. Верхний мир делится на девять небес, на каждом из которых обитает определенное божество из пантеона – айыы. Некоторые из этих «этажей» населены целыми группами айыы, ведь им приходится управлять и сложноустроенными людьми – их разумом, эмоциями, характерами, – и животными, и растениями, и погодой, и удачей, и судьбами, и случаями. В свое время каждый из айыы спускается с небес, иногда воплощаясь в определенный образ.

Мир делится на девять небес, на каждом из которых обитает определенное божество из пантеона – айыы.

Alina Shmigliuk / Shutterstock

Небеса айыы считаются снизу вверх, и на девятом из них обитает верховное божество. Таким образом, чем выше «этаж», тем важнее роль его обитателя в божественном пантеоне. На седьмом (в некоторых версиях – на восьмом) из этих небес и обитает Чыныс Хаан. Он является одним из богов судьбы, и его время – зима. В декабре он спускается на землю и покидает ее в середине февраля. А значит, все, что происходит в это время на земле, – в его власти. И власть его была так сильна (еще бы, бог судьбы, повелевающий зимой), что некоторые считают именно это имя прототипом всемирно известного имени Чингисхана – великого Темучжина, основателя империи монголов. В целом же Чыныс Хаан не нуждался в материальном воплощении. И так было понятно, что все, что происходит зимой, совершается по его воле. Но шло время. Наблюдения за природой, фантазия народа и желание увидеть земной образ могущественного божества сделали свое дело. Так в наш мир явился Чысхаан.

Но даже сейчас, встречая Новый год со всеми светскими атрибутами (подарками и новогодней елкой), жители Якутии не забывают о том, что остаются в пределах внимания древних богов. Чтобы айыы, божества верхнего мира, были к ним добры, в важные дни, включая Новый год, якуты обязательно кормят огонь. Айыы не признают кровавых жертв, поэтому вполне допустимо просто разделить с ними трапезу: бросить в огонь немного еды со своего стола, плеснуть напиток. Яркая вспышка будет означать, что подношение пришлось по вкусу.

Чысхаан

Чысхаан – якутский дух холода, получеловек-полубык. Одеяние подчеркивает его сущность: шапка украшена огромными рогами, а на долгополой шубе играет полярное сияние. Буквально Чысхаан переводится с якутского как «пронзительный холод, леденящий кровь» – весьма точное описание местных зим. Слово это присутствует в словаре якутов и независимо от божества. Издавна якуты так именовали реку Индигирку, чье название происходит из языков тунгусов и эвенков. Да и сам полюс холода – Оймякон – якуты называли Чысхааном. Появление названия, как и появление здесь якутского народа, овеяно слухами и легендами, имеющими нечто общее – сильнейшие впечатления от царивших здесь холодов. Одна из легенд, сложенных во времена эпидемии оспы, гласит, что болезнь, воплотившаяся в женщину, в этих краях отморозила ноги и убралась восвояси, заметив: «Не зря называют это место Чысхаан, не вернусь я сюда больше».

Чысхаан, якутский дух холода.

Olesya.miro / Shutterstock

В традициях якутов считалось грешным говорить вслух названия рек, земель и т. д. Однако кочевавшие в этих местах еще до якутов тунгусы таких традиций не имели, и русские, прибыв к полюсу холода, внесли в карты названия, данные тунгусами, – Оймякон, Индигир. Поэтому слово «Чысхаан» на долгое время выпало из обихода.

По легенде, холода насылает Великий Бык Зимы. Почему именно бык? В этих краях издавна находят кости и бивни мамонтов. Бивни принимали за рога огромных быков, а находили их, как правило, весной и летом, когда земля, оттаивая, приоткрывала некоторые из своих тайн. Поэтому считалось, что быки теряли рога, погибая от наступления теплого времени года, а значит, сами по себе были символами и носителями холода. Согласно преданию, Великий Бык появляется из Северного Ледовитого океана в середине октября. В это время и наступает зима, мороз день ото дня становится все сильнее, а у Великого Быка растут и растут рога. Как только начинается потепление, рога отпадают. Первый рог падает на землю с окончанием серьезных морозов. Потеря второго рога возвещает скорый приход весны. С ее наступлением Бык полностью тает и с водами сибирских рек возвращается в океан, что удивительным образом роднит его со Снегурочкой. Исследователи склонны датировать каждое событие в жизни Быка Зимы, с точностью до дня определяя, когда рога появляются, когда заостряются, когда отпадают, когда и как рассыпается сам Бык. Эти даты зависят от графика похолоданий и потеплений, а некоторые из них совпадают с православными праздниками. Например, выход Быка из океана совпадает с Покровом (14 октября), 31 января (1-й Афанасьев день) рога притупляются, 12 и 24 февраля (2-й и 3-й Афанасьевы дни соответственно) рога по очереди отпадают, а 22 мая (Николин день) Бык полностью рассыпается и возвращается в океан. И здесь имеют место разногласия: одни считают, что Бык гибнет, чтобы возродиться следующей осенью, другие предполагают, что он лишь проводит лето в холодных водах Арктики.

В своей человеческой ипостаси Чысхаан переживает трогательную романтическую историю. Выбравшись из океана, он влюбился в прекрасную Чолбон Куо и вместе с ней поднялся в небо, а земля затихла в ожидании чуда – зарождения новой жизни и наступления Нового года. Но пришла весна и погубила Чысхаана, отпал у него сначала один рог, потом – другой, а затем и сам он рассыпался и растаял, оставив лишь холодный ветер, обещавший возлюбленной встречу новой зимой. Тогда она превратилась в яркую звезду, покровительницу влюбленных. С тех пор она преданно ждет его возвращения, которое обязательно происходит.

Сочетание этих обстоятельств – народных преданий, уникальных природных особенностей, наличие в Оймяконе-Чысхаане полюса холода, а также живой энтузиазм жителей и исследователей истории и культуры Якутии – все это привело к появлению в 2002 году образа хранителя холода – якутского Деда Мороза – Чысхаана. Даже его впечатляющий наряд – дело рук якутского модельера Августины Филипповой. Образ оказался удачным и уже третье десятилетие радует жителей Якутии (Саха) и привлекает туристов.

Танха

Танха Хаан Тойон – якутский бог судьбы (точнее, один из богов судьбы). Уже при рождении человека он записывает его судьбу в своих небесных скрижалях. Раз в году появляется возможность узнать, что же там начертано. Разумеется, сам бог судьбы не покинет свой верхний мир и простым смертным путь к нему заказан. Но есть и другой способ приобщиться к ценным сведениям – гадания! В течение двух недель, которые называются «время Танха», можно выяснить свое будущее, если знать, где слушать. И главное, кого слушать!

Время Танха – девятый месяц якутского календаря. В нашем исчислении этот мистический период приходится на январь, а именно на промежуток с 7 по 19 января. Первый и до сих пор пользующийся авторитетом историк, литератор и, выражаясь современным языком, популяризатор древней культуры Якутии Алексей Кулаковский (1877–1926) связывал это время с русскими Святками. Основная часть исследований Кулаковского пришлась на 1920-е годы, то есть осуществлялась уже после перехода на григорианский календарь, а значит, можно предположить, что календарные особенности Святок распространяются и на время Танха. Следовательно, мистические свойства Танха касаются и интересующего нас времени – новогодней ночи. Что же до самих гаданий, то Кулаковский отмечает, что и до появления в этих краях русских с их Святками гадания были и популярны, и действенны. Другое дело – кто мог поведать людям их судьбу. В древности гадали при помощи разнообразных предметов (нитей, снега, шила, ложек и т. д.), и лишь одно существо могло изложить будущее словами. Как ни странно, таким существом на время Танха могла стать лошадь!

ГОВОРЯЩАЯ ЛОШАДЬ

Чтобы услышать предсказание от коня, требовалось благоприятное стечение обстоятельств. Не всякие лошади могли разговориться. Чтобы услышать содержательную беседу, нужно было привязать рядом двух коней, причем они должны быть либо родными братьями, либо один – чужак, прибывший издалека под седлом гостя, а второй – хозяйский. Подслушивать было довольно рискованно, поэтому возле привязи надлежало загодя зарыться в сено. От того, хорошо ли удалось спрятаться, зависела жизнь!

Кони начинали общение с проклятия подслушивающего. А потом человеческим языком предсказывали судьбу своих хозяев и всех их близких. Горе тому, кто обнаружит себя во время разговора! Гибель его неминуема, так как проклятие лошадей не отменяемо. Иногда приговор приводился в исполнение немедленно, тогда беднягу просто затаптывали насмерть. Тот, кто сумеет сбежать, просто откладывает свою кончину: очень скоро он станет жертвой несчастного случая.

Пророческие способности лошадей во время Танха передавались и некоторым предметам, например коновязи. Связанное с ней гадание наделяло это бревно неожиданными и опасными свойствами. Гадающий начинал с того, что вооружался импровизированными шпорами из шил или игл. Ночью надлежало выйти из дома, непременно пятясь задом, и таким образом дойти до столба-коновязи. Далее нужно встать к ней спиной и, обхватив ее позади себя руками, произнести: «Коновязь! Расскажи мне все, что знаешь про будущее!» (В этом месте Кулаковский приводит якутскую речь, но есть основания предполагать, что за прошедшее с тех пор столетие местные духи освоили и русскую.) Сказав же это, следовало от души пришпорить столб. После этого столб начинал дрожать и сотрясаться. Человек же при этом чувствовал себя так, будто он пытается удержать бьющуюся скользкую щуку. Если человек не отпустит рук и устоит, то столб начинает вещий свой рассказ. Тот же, кто не устоит и руки отпустит, ничего не услышит, а заболеет и, скорее всего, умрет.

Сэргэ – ритуальные коновязные столбы.

Olga Popova / Shutterstock

Сюллюкюны

Вслед за русскими в Якутию перебрались антропоморфные существа, владеющие человеческой речью и знакомые нам как шуликуны. По дороге они слегка преобразились, стали более общительны и даже в чем-то дружелюбны, но бесовской своей сущности не утратили и, попав в Якутию, пополнили состав нижнего мира, уже плотно населенный разнообразными духами. В мифологической иерархии якутов они попадают в категорию иччи – недружественных человеку духов, населяющих нижний мир. В трудах этнографов и географов слово «сюллюкюн» встречается со второй половины XIX века. Современники Кулаковского считали, что появление сюллюкюнов придало традиционным национальным гаданиям новую пророческую силу. Но некоторые предполагали, что сюллюкюны обитали в тех краях и раньше (и именно они нашептывали предсказания лошадям), просто знакомые с шуликунами русские распознали старых знакомых и дали им привычное имя, исказившееся в местных языках.

Итак, сюллюкюны – подводный народец, сходный обликом с людьми, только ростом меньше и без бровей (хотя современные художники нередко изображают их похожими на чертей, с рогами, копытами и шерстью). Одеваются сюллюкюны в полушубки из телячьей шкуры, такие же штаны и рукавицы. Существа они семейные, и жены есть у них, и дети. Если же кто в воде утоп, того в семью свою берут. Сказывают, когда дети у них родятся, то зовут они человеческих повитух: кого хитростью сманят, а кому за работу заплатят, вот только деньги те не настоящие, на исходе седьмого дня превращаются в мусор или траву морскую. А из-под воды выходят во время Святок, так как знают, что крест будет в воду опущен, и боятся его. Первыми выходят взрослые, да не с пустыми руками, а с амбарной книгой, а в книге – список тех, кто должен был умереть в уходящем году. С этой книгой они ходят по улицам, заглядывают в окна, сверяются со списком. Кто в списке есть – сразу с собой заберут, а кого нет – тех могут на следующий год записать. Потому в эти дни запрещено смотреть в окна, чтобы не заметил сюллюкюн, не забрал с собой ни в этом году, ни в следующем. Существовало поверье, что если дни эти сюллюкюновы выдавались теплыми, то много народу умирало, а если морозными – то мало, потому что мерзли ноги у сюллюкюнов, не могли они по улицам ходить. А в ночь с 13 на 14 января (как раз Новый год по юлианскому календарю) выбирались из прорубей все сюллюкюны, целыми семьями. Разбредались они по заброшенным юртам, оставались там, в карты играли, о жизни судачили. Тут-то и можно было, если подслушать, будущее узнать, а если повезет, то и обогатиться. Сюллюкюны – азартные картежники, можно к ним подсесть да и выиграть. А можно иначе поступить: спрятаться под стол, а как ставки поднимутся, заорать громко да из-под стола-то и выскочить – сюллюкюны напугаются и разбегутся, а выигрыш на столе останется. Только добычу ту надо в три дня потратить, после станут сюллюкюновы деньги, как обычно, водорослями да мусором. Если же сюллюкюны вдруг надумают в балагане прибраться и мусор сметут, то, вот тот мусор ежели взять, он деньгами станет. Но такое все же случается нечасто.

Есть надежные традиционные способы узнать у сюллюкюнов свою судьбу.

Гадание на могильном памятнике. Если найдется камень могильный на берегу озера, то на него надо забраться и затаиться. Вылезут из озера сюллюкюны, соберутся под камнем на разговоры, тут-то их и услышать можно.

Традиционное гадание у проруби. Собирались компанией, в которой количество участников обязательно было четным, кресты снимали, садились у проруби кучкой, а сверху укрывались теплым одеялом. В какой-то момент подходит кто-то к такой кучке да начинает собравшихся пребольно бить по головам. Кто от боли и испуга не закричит, тому голос будущее нашепчет.

А можно и на перекрестке дорог собраться или возле пустых юрт. Сесть кучкой, чертою вкруг себя обвести, одеялом сверху накрыться и слушать. Кто услышит, что вокруг топает да ревет корова, – будет богат. Если над головой летает да щебечет птичка – у того будет много детей. Собака лает – к свадьбе. А если стук по дереву или доске, то к смерти слушающего или его сродника – так звучит, когда гроб заколачивают. А кто услышит крик «Беда!» по-якутски или по-русски, то к несчастью. И много рассказов есть о таких гаданиях. Вот девушка одна захотела узнать, что ждет ее в наступающем году. Села на перекрестке дорог, шубой меховой накрылась, стала слушать. И услышала, как сани подъехали, а затем уехали. Скинула шубу, осмотрелась. Ни саней, ни следов от них. Догадалась она тогда, что уедет из родного края и не вернется более, так и случилось.

В Крещение, 19 января, заканчивается и Танха, и срок пребывания сюллюкюнов на земле. Возвращаются они в свои проруби, и ни слуху ни духу их до следующей зимы. Но если кто помешает сюллюкюну пройти через прорубь, оставит его среди людей, то у того человека все живое сюллюкюн погубит. Закрыть прорубь можно так: положить на нее две палки крест-накрест и сверху шкуру. Делают так, чтобы прорубь не замерзала и под снегом не пропадала, только в Крещение делать так нельзя.

Часть III. Европа

Исландия

Казалось бы, Ледяная страна (так переводится название страны) должна быть краем исключительно морозным, неуютным. Между тем остров Исландия не такое уж и холодное место, несмотря на высокое положение за полярным кругом.

Исландия не является скандинавской страной в политическом представлении, но она культурно-скандинавский регион. Географически на Скандинавском полуострове находится вся Швеция, материковая часть Норвегии и небольшая часть Финляндии, но и некоторые другие государства и территории претендуют на культурную общность со Скандинавией (Дания и Эстония, Дания – на основе истории своей страны и Скандинавии в целом, Эстония – на основе географической и культурной близости).

Однако население в Исландии и сегодня немногочисленное. Особенности климата, огромное количество скал, камней, горячих источников, протяженность и сложность береговой линии, песчаные и снежные бури – все это препятствовало присутствию на острове человека. Не очень-то привлекал людей и тот факт, что, по сути, весь остров стоит на вулканическом плато. Морсаурфосс, Хауифосс, Сельяландсфосс и Скоугафосс – это лишь некоторые из действующих вулканов Исландии. А вулкан Гекла – самый известный в Исландии – и вовсе называют «Врата в ад». Согласно старинным преданиям, души проходили через кратер вулкана Гекла на пути в преисподнюю. А в наше время в Исландии по-прежнему почитают эльфов и троллей. В Рейкьявике даже расположена настоящая эльфийская школа, изучающая жизнь и обычаи скрытого народца. Для троллей и эльфов по всей стране строят специальные дома, места их предполагаемого обитания принимают во внимание при прокладывании дорог. Какими же должны быть зимние праздники у людей, обитающих в таком месте? Что происходит в длинные полярные ночи, когда вместо солнечного света лишь яркое северное сияние? Какие природные силы, духи и стихии пробуждаются здесь вместе с вулканами и песчаными бурями, водопадами, камнепадами и гейзерами?

Йоль не нуждается в представлении – этот древний праздник обрел невиданную популярность во всей Северной Европе, среди германских народов и не только. Он ассоциируется с горячими скандинавскими парнями, ряжеными и реками горячего глинтвейна, с веселыми забавами на горке и на катке и огненными потехами, с тушами козлов и баранов, подвешенными над пылающим очагом…

Наименование праздника некоторые исследователи связывают с одним из имен бога Одина – Йольмир. Более популярная точка зрения гласит, что слово «Йоль» имеет древнескандинавские корни и было связано с англосаксонским словом hweal, что значит «колесо» (англ. wheel). Это могло являться ссылкой на солнце, которое часто изображалось в виде колеса. Иногда праздник связывают с именем другого скандинавского бога – Тора. Он видится в эти дни щедрым весельчаком, от души разделяющим с людьми лакомую козлятину.

Рождественская открытка. О. Холмбо, 1899 г.

National Library of Norway

Сегодня Йоль тесно сплелся с зимними праздничными традициями – как языческими, так и христианскими, скорее впитав их в себя, а не наоборот. Празднуют Йоль две недели, начиная с дня зимнего солнцестояния. Йоль – это «мать всех ночей», а сам праздник изначально был посвящен дисам – норнам и валькириям[9].

Празднуя Йоль, в дом для украшения приносят венки, ветки вечнозеленых деревьев или сами деревья – все они должны оказаться на своих местах до наступления ночи, предшествующей Йолю. Йольское дерево украшают любыми ягодами, лентами, сухой выпечкой (пряниками) и орехами. Подарки важно класть именно под йольское дерево, а не куда-нибудь еще! Для этого часто хозяйки подготавливают домотканый или вышитый половичок, украшенный обережными знаками.

Традиции наказывают веселиться в Йоль от души, на широкую ногу, особенно молодым и здоровым парням (иногда Йоль называют мужским праздником). Это время буйства молодежных ватаг («полюдья» у варягов на Руси, сроки сбора дани у викингов). Оно же опасно разгулом злобных духов и тварей – троллей и им подобных, – противостоять им можно только сплотившись. Кстати, в Йоль тех, кто не принимал участия в общих забавах, отсиживался у себя дома, могли посчитать нечистью и даже побить или изгнать – важно было, чтобы все оказывались на виду и никто не мог скрытно творить злую волшбу.

В течение всего Йоля, то есть практически две недели, жгут в камине йольское полено, чаще всего священное – ясеневое. Зажигают его от уголька, оставшегося от такого же полена с прошлого года. Перед тем как зажечь полено, его украшают и пропитывают маслом, благовониями. Это оберег против злых сил. Позже, пройдя горнило разнообразных культурных традиций, священное ясеневое полено превратилось в европейский рождественский торт в форме полена.

КАК ОТПУГНУТЬ НЕЧИСТЬ В ЙОЛЬ

• Радоваться, смеяться, украшать дом – согласно традициям Йоля, полностью украсить жилье надо до 20 декабря.

• Каждый день Йоля готовить дома домашнюю еду и ни в коем случае не оставлять немытую посуду на утро.

• Не сидеть в одиночестве. Звать в дом как можно больше гостей. Если вы кого-то настойчиво звали, а человек не смог выбраться даже на полчасика – возможно, он не тот, за кого себя выдает.

• Заменить половичок у входной двери, купить новый веник.

• Зажигать свечи.

Сегодняшние праздники имеют мало общего с гуляньями прошлого. Прежде любой по-настоящему древний праздник не обходился без обережных ритуалов. В них и крылся смысл: люди обходили поселки с зерном, солью, песнями, зажигали костры и факелы, катали обернутое вощеной паклей и зажженное колесо, курили благовония по зиме для того, чтобы отпугнуть злых духов, очень близко подбирающихся к человеческому жилью в морозы, когда солнца мало, а тьма и холод царствуют беспрепятственно. Мы уже почти забыли, как важны свет и тепло, ведь они даются нам слишком легко; но стоит оглянуться назад хотя бы на две сотни лет – и осознаешь ценность простых вещей, что кажутся обыденными сегодня. А две сотни лет назад под окнами заснеженных домов бродила грозная Грила, пока с крыши на крышу прыгал йольский кот.

ПРАЗДНИЧНЫЙ СТОЛ В ИСЛАНДИИ

Для приготовления лиственного йольского хлеба вам потребуются: мука, разрыхлитель, соль, молоко, сливочное масло и коричневый сахар. Самое близкое к этому хлебу в нашей кулинарной традиции – печенье «Хворост», которое готовят в раскаленном растительном масле.

Молоко довести до кипения. Смешать муку с разрыхлителем и солью. Влить молоко в муку и хорошо вымесить. Готовое тесто раскатать в длинный жгут, порезать жгут на кусочки и каждый заново раскатать в тонкий жгут. Жгуты выложить в круглую форму, смазанную маслом, а затем украсить. Дать постоять. Выпекать при высокой температуре до золотисто-коричневатого цвета около 10 минут. В горячем виде пропитать сливочным маслом и посыпать крупно толченным коричневым сахаром.

ГРИЛА

Нет никого ужаснее в далекой, каменистой, изрезанной фьордами Исландии, чем Грила. Страшилки о ней запрещали законом, пытались выкинуть из сердца и памяти, но она неизменно находила дорогу в людские кошмары и не спешила их покидать. О ней писали даже в «Младшей Эдде», а вы же знаете, как давно это было! Она – непобедимая великанша, которая в Йоль и Рождество спускается с гор и готовит жаркое из непослушных детишек. Чудовище, встречаться с которым в Йоль боится даже самый смелый взрослый, не то что ребенок. Ей вменяют в вину извержения вулканов, что уж говорить о мелких бедах. А еще ее именем назван гейзер, регулярно выплевывающий пароводяную смесь на высоту 15 метров. Вот это репутация!

«МЛАДШАЯ ЭДДА»

Произведение средневекового исландского писателя Снорри Стурлусона, написанное в 1222–1225 годах, и один из важнейших памятников литературы и народного эпоса Скандинавии. Задуманная как учебник скальдической поэзии, сборник метафор и описательных поэтических приемов, «Младшая Эдда» содержит большое количество цитат из древних поэм, основанных на сюжетах из германо-скандинавской мифологии.

Грила – воплощение суровой и непобедимой смерти, холода и голода; правда, в некоторых историях великаншу побеждают, но, погибнув, она возрождается снова – как сама зима. У великанши было три мужа – Густи, Кюлдаболи, Леппалуди. Куда делись первые два? Никто об этом не знает, да вот только Грилу считают большой любительницей мяса. Последний, ленивый и отлично откормленный муж Грилы Леппалуди стал отцом славных парней йоласвейнаров. Тот факт, что у древней троллихи Грилы, обитающей в горах и скалах, есть семья, отличает ее от множества иных женских зимних божеств. Хотя попробуй разберись в хитросплетениях ее родственных связей – и длинной исландской зимы не хватит, чтобы распутать такой-то клубок.

Диммуборгир – природное образование, скалы, которые своей формой напоминают развалины замков. Их название – Dimmu Borgir – буквально переводится как «Темная крепость» или «Темные города».

Piere Leclerc / Shutterstock

Грила – огромная, неопрятная, с большими зубами. Иногда ее рисуют с копытами вместо ног и хвостом ослицы, а иногда представляют в виде лисы. Этот зверь с давних времен известен как переносчик бешенства; укус его может быть смертельным, поэтому во многих культурах – и в скандинавской тоже – она олицетворяет собой саму опасность, бегающую на воле в яркой пушистой шубке. Но один хвост – скучно; по другим источникам, хвостов у Грилы целых пятнадцать, и в каждом она держит мешок с непослушными детьми, которых несет на ужин своей семье. Слияние языческого образа Грилы с христианскими традициями нашло отражение в том, что ловит и ест троллиха в основном детей, которым голодно на скудном рационе Рождественского поста и которые просят мяса. Но и прочие шалуны тоже вполне подходят, так что…

По поводу Грилы не было разночтений – в страхе перед ней народ был солидарен. С начала ХХ века, впрочем, характер троллихи попробовали изменить, превратив Грилу в персонажа поучительных детских сказок. Так, в книге «Йоль идет» (Jólin Koma, 1932) рассказывается, что Грила растет, если дети плохо себя ведут, но, если вести себя хорошо, Грила похудеет, а то и вовсе пропадет с голоду. Как мы еще заметим, такую диету прописывали многим героям зимнего фольклора. Послушному, ласковому ребенку нечего бояться – возможно, такого эффекта хотели достичь сочинители добрых книжек, да только были ли они честны? Не стоит недооценивать Грилу: чудовища не всегда избирательны, когда голодны. Но всегда смертельно опасны. Интересно, что, как и положено любому языческому воплощению зимы, Грила, даже сгинув по вине тотально послушных исландских детей, не исчезнет полностью – она возродится в родной пещере под нежным присмотром Леппалуди и на следующий Йоль вернется.

Без Грилы не обходится и праздничный декор. Статуи и изображения Грилы можно увидеть по всей стране, например в Рождественском домике в Акюрейри и в Фоссатуне. Многие считают, что ее дом находится в Диммуборгире, а это – один из пунктов туристического маршрута «Бриллиантовое кольцо». Словом, порицать людоедку и предавать ее забвению в Исландии не собираются, напротив, сделали чуть ли не почетным гражданином государства-вулкана! Леппалуди же не прославился ничем особенным. Ходят даже слухи, что это человек, но такой ленивый и страшный, что ничего не делает по дому и от человечины в рационе со временем сделался похожим на тролля. Ведь Леппалуди не добывает никакой еды сам, а ест то, что приготовила его любящая жена. Почему мы уверены во взаимных чувствах Грилы и Леппалуди? Да потому, что у них большая семья. В современной Исландии живут и здравствуют тринадцать их сыновей, а раньше, говорят, их было больше.

ЙОЛАСВЕЙНАРЫ

Исландцы знают стихотворение «Старая тула о детях Грилы», в котором упоминаются 20 детей зимней троллихи: некоторые из них умерли, другие имели по несколько прозвищ (исследователи отыскали до 80 имен отпрысков людоедки). Так или иначе, йоласвейнары (йольские парни) просто душки – живут в одной пещере с отцом, матерью и милым черным котиком.

Так как они хоть и наполовину люди (по некоторым поверьям), но все же наполовину тролли, то постепенно стали походить не на юных прекрасных скандинавов, а на бородатых озорных дедушек. В попытке угнаться за модой йольские парни начали с шерстяной и домотканой одежды, но со временем обзавелись и красно-белыми аксессуарами, и прочей атрибутикой Санта-Клауса, законодателя новогоднего стиля. Теперь даже принято называть йоласвейнаров, йольских гостей, исландскими Санта-Клаусами… но нет, эти зимние духи более древние.

Доподлинно неизвестно, когда независимые духи зимы обрели семью и стали описываться как дети Грилы. Возможно, это было сделано для удобства: все зимние сущности в сборе, буквально за одним кошмарным новогодним столом. А вот «официальное» точное число йоласвейнаров – 13 – закрепил в стихотворении Jólasveinarnir поэт Йоуханнес из Катлара. Что логично! Число 13 четко перекликается с количеством дней Йоля.

Итак, если Грила – воплощенное зло, то что же йольские парни? Дедушки-молодцы уже не совсем в уме и с возрастом повадились шкодить по мелочи, всячески демонстрируя дурное воспитание. Есть версия, согласно которой йольские парни весь год прячутся в страшной лавовой крепости Диммуборгир в районе Миватн на севере Исландии, а с 11 по 24 декабря один за другим покидают свой дом, чтобы 13 дней кряду бесчинствовать. Каждый из них устраивает различные пакости – от озорных до ужасных. Возможно, йольские парни – воспоминания о временах, когда по стране могли бродить преступники и разного рода лихие людишки: такие личности могли не озоровать по-крупному, но благородством не отличались – добывали себе пропитание, пользуясь праздничной суетой.

Открытка с йоласвейнарами. Неизвестный автор, ок. 1900 г.

National Library of Norway

Что интересно, хоть йольские парни и известны тем, что оставляют хорошим детям подарочки, а плохим – по гнилой картофелине в ботинке на подоконнике (совсем как настоящий Санта, блюститель нравов), куда громче гремит слава об их проделках. Еще бы, шалили они веками, а подарки дарят от силы только последнюю сотню лет!

КАК И У ОЛЕНЕЙ САНТЫ, У КАЖДОГО ЙОЛАСВЕЙНАРА ЕСТЬ ИМЯ И ИСТОРИЯ

Первым 12 декабря приходит Стеккьярстёйр (Жердь-из-овчарни), который тайком высасывает молоко у овец, беспокоит животных и пакостит в хлеву. Вместо ног у него деревянные протезы, так что порой этого парня называют Хромым.

13 декабря появляется Гильягёйр (Канавный Остолоп). Он выползает из ущелий, пробирается в хлев и снимает сливки с молока. Молоко от этого может скиснуть.

14 декабря Стувюр (Обрубок) крадет со столов тарелки, особенно с оставленным на них черствым хлебом. Но свежим этот йольский парень тоже не брезгует.

15 декабря всегда голодный Твёруслейкир (Ложколиз) проверит, вымыли ли вы посуду, и, если нет, будет с упоением облизывать ложки.

16 декабря Поттаслейкир (Горшколиз) оближет посуду, в которой готовили пищу.

17 декабря Аскаслейкир (Мисколиз) охотится за утварью, которую вынесли из кухни и оставили в доме без присмотра. В Исландии есть особенная миска с крышкой, которая призвана сохранить пищу теплой, – к таким мискам Аскаслейкир питает наибольший интерес.

18 декабря Хюрдаскеллир (Хлопальщик Дверями) устраивает в доме сквозняки и хлопает дверями – в назидание нерадивому хозяину, не позаботившемуся к зиме о прочности запоров и утеплении косяков.

19 декабря является Скиргаумюр (Едок Простокваши), ищет и выпивает скисшее молоко или закваску да и в целом доедает все, что плохо лежит.

20 декабря Бьюгнакрайкир (Ловец Колбас) залезает в кухню, кладовку или коптильню, чтобы украсть готовящиеся мясные деликатесы.

21 декабря Глюггагайир (Подглядывающий-в-окна) ищет, где можно поживиться чем-то ценным, и это уже не еда, а вещи.

22 декабря Гауттатевюр (Нюхач) следит за производством рождественской выпечки и при случае ворует или портит ее, хлопает дверями печи, чтобы кексы и хлеба осели, и другими способами вредит хозяйке.

23 декабря Кеткроукюр (Мясной Крюк) ворует готовые мясные блюда из домов и кухонь. Если Бьюгнакрайкир предпочитает только копчености и колбасы, Кеткроукюр ничем мясным не брезгует.

Ну и последним 24 декабря заявляется Кертасникир (Свечной Обжора). Сегодня парафиновой свечой особенно не поживишься, но в Исландии часто делали свечи или светильники из сала и жира, и они были съедобны. Ну, а украсть источник света в Приполярье – по-настоящему неприятная выходка.

ЙОЛЬСКИЙ КОТ

Грила, надо думать, была разочарована тем, что ее дети оказались недалекими проказниками и не решались на крупные преступления. Облизывать ложки да воровать сливки – разве это достойные мамы-троллихи выходки?! Хоть бы человека какого съели… Тьфу. От боли разочарования в детях Грила завела домашнее животное. Даже известно, когда котик – чудовищно громадный, черный, размером с быка, с горящими глазами и огромными когтями – пришел жить в пещеру к Гриле и Леппалуди: в XIX веке.

Сначала Грила натаскала Йоулакёттюра как следует – он осторожно спускался с заснеженных горных вершин, тихо подбирался к жилищам и проверял, вся ли шерсть сваляна, спрядена и соткана. Уникальные исландские овцы обеспечивали людей лучшей одеждой, которую только можно вообразить для такого места, – гигроскопичной и теплой, даже если промокла. Легкая и ноская – из тонких тканей, непроницаемая для ветра и дождя – из войлока, плотная домотканая – из материи вадмауль (vaðmál). Шерстяные вещи были у всех исландцев, причем носили их круглый год. Но вот беда, состриженная шерсть плохо хранится: в ней могли заводиться грызуны и насекомые, она слеживалась и пропадала. Шерсть надо было переработать до зимних праздников, и занимались этим все домочадцы, включая мужчин и детей. Шерсть была осязаемым оберегом – от холода, снега, дождя, ветра и от йольского кота, который следил за трудолюбием всех членов семьи.

Считалось, что в Исландии каждый должен обзавестись к Йолю новой одеждой. А у кого нет такого оберега, сделанного руками членов семьи или друзей, того съест йольский кот. Он прыгнет на крышу жилища, разроет снег и проникнет в дымоход, – черную зверюгу никто не заметит, кот будет бесшумным и беспощадным, и наутро от лентяя останется лишь пустая постель.

САМЫЕ СЕВЕРНЫЕ ОВЦЫ

Сегодня в Исландию запрещено ввозить овец, поэтому их популяция остается очень изолированной. Это привело к тому, что исландская порода является одной из самых чистых в мире. Овцеводство практикуется по всей Исландии, хотя наиболее распространено в малонаселенных районах. Занимаются им около 2 тысяч фермеров, которые поддерживают численность популяции зимой в размере около 500 тысяч овец, а летом – около 800 тысяч. Это означает, что в Исландии овец больше, чем людей.

Переоценка йольского кота в современности вынудила приручить хищника, смягчить его скверный характер. Нынче, говорят, он способен разве что утащить праздничный ужин у лентяев, не обработавших всю состриженную шерсть. Что в целом логично: если ты не трудился весь год, твоя праздничная трапеза может быть весьма скромной. Облизать ложки и миски, стянуть у кого-то колбасы или миску с угощением (напроситься в гости) – вот и все, на что может рассчитывать лентяй. Но мы-то знаем, что за персонажами зимних историй скрываются глубокие смыслы.

О тех, кто по каким-либо причинам не получил к зимним праздникам ни носков, ни варежек, ни свитера из шерсти, переработанной в уходящем году, говорили, что он «надел на себя йольского кота» (hann fór í jólaköttinn). Этот человек плохо трудился в году уходящем, не завел друзей, не проявил себя как следует и навлек на себя проблемы на весь год грядущий.

Иллюстрация Ю. Н. Эрдни-Араевой

Йольский кот вместе с Грилой и йоласвейнирами красуется зимой на всех рекламных проспектах и туристических буклетах Исландии. Лучшие подарки на Рождество и Новый год здесь книги и изделия из шерсти: носки, варежки, шапки, шарфы и свитера, пледы и шали. Исландцы помнят: хочешь избежать проблем – добудь шерстяную обновку к праздникам.

Сказка про четвертого мужа

Всем известно, что на Севере жили и живут великаны. Север крепкий и держит на себе весь мир, как кость держит плоть человеческую; а Земля, если вы не знали, – живая; и камни – кости ее детей-великанов, павших когда-то в боях или от старости; но некоторые великаны до сих пор не умерли, просто дремлют. Ты не трогай их, когда приедешь к фьордам, просто оставь подарки, которые привез, и уходи – так наверняка останешься невредимым.

То ли от великанов произошли тролли, то ли от самой Земли, а только где камни, там и тролли, иногда дышат, а иногда и нет. Характер у троллей скверный – они враждуют и с богами, и с людьми; и никто никогда не может укротить их. Что они хотят, то и делают. Ты не ищи встреч с троллями, это не к добру; обходи стороной Тролльвей, Тролльботн и Тролльванн да молись Улаву святому и не пожимай руку незнакомцу, пока он не назвал своего имени. Хочешь уцелеть – носи железное кольцо, железный оберег в виде молота Мьёлльнира да добрый нож и не шляйся ночами, особенно там, куда не достает звон колоколов.

Но моя история тебе сейчас – о Гриле, которая каждый год варит суп из непослушных детей.

Грила живет в крепости Диммуборгир, выстроенной из зубов древних великанов, а вокруг ее дома течет лава. Она пылает и в очаге Грилы, который никогда не пустует подолгу, так как аппетит у хозяйки такой же большой, как и она сама. Ты же знаешь, как много едят тролли?

Грила – троллиха необычная. Весь год бегает она по Исландии в виде лисы, а хвостов у той лисы пятнадцать. И лисы этой велели детям остерегаться как огня, потому что Грила запоминает, кто в нее кинул камнем, или кто на нее посмотрел слишком дерзко, или кто спел ей обидную песенку, – всех таких людей запоминает Грила и зимой приходит уже сама разобраться с обидчиками, и их домами, и их скотом. Когда настают самые длинные ночи в году, когда солнце в Рейкьявике всходит лишь в полдень, а в четыре часа оно уже скрылось – вот тогда Грила встает на свои копыта, надевает рваную юбку, чтобы закрыть хвост, да полушубок из овечьих шкур и идет к людям. Не трогай лис в Исландии, не дразни их и не приманивай: они идут своей дорогой, и ты иди своей, тогда и Грила зимой тебя не навестит. Слушай меня, запоминай.

Идет в йольские ночи Грила и думает: «Кто вел себя плохо, тот в похлебку попадет. Будет гореть в лаве, будет вариться в котле. Славная еда! Мозги и сердце, а еще руки и ноги! Кто вел себя плохо, кто обзывался и дразнился, выходите – Грила идет!»

Вышел ей навстречу Густи и говорит:

– Не трогай, Грила, людей. Скажи, что тебе надо, чтобы ты больше не приходила ни в Дальвик, ни в Акюрейри; что ты хочешь, что нужно для этого сделать?

– Стань моим мужем! – захохотала Грила, схватила Густи и утащила его в Диммуборгир.

Там потешалась она над ним и издевалась; съела по очереди каждый палец с ног и с рук, затем ноги по колено и руки по локоть, потом ноги по самые бедра и руки по самые плечи, а потом сварила Густи и сожрала все, что осталось, а череп его вылизала и повесила себе на пояс. Но пока ела Грила Густи, не пропадали ни дети, ни овцы ни в Дальвике, ни в Акюрейри, зимы были спокойные, вулканы не извергались и гейзеры вели себя тихо.

Но прошло время, и снова захотела Грила к людям, захотела есть, сладкой человеческой плоти захотела и живого мяса. Снова настали темные дни, и превратилась великанша из лисы в троллиху и пошла к людям. «Выходите, люди, что мало работали и плохо себя вели, – слышу все ваши думы, знаю все ваши прегрешения; выросла я до самого неба, никого не боюсь, всех изловлю!»

Иллюстрация Ю. Н. Эрдни-Араевой

Тут вышел Кюлдаболи и говорит:

– Не трогай, Грила, людей. Скажи, что тебе надо, чтобы ты больше не приходила ни в Эйильсстадир, ни в Нескёйпстадюр, ни в Рейдарфьордюр; что ты хочешь, что нужно для этого сделать?

– Стань моим мужем! – захохотала Грила, схватила Кюлдаболи и утащила его в Диммуборгир.

Там потешалась она над ним и издевалась; вынула ложкой глаза из глазниц, откусила язык и уши, потом содрала кожу с живого, достала кишки из живота и обсосала каждую. Долго мучился Кюлдаболи, но и он пошел в котел с пряными травами; варила Грила его долго, съела без остатка.

Но пока ела Грила Кюлдаболи, не пропадали ни дети, ни овцы ни в Эйильсстадире, ни в Нескёйпстадюре, ни в Рейдарфьордюре, зимы были спокойные, вулканы не извергались и гейзеры вели себя тихо.

Шло время, проголодалась Грила. И снова решила пойти она к людям. Еле дождалась самой темной ночи, встала на ноги, повесила на пояс два черепа – да и пошла. Шла – постукивали черепа, цокали копыта по камням; так и пришла краями фьордов к поселениям. Идет, к овцам в хлева заглядывает, в окошки посматривает, облизывается да причмокивает: «Кто тут ленился, кто овец да дом скверно запер, посуду не прибрал, хлеба не напек, пряжу не спрял, колбасы не закоптил, дверные косяки не утеплил?»

И вышел к ней навстречу Леппалуди и говорит:

– Не трогай, Грила, людей. Скажи, что тебе надо, чтобы ты больше не приходила ни в Хабнарфьордюр, ни в Коупавогюр, ни в Акюрейри; что ты хочешь, что нужно для этого сделать?

– Стань моим мужем! – захохотала Грила, схватила Леппалуди и утащила его в Диммуборгир. Тащит она его, а Леппалуди и говорит:

– Я назову все тролльи имена, и твое среди них:

Грид и Гнисса, Грила, Брюйя,

Глумра, Гейтла, Грима и Бакраув,

Гума, Гестилья, Гроттинтанна,

Гьяльп, Хюрроккин, Хенгикефта,

Гнейп и Гнепья, Гейса, Хала,

Хёрн и Хруга, Хардгрейп, Форад,

Хрюггда, Хведра и Хёльгабруд,

Хримгерд, Хэра, Херкья, Фала,

Имд, Ярнсакса, Има, Фьёльвёр,

Мёрн, Ивидья, Амгерд, Симуль,

Сивёр, Скрикья, Свейпинфальда,

Эфлугбарда и Ярнглумра,

Имгерд, Ама и Ярнвидья,

Маргерд, Атла, Эйсурфала,

Лейкн, Муннхарпа и Мюркрида,

Лейрвёр, Льота и Лодинфингра,

Крака, Вардрун и Кьялланди,

Вигглёд, Турбёрд.

Назвать хочу Рюги последней

и Ривингавлу.

– Хватит-хватит! – закричала Грила. – Тут есть мое имя! Чего ты хочешь, человек?

– Хочу жить с тобой как муж, а не как ужин! – закричал в ответ Леппалуди. – А чтобы тебе не скучно было, вот тебе подарочек! – И достает из-за пазухи черного котенка.

Донесла Грила Леппалуди в Диммуборгир, бросила на каменный пол и призадумалась. Долго думала. Но правильно Леппалуди ее имя назвал, да и подарок принес. Другие-то не додумались.

– Хорошо, – сказала наконец Грила. – Хочешь ты, чтобы мне не было скучно, чтобы не ходила к людям я. Назвал по имени, принес подарок. Станешь со мной людоедом? Станешь веселить меня, когда я дома, ждать, когда я ухожу, радовать чем сумеешь?

– Стану! – воскликнул Леппалуди.

– Будь по-твоему! – возвестила Грила да и откусила Леппалуди ноги по колено, чтобы никуда из гор да скал от нее не ушел.

И стали они жить вместе.

Время шло, и сделался Леппалуди как тролль – наросла у него толстая шкура, научился он есть человечину, а Грила каждый Йоль рожала сыновей:

Стеккьярстёйра и Гильягёйра,

Стувюра и Твёруслейкира,

Поттаслейкира и Аскаслейкира,

Хюрдаскеллира и Скиргаумюра,

Бьюгнакрайкира и Глюггагайира,

Гауттатевюра и Кеткроукюра.

А еще Кертасникира.

Прочие же дети Грилы и Леппалуди померли, когда были младенцами. А может, Грила и Леппалуди их съели, – так или иначе, только эти и уцелели, хотя старший Стеккьярстёйр без ног до колен. Кто знает, кто обглодал его сладкие ножки?

Пока росли йольские парни, рос с ними и котенок – на человечине да на овцах из окрестных стад. Огромный вымахал, величиной с быка, и стал сам промышлять охотой. И долго-долго не приходила Грила ни в Хабнарфьордюр, ни в Коупавогюр, ни в Акюрейри, зимы были спокойные, вулканы не извергались, и гейзеры вели себя тихо.

Успокоились люди.

Стали они говорить о Гриле, вот как мы с тобой сейчас: приходит, дескать, она в темные зимы, ловит непослушных детей, только этому никто уже почти и не верит. Приходит с ней и йольский кот – может овец погрызть, а может и рождественский ужин отнять, если семья шерсть не спряла. Только и кота уже мало кто видел…

Приходят дети Грилы и Леппалуди, йоласвейнары. Пакостят и хулиганят, как мать научила, а за большими проказами не замечены. Подбрасывают шишки, камни да картофелины вместо подарков непослушным детям, но и только. Портят еду, дверями хлопают. Про Леппалуди тоже все знают, что он лежебока, по хозяйству жене не помогает; но ты же теперь знаешь, отчего так? Отчего лежит он и толстеет? Для одного лишь и был Леппалуди пригоден…

Только вот что я тебе еще скажу. Много в Исландии сегодня непослушных детей и неубранных к Йолю домов. Выросла Грила. Не мог ее уже удерживать Леппалуди; ты же слышал, что случилось недавно с вулканом Эйяфьядлайёкюдль? Это Грила поссорилась с мужем. Надоел ей Леппалуди, хотя и крепкий парень попался. В народе поговаривают, что сварила Грила Леппалуди и съела с сыновьями на ужин, вот на вулкане и варила как раз. И мужа себе нового ищет.

Я тебе к чему это все рассказываю? Имя Грилы больше не секрет – все его знают. И кот уже у нее есть. И дети. Чтобы троллиху ублажить, что-то новое нужно придумать. Ты пока стой и думай, только не оборачивайся.

Не в добрый час ты приехал в Исландию, в Йоль… А мне пора домой, к рождественскому ужину. Семья ждет.

Британские острова

О какой стране мы подумаем в первую очередь, если речь зайдет о традициях? О старой доброй Англии, конечно. Можно не ведать, где она расположена и как зовут премьер-министра, но о том, что в пять часов положено пить чай, а на скачки дамы ходят в шляпках, помнит каждый, кто знаком с английской литературой.

Рождественские традиции в Англии тоже имеются, но они уступают в известности культуре чаепития. Впрочем, некоторые из них все-таки на слуху: это непременный рождественский пудинг, носки, подготовленные для подарков, рождественские венки чуть ли не на каждой двери. Из особенностей можно упомянуть праздничную речь коронованной особы, разыгрываемые на улицах пантомимы, растения, традиционно используемые в декоре, – плющ, омелу и остролист. А кроме того, специальную рождественскую выпечку (не пудингом единым!).

ПРАЗДНИЧНЫЙ СТОЛ В ВЕЛИКОБРИТАНИИ

Для приготовления традиционного английского лакомства – рождественского имбирного печенья – вам понадобятся: мука – 150 г; сливочное масло (80 % жирности и выше) – 100 г; мелкий коричневый сахар – 75 г; молоко – 45 г; разрыхлитель теста – 1,5 ч. л.; соль – ¼–½ ч. л.; молотая корица – 3 ст. л.; молотый имбирь – 1 ч. л.; молотый душистый перец – 1 ч. л.; молотая гвоздика – 1 ч. л.; молотый мускатный орех – ½ ч. л.; молотый кардамон – ½ ч. л.

Муку просеять в большую миску, добавить разрыхлитель, соль и молотый имбирь. Смешать специи (молотые корицу, душистый перец, гвоздику, мускатный орех и кардамон), просеять в муку 1 ч. л. этой смеси. Нарезать кубиками сливочное масло, положить к муке, растереть в крошку пальцами, добавить мелкий коричневый сахар и молоко и замесить тесто. Затем завернуть его в пищевую пленку и дать отдохнуть не менее 2 часов (можно оставить на ночь). Разогреть духовку до 180 ℃, раскатать тесто до 3 миллиметров и вырезать фигурки. Застелить противень бумагой или ковриком для выпечки и разместить фигурки из теста (можно проделать в них небольшие отверстия, чтобы потом вставить ленточки). Посыпать сахаром и выпекать в духовке до готовности.

После того как печенье полностью остынет, можно украсить глазурью.

С традициями континентальной Европы Британию объединяет приготовление «Рождественского полена» (здесь этот образ сохранился лишь в виде кулинарного изделия – шоколадного рулета) и ожидание визита Санта-Клауса. Но в британской рождественской культуре эта фигура сменила название, чаще его называют Father Christmas или Father Frost – почти Дед Мороз. В общем, рождественская программа весьма насыщенна, и, судя по всему, потусторонние гости англичанам свое общество не навязывают. А может быть, потому и обходится без гостей, что жители Британских островов наилучшим образом подготовлены к встрече с ними?

Одна из уникальных рождественских традиций Великобритании – распевание гимнов. Первые гимны исполнялись на латыни еще в IV веке, гимны на английском языке появились в 1426 году. В рождественских гимнах прославляется рождение Иисуса Христа, и исполняют их преимущественно детские хоры или участники благотворительных организаций накануне праздника. Есть основания предполагать, что рождественские гимны – это христианская версия древних колядок.

Историки считают, что уже в V веке Йоль на Британских островах был известен не меньше, чем в Скандинавии, и, скорее всего, контактам со скандинавами своим появлением и обязан. К VIII веку относится упоминание летописцем Бедой Достопочтенным в трактате «О счете времен» древнеанглийского календаря, в котором указан период, связанный с Йолем, – Geola, или Giuli, – «месяц Йоля»; в современном календаре ему соответствуют декабрь и январь. Беда даже уточняет, что названный временной отрезок включал в себя «месяц до Йоля» и «месяц после Йоля». Это интересно еще и тем, что в VIII веке в Британии уже был известен юлианский календарь, так что использование в народе старого, более древнего календаря, связанного с Йолем, свидетельствует о важности этого периода и об особом отношении к нему. Если вглядеться в прошлое, можно заметить, что многие из популярных и в наше время традиций берут начало во временах почитания Йоля. Та же омела – до распространения христианства это растение использовалось друидами для избавления от нечистой силы. Не потому ли венок из омелы принято вешать на дверь в рождественские дни?

КАК ОТПУГНУТЬ НЕЧИСТЬ В ЙОЛЬ

• Издавна самый надежный и популярный способ избавиться от общества нежеланных гостей из потустороннего мира – окружить себя железными предметами. В случае их дефицита – обвести вокруг себя круг ножом или кочергой. Железные же обереги помогают, если их повесить на дверь или оставить на пороге.

• Еще помогает горящий торф. В Англии в начале и конце времени Йоля надо пронести горящий торф по всем хозяйственным постройкам и помещениям. Ну а накануне Йоля три кусочка горящего торфа бросают в воду.

• И рецепты от христианской культуры: осенить крестным знамением, прочитать молитву, назвать имя Божье.

Важно отметить еще одну особенность Великобритании. Дохристианская эпоха на Британских островах отличалась разнообразием культур и верований. Здесь жили или гостили представители самых разных народов, и перечислить их могут лишь специалисты – историки и этнографы. Достаточно упомянуть, что с севера в эти края заглядывали викинги, с юга – римляне, свои следы в истории и культуре оставили галлы, кельты, бритты, скотты, пикты, список можно продолжать бесконечно. Каждый из этих народов сопровождала армия потусторонних сущностей, им почитаемых. Шло время, народы приходили и уходили, расцветали и угасали, а духи, божества, мистические враги и защитники оставались на вересковых пустошах Уэльса и среди скал Шотландии, среди болот, рощ и дубрав, многие из которых считались священными.

Мифологическое население Британских островов своей численностью, пожалуй, превосходило людское! Каждый из фольклорных персонажей имел свое имя, ему приписывались определенные черты характера, особенности и способности, к каждому прилагалась «инструкция по технике безопасности»; в целом же этих представителей альтернативного, волшебного мира называли малым (или лесным, болотным и т. д.) народцем. Другое популярное название – фейри (англ. fairy), то есть эльф, фея, нечто сказочное, волшебное, невидимое и необъяснимое. При такой высокой, как на Британских островах, плотности населения фейри никак не могли избегать встреч с человеком. Может быть, поэтому в Британии Йоль, время зимнего солнцестояния и встречи с выходцами из потусторонних миров, впечатляет не так сильно, как во многих других странах. В некотором смысле в Британии всегда Йоль. За истекшие столетия люди и фейри приспособились к обществу друг друга. Человек разумный смирился с тем, что он не единственный хозяин здешних лесов, полей и холмов. Фейри тоже научились не особенно докучать своим соседям.

Но есть, конечно же, исключения.

Счастливого Рождества! К. Медоуз, иллюстрация для London News, 1847 г.

Wikimedia Commons

ТРОУ

Среди фейри нашлись маргиналы, причем в прямом смысле. Речь пойдет о троу – разновидности фейри, проживающих на территории Шотландии. Ареалом их обитания называют Шетландские и Оркнейские острова – крохотные архипелаги, территориально наиболее приближенные к Скандинавии. Вот уж где сама природа позаботилась о том, чтобы Йоль почитали! Зима на Оркнейских островах и долга, и темна, и холодна, солнце выглядывает не часто и светит не ярко, и зимний солнцеворот – событие сакральное, ожидаемое, мистическое. Но не только природные особенности пробудили к жизни одних из самых опасных фейри. Вероятно, по происхождению они близки к сумрачным сущностям Севера – троллям, древним порождениям скандинавского Йоля.

В исторической и этнографической литературе Шотландии троу предстают как маленькие – не больше трех футов (около метра) ростом – человечки, смуглые, с прямыми гладкими черными волосами, темными глазами и заостренными чертами лица. Порой их называли серым или маленьким народцем. Говорили, что они живут в разбросанных по островам курганах, а среди людей могут появляться только в темноте или в Йоль, в это время сила их наиболее велика. Дневной свет был для них невыносим, зато, согласно легендам, в своих жилищах они пользовались неким искусственным освещением. По крайней мере, их подземные покои описываются как роскошные и ослепительные чертоги, украшенные золотом, серебром и драгоценностями (и эта особенность роднит их с падкими на блестящее и любящими подземелья гномами).

Есть и другая версия: троу – видоизмененное ныне утраченное слово оркнейского диалекта «дроу», восходящее к обозначению потустороннего жителя холмов, в скандинавской традиции именуемого «драугр» (исл. draugur). По-исландски «драугр, драугур» – это привидение или дух, в частности мертвый обитатель погребальной пирамиды из камней. Драугру не следовало покидать границы своего кургана, однако поговаривали, что некоторые из них все-таки выбираются и бродят среди живых. Мы назвали бы их нежитью или зомби, – так или иначе, эти создания были формой загробной жизни. Надо признать, в отличие от других посмертных воплощений, троу обладали повышенной жизнерадостностью: больше всего они любили веселье, песни, пляски и разного рода шутки. Повадки их свидетельствовали не столько об их злобности, сколько о разгильдяйстве и безответственности. То, что их развлекало, людям приносило лишь беды, пусть и непредумышленные. В присутствии троу и вследствие их проделок кисли эль и молоко, камин искрил и дымил, рвалась одежда и билась посуда. Случались вещи и похуже. Больше всего на свете троу любили петь и плясать и даже, говорят, обладали соответствующими талантами (особенно их волновала игра на скрипке). Их очень привлекали людские праздники, но вот незадача: принять в них участие в своем истинном облике они не могли. Поэтому они похищали людей: личиной похищенного пользовались сами, а на его месте оставляли подменыша – мертвую копию. Бывало, троу хитростью заманивали в свои обители настоящих скрипачей, которые если и возвращались, то очень нескоро и лишенными разума. Считается, что защититься от троу можно молитвой, упоминанием имени Господа или знаком креста. Но, увы, люди часто забывают или пренебрегают положенными обрядами, некоторые из них появились раньше христианской культуры. Однако на Оркнейских и Шетландских островах такие традиции сохранялись и в ХХ веке. Местные жители порой и сейчас рассказывают о встречах с троу. «Техника безопасности», оформленная в виде йольского календаря, должна быть известна каждому, кто окажется на севере Шотландии в середине зимы!

Календарь Йоля бывает запутан, так как в нем перемежаются исходно скандинавские и местные традиции. Более того, до сих пор на Оркнейских и Шетландских островах есть места, где Йоль отмечают по юлианскому календарю. В целом же есть несколько ночей, имеющих собственные названия и значения.

Колесо года с календарем сезонных праздников и древом жизни.

robin.ph / Shutterstock

День Тулии (Tulya’s E’en) наступал за семь дней до зимнего солнцестояния, и иногда именно этот день принимался за первый. Именно в это время троу покидали свои подземные жилища и отправлялись в мир людей, ну а люди приступали к выполнению охранных обрядов, чтобы защитить своих детей, имущество и домашний скот. Поскольку самым эффективным оберегом был знак креста, у входа во двор или хлев размещали соломенный крест (иногда ограничивались тем, что клали на порог крест-накрест пару соломин). На дверях хлева вывешивали нити, сплетенные из волос, выдранных из хвостов находящихся внутри коров. Все строения осеняли крестным знамением, а в завершение по всем надворным постройками проносили горящий торф на лопате. Кроме этого, на порог клали что-нибудь железное (железо, как известно, отпугивает не только троу, но и других обитающих в Британии фейри, в том числе и дружелюбных).

Можно также отметить День свиньи (Sow Day). В этот день приносили в жертву свинью (скорее всего, по традиции, перенятой у скандинавов: там кабан был посвящен одному из богов, лучшего кабана приводили в зал, все присутствующие возлагали на него руки и приносили клятвы, после чего кабана закалывали и съедали, а клятвы считались доставленными кабаном в чертоги бога).

Выделялся и Таммасмас (Tammasmas E’en) – День святого Томаса. С этого дня запрещалось выполнение любой домашней работы, кроме вязания и шитья, а нарушение этого правила сулило грядущие неудачи. Таким образом, ко Дню святого Томаса должно было быть закончено чесание шерсти и прядение, а выпечка и напитки должны были быть готовы к употреблению.

Ночь Хейлы, или Ночь богини-матери, Ночь Марии (Helya’s Night, Midder Mary, староангл. Mōdraniht), восходит к традиции почитания богини-матери, свойственной всем европейским дохристианским культурам (воплотившейся, например, в Германии в образе Хольды). С приходом христианства эту роль приняла на себя Богородица, Дева Мария. Этой ночью люди призывали благословение богини на всех детей. Над спящими детьми произносился специальный заговор (читала его старшая женщина в роду, обходя по очереди всех детей, начиная с самого младшего), а перед сном пили горячее молоко. Можно добавить, что Ночь матерей отмечается и сейчас, но суть и форма претерпели ряд изменений: теперь в этот день принято поминать всех матерей, живших прежде нас, – мам, бабушек, прабабушек и других родственниц-женщин – и зажигать свечи, чтобы почтить их память.

Воскресенье накануне Йоля именовалось Днем Бианны (Byanna’s Sunday). В этот день пекли лепешки из овсяной муки (круглые с дыркой в центре, возможно, они символизировали солнце). На ужин подавали коровью голову. После трапезы череп очищали, а в глазницу вставляли свечу – готовились к святочному утру. В это время дом могли навестить духи почивших предков и соскучившиеся по забавам троу, так что нужно было как следует подготовиться. В доме тщательно наводили порядок (троу порядка не любят и в дома, где все лежит на своих местах, не заглядывают). Все домочадцы должны были вымыться с головы до ног, после чего облачиться в новые (или как минимум чистые) одежды. В воду бросали три куска горящего торфа, приговаривая: «Не подчинятся троу ни руки, ни ноги». Грязную воду выплескивали, замки отпирали (таким образом в дом приглашались духи предков), а на пороге клали железный нож – оберег от троу. После этого на окно ставили свечу или лампаду – она должна была светить до утра.

И наступал собственно Йоль. Поднимались до рассвета (это было несложно, с учетом того, что зимние ночи длинные и солнце вставать не спешит). Появлялись бродячие скрипачи, и в их сопровождении коровий череп с горящей в глазнице свечой несли в хлев, где этой свечой опаляли шерсть скоту (считалось, что это принесет животным здоровье и тучность). Чтобы отогнать зло, на холмах повыше зажигали костры, в домах – свечи. Начиналось веселье с песнями, плясками и непременными возлияниями. Наливали даже детям, отказов не признавали, а за столом оставляли свободное место, которое предназначалось духам предков, – обычай, сохраненный теми, кто помнил Йоль как праздник мертвых. Помимо их появления и актов вандализма со стороны троу, в Йоль случались и другие чудные вещи. Например, в эту ночь некоторые камни покидали свои места и пускались в путь. По некоторым легендам, эти камни – застывшие великаны, которым в Йоль дозволено добраться до водоема и напиться.

Последний день Йоля считался одним из самых опасных, ведь троу под конец стараются напроказничать посильнее, а люди уже успевают расслабиться. Чтобы троу не нанесли особенно сильный ущерб хозяйству и здоровью, соблюдались меры безопасности. Под вечер читали молитвы или Библию, но и более древние и проверенные методы шли в ход. Снова вспоминали о железе: обходили все помещения и все дворы, потрясая железными предметами (например, годилась связка ключей).

На следующий день все ограничения снимались. И первым делом это касалось запрета на работу. Помимо бытовых хлопот, которых всегда достаточно, женщины брались за шитье и прялки. У мужчин зимой занятий не так много, но ничего не делать – значит нарушить традицию. Поэтому мужчины отправлялись на рыбалку, охоту или за дровами хотя бы на полчаса. Действие засчитывалось, даже если они возвращались без добычи. Что касается троу, те уходили в свои подземные обители дожидаться следующей зимы. И если люди были нерадивы в исполнении защитных обрядов, то троу могли утащить с собой оставшихся без присмотра животных, детей, а порой и взрослых. Внезапно умершие во время Йоля люди считались жертвами троу. В целом же проказы троу в незащищенных домах не знали никаких границ. Можно вообразить любую проблему, любую беду – каждая из них в рождественские дни могла быть связана с троу.

В очень редких случаях троу являлись в неожиданных обликах. Один такой случай был записан со слов жителей Шетландских островов – наиболее близких к Скандинавии, а значит, подверженных воздействию довольно изощренной нечисти. Троу, явившись в мир людей, настолько пренебрегло своим материальным воплощением, что не сформировало его вовсе (чем заслужило название «оно» – англ. it). Зато оно проявило суперспособность отводить глаза: нельзя было найти и двух людей, увидевших его одновременно или в одном обличье. Его описывали как большую медузу, тюк белой шерсти, животное без ног или человека без головы. Лишенное ног и крыльев, оно тем не менее умело бегать и летать. Оно было безгласо, но чудесным образом заставляло людей слышать свои мысли. Каждый раз накануне Рождества оно начинало хулиганить в случайном доме. Рассказывают, что добропорядочный житель Шетландских островов как-то сидел в таком доме при свете свечи и читал Библию. Внезапно ему послышалось, будто замертво упало тело. Схватив топор, но не выпустив из руки Библию, он выбежал за дверь. Нечто бесформенное удалялось по дороге к скалам, и пришлось приложить усилия, чтобы не отстать. Когда оно уже приготовилось исчезнуть, соскользнув с обрыва в море, человек произнес молитву и запустил в нечисть топором (попал). Тогда человек вернулся домой, собрал соседей и уже с ними пришел на место происшествия. Нечто лежало, как и упало, с торчащим из него топором. Люди так и не поняли, что это, живо оно или нет, и засыпали его землей (а описать увиденное тоже не смогли, потому что каждый запомнил свое). Место захоронения окопали глубоким рвом, чтобы ни человек, ни зверь не мог до него добраться. Впрочем, среди людей желающих и не было до определенного времени. Однажды нашелся смельчак, решивший разобраться, что же такое там закопано. Он начал раскидывать землю, но вскоре увидел пробивающийся снизу свет, потом его окутал туман, из ямы что-то выбралось и уползло в море. Что это было, толком никто не знает, но это точно было существо не из нашего мира. «Не наше это дело», – сказали потом знающие люди. В Йоль какая только нечисть не появляется на земле! Лучше держаться от нее подальше.

Сказка про парня со скрипкой

Жила в одной деревне девушка по имени Грейс. Была она красавица – загляденье, и жених ей сыскался по имени Том, первый на деревне танцор, музыкант да весельчак. Ух и гуляла на их свадьбе вся деревня! Говорят, в те дни опрокинули не одну бочку эля, на танцах стоптали не одну пару башмаков, а сам Том менял струны на своей скрипке не менее трех раз. Поселились они на краю деревни, стали жить-поживать. Грейс была доброй женой: весь день хозяйничала и все-то у нее ладилось. Вставала она до солнца. И хлев прибрать успевала, и скот на пастбище отправить да после встретить, да шить, да прясть, а уж какой эль был в ее доме! Славный был эль. Мало кто в деревне не хвалил его, да что сказать, не было таких вовсе! И муженек ее был под стать. В его руках спорилась любая работа, но более всего удавалась ему игра на скрипке. Потому был он желанным гостем на всех праздниках в округе. Звали его и на свадьбы, и на прочие пирушки, да в долгу не оставались. Так они и жили, в трудах и заботах, и друг о друге не забывали. В положенный срок затяжелела Грейс.

А в хозяйстве непорядок. То эль прокиснет, то нити в пряже узлами завяжутся, то чан прогорит, то скот захромает, то крыша протечет. Том ее верный помогал как мог, за любую работу брался, а все не то, словно кто порчу навел, словно троу на них осерчали. Слышали, жил в окрестных пустошах темный этот народец, пошаливал, да давно не показывался. Стоит ли верить старым сказкам?

Раз зимним темным вечером, в самый канун Йоля, постучали им в дверь. Открывают они – дети на пороге! Двое, ростом невелики, оборваны, лохматы. И вроде как незнакомые, своих-то, деревенских, всяк в лицо знает. А у гостей и лиц не разобрать. В пол смотрят, да и на улице темно.

– Негоже детям по ночам одним ходить! Чего вам надо?

– Послали нас, Том, к тебе. Завтра отец наш гостей встречает, брат к нему приехал. Просит тебя прийти, на скрипке сыграть, какой праздник без скрипки? Только собирайся нынче же в путь, дорога до нас не близка.

– Полноте, дети, кто ж в этакую пору из дому выходит?

– Очень просил отец, велел в ноги кланяться. И награду обещал добрую. Не беден отец наш: и овцы у него, и быки, мед есть, пряжа, сукно. Что угодно сулит, не обманет.

Задумались Том и Грейс. Неладное это дело – мужу в ночь уходить, жену на сносях одну оставлять. Да будет ли лишней награда, когда надобно хозяйство поправлять и пополнение ожидается? Согласился Том, взял скрипку верную; собрала ему Грейс котомку плотную да для деток тех снеди доложила, не пожадничала. Поцеловал он жену на прощание и ушел.

И не видела она его с тех пор. На следующий вечер не вернулся Том. И в другой день не вернулся, и в третий. Грейс сама не своя, слезы льет, из рук все валится. Жалеют ее соседи, спрашивают:

– В какую деревню Тома звали? Знаем мы округу, где люди селятся, никто гостей не звал, родню не встречал.

Отвечает Грейс:

– Как во сне все было, голоса помню, слов не помню.

Спрашивают тогда:

– А что за дети были, не знакомы ли, не встречались ли?

Отвечает:

– Как во сне все было, детей помню, лиц не помню. Уж и не скажу, мальчики ли то были, девочки ли. Помню, что невысоки да темноволосы.

Говорят соседи:

– Не в добрый час они приходили! Невысоки да темноволосы – уж не троу ли?

Испугалась Грейс: «Неужто правда троу?» Качают головой соседи:

– А не бывало ли в последнее время, чтобы портилось все да ломалось?

– Бывало, соседушки, бывало! Третьего дня эль прокис, вся обувь прохудилась, а целая была. Корова захромала, крыша протекла.

– Эх, молодые! – сетуют соседи. – Сразу ясно, то троу рук дело. Положили они глаз на Тома твоего, знать, понадобился им скрипач. Голову ему окрутят, в чертогах своих поселят. А все почему – не слушали людей старых, ведающих, что надобно железо держать на пороге, крестом охраняться да словом Божьим, не пройдет тогда нечисть, не посмеет.

Не верила им Грейс. Поклялась дождаться мужа своего, Тома. Да так и не дождалась. Но с того дня, как он пропал, хозяйство снова на лад пошло, словно кто ей помогал. А в положенный срок родилась дочь, на мать свою похожая один в один, да и в тот же день, что мать ее родилась. Дала ей Грейс имя, как себе: пусть то счастье, что ее обошло, дочери достанется. Одна растила ее, все показывала: как за скотиной ходить, как кудель прясть, но пуще всего – чем от малого народца уберечься. А как выросла дочка да всему обучилась, так Грейс и дух испустила, нечего ей было больше на земле делать.

Дочь же ее, сирота, росла и хорошела. Была она добра, работяща, со всеми любезна. Дело ли, пригожей да умелой в девках ходить, только кто возьмет за себя сироту? Пособили соседи: нашли жениха, сладилось дело. И свадьбу бы сыграть, но зима на дворе, холодно, темно. Подождет до весны. Но не судьба была сироте нашей стать мужней женой, не судьба и соседям на свадьбе погулять.

Дело шло к самому зимнему солнцевороту: солнце и встать не успеет, а ему уж снова пора закатываться. И до разворота ему всего одна ночь осталась, а там и свет новый народится. Стал народ в деревне собираться, солнце новое встречать. Собрались в самом большом доме, эль поставили, песни завели, в пляс пошли. И сироту позвали, и жениха ее. Сироте танцевать неловко, села в углу, сидит. А жених сам на себя не похож: так отплясывает, словно и не он это, а кукла на нитках. Эль рекой, музыка все сильней, дверь на улицу словно и не закрывается, ходит через нее народ туда-сюда. И вот что чудно: каждый, кто на улицу вышел и обратно вернулся, танцует лучше прежнего. И по одному, и по двое, и хороводом, только успевают ногами притопывать да руками прихлопывать. А дверь все отворяется, и вроде уже вся деревня в сборе – и старики, и дети малые, – и вроде не так велик был дом, а поди ж ты, все влезли! Позвала сирота жениха своего – не слышит он. Закричала, чтобы остановились, – не останавливаются. Одна она неподвижна, все вокруг ходуном ходит. Страшно ей стало, прошептала чуть слышно:

– Что же это делается, Господи?

Тишина тут воцарилась мертвая, и ни души вокруг.

И жених ее исчез, и соседи, и гости – никого.

Вспомнила тут сирота, что ей мать наказывала. Что слова Божьего и имени его нечисть боится; как услышит, словно сквозь землю провалится.

Бросилась она к дому жениха своего – мертвый он лежит, холодный, и сродники его. В другой дом забежала – и там нет живых. В следующий – то же самое. А кто не в доме своем, тот на улице глядит во тьму на ночные звезды глазами незрячими. Долго им теперь так лежать. Побежала сирота к себе домой, на край деревни. Заскочила в дом и видит: не одна она в нем.

Поднимается ей навстречу фигура, темная, невысокая, словно ребенок. И говорит:

– Нет больше племени твоего. Я король троу, давно тебя в жены выбрал. Подданные мои отца твоего привечали, за матерью твоей присматривали, за доброту ее, за то, что подданным моим снеди не пожалела. Нельзя суженой короля троу быть за другого просватанной. Пойдешь за меня – станешь жить в волшебной стране, как отец твой живет, среди золота и камней, а о племени своем не вспомнишь боле.

Схватила сирота железный нож, что ей мать оставила, ответила:

– Не бывать тому!

И в грудь себе вонзила тот нож. Сердце, железом пробитое, и в посмертии троу не достанется. Счастье, что мать ее обошло, и ей не досталось.

Много лет минуло. Дома ветшали, проваливались крыши. Скот, который не замерз, разбежался: кому повезло – прибился к чужим стадам, кому нет – пошел на корм волкам. Улицы, да дворы, да площади – все поросло вереском. Со временем лишь развалины остались там, где была деревня, лишь ветер шелестит листвой, лишь кость порой блеснет в траве. Изредка захаживали сюда из других деревень, приводили молодых, показывали: вот оно как бывает, когда забываешь старые обряды. Жили здесь люди, а теперь – только троу. Кто глазами силен да в колдовстве искушен, тот их увидит, услышит.

Раз зимой (а дело было к Йолю) пришли на это место старик с учеником. Старик многих сюда водил, сам был ведун, других учил. Рассказал молодому, что да как. Начали сгущаться сумерки, пора им возвращаться. Вдруг слышат позади – скрипка поет. Подумал сперва старик: «Эх, старый я дурак, не вовремя пришли мы сюда, пробудили фей-троу, не вернуться нам домой!»

Оглянулся, а там не фейри – человек! Идет к ним незнакомец, лицом пригож, на скрипке играет, да так ладно! Подошел поближе, скрипку свою опустил, спрашивает:

– Добры люди, где же та деревня, из которой я два дня тому вышел? Жена поди заждалась. Сбился, видать, с дороги, примет не узнаю.

Отвечает старик:

– Уж не шутишь ли ты, странник? Деревни здесь уж мало полвека как нет!

– Не выжил ли ты из ума, старик? В той деревне ждет меня жена, в той деревне соседи, что знают толк и в эле, и в работе, и в ловком танце, куда б они могли деться за три дня?

– Не за три дня, а за сотни лун сгинула деревня! Смотри, это все, что от нее осталось! – Повернулся старик к развалинам, снегом укрытым, чтобы показать на них незнакомцу, и шорох услышал позади. Быстро он оглянулся, только и успел увидеть, как незнакомец вместе со скрипкой рассыпался прахом, а ветер подхватил его и понес, как облачко. Закружил в спирали, поиграл да и рассыпал над белой равниной, снегом замел, мраком укрыл. Понял старик, что был это житель той деревни, что увлекли его троу давным-давно, и вот вернулся он, не зная, сколько лет провел в волшебной стране. Но недолог век вернувшихся оттуда, время всегда берет свое, возвращает прах к праху. Лишь старики расскажут о них молодым в назидание, да поднимет кто-нибудь кружку эля на пиру в память о сгинувших. А после непременно перекрестится, а то и ножом железным вокруг себя обведет, чтобы после о нем самом таких историй не сказывали.

ДИКАЯ ОХОТА

С Йолем связана Дикая охота, известная и в других регионах (например, в Германии аналогичное мифологическое явление именуется Диким (Неистовым) воинством). В принципе, Дикую охоту на Британских островах можно встретить в течение всего года, но особенно часты ее появления после Самайна – фестиваля нечистой силы в начале ноября, а в Йоль, когда границы между мирами полностью исчезают, Дикая охота набирает полную силу. В состав Дикой охоты традиционно входят охотничьи собаки, загонщики, охотники и их предводитель, причем все они, включая собак и лошадей, могут быть безголовыми. Дикая охота налетает ночью, ее появление сопровождается бурей и грохотом, наводящим ужас собачьим лаем и воем, звуками охотничьих рогов и дикими криками.

Предводитель Охоты в каждом регионе свой. В краю, где параллельно с миром людей существует густонаселенная волшебная страна, в претендентах на эту роль нет недостатка! Самое ужасное, что попасть в состав Дикой охоты и даже возглавить ее может и человек – перестав быть человеком. Тот, кто при жизни обрел превосходящую человеческие возможности силу и славу, тот, кто слишком тесно общался с нечистыми, тот, кто побывал в волшебной стране и сумел вернуться живым, спустя какое-то время может оказаться во главе призрачного войска. Среди таких персонажей – мифический Херла, король, побывавший гостем на свадьбе владыки волшебной страны (в его честь Дикая охота так и называется Herlathing), прославленный король Артур и корнуоллский судья Тригигл (Jan Tregeagle), совершивший так много преступлений, что его считали заключившим сделку с самим дьяволом. Со стороны волшебной страны предводителями Охоты бывали Кернунн (Cernunnos) – рогатый кельтский бог природы, перевоплощающийся в белого оленя; Герн-охотник (Herne the Hunter) – призрак, упомянутый Шекспиром в «Виндзорских насмешницах» и носивший на голове оленьи рога, и другие фольклорные персонажи. Встреча с Дикой охотой не сулила людям ничего хорошего. При появлении Охоты человек должен был упасть ниц и спрятать лицо. Ни в коем случае нельзя было смотреть на охотников и встречаться с ними глазами! Следовало оставаться в коленопреклоненной позе до тех пор, пока Охота не промчится мимо и не стихнут сопровождающие ее звуки.

Дикая охота Одина. Художник П. Н. Арбо, 1872 г.

Nasjonalmuseet / Børre Høstland

Есть еще одна версия, объясняющая наиболее частое появление Дикой охоты именно в Йоль. Слишком много неупокоенных душ остается в нашем бренном мире! Слишком много несчастий и войн, слишком много смертей, слишком много тех, кто ушел из жизни раньше срока, задерживается в нем в виде нежити и лишает силы живых. В Йоль, когда миры соединяются, на границу между ними выходит призрачный патруль – это и есть Дикая охота. Загоняет она не людей и не их скотину, а те сущности, которым в нашем мире не место, и таким образом поддерживает мистический и энергетический баланс между мирами. И ведь находились среди живых те, кто пытался присоединиться к охотникам, и даже в том преуспевал и бывал награжден! Речь идет о друидах, древних кельтских жрецах и магах. Но времена их могущества давно миновали. Вряд ли стоит им уподобляться!

МАРИ ЛУИД

Троу, пожалуй, самые древние из йольских гостей, которых стоит опасаться в Британии. Как мы уже поняли, их появлением Британия обязана своим дальним северо-восточным островам, столетиями находившимся под влиянием скандинавской нечистой силы. Но если обратить свои взоры в противоположную часть Британских островов, а именно на юго-запад, Уэльс, там обнаружится крайне пугающий персонаж – Мари Луид (англ. Mari Lwyd, валлийск. Y Fari Lwyd). Троу, при всех их негативных особенностях, хотя бы гуманоидны (или чаще всего используют эту ипостась). Мари Луид, увы, нет.

Хотите узнать, как выглядит Мари Луид? Представьте себе лошадку на палочке. Теперь представьте, что палочка – это шест длиной метра полтора-два. Вместо головы лошадиный череп. Да-да, настоящий лошадиный череп, мертвая костяная голова. Бывает, что используется муляж из дерева и даже из бумаги, но обладает силой именно череп (причем в ряде случаев после церемонии его хоронят, а через год вновь откапывают). В завершение вообразите, что эта конструкция задрапирована белой тканью и передвигается, влекомая человеком, а то и группой людей.

Валлийский рождественский обычай Mari Lwyd. Неизвестный автор, 1918 г.

TuckDB Postcards

Явление Мари Луид происходит следующим образом. В рождественские дни на улицах Уэльса можно встретить живописную компанию. Первым шествует мужчина, иногда в нарядном костюме с широким кушаком, но чаще в женской одежде, с посохом, палкой или хлыстом. Его сопровождает группа других мужчин, двое из которых носят костюмы Панча и Джуди – персонажей традиционного театрализованного шоу, в ходе которого Панч и Джуди разыгрывают между собой короткие сценки. При этом Панч вооружен кочергой, Джуди – метлой, а их лица перепачканы сажей. В свите также могут состоять Музыкант и Весельчак. До этого момента процессия напоминает обычные для Святок группы колядующих – тех, кто в маскарадных одеждах, призванных отвадить нечисть, собирает сладости и подарки в обмен на поздравления, песнопения и обещание не хулиганить. Далее начинаются местные особенности. Одетый в женскую одежду лидер процессии ведет в поводу Мари Луид – вышеописанную зомби-лошадь. В глазницы черепа могут быть вставлены стекла, изображающие глаза, место крепления белой ткани (проще – простыни) к черепу украшено цветами и лентами, а сама ткань скрывает того или тех, кто несет всю конструкцию. Они идут от дома к дому, и у каждого крыльца повторяется действо, которое на современном сленге назвали бы словом «баттл» и напоминает старинную детскую забаву «Бояре, а мы к вам пришли».

Начинает диалог группа во главе с Мари Луид. Хором она запевает куплет, содержащий просьбу о приглашении войти. Второй куплет – за жителями дома, в нем они хором объясняют, почему это никак невозможно. Инициатива снова переходит к Мари Луид, в ответном куплете ряженые излагают, почему считают аргументы оппонентов неубедительными. Хозяева отвечают, настаивая, что причины уклониться от проявлений гостеприимства более чем весомы. Голоса поющих порой заглушаются шумом, который издают Панч и Джуди: Панч стучит в дверь кочергой, а Джуди охаживает стены дома метлой. Эта музыкальная перепалка продолжается, пока принимающая сторона не исчерпает все аргументы, и весь коллектив идет в дом (перед этим с Панча берут слово, что он не прикоснется к камину раньше времени). Впрочем, иногда все это долгое представление сокращается до первого куплета, после которого сразу следует приглашение.

В доме представление продолжается и переходит в возлияние. Выпивку (обычно эль или глинтвейн), как минимум частично, приносят гости, с хозяев – закуска и сладости. Играет музыка, все шутят и поют, вокруг бегает Мари Луид и щелкает зубами (иногда к черепу прикручивают подвижную челюсть, которая управляется системой веревок). Зомби-лошадь пугает детей (порой достается и взрослым), Джуди орудует метлой, Панч – кочергой, Весельчак и Музыкант тоже шумят как могут; это продолжается, пока гости не насытятся угощением. Обычно подобное развлечение практикуется в Рождественскую ночь, бывало, что запала хватало на две ночи; есть и свидетельство этнографов, описывающее прогулки Мари Луид в течение четырех ночей.

О происхождении имени или названия Мари Луид продолжается немало споров. Созвучие «Мари Луид» с именем Богоматери не осталось незамеченным. В литературе прошлого века обсуждалось, когда в Уэльсе возникло почитание Богородицы, как ее имя звучало на местных диалектах в Средние века и может ли оно быть связано с лошадиным черепом. Параллельно высказывалось предположение о том, что «Мари Луид» – это искаженное производное от валлийского llwyd – «серый», таким образом, Мари Луид – обозначение серой кобылы. Это подтверждалось наличием сходных образов и названий в соседней Ирландии. Согласно третьему варианту, «Мари Луид» звучит как искаженное merry lude (англ. «веселая игра»). Но эта версия не находит широкой поддержки, так как на валлийском слова «веселая игра» звучат иначе.

Происхождение жуткого образа Мари Луид тоже является тайной, покрытой мраком. В конце позапрошлого века была высказана теория о том, что Мари Луид имеет христианские корни и изображает осла, на котором ехала Дева Мария во время бегства в Египет. Другие исследователи настаивают, что Мари Луид – пережиток дохристианских традиций, в Средние века получивший связь с образом Девы Марии. Они склонны считать, что первоначально это был какой-то мрачный языческий обряд, связанный с выпивкой и разыгрыванием мистических пьес. Вероятно, в древние времена он имел и некую религиозную, нехристианскую нагрузку, в дальнейшем утраченную. Лошадиный же череп призван был изображать коня смерти, который первоначально упоминался в описании фестиваля Самайн. Возможно, голова лошади отсылала к древним традициям, связанным с верховой ездой. Можно вспомнить и о том, что в Средние века в Англии были популярны развлечения, в которых участвовали лошадки на палочках и фигуры животных, накрытые накидками и капюшонами (хотя среди таковых чаще встречались не лошади, а козлы).

В XIX веке традиция Мари Луид пошла на спад. Во многом этому способствовали христианские проповедники. Они старались изжить народные обычаи Уэльса, объявляя их греховными, еретичными и глупыми. К тому же менялся сам образ жизни местных жителей, и традиции, связанные с хождением по гостям в больших компаниях с непременными возлияниями и подарками, включавшими угощения, выпивку и деньги, уступали место более скромным посиделкам в узком кругу.

Но век спустя снова начались перемены. Обычаями родного края заинтересовались историки, этнографы и студенты. Таким образом удалось сохранить если не сами обычаи, то их описания, на основании которых чуть позже они были возрождены. К концу XX века обряд Мари Луид уже снова практиковали в Уэльсе, подчеркивая самобытность и историческую преемственность валлийцев. И это повод предупредить гостей Уэльса: если вы надумаете навестить этот богатый традициями край на Рождество, будьте готовы к тому, что вместо Санта-Клауса вас навестит мертвая лошадиная голова, напугает, а потом потребует выпивки, причем отказать никак не получится.

Германия и ее соседи

На зимних полотнах европейских художников мы не увидим «мороза и солнца», привычных нам по картинам наших мастеров пейзажа. Там заснеженные земля и ветви деревьев призваны скорее подчеркнуть силуэты замков и мельниц, чем продемонстрировать завораживающую красоту зимней природы. На огромные просторы, когда-то объединенные германским населением, с наступлением зимы приходили не только бытовые трудности и редкие зимние забавы. Вместе с холодом и тьмой являлись незваные гости – потомки древних богов, обитавших в этих краях в дохристианские времена. А земли эти хранят память и о скандинавских мифах с Севера, и о богах Юга, побывавших здесь вместе с римскими легионерами.

Здесь не обойтись без исторического экскурса. На условном европейском, в частности германском, олимпе никогда не скучали. Поселения имели своих богов, каждый из которых отвечал за процветание рощ, тучность стад, здоровье людей. Да что там поселения, каждая семья располагала комплектом домовых, наделенных рядом волшебных способностей, а также черт характера, требовавших особого подхода. За домовыми, водяными и лешими, священными деревьями и источниками стояли божества более высокого ранга, в чьей власти были глобальные природные явления и катаклизмы: снежные или бесснежные зимы, засухи и наводнения, бури, извержения вулканов. Наконец, существовали и те, кто распоряжался сменой времен года, движением Солнца, Луны и звезд, а также всем, от чего зависела жизнь людей на земле: урожаем, здоровьем, успехом в охоте и в ремеслах – словом, тем, что в более поздние времена назвали бы производительностью труда в производстве и продуктивностью сельского хозяйства.

Семья Бухгольц на Рождественской ярмарке. Р. Теттен, 1884 г.

Rijksmuseum

КАК ОТПУГНУТЬ НЕЧИСТЬ В ЙОЛЬ

Как известно, в рождественские дни, дни Йоля, внимание привлекает тот, кто не закончил свою работу, особенно это касается прядильщиц. Вот и рецепт! К началу праздничных дней любая работа должна быть по возможности завершена, оторванные пуговицы пришиты, а рваные носки заштопаны. Тогда ни странствующие ведьмы вроде Хольды или Перхты, ни злобные спутники святого Николая, ни даже Дикое воинство не проявят к вам ни малейшего интереса!

Таким образом, обитатели немецкоязычных пространств жили в обществе целого мира богов и божеств, духов и домовых, каждый из которых требовал соблюдения особых ритуалов и проведения обрядов. Разумеется, в жизни людей, всецело зависящих от капризов природы, все это родилось не на пустом месте. Обряды, праздники, ритуалы, определенные сроки и методы почитания мифологической братии структурировали жизнь, позволяли даже самым темным и безграмотным людям жить в соответствии с теми нормами и правилами, следование которым позволяло выживать в тяжелых условиях. Можно сказать, что это был своеобразный трудовой, административный и уголовный кодекс, оформленный в виде легенд и сказок. Воистину, сказка – ложь, да в ней намек. Поэтому с приходом христианства древние боги и связанные с ними обычаи не спешили уступать свои обители. Да и куда бы они ушли с насиженных мест, тем более если местное население в них так нуждалось? Пусть новая религия воцарилась в этих краях, пусть старые верования и обряды старательно осуждались и изгонялись – герои древних мифов нашли способ продолжить свое существование. Одни «нашли приют» в христианстве – воплотились в новых святых, способствуя сохранению старых традиций в новых христианских реалиях; дни их почитания отныне формально связаны не с фазами Луны или днями солнцестояния, а с христианскими праздниками. Другие же… другие меняли имена, меняли облик, но смогли дотянуть до наших дней. Века, проведенные в подполье и конспирации, отразились на этих персонажах: даже те из них, что когда-то несли скорее положительные черты, к настоящему времени сохранили, а то и приобрели темные стороны, делающие их жуткими, пугающими.

ПРАЗДНИЧНЫЙ СТОЛ В ГЕРМАНИИ

Самый знаменитый из немецких рождественских кексов – дрезденский штоллен. Он известен с 1500 года и, по одной из версий, символизирует Христа в пеленках.

Для теста вам понадобятся: сливочное масло – 200 г; сахар – 100 г; яйца – 200 г; шоколадные капли для выпечки (шоколад, сахар, ванилин, лецитин и молоко) или кусочки шоколада – 225 г; изюм, замоченный в вине «Мальвазия» (берите любое хорошее вино), – 100 г; нарезанные орехи (на ваш вкус) – 100 г; пшеничная мука – 250 г; гвоздика – 2 г; мускатный орех – 4 г; корица – 4 г; соль – 2 г; разрыхлитель – 2 г.

Для сиропа: вино «Мальвазия» – 500 г; сахар – 100 г; корица – 1 палочка и щепотка молотой.

Приготовление теста для кекса

Взбить масло с сахаром до состояния пышности. В получившуюся массу постепенно добавить яйца, специи, соль, изюм и шоколадные капли. В последнюю очередь всыпать муку, просеянную вместе с разрыхлителем. Смешивать очень мягко и осторожно. В жаропрочную форму для выпечки поместить тесто и отправить в духовой шкаф (в идеале такой, где есть функция добавления пара со средним уровнем влажности). Выпекать кекс при температуре 160 ℃ около 40 минут. Благодаря пару кекс получится еще лучше: мягче внутри и румянее снаружи.

Приготовление сиропа для пропитки

Вино «Мальвазия» смешать с сахаром, добавить палочку корицы и щепотку молотой. Все сложить в кастрюлю и довести до кипения, но не кипятить. После того как кекс будет готов, хорошо пропитать его сиропом и охладить в морозильной камере. Перед подачей на стол посыпать сахарной пудрой.

СВЯТОЙ НИКОЛАЙ

Первым вестником наступающих праздников в Германии является святой Николай (Heiliger Nikolaus). Его прототипом считается святой IV века Николай Мирликийский, покровитель детей, известный нам как Николай Чудотворец. Его день – День святого Николая – отмечается 6 декабря в западно-христианских или 19 декабря в восточно-христианских странах. Нет, это не милый пухлый дедушка с белой бородой, в красном кафтане и колпаке, приезжающий на оленьей упряжке с мешком подарков. Святой Николай – высокий и строгий старец в епископском облачении с пастушьим посохом, и приезжает он верхом на лошади, как правило светло-серой. Согласно легенде, однажды святой Николай проезжал мимо дома бедняков, которых решил одарить (и тем уберег юных девушек – бедняцких дочерей от судьбы падших женщин). По одной из версий, свой подарок в виде монет он положил в стоящие у дверей ботинки, по другой – бросил в дымоход, и они попали в развешанные у камина на просушку носки. Так или иначе, подарок от святого Николая в виде монеток ожидается в носках или ботинках (голландские дети выставляют у порога ботинки, положив в них морковку и сено для Николаевой лошадки). Детей же непослушных и вредных традиционно должно постигнуть наказание. Но вот какое и кто наказывать-то будет? Негоже христианскому святому, покровителю детей, становиться для них пугалом! Тут-то и приходят на помощь гости из прежних времен – спутники святого Николая.

Святой Николай. Неизвестный художник, 1866 г.

Rijksmuseum

Якоб Гримм (признанный авторитет в области мифологических персонажей) считал, что спутниками Николая становились кобольды – духи, домовые и прочие местные божества низших сословий. Они из фольклора никуда и не исчезали, но с появлением христианства и Николая обрели зримое воплощение в роли его спутников, призванных оттенять Николаеву благость. Даже те из них, кто прежде считался добрыми соседями человека, светлую сторону свою утратили.

КРАМПУС

Наиболее ужасный (и эффектный) из них – Крампус, порождение «темных веков». Этот мифологический персонаж связан с дохристианскими альпийскими традициями и был издавна знаком скотоводам Австрии, Баварии, Южного Тироля, Словении и Хорватии. Полагают, что имя Крампус происходит от баварского слова krampn – «мертвый, гнилой».

Крампус антропоморфен, однако от человека его отличает длинная густая шерсть, раздвоенные копыта, страшная маска с длинным высунутым заостренным языком и клыками и огромные, похожие на козлиные рога. При себе имеет березовые розги, за спиной – мешок или корзина. Розгами он стегает непослушных детей, а при совсем плохом раскладе хватает их, бросает в свой мешок (или корзину) и топит в озере или уносит прямо в ад. Может быть, поэтому Крампус ассоциируется с самим дьяволом. Украшением Крампуса служат лишь цепи – они символизируют связывание дьявола христианской церковью. Ряженые таким образом участники зимних увеселений известны в Европе с XIV века, и нет ничего удивительного в том, что истинно верующими их выходки не приветствуются. Попытки запретить участие Крампуса в народных гуляньях предпринимались регулярно и прекратились не так уж и давно – в середине прошлого века.

Крампус хватает непослушных детей.

Wikimedia Commons

Однако уже к рубежу тысячелетий Крампус обрел популярность, невиданную прежде, что заставляет верующих воскликнуть: «Последние времена настали!»

КНЕХТ РУПРЕХТ

Крампус – наиболее пугающее, но отнюдь не единственное существо, следующее за святым Николаем накануне рождественских и новогодних праздников. По многим германским землям святой Николай странствует в сопровождении слуги, но что это за слуга! Ростом он не уступает своему господину, так же бородат и сухощав, однако его одеяние (темные лохмотья или меха) и черные волосы указывают, что перед нами – недобрый персонаж. При себе он имеет розги или палку и мешок. Мешок ему необходим: в нем он носит «подарки» – угли, камни да палки, им же может побить не угодивших ему детей, в него же их потом засунуть и унести. Имя ему – Кнехт Рупрехт (Knecht Ruprecht), что означает «слуга или батрак Рупрехт». Как и положено слуге, Рупрехт безмолвен и строг. Он тенью следует за святым Николаем, но внимания ему достается едва ли не больше: именно ему испуганные дети показывают какую-нибудь сценку или читают стихи и молитвы, чтобы гости убедились в том, что хозяева воспитали отпрысков добропорядочными и набожными. Тех, кто держался молодцом, ждут подарки от Николая: яблоки, орехи, пряники. Тем же, кто с заданием не справился или шалил в течение года, – беда: их побьют мешком, а потом унесут в дом Рупрехта в Шварцвальде, чтобы съесть или выкинуть в реку. Безрадостная перспектива!

Откуда же взялся такой мрачный персонаж? Оттуда же, откуда и Крампус. Когда-то Рупрехт был славным малым, обычным домовым, преданным хозяину и помогавшим ему во всем. Но, как и другие языческие мифологические персонажи, прототип Рупрехта в свое время лишился возможности делать добрые дела, навсегда уступив эту роль христианским святым. И теперь нам остается беречь детей от встреч с Кнехтом Рупрехтом… или хорошенько их учить, чтобы подготовить к его появлению.

Кнехт Рупрехт. Иллюстрация на обложке Рождественского календаря, 1929 г.

Deutsche Nationalbibliothek (по лицензии CC BY-SA 3.0 DE)

ОТЕЦ ФУЭТТЕР

Пути святого Николая ведут дальше, за пределы Альп и германских земель. Ступив на французские земли, Николай обзаводится новым, местным сопровождающим, имя которому – отец Фуэттер, пер Фуэттер (Père Fouettard). Север и восток Франции, юг Бельгии и франкоязычные области Швейцарии – это его ареал. Узнать его можно по злому лицу, длинной бороде, нечесаным волосам и мантии до пят. С собой он носит кнут, большую палку или связку хлыстов, а за спиной – плетеный рюкзак. Зачем все это? Бить и уносить детей, конечно!

Чучело отца Фуэттера, автор Л. Миа.

Lidine Mia / Wikimedia Commons (по лицензии CC BY-SA 4.0)

Страшные истории рассказывают про отца Фуэттера. Одна из них гласит, что давным-давно, в XIII веке, владелец гостиницы (а в другой версии – мясник) похитил трех мальчиков, которые показались ему богатыми и собирались поступить в духовную школу-интернат. С помощью супруги он ограбил их и убил. Порой рассказ дополняется ужасными деталями: несчастных детей опоили дурманом, перерезали им горло, расчленили, а останки потушили в бочке. Об этом, к счастью, узнал покровитель детей святой Николай. Он воскресил убиенных мальчиков. Отец Фуэттер раскаялся и стал следовать за святым. Другая версия гласит, что столь преданное служение, наоборот, наказание за преступления.

Есть и другая история, связанная с отцом Фуэттером. Ее сюжет развивается тремя веками позже и начинается во время осады вольного французского города Меца войсками Карла V. Преисполненные ненависти к агрессору защитники города изготовили чучело Карла V, которое подожгли и протащили по городу. Одновременно ассоциация кожевников сделала гротескного персонажа (тоже кожевника), в цепях и с кнутом, этим кнутом персонаж наказывал детей. Через некоторое время город был освобожден, а оба упомянутых изваяния каким-то образом слились в одно, результат стал отцом Фуэттером. Случилось так, что именно в это время через город проходил святой Николай; отец Фуэттер последовал за ним, став при нем «плохим полицейским».

ЧЕРНЫЙ ПИТ

В странах Бенилюкса святой Николай странствует в сопровождении Черного Пита (Zwarte Piet). Роль его стандартна: поощрение хороших детей (в качестве подарков используются конфеты) и наказание плохих (как положено, розги и похищение). Вместе с тем Черный Пит разительно отличается от других спутников святого Николая – тем, что он буквально темнокожий. Черного Пита принято изображать с черным лицом. Именно так его описал школьный учитель из Амстердама Ян Шенкман в своей книге «Святой Николай и его слуга» в 1850 году.

Рождественский буклет с песнями и картинками. Нидерланды, 1950–60-е гг.

Museum Rotterdam (по лицензии CC BY-SA 3.0 NL)

Как, откуда на севере Европы появился темнокожий персонаж? Одни объясняют это тем, что прототипом Черного Пита являются дохристианские жрецы, шаманы, которые во время обрядов покрывали лица сажей. Другая теория гласит, что Пит – один из демонов, плененных святым, а демоны по определению темны. С XVI по XIX век никаких сведений о Черном Пите не встречается, вплоть до упомянутой книги Шенкмана. Неудивительно, что именно его версия (о том, что Черный Пит – это испанский мавр) приобрела наибольшую популярность и именно такой облик Черного Пита используется в народных праздниках и гуляньях, посвященных встрече святого Николая. Точнее, использовался до недавнего времени. Проблемы расизма и дискриминации взволновали жителей Европы, в том числе и Бенилюкса; многие из них посчитали имя Черного Пита дискриминирующим, а намеки на его африканское происхождение и подчиненное положение – расистскими. В частности, было предложено называть Пита не Черным, а Копченым, объясняя черноту его лица не принадлежностью к негроидной расе, а наличием слоя сажи на коже. Но сейчас тенденция обратная: многие склоняются к тому, чтобы оставить Черному Питу его традиционное прошлое. Сам он, будучи похож скорее на участника венецианского карнавала, чем на странствующего монаха с дурным характером (как его коллеги из Центральной Европы), остается одним из наименее пугающих спутников святого Николая.

ХОЛЬДА – ГОСПОЖА МЕТЕЛИЦА

Оглянемся назад, на века и даже тысячелетия. Как уже было отмечено, практически у всех народов Землю олицетворяла женщина в образе вынашивающей, рождающей, плодородной матери. И вот среди имен скандинавских и римских богинь в Германии однажды возникает Хольда (Holda) – возникает, чтобы остаться навсегда. Она появляется как добрая и благосклонная богиня-госпожа. В народных сказках госпожа Хольда (Hulda, Holle, Hulle, frau Holl и др.) изображается как высшее существо, доброе и милосердное к людям. Не все области Германии были знакомы с Хольдой: например, в Тюрингии и Гессене она была известна, а в Северной Саксонии, Швейцарии, Австрии, Фрисландии (нынешние Нидерланды) о ней не слышали. В тех же областях, где Хольду знали, описывали ее как небесное существо, охватывающее всю землю. О снеге говорят, что это летят перья, когда Хольда взбивает постель. Эта особенность указывает на ее высокий ранг (греки приписывали производство снега, как и дождя, самому Зевсу), а нам объясняет, кто стал прототипом старухи из сказки братьев Гримм «Госпожа Метелица». Она любит озера и родники, там ее можно встретить в образе прекрасной белой госпожи, купающейся и исчезающей. Чтобы попасть в обитель Хольды, смертные проходят через водоемы (эту деталь братья Гримм не упустили, их героиня попадает в гости к госпоже Метелице, упав в колодец). Хольда способна летать по воздуху, но порой путешествует на повозке, в которую запряжены коровы с колокольчиками. Повозка играет свою роль в одной из легенд о Хольде. Однажды случайно встреченный крестьянин починил колесо повозки Хольды, ее благодарность была неожиданной: оставшиеся после ремонта опилки превратились в золото. Считалось, что Хольда прилетает на землю в Рождество и до последнего дня Святок, или Йоля, бродит по земле, одаривая ее плодородием.

На этой светлой ноте хотелось бы завершить повествование о Хольде, госпоже Метелице. Но увы, в святочные дни эта богиня поворачивалась к людям своей темной стороной. Вместо божественного облика она принимала вид уродливой старухи (именно такой ее встречает героиня сказки «Госпожа Метелица»), длинноносой и длиннозубой, с лохматыми, спутанными волосами. О непричесанном человеке говорили, что он «проехался с Холле». Детей пугали и спутниками Холле-Хольды. Один из них, мрачный слуга, обычно закутанный в темный плащ, среди многих имен имел и имя Рупрехт – не тот ли это Кнехт Рупрехт, что парой недель ранее сопровождал святого Николая? Но если там он играл «злого полицейского», страшную противоположность святого, то для Хольды он был лишь тенью, Хольда и сама могла напугать кого угодно. К тому же сопровождал ее не только Рупрехт. По народному поверью, в свите Хольды на ветрах прилетали снежные ведьмы, а также души младенцев, умерших некрещеными. В таком случае Хольда выступала как предводитель Дикого воинства – кошмара Средневековья, магической небесной армии духов и мертвецов.

Госпожа Метелица. Фотооткрытка, ок. 1900 г.

Музей МХАТ

Священным растением Хольды считался лен. Неудивительно ее внимание к прядильщицам и ткачихам. Особенно прилежные работницы могли удостоиться милости Хольды: им она дарила прялки, а могла и свить собственноручно целую катушку качественной пряжи. По легенде, ценный подарок достался девушке, которая, устав от работы, уронила прялку в священный водоем (сказка о «Госпоже Метелице», напомним, начинается с того, что героиня роняет веретено в колодец). Но такое случается редко, о милости Хольды сохранилось немного легенд. Зато ее гнев в адрес нерасторопных прядильщиц известен в веках. При виде незаконченной работы Хольда свирепеет и переходит к откровенному вредительству: поджигает прялки, разбрасывает катушки, путает и обрывает нити, а пряжу пачкает. Поэтому к Рождеству (времени появления Хольды в нашем мире) принято было заканчивать всю работу, связанную со льном, а инструменты прятать подальше. Правило это распространилось не только на прядение: в рождественские дни сворачивалась всякая работа. Другими словами, ко дню, определенному приходом Хольды, работа должна была быть завершена: не те это были времена, когда люди могли позволить себе излишнюю праздность. Можно сказать, что Хольда и связанные с ней традиции способствовали поддержанию трудовой дисциплины.

БЕРХТА

Не все земли Германии знакомы с Хольдой, ее свитой и обычаями. Но это не значит, что они были и остаются обделенными вниманием выходцев из параллельного мира. В тех областях, куда Хольде путь был заказан, являлась фрау Берхта (frau Berhta, она же Берта, она же Перхта, она же Перехта – в разных уголках германоязычного мира она носила различные имена). Имя это происходит из древневерхненемецкого Perahta, то есть «сияющая, блистающая, благородная». Казалось бы, наделенная таким светлым именем богиня должна нести радость и иметь благую природу. Возможно, так и было когда-то. Однако со временем фрау Берхта стала жутким чудовищем, которым пугают детей. К тому же на образ языческой Берхты наложился миф о Большеногой Берте – королеве франков, супруге Пипина Короткого и матери Карла Великого. Миф гласит, что королева отличалась слишком большими ногами или только правой ногой; известны каменные статуи «королевы с гусиной лапкой». В то время ноги многих прях были деформированы от постоянной нагрузки – нажатия на педаль прялки. Поэтому Берхту порой описывают очень детально: одна – правая – нога у нее намного больше другой.

Как и Хольда, Берхта появляется в один из дней между Рождеством и Богоявлением, обычно ближе к последнему, в этот день она особенно лютует. В отличие от Хольды, которая лишь проверяет сделанную работу, Берхта не только портит недоделанное (в Южной Германии верили, что она может даже подтереться несвитым льном!), но и подкидывает задания от себя. В прямом смысле: бросает в окно несколько (точнее, довольно много) пустых катушек и дает пряхам небольшое время на то, чтобы заполнить их свежесвитой пряжей. Несколько легенд, отличающихся лишь нюансами, повествует о таких событиях. Как правило, речь идет о двенадцати пустых катушках, которые нужно заполнить за час. Разумеется, это невозможно! Предания рассказывают о том, как потенциальные жертвы Берхты пускаются на хитрость: заматывают катушки чем-нибудь другим, и только верхние пару слоев покрывают настоящей свежей пряжей. Согласно этим историям, Берхта, не заметив подвоха, убирается восвояси. Может быть, она не так страшна, как ее описывают? Но что случается с теми, кто не сумел, по-настоящему или хитростью, выполнить задание? Преданий о таком исходе, увы, не сохранилось. Может быть, потому, что участь таких людей и их близких незавидна и не осталось никого, кто мог бы поведать о судьбе тех, кто не сумел избежать наказания.

Перхта из чешской деревни Грдло. К. Розум, 1910 г.

Wikimedia Commons

Берхту интересует не только факт своевременного завершения работ, но и праздничное меню! На столе в День Берхты обязательно должны быть каша и рыба. Некоторые сказания уточняют, что речь идет об овсяной каше и сельди. Христианским традициям это не противоречит: и то и другое считается постной пищей. Тем, кто не соблюдает этих традиций, то есть не готовит кашу и рыбу или заменяет их чем-то другим, Берхта за это страшно мстит. Провинившимся она распарывает живот, набивает его сухой соломой (а иногда и камнями) и зашивает железной цепью вместо нити. В некоторых районах Австрии и Баварии Берхта еще более жестока. Она распарывает животы детям просто за плохое поведение! Однако Берхту боятся не только дети, но и взрослые. Видимо, Берхта не особенно стремится узнать, кто заслужил ее гнев, а кто нет, и способна на немотивированную агрессию. Наученные горьким опытом, местные жители придумали способ спастись от жестокой расправы, точнее, сделать ее, насколько возможно, безвредной. В канун Богоявления пекут и подают жирные пироги. Мало их съесть, жиром надо намазать живот, тогда нож фрау Берхты с него соскользнет и вскрытие не состоится. Это поверье хитрые взрослые применяют, чтобы строптивые дети доели все со своих тарелок. А традиция встречать Богоявление за богато накрытым столом не только способствует приятному проведению времени, но и дает шанс спастись от ужасной травмы.

При определенных обстоятельствах фрау Берхта может проявить милость. Как и Хольда, она порой передвигается в повозке, часто в сопровождении детей (иногда повозки нет, а вместо нее есть плуг, который тянут эти дети). В повозке или плуге ломается какая-то деталь, Берхта или ее спутники обращаются к случайному прохожему с просьбой (скорее требованием) о помощи. Прохожий производит необходимый ремонт и получает в награду горсть опилок, порой тех самых, что образовались в ходе ремонта. Некоторые соглашаются на такую награду и набивают опилками карманы, тогда по возвращении домой их ждет сюрприз: сразу или на следующий день опилки обращаются в золото. Есть и те, кто от такого издевательского подарка отказываются и возвращаются домой с пустыми руками. Но не с пустыми карманами или ботинками: выясняется, что при работе сколько-то опилок случайно залетело в карман или в башмак, и золото обнаруживается как раз там. Не оттуда ли поверье, что иногда в канун Богоявления Берхта, или Перхта, все-таки кладет монетки в ботинки? Надо сказать, что в историях с починкой повозки Берхта верна себе и встреча с ней скорее опасна, чем благоприятна. Одно из преданий гласит, что знакомый с историями о починке повозки человек, желая заработать, специально поджидал Берхту у «поперекдорожного ручья», имея при себе топор. Берхта не замедлила явиться, вместе с повозкой и свитой из детей. Но, угадав корыстные намерения незнакомца, рассердилась и ударила того его же топором. В другом случае Берхте повстречалась легкомысленная девушка-пряха, при виде свиты из детей она рассмеялась, и за это Берхта ослепила ее. Бедняжка год оставалась незрячей, а под конец года оказалась на том же месте, где повстречала Берхту. Фрау Берхта посчитала наказание достаточным и вернула девушке зрение.

Но и это еще не все. Под именем Пехтра, или Перхтель, она известна в Австрии. Ей принадлежит 12-я ночь – та самая ночь перед Богоявлением, в Австрии (речь идет о Каринтии) эта ночь так и называется: Перхтеннахт. Существует и слово «Перхтельтаг», оно служит для обозначения принадлежащего Перхте времени, которое занимает 12 дней от Рождества до Богоявления. Перхту считают злой ведьмой, которая может появляться в разных обличьях: в виде жабы, ужасной женщины без головы, в тигровой шкуре или горе листьев. По мнению жителей Верхней и Нижней Каринтии, Перхта способна летать по воздуху на метле, а в дом попадать через дымоход. В Словении ее называют Перхта-баба и рассказывают, что рост она имеет высокий, зубы – длиной до пят (кстати, совпадает с описанием госпожи Метелицы) и пасть шириной в пядь. Глаза ее как стекла, а руки закованы в железные перчатки. Детей и взрослых она вырывает из домов и водит при лунном свете вдоль изгородей, по клеверным полям, а затем и по ветвям деревьев. Жертв Перхты-бабы после находили мертвыми на снегу, а бывало, что и не находили вовсе.

Сохранилось и такое описание телесного образа Перхты: это старая женщина, лицо и руки которой темны от копоти. Голова ее увенчана огромной черной мягкой шляпой, из-под которой видны длинные распущенные волосы. Темно и ее одеяние, и обувь. При виде людей она демонически прищуривается на один глаз. С собой она носит ухват и плетеную корзину, в которую сажает не угодивших ей шкодников. Рассказывают, однажды она бросила в свою плетенку мальчика-пастуха, который пытался от нее спрятаться. И после этого целый год мальчик носил ее на спине!

Именно такой образ воплощают ряженые в Богоявленский сочельник. Перхту обычно изображает женщина в соответствующем одеянии и гриме. Она без стука входит в дом, и уже в гостиной стучит по двери ухватом, не произнося при этом ни слова. Испуганные дети читают домашние молитвы и обещают вести себя хорошо. Тем, кто показал себя молодцом, Перхта дарит монетки, а те, кто не сумел ей угодить, получают в подарок свеклу или картофельный клубень, но чаще – удар ухватом.

Обычно ряженая Перхта являлась не одна. Ее сопровождали помощники в страшных рогатых масках, вооруженные метлами и ухватами (их тоже называли перхтами). Вот уж кто не отличался хорошими манерами! При появлении Перхты в доме мирных обывателей ее слуги оглашали воздух звериным рычанием и ревом, позволяли себе бегать на четвереньках и гоняться за детьми. Чтобы спасти детей, взрослые должны были пожертвовать колбаску – насадить ее на конец ухвата Перхты или одного из ее помощников. К приходу этих гостей готовили не только колбасу, но и хороший запас дров. Обнаружив поленницу пустой, Перхта и сотоварищи могли засунуть туда женщин или молодых девушек из числа членов семьи.

Можно ли было защититься от Перхты? Можно было как минимум попытаться. В прежние времена в Ночь Перхты было принято оставлять угощение для нее на столе (как правило, хлеб и вареники). Если гостье нравилось подношение, она вкушала его и для этого снимала железную перчатку. Это сулило хороший год.

Кроме того, устраивали охоту на перхт. Группа людей (включая детей), возглавляемая молодым человеком в наряде Перхты, с коровьими и козьими колокольчиками ходила по поселению, заглядывая в каждый дом. Пройдя через деревню, они шли вокруг ее, затем наведывались на поля и пастбища и даже забредали в леса, при этом звонили в колокольчики и стучали молотками по жестяным котлам. Целью такой прогулки было не только отпугивание злых духов (а заодно медведей и волков – на расстояние слышимости колокольного звона). Охота на перхт также имитировала прохождение армии душ, Дикого воинства, для повышения плодородия домашних животных и посевов (как тут не вспомнить покровительницу плодородия Хольду с ее свитой невинных душ?). Подражая опасной богине и ее свите, люди надеялись обрести и ее силу. Но также понимали, что дух, способности которого они пытаются подчинить, может появиться и отомстить. Поэтому на обратном пути участники процессии зажимали колокольчики в руках, не позволяя им звонить. Ведь на их звон могли отозваться колокола настоящего Дикого воинства.

Сказка «Гляди, не пожалей!»

В одном месте была гора, а на ней стоял замок. К замку же вела дорога, извилистая, что змея, и шла она мимо деревни. Еще там была река, и впадала она в озеро, а на реке выстроили мельницу.

И вот стало в тех краях неладно.

Сначала Петер, что пас коз, тронулся умом и зимой, прямо по снегу, погнал скотину к замку. Забрался на гору наполовину, тут-то его и хватились. Звали его обратно, просили, грозили – не помогало. Шел себе вперед, добрался до ворот и давай в них барабанить. А козы-то за ним. Ходят, кричат: «Бе-е-е-е, бе-е-е-е». Так все у ворот и толпились, пока не догадались послать за Петеровой фрау. Та его быстро домой вернула, только с тех пор помнил он не дальше вчерашнего дня.

А ворота им так и не открыли. Даже не окликнули.

Год спустя, тоже под самый Йоль, возвращался мельник от Якоба-башмачника. В гостях он подгулял (говорят, именно в тот вечер в доме Якоба самая хорошая табуретка лишилась ножки и с тех пор стояла, подпертая поленом) и свалился в реку. Хорошо, мельникова дочь, засидевшись с прялкой у окна, эту беду увидела, шум подняла – ну, мельника и вытащили. Да только не дышал он уже. Все уж думали, что конец. Но Карл – Седая Борода, который так был стар, что ноги у него заплетались, к этому времени на шум пришел и сказал:

– Молод ты, мельник, раньше меня отправляться на тот свет, еще окрутишь мою старуху в тех краях, куда живым путь заказан. – Да и огрел труп своей палкой из крепкого ореха.

Застонал мельник, сел, вода изо рта хлещет. С тех пор что ни Йоль, мельник забывал, как говорить, и лишь издавал звуки, словно булькал.

В ту же ночь фрау Матильда, что жила у самой дороги и бегала узнать, что случилось с мельником, вернувшись с реки, увидела, что впопыхах забыла прикрыть дверь. Намело туда снега, на этом снегу в доме сидит собачка, черная как сажа. Стала Матильда ее гнать – не уходит. Тогда Матильда взялась за метлу и говорит:

– А ну, выметайся, дьявольское отродье, видеть-знать тебя не хочу в своем доме! – И шварк псину метлой. Да не тут-то было, сломалась метла! Матильда так и села, а собачка завыла и выла до самого утра, да так громко, что до утра в деревне никто глаз не сомкнул, кроме мельника и старого Карла, которые спали. Так и выла потом собака целый год, каждую ночь, пока не настал следующий Йоль, – ну и исчезла, словно ее и не было.

Да ненадолго исчезла. В наступившем году привел Якоб-башмачник в дом жену, женщину работящую да боязливую. Как дело к Йолю, вспомнила она, что надобно найти полено, облить его вином и маслом. И ежели его глава семьи в очаг своей рукой положит, то будет в доме достаток, а зло и на порог не ступит. Не хотелось ей идти зимней ночью во двор, вот она и взяла то, что табурет подпирало. А тут и Якоб-башмачник вернулся. Посинела она, похолодела. А потом встала и говорит ему с порога:

– Милый, положи-ка полешко в очаг, знатное полено, долго гореть будет!

Якоб его взял, да не признал, сел по привычке на табурет, а с него и на пол: одна нога в одну сторону, другая – в другую, шапка под потолок улетела. Только полено в руках удержал, им в жену и запустил – и зашиб ее. Думал, что насмерть, а она говорит:

– Свидимся еще! – И за дверь вышла, прямо во тьму, только Якоб ее и видел.

А на пороге – та самая собачка. Как завыла, и все воет, и все воет. Якоб до утра терпел, а утром ее убил, тем же поленом, что и жену, и на улицу выкинул. Думал, избавился. Как бы не так!

Настал вечер, собачка тут как тут, глаза как угли, а воет – душу рвет на части. День так продолжалось, и второй, и третий. Кто такое выдержит? Вот и Якоб не выдержал, заперся в доме и более из него не показывался. Соседи дом его обходили стороной: дверь заперта, на снегу вокруг ни следа, только собачий вой да нехороший свет в окне. Так оно целый год и оставалось.

Когда зима к исходу шла, на дороге у замка волки порвали торговых людей. Как они ночью на дороге оказались, того никто не знал, да и волков давно не видели в тех краях, а поди ж ты. Весной река разлилась, смыла мост вместе с пятью детьми Матильдиных соседей, мать их с горя за ними кинулась. На Иванов день пошли было жечь костры на гору к замку, да не дошли: увидели, как из окна замка валит дым, и услышали звук, словно звон колокольный. Думали: «Уж не пожар ли» Не пожар. Дым разом исчез, как и звон. И на стук снова никто не открыл.

А после прошел слух, что Марту, молочницу, лучшая из ее коров забодала. Кто в хлев ходил смотреть, сказывали, что кровь лужами стояла. Только как им верить, если на следующий день Марта как ни в чем не бывало гремела своими кувшинами. Стали снова брать у нее молоко. Некоторым казалось, что молоко порой отливало красным да и на вкус солоновато, ну да мало ли, что кому кажется.

По осени у Карла – Седой Бороды дом сгорел, да и сам он едва не сгорел вместе с ним. Остался без крыши над головой, и это накануне зимней стужи! На счастье, шли мимо люди крепкие, назвались столярами да плотниками, мол, в замок идут наниматься. Сговорились поставить старику дом. Утром просыпается народ, а дом уже стоит! Следующим утром просыпается – второй стоит! Себе поставили, сказали: «Вон он, замок, как на ладони, ближе жилья не найти». Остались жить. Спрашивают:

– А что, люди добрые, есть ли тут, кто обувь мастерит? Издалека шли, по пять пар сносили. Зима на носу, с худой обувью дело ли работать.

Отвечают им:

– Был башмачник у нас, был. Да давно не показывался, чай, и нет его в живых, и жены его.

– А вы нам дом покажите, проведаем.

Показали дом.

Гости к дверям и давай стучать.

Открывается дверь, а на пороге – Якоб-башмачник, а за ним – жена его как ни в чем не бывало. Чудо чудное! Впрочем, мало ли на свете чудес. Снова живут люди, Якоб башмаки тачает, мельник муку мелет, Марта коров доит, речка воду свою несет, дорога к замку бежит, замок на горе стоит, то окнами мигнет, то колоколами запоет, только близко никого не подпускает.

А как наступили очередные холода, да затянуло небо серым одеялом, да первые белые мухи сели на крыши, изгороди и поля, появился на дороге странник. Остановился, спросил о ночлеге. Присмотрелись. Вроде не разбойник, лицом пригож, речами скромен. Чего ж не пустить. Глянулся он мельниковой дочке, и она ему. А пусть бы и сладилось у них!

Ночи все длиннее, дни все короче, все темнее на дворе. Йоль совсем скоро! А никому словно и дела нет. Кто спит полдня, кто с кружкой обнимается. Спрашивает странник:

– Не пора ли с делами поторопиться? В Йоль работы не положены.

Отвечают ему:

– Куда торопиться, ночи нынче длинны, все успеется.

Спрашивает мельникову дочь:

– Вестимо ли, в йольские ночи пряжу прясть?

Отвечает:

– И прежде пряла, и нынче буду, ночи нынче длинные, успеется.

Спрашивает:

– Не время ли полено полить вином да маслом, положить в очаг, чтобы тлело до конца коротких дней, силу нечистую на порог не пускало?

Отвечают:

– Мало ли дров в поленнице. Одни прогорят, другие положим, успеется.

Не по себе ему стало, а куда уйдешь? Разве что в замок на горе.

Наступил Йоль. Выглянуло солнце в последний раз, повисело в небе да и отправилось умирать. Вышел и странник с мельницы. Мельнику говорит:

– Страшно мне. Пойду в замок: стены там крепкие, окна высокие, не подступиться никакому злу.

А мельник ему:

– Буль-буль-буль!

И вода с лица падает.

Испугался странник, бросился к дороге. А тьма вокруг сгущается, лишь замок виден на горе, освещают его далекие зарницы-сполохи. Ступил он на дорогу. Видит, не один он здесь. Петер-дурачок прежде него к замку спешит, и козы его вокруг: «Бе-е-е, бе-е-е». А за замком все сильнее полыхает. Будто уже и гром слыхать. Открываются окна-двери в домах. Вот и Марта показалась, в руках кувшин, в кувшине молоко красным отливает. Вот и Якоб-башмачник, сухой, словно скелет, и жена его за ним, с пробитой головой. Вот и Матильда с метлой, и соседка ее, и дети, и все белее снега, на котором стоят. И Карл – Седая Борода, только не седая она, а черная, и сам он черный.

А гроза, что за замком разразилась, уже ближе. Уже над самим замком она, уже перед замком, уже над дорогой-змеей. Тучи клубятся, одна на другую наползают, гремят и скрежещут, словно металлом о металл. Мельник подошел, изо рта вода хлещет. Дочь его, как была, с прялкой обнимается-танцует. Гости-плотники, словно бесплотные, один сквозь другого виден.

И что-то черное у ног, будто сажа на снегу. Ударила молния, разглядел странник у ног своих собачку. Ударила вторая молния, завыла собачка. И еще громче завыла, и еще. И ответили ей с небес.

Не одним голосом, а хором голосов. Словно сотни псов появились на небе. Да так оно и было. Поднял странник глаза и увидел над головой собачьи своры, увидел конские копыта, увидел, как издалека, с горы, с замковых башен, срываются и несутся над дорогой псы, и кони, и призраки в рогатых шлемах – Дикое воинство!

Что это были за псы и что за кони! Окровавленные клыки блистали в адском оскале, и глаза жгли, как угли. Хлопья пены летели с губ закусивших удила коней, их копыта высекали искры, рождая громы и молнии, а гривы и хвосты змеились на полнеба. Дикое воинство накатывало как прибой, затапливая собой небо от края до края, затмевая блеск снега на земле и звезд на небе. И голос раздался с этой высоты, настолько чуждый самой природе, что слышим он был сквозь грохот бури:

– Прочь с дороги, смертный! Не для тебя открыты двери ада!

Подчинился странник, сделал шаг в сторону и упал в снег. Ужас сковал его. Но даже ад бессилен перед любопытством человека. Странник приоткрыл глаза и увидел, как медленно, истаивая на лету, поднимаются к кружащим в небе призракам мертвецы, среди которых он прожил последние дни. И это было страшнее, чем само Дикое воинство над его головой.

Встал он во весь рост. Буря удалялась, удалялись лай и вой, ржание и грохот копыт. И захотелось человеку стать частью Дикого воинства, смотреть с небес на землю, сеять ужас и страх.

– Гляди, не пожалей!

Еще одна нить протянулась с земли на небо и оторвалась, и не осталось на той земле ни живых, ни мертвых.

Италия и Испания

В Северной Италии еще случаются минусовые температуры. А в горах (Альпах и Апеннинах) даже может лежать снег! Но в большинстве городков Центральной и Южной Италии – «еврозима»: комфортная температура около нуля, часто плюсовая, с редким снегом, который не образует покрова. Ну, и испортить новогоднее настроение в Италии могут только дожди.

После Рождества Христова Италия затихает на недельку и радостно и ярко празднует Новый год. Это время гуляний на открытом воздухе, фейерверков и вкусного праздничного ужина, который, как правило, включает пасту с мясными и рыбными дополнениями. Итальянцы собираются большими компаниями на улицах городов, в кафе и ресторанах – при отсутствии морозов ничего не мешает комфортному досугу. Домоседам и любителям посиделок в кругу семьи, конечно, дома оставаться не возбраняется.

Есть у итальянцев удивительная традиция: Новый год необходимо встречать в красном нижнем белье. Одни считают, что красный цвет приносит удачу и поэтому должен присутствовать в одежде, хотя бы и незаметно для окружающих, в виде белья. Другие предполагают, что эта традиция восходит ко временам Римской империи, когда красный цвет в одежде указывал на знатное происхождение того, кто ее носит. Наконец, третий вариант наиболее очевидный: это красиво! Но есть нюанс. Желательно, чтобы красное белье, в комплекте или нет, было подарено.

При этом статус дарителя и одариваемого значения не имеет. Комплект красного белья можно подарить на Новый год с тем же настроением, с которым дарят актуальный календарь или магнитик. Поэтому предновогодние базары в Италии порадуют не только изобилием сладостей или маленьких кукольных Бефан, но и богатым выбором красиво упакованного красного белья.

Новый год в Италии (Capodanno – «Голова года», также он известен как Ужин святого Сильвестра) – праздник, отмечаемый итальянцами в соответствии с григорианским календарем в ночь с 31 декабря на 1 января. Завершаются новогодние праздники в католический Крещенский сочельник в ночь с 5 на 6 января. И тут к хорошим детям – а если верить классику итальянской сказки Джанни Родари, все дети хорошие – и приходит Бефана.

БЕФАНА

Бефана – итальянская рождественская ведьма, по сути – Санта-Клаус в юбке. Бефана является в ночь с 5 на 6 января, в Крещенский сочельник. Этот день в Италии так и называют – Ла Бефана, и он знаменует собой финал череды рождественских праздников. Это особенный день: еще есть повод для гуляний и подарков, но будни уже грозят веселым итальянцам рабочей рутиной.

В дом наша героиня проникает через печную трубу, оттого традиционно изображается с лицом, испачканным сажей. В отличие от Санты, Бефана не пользуется гужевым транспортом (оленями или тройкой белоснежных рысаков). Как и положено ведьме, Бефана летает на метле. Впрочем, мешок сладостей и подарков всегда при ней. Их она дарит тем детям, которые хорошо вели себя в ушедшем году. Тем же, кто ее разочаровал, Бефана вместо подарков оставляет угольки.

Многим русскоязычным читателям имя Бефаны знакомо с детства – благодаря переводам популярного в СССР детского писателя Джанни Родари. Желающие воскресить в памяти его строки о доброй ведьме могут перечитать его «Трактат о Бефане – доброй волшебнице, которая приносит итальянским детям новогодние подарки».

У Бефаны есть, как известно, три волшебные вещи – метла, мешок и дырявые башмаки. Некоторые, может быть, думают иначе и, разумеется, могут поступать, как им угодно, но мне кажется, что прав все-таки я.

Джанни Родари «Трактат о Бефане – доброй волшебнице, которая приносит итальянским детям новогодние подарки»

Бефана (итал. Befana, Befania) – искаженное греч. Epiphania, то есть Богоявление. Имя Бефаны впервые появилось в итальянских диалектах в XIV веке для обозначения куклы, которую носили по улицам в ночь Богоявления. Позже это имя перекочевало в книги, причем порой Бефану повышали до звания верховной ведьмы, имевшей своих учениц. «Бефан много, и живут они в разных итальянских городах» – так писал в своей сказке Джанни Родари.

Мнения исследователей о происхождении Бефаны расходятся. Джон Джеймс Блант (англиканский священник, изучавший историю церкви) на заре своей деятельности провел некоторое время, путешествуя по Италии, в частности Сицилии, после чего в 1823 году опубликовал труд «Пережитки древних нравов и обычаев, обнаруженные в современной Италии и Сицилии». О Бефане там сказано следующее: «Эта Бефана, по-видимому, является наследницей некой языческой богини по имени Стрения, которая распределяла новогодние дары. Ее подарки были такими же, как и у Бефаны: инжир, финики и мед».

Стрения, или Стренуя, – персонаж древнеримской мифологии. Была она богиней Нового года, очищения и благополучия, обладала святилищем и рощей на вершине Священной дороги, соединявшей Капитолий и Форум. А 1 января пальмовые и лавровые ветви из рощи Стрении переносили в Цитадель на Капитолийском холме. Торжества в честь этой новогодней богини сохранялись вплоть до IV–V веков нашей эры и, согласно святому Августину, епископу Гиппонскому, сопровождались неподобающими для христиан «шумом, буйством и распущенностью». В своей новогодней проповеди он призывал прихожан отказаться от столь порочной практики.

Имя же Стрении связывают с латинским словом «стрены» (Strenae) – так называли подарки, которыми жители Рима обменивались на Новый год. Если эта версия верна, то Бефана унаследовала дело Стрении – дарить людям на Новый год традиционные сладости. Впрочем, с тех пор много воды утекло, и ныне Бефана способна подарить и что-нибудь посовременнее. Например, чупа-чупс или киндер-сюрприз.

Бытует и другое мнение, согласно которому предком Бефаны была Берхта (Перехта, Перхта, Берта) – мифический персонаж, забредший с севера, из фольклора немцев, швейцарцев, австрийцев, а также западных славян. Несмотря на то что эта дама также заглядывала в гости на Святки (или Крещенский сочельник), она была менее дружелюбна. Послушным и трудолюбивым детям она дарила серебряные монетки, а ленивым могла разрезать животы и набивать их соломой и камнями.

Появление Бефаны с начала ХIХ века и поныне вписано в христианский контекст. Детям рассказывают, что Бефана была обычной доброй старушкой. Однажды в ее доме заночевали волхвы, которые следовали за звездой в поисках младенца Христа. Наутро они пригласили добрую хозяйку присоединиться, но Бефана отказалась: была занята домашней работой (предполагается, что ткала на станке или наводила чистоту). Волхвы ушли, а Бефана все же передумала и пустилась вслед за ними, захватив подарки для малыша и метлу, чтобы прибраться в обители его матери. Но не нашла ни волхвов, ни младенца Иисуса. С тех пор она странствует по миру, не прекращая поиски, и изорвала свои ботинки, путешествуя от дома к дому. По пути Бефана заглядывает в гости к детям и оставляет им подарки и сладости. Но лень и прочие дурные пристрастия требуют наказания, поэтому тем, кто ленился и хулиганил, от Бефаны достаются лишь угольки. Вероятно, их она добывает, пробираясь в дом через дымоход.

Иллюстрация Ю. Н. Эрдни-Араевой

Образ Бефаны сочетает черты милой старушки и настоящей ведьмы. Это крючконосая пожилая дама в живописных лохмотьях. В одежде предпочитает темные тона, но допускает отдельные яркие детали вроде заплаток или узоров на переднике. Черной обычно изображают ее мантию, которая зловеще развевается во время полетов на метле. С метлой хорошо сочетается остроконечная ведьмовская шляпа, но порой Бефана предстает в нарядной косынке или даже старомодном чепце. Каким бы ни был головной убор, из-под него обычно выглядывают седые космы, ведь укладкой волос Бефана особенно не занимается. Макияжем рождественская ведьма не пользуется, однако и умываться ей часто некогда, так что лицо ее обычно испачкано сажей (и это лишний раз напоминает о привычке Бефаны ходить в гости через печные трубы). Ее атрибуты – мешок подарков и уже упомянутая метла.

Бефана. А. Пинелли, 1829 г.

Pinelli, Achille. La Befana / Biblioteca Nacional de España

К встрече с Бефаной, конечно, следует хорошо подготовиться. В первую очередь нужно весь год хорошо себя вести, ведь подарки от рождественской ведьмы нужно заслужить. Затем приготовить место для подарков, лучше всего подходят носки и ботинки. Они должны быть красивыми и чистыми. Недаром обувь упоминается в стишке, посвященном празднику: La Befana vien di notte con le scarpe tutte rotte («Ла Бефана приходит ночью в своих рваных туфлях»).

Бефану принято угощать. Перед сном дети оставляют ей на столе стакан молока и печенье. А их заботливые родители – апельсин и бокал красного вина! Разумеется, утром ни молока, ни вина, ни печенья на столе не будет. Что же обнаружат дети в своих ботинках и носках? Сладости и мелкие подарочки – это само собой. Но мало кому удается провести целый год и ни разу не провиниться. Неужели им действительно достанутся угольки? Достанутся! Но это будет специальный сахарный уголек, который напомнит ребятам, что в следующем году им стоит вести себя получше. Особенно угодившим Бефане семьям может достаться дополнительный приз: любящая порядок рождественская ведьма, обладающая волшебной метлой, подметет им пол!

Разумеется, в эти дни кондитерские магазинчики и соответствующие отделы супермаркетов чрезвычайно богаты на подходящие для мешка Бефаны сладости. Продаются даже полностью укомплектованные мешочки. Они призваны помочь родителям и рождественским ведьмам подготовиться к празднику наилучшим образом. Приветствуется и домашняя выпечка, например печенье в форме веника или метлы.

И конечно, Италия не была бы Италией, если бы Ла Бефана не сопровождалась ярмарками и карнавалами. В эти праздничные дни везде можно купить изображение доброй ведьмы со сладостями и без. Ряженые гуляют по улицам. (Эта традиция восходит к Средневековью: в старину в Тоскане в день Богоявления ходили Бефаны, и жители должны были угощать их орехами, сыром и виноградом. В ответ они получали благословение. Тем же, кто пожадничал, вместо доброго слова мог прилететь и камень в окно.)

ПРАЗДНИЧНЫЙ СТОЛ В ИТАЛИИ

Рецепт традиционного рождественского блюда «Двенадцать виноградин», которое хорошо тем, что его не надо готовить. Суть проста. Каждый из участников застолья кладет 12 виноградин на тарелку и с каждым ударом часов съедает одну из них. Каждая виноградина символизирует один месяц. Если с последним ударом часов, возвещающим наступление нового года, была проглочена последняя виноградина, значит, каждый его месяц будет удачным. Для того чтобы закрепить результат, виноград запивают вином. Но ни в коем случае не французским! В Новый год в Италии принято пить вино только из собственных, итальянских виноделен.

В Риме считается, что на площади Навона, где ежегодно проходит ярмарка в честь Бефаны (отметим, что продаются там в основном игрушки), в окне одного из домов в полночь может показаться виновница торжества. В других местах принято запускать фигурку ведьмы так, чтобы она пролетела по натянутой струне с церковной башни. Венецианские же Бефаны освоили и водную стихию. В этом городе традиционно проводится регата Бефан на лодках! Престарелые сеньоры в традиционных одеяниях лихо управляют веслом, в то время как метла, как парус, закреплена у борта прутьями вверх. На самом деле принять участие в регате может кто угодно, главное – соблюдать дресс-код и технику безопасности. Поэтому никого не удивит наличие у Бефаны, например, усов. Плавсредства могут быть любыми, хотя, конечно, в первую очередь не обходится без гондол. Представителям других культурных течений не возбраняется поддержать Бефан. Так, порой среди участников регаты могут оказаться Санта-Клаусы.

После этих достаточно доброжелательных развлечений неожиданной выглядит традиция сжигать чучело рождественской ведьмы. Такое действие не укладывается в христианский канон. Но и этому есть объяснение: считается, что это заимствование из обычаев северных народов, с которыми римляне познакомились в древние времена. В IV веке сей языческий обычай пытались запретить. Однако традиция наряжать чучело богини-ведьмы в старую одежду и сжигать в надежде, что огонь унесет старые проблемы и невзгоды, сохранилась до наших дней. Можно сказать, что в этом случае Бефана символизирует окончательное прощание со старым годом и его ошибками. Да и так надежнее: даже притом что Бефана – одна из самых доброжелательных ведьм, все же она ведьма.

Впрочем, из зимних мифологических чудищ Бефана, наверное, самая доброжелательная. Возможно, это связано со щедрой природой, мягкой итальянской зимой, минимальным риском замерзнуть здесь намертво или погибнуть от голода. Но при любом раскладе увидеть колдунью своими глазами (если это не ряженый и не чучело) – к неудачам в новом году. Поэтому – на всякий случай – более осторожные итальянцы от Бефаны защищаются всеми привычными в бытовой магии способами: солью, свечами и красными нитками. А вот чеснока она не боится и иногда приносит непослушным детям не уголь, а лук либо чеснок.

Сожжение чучела рождественской ведьмы. Фотограф К. Форначари.

Claudio Fornaciari / Wikimedia Commons (по лицензии CC BY-SA 4.0)

КАК ОТПУГНУТЬ НЕЧИСТЬ В ЙОЛЬ

Итальянцам известен способ изгнать из дома негативную энергию, скопившуюся там за год. Считается, что она пристает к старой мебели, вот ее-то и нужно выбросить! В принципе, ничто не мешает избавляться от всякой рухляди в течение всего года. Но тогда, во-первых, какая-то негативная энергия, появившаяся в доме после выбрасывания старой, будет вредить в праздничные дни или прицепится к новой мебели, которую жалко. Во-вторых, выкидывать старую мебель принято под Новый год, то есть в Йоль, а это значит, что все зло отправится прямехонько в мир нечистой силы, где ему самое место.

КАТАЛОНСКОЕ БРЕВНО

Благословенна солнечная Испания! Даже в самую суровую зиму столбик термометра не опустится ниже 4 ℃, зато в теплую может подняться до 18 ℃ (в некоторых краях такая температура и для лета хороша!). Сеньоры и сеньориты не поскользнутся на заледеневшей тропе, не получат охапку колючего снега в лицо, не провалятся по пояс в сугроб. В ночь зимнего солнцестояния они 15 часов проведут без солнца (а, например, москвичи лишь в середине февраля дождутся ночи такой продолжительности). Но все познается в сравнении! А по сравнению с испанским же знойным летом испанская зима вполне себе зима, когда каждому хочется тепла и света.

Как и в других странах Южной Европы, в Испании йольской нечисти особо не опасались. Но для того, чтобы оградить свое жилище от злых духов на год вперед, иногда перед домом рассыпали пепел от дров, сгоревших в Рождество. Поэтому зимними ночами жители Испании пожарче разжигали свои камины и не жалели дров: чем больше полено, тем дольше оно горит. Надо ли удивляться тому, что однажды, таинственной йольской ночью, предназначенное на растопку бревно зажило своей жизнью?

Тио де Надаль на ножках, укутанный в одеяло. Фотограф М. Милан.

Manuel Milan / Shutterstock

В прежние времена Тио де Надаль (Tió de Nadal – букв. «Рождественский дядька») было обыкновенным поленом. Занес в дом, бросил в камин, сгорело – вот и все, идем за следующим. Но можно ли так прозаически относиться к основному источнику света и тепла? Сказывают, что в языческие времена самое крупное из имеющихся поленьев сжигали в камине, а пепел его сохраняли в доме (он считался лучшей защитой от ударов молний, нападения жалящих насекомых и т. д.) и рассыпали по полям для увеличения урожая. Со временем сожжение полена в такие сакральные моменты, как Рождественский и даже Богоявленский сочельники, стало действом ритуальным, нуждающимся в обнародовании. Ритуал сей мог целый год спасать дом от пожаров и бурь, а домашний скот и поля – от болезней. Защита была надежней, если полено хранилось дома, например под кроватью. Об этом сообщает Хосеп Форнес-и-Гарсия[10] в своей книге «Эль Тио де Надаль: истоки и традиция», то есть уже этот ритуал был известен как минимум в XVIII веке. Более того, этот автор находит в процессе сожжения полена в камине отсылку к древним практикам, когда таким образом человек подчинял природу (которую символизировало деревянное полено), праздновал рождение Нового Солнца (если обряд проводился в день зимнего солнцестояния) и маленького Иисуса (если мероприятие проводилось в Рождественский сочельник) и огнем скреплял семейный договор между живущими в доме и их почившими предками.

В Каталонии – области, где рождественское полено обладает особой популярностью, есть своя легенда о его происхождении. Однажды, в одном из фермерских домов прямо в дымоходе появилось говорящее полено. Оно поведало, что на следующий день к порогу подойдет девочка-попрошайка. Так и случилось. Обитатели дома были готовы к встрече, им было чем угостить и одарить девочку. С тех пор рождественское полено приносит в дом удачу, а связанную с его появлением историю вспоминают каждое Рождество. В Рождественский сочельник жители деревни отправляли детей к соседям с песнями и молитвами, чтобы удача в наступающем году сопутствовала всем. И вроде бы им удавалось обойтись и без говорящего бревна в трубе, тем более со временем и труб становилось все меньше.

Есть и другая версия обретения рождественского полена, восходящая к христианской мифологии. Согласно этой легенде, у пастухов, поспешивших приветствовать Иосифа и Марию, не оказалось для них даров, и они отдали единственное ценное, что у них было, – свою еду. Великодушие было вознаграждено: на обратном пути пастухи нашли полено, под которым было столько провизии, что хватило до самого дома.

Так или иначе, Тио де Надаль, пожалуй, единственный из йольских монстров, который не ломился в двери, не подсматривал в окна и не нападал на зазевавшихся путников. Его приносили домой буквально на руках! Далее ему придавали сходство с привставшим на задних лапах животным – приделывали пару ножек (скорее всего, особым везунчикам доставались фрагменты бревен с обрубками ветвей), на переднем, приподнятом конце рисовали или наклеивали глаза, рот и нос. А чтобы деревянный гость не замерз (зима же, кутали его в одеяло. Получавшееся в результате существо привлекало внимание не только детей, но и взрослых. Кормление этого создания было забавой для малышей и вполне серьезным делом для взрослых. Они незаметно подкладывали под одеяло и в специальную полость внутри полена конфеты и прочие мелкие сладости. К сочельнику Тио де Надаль уже был напичкан достаточно для того, чтобы, будь он живым, задуматься о необходимости скорейшего освобождения от бремени конфет. Поэтому в ночь сочельника наступает кульминация связанной с рождественским поленом традиции, которая соблюдается и по сей день. Дети (а порой и взрослые) лупят палками по Тио де Надалю до тех пор, пока его внутренности не освободятся от сладостей. Тут можно заметить, что рождественское полено в домах непослушных детей опорожняется не конфетами, а угольками. То есть сладкими, сахарными, но все же угольками (привет итальянке Бефане – рождественской ведьме, использующей сахарный уголек в тех же целях). Избиение полена палками сопровождается пением, причем в тексте песен описываются ожидания участников. К сожалению, формат издания не позволяет использовать прямые цитаты из этих песнопений. Достаточно упомянуть, что тексты их весьма разнообразны, по-южному эмоциональны и богаты различными эпитетами, так или иначе связанными с темой фекалий, и призывами немедленно приступить к испражнению. Как и альтернативное название Тио де Надаля – Кагатио, или Кага Тио, то есть какающее полено.

В наше время роль Тио де Надаля свелась именно к этому – служить контейнером для сладостей, чтобы в ночь перед Рождеством одарить ими живущих в доме. Поэтому рождественское полено теперь скорее не полено, а этакий сундучок на ножках. Тио де Надали разных размеров, с разными забавными рожицами (но непременно в традиционном головном уборе – барретине) украшают витрины всех магазинов уже за месяц до рождественских праздников. В последнее время борьба за равенство полов привела к появлению рождественских полен женского рода, и теперь перед праздником можно обзавестись как Тио де Надалем, так и Тионой де Надаль. И уж конечно, никто их не сжигает и не развеивает пепел по полям в надежде на хороший урожай.

Развлечение с нарядным, обладающим суперспособностями поленом – самая яркая, но отнюдь не единственная новогодняя традиция в Испании. Это одна из стран, где наиболее сильны католические традиции; возможно, поэтому всякая нечисть ведет себя смирно и даже в Йоль напоминает о себе нечасто. Но поверьте, и без нее в эти дни испанцы не скучают.

Итак, 6 декабря – традиционная встреча святого Николая. Впрочем, это событие отмечают далеко не все: не только потому, что на испанской земле эта всеевропейская традиция не очень-то прижилась, но и потому, что на этот день в Испании выпадает День Конституции. Однако, отпраздновав этот вполне светский праздник, испанцы обращаются к христианству и 8 декабря празднуют День непорочного зачатия, отмечаемый нарядными шествиями и парадами, а также торжественными мессами. Кстати, 8 декабря – самое время обзавестись рождественским поленом и начать наполнять его сладостями (для тех, кто не приступил к этому заранее). Затем приходит время отметить День святой Люсии – 13 декабря (снова парады и шествия, на этот раз сопровождаемые праздничной выпечкой). Промежуток времени с 22 декабря по 6 января наиболее богат на праздничные события.

Это в прежние времена 22 декабря, день зимнего солнцестояния, ожидался как чудо, способное повернуть жизнь к лучшему. В наше время обитатели Испании берут судьбу в свои руки и 22 декабря проводят ежегодную Национальную рождественскую лотерею, причем участвуют в ней и стар и млад, а за жеребьевкой следят с самого утра всей страной. Но вот наступает 24 декабря – Рождественский сочельник, тут-то и надо подготовиться к встрече мифологических гостей.

ПРАЗДНИЧНЫЙ СТОЛ В ИСПАНИИ

Ни одно торжество и Испании не обходится без блюд из морепродуктов. Вашему вниманию – рождественский салат с креветками на две персоны.

Вам потребуются: сладкий перец (мелкий) – 30 г; ананас – 1 шт. (1200 г); порезанные листья салата – 2 стакана; майонез – 2 ст. л.

Сварить и очистить креветки. Отложить 4 шт., оставив им головы, остальные порезать крупными кусочками. Разрезать ананас вдоль, удалить внутреннюю часть и порезать ее на кусочки. Порезать перец и листья салата на средние кусочки. Соединить все, добавить майонез и тщательно перемешать. Полученной массой наполнить 2 оставшиеся твердые части ананаса, украсить 4 креветками и подавать на больших блюдах.

ОЛЕНЦЕРО

Обитатели Страны Басков ждут в гости Оленцеро-углежога. Для местной ребятни Оленцеро – аналог Санта-Клауса и Деда Мороза, ведь тем, кто весь год хорошо себя вел, он что-нибудь подарит. Этим его сходство с упомянутыми персонажами исчерпывается. Оленцеро – абориген севера Испании, уроженец Страны Басков и Наварры.

Оленцеро-углежог.

Josu Goñi Etxabe / Wikimedia Commons

Имя Оленцеро (по-баскски – Olentzero) связано с названием Рождественской ночи, буквально калька с него. Рождественскую ночь испанцы называют доброй – исп. nochebuena (добрая ночь), а Оленцеро – производное от баскских слов onen (добро) и zaro (время). Соответственно, допустимы разночтения: Оленцаро или Оранцаро в Наварре, Ононцаро в Ларруане. Как же красивы эти слова! В таком благозвучном окружении, казалось бы, на пороге должен появляться прекрасный эльф. Но ожидающие его будут разочарованы: Оленцеро весьма прозаичен на вид. Это немолодой мужчина с лишним весом и седой бородой, облаченный в традиционный костюм баскского крестьянина, с непременным черным беретом на голове, черным посохом в руках и дымящейся трубкой в зубах. Оленцеро может пробраться в дом через камин, ведь он неуязвим для огня. Так что в ожидании этого рождественского гостя пламя в камине гасить необязательно. Связь Оленцеро с камином вообще и углем в частности более существенна, чем у мифологических персонажей других стран. Ведь уголь – это его дар людям! Обычно Оленцеро живет в горах, пережигает уголь и предается земным наслаждениям, а именно вкусной еде и обильному питью. Но зима – время его добрых дел. Оленцеро спускается к людям и дарит им уголь, чтобы было чем топить дома. Точнее, дарил. Ведь теперь холод не так страшен, и Оленцеро идет в ногу со временем – дарит ребятам сладости и мелкие безделушки. И выбирает для этого именно Рождественскую ночь, ведь, согласно уже христианской легенде, в ночь рождения Иисуса Оленцеро спустился с гор, чтобы лично познакомиться с божественным младенцем. Но забыть о профессии Оленцеро невозможно: он всегда перепачкан углем.

Оленцеро – желанный гость. Зная его повадки, испанские и французские баски оставляют ему на столе традиционные угощения – сидр и чулету. Сказывают, что Оленцеро ценит такие подношения, ценит настолько высоко, что доброй Рождественской ночью может навестить и тех, кто оставит ему эти блюда и за пределами Страны Басков. Верный способ позвать Оленцеро в гости! Можно также спеть песню в его честь. Ее слова переводятся примерно так: «Оленцеро отправился на гору работать с намерением изготовить древесный уголь. Когда он услышал, что родился Иисус, он побежал вниз, чтобы сообщить благую весть. Посмотрите на него! Посмотрите на него! Наш Оленцеро! Он сидит с трубкой в зубах, а завтра у него на закуску каплуны и маленькие яйца с бутылкой вина. Большеголовый Оленцеро такой мудрый, что вчера днем выпил много литров вина. О, какая смелость!»

Оленцеро дарит людям уголь, чтобы им было чем топить дома.

Sheeyla / Shutterstock

Тема гендерного равноправия коснулась и Оленцеро. Но, в отличие от рождественского испражняющегося полена, Оленцеро в результате обзавелся не женской ипостасью, а всего лишь женой. Зовут ее Мари Доминги, она обитает вместе с супругом в горах и иногда сопровождает его в рождественском путешествии. Впрочем, роль Мари Доминги в праздничной программе так и осталась второстепенной.

Итак, мы только что познакомились с Оленцеро, одним из милейших рождественских персонажей мира, сеньором Доброе Время. Но он не всегда был таким. Исследователь истории и мифологии Страны Басков Клод Лаба в своих работах «Оленцеро: угольщик, который разжигает угли на солнце» и «Свободное путешествие по баскской мифологии: до того, как она была заперта в парке развлечений» выводит образ Оленцеро из времен древних, даже не дохристианских, а доримских. И связан этот образ с зимним солнцестоянием.

В это время на территориях, которые мы сегодня знаем как баскские, традиционно отмечали обновление природы и человека. Солнцестояние означало, что за смертью следует жизнь. Именно это перерождение и олицетворяла фигура Оленцеро. Престарелый вид означал ветхое, доживающее, умирающее время, срок которого истекает. И именно поэтому недолгим было его присутствие на земле, ведь в новом году, полном жизни, ему уже не было места. Традиции, связанные с Оленцеро, были далеки от той пасторали, которая наблюдается сейчас. В канун Нового года дети выходили на улицу, чтобы увидеть человека, у которого столько глаз, сколько дней в году. Собственно, по этому признаку его и узнавали: у кого 365 глаз – тот и Оленцеро. Сопровождающая его появление дохристианская легенда звучала так.

Оленцеро принадлежал к роду великанов, издавна обитающих в Пиренейских горах. Однажды в небе появилось светящееся облако. Здесь впервые упоминается христианство: по одной из версий, появление огненного облака символизировало скорое рождение Иисуса, и грядущее новое божество вселяло ужас в древних обитателей гор. Никто не мог смотреть на облако, не рискуя ослепнуть, за исключением Оленцеро, ибо был он стар, немощен и практически незряч. По просьбе других великанов он посмотрел на облако, преисполнился трепета и попросил сородичей сбросить его со скалы. Великаны выполнили его просьбу, однако и сами погибли при попытке спуститься с горы. Зато побывавший в огне Оленцеро выжил, но добрым от этого испытания не стал. Напротив, вооружившись серпом, он отправился в крестьянские хижины, чтобы перерезать горло тем, кто ему не угодил (например, не спал или не постился).

Соответственно, в те времена образ Оленцеро был пугающим: чучело с серпом подвешивали снаружи к окнам или дымоходам и пугали детей, приговаривая, что, если они не будут спать, есть и слушаться, придет красноглазый Оленцеро и серпом перережет всем глотки. Все это напоминает о языческих традициях жертвоприношений и ритуальных трапез. А огненное облако, в котором пришлось побывать Оленцеро, служит символом полного обновления, невозможности вернуться к прошлому и освобождения дороги для наступающего нового года.

Время шло, смягчались нравы. Появились и другие истории, объясняющие существование в горах неопрятного старика, раз в год спускающегося к людям.

Новорожденным младенцем Оленцеро был брошен в лесу, где его подобрала добрая фея, она же нарекла его этим добрым именем, одарила добротой и силой и вручила живущей в горах бездетной паре. Ребенок подрос, научился пережигать древесный уголь и мастерить деревянные игрушки, чтобы дарить их деревенским детям. Гибель в огне тоже нашла свое отражение: однажды Оленцеро спасал детей из горящего дома и погиб, но нашедшая его фея наградила его вечной жизнью, и отныне он всегда мог приносить людям уголь и подарки, чтобы согревать их тела и души.

Христианская культура не могла не отразиться на легенде об Оленцеро. Он оставил свою роль провозвестника обновления природы и стал носителем христианского послания, вести о рождении Иисуса. Теперь поводом спуститься с горы стало стремление увидеть божественного младенца, позже – возвестить о пришествии Спасителя. При этом языческий облик многоглазого великана уступил место непримечательной фигуре пожилого толстячка-пропойцы. Привыкнув к такому образу, многие видят в герое этого мифа всего лишь региональную адаптацию Санта-Клауса.

В наше время только специалисты по истории и мифологии помнят, какой образ скрывается за фигурой добродушного мужичка, приносящего детям подарки в Рождественский сочельник. Но если вспомнить о том, что однажды Оленцеро может тряхнуть стариной и вместо безобидной трубки вооружиться серпом, желание заманить его в гости традиционным угощением почему-то сразу пропадает.

АПАЛЬПАДОР

Галисия, северо-западная область Испании, может похвастаться собственным рождественским гостем по имени Апальпадор (El Apalpador). Образ у него довольно запоминающийся: это здоровяк в зеленой куртке, с густой рыжей бородой, в непременном берете и с трубкой в зубах, его штаны украшены заплатками и с собой он носит трость. Обитает этот персонаж в горах, в Рождественский сочельник (а иногда – в новогоднюю ночь, а если повезет – то в оба дня) спускается к людям, тут-то и начинается самое интересное. Апальпадор хватает детей за животы! Неслучайно его имя – Апальпадор – созвучно с медицинским термином «пальпация», эти слова имеют общее происхождение. Никакого криминала в действиях Апальпадора нет. Его интересует, сыты ли дети, полны ли их животики. На прощание Апальпадор традиционно оставляет детям горсть каштанов. Милая рождественская традиция. Давно ли она появилась?

Как и в других случаях, традиция отмечать время зимнего солнцестояния восходит к древним, дохристианским временам. Как и в других землях, и у других народов, люди очеловечивали солнце как верховное божество. Прощание с уходящим годом и встреча нового сопровождалась ритуальными трапезами и дарами (на севере Испании ценностью обладали не только яства, но и топливо). С появлением христианства символом начала новой жизни стало не солнце, а новорожденный Иисус и его Рождество. Из старых же времен в новые перекочевала фигура, олицетворяющая уходящее время, с местными особенностями. В Галисии этой фигурой и стал Апальпадор, а местными особенностями – пальпация детских животиков и каштаны (стоит упомянуть, что в прежние времена каштаны были лакомством, и такой подарок имел ценность).

Иллюстрация Ю. Н. Эрдни-Араевой

Жил да был мальчик по имени Мигель. Жил он не один, а с родителями и ни в чем не знал нужды; родители души в нем не чаяли и окружали своей заботой. Мигель же рос непослушным парнем, вздорным нравом доводил родителей, особенно же доставалось им во время трапез. Каждый раз, садясь за обеденный стол, Мигель от еды отказывался, устраивал истерики, бывало, и плевался! Родители, не выдержав очередного спектакля, пригрозили мальчику: «Вот настанет срок, придет Апальпадор, потрогает твой живот, а там пустота! Он ничего тебе не оставит!»

Подарки Апальпадора Мигеля, конечно, интересовали. Но даже ради них он не стал отказываться от своей вредной привычки уклоняться от принятия пищи.

И вот наступило 24 декабря. Тут-то Мигель и вспомнил, что может остаться без подарков! Не ел ничего целый год, шутка ли! Пришлось пойти на хитрость. Мигель отправился в кладовку, нашел там сосиски и съел их все сразу!

Конечно, в результате случилось расстройство желудка. Бедный мальчик так страдал, что не мог заснуть. Глубокой ночью он услышал шум, исходящий из камина. Мигель испугался и притворился спящим. Но Апальпадор, а шумел в камине именно он, вывел его на чистую воду.

– Мигель! – сказал он мальчику. – Тебе не удалось обмануть меня. Хоть живот твой и набит, я прекрасно знаю, что ты весь год не слушался родителей и очень плохо питался. Я избавлю тебя от боли в животе, но никаких подарков ты не заслуживаешь.

С этими словами Апальпадор притронулся к животу Мигеля. Боль исчезла, и мальчик наконец заснул. Наутро он первым делом бросился искать подарки и… ничего не нашел! Он поверить не мог, что Апальпадор ничего ему не оставил. И в чем-то был прав, подарок все же был. Этим подарком стал ценный урок: чтобы угодить Апальпадору, надо весь год слушаться родителей и хорошо питаться.

Эта история интересна тем, что в более старой и краткой версии Апальпадор дарил каштаны именно тем, чей живот оказывался пустым. Так он определял, что дети живут в бедной семье и нуждаются в угощении. А каштаны собирал в лесу, спускаясь со своей горы в долину к людям. Хорошо жить там, где растут такие каштаны! Впрочем, именно их, каштанов, в первую очередь коснулись перемены. Мало кого можно ими удивить. Поэтому нынче Апальпадор приносит галисийской ребятне конфеты и всякие сувениры, каштаны же, если и добавляет, то только лишь для соблюдения традиции.

КАГАНЕР

Отмечание Рождества сопровождается созданием вертепов – кукольных сценок, изображающих появление на свет младенца Иисуса и поклонение ему волхвов. Традиционно персонажами вертепов являются Иосиф и Мария, сам Иисус (как правило, в виде куколки-малыша в игрушечных яслях), животные – обитатели хлева, ставшего пристанищем Святому семейству, и три волхва. Казалось бы, ни убавить ни прибавить. Но в испанских вертепах нашлось место неожиданному персонажу. Святое семейство, животные и волхвы найдутся на положенных им местах, но если присмотреться, то где-нибудь в сторонке, за бутафорским деревцем или камушком, внимательный наблюдатель обнаружит фигурку человечка, справляющего большую нужду. Вот так сюрприз!

Такой персонаж, однако, призван добавить изображаемому событию реальности. Когда на свет появился божественный младенец, многие поспешили поклониться ему (волхвы были лишь первыми и наиболее знаменитыми). Среди прочих паломников обязательно были те, кто не успел опорожнить кишечник раньше или так растрогался, что на него накатило непосредственно вблизи места расположения Иосифа и Марии с новорожденным. Историю одного из них рассказывают в деталях. Ощутив позыв облегчиться, паломник спустился к реке, но оттуда его прогнал рыбак. Тогда он попытался уединиться в саду, но был атакован разгневанным садоводом. От безысходности несчастный сделал свое дело в чистом поле, и образ его стал достоянием культуры Каталонии.

Считается, что Каганер (Caganer – букв. «какатель») – фигурка, появившаяся на рубеже XVII–XVIII веков, во времена господства барокко, когда натурализму уделялось особенное внимание. Тогда зародилась милая традиция дарить друг другу на Рождество какающую фигурку. В те времена (натурализм же) Каганер-какатель имел облик простолюдина, крестьянина или пастуха, для которого справить нужду в ближайших кустах было делом обычным. Персонаж прижился, стал популярным. Ну а появление у фигурок знакомых лиц было лишь делом времени. Теперь Каганеры, как и русские матрешки, могут иметь лица весьма и весьма узнаваемые.

АНГУЛЕРУ

С Галисией на карте Испании соседствует Астурия. Она обладает собственным героем, снабжающим детей подарками в Рождественский сочельник. Им является рыбак Ангулеру (L’Anguleru).

Иллюстрация Ю. Н. Эрдни-Араевой

Узнать его можно по длинной бороде, желтому рыбацкому костюму и резиновым сапогам. Спецодежда Ангулеру намекает, что этот персонаж имеет современное происхождение! Так оно и есть. В отличие от Оленцеро и Апальпадора, у Ангулеру нет продолжительной мифологической истории. Годом его создания является 2008-й – именно тогда в Астурии было принято решение о том, что рыбак Ангулеру станет региональным символом Рождества, призванным популяризировать культуру Астурии, а работа большей части ее жителей так или иначе связана с рыболовным промыслом. Помимо типичной рыбацкой (заметим, современной!) одежды, его снабдили фонарем, мешком с подарками и легендой. Легенда гласит, что Ангулеру проводит время в далеком Саргассовом море, где промышляет ловлей угря. В декабре он возвращается к родным берегам (как и угри), где продает добычу, а на вырученные деньги покупает подарки детям, которые хорошо вели себя в течение всего года.

ЭСТЕРУ

Кантабрия – следующий на очереди регион Испании, в котором есть собственный аналог Деда Мороза. Это Эстеру (L’Esteru), и он лесоруб. Это добродушный здоровяк, с бородой и трубкой, на голове – всегда берет, в руках – всегда топор. Сопровождает его ослик Бурру (El Burro – «осел»). Круглый год Эстеру рубит деревья и мастерит из них игрушки, а 6 января дарит их детям. Сей персонаж тоже не из тех, кто может похвастаться своей древностью, зато посвященная его происхождению легенда очень трогательна.

Во времена давние-стародавние, когда в лесах Кантабрии еще жили гномы и феи, одна из фей присела на берегу реки, чтобы расчесать свои волосы. Но вскоре ее отвлекли маленькие гномы. Они начали кричать и шуметь, чтобы привлечь ее внимание. Фея пошла за ними и увидела человеческого ребенка.

– Что он здесь делает, почему его оставили? – спрашивали гномы. Фея не знала.

– Иногда трудно понять людей, – ответила она гномам и решила позаботиться о малыше. Она нарекла его именем Эстеру и одарила его добротой и храбростью на всю жизнь.

Затем она отвела ребенка в маленький домик неподалеку. Там жила бездетная супружеская пара, и как же они обрадовались гостям! В этой приемной семье Эстеру и вырос. У отца он научился рубить деревья и мастерить из древесины поделки, которые они и продавали по деревням. Прошло немало лет, родители Эстеру покинули этот мир. Да и сам Эстеру стал немолод, был он грустным и одиноким и жил в лесу в обществе одного лишь ослика Бурру. Зато деревянные игрушки, которые он мастерил, приносили радость детям ближайших деревень. Особенно любил Эстеру навещать сирот, живших в приемных семьях. Однажды разыгралась страшная гроза. Эстеру с Бурру как раз собирался навестить своих знакомых и увидел ужасную картину: ветер сносил крыши и выбивал окна, а молния ударила прямо в тот дом, где жила приемная семья его маленьких друзей. Забыв про своего ослика, Эстеру бросился в горящий дом. Там он нашел его обитателей, завернул их в одеяла и выбросил в окно. Но сам спастись не успел, потому что на него упала огромная горящая балка.

Все, кто это видел, включая ослика, разрыдались. Но вдруг в доме вспыхнул яркий свет. Никто не мог понять, что там происходит. А это на помощь к Эстеру явилась фея, которая в свое время его нашла.

– Эстеру! – сказала она. – Ты был добр в жизни и отдал ее за других. Я не хочу, чтобы ты умирал. Отныне ты будешь жить вечно и делать игрушки для детей Кантабрии.

– А мы будем помогать, – добавили явившиеся на помощь гномы.

С тех пор каждое Рождество Эстеру путешествует по всем уголкам Кантабрии, раздавая игрушки и подарки, которых так много, что Бурру возит их в тележке. Каждый год 6 января жители Кантабрии встречают его в составе праздничных шествий.

ТРИ КОРОЛЯ

Рождественская неделя в Испании завершается Праздником (Ночью, Парадом) трех королей. Эта традиция отсылает нас к библейскому сюжету поклонения волхвов и проходит вечером 5 января, в канун Богоявления. Напомним, яркая звезда указала путь к месту, где на свет появился будущий Спаситель, и первыми по этой дороге прошли три волхва, или мудреца, или царя, – Каспар, Мельхиор и Бальтазар. Именно эти персонажи появляются в указанный вечер на испанских улицах, именно на них возложена обязанность одаривать детей подарками и сладостями (без предварительной пальпации животов или угрозы снести голову серпом). Неудивительно, что их любят и ждут. Они возглавляют красочный карнавал (при этом используется традиционный гужевой и верховой транспорт, включая влекомые лошадьми повозки и верблюдов). Волхвы-короли разбрасывают вокруг конфеты на радость детворе и взрослым. Испанская Ночь трех королей несет в себе черты сходства с Рождественским сочельником других стран: дети оставляют на балконах обувь в надежде на то, что наутро там найдутся подарки! Казалось бы, какая связь между странствующими мудрецами и детскими туфельками?

Традиция оставлять на балконе ботинки, а утром находить в них подарки имеет свою историю. Сказывают, что детство Иисуса не было зажиточным и друзья часто наблюдали его босым. Двое ребят захотели подарить ему свои ботиночки. Но эти дети тоже были не из богачей, и, чтобы придать своим поношенным ботинкам приличный вид, они их, насколько смогли, отмыли и оставили на ночь сушиться на улице. Проходившие ночью по этой улице короли вознаградили детей за доброту, наполнив их обувь сладостями и подарочками. С тех пор в Ночь трех королей дети выносят на балконы свою обувь. Но не только ее: оставляют также сено для лошадей, воду и хлеб для верблюдов, а также бокал ликера и молоко с нугой для самих королей, чтобы и им нашлось чем подкрепить силы. В благодарность те наполняют детскую обувь сластями. Но везет не всем: те, кто более других шалил в течение года, получают кусочек сахара, символизирующий уголек, то есть порицание за плохое поведение.

Поклонение волхвов. Джованни ди Паоло, ок. 1460 г.

The Metropolitan Museum of Art

Надо сказать, что герои этой традиции королями сделались не сразу. В литературных источниках они упоминаются как маги, волшебники, порой астрологи – те, кто смог верно истолковать пророчества и сделать правильный вывод, увидев на небосклоне Рождественскую звезду. Они пришли издалека (считается, что появление звезды застало их в Месопотамии), принесли символические дары (золото как Царю мира, ладан как Богу и смирну как Смертному) и были персонажами положительными (например, скрыли место своей встречи со Святым семейством от Ирода и тем уберегли Иисуса от гибели). В дальнейшем их описание и история обрастали подробностями – о возрасте, расе и т. д. Мощи волхвов не утрачены и хранятся в Кёльнском соборе. Выходит, что, согласно традиции, раз в год они восстают из мертвых всего лишь для того, чтобы насыпать конфет в ботинки!

ГИРРИЯ

Но пройдет несколько дней, наступит новогодняя ночь… и из мрака на свет выберется Гиррия (Guirria), получеловек-полудемон, персонаж, появление которого относят к IV веку нашей эры. С 2007 года Гиррия – герой фестивалей, процессий и развлечений. Однако они основаны на тех его чертах, которые известны с древних времен.

Гиррия обладает яркой внешностью. Он облачен в костюм, сходный с костюмом Арлекина, в крупную клетку, цвета которой – синий и оранжевый. Голову венчает высокий колпак тех же цветов. Гиррия белолиц и чернобород, гладкая блестящая борода доходит до груди. Гиррии дано право обнимать и целовать всех встреченных незамужних женщин и девушек, чем он и занимается беспрепятственно почти сутки – начинает за час до наступления нового года и заканчивает вечером 1 января.

Традиционно Гиррия способствовал образованию семейных союзов. Он бродил по деревням, обнимая и лобзая встречных девушек и женщин, желающих выйти замуж, и считалось, что его объятия приносят желаемое. За час до наступления нового года все жители деревни, достигшие 15 лет, но не связанные узами брака, собирались вместе, их имена писали на листках бумаги и складывали в два кувшина (один для женских имен, другой – для мужских). Листочки с именами извлекались из кувшинов, и, если между их обладателями возникала симпатия, начиналось официальное знакомство, даже сватовство: юноша отправлялся в гости к избраннице с дарами (каштанами, символизирующими плодородие), знакомился с ее матерью. Считалось, что совместный ужин помогал налаживать отношения. Кульминацией было явление в дом Гиррии. Целый день Гиррия бродил по деревне, не только целуя и обнимая, но и заглядывая в гости и благословляя сложившиеся пары, чтобы между ними возникла настоящая любовь.

На роль Гиррии приглашают жителя деревни, неженатого и бездетного, старше 15 лет. Облаченный в костюм, с лицом, скрытым белилами и бородой, он также носит ореховую палку и сумку, набитую пеплом. Если кто-то надумает помешать Гиррии, получит этой палкой по спине, а пеплом Гиррия при случае кидается в мальчиков (и никогда – в девочек). Его сопровождает верховой кортеж (не достигшие 15 лет едут не на лошадях, а на ослах). Так, не вылезая из седел, распевая куплеты, они сопровождают Гиррию практически целый день.

Иллюстрация Ю. Н. Эрдни-Араевой

Происхождение имени Гиррия точно неизвестно. Одни выводят его из латинского guerrire, что означает «резвиться» или «прыгать от радости», другие – из баскского oguerria – «Рождество». Если вы не замужем и новогоднюю ночь проводите в Астурии, будьте готовы к тому, что окажетесь в объятиях этого персонажа. А также к тому, что под белой маской, черной бородой и ярким колпаком может оказаться не только неженатый местный житель, но и сам мифологический персонаж, сумевший в новогоднюю ночь проскользнуть в наш мир.

Балканские страны

Слово «Балканы», по одной версии, происходит от турецкого слова balkan, означающего «гора». Таким образом, этот регион получил свое название в честь своей главной географической достопримечательности – Балканских гор. Когда мы говорим о Балканах, первое, что приходит в голову, – это их культура и особенности. Уникальность Балкан в том, что они разнообразны, но в то же время имеют и нечто общее. Проживающие здесь народы, несмотря на сложную историю, собрали самые яркие черты, чтобы сделать балканскую культуру такой, какой она является сегодня. Две трети населения Балкан составляют южные славяне (болгары, хорваты, боснийцы, черногорцы, сербы и македонцы), которые определены как родственные по языку нации. Кроме того, существует ряд языковых меньшинств, таких как аромунеры (немцы) и венгры.

Мистические традиции юго-восточных славян, связанные со сменой года, имеют немало обрядов и образов, из которых самыми жуткими считаются, пожалуй, бадняк и караконджул. Причем явление последнего настолько характерно для Святок, что их так и называют: караконджуловы (или поганые) дни.

Подготовка к Рождеству. П. Бем, 1870 г.

Böhm Pál. Betlehemes készülődés, 1870 / Wikimedia Commons

БАДНЯК

Бадняк (слово это иногда связывают со словом «бдеть») – бревно или ветка, принесенные в дом накануне Рождества. Вероятно, бадняк (или, по-болгарски, будник) – это частный вариант святочного бревна – общеевропейской традиции ритуального сжигания полена в дни зимнего солнцестояния. Бадняк окружен массой обрядов и ритуалов, связанных с каждой минутой его существования в роли героя зимнего праздничного цикла, от обретения до сжигания. Количество же ритуалов и обрядов поистине бесконечно, ибо каждое селение в определенный период времени могло следовать своим собственным традициям. Объединяло же их наличие дерева (бадняка) как непременного атрибута Святок и Нового года, сожжение его или его части и поклонение ему. Перечислить все связанные с бадняком ритуалы практически невозможно. Но о некоторых их особенностях стоит упомянуть хотя бы для того, чтобы показать, насколько серьезно относились к бадняку в то время, когда один год сменял другой.

Итак, важна была порода дерева. В основном использовали дуб, но допускались и другие породы, в зависимости от места, к тому же в некоторых случаях было важно, какого рода – мужского или женского – название дерева на действующем в этой области языке или диалекте.

Размер имеет значение! В основном литературные источники повествуют о колодах не менее одного человеческого роста, но в некоторых областях допускались и ветки. И количество имеет значение! Как правило, хватало одной крупной колоды, но порой запасали по бадняку на каждого члена семьи. Также были важны:

• обстоятельства добычи бадняка: хозяин дома должен был отправиться за ним в лес лично, в праздничном уборе, имея при себе угощение (его оставляли на пне), и быть готовым к произнесению ритуальных приветствий;

• взаимное расположение относительно сторон света лесоруба и дерева – будущего бадняка в момент рубки, а также количество ударов топора (непременно три);

• наличие и судьба щепок, оставшихся от рубки;

• обстоятельства заноса в дом: вносит хозяин дома, но перед этим бадняк нужно было запеленать в чистый холст;

• расположение бадняка в доме вообще и в камине в частности, окружение торчащего из камина торца дерева угощениями;

• условия и скорость горения, порой сжигание прерывали, чтобы возобновить в следующий праздник цикла (например, Рождество – Новый год – Крещение);

• дальнейшее распоряжение оставшимися от бадняка золой и пеплом.

Из этого списка можно сделать вывод, что магические свойства бадняка были практически безграничны. И это правда, ведь считалось, что от правильного выполнения всех ритуалов зависела вся жизнь на год вперед, включая здоровье семьи и скота, рождение потомков и смерть сродников, урожай, удача во всех делах, даже климатические и погодные условия. Поэтому историки и исследователи культуры славян сходятся во мнении: бадняк – олицетворение какого-то древнего божества, требующего поклонения, возможно, дух одной из священных рощ. Недаром относятся к нему как к божеству: приветствуют, угощают, даже пеленают. Кроме того, несомненна связь бадняка с культом предков. По народным верованиям, накануне Рождества у огня собираются души покинувших этот мир членов семьи. Приходится признать, что бадняк – это не просто горящее в камине полено. Да, оно может принести в дом удачу. Но при нарушении традиций и ритуалов может накликать беды и гнев предков. Об этом стоит задуматься каждому, кто решит в зимние праздники погреться у камина, особенно в сочельник или новогодний вечер. Не забывайте и о том, что у многих из южных славян Новый год наступает 14 января, по юлианскому календарю.

Традиционный сбор бадняка. Ф. де Хэнен, 1909 г.

The Graphic, 1909. Drawn by Frédéric de Haenen from a sketch by Rook Carnegie of Braila / Wikimedia Commons

КАРАКОНДЖУЛ

При всей неоднозначности зимнего деревянного гостя, бадняка, в мифологии средиземноморских славян есть персонаж еще одиознее. Это караконджул (караконджол, караконджал, караконджо) – святочный демон, связанный с водным и подземным миром. Предания о нем распространены среди славян, общавшихся с греками и турками (то есть сербов, македонцев и болгар), а само слово означает «темный дух» и происхождение имеет не славянское, а греко-турецкое. Основой считается турецкое karakoncolos – «морской ветер», «призрак», «январская буря», «чудище, которым пугают детей», «очень скверный человек». Последние значения сохранились в обиходе и сейчас, а демона, носившего это имя, вспоминают гораздо реже.

Караконджул является в облике черного получеловека-полуконя, иногда с крыльями. Может предстать в виде других животных – от курицы до верблюда – или чудища на белом коне. А иногда оборачивается человеком с различными телесными аномалиями, например: или обросший мехом, или хвостатый, или наполненный водой, или имеющий красные глаза, или вовсе одноглазый. Ростом – или великан, или карлик. На севере Сербии караконджул может появиться в образе страшной старухи с железными зубами, рогами и когтями. А может случиться так, что присутствие караконджула обнаружится только по дыханию и голосу, подобным завываниям ветра. Существует и поверье, что увидеть караконджула может лишь рожденный в субботу.

Появление караконджула связано со Святками. Некоторые считают, что караконджулы – это души свиней, заколотых к Рождеству. Или это дети, зачатые или рожденные в святочное время (от Рождества до Крещения), тогда их называют караконджулче. Караконджулами становятся и те, кто умер на Святки (особенно дети). Покойник может превратиться в караконджула, если через него перепрыгнет кошка или перелетит птица.

Караконджулы обитают под землей или под водой. Любят они заброшенные мельницы и кладбища, глухие леса, ущелья и овраги. Встреча с караконджулом не сулит ничего хорошего. В темных лесах и на удаленных от жилья перекрестках караконджул нападает на людей, садится и ездит верхом, и от тяжести такой несчастный человек уходит под землю. А если не уходит, то так и носит на себе караконджула вокруг села да по берегам рек до самых первых петухов. Свою жертву караконджул может заманить к водоему и утащить под лед или завести на скалу и сбросить с обрыва. На спине он носит гребень для чесания льна, которым может проткнуть человека; или караконджул может порвать его кожу длинными ногтями и выпить всю кровь. Детей может похитить и съесть. А еще он лишает людей рассудка и переносит различные болезни. Заглядывая в окна, пугает детей и выбирает тех, кому суждено умереть в наступающем году. Может забраться в хлев, где мучает скотину, а лошадей связывает хвостами. А если проникнет в дом через дымоход, то помочится на огонь и в незакрытые сосуды с водой. Моча же его что яд: если попадет на ребенка, тот заболеет неизлечимой болезнью.

Но и это еще не все! Караконджулы редко работают поодиночке. Эти существа живут семьями, семьями и бесчинствуют. Любят собраться большой компанией и сильно шуметь, играют свадьбы, устраивают застолья, всячески хороводят. Могут и людей позвать, подделав при этом голос, а кто откликнется, тот навек онемеет. Рассерженный караконджул забирается в дымоход и там отвратительно пищит, стучит в двери и по крыше. Если к Рождеству во дворе закололи поросенка, караконджул придет на это место и слижет кровь. Некоторые утверждают, что караконджулы вообще питаются только свиными головами. А другие сказывают, что темные эти духи вместе с волками вылизывают пепелища и от этого у них заостряются зубы.

Караконджул в виде черного человека с козлиными ногами и хвостом.

Wikimedia Commons

Конечно, познакомившись с такими мрачными созданиями, люди нашли и способы от них уберечься. В принципе, достаточно соблюдать традиционные святочные запреты: не нарушать пост, в праздничные дни не выполнять никакой домашней работы (то есть не прясть, не стирать, не белить и не чинить). Не выходить из дома после наступления темноты, а уж если пришлось, то брать с собой горящую лучину или угли и по дороге греметь ключами или другими железными предметами. От Рождества и до Крещения иметь при себе чеснок (детям – зашивать в одежду), а также шерсть, гребень, узелок с хлебом и солью. И конечно, не забывать про крестное знамение.

Чтобы отвадить караконджулов от дома, закрывают и двери, и окна, и дымоход. Пеплом, оставшимся от бадняка и от окуривания во время Рождества и Нового года, осыпают круг вокруг дома. На крышу забрасывают ветви ели или аспарагуса. Через дом перекидывают камни. Комнаты окропляют водой, освященной в День святого Игната, на воротах дегтем рисуют кресты, а в очаг бросают лошадиный череп, старую одежду и серу. Чтобы отвлечь караконджулов от их вредоносных предприятий, подкидывают занятие: шерсть для чесания и головки подсолнухов для подсчета семечек. Накануне святочных праздников оставляют угощение на столе, чтобы караконджулы наелись и стали подобрее. А чтобы выгнать их из дома, обходят дом с колядками и приглашают священников со святой водой. Но и этим не ограничивались; например, в окрестностях Пловдива уже после ухода священника хозяйка гонит святочных демонов громким криком. А в Якоруде (тоже Болгария), разговляясь свининой, сжигают одну косточку, символически сжигая с ней караконджула.

Славянский карнавал в деревне Стража, Вршац, Сербия. 1969 г.

Wikimedia Commons

Регулярные встречи с караконджулами породили немало страшных историй, которые сами стали сюжетами святочных сказок-пугалок. Чаще всего это истории о том, как караконджул, имитируя чей-нибудь голос, заманивает в беду тех, кто не соблюдает святочные запреты. Или о том, как людей завлекают в караконджуловы пляски и застолья и угощают ракией: гость берет кубок и пьет из него, а потом осеняет себя крестным знамением – и видит в руках у себя череп. Так, в одном из болгарских рассказов молодой парень при звуках музыки, доносившихся издалека, зовет брата принять участие в общем хороводе, однако тот предостерегает: «Нынче караконджуловы дни, и звуки эти не настоящий хоровод». Героиня другого суеверного рассказа с такой же настороженностью относится к появлению в ее дворе курицы с цыплятами, ибо понимает, что в эти бесовские дни она имеет дело с нечистой силой, а наседка с цыплятами не настоящая наседка.

КАЛИКАНДЗАРЫ

Мало что так изучено и так популярно, как история и культура Греции. Легенды и мифы Древней Греции изучают в школах, на их основе создавали и создают произведения самых разных жанров, от анекдотов до опер. Неудивительно, что греческие боги почти для всех как родные. Их имена всегда на слуху, их истории более или менее знакомы. Казалось бы, Греция – та страна, где в новогоднюю ночь опасаться нечего, разве что Зевс на Олимпе вдруг осерчает да метнет несезонную молнию. Как бы не так.

Почему в Рождественский сочельник принято закрывать окна и двери, а у кого есть – и дымоход? Почему между Рождеством и Крещением в камине должно гореть полено, а порой туда кидают еще и старый башмак? Почему в это же время на крыльце оставляют дуршлаг, а к дверному кольцу привязывают пучок льна?

Дело в том, что духи недавно умерших и прочие бесы, слишком мелкие для того, чтобы быть упомянутыми в легендах и мифах, в дни между солнцеворотом (зимним солнцестоянием) и Новым годом могут проникнуть в мир людей. К Новому году они набирают особую силу, и людям приходится принимать меры, чтобы не пострадать от встречи с ними. В христианские времена этот период (в Греции его называют «двенадцатидневье», у славян – Святки) совпал с промежутком от Рождества до Крещения Христова, когда вода остается неосвященной и нечисть может разгуливать по земле. Вот и получается, что параллельно с недосягаемыми олимпийскими богами и христианскими традициями существует древний и опасный мир, посланцев которого так легко встретить во время зимних праздников.

Каликандзары – самые яркие их представители. Нечистая сила (и народная молва) наделила их внешностью столь же устрашающей, сколь и разнообразной. Каликандзары антропоморфны, но практически всегда покрыты шерстью (или обладают туловищем животного), могут иметь козлиные ноги, рога и огромные уши, и это наверняка указывает на их отдаленное родство с сатирами. Некоторые описывают их как больших черных кошек, умеющих ходить на задних лапах, а на передних у них длиннющие когти. Другие сравнивают каликандзаров с обезьянами. Одеждой они не пользуются, зато иногда носят железные башмаки. Кроме того, в руках они имеют дубинки, которыми охаживают всех встречных. Есть среди них и мужчины, и женщины, и дети, и живут они семьями. Численность их восполняется за счет детей, рожденных на Рождество. Ведь такие дети были зачаты на Благовещение (конец марта), а это время супружеского воздержания, значит, они связаны с грехом и могут превратиться в каликандзаров. Питаются каликандзары лягушками, змеями и червяками. Чем же досадили они людям, за что, помимо отталкивающей внешности и отсутствия харизмы, их причислили к демонам?

Один из каликандзаров по имени Мандракукос. У него длинные ослиные уши и огромный нос, свисающий как хобот. В руке он носит пастуший посох и особенно опасен для женщин, которые выходят на улицу в темноте.

Wikimedia Commons

В отличие от прочей нечисти, выбирающейся на землю в святочное двенадцатидневье исключительно для того, чтобы напакостить роду людскому, каликандзары имеют важную миссию в местах своего постоянного обитания – подземных пещерах и расселинах. Там, в нижнем мире, в глубине земли, они топорами, зубами и когтями рушат всемирное древо, которое держит Землю. В зимнее солнцестояние, когда граница между мирами истончается, а вода остается неосвященной, они садятся в ореховые скорлупки и с подземными водами поднимаются наверх, чтобы выйти наружу через родники и колодцы. Там каликандзары забывают о древе и всячески вредят людям, потому что на добрые дела не способны от природы. Освящение воды (и вступление нового года в свою силу) гонит их обратно под землю, где они выясняют, что, пока они гуляли, всемирное древо полностью излечило свои раны. Каликандзарам приходится снова браться за топоры, с тем чтобы цикл повторился и спустя год ореховые скорлупки и подземные потоки снова подняли их наверх.

Выбравшись на землю, каликандзары большими компаниями бродят по дорогам и садам, стараясь выбирать наиболее населенные места. Особенно опасны они ночью. Ночь вообще их время, и все, что встретится каликандзарам ночью, – их законная добыча. Похищенные при этом исчезали и получали название «параора», что означало «вне времени». При встрече с людьми каликандзары бьют их своими дубинками и задают вопрос: «Пакля или свинец?» По одной версии, ответивший «пакля» спасается, ответивший «свинец» погибает. Другая версия гласит, что давших первый ответ ослепляют, давших второй – раздавливают. Часто каликандзары прыгают на людей и катаются на их спинах, иногда даже заставляют танцевать до упаду, то есть до смерти (но гибели можно избежать, если продержаться до первых петухов). В мужской своей ипостаси каликандзары охотятся на юных девушек и вступают с ними в связь (после чего девушки исчезают навсегда). Чтобы уберечься от такой встречи, перед выходом из дома надо несколько раз прочитать «Отче наш». Кроме этого, каликандзары любят забираться к людям в дома (вот это они уже делают не компаниями, а поодиночке). Вот уж где они демонстрируют свою порочную сущность: мочатся в камин, желая потушить огонь, и пожирают все сладости, отдавая предпочтение греческим традиционным блинчикам – тиганитам.

Хоть и кратковременное, но неприятное и навязчивое соседство каликандзаров заставило людей выработать ряд методов борьбы с ними. Что же нужно сделать для того, чтобы уберечь себя и свой дом от этакой нечисти?

К счастью, каликандзары не блещут интеллектом, и поэтому с ними несложно справиться. Чтобы они не проникли в дом, закрывают окна, двери и дымоход. Каликандзаров легко отвлечь: если на крыльце положить дуршлаг, они займутся пересчетом дырок; а если на дверное кольцо привязать лен, будут считать волокна. Способы эти хороши еще и потому, что каликандзары умеют считать только до двух, а досчитав до трех, они могут погибнуть. Каликандзары не любят запах горящей обуви, поэтому многие хозяйки приберегают старые башмаки, чтобы жечь их в камине между Рождеством и Крещением. Впрочем, многие считают, что для отпугивания каликандзаров достаточно и горящего в камине рождественского полена. Некоторые оставляют каликандзарам угощение, но это не всегда срабатывает, известны случаи, когда нетерпеливые и прожорливые каликандзары хватались за раскаленные сковородки и потом мстили людям. А чтобы дети, рожденные в этот период, не присоединялись к каликандзарову племени, матери должны были обвязать их чесноком или соломенной ниткой со своей руки, а также подпилить или обжечь ноготь большого пальца на ноге. Считалось, что без этого ногтя демоном не стать. В целом же каликандзары, как и положено нечистой силе, боятся освященной воды, дыма и света. Возможно, именно последнее обстоятельство привело к тому, что каликандзары практически исчезли: повсеместное электрическое освещение лишило их возможности проводить время на земле – и они оказались заперты в своих подземельях.

Часть IV. Азия

А как встречают Новый год жители Восточной Азии? Каких потусторонних гостей опасаются приветить и всячески отваживают, ища защиты у духов предков? О чем возносят свои молитвы? И о каких напастях шепотом предупреждают детей, пока за окном гремит торжественный парад с танцующими львами и драконами?

Не секрет, что новогодние праздники в Китае, Корее и Японии проходят с максимальным шиком: тут и настоящее буйство красок, и громогласные взрывы шутих, и свет тысяч уличных фонарей, разгоняющий тьму и уныние. В этих краях Новый год означает не просто смену одной даты на другую, он отражает круговорот времен года, обновление жизни, надежду и очередную победу над силами зла. Это самый важный праздник в году, объединяющий семьи и этносы по всему миру, ведь в восточной культуре невероятно крепко почитание традиций: даже оказываясь далеко-далеко от исконно родной земли, люди продолжают чтить предков и следовать вековым обычаям.

Согласно конфуцианской космологии, в конце последнего месяца по лунному календарю происходит фундаментальное событие: мир переходит от холодной и темной энергии инь к теплой и светлой энергии ян. Это знаменует конец зимы и начало теплого времени года. Однако этот период считается чрезвычайно опасным: чем нестабильнее энергетические потоки, тем больше хаоса, тем активнее нечистая сила, тем вероятнее бедствия, катастрофы, войны и эпидемии. По древним верованиям, именно в канун Нового года происходит смена домашних богов, делая людей особенно уязвимыми для злых духов.

Как в западной традиции, так и на Востоке Новый год – это время подготовки к встрече с мистическим и химерным, час защитных ритуалов и охранных заклятий, время, которое принято проводить в кругу семьи и друзей, ведь только так можно уберечься от угроз.

Какую же опасность таит в себе новогодняя ночь? И какие сверхъестественные существа оживают в странах Восточной Азии с приходом зимы? А самое главное – как остаться в добром здравии, повстречавшись с ними?..

Без традиционных танцев – дракона и льва – не обходится ни одно празднество в Китае. Вообразить Новый год без них? Да невозможно. Эти уличные представления проходят под гулкий бой барабанов, что символически делается для отпугивания злых духов и привлечения удачи, а практически помогает танцорам не сбиться с ритма. Такие танцы имеют глубокие исторические корни и ассоциируются с боевыми искусствами. Так, например, можно обнаружить связь львиного танца с кунг-фу.

Представьте себе фигуру льва, которой управляют двое и больше людей, находящихся внутри нее. Фигуру дракона и вовсе несут на шестах большой яркой толпой, и длина такого дракона может достигать 34 метров!

Считается, что дракон – символ достоинства, мудрости и силы – приносит людям удачу, китайцы даже называют себя потомками дракона. Танец дракона часто исполняется с просьбой о дожде и процветании и включен в ритуалы сельскохозяйственного цикла.

Китай

Лунный Новый год, или, если переводить дословно, Праздник весны, в Китае – это самый важный и продолжительный праздник в году. Он определяется не по привычному в нашей полосе григорианскому (и даже не юлианскому!) календарю, а на основе лунных фаз, то есть по календарю лунно-солнечному. Приурочен Праздник весны к зимнему новолунию и обычно приходится на конец января или начало февраля. Праздничный кутеж длится 15 дней – с новолуния до полнолуния. Праздничные даты от года к году смещаются туда-сюда, и высчитывание, когда и что праздновать, требует определенных усилий ума. Но кто мы такие, чтобы пасовать перед трудностями! И нечистую силу, и математику одолеем.

В Китае живут несколько десятков народов – каждый со своими обычаями, национальными костюмами и во многих случаях с собственным языком. Это определенно страна контрастов. Разница только подчеркивается разнообразием географических зон и отличиями климатических условий (пустыни и степи на севере и тропические леса на юге). Но какими бы разными ни были люди, проживающие здесь, кое-что их все же объединяет. Китайский Новый год значим для всех! Кроме того, китайские традиции празднования нашли свое продолжение в культурах соседей (японской, корейской, монгольской, тибетской и др.). А вместе с китайскими эмигрантами лунный Новый год даже пересек океан.

Празднование Нового года. Яо Вэньхан, династия Цин.

National palace museum

В первый день Нового года китайцы запускают фейерверки, чтобы отогнать злых духов и привлечь счастье в свои дома. Зажигая благовония, они задабривают домашних духов и просят благоденствия на весь год. А на 15-й день празднования по всей стране на улицах зажигаются жизнерадостные красные фонари – обычай, вошедший в число государственных праздников еще в 104 году до нашей эры.

ПРАЗДНИЧНЫЙ СТОЛ В КИТАЕ

Чтобы приготовить новогодний танъюань в медовой воде, вам понадобятся: рисовая мука (клейкая) – 1 стакан; кунжут – ½ стакана; теплая вода – ½ стакана; тростниковый сахар – по вкусу.

Для медовой воды: вода – 3 стакана; мед – ½ стакана; имбирь – 50 г.

Разогреть сковороду без масла, высыпать на нее кунжут и слегка обжарить семена, чтобы раскрыть их аромат и вкус. Развести рисовую муку водой и замесить плотное клейкое тесто. Разрезать тесто на небольшие кусочки, раскатать каждый кусочек в небольшой круг с плотным центром и тонкими краями. В середину каждого круга насыпать тростниковый сахар, смешанный с семенами кунжута по вкусу. Соединить края и скатать шарик из каждого кусочка теста. Очистить имбирь, нарезать ломтиками и опустить в воду. Добавить мед и довести смесь до кипения. Опустить шарики танъюаня в кипящую воду и снять с огня, когда они всплывут на поверхность. Подавать танъюань в медовой воде.

В культурной парадигме Китая Новый год связан с круговоротом сезонов и вечным ритмом возрождения и увядания природы (идея привычная, правда?), потому праздник олицетворяет полное и всеобщее обновление мира. К идее обновления относятся серьезно. Настолько серьезно, что, по мнению китайцев, ребенок, родившийся в старом году, независимо от даты своего рождения, после наступления нового года становится на год старше. Традиция так укоренилась, что ее переняли Корея и Япония.

Подготовка к Новому году начинается заранее, иногда за несколько недель. До сих пор многие китайские семьи строго следуют древним обычаям: они навещают родственников, приносят традиционные подарки, желают друг другу счастья, удачи и благополучия, а также совершают ритуальные действия, которые призваны отогнать мифическое существо из древних преданий.

КИТАЙСКИЕ НОВОГОДНИЕ СУЕВЕРИЯ

Хотя большинство китайцев уже не верят в суеверия, тем не менее они до сих пор соблюдают многие обычаи и ритуалы.

• Подметать в Новый год – значит подметать счастье. Выметать мусор через порог – значит выметать члена семьи. Выносить мусор можно только через заднюю дверь.

• В полночь в канун Нового года следует открыть все двери и окна, чтобы выпустить старый год и поприветствовать новый.

• Нельзя ругаться, использовать слова с негативным смыслом, говорить о смерти и демонах, использовать слово «четыре», которое ассоциируется со словом «смерть».

• Нельзя наказывать детей в Новый год, иначе, если они заплачут, будут плакать весь год.

• Нельзя мыть голову в Новый год, чтобы не смыть удачу.

• Для привлечения удачи нужно носить красную одежду.

• Первый человек, с которым вы встретитесь, и первые слова, которые услышите в первый день Нового года, могут предсказать судьбу на весь год.

• Удачу принесут певчие птицы, ласточки или любые красные птицы.

• По возможности не стоит использовать в Новый год ножи и ножницы, чтобы случайно не обрезать удачу. Очень важно не спать всю новогоднюю ночь, чтобы тебя не схватил зверь Нянь.

ЧУДОВИЩНЫЙ ЗВЕРЬ НЯНЬ

Это существо известно как мифический зверь или демон Нянь, издавна терроризирующий землю. Его имя записывается иероглифами «нянь» (кит.  – «год») или «нянь шоу» (кит.  – «годовой зверь») и напрямую связано с празднованием Нового года. Легенды о Нянь Шоу положили начало многим новогодним традициям в Китае, включая традицию запускать петарды и украшать жилища красными цветами.

Одна из версий легенды о звере Нянь описывает его как чудовище, покрытое зеленой чешуей, с головой, украшенной рогом, с огромной пастью, полной острых, как бритва, зубов. Красавчик, ничего не скажешь! По другой версии, в уродливом образе Няня сливались черты льва и быка: огненная грива, бычьи рога (часто только один рог, что невольно заставляет думать о Няне как о злобном двойнике единорога), тяжелая поступь и леденящий душу рык, заслышав который люди, позабыв про пожитки, мигом бросались наутек.

Встреча с Нянем сулила лишь горе. Он был источником невыразимого страха и настолько опасен, что даже небесные боги не решились оставить его на свободе. Они заключили его в неприступную темницу, выходить из которой дозволялось лишь раз в году – на охоту. Когда наступало время его освобождения, близлежащие деревни вымирали от ужаса. Жители, в попытке уберечь себя, прятались или бежали в горы, оставляя дома пустыми. Они бросали на улице скот, надеясь, что Нянь насытится и не пойдет по человечьему следу. Но ничто не могло утолить страшный голод Няня!

Китайское уличное шествие с фейерверками. Неизвестный художник, ок. 1850 г.

Wellcome Collection

Тысячелетиями Нянь щелкал как семечки домашнюю скотину и румяных младенцев, пока в одну из деревень, осаждаемых монстром, не забрел мудрый старец в красных одеждах. Он заметил, что вид у местных жителей вконец обреченный, и стал гадать, как им помочь. Да только все мудрые мысли как ветром сдуло, когда в деревню пожаловало голодное чудище! В страхе старец попятился и рухнул наземь, зацепив при падении пустое ведро. В гнетущей тишине ведро загрохотало, и Нянь остановился как вкопанный, заозирался в испуге, затряс лохматой башкой. Должно быть, ему казалось, что это боги пришли за ним, разверзнув небо с громоподобным треском! Быстро смекнув, что к чему, старик зажег факел-молнию и снова зашумел, и шумел, потрясая ведром, пока Нянь не поспешил прочь.

Обнаружив слабость Няня, в Новый год люди стали облачаться в красное, украшать дома красной бумагой, взрывать петарды и освещать свой путь фонарями. Так родились традиции, которые сегодня являются неотъемлемой частью празднования китайского Нового года. Фейерверки и красный цвет стали символами не только праздника, но и ежегодной победы человека над монстром.

Хотя, по правде говоря, история о загадочном звере Нянь, который появляется каждый Новый год, на самом деле не такая уж и древняя. По мнению китайских исследователей, все началось с репортажа, написанного писателем и журналистом Сунь Юйшэном для одной из газет в 1933 году. В статье «Записи о шанхайских диалектах: воспоминания о сезонных обычаях» (кит. ) Сунь рассказал о том, как в Новый год люди вешали на стены дома изображения звезды Цзы-вэй (кит. ) и зверя Нянь.

Он писал: «Среди них есть те, кто вешает свитки с изображением звезды Цзы-вэй. На каждом свитке художники изображают каменный столб, на котором закован зверь, похожий на собаку, но не совсем собака. Некоторые говорят, что этот зверь – звезда Тяньгоу, а другие – что его зовут Нянь и он всегда стремится пожирать людей. Звезда Цзы-вэй держит его в узде, не давая спуститься в нижний мир и творить зло, тем самым защищая людей от неприятностей, связанных с Нянем. Поэтому во время Нового года особенно уместно вешать такие свитки».

Тяньгоу (в переводе с китайского – «небесная собака») – мифическое существо с двойственной природой. В качестве злого духа предстает в облике черной собаки, пожирающей луну во время затмения. Считалось, что, если бить и погонять собак, Тяньгоу выплюнет луну обратно и скроется. Именем Тяньгоу также называют метеоры, падающие с блеском и треском, которые на земле своим видом напоминают собаку. Наблюдение такой «падающей звезды» якобы предвещает войну. Легенда о Тяньгоу перекочевала и в японскую мифологию, но трансформировалась в представление о духе тэнгу, у которого со временем проявились птичьи и антропоморфные черты.

В китайской мифологии и среди народных масс сильно верование, что звезды и космические силы влияют на жизни людей, защищают их от злых духов и негативных влияний. Сломался каблук? Не дали повышение? Просто неудачно сложились звезды! Цзы-вэй в китайской астрологии и космологии обозначает звезду или группу звезд, которые ассоциируются с Полярной звездой, а она, в свою очередь, считается центром небесного механизма и связана с Небесным Императором и центральной властью.

Не можем не упомянуть и статью, опубликованную в 1959 году в газете «Вечерние новости Синьминя» Вот где точно описали внешний вид и поведение зверя Нянь в самых животрепещущих подробностях. Газетчики решили не мелочиться и увлеклись геометрической прогрессией – в результате получилось существо с двумя головами, четырьмя ушами и восемью ногами. Оно просыпается в канун Нового года, чтобы искать своих жертв. Кто не спрятался, мы не виноваты! В статье также упоминается, что Нянь избегает солнечных лучей, не любит красный цвет и особенно ненавидит громкие звуки.

ЛЕГЕНДА О ЗВЕРЕ СУЙ

Еще одно имя зверя Нянь – Суй (), что в переводе с китайского также означает «год». В древние времена этот рогатый демон с чешуей и острыми когтями внушал ужас всем, кто на него натыкался. Его огромные глаза отливали то красным, то зеленым и мерещились бедным людям на каждом углу.

В канун лунного Нового года, когда народ радовался окончанию старых забот и встречал новые надежды, Суй отправлялся на охоту за детьми. Он тайно прикасался к спящему младенцу, и, если дотрагивался до ребенка трижды, тот становился сумасшедшим или невероятно глупым на всю оставшуюся жизнь.

Однако каждый родитель знал, что демон боится шума и света, и потому в Новый год детям не давали заснуть, развлекая их всевозможными играми и забавами. Детский смех побеждал всеобщий страх перед Суем, и традиция стала известна как «защита от Суя» (). Одной семье даже удалось придумать универсальный оберег от демона: они положили в красный конверт монеты, чтобы ребенок не спал, играя с ними!

Дело было так. Однажды ночью, когда вся семья уснула и лампа погасла, Суй проник в детскую и попытался прикоснуться к ребенку, вот только от монеты в ручонке карапуза отразился лунный свет, напугав монстра до такой степени, что он обратился в бегство. Родители решили, что именно монеты в красном конверте спасли их ребенка, и передали благую весть соседям.

Красные конверты с деньгами «на удачу» и в качестве защиты от зверя Суй.

Khaneeros.T / Shutterstock

По другой версии, монеты были зачарованными с помощью даосской магии, и на защиту ребенка от демона встали сами Восемь Бессмертных – легендарные герои, которые спускаются с небес на землю, чтобы помочь людям в их чаяниях.

Так или иначе, с тех пор в Новый год детям дарят красные конверты с монетами, называемыми «деньгами на победу над Суем» () и символизирующими защиту от всех зол и благословение для самых маленьких.

Сказка о победе над Зверем

Бесконечно тосклива зимняя ночь над Китаем – белым саваном укрывает снег покатые крыши и вздернутые козырьки домов, согнулись, понурившись, тонкие стебли уснувших до весны диких вишен, черны застывшие горные речушки. Но одна ночь тяжелей и тоскливей других. Ждали ее с содроганием сердца. Из поколения в поколение передавали родители детям сказ о Звере, чья жатва случается в последнюю ночь года. Прячься не прячься – все равно Зверь найдет и сгубит.

Говорили о нем страшное: клыки, мол, словно тысяча натыканных в рот копий, рога – что два торчащих из головы клинка, нос похож на бубен и чует страх, будто пролитую кровь, а глаза его светят чернотой такой, какой не видело и ночное небо. И был Зверь больше, чем мог представить себе человек, – одной лапой мог он раздавить тридцать домов разом, а если гривой потрясет, то и Великая Китайская стена не выдержит. Но самое главное – от заката последнего дня до восхода первого дня года был Зверь не обуздан и ненасытен. Сметал он своей алчностью деревни и города, словно их не было, оставляя после себя только пепел да золу.

– Принеси чистой воды, Мэйлин, – наставляла мама, стоило только девочке открыть глаза. – Возьми еды. Приготовь хворост.

– Хорошо, – бормотала Мэйлин, тщетно стараясь улыбаться, глядя на мать, побледневшую и измученную долгой болезнью: не поднимется она сегодня с постели, не найдет в себе силы на бегство от страшного зверя. Пока другие будут искать укрытия, с прочими стариками и немощными должна будет остаться в пустой деревне.

Вся деревня шевелилась, словно один большой муравейник: кто воду набирал, кто тихонько плакал, кто сгонял кур и скот в ближайший подлесок. Все дрожали от страха, то и дело оглядываясь, будто ждали, что вот-вот на них выпрыгнет демон.

Мэйлин сделала все, что наказала ей мама, – быстро и без промедлений, так, как того требовал обычай. Когда основная подготовка была закончена, в деревне становилось так тихо, что казалось, будто от страха она уже вымерла, хотя на небе не зажигалось еще ни одной звездочки. Все спешили закрыть двери и, как бы ни было горько, наперед проститься с родными, ведь этой ночью любой вдох мог стать последним.

Уже погасили огни и поспешили прочь все соседи, в надежде укрыться до того, как вечер погасит солнце. Уже разбежались все подруги, и даже птицы затихли, черным облаком взмыв в небо и растворившись в сумрачной дали.

– Уходи, Мэйлин. Пора, – слабо прошелестел голос матери, и девочка всхлипнула. Но так и не ступила за порог. Как же она оставит маму? Одну! Беззащитную перед Зверем, слишком изможденную, чтобы уйти, и слишком хилую, чтобы бороться, оставшись. Нет, не может Мэйлин так поступить! Если уж суждено сгинуть, то так тому и быть.

Видя, как терзается дочь, мама постаралась ее ободрить:

– Наши стены измазаны золой, наши окна спрятаны за темными циновками, наши куры тихо сидят в лесах. Поэтому, когда Зверь спускается на землю, в ночной темноте он не может нас увидеть. Мы долгие годы скрываемся в тени и научились это делать хорошо. Тебе нечего бояться, дочка. Этой ночью не зажжется ни одной искры в деревне, и Зверь в очередной раз пройдет мимо нас. Ты мне веришь?

Мэйлин кивнула. Слова матери были для нее утешением, но в глубине души девочка чувствовала, что сказанному уже не сбыться. Ужас жалил ей сердце, но она твердо решила остаться.

Время до первой звезды тянулось медленно, следы деревенских жителей, что отправились в горы искать укрытия, занесло снегом. За занавешенными окнами не было видно ни зги, и не слышно ни собачьего лая, ни петушиного крика, будто вся природа вокруг тоже старалась показаться Дикому охотнику незаметной пустотой. В этом тягостном молчании Мэйлин сразу заметила то мгновение, в которое спустился на землю ужасный Зверь.

Задрожала земля, задребезжала спрятанная посуда, каждый шаг его эхом отзывался во всем теле и замирал в самом сердце. Чем ближе подходил зверь к деревне, тем громче был его топот и тем быстрее содрогались дома. На секунду воцарилась тишина – напряженная, повисшая пауза перед первым криком, с которым Мэйлин поняла, что в эту ночь деревня была обречена на смерть.

Зверь топнул своей громадной лапой – раз: дома на самом краю деревни прибились к земле, словно скошенный бамбук.

Зверь топнул своей громадной лапой – два: сады и огороды, возделанные поколениями людей, остались только в воспоминаниях.

Зверь топнул своей громадной лапой – три: пролилась кровь первой жертвы, густая и теплая.

Взвыли дворовые псы, заплакали хворые и запричитали старики, но Зверь не унимался, с пущим остервенением уничтожал он на своем пути все, что было нажито непосильным трудом.

Словно костяшки пайцзю, сложилась черепица с крыш. Все, что любила деревня, все, что так любила Мэйлин, рушилось. Мать Мэйлин дрожала, крепко сжимая дочку в объятиях, стараясь закрыть собой от любой напасти. Вдруг затрещали стены, посыпались с потолка каменные обломки и растворилась крыша в глубокой прожорливой пасти Зверя. Таращилось из ночной темноты на Мэйлин два глаза, темнее, чем сама ночь, и глубже, чем океан.

Мать со всей силы оттолкнула дочь, прокричав напоследок слова любви, и тут же сгинула в чреве злосчастного монстра. Мэйлин оцепенела. Не могла пошевелиться от ужаса, оставшись один на один с чудовищем, но страх и материнское, брошенное вслед «Убегай!» заставили ноги ринуться вперед. Тело не слушалось, и глаза не видели. Или не хотели видеть тот ужас, что остался позади. Снег пропитался кровью ее знакомых и стал черным, без солнечного цвета. Даже луна скрылась за тучами, не желая соучаствовать в преступлениях Зверя. А может, и ее проглотило ненасытное чудище.

На холмистом возвышении стоял храм, откуда открывался вид на всю деревню. Мэйлин замешкалась на пороге, посмотрела на черноту, оставленную от ее родного дома, упала на колени и взмолилась всем богам, предкам и героям, которых знала:

– Не себе спасения прошу, а своей деревне! Смилуйтесь, сжальтесь над нами. Мы взращиваем рис, мы ловим рыбу, мы ухаживаем за скотом – мы честные люди! Не оставьте нас в тяжелый час! Уберегите от страшной смерти!

Так безудержна и горька была ее молитва, что достигла ушей богов.

– Полно рыдать, Мэйлин, – раздалось у ней за спиной.

Мэйлин вздрогнула и обернулась. Перед ней стоял седовласый старец – невелик ростом, коренастый, с длинной редкой бородой, в красных одеждах.

– К-кто вы?

– Не стой столбом. Звони в колокол, да пошустрее. Надо загнать зверя туда, откуда он пришел.

Мэйлин не стала спорить, не стала думать. Один удар в храмовый колокол – и Зверь, подобравшийся совсем близко, заревел, как от боли. Второй – и страшный стон его сотряс стены. Третий – Зверь пугливо заозирался. Мэйлин того не видела: крепко зажмурены были ее глаза, пока руки старались не выпустить тяжелый деревянный жезл.

«Всего секунда, потерпи».

Но секунда растянулась, а за ней поспешила следующая. Ни боли, ни страшного рыка, ни острых зубов. Ничего. Мэйлин разжала веки, и каково было ее удивление, когда она увидела, что страшный, неугомонный зверь застыл. Остановился, задрав лапу, глупо уставившись на старика в красных шелках, преградившего ему путь.

– Молодец, Мэйлин, – похвалил старец. И поднял свои руки к небу. Небо разверзлось, ответив раскатистым громом. Сверкнула молния, за ней мгновенно последовала вторая. Зверь вжал в свою гриву два уродливо торчащих уха. Заревел, но рык этот был не голодный и злой, а точно писк напуганной мыши.

Мэйлин нашла старика взглядом. Он расставил ноги пошире и резко хлопнул в ладоши. В ту же секунду молния снова пронзила низкое небо. Зверь заскулил и отступил на шаг. Чем больше хлопал старик в ладоши, тем сильнее расходилась гроза и тем дальше уходил к подножию холма ужасный демон. Но этого было недостаточно.

Старик простер руки над головой, снова хлопнул, да еще, подпрыгнув, ударил о землю сразу двумя ногами. Появилась молния такой силы, что озарила все, словно ночью взошло солнце. И ударила она точно в ветхую дикую вишню. Затрещало дерево, сраженное ударом молнии, подхватил ветер бури неуклюжие, робкие искры, и разгорелось пламя. Огонь по-свойски быстро перепрыгивал с деревьев на разрушенные дворы, обломки домов. Не успела Мэйлин опомниться, как вся деревня полыхала в огненном танце.

И тогда чудовище заверещало, как никто никогда не слыхивал. Заходила его голова кровавая из стороны в сторону, попятился он назад, да уходить было некуда – путь ему отрезали огонь и горы. Метался Зверь из стороны в сторону, ища спасения. Совсем как люди, павшие его жертвами.

– Все погибло, – прошептала Мэйлин, наблюдая за пляской пламени, чувствуя, как скорбь и боль от потери сжимают ее хрупкое девичье сердце в своих немилосердных тисках. – Все зря.

– Вовсе нет, – зазвучал старческий голос прямо в ее голове. – Теперь ты знаешь, и благодаря тебе весь народ Китая узнает, чего страшится Зверь. Не спустится он больше на землю, не пожрет города и деревни. Не прольется больше кровь людская в последнюю ночь года…

Наблюдала Мэйлин, как древний старец вскочил на Зверя как на послушного жеребца. И взмыли они в небо, растворяясь в темноте ночи. Вслед за тишиной, мгновенно опустившейся на деревню, пришли первые капли дождя. Но дождь тот был не суровый ледяной, как полагается зимнему, а нежный и теплый, словно застал Мэйлин в жаркое лето. Упала девушка на колени и так и замерла, с отрезом красного шелка, невесть как оказавшимся в ее руках…

От деревни Мэйлин в ту ночь ничего не осталось. Но в Китае говорят, что в том пожаре спаслась одна девочка, а последней ночи года со временем и вовсе перестали бояться. Ведь традицией стало облачаться в эту ночь в красное, громко шуметь, взрывать петарды на каждом шагу и освещать свой путь фонарями.

ГОРНЫЕ ДУХИ ШАНЬ СЯО

Можно долго размышлять о происхождении зверя Нянь – как, когда и благодаря кому появилась легенда. И все же истина проста: легенда уходит корнями в глубокую старину и основана на верованиях, которым тысячи лет. Например, представление о том, что монстр Нянь боится шума и огня, возможно, взято из традиций избавления от горных духов Шань Сяо (), название которого можно перевести как «Трактат о сверхъестественном». Этот текст считается одной из ранних компиляций, посвященных сверхъестественным существам, мифическим персонажам и необычным явлениям. Он относится к жанру китайской литературы чжигуай ( – zhìguài), что переводится как «рассказы о странном» или «рассказы о чудесах». Как говорится, не всякие чудеса мы любим, но уважать обязаны!

Обычно это сборники историй, которые рассказывают о невероятных событиях, природных аномалиях, встречах с духами, богами и мифическими существами. В таких текстах наверняка поднимаются вопросы морали и философии, побуждая читателей к размышлениям о судьбе, карме, нравственности и взаимоотношениях между человеком и сверхъестественным миром.

«В западных горах обитают одноногие сущности, рост которых чуть более одного чи (около 30 сантиметров), они не боятся людей. Если их задеть, они могут вызвать у человека озноб и лихорадку. Их называют Шань Сяо. Люди берут бамбук и кладут его в огонь, чтобы, заслышав, как бамбук трещит при горении, Шань Сяо пугались и убегали подальше».

Очевидно, что – независимо от культурных особенностей – фольклор и народные традиции произрастают из попытки человека объять необъятное, объяснить необъяснимое, всему придать форму и понятное значение. Мифы развиваются и адаптируются, подстраиваясь под эпоху, следуя в ногу с прогрессом. Неспроста концепция зверя Нянь превратилась в неотъемлемую часть современных празднований китайского Нового года, – важным стало то, как зверь Нянь реагирует на шум, фейерверки, красный цвет и чистоту.

Бытует мнение, что зверь Нянь олицетворяет депрессию, ту неизбежную хандру, которую мы испытываем, наблюдая, как с наступлением зимы скрадываются окружающие нас краски, как увядает природа, с первыми заморозками и до весенней капели превращаясь в бесцветное эхо себя прежней. Так же инеем покрывается душа, если в жизни человека не хватает любви и радости. Огнем, шумом и танцем прогоняя зверя Нянь обратно в его темницу, мы чтим ценность момента и празднуем саму жизнь. Вспоминаем, как сказал один добрый волшебник, что счастье можно найти даже в темные времена, если не забывать обращаться к свету.

КРАСНЫЙ ЦВЕТ И ДЕНЬГИ

В китайской культуре активный красный цвет не только символизирует счастье и удачу, но и играет ключевую роль в защите от злых духов во время новогодних праздников. Из-за поверья, что демоны не переносят все оттенки красного, в канун Нового года китайцы используют как можно больше красных украшений и пишут пожелания на красной бумаге. Странно, что классический наряд Санта-Клауса придумали не в Китае, здесь он вполне сошел бы за своего среди борцов с нечистью, с таким-то прикидом!

Использование определенных предметов, ритуальное повторение действий, вера в то, что слова и символы обладают магической силой, – вот на чем строятся традиции, в которых на первый взгляд нет никакого смысла. Но смысл есть! Смысл всегда в приумножении благ и избавлении от негативной энергии. Вот и красный цвет в контексте китайских новогодних обрядов спасает людей от древних чудовищ и служит амулетом на удачу. Внутри себя он содержит послание, хоть и не в письменной форме, – он означает пожелание благополучия и защиты.

Традиционным обычаем китайского Нового года считается дарение «счастливых денег» в красных конвертах. Получатель такого конверта обретает защиту от злых духов и годовой запас удачи. И если в былые времена конверты дарили лишь детям, теперь и старшее поколение может рассчитывать на подарок. В общем, смело дарите конверт с деньгами всем, кому хотите пожелать благополучия! Даже если вы провернете это где-нибудь в Москве, а не в Пекине, вряд ли прогадаете с подарком.

Уделите особое внимание сумме, которую кладете в конверт. В конце концов, деньги любят счет! Сумма обязательно должна быть четной, однако – будьте внимательны – числа 4 в китайской культуре всячески избегают, ведь в китайском языке оно созвучно со словом «смерть». Особенно приветствуются цифры 2, 6 и 8. С этими числами связано много положительно окрашенных фразеологизмов.

СВИТКИ

Развешивание изображений, связанных с защитой от зла, также является распространенной практикой во многих культурах, поэтому в период празднования Нового года, когда потусторонние демоны так и норовят отведать человеческой плоти, без таких символов точно не обойтись. Китайцы обязательно украшают свои дома свитками с изображениями богов-хранителей.

Защитные новогодние свитки.

Runrun2 / Shutterstock

Свитки Чуньлянь () – это традиционный новогодний декор, выполняющий функцию защитного талисмана. Они включают изображение иероглифов или текст с пожеланиями благости, обязательно на красной бумаге. Повесишь такой свиток на двери – и Нянь не пройдет! Сейчас защитные свитки можно распечатать на принтере или купить в магазине, они доступны в различных формах и материалах и используются не только в Китае, но и в других странах Восточной Азии. Они могут быть как квадратными, так и прямоугольными и встречаются в самых разных вариантах: один иероглиф, краткие фразы и парные строфы, которые размещаются по бокам дверной рамы. В текстах преобладают пожелания здоровья, процветания, удачи и долголетия.

Итак, свитки – это талисманы с пожеланиями на Новый год, которые изначально делались вручную, но сейчас производятся массово и являются важной частью праздничного украшения.

ИЗОБРАЖЕНИЯ БОГОВ-ХРАНИТЕЛЕЙ

Во многих странах Восточной Азии, таких как Китай, Япония, Корея и Вьетнам, на протяжении веков особое внимание уделялось воротам и дверям. Одним из древнейших и наиболее распространенных методов защиты от злых духов было размещение на дверях домов и храмов изображений могущественных богов. Эти необычные защитники известны в Китае как мэньшэнь, или духи дверей. Именно эти страшные и величественные божества служили стражами, отпугивающими злые силы, не позволяющими им даже переступить порог.

В китайской мифологии мэньшэнь, духи-хранители ворот и дверей, сторожили врата в царство духов. Они ассоциируются с принципами инь и ян и делятся на две основные категории: литературные божества, символизирующие мудрость и образование, и военные божества, обозначающие силу и защиту. С эпохи династии Хань дух дверей начал ассоциироваться с двумя богами – Шэнь Шу и Юй Люй, чьи имена или изображения размещались на досках из персикового дерева и крепились к дверям для защиты.

Затем в роли мэньшэней начали выступать обожествленные военачальники VII века Цинь Шубао и Ху Цзиндэ. Легенда гласит, что, когда император Тайцзун из династии Тан страдал от кошмаров, он приказал установить у ворот портреты своих генералов, которые со временем стали считаться божественными защитниками и наиболее популярными богами дверей.

Призыв духов дверей актуален и в наше время.

JyCando / Shutterstock

Изображая богов, люди расписывали стены, занимались резьбой по дереву, готовили печати на бумаге. Внешний вид божеств и их атрибуты могли варьироваться в зависимости от региона и местных верований, но их главная цель оставалась неизменной – обеспечить защиту и благословение.

С XII века образы этих божеств стали частью новогодних народных гравюр. Современные изображения богов дверей чаще всего представляют собой напечатанные изображения, которые приклеивают на парные двери и обновляют каждый Новый год. Они должны быть обращены друг к другу, поскольку считается, что размещение их спиной к спине приносит неудачу.

Изображения богов-хранителей на дверях. Почтовая открытка, 1913 г.

TuckDB Postcards

ПЕТАРДЫ, ФЕЙЕРВЕРКИ И СЖИГАНИЕ БЛАГОВОНИЙ

Только представьте, древние китайцы баловались пиротехникой еще более двух тысяч лет назад! Без веселых и шумных петард, без ярких фейерверков, от которых загорается небо, от зловредного Нянь не избавиться. Потому-то история этих неизменных новогодних атрибутов начинается еще в Древнем Китае. Изначально для отпугивания мифических существ, подобных монстрам Шань Сяо, использовались трещащие при горении бамбуковые палочки. Со временем бамбук был заменен на бумажные свертки, наполненные порохом, благодаря чему появились петарды, которые мы знаем сегодня. Основная прелесть петард и фейерверков в том, что они взрываются с оглушительным хлопком, обращая в бегство лукавых духов. Пока духи уносят ноги, люди наслаждаются красивым представлением и празднуют победу живого над мертвым.

Самый грандиозный фейерверк можно увидеть в Пекине, где в полночь в канун Нового года показывают 20-минутное шоу. Красный фейерверк – пожелание удачи, зеленый – несущий мир и надежду, золотой – к богатству и процветанию. Представление транслируют по телевидению по всему миру!

С развитием технологий и из-за вопросов безопасности и воздействия на окружающую среду использование петард во многих странах стало регулироваться на законодательном уровне. В Китае тоже пришли к выводу, что массовое использование петард, фейерверков, сжигание благовоний и ритуальных денег приводят к серьезным последствиям для качества воздуха. Но какой же китайский Новый год без шума и света? Были введены стандарты безопасности для производства фейерверков и обращения с ними, чтобы помочь предотвратить несчастные случаи и обеспечить качество продукции, поставляемой не только местному покупателю, но и – в основном – на экспорт.

Новогодний фейерверк в Китае. Литография Дж. С. Харриса, 1890 г.

The Metropolitan Museum of Art

ПРАЗДНИК ФОНАРЕЙ

Завершает празднование Нового года Праздник фонарей, который отмечается на 15-й день первого лунного месяца. Особую важность обретают семейные узы, мир и единство – в этот день принято всей семьей собираться за одним столом, участвовать в уличных гуляньях и много-много-много веселиться.

Кто из нас не запускал небесный фонарик, завороженно наблюдая, как он яркой кляксой растворяется в вышине? На счастье же! Но для чего на самом деле придумали этот обычай? Китайцы верят, что в Новый год на землю спускаются души почивших предков. А запущенные фонарики освещают душам путь обратно на небеса, чтобы те не заблудились во мраке и не застряли среди живых.

Легенда гласит, что праздник берет свое начало в эпоху династии Хань (202 год до нашей эры – 220 год нашей эры, с перерывом) и связан с буддистскими верованиями. Император узнал, что каждый год монахи зажигают фонари как дань уважения Будде, и повелел развесить фонари по дворцу и храмам. Получилось красиво! И простому люду захотелось повторить.

На праздничном столе в этот день всегда есть пища, символизирующая процветание, здоровье, долголетие и изобилие. Каждое блюдо имеет свой особый смысл и призвано обеспечить благополучие в новом году. На Праздник фонарей едят танъюань (или юаньсяо) – рисовые шарики, имеющие большое значение для китайской культуры благодаря своим ассоциациям со счастьем в семье: их можно делать как со сладкой, так и с соленой начинкой, что означает гармонию и единство в союзе.

Танец льва. Китагава Утамаро, 1789 г.

The Metropolitan Museum of Art

Днем во время Праздника фонарей проводятся различные уличные представления, такие как танец дракона или танец льва. Не менее популярен и танец янгэ, в 2006 году внесенный в список нематериального культурного наследия страны. Зародился он среди крестьян, танцевавших во время посадки риса, но со временем превратился в костюмированное представление. Известны несколько вариантов танца – на ходулях и без; в обоих вариантах танцоры используют яркие платки, веера и зонтики, что превращает танец в фееричное карнавальное шоу. К танцу может присоединиться любой желающий, но имейте в виду: в круг танцующих не пускают без хорошего настроения!

На китайских фонариках часто пишут загадки, обычно в стихах. Структура такая: загадка, намек (слово или образ) и ответ. Хозяин фонаря крепит записку с загадкой ко дну, и тот, кто ее разгадывает, забирает записку себе. Предлагаем и вам пошевелить извилинами: «Две маленькие лодочки без паруса, в них сажают десять пассажиров. Не идут по воде, предпочитают быть на суше. Днем путешествуют, снуют туда-сюда, а глубокой ночью, когда все стихает, пассажиры уходят и лодочки пустуют»[11].

В некоторых регионах Китая до сих пор проводятся соревнования по каллиграфии таких загадок между мастерами.

Корея

В Корее начало зимы тесно связано с периодом Сосоль (), временем «малых снегов» и подготовки к первым морозам. Двадцатый из 24 сезонных разделов традиционного китайского лунно-солнечного календаря, он обычно приходится на 22 или 23 ноября по современному григорианскому календарю. О, холодный ноябрь! Погода резко меняется, и, пока корейцы утепляются, доставая из шкафа гардероб по сезону, ветер беснуется и срывает с деревьев листья, обнажая хрупкую наготу ветвей.

Зимний пейзаж в Корее. Ёсоль, ок. 1500 г.

The Cleveland Museum of Art

С наступлением периода Сосоль традиция обязывала корейцев приступить к сушке овощей и подготовке продовольствия на зиму. Считалось, что наступивший холод на пользу будущему урожаю. Говорят даже: «Занимать деньги, чтобы купить холод Сосоль», что подчеркивает важность холодной погоды для успешного выращивания ячменя.

Согласно другой старой поговорке: «Снег – это одеяло для ячменя», корейские крестьяне верили, что, если снег покроет поля с ячменем, это поможет поддерживать температуру почвы и убережет урожай от серьезных повреждений.

ТОНЧЖИ – ЗИМНЕЕ СОЛНЦЕСТОЯНИЕ

Зимнее солнцестояние, одно из двух ежегодных солнцестояний, корейцы называют Тончжи (). Здесь никаких отличий от западной традиции – самая длинная ночь и самый короткий день в году приходится на 21, 22 или 23 декабря по григорианскому календарю. И именно в это время демоны под прикрытием темноты приходят в наш мир.

В этот день все корейцы, даже дети, рожденные накануне, становились на год старше. Эта традиция существовала и в Китае, и в Японии, но только в Корее наблюдается до сих пор. В корейских поговорках слышим: «После Тончжи ты становишься на год старше» или «Съешь кашу из красной фасоли на Тончжи – и станешь на год старше».

Каша из красной фасоли, или пхатчук, к слову, считается дельным оберегом от злых духов и болезней. Съел – и ни демоны, ни кашель уже не страшны. Иногда эту кашу разбрызгивали на главных воротах или стенах дома, чтобы прогнать непрошенных гостей с «той стороны». Откуда взялся такой странный обычай? Говорят, мол, у некоего старца был непутевый сын, который после смерти стал злым духом и принес в тамошние края эпидемию оспы. Много невинных душ сгубил этот злыдень, пока кто-то не вспомнил, что при жизни молодой человек очень не любил пхатчук. Тогда-то кашей и попробовали измазать стены домов. И чудо – болезнь отступила!

Также известна традиция, когда пхатчук варят для духа – покровителя земли, на которой стоит дом, и подают вместе с плошкой рисовой браги. Задобренный дух-покровитель охраняет семью от больших напастей и мелких неурядиц.

В чем сила? В каше. А может, просто в ее красном цвете.

По традиции, связанной с Тончжи, в день зимнего солнцестояния изготавливали и раздавали календари. И в наши дни корейцы сохраняют этот обычай обмена новыми календарями с друзьями.

Существовали особые верования, связанные с погодой, которые отражали глубокую связь людей с природными явлениями. Считалось, что характер погоды в этот период может предсказывать будущее: так, теплая погода в Тончжи предвещала возможное распространение болезней в предстоящем году.

ЁНГЁН – ОБРЯД ГАДАНИЯ ПО ЛЬДУ

В Древней Корее существовал обычай Ёнгён (). Так, чтобы понять, плодородна ли будет земля в предстоящем году, люди наблюдали за трещинами на поверхности замерзших водоемов во время зимнего солнцестояния. Этот обычай, тесно связанный с Тончжи, основывался на вере, что трещины во льду есть не что иное, как следы дракона, обладающего провидческими способностями.

Ёнгён, означающий «пахоту дракона», интерпретировался как знак от дракона о предстоящем урожае. Появление трещины во льду, разделяющей его пополам, считалось символическим знаком, подобным следу от плуга на поле.

Помимо Ёнгёна, в корейской традиции существовал целый ряд практик, связанных с гаданием по льду. Вариации этих предсказаний могли отличаться в зависимости от региона. Например, предсказания делались на основе толщины льда на озерах или по трещинам на дорогах. Трещины на ледяной скорлупе, покрывающей дорогу, рассматриваются как предвестники плохого урожая или наводнения, если они идут параллельно дороге, и считаются знаком обильного урожая, если они идут перпендикулярно.

Кроме того, в канун первого полнолуния нового года, попадающего на 14-й день первого лунного месяца, проводился уникальный ритуал предсказания. Люди ставили на улицу две миски с пресной водой, размещая их с северной и южной стороны относительно друг друга. На рассвете следующего дня они тщательно осматривали ледяную корку, сковавшую поверхность воды в мисках за ночь. Анализируя состояние ледяного покрова, они пытались предсказать благополучие и урожайность сельскохозяйственных угодий в северных и южных регионах страны.

КОРЕЙСКИЕ НОВОГОДНИЕ ТРАДИЦИИ И СУЕВЕРИЯ

В древние времена к Новому году в Корее относились с особым трепетом, придавая большое значение различным суевериям и обрядам, направленным на привлечение удачи и избавление от злоключений. Некоторые из этих традиций интересны сегодня в основном с исторической точки зрения.

• Считалось, что ревущий скот или ясная погода в Новый год предвещают год изобилия, в то время как красное солнце могло предсказывать засуху. Ветер с севера обещал трудности, а ветер с юга – процветание.

• Результаты игр в ют-нори и перетягивание каната могли определить будущее всей деревни, влияя на ее судьбу в предстоящем году.

• Женщины собирали свои выпавшие волосы и сжигали их за воротами дома в Новый год, чтобы защитить себя от болезней.

• Измерение тени, отбрасываемой лунным светом от вертикального столба в ночь полнолуния, помогало предсказать количество ожидаемого ветра и дождя, а также обильность урожая.

• В первые десять дней нового года на стену вешали «счастливый рисовый совок», наполненный спичками, ирисками или деньгами, чтобы привлечь удачу.

• Сито, повешенное на ворота, могло помешать ночному духу украсть обувь и принести год неудач. Считалось, что дух будет занят подсчетом отверстий в сите, что отвлечет его от злодеяний.

• В ночь перед 15-м днем лунного нового года создавали чучело из соломы и бросали его в поток, символизируя избавление от несчастливой судьбы. Утром 15-го дня пили вино для «очистки уха» и ели орехи для предотвращения язв на коже.

• Для здоровья и предотвращения болей в ногах переходили мост в ночь первого полнолуния столько раз, сколько полных лет.

• В 15-й день все действия повторялись девять раз, поскольку число девять считалось счастливым. Дети участвовали в соревнованиях за достижение «счастливых девяток».

СОЛЛАЛЬ – КОРЕЙСКИЙ ЛУННЫЙ НОВЫЙ ГОД

Праздновать Новый год с 1 января в Корее начали с 1895 года. Во времена японской оккупации, используя григорианский календарь, пытались подавить корейскую культуру. Но сакральную традицию отмечать Соллаль – лунный Новый год – так и не удалось задушить, для корейцев она все еще важнее всех прочих.

В первый день первого месяца лунного календаря – день Соллаль – корейцы отдают дань уважения духам предков. Но сам праздник, который называют объединяющим поколения, длится обычно три дня. Соллаль дает корейцам возможность заземлиться и почувствовать связь со своими корнями.

Торжество начинается с чхаре – обряда поклонения предкам. Напротив фотографий или табличек с именами почивших родственников корейцы накрывают стол в знак благодарности и почтения. При этом блюда и напитки необходимо разложить по особым правилам, согласно которым каждый продукт соответствует определенной части света. Закончив накрывать на стол, вся семья делает три поклона.

Затем следует себэ: молодые люди навещают старших родственников, чтобы выразить свое уважение, получить благословение и поклониться. Поздравляя старших, дети говорят: «Да пребудет с вами удача!» Это же пожелание служит традиционным поздравлением с Новым годом.

Соллаль – максимально семейный праздник, который принято отмечать в родительском доме. Собираясь вместе, семья проводит обряды изгнания злых духов и привлечения удачи в дом. Также корейцы нередко едут на побережье, чтобы встретить там первые лучи солнца в новом году.

Во время Соллаля было принято надевать новый ханбок, купленный или сшитый специально для праздника, – традиционный наряд, придающий сто очков атмосфере. Сейчас достаточно надеть самый красивый ханбок или обычную повседневную, но чистую и аккуратную одежду. Полный кэжуал!

Главное блюдо на праздничном столе – ттоккук, суп из мясного бульона с рисовыми клецками. Белый цвет супа символизирует начало нового года и возможность оставить позади былые проблемы. Также считается, что, вкусив ттоккук, человек становится на год старше, поэтому вопрос «Сколько раз ты ел ттоккук?» может быть связан с желанием собеседника узнать ваш возраст.

Ханбок – корейский национальный костюм.

arti-flow / Shutterstock

ПРАЗДНИЧНЫЙ СТОЛ В КОРЕЕ

Для приготовления супа ттоккук вам потребуются: говяжий бульон, отварная говядина, измельченный чеснок, кунжутное масло, соль и перец по вкусу, яйцо, репчатый и зеленый лук, нарезанная морская капуста, соевый соус, рисовый хлеб (каретток).

В кастрюлю с кипящей водой положить мясо, репчатый и зеленый лук, чеснок. Варить на среднем огне 1–1,5 часа, пока мясо не станет мягким. Процедить бульон от овощей, добавить соевый соус, соль и перец по вкусу. Взбить яйцо и обжарить его на сковороде до готовности. Нарезать на тонкие полоски. Нарезать охлажденную говядину на длинные полоски, перемешать с чесноком, кунжутным маслом, солью и перцем. Нарезать зеленый лук и морскую капусту. Вскипятить бульон, добавить рисовые клецки и варить на слабом огне 5–8 минут. Разлить суп по тарелкам, добавить гарниры: нарезанную говядину, яичные блинчики, зеленый лук и морскую капусту.

НАРЕ – ОБРЯД ИЗГНАНИЯ ЗЛЫХ ДУХОВ

В стихотворении «Погоня за демонами» корейского ученого Ли Сэка (1328–1396) описывается космическое беспорядочное движение небес и земли в канун Нового года, когда добро и зло сливаются в единое целое, вызывая общее беспокойство. В эпоху династии Чосон в Корее (1392–1910) такие моменты отмечались особыми ритуалами, которые должны были уравновесить небесный путь, усилить ян и подавить инь. Все это воплощалось в наре () – обряде изгнания злых духов. Этот ритуал не только очищал от демонов, связанных с инь, но и отводил несчастья.

В ранний период Чосон сложноустроенный наре включал в себя четыре основных элемента: театральные представления, фейерверк, погоню за ряжеными «демонами» и танец. Во всех этих актах отражалась символическая борьба со злыми духами, и в конце концов все завершалось танцем, способным прогнать коварных злыдней в бездну. Участники церемонии переодевались в чиновников, музыкантов и злобных мифических тварей, скрывали свои лица под колоритными масками и не забывали про охранительный красный цвет – к соблюдению дресс-кода относились серьезно.

А еще с началом нового года обязательно проводили генеральную уборку, прятали обувь от духов-фетишистов, зажигали во дворах огни и запускали красочные фейерверки – все эти действия тоже были частью наре и помогали отвадить несчастья.

МАСКА ПАНСАНСИТХАЛЬ

Традиционная корейская маска Пансанситхаль () играла ключевую роль в ритуалах изгнания злых духов в королевском дворце и во время похоронных церемоний.

На торжественных мероприятиях или приемах иностранных послов в масках ходили, чтобы отогнать любопытных злых духов. На похоронах маски выполняли защитную функцию. Созданные из бумаги и дерева, эти маски после использования обычно сжигались или захоранивались вместе с телом усопшего. Обычно маска изображает лицо с четырьмя глазами, улыбающимся ртом и большими ушами. Ее главная характерная черта – это четыре глаза: два смотрят вверх, а два – вниз, символизируя связь с миром живых и мертвых.

Brooklyn Museum, Gift of the Carroll Family Collection, 2019

Япония

А теперь наш зимний поезд отправляется в Страну восходящего солнца! В северных регионах Японии зима редко бывает ласковой, да и где бы на островах ни выпал снег, вероятность, что он парализует движение и испортит всем планы, ой как велика. В такие дни хорошо прятаться от метели на горячих источниках и делиться друг с другом историями. Разумеется, страшными, ведь японцы любят страшилки едва ли не больше любых других народов. Каких только преданий об ужасном и мистическом от них не услышишь! А уж всю колоритную японскую нечисть – ёкаев – вовек не перечесть.

В Японии Новый год, известный как Сёгацу, считают одним из самых значимых и почитаемых праздников. В 1872 году жители Японии в последний раз встречали Новый год по китайскому лунному календарю. С тех пор как сюда добрался григорианский календарь, дата празднования изменилась на 1 января. Потому-то современная Япония празднует два Новых года: Осёгацу (Большой Новый год) по григорианскому календарю и Косёгацу (Малый Новый год) по лунному календарю, с ритуалами и обычаями, от которых зависит благополучие будущего урожая. Косёгацу отмечают преимущественно в сельской местности: как и в других районах Восточной Азии со схожим отношением к празднику, надежду на плодородие земли и общее благоденствие здесь выражают в традиционных танцах и играх.

Главное правило подготовки к Сёгацу – встреча с ним непременно должна проходить в чистоте. Предновогодняя генеральная уборка в Японии проходит строго по расписанию – 13 декабря. Соблюдая древнюю традицию сусу-харай (в переводе с японского – «очищение от сажи и копоти»), японцы, чтобы избавиться от накопившейся за год негативной энергии, выбрасывают весь мусор и вещи, которые больше не используют. Им приходится мыть наружные стены, со всем тщанием заглядывать в укромные уголки и с тряпкой наперевес даже лезть под кровать, ведь у Тосигами – божества Нового года – аллергия на пыль. Еще, чего доброго, расчихается и забудет благословить на удачу!

ПРАЗДНИЧНЫЙ СТОЛ В ЯПОНИИ

На новогодний стол японцы подают о-сэти рёри – праздничный набор блюд, аккуратно и красиво уложенных в красивую коробку. Выбор блюд не случаен – в каждом заложен определенный смысл и пожелание благополучия. Еще традиционно готовят одзони – суп с рисовыми лепешками моти и другими ингредиентами, которые варьируются от региона к региону. А 31 декабря едят тосикоси соба – «лапшу уходящего года»: так как лапша легко рвется, она символизирует избавление от неудач прошлого года. Длинная лапша – символ долгой и здоровой жизни.

Без ума японцы от ритуала рассылки новогодних открыток – нэнгадзё. Вполне вероятно, что в Японии первым, кого вы увидите 1 января, будет почтальон. Статистика гласит, что одна семья получает примерно сотню открыток – с пожеланиями от друзей, родителей и коллег. Почему же эти открытки такие особенные? На них изображены не только животные – символы года, цветы и традиционные японские украшения, но и уникальные лотерейные номера. Кто же не хочет больше подарков? К слову, чтобы пожелать удачи, на открытке можно изобразить веер, ведь удача раскрывается перед человеком как сложенный веер.

Японцы верны и другой новогодней традиции – хацумодэ: люди просыпаются рано утром в Новый год, чтобы увидеть первый восход солнца, и всей семьей отправляются в храм возносить молитву о здоровье и благополучии.

Кульминацией торжества становится очень громкий и очень символичный обычай. Согласно буддийской традиции дзея-но канэ, Новый год начинается со 108 колокольных ударов. Число выбрано неспроста. В буддизме считается, что люди страдают от 108 земных страстей, заставляющих человека маяться и страдать. Среди них ненависть, зависть, гнев и другие поводы записаться к психотерапевту. Каждый удар колокола снимает с человека один из грешков и освобождает от гнетущего груза. Если переводить дословно, то дзея-но канэ значит «ночь, когда можно отбросить старое и перейти к новому». Идеальное время, чтобы отпустить прошлые обиды и поставить новые цели. Считается, что со 108-м ударом душа человека очищается и он входит в новый год обновленным.

КАК ОТПУГНУТЬ НЕЧИСТЬ В НОВЫЙ ГОД

Для защиты от злых духов, особенно активизирующихся накануне праздников, перед дверями домов и в офисных зданиях ставят кадомацу – украшения из сосны, бамбука и папоротника, символизирующих долголетие, процветание и прочность. Считается, что кадомацу – временное жилище Тосигами, потому традицию соблюдают с особым трепетом, чтобы не лишать дома защиты от духов-вредителей. Иногда вместо кадомацу используют симэнава – перекрученную верёвочку из рисовой соломы, украшенную мандаринами и папоротником. Она ограждает от несчастий прошлого года и не дает новым проблемам переступить порог.

Кадомацу для защиты от злых духов: сосна, бамбук и папоротник.

fukufukuneko / Shutterstock

Воду, которую набирали в первое утро нового года, считали особенной и называли вакамидзу – «молодой водой». В древности где-то между тремя и пятью часами утра люди вставали и шли к колодцам или природным источникам. По пути нельзя было разговаривать, чтобы в темный час тигра своим голосом ненароком не позвать злых духов. Считалось, что «молодая вода» отгоняет зло. Японцы верили, что, умываясь такой водой, становятся невидимыми для они. Сначала воду ставили на алтарь, а затем использовали ее для питья, приготовления еды, заваривания чая или полоскания рта.

В начале февраля в Японии отмечают праздник Сэцубун, знаменующий переход от зимы к весне. В этот день как в храмах, так и в домах проводят обряд изгнания демонов: чтобы очистить дом от злых сил и освободить место для удачи и благополучия, следуют церемонии мамэмаки, или бросания бобов. По дому разбрасывают сухие бобы, начиная с самых отдаленных уголков. При этом приговаривают: «Они-ва сото! Фуку-ва ути!» ( – «Демоны вон! Удача в дом!») Последнюю горсть бобов бросают за порог, после чего мгновенно закрывают дверь, отрезая злым духам дорогу внутрь. Для дополнительной защиты у входов в дома вешают головы рыб и листья падуба. Спустя некоторое время бобы необходимо собрать и съесть, при этом каждому члену семьи достается столько бобов, сколько ему исполнилось полных лет. Иначе обряд не сработает. Но и это еще не конец! Чтобы стать здоровее и меньше болеть, нужно съесть на один боб больше положенного.

А на полуострове Ога распространен еще один занятный обычай – намахагэ (в переводе с японского буквально «ленивый человек, покрывшийся коркой»), в ходе которого молодые люди преображаются в демонов-они: надевают страшные маски, длинные соломенные накидки и вооружаются деревянными ножами. Они объединяются в группки из двух-пяти человек и обходят дом за домом, вопрошая, кто из детей ленился в уходящем году. После чего лень громко и многословно порицается. Настоящая полиция нравов! Достается от намахагэ не только детям, но и молодоженам. Ритуал помогает привнести в дома усердие и трудолюбие. Справившись со своей задачей, ряженые принимают угощения от хозяев в благодарность за «изгнание» злых духов и лени. В этом акте заложен глубокий символизм примирения между миром людей и сверхъестественными силами, представленными демонами намахагэ.

Костюм демона-намахагэ в соломенной накидке.

/ Wikimedia Commons (по лицензии CC BY-SA 4.0)

НОВОГОДНИЕ АМУЛЕТЫ

Встреча Нового года в Японии не обходится без ритуальных предметов – сувениров, которые значат чуть больше, чем символический подарок.

• Дарума – деревянная кукла-неваляшка без глаз. Один глаз должен нарисовать владелец куклы, загадывая заветное желание, а второй глаз ей рисуют только в том случае, если желание сбылось.

• Хамаими – затупленные стрелы с белым оперением. Помогают отвести от дома беды и злых духов.

• Токарадунэ – кораблик с рисом, на котором восседают семь богов счастья и благополучия. Эти кораблики кладут под подушку, чтобы в новогоднюю ночь приснился вещий сон.

• Кумадэ – специальные бамбуковые грабли, украшенные орнаментом. Нужны, чтобы было чем загребать счастье и удачу в новом году.

Зимой происками духов и демонов называют любую напасть, с которой приходится столкнуться человеку в этих краях. Сошла лавина? Это по горному склону прокатился Юки Дзидзи – снежный старик. Окоченел кто? Значит, умудрился разобидеть само воплощение зимы. Сбиться с дороги, заплутать в снежной вьюге, замерзнуть – значит столкнуться со злыми духами, которые обманом завлекают людей, чтобы погубить в своих ледяных объятиях. В морозе и холоде, так и норовящих обжечь щеки и откусить пальцы, люди испокон веков видели опасность. Вот и выходит, что большинство зимних духов не отличаются дружелюбием.

Согласно японским поверьям, зимой и стужей заведуют именно женские мистические сущности. Они даже могут исполнять желания, да только цена высока: взамен на свои скромные услуги ёкаи нередко забирают душу человека, своим ледяным дыханием гася искру жизни.

ЮКИ-ОННА – СНЕЖНАЯ ЖЕНЩИНА

Вот только в показаниях знатоки не сходятся… Одни божатся, что зимний дух явился им невинной девочкой, слишком юной, чтобы бродить вьюжной ночью в одиночестве. Другие стоят на том, что встреченная роковая соблазнительница точно достигла возраста согласия. В воспоминаниях третьих ни о каких красавицах и детях нет и слова, зато мелькает древняя старуха, гремящая ноющими костями. Без саке не разобраться! Но все очевидцы, поверьте, в здравом уме. Просто зима многолика и многогранна, может жалить морозом, а может зазывать на улицу играть в снежки. И в Японии ей придумали имя.

Воплощением (это мы к тому, что она вполне материальна) снежного духа японцы считают Юки-онну, или Снежную женщину, – одного из самых загадочных персонажей в японском фольклоре. Юки-онна предстает в образе женщины с белоснежной кожей, одетой в чистое белое кимоно. По описанию – сестричка классическим японским призракам юрэй. Встреча с ней наверняка предопределена, если вам не сидится дома в зимний период, особенно во время новогодних торжеств или когда небо освещает полная луна, а землю покрывает свежевыпавший снег.

Как неотъемлемая часть японской культурной традиции, она встречается и в северных, и в южных префектурах страны, но особое распространение легенды о Юки-онне получили в снежных районах Аомори и Иватэ.

Юки-онна меняет ипостаси как перчатки, в одних уголках Японии представая кровожадным снежным монстром, который охотится на людей, а в других – любящей женой и матерью. Кроме того, Юки-онна может проявляться в самых разных размерах – то исполином, то изящной и таинственной красавицей. Несмотря на разнообразие образов, неизменным остается цвет ее кожи и одежды.

Изображение Юки-онны из книги «Зеленая ива и другие японские сказки», 1910 г.

James, Grace. Goble, Warwick. Green willow and other Japanese fairy tales, 1910

Для своих стильных выходов Юки-онна выбирает белый цвет – символ чистоты, но в то же время холода и смерти. Ее появление в снежные ночи говорит о красоте и опасностях зимы, о древних верованиях в духов, которые приходили в мир людей в определенное время года, чтобы напомнить о цикличности природы и необходимости уважения ее законов.

У Юки-онны множество имен, которые варьируются в зависимости от региона Японии. Все имена комбинируют иероглиф «снег» и слово, обозначающее женщину.

• Юки-омба ( – Снежная кормилица) символизирует заботу и материнство, образ кормящей матери.

• Юки-мусумэ ( – Снежная дочь), Юки-онаго ( – Снежная молодая женщина) и Юки-анэса ( – Снежная старшая сестра) могут представлять молодость и невинность, но также непредсказуемость и изменчивость.

• Юки-дзёро ( – Снежная куртизанка) отражает более зрелую и обольстительную сторону Юки-онны.

• Юки-нёбо ( – Снежная жена) отражает образ верной и заботливой женщины, которая, однако, может таить секреты и загадки.

Во многих рассказах путники встречают Юки-онну с младенцем на руках, что наверняка символически рифмуется с историческим страхом потери детей в холодное время года, когда условия для жизни становились особенно тяжелыми. А может, в ее материнстве отражается идея возрождения жизни после зимы.

Происхождение Юки-онны уходит корнями в древние времена, когда люди стремились объяснить и персонифицировать силы природы, которые не могли контролировать. Все переплетено: страх перед холодом, снегом и замерзанием, а также вера в существование духов и божеств, владеющих этими силами. Изначально люди наделяли образ Юки-онны атрибутами божества года. Со временем первоначальные божественные элементы ослабевали, уступая место страшным и комическим историям о призраках.

Впервые Юки-онна появляется на страницах «Сказаний из разных земель, записанных Соги» (яп.  – «Соги Сёкоку Моногатари»). В ней монах Соги описывает, как одним зимним утром столкнулся с почти трехметровой женщиной необычайной красоты. Ее кожа была белее снега, а волосы, несмотря на молодость и красоту лица, были ужасающе белы и свободно спадали на плечи. Она носила тонкое, почти прозрачное кимоно, словно сотканное из волшебной паутинки, что лишь подчеркивало ее сверхъестественную сущность. Попытка Соги заговорить с женщиной закончилась ее внезапным исчезновением в снегу. После обсуждения этого события с другом, местным жителем, Соги узнал, что встретился с Духом Снега (яп.  – «Юки но сэйрэй») – сущностью, обычно появляющейся во время сильных снегопадов. Тот факт, что Юки-онна пришла на пороге весны, делал это событие особенно необычным и редким.

Довольно часто Юки-онна, которую встречают незадачливые путники, не вступает в контакт с людьми и скорее действует как наблюдатель. (Какое ей дело до мирских страстей, правда же? Снег ведь падает и падает, не заботясь мнением людей о сугробах.) Однако самой популярной легендой, повлиявшей на восприятие Юки-онны в культуре, стала та, которую рассказал востоковед Лафкадио Хирн в своей знаменитой книге «Кайданы. Призраки и чудеса в старинных японских сказаниях», написанной в 1904 году. Рассказ Хирна добавил легенде нотки романтики и меланхолии, изменив традиционное представление о Снежной женщине.

Юки-онна из Бакемоно-но э, ок. 1700 г.

Wikimedia Commons

Здесь Юки-онна вовсе не пассивна. Она появляется в хижине и убивает одного путника своим ледяным дыханием. Другому позволяет уйти после обещания никому не рассказывать о встрече. Юки-онна в «Кайданах» может менять свой облик и превращаться в туман, что не упоминается у монаха Соги. Кроме того, она проявляет человеческие черты, живя среди людей и даже рожая детей.

Легенда о Снежной женщине

Давным-давно в древней провинции Мусаси жили два дровосека, Мосаку и Минокити. Мосаку был уже старцем, а Минокити, его ученик, – еще юношей. Каждый день они вместе ходили в лес, и по пути им нужно было перейти широкую реку. Несколько раз там строили мост, да только каждый раз его сносило наводнением.

Однажды холодной ночью мужчины, окончив работу, возвращались домой, но, когда пришли они к переправе, поднялась страшная метель. Маленькая лодка виднелась на другой стороне реки, а вот лодочника след простыл.

– Не к добру это, – обратился Мосаку к младшему, стараясь перекричать порывы ветра. – Придется пережидать бурю!

Ничего не оставалось делать, как только укрыться в хижине лодочника. Она была такой маленькой, что в ней не было ни очага, ни окон. Накрывшись своими соломенными накидками, мужчины улеглись на татами, стараясь уснуть, несмотря на невыносимый холод. К Мосаку сон пришел быстро, усталость в старых костях дала о себе знать. Но Минокити все не спал и слушал завывания вьюги, которая будто бродила вокруг хижины голодным зверем. Вдруг сильнейший порыв ледяного ветра распахнул дверь и в хижину ворвалось громадное облако снега.

Минокити оторопел от ужаса. На его глазах снежное облако меняло форму, пока постепенно из него не показалась женщина, окутанная белыми одеждами. Она повернулась к спящему Мосаку, наклонилась над ним и выдохнула изо рта маленькое туманное облачко, которое легло на лицо старого лесоруба. Затем она выпрямилась и направилась к Минокити, который не мог и слова вымолвить от испуга. Женщина в белом наклонилась к нему, и он увидел, что она очень красива, хотя глаза ее были пугающи. Некоторое время она продолжала смотреть на него, затем улыбнулась и голосом мягким, похожим на вздох, сказала:

Юки-онна. Кейсю Такеноучи, 1904 г.

Hearn, Lafcadio. Kwaidan: Stories and Studies of Strange Things, 1904

– Я убила твоего друга, как убиваю любого, кто мне попадется. И ты должен бы разделить его участь… Но ты еще не возмужал, ты так мало пожил… Поэтому я тебя пощажу. Но только в этот раз. И ты никому не должен рассказывать о том, что случилось сегодня, даже матери. Ты понял? Одно лишь слово о том, что ты видел сегодня, – я узнаю об этом и тогда убью!.. Помни мои слова!

Как только стихло последнее ее наставление, женщина развернулась и исчезла за дверью. Минокити вскочил на ноги, но ее уже нигде не было видно.

«Сон, всего лишь дурной сон», – подумал он, закрывая дверь в хижину, и окликнул Мосаку. Страх иглой пронзил сердце юноши, когда старик не ответил. Тогда Минокити дотронулся до него – и тут же отпрянул в ужасе. Тело старика было холодным как лед. Мосаку был мертв…

К рассвету буря утихла, лодочник вернулся и нашел в своей хижине двух мужчин. Он подумал, что оба они насмерть замерзли, но, когда тронул одного из них – Минокити, тот застонал, открыл глаза и пришел в себя. Мосаку же остался холодным и недвижимым. Он умер, но на лице его застыла счастливая улыбка. Его похоронили, а молодой человек вернулся к своей работе, каждый день ходя по лесу. Он никому не говорил о своей встрече со Снежной женщиной. Даже когда мать расспрашивала его о случившемся, он хранил молчание. А время бежало вперед.

Через год, однажды вечером возвращаясь с работы домой, он встретил красивую молодую девушку и завязал с ней разговор. Она рассказала ему, что недавно потеряла родителей и собиралась в одну деревушку на западе, где дальние родственники обещали помочь ей найти работу. Голос девушки был что пение птицы, и чем дольше Минокити смотрел на нее, тем прекраснее она ему казалась.

Когда они подходили к деревне, где жил Минокити, юноша сказал девушке:

– Уже вечер, холодно. Путь небезопасный. Пойдем со мной, раздели с нами тот скромный ужин, что приготовила моя мать. Ты сможешь отдохнуть, сколько пожелаешь, а потом продолжать свой путь при свете дня.

Девушка, которая сказала, что ее зовут Юки, приняла приглашение и пошла с юношей в его дом, где мать уже готовила ужин. Отдохнув, девушка проснулась на следующее утро, намереваясь продолжить путь, но мать Минокити попросила ее остаться еще на какое-то время. Минокити уже души не чаял в девушке, и любовное чувство было взаимным. Юки осталась, они объяснились с Минокити и стали парой.

Юки была хорошей женой, и она обожала свекровь, а после ее смерти полностью посвятила себя заботам о муже и детях, которых за прожитые вместе годы у них родилось десять. Дети росли здоровыми, и никакая беда или несчастье не тревожили покоя этой весьма уважаемой в округе семьи. Чудесным образом Юки всегда выглядела так же молодо и свежо, как в тот день, когда она впервые пришла в деревню.

Так шли годы. Однажды зимним вечером началась ужасная метель. И Минокити весь похолодел, вспомнив ту ночь в хижине лодочника. Он сидел и пил саке, пока жена что-то шила в свете бумажного фонаря.

– Ты прекрасна. Но иногда, когда я смотрю на тебя, – заговорил он, – я думаю о той жуткой ночи… Ты так похожа на ту женщину…

Не отрывая глаз от своей работы, Юки ответила:

– Расскажи мне о ней.

И Минокити рассказал ей о своей встрече со Снежной женщиной и о молчаливой смерти старика Мосаку, а в заключение сказал:

– Ни во сне, ни наяву я не видел существа такой же красоты, как ты. Кроме нее. Но от ее красоты веяло ужасом, а ты великолепна!

Юки отшвырнула шитье и порывисто встала, и мужчина испугался, увидев, что лицо ее озарилось светом, а одежда превратилась в ослепительно белое одеяние: он понял, что это и есть Снежная женщина.

– Да, это я! А ты, как посмел ты нарушить данное мне слово?! Разве я тебе не говорила, что убью тебя, лишь только ты расскажешь обо мне хоть кому-то?! Я увидела тебя в той хижине, когда ты был красивым молодым человеком… Ты был таким уставшим и не мог мне противостоять, и я почувствовала, как во мне растет желание. Я захотела насладиться человеческим счастьем вместо того, чтобы разрушать его, как я всегда это делала. Да, я полюбила тебя, и ты встретил меня в человеческом обличье. Я прожила рядом с тобой столько счастливых лет, а ты все разрушил! Теперь мне нужно возвращаться в мое холодное царство… А ты?.. Я помню, какое счастье я испытывала рядом с тобой… А эти бедные дети, что сейчас спят спокойным сном?.. Нет, я не лишу их еще и отца… Живи же! И будь хорошим отцом! Иначе кара будет жестокой.

Она нежно поцеловала его в лоб, и этот поцелуй, хоть и был ледяным, жег как огонь. Дверь в дом распахнулась, и ледяные вихри окутали женщину, унося ее с собой и оставляя мужчину одного. С того дня Юки больше никто не видел, а Минокити жил лишь своими детьми, и долгие годы еще, когда снова начиналась метель, он представлял себе, что это дух его любимой – Снежной женщины.

…Говорят, что, когда он умер, тело его нашли покрытым инеем.

ЮКИ-ОМБА – СНЕЖНАЯ КОРМИЛИЦА

В отличие от Юки-онны, Юки-омба известна лишь одним образом – это всегда кормящая мать, ради защиты своего ребенка готовая сгубить немало жизней. В японском фольклоре можно встретить рассказы о Юки-омбе и Юкинко – персонажах, чьи имена переводятся как Снежная кормилица и Снежный ребенок соответственно.

Согласно легенде, в темные и снежные ночи посреди леса путешественники иногда встречают одинокую женщину, крепко держащую на руках дитя. Женщина подходит к путнику и просит его подержать младенца. Если мужчина соглашается и берет ребенка на руки, он замерзает на месте, не в силах пошевелиться. А Юки-омба хохочет, пока его засыпает снегом. Но не думайте, что отказ спасает от смерти! Не тут-то было. Отказавшихся Юки-омба в гневе бьет по голове, вгоняя в снег так, как если бы молотком забивала гвозди.

Но ходят слухи, что один умный воин одержал над ней верх. Прежде чем принять предложенного ребенка, он взял в зубы острый кинжал. Держа ребенка, воин приблизил его головку к своему клинку. И наконец, стоило кинжалу оказаться в волоске от того, чтобы порезать ребенка, дрожащая мать попросила мужчину вернуть ей сына. Воин вернул дитя его заплакавшей от радости матери, и Юки-омба была так благодарна, что одарила воина золотом и сверхъестественной силой.

Другая легенда рассказывает о самурае, согласившемся подержать ребенка Юки-омбы во время похода. Наутро товарищи нашли его замерзший труп – в окоченевших руках самурай сжимал огромную сосульку. Смерть побратима стала последней каплей, и самураи решили избавить округу от Юки-омбы, отправившись на ее поиски в лес. Один воин наткнулся на маленького ребенка, который свободно бегал по снегу. Мужчина был ошеломлен: ребенок был настолько мал, что доходил ему только до колен. Вот только когда он погнался за ребенком, произошло нечто невероятное. С каждым шагом ребенок казался все больше и больше. Вскоре он стал выше пояса воина, затем его плеч и наконец стал таким же высоким, как сам воин. Вдруг мальчик обернулся и ухмыльнулся своему преследователю. И он продолжал расти. Прямо на глазах воина он вырос до размеров дома.

Собрав волю в кулак, воин выхватил меч и бросился на гигантского младенца, нанося удары со всей силы. К его удивлению, младенец разлетелся на миллионы осколков с одного удара, как пустая ледяная скульптура. Ничего не осталось.

И по какой-то причине Юки-омба и ее ребенок больше никогда не появлялись в том лесу.

ЦУРАДА-ОННА – ЖЕНЩИНА-СОСУЛЬКА

А вот следующий персонаж японского фольклора наверняка покажется российскому читателю знакомым. Уж очень напоминает одну известную в народе внучку, без которой не обходится ни одна новогодняя елка. Однако японский образ, в отличие от традиционного представления о Снегурочке, куда более зрелый и меланхоличный.

Цурада-онна, известная также как Ледяная женщина, является уникальным ёкаем, чье имя формируется из слов «сосулька» (цурада) и «женщина» (онна), при этом интересно, что вместо кандзи для слова «сосулька» чаще всего используется хирагана[12].

Цурада-онна символизирует как красоту и любовь, так и потенциальную смертельную угрозу, что подчеркивает двойственность природы ёкаев. Истории о ней часто начинаются со встречи одинокого мужчины с женщиной невероятной красоты в снежный день. Затем они сочетаются браком, воплощая в жизнь мечту о вечной любви. Однако, как и во многих японских легендах, счастливый исход редок и истории обычно заканчиваются трагично. В зависимости от региона финалы этих сказаний могут сильно отличаться.

Вот одна из версий сказания.

Однажды жила женщина, чья красота и нежность могли растопить самое холодное сердце. Ее муж, простой, но любящий мужчина, безмерно радовался своему браку, хотя и не мог не замечать странности в поведении возлюбленной: несмотря на лютые морозы, его жена никогда не прикасалась к теплой воде.

Муж, опасаясь за здоровье и благополучие своей жены, не раз убеждал ее окунуться в теплую ванну, чтобы согреться. Женщина долгое время колебалась, но однажды, не желая расстраивать мужа, согласилась. Однако спустя несколько часов мужчина вернулся, чтобы проведать ее, и обнаружил лишь пустую ванну и осколки льда на ее краях, которые медленно таяли…

А в префектуре Ниигата рассказывают другую историю.

Жил в отдаленном селении мужчина да женился он на прекрасной женщине. Вместе они провели зиму, однако с приближением весны женой овладело беспокойство. С приходом первых весенних ветров она исчезла, оставив дверь распахнутой.

Сердце мужа было переполнено горем, но открыто для новой любви. Летом он привез в дом новую возлюбленную, и вместе они провели несколько прекрасных месяцев в ожидании предстоящей зимы. Когда же землю прихватили морозы, мужчина заметил под крышей дома угрожающую сосульку. Едва он приблизился, чтобы рассмотреть ее поближе, как его взору предстала прежняя жена, охваченная яростью.

Услышав мучительные крики, новая жена выбежала наружу, но обнаружила только бездыханное тело мужа, голову которого через глазное яблоко пронзила огромная сосулька…

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Надежда Молитвина

Шеф-редактор Дарья Калачева

Ответственный редактор Дарья Урбанская

Литературный редактор Елена Филипповская

Креативный директор Яна Паламарчук

Арт-директор Марина Королева

Корректоры Лилия Семухина, Елена Сухова

Иллюстрации на обложке Ю. Н. Эрдни-Араевой

ООО «Манн, Иванов и Фербер»

mann-ivanov-ferber.ru

Электронная версия книги подготовлена компанией Webkniga.ru, 2024

Примечания

1

К королевским градусам, градусам особого везения, удачи, в астрологии относят следующие: 18° Овна, 9° Близнецов, 7° Льва, 25° Девы, 13 ℃корпиона, 11° Козерога, 30° Водолея. Примерные даты, когда Солнце стоит в этих градусах, – 7 апреля, 30–31 мая, 29 июня, 17 сентября, 5 ноября, 1 января, 18 февраля.

2

Некрасов Н. А. Полное собрание стихотворений. Л.: Советский писатель, 1967.

3

Некрасов Н. А. Полное собрание стихотворений. Л.: Советский писатель, 1967.

4

Некрасов Н. А. Полное собрание стихотворений. Л.: Советский писатель, 1967.

5

Афанасьев А. Н. Поэтические воззрения славян на природу. М.: МИФ, 2024.

6

Полок (также иногда встречается название полог) – это настил в виде многоярусных лавок вдоль стен парной или сауны, на котором можно сидеть или лежать во время процедур. Прим. ред.

7

Мороз А. Б. Святке – биография несуществующего демона // Этнолингвистика. Ономастика. Этимология: материалы IV Междунар. науч. конф. / под ред. Е. Л. Березович. Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та, 2019.

8

Район земного шара с наиболее низкими зарегистрированными температурами на данном полушарии. Также понятие «полюс холода» может быть использовано для названия региона с наиболее низкой температурой на всей планете. Прим. ред.

9

В скандинавской мифологии норны – низшие женские божества, определяющие судьбу людей при рождении и помогающие при родах. Валькирии, в отличие от норн, решают судьбу воинов в битвах.

10

Хосеп Форнес-и-Гарсия, также известный как Пеп Форнес (р. 1957), – признанный каталонский культурный и социальный антрополог, преподаватель, писатель, бывший директор Этнологического музея Барселоны, лауреат многочисленных премий.

11

Ответ: туфли. Из книги Журинского А. Н. «Загадки народов Востока».

12

В японском языке используются три вида письменных знаков: хирагана, катакана и кандзи. Азбуки хирагана и катакана – это фонетические символы, каждый из которых обозначает отдельный слог, а кандзи – идеограммы, обозначающие понятия. Прим. ред.

Content

Анна Пак, Наталия Нестерова
Жуткий Новый год. Крампус, йольский кот и другая зимняя нечисть со всего мира

Часть I. Кто скрывается во тьме

Зимнее солнцестояние и праздничные даты

Часть II. Россия

Дед Мороз или Трескунец?

Сказка про Морозко и девку снежную

Баенник, или банник

Обдериха

Святочницы

Святке

Ряженые

Сюндю

Крещенская баба

Сказка про Крещенскую бабу

Талви Укко, дед Халла и Паккайне

Шуликуны

Сказка о Емеле, как оно могло быть на самом деле

Куляши

Чыныс Хаан – обитатель небес

Чысхаан

Танха

Сюллюкюны

Часть III. Европа

Исландия

Сказка про четвертого мужа

Британские острова

Сказка про парня со скрипкой

Германия и ее соседи

Сказка «Гляди, не пожалей!»

Италия и Испания

Балканские страны

Часть IV. Азия

Китай

Сказка о победе над Зверем

Корея

Япония

Легенда о Снежной женщине

Над книгой работали

Примечания