Надежда Мамаева

Адептка, какого тлена?

Глава 1

Осень раскрасила портовый Бронс в алый, оранжевый, медовый. Ветер, уже резкий, но еще не стылый, срывал с грабов листву, подхватывал ее и, кружа, нес по брусчатке в сторону верфи, которая осталась далеко за моей спиной.

Я спешила домой, вдыхая витавший в воздухе едва уловимый запах айвы, цукатов, винограда, и придерживала рукой сумку. В ней благополучно дрых выводок моего дипломного проекта. Потому что если ты по специальности будущий бестиолог, то ни один реферат или курсовая у тебя не закончатся одними лишь теоретическими выкладками. Нет! К бумажной части всегда будет прилагаться практическая. А ее еще необходимо поймать, добыть, выловить в топях или раскопать среди барханов, снять с дерева или достать из пещеры. При этом нужно постараться не убиться самому и не прикончить ненароком свой исследовательский материал. А все потому, что многие монстры, особенно четвертого и пятого классов опасности… против развития чародейской науки. Я бы сказала – весьма агрессивно против.

Так что о щитах и атакующих арканах за четыре года учебы адепты-бестиологи узнают едва ли не больше, чем боевые маги. Именно поэтому, когда встает вопрос о дипломе, почти все выбирают что-то безобидное. Кто-то исследует фотопериодизм мандрагоры, кто-то особенности сезонной миграции кэльпи, а я вот устойчивость к магическим мутагенам у хомяка. А что? Он хотя бы не будет пытаться меня сожрать. Наверное.

Хотя после серии экспериментов я в этом была уже не так уверена. Потому как образец номер один, который я сегодня после занятий оставила в лаборатории у магистра Вирфа, сейчас напоминал кого угодно, только не милого пушистого зверька. А вот его детеныши были обычными. Но насколько – еще предстояло выяснить.

Сейчас же я спешила: у родителей была годовщина свадьбы, и мы договорились со старшим братцем сделать им сюрприз. Увы, на летные права я еще не сдала, а на экипаж денег не было: все ушли на подарок для мамы с папой. Поэтому, подхватив длинные юбки, чтобы те не путались в ногах, мешая при беге, я припустила домой.

Когда я, запыхавшаяся, ввалилась на кухню, Микаэль был уже там и с крайне недовольным видом взбивал в миске яйца.

– Ты опоздала, мелкая! – бросил брат, обличительно ткнув в мою сторону венчиком.

Я же вместо того, чтобы усовеститься, едва удержалась от смешка. Еще бы! Цельный боевой маг, высокий, широкоплечий, два года назад окончивший академию с черным дипломом, ныне паладин предела, выглядел сейчас, в штанах и фартуке, слегка припорошенный мукой, совсем не воинственно.

– Прости, Мик. – Я подняла руки в жесте «сдаюсь». – Ну не все же в отпуске, как ты.

– Не завидуй! – усмехнулся братец и добавил: – А лучше приобщайся. Кроме торта нужно еще успеть салаты приготов…

Он не успел договорить, как в воздухе перед его лицом вспыхнуло заклинание родового призыва и на кухне прозвучал голос отца:

– Мик, слушай внимательно! Твою маму взяли в заложники. Скоро похитят тебя и Одри. Поэтому хватай сестру – и прочь из города. Твоя задача – спасти ее и себя. С остальным я разберусь.

И тут же заклинание мигнуло и погасло. Я сглотнула, стараясь взять эмоции под контроль. Пульс бешено застучал в ушах. Не время паниковать! Тысячу и один вопрос я задам после. И испугаюсь тоже потом. А сейчас…

Сейчас брат стрелой помчался по лестнице наверх. Спустя дюжину ударов сердца он вернулся уже полностью одетый, со связкой амулетов и походной сумкой. Я за это время успела лишь достать деньги, которые откладывала на новенькую летную метелку, и запихнуть их в сумку рядом с тремя хомяками.

А затем мы рванули прочь из дома. Все же когда твой отец – отставной офицер, ты невольно начинаешь сначала выполнять приказ, а уже потом рассуждать о нем. И если папа сказал: «Лети!» – то единственное, что я спрошу: «На какой высоте?»

Мы выбежали через черный ход, рядом с которым, прислоненная к стене, стояла летная метла брата. Мик оседлал ее и активировал заклинание левитации, отчего по черенку зазмеился серебряный узор.

Я запрыгнула на древко следом за братцем, покрепче обхватив Мика. А затем мы резко, почти свечкой, взмыли в воздух. И почти тут же рядом с нами пронесся огненный шар. Разминуться с атакующим заклинанием удалось лишь чудом, имя которому вертикаль. Если бы угол взлета был чуть меньше – мы бы превратились в головешки!

Так, кажется, нас собирались похищать. Нет! Нас пытались убить! В меня с братом полетел еще один атакующий аркан, против которого Мик успел выставить щит. Но удар был такой силы, что нас перекувырнуло в воздухе. А третья атака сломала метлу: ее помело срезало почти по репицу, и мы начали падать.

Брат задрал черен так, что древко выгнулось луком, и мне казалось, что вот-вот затрещит…

– Приготовься к удару! – только и проорал старшенький, а в следующий миг мы врезались в брусчатку площади. Меня перекувырнуло через голову, прокатило по камням, и остановилась я, только врезавшись боком в стену. И первое, что увидела, открыв глаза, – это желтая здоровенная тыква. А в следующий миг она взорвалась от угодившего в нее заклинания. В меня брызнуло соком и ошметками бахчи.

«Твою… Это же могла быть моя голова!» – пронеслось в мозгу лихорадочно, в то время как сама я перекатилась, оказавшись под прикрытием телеги. Смахнула с лица семечки и тыквенную мякоть и смогла наконец разглядеть, что происходит.

А творился полный беспредел! Голем, каких я еще ни разу не видела, напал на брата. Причем монстру были нипочем все атакующие арканы Мика. Истукан вообще как будто плевать хотел на магию и пер напролом. Но главное даже не это.

У каждого голема есть управляющий им маг. Обычно он находится рядом и на расстоянии руководит всеми движениями бездушной махины. А тут… Кажется, что монстр действовал сам по себе… Но такого просто не могло быть!

Лихорадочно заозиралась, ища управленца. Народ, с криками разбегавшийся с площади, где сейчас заклинания взрывали каменную кладку, этому отнюдь не способствовал. Я рискнула вылезти из своего укрытия. И почти тут же по мне прилетело. Лишь в последний момент увернулась от атакующего аркана, который успел-таки меня задеть. Руку ожгло огнем. Но зато я успела заметить, откуда прилетело заклинание, и запустила в ответ. В противника не попала. А вот в черепицу под ногами этого гада – еще как! Она поехала, маг взмахнул руками, теряя равновесие, и покатился вниз.

Как он упал, я уже не видела, потому что в этот миг голем добрался до Мика и, пробив его щит, ударил. Тело брата буквально впечатало в кирпичную кладку. А я в отчаянии призвала магию и, подняв ею повозку, швырнула ту в монстра. Его опрокинуло. Этих мгновений Мику хватило, чтобы встать, собрать силы и атаковать. На этот раз не заклинаниями, а грудой слевитированных камней, которые курганом засыпали истукана так, что он не смог подняться.

В тот момент, когда я позволила себе поверить, что мы справимся, из подворотни в спину брата полетело проклятие. Я увидела его в последний момент и, заорав: «Ложись!» – ударила сырой магией.

Я изо всех сила старалась перебить злословие, но не смогла. Лишь исказила его. И заклинание задело по касательной бок начавшего падать Мика, а затем врезалось в прилавок с фруктами, враз обуглив тот.

Тело брата упало в лужу. А душа – не успела. Так и осталась, зависнув в воздухе. Доля мгновения, в которое мое сердце пропустило удар. Я не хотела верить в то, что видела. Старший, по-моему, даже не понял, что произошло. Ведь его тело было целым. Не истекало кровью, не было разорвано на куски. Даже еще жило, только без души. Пальцы Мика слабо согнулись… Но скоро они одеревенеют. А после перестанет биться сердце. И все… Я лишусь брата. Навсегда.

– Войди в себя! Я прикрою! – крикнула, подбегая к старшему и создавая купол над ним. Над ними обоими. И почти тут же в барьер ударило.

Все из того же угла.

Старший нырнул в свое тело и… ничего. Еще раз. И еще…

– Не выходит! – в отчаянии выдохнул он.

– Как выходить из себя – так ты можешь, а как вернуться обратно, – зло выплюнула я.

– Связи разорваны! – в отчаянии отозвался брат.

Я стиснула зубы, понимая, что это значит. Если Мик не успеет вернуться обратно за лучину, то тело умрет. Оно не может долго оставаться без духа. И неважно, чей тот… Даже если…

Я решилась, понимая, что долго щит не удержу. Засунула руку в сумку и достала хомяка.

– Еще один?! – воскликнул братец, узнав в пушистом, бывшем точной копией своего отца, мой дипломный проект.

– Это запасной! – выдохнула я и… положила зверька на грудь брата.

– Что ты… – не понял старший.

Ответом ему стало сорвавшееся с моих губ заклинание переноса. Я не верила, что получится, но безумно на это надеялась, и… магически измененный хомяк оказался куда устойчивее к разрывающим проклятиям, чем боевой паладин. Во всяком случае, его дух, который я выбила из пушистого тельца, легко занял пустое человеческое тело, а старшенького… начало затягивать в хомячье!

Все произошло за пару ударов сердца. А потом… мой щит не выдержал и дал трещину. Я схватила братца, который только и успел, что пискнуть, и, запустив в противника яркой вспышкой, помчалась прочь, уводя преследователей за собой подальше от тела Мика. Если удастся сохранить его целым, то, может, потом я смогу вернуть туда и душу старшенького? Только для этого сначала хорошо бы спастись самой…

Под прикрытием огненного всполоха мне удалось нырнуть в узкий переулок меж домов, который был не шире, чем длина копья. Я запихнула братца в перекинутую через плечо сумку и понеслась в сторону рыбного рынка. Дыхание, частое и надсадное, быстрые удары подметок башмаков о брусчатку – эти звуки эхом отражались от стен. Они сливались с моим собственным пульсом, что набатом стучал в ушах, в единый гул. И он бил по натянутым нервам. Долбил. Подгонял, заставляя двигаться все быстрее и быстрее. На пределе собственных сил, когда от непомерного напряжения враз готовы были вот-вот порваться все жилы, мышцы и связки.

Я бежала так быстро, как никогда в жизни. Сумка била по спине, торопя. Быстрее! Быстрее!!! Еще быстрее!!! Я вынырнула из переулка в густую шумную уличную толпу, которая бурлила, как кипяток в котелке. Вечер – бойкое время. Сейчас оно было мне на руку. Но медлить все равно было нельзя.

Я задыхалась. Грудная клетка ходила ходуном. Бегло огляделась, прикидывая, куда меня вынесло. Улица Имперской Мили. Прямая, как полет стрелы, и широкая настолько, что в некоторых местах напоминала площадь. Миля была рассчитана для разъездов карет. А еще в незапамятные времена на ней сжигали магов-ренегатов и вешали преступников. Затеряться здесь, даже несмотря на сутолоку, было проблематично: все как на ладони.

– Чего застыла? – донесся возмущенный писк из сумки.

– Мы на Миле, – выдохнула я, вливаясь в поток и пытаясь составить план действий. Просчитать ходы противников при этой сумасшедшей гонке было нереально, но я старалась.

– Мы в ж…! – эмоционально возразил братец в тональности хомячьего писка, когда пушистая мордочка Мика показалась из сумки. Это определение нашей диспозиции было куда более точным и емким, чем мое. Оглядевшись, старшенький приказал: – Давай двигай к Борнийским воротам. Там справа будет неприметная арка. Ныряй в нее, потом по узкому проходу меж домами. Дальше будет лестница, а за ней дверь – и выход к кварталу Ткачей…

Выдав указания, братец шустро выбрался из холщевой торбы, резво пробежал по ремню сумки и оказался у меня на плече, вцепившись в ткань платья острыми коготками.

– Поняла! – выдохнула я и, работая локтями, устремилась в указанном Миком направлении.

Все же Мик имел куда больший опыт удиран… стратегических отступлений и атак. Поэтому я доверилась ему.

Нужная арка нашлась быстро. Я свернула в нее и снова побежала. Вперед. Вперед. Вперед. Казалось, что, если я остановлюсь хоть на миг, меня непременно догонят. Вот только я ожидала удара противников в спину, а оказалось, что получила наотмашь и в лицо – от судьбы. Дверь, а если точнее, кованая чугунная створка, которая отделяла узенький переход от улицы, была закрыта на замок.

Дохлый гоблин! Возвращаться назад было равносильно самоубийству. Призвать магию значило обнаружить себя. Поэтому между смертью очевидной и отсроченной я выбрала второе и ударила по запору чарами.

Брызнули искры, металл лязгнул, и… кованую дверь выдрало из стены напрочь. Вместе со штырями петель.

– А потише нельзя было?! – возмущенно пропищал старшенький: лязг получился такой, что колебания магического фона уже значения не имели. Нас обнаружат просто по звуку.

– Как умею, так нас и спасаю, – выдохнула я, пробежав и перепрыгнув упавшую створку.

– Только делаешь это так, что я не знаю: радоваться или просить о пощаде, – возмутился братец.

– Если не знаешь – тогда молись! – выдохнула я, имея в виду, что помочь нам сейчас может только чудо.

Но братец понял это по-своему.

– Я обещаю: если тебе удастся нас спасти, то я закажу тебе годовую требу в монастыре! – пообещал братец и добавил: – В мужском!

М-да… Когда я хотела, чтобы на меня парни молились, я как-то не так себе это представляла. Да и вообще многое мне представлялось по-другому. Например, сегодняшний вечер. Я думала, что будет тихий семейный ужин, а не громкая смертельная погоня, которая настигала.

– Влево! – заорал почти в ухо Мик, вцепившийся лапами мне в плечо.

Я, не поворачиваясь, качнулась в сторону, и пульсар, просвистевший мимо меня, врезался в стену дома, что был впереди.

Улочка, вверх по которой я бежала, делала резкий поворот направо. Я ринулась по ней в надежде уйти с линии прямого удара. Но только выскочила из-за угла, как увидела мага. И самое паршивое – он держал в руке боевой аркан, готовый сорваться с его ладони в любой миг.

Этот высокий широкоплечий тип стоял посреди мостовой и смотрел прямо на меня. Его тяжелый взгляд зеленых глаз, которым он смотрел на меня из-под темных, сведенных к переносице бровей, словно давил к земле. Я ощутила его на себе почти физически.

Сглотнула и сделала шаг назад, призывая магию. При этом, чтобы не пропустить момент атаки, я неотрывно следила за пепельным блондином, чьи волосы были собраны в короткий хвост. А заодно и оценивала свои шансы в нашем с магом поединке …

По всем прикидкам выходило, что их ноль целых шиш десятых. Передо мной явно был опытный боец. Рельеф мышц его тренированного тела не могли скрыть ни рубашка с колетом, ни штаны с высокими сапогами. Мимо такого и муха живой не пролетит. Не то что цельная девица с довеском в виде хомяка.

– Од, помнишь, я говорил тебе, что мы в заднице? – прошипел сидевший на плече братец, тоже узревший белобрысого. – Так вот, признаю, был не прав. Тогда у нас все было просто замечательно! А вот сейчас у нас полный шандец!

– Вместо того чтобы констатировать очевидные вещи, предложил бы лучше нестандартные решения! – стиснув зубы, с интонацией: «Придумай что-нибудь, пока мы еще живы!» – прошипела я.

– Так первое-то намного легче! – возразил братец, вертясь у меня на плече.

– А ты ищи путь посложнее! – тихо рявкнула я, боковым зрением заметив на первом этаже распахнутые деревянные створки окна.

– Сигай в него на счет три впра… – начал было Мик, но не успел договорить.

А все потому, что маг, прищурившись, глянул куда-то в район моей макушки. И в нас с братом полетел боевой аркан.

– Три!!! – заорал охомячевший от такой атаки Мик мне в ухо.

Несколько секунд передышки, пока мы с противником оценивали друг друга, закончились, и время сорвалось, как стрела с тетивы, в бешеный полет. А я вместе с ним. Не знаю, что подстегнуло меня сильнее: крик брата или вид несшегося в лобовую аркана, но… если бы сейчас был зачет по пилотированию метел, то я сдала бы его и без помела! Потому как в распахнутое окно я буквально влетела.

Правда, сначала я метнулась заполошным зайцем вправо и ушла от заклинания. Вот только если я сама с ним разминулась, то моя взметнувшаяся от рывка сумка – нет: ее ремень срезало как ножом.

Времени хватать торбу не было. Я лишь с силой оттолкнулась от брусчатки, взмыла в воздух и смогла ухватиться за оконную створку. И не просто уцепиться, но в мгновение ока подтянуться и перевалиться через подоконник.

Все это произошло за пару ударов сердца и было озарено яркой вспышкой, полыхнувшей за моей спиной, грохотом и криками. Не иначе как аркан врезался в каменную кладку одного из домов, проделав в той дыру.

Выдохнула с облегчением. То, что удалось уйти из-под магической атаки, стало для меня самой неожиданностью. Я только сейчас осознала, что смогла спастись при самых мизерных шансах. Но еще большим сюрпризом оказалась я сама. Для хозяина комнаты.

Он, до этого спавший за столом, от грохота проснулся. Поднял голову, что до этого момента лежала на его руке, посмотрел на меня расфокусированным взглядом человека, которого оторвали от важного и ответственного дела – пьяного сна, – и, икнув, спросил:

– А ты кто?

– Горячка! – выдохнула я, рванув от окна к двери.

– А… – провожая меня взглядом, задумчиво протянул мужик и, словно выговаривая запоздавшей возлюбленной, добавил: – А я тебя ждал вчера…

Что еще этот помятый выпивоха делал намедни, я не услышала, потому как, отодвинув внутренний засов, дернула на себя дверь и выбежала в коридор. Тот был узким, темным и заваленным каким-то хламом. Но у него было одно неоспоримое достоинство – выход во внутренний двор. Я выбежала в него, а оттуда и на соседнюю улицу. Позади слышался грохот.

На долю мига оглянулась и увидела, как над черепичными крышами в вечереющем небе расцвела огненная вспышка.

– Ходу! Ходу! – пропищал взволнованно братец и подпрыгнул на моем плече.

Я, шумно сглотнув, устремилась вперед, уже не оборачиваясь и петляя меж прохожих. Поток людей и нелюдей становился все плотнее по мере того, как я приближалась к рыночной площади. В толпу последней я и вовсе вкрутилась не хуже червячной миноги под рыбьи жабры – быстро, добротно, и тролля с два даже щипцами выдерешь.

И только в толчее я замедлила ход, нырнула меж двумя рядами, на несколько ударов сердца сосредоточившись, представила матрицу искажающего заклинания и создала личину. Получилось! Теперь я была древней каргой! Посмотрела на свои ныне морщинистые руки с пергаментной кожей, усыпанной пигментными пятнами, и мысленно усмехнулась: никогда бы не подумала, что буду так радоваться тому, что постарела.

Что же до колебаний магического фона при применении чар – так поди в такой мешанине людей и нелюдей вычисли еще того, кто скрыт под иллюзией. Заклинание, правда, было из энергозатратных, но до ночи моего резерва должно было хватить.

Лишь после этого, ковыляя в рыночной толпе, смогла выдохнуть. Уф! Кажется, нам с братцем все же удалось оторваться от преследования. Зыркнула по сторонам, подозрительно обернулась, чтобы убедиться: преследователи отстали. Зато старшенький вцепился в меня почище койлского клеща с требованием:

– Тебе нужно убраться из города, и как можно быстрее!

– Сколько у меня времени? – спросила я Мика.

– Думаю, до полуночи.

– Почему именно столько? – уточнила я.

– Потому что примерно столько времени нужно для подготовки ритуала поиска по крови. И к тому времени, как его проведут, ты должна быть как можно дальше от столицы. Так что давай к пристани. Сядешь на ближайший бриг, – распорядился братец и остервенело почесал себя задней лапой за ухом. А затем внезапно замер, принюхался, поведя носом по воздуху, и решительно пискнул: – Я сейчас вернусь!

А после этого спрыгнул с моего плеча на один из прилавков. И даром что хомяк. Вышло у него ничуть не хуже, чем у матерого пасюка. Даже отсутствие цепкого крысиного хвоста не стало помехой для братца, который ловко взбежал по пучкам зелени, разложенным для продажи, а затем оттуда сиганул на горку горячих пирожков. Впился зубами в один из них и шустро, пока торговка не увидела, с добычей вернулся ко мне на плечо.

– И что это было? – уточнила я у Мика.

– У тебя денег наверняка нет, а у меня голод – еще как есть! – отозвался братец, остервенело хомяча сдобу и ничуть не раскаиваясь в грабеже.

– Это ускоренный метаболизм, – пояснила я. – Он тем выше, чем организм мень…

– То есть я так всегда жрать буду хотеть? – потрясенно пискнул Мик, чуть не выронив пирожок из лап.

– Ну не всегда… Раз десять в день. К тому же сейчас осень, и у тебя может еще проснуться инстинкт заготовок. И я не только про норки: самые надежные запасы хомяков – жировые, – предупредила я.

– За какие грехи мне досталась такая умная сестра-бестиолог? – обращаясь к небесам, вопросил Мик, у которого, судя по всему, уже проснулся инстинкт ворчуна. – Почему ты, Од, просто не могла промолчать?

А затем, не иначе как чтобы заесть стресс, вновь начал набивать щеки сдобой. Причем братец делал это так аппетитно, что я сама вдруг вспомнила, что позавтракать сегодня не успела. Потому как едва не проспала занятия, а обед пропустила из-за того, что мне нужно было спешить в лабораторию. Думала, на праздничном ужине наверстаю, но…

Видимо, я как-то слишком уж плотоядно посмотрела на сдобу в лапах братца. Он даже набивать щеки, которые были уже в два раза шире его мордочки, перестал. А затем старшенький прижал к себе выпечку так, словно я покусилась на святое. Я буквально ощутила, как в его душе хомячье скопидомство боролось с братской любовью. Последняя взяла верх, и победу над прижимистостью Мик почтил мигом бурчания:

– Что не сделаешь, чтобы прокормить сестру, – и с этими словами протянул мне остаток пирожка.

Я расправилась с едой в два укуса. Чувство голода сменилось неразделенной любовью к еде. Есть захотелось еще больше. Я бросила взгляд на съестной лоток, мимо которого мы проходили. Нет! На сегодня грабежа прилавков хватит! Как и погонь.

Только стоило подумать о последнем, как почувствовала: на меня кто-то смотрит. Обернулась, прежде чем нырнуть под прикрытие одного из навесов. Прошлась взглядом по базарной толчее и… на краткий миг увидела того пепельного мага. Он стоял вполоборота на открытой галерее второго этажа торгового дома и держал в одной руке мою сумку, а второй указывал на рыночные ряды и, похоже, отдавал приказ нескольким типам, которые были с ним рядом.

Это длилось всего долю мига, но мое сердце как ударило один раз о ребра, так и зашлось в бешеном ритме. А ноги сами понесли меня прочь с рынка к порту.

А во время пути успела задать братцу главный вопрос: какого тлена вообще происходит? Наш отец – владелец охранной конторы – обеспечивает безопасность знаменитых бардов и аристократов, у которых есть враги. Мама – целитель в столичной лечебнице. Брат – паладин, страж порубежья. Я – адептка. Кому мы вообще могли понадобиться?

– Знаешь, Од… Я должен тебе кое-что сказать, – помолчав, отозвался брат. – Это я обычный боевой маг. А наш отец… В прошлом он был офицером тайной канцелярии. И ушел, когда встал выбор: работа или семья. Он выбрал нас.

– А мама? Она была в курсе? – Я сглотнула, пытаясь осмыслить услышанное.

– Скорее догадывалась. Срок давности кровной клятвы неразглашения при поступлении на службу – полвека. Я сам узнал об этом год назад, когда поступил на службу паладином. Мне тогда предложили пойти по стопам отца: у меня были все данные для агента службы имперской безопасности. Но я всегда мечтал быть паладином – и отказался.

– И ты свободно можешь об этом говорить? – удивилась я.

– Так я-то на службу в тайную канцелярию не поступил и зарока, соответственно, не дал… – развел лапами пушистый.

– Думаешь, это кто-то из прошлого отца? – прикусив губу, спросила я.

– Не знаю… – признался старшенький. – Я уверен только в одном: ты должна быть в безопасности. Поэтому двигаем к причалу.

До последнего, к слову, я добралась, когда багровые проблески вечерней зари окрасили мачты и паруса пришвартованных кораблей в алый. Ветер, дувший с моря, нес с собой запах свежести с привкусом тревоги, а вокруг царила деловая суета.

План, предложенный братом, был прост: Мик, натренировавшийся на пирожках, предложил украсть у какого-нибудь пассажира билет, а самого хозяина – усыпить до утра. Я же меж тем сяду на корабль и, когда тот отчалит, буду уже в безопасности.

– Смотри, вон та ничего так … – указывая носом на рыженькую девицу с короткой стрижкой, произнес братец. – Ты с ней похожа и ростом, и сложением. Иллюзию будет легко поддерживать. К тому же она одна, без спутников. А ее билет вон из сумки торчит…

Я стояла и смотрела на ту, место кого должна была занять. Корабль, на который собиралась сесть девушка, шел на восток, в Рассветные земли. И вроде бы все было так просто, но… Я не могла так!

Где-то на улице Бронса осталось тело моего брата. Сам же Мик… Сколько он протянет в хомячьем теле? Маму похитили. Что с отцом – и вовсе не известно. А я не хотела терять семью! Ни за что! Они – все, что у меня есть! Больше, чем все!

Звук рынды оповестил о том, что бриг, на трап которого вот-вот должна была взойти рыженькая, скоро отчалит.

Мик, ловко петляя меж ног спешивших прохожих, устремился к девушке. Несколько ударов сердца – и старшенький уже ловко взобрался по бочке. А с нее прыгнул и в открытую сумку девушки, чтобы в следующий миг вылезти уже с билетом в зубах.

Братец, с прижатыми ушами и трепетавшими усами, огляделся, выпрыгнул из холщовой торбы и устремился ко мне. Осталось лишь запустить в девушку заклинанием – и она упадет в обморок…

– Вот, держи! – радостно сообщил Мик, протягивая мне добытый талон.

Я взяла билет. И тут его острый край чиркнул по моей ладони… Небольшой порез вмиг окрасился кровью. Она лужицей собралась на моей ладони, и я, глядя на нее, приняла для себя решение. А затем сжала билет и направилась к девушке.

Брат, почуявший неладное, завопил:

– Одри!

Но я не обратила внимания.

– Кажется, вы уронили, – с этими словами протянула талон рыженькой.

И почти тут же услышала снизу писк:

– Какого бздыха ты творишь?!

Благо на пирсе было шумно и тонкий голос братца потонул в других звуках так, что девушка, похоже, его не расслышала. Зато она очень обрадовалась своему билету. И даже то, что тот был в моей крови, ее не смутило. Наоборот, рыженькая поблагодарила и попыталась помочь старушке, чем могла: достала фляжку воды и чистый носовой платок. При этом девушка даже не заметила, как я сняла с ее плеча рыжий волос.

Я же, заполучив одно и вручив другое, попрощалась с ней и поспешила уйти. И как только я отошла подальше, услышала возмущенный писка братца:

– Что ты натворила? Я же добыл тебе билет!!! Тебе нельзя здесь оставаться! Отец…

– Я, как и ты, прекрасно слышала, что сказал отец, – прошипела братцу. – Но ответь: если бы тебе не нужно было спасать меня. Если бы ты был один. Удрал?

– Нет, – решительно, не задумываюсь ни на миг, выдохнул старший.

– Вот и я нет. Нужно разобраться, что за трындец тут происходит.

– И что теперь ты будешь делать? – недовольно спросил старшенький.

– Готовить. У нас в академии есть отличная алхимическая лаборатория…

– Я помню, что ты отлично варишь супы и эликсиры. Но особенно тебе удаются яды. Так что из этого ты имела в виду?

– Видишь ли, братец, я все же кое-что решила позаимствовать у той рыженькой.

– Ты же отдала ей билет! – возмутился Мик.

– Но взяла внешность. Теперь мне нужно зелье искажения, – с этими словами я показала волос. Посмотрела на грызуна, в теле которого была душа брата: уже не хомяка, но и не совсем человека, а… хомячеллы! А затем подхватила его, усадив себе на плечо, и добавила: – Думаю, что и эликсир, искажающий состав крови, смогу приготовить. Главное – успеть до полуночи. Тогда единственное, куда укажет поисковый импульс, – это билет на борту уплывшего брига. А будут расспрашивать – села на корабль девица…

– Одри, ты сумасшедшая… – выдохнул братец.

– Гений и безумие – два рога одного быка, – отозвалась я, пожав плечами.

– Угу. И его имя – наглость!

– Я предпочитаю называть это творческим подходом к ситуации. К тому же отец сам учил: прятаться на самом видном месте. А место, где меня будут искать в первую очередь, – академия.

– Главное, чтобы твой подход не был выходом на тот свет, мелкая. Учти, если ты умрешь – я тебя собственноручно убью!

– Мик, знаешь, угрозы и шантаж – это немного не твое, – заметила я и устремилась в сторону академии.

Ворота последней еще не успели закрыться, и адептский браслет, что был на моей руке, позволил не только беспрепятственно войти на территорию, но и воспользоваться библиотекой, а также лабораторией. Для этого, правда, пришлось дождаться, пока профессор алхимии – Вировир – выйдет оттуда.

Повезло, что магистр не закрыл дверь на ключ, а просто захлопнул. К этому времени академия успела опустеть. Так что можно было не бояться, что кто-то нагрянет.

Я проскользнула в кабинет и, убедившись, что халат профессора на месте, а значит, он пошел домой, приступила к работе. Действовала уверенно и быстро: алхимия была моей второй любовью. И даже когда поступала на бестио-алхимический факультет, металась целых три года, вплоть до распределения, решая какую специальность выбрать.

Монстры показались мне ближе, чем склянки. К слову, на четвертом курсе магические твари отплатили мне полной взаимной любовью – попытались сожрать на первом же практикуме. Я (и вся наша группа) ответили им пламенным приветом пульсаров, и… музей академии обогатился новыми экспонатами скелетов монстров, зельевары – компонентами для декоктов, а я с сокурсниками – лингвистическими познаниями, далекими от цензуры. Последние – все исключительно от куратора нашей практики, Мейнхина. На вид он был благообразным дедулей – божьим одуванчиком: невысоким, кругленьким, с белоснежной густой бородой до пояса. А на деле не уступал в огневой мощи лучшим паладинам! Держал оборону до прибытия подкрепления из выпускников боевого факультета.

Сейчас, когда готовила искажающее зелье, сверяясь с позаимствованной из библиотеки монографией, я вспоминала этот практикум: как на нем все было легко и просто… А еще временами цитировала наставника Мейнхина.

Наконец зелье на основе рыжего волоса было готово. Я внесла в стандартную рецептуру некоторые коррективы, чтобы изменить не только свою внешность, но и состав крови. Теперь меня нельзя будет отследить поисковым заклинанием. Но и собой я тоже не буду.

– Ты уверена, что эффект временный? – с сомнением уточнил брат, уплетая хлебную корочку, которую где-то успел найти.

– Нет, – отозвалась я и, зажмурившись, сделала глоток из колбы.

Мгновение. Второе. Третье. Абсолютная тишина.

Я рискнула приоткрыть один глаз, посмотрела на братца и спросила:

– Ну? Как?

– Личину сними – скажу, – отозвался тот.

Пекло! Точно! Я о ней забыла… Щелкнула пальцами, убирая иллюзию.

И тут дверь за моей спиной скрипнула, и я услышала:

– Адептка, какого тлена?!

Я зажмурилась. Мысленно выругалась. Выдохнула. Медленно, как на шарнирах, повернулась лицом магистру. Покрепче стиснула колбу, понимая, что самое сложное в победе – это выбрать правильную сторону. В моем случае – ложь или правду? И если врать – то что и как?

Сказать профессору Вировиру, что нужно было приготовить эликсир для диплома, но я припозднилась и не заметила, как время пролетело?.. Преподаватель знал меня в лицо: как-никак он читал у нашей группы лекции по алхимии три года подряд. Так что я могла отделаться выговором.

Слова уже хотели слететь с моих губ, когда я заметила прядь, упавшую на лоб. Только… она была не золотистой, а медно-рыжей.

– Простите… – Я сглотнула, понимая, что теперь точно придется чистосердечно… лгать! И делать это отчаянно и вдохновенно. Потому как объяснить свое присутствие в лаборатории адептке-выпускнице, которую преподаватель знает, гораздо легче, чем неизвестной девице.

– Кто дал вам право использовать реактивы академии? Да еще столь редкие! – Взгляд магистра метнулся к ряду склянок, что стоял под вытяжкой, переместился на эксикатор, потом на встряхиватель и остановился на бутыльке с драконьей щелочью – веществом крайне редким, едким и дорогим. При виде этого реактива глаза преподавателя округлились, словно по компонентам он начал догадываться о том, какой эликсир можно из них приготовить, и он холодно, чеканя каждое слово, произнес: – И кто ты вообще такая?

– Мышь!!! – заорала я что есть мочи и ткнула пальцем в сторону подоконника, на котором в горшке с разрытым фикусом сидел мой братец.

Такой подставы старшенький от меня не ожидал и поступил в лучших традициях испуганных грызунов: тряся набитыми щеками (и когда только успел?!), Мик помчался куда глаза глядят. При этом хомячелло опрокидывал по пути все, что мог. Что не мог, впрочем, тоже. Со звоном на пол упали ваза с цветами, лейка, герань… челюсть магистра при виде этого безобразия, когда Вировир повернулся на миг в указанном мной направлении. В этот момент я увидела в руке магистра, которую до этого он отвел за спину, обездвиживающее заклинание.

И сотворил его профессор явно не для шустрого хомяка: на плетение чар нужно было как минимум пять ударов сердца. Стало понятно: никакие слова не помогут мне в этой ситуации. Только действия.

Редких реактивов было, конечно, жаль. Но себя жаль еще больше. Поэтому я схватила бутылек и шарахнула его с размаху об пол под ноги профессору. Все вокруг сразу же заволокло едким густым дымом. Он ударил в нос, заставив закашляться, из глаз брызнули слезы.

Я закрыла лицо рукавом и резко присела, уходя в сторону. Почти тут же рядом со мной что-то пронеслось. Я не увидела, лишь почувствовала колебание воздуха. Похоже, магистр швырнул-таки в то место, где я стояла, ловчим арканом.

– Я на нем! Бей сюда! – услышала я писк братца.

Времени на раздумья не было – призвала остатки магии и, создав заклинание, на какое хватило сил, швырнула его на писк. Мгновение тишины и… удар об пол чего-то большого и тяжелого. Кажется, я попала. Вот рассеется дым, даже пойму – куда именно…

– Мик, ты жив?! – закричала я.

– Да, – раздался откуда-то снизу сдавленный голос хомячеллы. – Но это ненадолго, если ты меня не спасешь!

Пришлось выручать братца, а заодно и себя, и профессора… Подбежала к вытяжному шкафу, на ощупь включив тот на максимум. Воздушные элементали начали вращать лопасти вентилятора с бешеной скоростью, втягивая в шахту едкий дым. Чтобы тот быстрее выветрился, распахнула еще и окно с дверью… Помогло.

Спустя четверть оборота клепсидры воздух в лаборатории был так свеж, что зубы выбивали чечетку. Мик, который все это время провел, копошась в волосах профессора, рискнул покинуть свое убежище. Первое, что он увидел, когда вылез, – это лицо магистра и…

– Сестренка, а чем ты в него запустила? – озадаченно спросил Мик.

– Сонными чарами… – растерянно отозвалась я. Они были самыми простыми, и ровно на них хватило остатков моего резерва.

– Знаешь, Од, если когда-нибудь решишь меня так же усыпить, лучше просто оглуши дубиной… оно гуманнее и безопаснее будет.

– Да его всего лишь чуть-чуть перекосило, – попыталась оправдаться я.

– Ага, только всего и сразу, а еще свело судорогой, свернуло штопором и…

Братец не договорил. Его перебил глубокий и громкий профессорский храп, который без слов свидетельствовал: главное – не внешность, главное – результат. А он у меня был налицо. В смысле на лице магистра. И хотя то выглядело слегка скособоченным, но счастливо улыбавшимся во сне.

А затем профессор и вовсе решил устроиться поудобнее, повернулся, согнул ноги так, что они коленями едва не уперлись ему в подбородок, откинул руку в другую сторону…

Глядя на эту инсталляцию буравчика, я поняла: это не мое заклинание виновато, это просто профессор мне попался бракованный… С альтернативным пониманием того, что такое удобная поза для сна.

– На сколько хватит заклинания? – деловито уточнил братец, сползая с магистра и семеня к осколкам бутылька.

– Думаю, до рассвета должно хватить, – отозвалась я, думая, что делать после того, как Вировир очнется. В идеале хорошо бы, чтобы он все забыл. Но, увы, чтобы стереть память, нужен ментальный дар, которым я похвастаться не могла.

Эти мысли и озвучила Мику. И хотя братец магом разума тоже не был ни разу, у старшенького имелся иной опыт. Попоек.

– А этот твой магистр – хороший алхимик? – уточнил хомячелло.

– Еще бы, – ответила я, озадаченно глядя на преподавателя. – К тому же практикующий, к нему за нестандартными или сложными эликсирами часто обращаются. А что?

– А то, что хорошие алхимики, как и целители, никогда не покупают себе ни джина, ни игристого. Но спиртного у них всегда полно. Могу поспорить, что и него, – Мик кивнул на магистра, – тоже. Так что тащи мага в кабинет, будем инсценировать похмелье!

Делать было нечего. Пришлось в ночи волоком по коридору тащить профессора до его кабинета. И тут нас ждала еще одна неприятность: дверь последнего оказалась заперта.

– Наверняка у него есть ключ, – засуетился братец, который до этого мне помогал тем, что не мешал.

Хомячелло нырнул в карман, потом в другой и наконец гордо зазвенел целой связкой. Я подняла мелодично брякнувшую гроздь ключей и среди прочих нашла тот, к которому была прицеплена бирка с надписью «Ректорат».

Сердце екнуло. Ведь именно там хранились все личные дела адептов.

– Ты чего застыла, словно василиска увидела?! – насторожился братец.

– Скорее свой новый пропуск в академию, – отозвалась я.

А все потому, что теперь не нужно было лезть через окно и пытаться взламывать заклинания, чтобы пробраться в ректорат. Но прежде стоило позаботиться о магистре.

Этим я и занялась. Найдя нужный ключ, открыла дверь кабинета, затем затащила профессорское тело, уложила его на диванчик, еще и пледом прикрыла.

Мик же тем временем шустро обползал все полки и нашел среди книг тайник. В последнем, как и пророчил братец, были припрятаны пара фужеров, гномий первач, эльфийское игристое, джин, бренди… За этим многообразием даже как-то терялась пара указов, один из которых оказался завизирован самим императором.

– Давай вот это и это ставь рядом, на столик, открытыми: будем инсценировать похмелье, – скомандовал братец и, деловито виляя упитанной мохнатой попой, пополз к профессору, оттянул тому веко и похвалил: – Забористые у тебя вышли сонные чары. После таких голова точно будет трещать, как с перепоя.

Я же подумала, что, кроме мигрени, хорошо бы, чтобы было что-то еще, говорившее о возлияниях, потянулась к фужеру и ополовинила его, разлив первач.

– Зачем? – не понял братец.

– Спирт через пару часов испарится, и от лужицы не останется и следа, зато воздух пропитается винными парами, и картина будет полной, – пояснила Мику.

После этих слов я, просканировав тело алхимика с помощью целительских чар, обнаружила у Вировира ушиб на плече. Похоже, преподаватель не слишком удачно упал.

– Простите, профессор… – с этими словами положила ладонь на рукав мага и активировала простенькое заклинание заживления. Кожа к коже было бы, конечно, эффективнее, но и так, через ткань, сгодится: к утру от травмы не должно остаться и следа.

– Что ты у него залечила?

– Гематому в области длинной головки трехглавой мышцы плеча, – как можно более подробно ответила я.

– Слушай, зачем сразу так материться-то?! – возмутился братец, у которого даже вид анатомического словаря вызывал перекос всего организма.

А все потому, что кто-то завалил зачет по основам целительства аж семь раз, при этом всегда срезаясь на названиях мышц и костей: их нужно было выучить на первородном. Мик же считал, что если он знает, как эту кость у противника сломать, а у товарища – сложить и зафиксировать в лубок, то этого достаточно. Но магесса Фьёль думала иначе.

Так что при очередном штурме ее кафедры братцем… пардон, при пересдаче преподаватель просто расписалась ему в зачетке со словами: «Ступайте, адепт Старлинг, и чтобы я вас больше никогда не видела! Напарника вы своими знаниями не убьете – и этого достаточно». К слову, почтенная матрона после Мика еще долго вздрагивала от фамилии Старлинг, а старшенький приобрел стойкую нелюбовь к целительской номенклатуре.

– Я не ругалась, – ответила, отходя от диванчика.

Магистр блаженно улыбался. Надеюсь, план сработает и завтра поутру Вировир ничего не вспомнит. А если вспомнит – подумает, что это был кошмар. Главное теперь – не попадаться профессору на глаза в академии.

С этими мыслями я направилась в ректорат, открыть дверь которого, имея ключ, оказалось несложно. Куда труднее было найти папку с моим личным делом. Подделкой документов я, конечно, занималась, особенно хорошо у меня получалась папина подпись в школьном дневнике. Но еще никогда фальсификация у меня не была столь ответственной.

Потому я была максимально сосредоточена. Мик, проникшись важностью момента, затих и лишь молчал на меня. Но когда дело дошло до имени и фамилии, братец не удержался от совета:

– "Одри" лучше оставь. Так зовут каждую пятую девушку не только в Бронсе, но и на всем южном побережье. Да и ты заодно будешь на него откликаться, так что не проколешься.

– Жаль, с фамилией так нельзя, – вздохнула я, прикидывая, какую бы вписать поверх затертой магией «Старлинг». По всему выходило, что родовое имя должно быть не больше восьми литер – длиннее просто не влезет на строку.

Новую фамилию я вывела недрогнувшей рукой. А еще поменяла курс. С шестого на третий: как раз в начале этого года происходило распределение на специализации, и шанс затеряться среди студентов был максимальным. Все же к первокурсникам внимания будет, если что, больше.

Так к пяти утра я стала адепткой третьего круга обучения, переведенной из провинциальной академии в столицу на факультет магических потоков. Последний был выбран по принципу: там магистр Вировир лекции на старших курсах уже не читает.

Образец сопроводительной документации для перевода я позаимствовала из другого личного дела – скопировала оттуда все, кроме имени студиозуса, вписав свое, уже новое. И, довольная, закрыла ректорат и отправилась в лабораторию – прибираться. Как раз там должно было все выветриться.

Мик, суетившийся у меня под руками, когда я убирала осколки, не преминул съехидничать:

– Надо же, щелочь, а приятно! Такая польза может быть, оказывается, от этой гадости.

– Только теперь нужно бутылек заменить, – и с этими словами я осторожно магией подцепила этикетку, что соединяла несколько осколков, и отделила ее от стекла. А затем и переклеила на другую тару, которая выглядела один в один как разбитая. И тоже была с едким натром. Оглядела свежим взглядом идеально чистую лабораторию и победно выдохнула: – Все!

– Нет, не все, – возразил братец. – Нужно еще подбросить ключи в карман нашей спящей красавицы.

Эту ответственную миссию Мик взял на себя, пробравшись по воздуховоду в кабинет Вировира со связкой в зубах.

Когда братец вернулся из вентиляционной шахты, первые лучи рассвета коснулись пола в коридоре. А я вдруг поняла, что только что закончился, кажется, самый длинный день в моей жизни, в котором осталась адептка Старлинг. А в сегодня шагнула уже Маккензи.

Глава 2

Время до начала занятий провела в одном из весьма популярных мест академии. Его стены стали свидетелями стольких тайн, сплетен, преображений, конфузов, шпаргалок, которые находчивые адепты прятали в самые неожиданные места… В общем, я решила спрятаться в уборной.

И дело даже не в том, что, слоняясь в такую рань одна по коридорам академии, я могла вызвать ненужные вопросы у случайных встречных или мне нужно было привести себя в порядок (хотя и это тоже). Нет. Основной причиной был Мик.

Когда он вылез из вентиляционной шахты, то оказался таким грязным, что понять, где кончается обмотавшая пушистое тело паутина и начинается непосредственно сам братец, было весьма проблематично. Мик так остервенело чесался, вгрызался себе в бока, пытаясь избавиться от зуда, что сам потребовал, чтобы его помыли.

– Знаешь, хомяки обычно не очень любят купаться… – предупредила я.

– Да что ты знаешь о нас, хомяках! Я, может, сейчас этого жажду больше всего на свете! – запальчиво возразил старшенький.

Это было ровно до того момента, как он оказался под струей теплой воды. И тут то ли взыграли животные инстинкты, то ли Мик резко передумал, но его, мыльного, я ловила так, что сама оказалась в пене. Во всех смыслах этого слова.

Так что последнюю смывала и с пушистой шерстки, и с себя. А после аккуратно сушила братца заклинанием. Он враз стал не просто круглым, а идеально сферическим и начал остервенело вылизываться.

– Ты прямо как ведьма, – выдал старшенький, умываясь лапками и приглаживая усы.

– Ярко-рыжая? – стоя перед зеркалом и пальцем расчесывая длинные волосы, уточнила я.

– Не совсем, – глядя на меня, мрачно отозвался братец.

– А почему тогда? – насторожилась я.

– Потому что сжечь тебя хочется. Ты не могла предупредить, что хомяки настолько не любят купаться?

– Так я сказала, – возразила Мику.

– Да, ты просто сказала! А надо было проорать так, чтобы я проникся и убедился! – выдохнул он.

Я лишь хмыкнула: братец у меня был хороший, но имелся у него один недостаток: признавал он свои ошибки не сразу. Обычно прохождение стадий: «Да прать!», «Так, прать!» и «Ладно, прать!» занимало у него времени до одного переворота клепсидры. Всего в сутках таких было ровно двадцать четыре.

И пока Мик склонял прать болотную (опасной реликтовой бестии в этот момент наверняка знатно икалось в ее бочажине), братца было лучше не трогать. Так что я отошла от хомячеллы к соседней умывальне, сделала вид, что вообще с ним не знакома, и уделила все внимание собственному отражению.

Что ж, эликсир искажения изменил меня так, что, боюсь, меня мама родная не узнает. Хотя во многом мы с той, чью внешность я взяла, были похожи: рост, телосложение, опять же примерно одного возраста. Но сквозь чужие черты лица все же прорывался мой характер: губы – более пухлые, чем собственные, – исказила насмешливая улыбка, а зеленоватые глаза смотрели из отражения на мир с хитрым прищуром.

Я постаралась изобразить простодушие и наивность. Вышло попытки с третьей. И теперь я была точь-в-точь как вчерашняя девушка. Поймав себя на этой мысли, подумала: хорошо, что рыжуля все же уплыла на корабле, хотя бы не столкнемся с ней на улицах Бронса… И особенно хорошо, что отчалила она с моей кровью на билете. Так что, если заклинание поиска все же было создано, оно ушло в море. Ведь эликсир изменил не только мою внешность, но и все тело… И в отличие от личины, подлог невозможно было распознать.

Вот только имелся у снадобья один существенный недостаток: даже однократное применение могло быть необратимым. А если использовать зелье больше двух раз, возвращение в исходный облик становилось и вовсе невозможным. Так что у меня в запасе было ровно семь дней, или семана, чтобы разобраться во всем. Если не успею, придется принять эликсир еще раз и привыкать всю жизнь быть вот такой… Впрочем, это была самая меньшая из всех проблем.

Сейчас главное – затеряться среди адептов. Потому что подделать документы – это полдела, а испытание секретарем ректора – вот где самая засада!

А все потому, что госпожа Висса была дамой уникальной. В первые мгновения знакомства ее преклонный возраст мог обмануть – этакая бабуля божий одуванчик. Но когда незадачливый студент замечал стальной протез, а потом узнавал, что Висса – ветеран трех песчаных войн, было поздно.

Адепт был уже приперт к стенке той самой магомеханической рукой и выкладывал все как на допро… на духу. Некроманты признавались в угоне из музея неестествознания скелета ырки, алхимики – в варке запрещенных зелий, парни с боевого факультета – в посещении женского общежития на ночной регулярной основе. И это еще при условии, что никто из них этого не делал!

Как мне казалось, свою секретаршу даже ректор побаивался. И я, стоя сегодня утром перед ее столом, отлично понимала почему. Пронзительный взгляд по-молодому ярких синих глаз госпожи Виссы словно препарировал меня.

А я под ним старалась выглядеть максимально наивной и широко улыбалась, словно и понятия не имела, кто передо мной.

– И где же ваше личное дело, адептка Маккензи? – прочтя сопроводительные документы, скептически спросила секретарь.

– Его должны были направить из моей академии к вам, – уверенно отозвалась я.

– Ничего не присылали, – отчеканила Висса, словно помнила все депеши и письма, что приходили в ректорат. Хотя… может, так оно и было!

– А вы проверьте, – с напором, немного выходя из образа наивной провинциалки, ответила я. – Третий круг, факультет потоков.

Меня смерили оценивающим взглядом. А затем секретарь все же поднялась со своего места и отправилась на поиски, оставив меня в компании следящего заклинания. Не было ее всего ничего – с четверть оборота клепсидры. Но это время показалось мне вечностью.

Наконец госпожа Висса бухнула принесенной папкой об стол. Я затаила дыхание. Сердце сжалось в груди, а Мик, сидевший у меня за пазухой, – снаружи.

Но секретарь удостоила меня лишь беглым взглядом, а вот приказ о переводе, что лежал в папке первым, – пристальным. К слову, на распоряжении подпись ректора мне удалась лучше, чем она выходила у самого главы академии.

– Опять список с распределением переписывать! Второй раз за сегодня! – возмущенно проворчала секретарь.

Я выдавила из себя смущенную улыбку и, понимая, что сейчас на меня будут долго и вдохновенно орать, а возможно, и слегка убьют, попросила:

– А мне еще бланк на заселение в общежитие бы…

Про стипендию заикаться было бесполезно. Да, деньги мне сейчас были нужны, но инстинкт самосохранения кричал, что быть живой нужнее. Поэтому я промолчала.

Висса же стиснула зубы, окунула стальной палец в чернильницу и острым, как писчее перо, ногтем вывела на листе распоряжение о выделении места в общежитии. И с интонацией «Чтоб ты провалилась, рыжая!» произнесла:

– Вот! И потрудитесь заселиться до обеда. Чтобы после него присутствовали на занятиях. Вы и так уже пропустили два семана.

Я заверила, что непременно буду на лекциях и наверстаю пропущенные полмесяца, а затем поспешила в общежитие. Заселиться за два оборота клепсидры? Ха! Я справлюсь гораздо быстрее. Без вещей-то…

Благо комнатки в общежитии хоть и напоминали размером кельи, но были одиночными. Да, когда-то адептов селили по несколько человек и места было больше, но… Северяне не очень ладили с южанами, маги воды и огня часто не могли ужиться вместе в силу антагонизма их даров, а уж если аристократ оказывался соседом простолюдина – тут и вовсе скандал был неминуем. И каждый год было множество склок по этому поводу. А бедный комендант рвал на себе волосы, пытаясь заселить всех так, чтобы никто друг друга случайно не прикончил.

Так что предыдущий ректор, едва только занял свое место, приказал перестроить общежитие, чтобы у всех были одиночные комнаты. Хотя в академии упорно ходила сплетня, что в это время в ее стены инкогнито поступил учиться кронпринц. И чтобы не выделять никого, но обеспечить комфорт и безопасность высочеству, и решили внести некоторые изменения в адептский быт. Так это или нет, но факт остался фактом. Уже почти век у каждого студента была каморка размера, чтобы кровать поместилась в ней как в длину, так и в ширину. Не больше и не меньше. Это официально.

В действительности же почти сразу после реконструкции общежития весь первый этаж был отдан под платные улучшенные комнаты, в которых хорошо было все: и уровень комфорта, и площадь, и цена…

Так что, когда я заселялась, комендант уточнил: желаю ли я бесплатную комнату или, может, внесу оплату за первый семестр и получу возможность жить с максимальными удобствами?

При названной цене в сто злотых мой пустой карман юбки сжался. Мик же тихо присвистнул. За такие деньги можно было снять целый дом на побережье на год.

– Спасибо за столь дорогое, – скрыть сарказм в последнем слове удалось с трудом, – предложение, но я, пожалуй, откажусь, – ответила я коменданту.

Он поджал губы и, положив на стол пластину-артефакт, произнес:

– Из бесплатных осталась последняя свободная. Она угловая, с трещиной в стене, и зимой там будет жутко холодно, – увещевал комендант.

– Буду закаляться, – уверенно ответила я и, взяв ключ, поспешила прочь.

План был прост: гляну на комнату, запру ее как следует и после наведаюсь в город. Нужно постараться выяснить, что стало с телом Мика, а заодно раздобыть денег. Мой кошелек остался в срезанной сумке. Но, где найти пару монет в Бронсе, я всегда знала.

Вот только когда, спустившись с лестницы, поравнялась с дверью коменданта, то из-за приоткрытой створки услышала ровный мужской голос с легким восточным акцентом:

– Как больше нет свободных комнат?

– Вот только с четверть оборота последнюю рыжая девица заняла. Только платные остались.

«Ого, кажется, я вовремя успела», – промелькнула мысль. И, решив, что не нужно тянуть удачу за хвост, а кота – за детали, поспешила миновать кабинет коменданта и прошмыгнула мимо. Только в щели меж створкой и дверью успела промелькнуть чья-то белая макушка.

«Странно, вроде говор выдавал выходца из Рассветных земель, а волосы у адепта были светлые, как у уроженца Подлунной империи. Ну да чего только в жизни не бывает», – подумалось мне, и я поспешила на улицу.

Пять лет обучения не прошли даром – ориентировалась я в стенах академии лучше, чем зубастый багник в своем родном болоте. Едва оказалась на крыльце, как свернула на узкую тропку, что вела через академический огород, затем мимо конюшен, метелковязей и прачечных прямиком в заросли, которые были аккурат рядом с воротами академии.

В пышных кустах акации я и наткнулась на парочку весьма активно целовавшихся первокурсников. Девушка при виде меня даже осенила себя защитным кругом, испуганно пискнув.

То ли приняла меня за нечисть, то ли за преподавателя. Первая была грозна острыми клыками, второй – нотациями о моральном облике адептов. И что было хуже – еще большой вопрос.

Так что я лишь усмехнулась в ответ на попытку парня закрыть собой адептку и устремилась через ворота в город.

Я спешила по узким мощеным улочкам, стиснутым, как талия красавицы корсетом, стенами домов. Порой переулки были столь узки, что двум повозкам было не разъехаться.

– Куда мы идем? – утонил хомячелло, сидя у меня на плече.

– К тому месту, где ты вчера оставил свое тело, – отозвалась я. – Хочу разузнать, что с ним стало.

Мику эта идея активно не понравилась. Мои логика и инстинкт самосохранения его в этом протесте активно поддерживали: плохая идея – возвращаться туда, где тебя чуть не убили. Но какая сестра бросит брата в беде? Верно, умная. А я была… любящей!

Потому-то, не слушая возражений хомячеллы, я прибавила ходу и через пол-оборота клепсидры была уже на нужной мне улице. О том, что вчера здесь проходил бой, свидетельствовали только обвалившийся угол да взрытая в одном месте брусчатка. Ни поломанных лотков, ни раскуроченного обоза…

Все за ночь убрали! И сейчас здесь вновь бойко шла торговля. Хотя… не только она. Прислушавшись к разговорам, я поняла, что лотошники помимо цен на брюкву, хаяний нового налога и опасений, что стоявшая теплая погода – явно не к добру, активно обсуждают вчерашнее.

– Ой, страху-то натерпелась, пока за углом стояла, на это все глядела… – причитала одна тетка, положив руку на грудь.

– А чегось не убежала-то? – вопрошала с азартом вторая, поправляя сползшую с одного плеча пеструю шаль.

– Дык куды я товар-то свой оставлю! – возмутилась торговка. – Тут, почитай, на три золотых одних яблочек! А сливы?! А корзины с хурмой и абрикосами?! Нет уж…

– И то верно, – согласилась шалеобладательница. – Этим магам только колдунствовать и все разносить вокруг, а простым людям – один убыток от их чародейства!

– И не говори! Ладно бы сами только помирали. Так нет же! Все вокруг размозжить надыть! – подхватила торговка негодующе.

– Так вчерашний-то маг вродь живой, – возразила ей покупательница.

А я, при этих ее словах перебиравшая яблоки на лотке, замерла. Кровь застучала в висках. Едва удержалась от того, чтобы не сделать три шага к тетке в шали и, взяв ее за грудки, не вытрясти все, что та знала о Мике…

– Не-е-е… – уверенно, тоном человека, который гордо несет по жизни свою ахинею, отмахнулась торговка. – Его так шандарахнуло о стену, что любой бы помер.

При этих словах я так сильно сжала яблоко, что то брызнуло соком.

Благо торговка с покупательницей так активно сплетничали и ничего не заметили. А я же, стряхнув кашицу с ладони на землю, сделала то, что следовало бы с самого начала, – незаметно сотворила полог отвода глаз. А после продолжила подслушивать.

– А вот Ларц-гончар говорит, что трупных повозок не было. Только лекарская… – возразила тетка, вновь поправляя строптивую шаль.

– Много твой Ларц видел! – фыркнула торговка и скрестила руки на груди. – Едва все началось, в лавку свою спрятался и дверь со ставнями закрыл. Его даже черномундирники, что примчались опосля, не допрашивали. Зато мне честь по чести все вопросы господин офицер задал… – продолжила тетка. Дескать, она-то настоящая свидетельница. А не то что некоторые. – Да и вообще рядом с этим Ларцем упирающегося дракона, прости боги, на аркане тягать будут – гончар и того не заметит. Он только за свои тарелки с мисками цены гнет. Давеча вот попросила у него одолжить большое блюдо по-соседски, значится, для барбариса. И чего бы не дать-то? Я ж верну… Когда-нить точно. Так нет! Отказал. Сквалыга несчастный…

В последних словах торговки звучала личная обида. И она пошла костерить сначала гончара, а после перемывать кости какой-то срамнице Мадлен, которой Ларц кувшин дал-таки! И задаром! Я еще немного послушала этот разговор и, поняв, что о Мике ничего больше не узнаю, отправилась искать гончарную лавку.

Та нашлась быстро, как и ее хозяин – мужик высокий, бородатый, плечистый, видный… Промелькнула мысль: а так ли нужно было той торговке блюдо? Или больше внимание гончара? Впрочем, спрашивать я Ларца собиралась о другом. Скинув отвод глаз, подошла к прилавку и слово за слово, мило улыбаясь и перебирая тарелки, выспросила у гончара о вчерашнем. Оказалось, за Миком и вправду приехала лекарская карета, а куда увезла – неизвестно. Я поблагодарила гончара, искренне посокрушалась, что нет у него блюдечек с голубой каемочкой в синий цветочек, а мне непременно нужны только такие, и покинула лавку.

– Как ты с ним заигрывала, – не удержался от сварливого комментария братец, когда мы оказались на улице. – «Ах, господин Ларц», «что вы, право слово…» – передразнил меня хомячелло. – Тьфу, да и только!

Что-то раньше я за братцем не замечала, чтоб он был ревнителем нравственности. Скорее наоборот, любителем легких девичьих станов, юбок и поведения… О последнем я ему и напомнила.

– Это другое, – возразил братец. – А ты моя сестра. Я должен тебя защищать! В том числе от всяких сомнительных типов, которые в твою сторону смотрят и на что-то рассчитывают!

– Зато теперь мы знаем, что с твоим телом, – возразила я.

– Да?! – усомнился братец. – Этот гончар же ничего не сказал.

– Он подтвердил главное: тебя увезли на лекарской карете. А это значит доставили в целильню святой Ибригитты.

– Почему именно туда? – не понял братец.

– Она ближайшая бесплатная.

– В эту ближайшую через полгорода идти, – заметил Мик. – Ты не успеешь до начала занятий.

Что ж, тут он был прав. Не появиться на первой же лекции я не могла. Но у меня в запасе был один оборот клепсидры, а вот денег не было от слова совсем. И я решила обменять одно на другое по выгодному курсу: заглянула в охранное агентство. Там платили за реалистичные фантомы страшных монстров. Правда, не всегда те требовались… Но на этот раз мне повезло, и за иллюзию каменной бздыги, лича и злой тещи (последнюю делала по портрету заказчика) я получила пять сребров. Деньги не то чтобы большие, но разжиться самым необходимым хватит.

Так что к обеду я с сумкой на плече перешагнула порог аудитории факультета потоков. Специальность големостроение была на нем, мягко говоря, не самой простой. Потому здесь еще остались свободные места. А в полностью укомплектованных группах возник бы вопрос: куда меня девать? А с ним и повышенное внимание.

Так что мне показалось неплохой идеей стать подсадной адепткой именно среди создателей големов. Но эта уверенность была в моей душе ровно до того момента, как среди студиозусов третьего круга я не увидала пепельного блондина. Того самого, который вчера швырнул в меня боевым арканом…

Нога так и зависла в воздухе, не перешагнув через порог. И пока мозг судорожно соображал, дать деру или же в глаз пульсаром белобрысому, меня в спину кто-то толкнул со словами:

– Дай пройти!

Я невольно сделала шаг в аудиторию и сглотнула, неотрывно следя за светлым (аж до пепельного оттенка шевелюры) магом, у которого в отношении девицы Старлинг явно были темные намерения. Мой враг стоял у окна, сложив руки на груди, и задумчиво смотрел куда-то во двор академии.

Когда я вошла в аудиторию, блондин лишь мазнул по мне взглядом и отвернулся. Не узнал?! Похоже на то…

«Значит, нужно просто вести себя естественно, чтобы этот тип и дальше не догадался, кто перед ним», – подумала я и, приняв такое решение, выдохнула. Потом еще раз выдохнула и… Получила второй тычок меж лопаток.

Что, там сзади острая нехватка места, что ли?! У меня тут вопрос жизни, смерти и идентификации личности решается, а меня тут подталкивают и в аудиторию, и к нервному срыву…

Недавний испуг, запустивший сердце в бешеный галоп и заставивший кровь едва не закипеть в жилах, искал выхода. И раз такового не было ни в удирании, ни в сражении, страх превратился в злость.

Я обернулась, чтобы тихо сказать пару ласковых любителю тычков, но… Тяжело выговаривать свои претензии стопке учебников. А именно она была передо мной. Высокая, широкая… Угрожающая и своими размерами, и объемом знаний, в ней таившихся. Это были не фолианты, а просто мечта наемного убийцы! Оглушать такими – милое дело.

В этот момент стопка опасно закачалась, и я поспешила на помощь книгоносцу хотя бы затем, чтобы меня не пришибло от тяжести учения на новом факультете в первый же день. Как оказалось, ловить фолианты ринулась не только я. Чьи-то сильные руки подхватили одну из убойных книжиц прямо над моей головой.

– Спасибо, – выдохнула, посмотрела выше, чтобы понять, кого же благодарю, и… едва не выругалась вслух! Пепельный!

– Не за что, – с легким акцентом произнес маг, а в следующий миг взял часть учебников и понес к столу преподавателя.

Ополовиневшая стопка открыла-таки лицо адепта, который до этого тащил все один. Им оказался кучерявый парень в очках.

– Так это ты, рыжая, мешала пройти? – спросил он, окидывая меня оценивающим взглядом.

– Да, это я помогла тебе поймать книги, – ответила я, старательно отыгрывая роль раздраженной адептки.

Судя по усмешке, намек кучерявый понял. Но, видимо, поблагодарить у него язык не повернулся. Зато кое-что другое спросить – еще как:

– Ты к магистру Рувиру на отработку, что ли? Вроде должники вчера все были…

– Нет, я на лекцию по магоремонту, – возразила я.

– Отлично, спасибо, адепт Прихт, что донесли методички… – раздался с порога голос преподавателя.

Я посмотрела на магистра. Его мне до этого видеть не приходилось. Как и ему – прошлую меня. Это радовало. А уж как обрадовался он пополнению!

– Одри Маккензи, я полагаю? – спросил он, обращаясь ко мне.

Я лишь кивнула, подтверждая: так оно и есть.

– А вы Торранс Хордан – тот самый иностранный студент, что перевелся к нам из академии Рассветных земель? – продолжил задавать вопросы магистр.

– Да, – сдержанно ответил пепельный.

Эта новость заставила меня насторожиться еще сильнее. Не верила я в такие совпадения. Наверняка по мою душу этот бандит пришел! И как ловко, а главное, точно внедрился-то! Но как узнал? Я ведь и сама только утром определилась с факультетом и специальностью. Не без помощи преподавателя по алхимии, между прочим!

С этим рассветным дело ясное, что дело темное. А подозрения, как и призраки, во мраке становились лишь сильнее… Так что всю лекцию я украдкой наблюдала за этим «иностранным студентом». А еще прикидывала, как мне быть. Бежать? Притворяться? Или попробовать обыграть этого пепельного? Ведь если он связан с преступниками, похитившими маму и отца, значит, этот маг может и меня вывести на них…

Так что к концу занятия я приняла решение. И, посмотрев на затылок блондина, подумала: «Мы еще посмотрим, кто кого, рассветный». Он, словно почувствовав мой взгляд, обернулся. Но я уже усердно скрипела пером, выводя формулы.

Последние, к слову, оказались зубодробительными. Да и сам предмет был не из простых. Хотя Рувир старался объяснить его как можно проще. Чтобы мы точно поняли. И это подкупало, как и в целом отношение преподавателя к нам, адептам: профессор был еще достаточно молод, чтобы верить в своих студентов, и достаточно опытен, чтобы не верить им самим. На слово – это уж точно.

В последнем я убедилась, когда у нас тотчас после теоретического занятия началась практика. И практичной она была во всех смыслах этого слова. А все потому, что проходила не в лаборатории академии, а в строительных цехах.

Будущих конструкторов големов учили сразу творить то, что пойдет на создание боевых махин, а не расходовать зазря болванки, дабы те потом пылились в академии. К тому же академии за это шла пусть небольшая, но оплата.

Как и за бестиологов, которые высаживали в заповедной чаще плотоядные саженцы волчьей жимолости, вели подсчет популяции фениксов, подкармливали зимой шишиг. Такая практика была у нас два раза в семан. Думаю, что и на новом факультете будет так же…

Так что, когда группу повели в восточное крыло, я даже не удивилась. Именно там располагалась рамка переноса.

Правда, перемещения в пространстве были делом энергозатратным, требующим точных расчетов, знания конечной точки и стабильного тока энергии. Поэтому телепорты были исключительно стационарными и на расстояние не больше дюжины миль.

Я шагнула в рамку, привычно зажмурившись от яркого света и ощущая, как магия колет кожу. А когда нога ступила на брусчатку и я открыла глаза, то увидела перед собой огромный ангар, внутри которого находилось несколько гигантских големов. Они были настолько громадными, что я смотрела на эти махины, запрокинув голову.

А люди, ремонтировавшие их, казались маленькими букашками, ползавшими по телам этих великанов.

– Хранители рубежа… – благоговейно произнес кто-то из адептов.

Я никогда не видела этих легендарных големов вблизи. Знать-то о каменных исполинах, что стоят на страже южных границ, я знала. Да и каждый житель Срединной равнины, Рассветных земель, Подлунной империи – тоже. Но чтобы вот так – стоять рядом с этими махинами… Таким могли похвастаться немногие.

Гигантских каменных стражей создали больше трех веков назад, когда на юге, там, где раскинулось горячее песчаное море, в дюнах, пробудились демоны.

Тысячелетиями исчадия Пекла спали под землей, и упоминания о них встречались лишь в легендах. Но случилось так, что легенды ожили. И стали кошмаром для жителей Дикого Поля. Нападения тварей были стремительными, разрушительными и безжалостными. После таких выживших почти не оставалось.

Но самое гадство было в том, что отряды боевых магов были бессильны против демонов. Те оказались мало того, что практически невосприимчивы к чарам, так еще и способны их поглощать! Тогда-то и создали стражей – гигантских големов. Махин, внутри которых была заключена магия, а снаружи были лишь камень и сталь.

Эти-то исполины и смогли дать отпор тварям Пекла. С тех пор и по сей день големы стояли на страже, а еще бежали, сражались и, главное, побеждали смертоносных песчаных монстров.

Управляли каменными махинами маги-паладины. Смелые, бесстрашные, сильн… сильно вредные порой, самоуверенные, наглые… Я припомнила еще много черт своего братца. И восхищение перед исполинами как-то сошло на нет.

А вот другие адепты разве что не разевали рты (хотя нет, оглянулась – некоторые открывали), разглядывая громадные контуры корпусов, яркие, словно святящиеся изнутри, руны, выведенные на боках исполинов.

– Смотрите, это Ледяной Варвар! – воскликнул кто-то из одногруппников.

– А это же Молотобоец! – подхватил радостный девичий голос, и тут же прямо перед моим лицом красивая ручка ткнула в сторону одного из каменных гигантов пальцем. Еле успела отстраниться.

Но адептка даже не заметила, что едва не выбила мне глаз.

– Это что, правда Железный мечник?! – спустя пару мгновений провизжала она же мне в ухо.

Я демонстративно заткнула его пальцем, и только тут моя соседка опомнилась.

– Извини… – протянула она, смутившись.

Но не успела я ответить, что ничего страшного, как глаза девушки расширились и она с каким-то священным трепетом выдохнула:

– Гроза Хаоса… – И остановилась как вкопанная.

А вместе с ней и другие адепты. Мы посмотрели на легендарного каменного хранителя, в одиночку сумевшего сдержать прорыв демонов. Даже преподаватель и тот сбавил шаг. И студент, что хрупал сочным яблоком, тайком вытащенным из кармана, забыл, что надо жевать. Мы восхищались! А голем стоял в лучах солнца и славы и сиял.

Да так, что я невольно прищурилась и скосила взгляд в сторону одного замечательного адепта. В смысле, замечал он все. А еще отлынивал от процесса восхищения.

Торранс, демоны его дери, Хардан вроде бы, как и все, проникся моментом, но… В то же время меня не покидало чувство, что он следил за каждым студентом группы. Не наблюдай я сама так пристально за своим противником, не заметила бы этого. Но я-то бдела!

Поэтому решила, что буду настоящей студенткой маготехнического отделения! И неважно, что подсадной! Потому начала тоже напоказ охать, ахать и замирать, подражая остальным сокурсникам.

Экзальтированной толпой мы и добрались до мастерских. В них-то восторг и сменился отчаянием. У меня – так точно. Потому что если, как создать стабилизирующую матрицу, я еще представляла, то как выточить заданную деталь для нее – нет.

Я скосила глаза на Хардана, думая, что раз он засланный студент, то в таком же замешательстве. Но нет! Рассветный уверенно взял заготовку, поднося ее к шлифовальному механизму. Было видно, что это дело для него привычное и несложное.

Тут закралась мысль: а вдруг этот пепельный и правда не только настоящий бандит, но и настоящий адепт?!

Впрочем, над этими вопросами у меня было еще время подумать, а вот с деталью нужно было что-то решать прямо сейчас. Причем срочно!

Ведь все мои однокурсники встали за верстаки и взялись за дело. Причем каждый – за свое. У всех задания оказались разные. Так что даже и не списать, в смысле, не подсмотреть… Засада! Преподаватель уже начал на меня недовольно коситься.

И я решила призвать на помощь брата, запустив руку в сумку. Хомячелло, как оказалось, удобно там устроился в торбе и… задрых! Причем сделал это еще по дороге в академию. А я-то удивилась, почему старшенький так тихо себя ведет.

– А?! – спросил Мик тоном человека, которому на все наспать. – Что-то случилось?

– Случилось все! Кое-что даже два раза, – шикнула я.

– Ну если все уже было, значит, это все уже закончилось, – философски изрек братец.

– Если ты мне сейчас не поможешь, то закончусь еще и я! – шикнула на старшенького.

– Это как? – не понял братец.

– Сначала – как адептка, а потом – как твоя сестра, – тихо-тихо, чтобы услышал только старшенький, пояснила я. – Потому что меня сейчас разоблачат!

То ли мои слова возымели действие, то ли хомячелло наконец проснулся, но я почувствовала в сумке шевеление, а затем из нее выбрался Мик и, деловито виляя своей упитанной мохнатостью с коротким розовым хвостом, посеменил прятаться среди инструментов, разложенных на верстаке.

Добравшись до своего укрытия, Мик деловито уточнил:

– Что надо-то?

– Создать грунбуксу со страхующим магическим контуром, – выдохнула я.

– И в чем проблема? – не понял старшенький, для которого название детали механизма было привычным словом, а не как для меня – ругательством.

– Во всем. Я даже не знаю, с чего начать.

– Так… – широко зевнув так, что не только клыки, но и глотку видно было, изрек братец. – Бери болванку и зенкер…

– Чего? – перебила я.

– Вот ту штуковину, – ткнул лапой вправо брат, уже понимая, что легко не будет.

Так и случилось. Но спустя три оборота клепсидры я создала первый в своей жизни гидравлический цилиндр.

– Магический контур объяснить как делать? – мученически спросил старшенький.

– Дальше я сама, – заверила я.

– А что тогда до этого не сама? – сварливо спросил братец, вновь зевая.

– Откуда я могла вообще знать, что такое эта грунбукса? – возразила я.

– Из третьего курса. Теория магомеханики… – проворчал братец, потирая усы.

В этот-то момент я и поняла, что хоть до третьего круга нас всех учили одному, но каждый явно выносил с занятий что-то свое…

Наверное, примерно такие же мысли были и в голове преподавателя, когда он увидел мою работу. Корявенькую деталь с идеальной силовой матрицей чар по периметру.

– Какая-то у вас, адептка Маккензи, странная деталь получилась, – заметил магистр, задумчиво рассматривая мое творение через защитные очки – такие выдали всей группе для работы с металлом.

– Но она же рабочая, – возразила я, искренне надеясь, что так оно и есть.

Да и вообще у кого из нас нет странностей? Даже у преподавателя они наверняка найдутся! Впрочем, вслух я этого не сказала, а профессор, покрутив в руках цилиндр, вывел в зачетной ведомости «Терпимо» и отложил мою деталь в коробку, признав-таки пригодной.

Я же от души порадовалась среднему баллу. Хотя бы не «отвратительно», которое пришлось бы пересдавать!

Стоявший за мной адепт, видимо, так не считал. Я услышала за спиной:

– Кто вообще пускает девок на наш факультет? – возмутился он. – Понятно же, что ничего стоящего не соберут…

– А если у них и получится, то будут перед этим долго мучиться, – хохотнул второй.

– Они в другом хороши, – возразил ему третий и похабно добавил: – Вот эта рыженькая ничего так… Я бы закрутил с ней пару болтов…

Судя по тому, как сурово посмотрел преподаватель за мое плечо, слова долетели и до него.

Когда я отошла от верстака профессора, уступая место следующим студентам, то обернулась. Посмотрела на стоявшую позади меня троицу одногруппников и встретилась с ними взглядами.

Один был высоким, худым, с короткой стрижкой альбиносом. Если мне не изменяла память, подобного рода мутации встречались у детей, чьи родители имели несовместимую магию. Правда, на лекциях по чарам и гибридизации преподаватель утверждал, что вероятность такого исхода один к десяти тысячам… Но тип, стоявший передо мной, оказался, похоже, «везунчиком». И сейчас красные глаза этого «молочного мальчика» смотрели на меня с неприязнью.

У второго – с огненно-рыжими волосами, стянутыми в короткий хвост-репицу, – такой враждебности во взгляде не было. Адепт беззаботно подбрасывал в воздух свою деталь, ловил ее и с интересом, какой бывает у бестиолога, в силки которого случайно попал дракон, разглядывал меня.

Последний из троицы оказался жгучим плечистым брюнетом с длинными волосами, собранными в гульку на макушке. Виски парня были выбриты и открывали уши. В хрящиках последних красовались колечки. Так на гравюрах изображали орков минувшей эпохи Чистокровных.

Заметив на себе мой взгляд, этот тип подмигнул и расплылся в широкой улыбке. Так, судя по всему, этот у нас любитель крутить-забивать. И он прекрасно знал, что я слышала его комментарий, потому и лыбился.

Я ответила сразу всем троим. Причем не использовав ни одного бранного слова. Да я вообще без звуков обошлась!

Лишь поправила на носу рабочие очки, которые еще не успела снять. Только сделала это не указательным, а средним пальцем. И когда я отняла тот от дужки, на его кончике на миг вспыхнул огонек.

Парни помрачнели. Во взгляде красноглазика и вовсе читалось, что мне не только крышка, но и цельная домовина с погребением обеспечены. Плевать. За последние сутки я столько всего пережила… Еще тремя даже не врагами больше, тремя меньше… Да и какие они серьезные противники. Так, пуговички от портков.

Шовинисты несчастные!

Оставив последнее слово, точнее, жест за собой, я гордо развернулась и пошла прочь, к своему рабочему месту, размышляя, что на родном бестио-алхимическом факультете такого махрового женоненавистничества не встречала. У нас как-то все терпимее было. Особенно на практиках, в чаще. Там, правда, образцом лояльности и толерантности к любому полу, возрасту, вероисповеданию была болотная нечисть: ей было без разницы, кого жрать. И вот эта ее гастрономическая непритязательность как-то нас, адептов, и объединяла… Потому мы не привередничали и радовались любому, кто протянет руку помощи, когда ты влезаешь на спасительную ель: парень, девушка, преподаватель…

Впрочем, последний отлично справился с ролью нечисти, найдя изъяны и у Молочка, как я про себя назвала красноглазика, и у Рыжего, и у слегка орканутого брюнета. И если с обточкой, креплением, подгонкой частей детали у парней было все отлично, то магические контуры подкачали. И им в пример поставили мой кособокий цилиндр с идеальной силовой матрицей!

– Не обращай на них внимания, – услышала я девичий голос сбоку. Его обладательницей оказалась та самая адептка, что чуть не ткнула мне пальцем в глаз. – Говорят, на боевом факультете еще больше девушек задирают. Дескать, раз мы физически слабее, то нам там не место.

В последних словах кудрявой девушки слышалась затаенная обида.

– Ты туда хотела распределиться? – догадалась я.

– Не я. Сестра-близняшка, – отозвалась однокурсница. – Я всегда мечтала создавать големов. А она – сражаться. Так что теперь Бриг среди таких же самоуверенных типов, как эти. Но если за нас магистр Рувир заступается, то за сестренку… – Девушка печально вздохнула и оборвала сама себя. А потом, словно спохватившись, представилась: – Я Тимира Вирф. А вот та, – кивнула на еще одну адептку, – Мойрин Лоссирин. Давай держаться вместе?

– Давай. В тихом месте подальше от самоуверенных болванов, – согласилась я.

Что ж… Дружба против кого-то – тоже дружба. Вливаться в группу мне нужно хотя бы для того, чтобы не выглядеть подозрительно. И стоило только подумать о маскировке, как мой взгляд невольно нашел пепельного блондина. Тот что-то обсуждал с кучерявым парнем. Тем самым книгоносцем.

М-да… Со стороны и не подумаешь, что этот рассветный какой-то там преступник, если не встретишь его, удирая от убийц. К слову, о последних. Они наверняка попытаются добраться до тела Мика.

А это значило лишь одно: нужно их опередить и постараться выкрасть брата из лечебницы сегодня ночью. Благо после практики у нас занятий больше не было и можно было подготовиться к похищению как следует. Главное – не отрубиться прямо во время него. Потому что глаза после полутора суток бодрствования просто слипались… И больше, чем спать, мне хотелось только есть.

Глава 3

С деньгами у меня было, мягко говоря, негусто. Потому я направилась туда, где не была с первых курсов, – в бесплатную столовую при академии. Кормили там… В общем, есть можно – не отравишься. И эта неядовитость была единственным достоинством местной кухни. Каша на воде и спитый, почти прозрачный чай позволяли поистратившимся адептам не протянуть ноги с голоду. На такие деликатесы, как жареные сардельки на палочке, яблоки в меду или закрутка из лепешки с сыром, мясом и овощами, тратились геллары из стипендии, а потом и с подработок.

Сейчас же привередничать мне не приходилось. Хотя и очень хотелось: за пару котлет я была почти готова убить. Но вместо этого пошла по второму кругу с миской к раздаче. Что ж, пшеничная каша, говорят, полезная.

Это я озвучила братцу, когда тот, унюхав еду, вылез из сумки, продегустировал мой завтракоужин и проворчал:

– Од, ты не могла найти ничего получше?

– Это, между прочим, диетическая пища! – возразила я, чувствуя, как на зубах скрипят алхимические специи.

– И я даже догадываюсь почему. От одного вида такой еды весь аппетит исчезает, а вместо него возникает острое желание похудеть, – выдал братец и, почесав лапой за ухом, добавил: – А то и вовсе объявить голодовку до тех пор, пока нормально не накормят.

Но спустя некоторое время, противореча своим собственным словам, братец примостился к миске и начал подъедать с краю.

Когда же с кашей было покончено, Мик, деловито шевеля усами, поинтересовался:

– Ну и что у нас дальше по плану?

– Сначала грабеж. Потом подвиг, – выдохнула я осоловело.

– Кого грабим? – уточнил братец, замерев столбиком и озираясь.

– Не кого, а что. Лечебницу, – пояснила я. – А подвиг – это мне дотащить тебя оттуда до академии через полгорода. Причем сделать это так, чтобы никто не заметил.

– Ты уверена, что сможешь?

– Нет, – честно ответила я. – Но выручать-то тебя все равно нужно.

И неизвестно еще, что будет хуже при этой спасательной операции: братец бессознательный или, наоборот, бодрствующий и передвигающийся. Ведь в его теле сейчас сознание хомяка со всеми его повадками и инстинктами.

Впрочем, гадала я о том, в каком состоянии Мик, ровно до седьмого оборота клепсидры – времени, когда закатное солнце вот-вот было готово провалиться за горизонт. Именно к этому моменту я подошла к зданию лечебницы.

Тьма, поначалу неуверенно притаившаяся в подворотнях и углах, стала все более смело расползаться вокруг. И вместе с ней мои чувства стали острее, тоньше.

Казалось, я ощущала все вокруг оголенными нервами. И прохладу сумерек, и особый больничный дух, что витал в лечебнице, в которую я зашла с улицы.

Приемный покой был небольшим и обшарпанным, со столом, за которым сидела дородная дама и с увлечением читала какой-то роман. Вахтер оторвалась от него с видимой неохотой, когда я спросила, не поступал ли вчера в отделение молодой человек без сознания. Высокий, светловолосый. Маг.

После этого вопроса на меня посмотрели как на досадное недоразумение.

– Всех не упомнишь. Да и часы сейчас не приемные. Приходите завтра, милочка, – услышала я. А затем пухлая ручка потянулась к заветному томику, давая понять, что разговор окончен.

– А если глянуть в книге учета? – я не отступала.

На меня посмотрели поверх уже открытой книги как на личного врага. Видимо, я оторвала даму от какого-то эпичного момента. Не иначе. Но знала бы пышка, что самая эпохальная битва сейчас шла внутри меня: это была борьба воспитания и нецензурной брани.

Вежливость все же победила. И я даже смогла выдавить из себя молящую полуулыбку. Искренне надеюсь, что это была именно она, а не оскал бешеной гиены.

– Ну хорошо… – откладывая заветный томик, отозвалась вахтер и притянула к себе засаленный журнал учета. – Как, говоришь, его имя…

– Он был без сознания. Скорее всего, записан как неизвестный, – тут же отозвалась я.

Пухлый пальчик с идеальным маникюром заскользил по строчкам. И спустя некоторое время нашелся неизвестный блондин без сознания, которого поместили в двадцать шестую палату.

– К нему все равно сегодня уже нельзя, – отозвалась эта дородная дама и посмотрела на меня так, что стало понятно: внутрь я попаду только через труп. Мой. И последний вахтерша может с легкостью организовать, как и травмы, плохо совместимые с жизнью и здоровой психикой.

Потому я решила не рисковать и, попрощавшись, вышла из приемного покоя, чтобы тут же отправиться на обход лечебницы. Целительских корпусов мне штурмовать еще не приходилось, но все когда-то случается в первый раз. Благо теперь я знала, где искать Мика. Осталось дело за малым – проникнуть в здание. Наверняка есть какое-нибудь открытое окошко… И оно нашлось. Одно-единственное на всю лечебницу.

«Что им там, никому не жарко, что ли?» – этим вопросом я задалась, когда на улицы города опустилась ночь. Вопрос проникновения в целительский корпус поднялся на новый уровень. Если быть точной – третьего этажа.

Как до того добраться – был тот еще вопрос. И тут я увидела, как упитанная крыса вылезла из кустов и деловито посеменила мимо меня к водоотводу, вскинула мордочку и начала слизывать капли с его чугунного края.

Я же посмотрела на трубу. С надеждой и сомнением. А потом осторожно взялась за нее и начала карабкаться. При этом старалась сосредоточиться на каждом своем шаге и не думать о том, что будет, если сорвусь. Паниковать не паниковала. Эту почетную миссию взял на себя братец, который переживал сразу за нас обоих.

В особо опасные моменты, когда водоотвод скрипел, а пальцы, цеплявшиеся то за него, то за неровную кладку, дрожали от напряжения, Мик, как истинный хомяк, даже подпискивал. Наконец я добралась до третьего, верхнего этажа.

Меня и распахнутую створку разделяла гладь стены длиной не больше пяти шагов. И где эти знаменитые выступы из стены? Те самые, по которым влюбленнутые на всю голову герои забираются к своим избранницам через окно?

Видимо, то ли окна были не те, то ли я на прекрасного рыцаря не тянула, то ли просто никто еще не практиковал подобное в бесплатной городской лечебнице…

Я попыталась прикинуть, хватит ли у меня сил на левитацию. Заклинание было очень уж энергоемким, и резерва от земли до нужного мне этажа точно бы не хватило. Не факт, что хватит и сейчас, но все же…

Я откинула голову, выдыхая и пытаясь сосредоточиться. И тут увидела водосточный желоб. Он проходил аккурат над окном и выглядел прочным.

В общем, подвести могли и магия, и крепления. Вопрос: чему довериться? Если я сразу использую чары и резерва не хватит, то я точно разобьюсь. А если не выдержит желоб, то у меня будет шанс использовать заклинание, пока лечу до брусчатки.

Рачительность и здравый смысл договорились меж собой без моего участия, и я взялась за водосток. Суча ногами и упираясь мысами ботинок в каменную кладку, я перебирала руками по желобу, медленно, но верно ползя к цели.

И вот когда я зависла вровень с окном, крепления затрещали, а я полетела вниз. Матрица левитации, которую я держала в мыслях наготове, вылетела из головы, зато руки успели схватиться за раму.

Так опытным путем я выяснила, что, падая с высоты третьего этажа, активировать заклинание левитации практически невозможно. Это знание далось мне ценой содранной на ладонях кожи, нескольких синяков и короткой прочувственной речи братца. Последняя состояла всего из трех звуков, но при этом содержала столько эмоций…

Внизу тоненько звякнула упавшая часть желоба. А я выдохнула и с усилием втянула свое тело в палату. И, только оказавшись внутри, поняла, что это мое второе «вхождение» через окно. Первое было, когда я удирала от рассветного в переулке.

М-да… Если так пойдет и дальше, я и вовсе через двери входить разучусь. Буду как истинный вор – перешагивать не через порог, а через подоконник.

С такими мыслями я огляделась. В палате из четырех была занята всего одна койка. И та – трупом. Во всяком случае, на первый взгляд лежавший выглядел именно таковым. Но присмотрелась и поняла: все же живой. Хотя красная гниль знатно отметилась на теле больного. Теперь понятно, почему тут окно было нараспашку: это был единственный способ хотя бы отчасти избавиться от сладковатого, до тошноты, запаха разложения.

Надо было отсюда уходить. Потому я, стараясь не шуметь, крадучись вышла в коридор и отправилась искать Мика. По пути прихватила из небольшой комнатки, дверь в которую была приоткрыта, белую хламиду. Натянула поверх своего платья традиционное лекарское одеяние, чтобы встреться мне кто – вопросов, что я тут делаю, было бы меньше.

Палата братца нашлась не сразу. И была она полна и относительно бодра. Во всяком случае, из-за двери доносились голоса. Но это меня не смутило. Целителей вообще мало что смущает. Я уверенно зашла в палату. Строго посмотрела на двух разбойного вида типов, сидевших на кровати и игравших в карты. Один был с рукой в лубке, второй – с ногой, перебинтованной от пятки до паха.

Мужики не то чтобы смутились, но колоду попытались спрятать. Я же направилась к постели, где лежал Мик. Он был без сознания. Не в магическом стазисе, а в отключке. Я посмотрела на брата, на знакомые с детства черты лица. Самым тяжелым в этот момент было выглядеть беспристрастной. Хотя больше всего хотелось обнять, прижаться…

Но вместо этого я натянула простыню на лицо Мика, прикрыла глаза, вспоминая матрицу левитации, и, наполнив ее силой, опустила на тело брата. Оно взмыло в воздухе.

– Госпожа целитель, – услышала я бас одного из картежников за спиной. – Куды ж вы его уносите-то? Не помер малец-то еще…

– На операцию, – не поворачиваясь, бросила я. И ведь не соврала. У меня действительно была операция. Братоспасательная.

Я пошла вперед, а за мной в воздухе поплыло тело. Вышло эффектненько. Жаль только, что сил отлевитировать Мика было ровно до ближайшей подсобки, где он и упал на пол. И я поняла, что мой резерв пуст. Окончательно. Слишком много энергии я израсходовала за последние двое суток.

– Где-то должно быть кресло-каталка, – высунувшись из кармана хламиды (и когда успел только туда перебраться?), пискнул старшенький. – Целильня же…

Что ж, в его словах был резон. И нам общими усилиями удалось отыскать деревянное, поскрипывавшее при каждом шаге плетеное кресло.

В него я попыталась посадить тело братца. Вот только когда взяла его под мышки, то с первого раза не смогла поднять. Все же сказывались усталость и полеты с водосточных желобов.

– Ты что, не хочешь меня спасать? – возмутился Мик, когда его голова второй раз стукнулась об пол.

– Я-то сама хочу, – выдохнула, вновь берясь за свою ношу. – Но вот мой организм слегка против.

– Тогда отдохни, – милостиво разрешил хомячелло. – А я постою на стреме.

Но я упрямо взялась за тело братца и с третьей попытки водрузила его на кресло-каталку. А затем достала из холщевой сумки склянку и влила ее в рот Мику.

Зелье, то самое, что изменило меня, подействовало и на братца. Медовая шевелюра окрасилась в медь, на носу проступили веснушки… Все, теперь и его не найти заклинанием. И, удовлетворенно выдохнув, я толкнула дверь подсобки и покатила кресло по коридору к лестницам – обычной и скатной.

По последней и добралась до первого этажа. И тут я услышала шаги. Успела закатить кресло за угол ровно в тот миг, когда в коридоре показались двое. И были они явно не целителями. Таких плечистых, расписанных шрамами и татуировками лекарей я не встречала. Да и вместо хламид на них были черные кожаные куртки с шипами – в таких самое то на нежить ходить, а не к пациентам.

Хотя… Наверняка об анатомии эта парочка знала немало. Особенно о костно-мышечном скелете и как его эффективнее всего ломать.

Такие мысли пронеслись в моей голове, пока я, осторожно выглядывая из-за укрытия, провожала взглядом типов. А еще что-то подсказывало, что пришли они по душу моего братца…

Едва сомнительные типы ушли, я вырулила с креслом-каталкой из-за угла, толкая ту предельно осторожно, чтобы несмазанные колеса не издали ни одного протяжного звука. И мне это даже удалось.

Зато когда мы с братцем оказались на улице, то ступицы на угнанной таратайке заголосили вовсю. Вот так, скрипя колесами (кресло) и зубами (это уже я), мы и помчались прочь от целительской. Ну, мне хотелось верить, что помчались, а не поползли под мерный такт «у-у-и-и-у-и-и».

– Давай вон туда, – ткнул лапой в сторону темной подворотни Мик, сидевший у меня на макушке.

– Так там не видно же ни демона. Думаешь, стоит? – с сомнением спросила я.

– Еще как! – заверил братец.

Я же решила, что он хомяк, ему виднее. И не потому, что сидел выше. Просто ночь – стихия грызунов. И зрение у них лучше человеческого приспособлено к сумраку.

Как выяснилось спустя четверть часа – не только у него. У растронков тоже с этим все отлично! На гнездо этих мелких полумагических паразитов мы и напоролись в приглянувшейся Мику подворотне.

Когда мне в лодыжку попыталась впиться одна из этих чешуйчатых головастых тварей, я поняла, что магия у меня все же не совсем кончилась. А вот после того, как я поджарила эту мелкую пакость, – вот тогда да, совсем.

Мелочь агонизирующе взвизгнула, в воздухе запахло паленым, а стая растронков на несколько мгновений отступила. Я же, воспользовавшись этим, поспешила вперед.

Выбежала и вытолкала коляску я на параллельную улочку, ощущая, что еще немного – и сдохну. За спиной осталась копошившаяся и возмущенно попискивающая тьма. Чешуйчатая мелюзга света не любила. Даже такого, от уличных фонарей, предпочитая залечь во мраке переулка и подождать кого-нибудь не столь прытко… жизнелюбивого, как я.

– Чтоб я еще раз доверилась тебе… – начала было я, но братец перебил:

– Слушай, Од, ты прям как пессимистка: видишь одни минусы. А ведь во всем случившемся есть и плюс: мы быстро смылись оттуда.

– Слушай. Я хотя бы вижу! И слава богам! А вот ты куда смотрел, когда завел нас в тот переулок?!

– В будущее, – ничуть не смутился старшенький. – Пытался там разглядеть что-нибудь далекое и светлое.

– В следующий раз, когда решишь так сделать, учти, что хомяки близорукие, – выдохнув, отозвалась я и покатила скрипучую коляску по брусчатке.

– Я, между прочим, нас спасти пытался… – в свое оправдание произнес братец.

Я фыркнула.

– Пытался так же, как в канун этого Новогодия попросить прощения? – съехидничала я: в тот раз мы так активно мирились с братцем, что знатно подрались.

– Слушай, ты мне тот реферат будешь до самой смерти припоминать? – насупился Мик.

– И после тоже, – заверила я. – Я над этой работой, к слову, корпела целый месяц. А осталась без зачета.

– А я без девушки, – припомнил братец мою месть за залитые кофе – так, что и не восстановишь, – листы. – Чтоб ты знала, я Сальму тоже месяц обхаживал.

– Ну я же не знала, что она такая впечатлительная и испугается даже не сквыги, а ее фантома…

– И послали небеса сестру-ведьму… – простонал хомячелло.

– Бестиолога, – поправила я.

– Это еще хуже! – припечатал братец и в сердцах добавил: – Нормальные маги нечисть убивают, а не тащат радостно домой с криками: посмотри, какая восхитительная гадость! Да если бы у тебя, Од, жили монстры под кроватью, то они бы боялись тебя, а не наоборот!

– Почему «если»?.. – подначила я братца.

Хомячелло аж чихнул от такого заявления и какое-то время не находился с достойным ответом. Но потом все же его нашел и…

За таким разговором мы за полночь и добрались до академии. Путь выдался неблизкий, и я дико устала. И на закрытые ворота я смотрела с особой ненавистью.

Нет, как почти выпускнице, мне было известно несколько заветных дыр в ограде, через которые можно проникнуть в академию, и даже один подкоп, но тело Мика… Его просто так не пропихнуть. Проще оказалось перекинуть через забор.

Так папы перекидывают опоздавших дошколят через изгородь в детских питомниках. А я – братца. Только в нашем случае старшенький сам наблюдал со стороны за процессом и его активно (и негативно) комментировал:

– Так ты мне шею свернуть можешь, – переживал Мик и этим своим беспокойством уже успел свернуть мне все мозги. – Аккуратнее. Я тебе не мешок с брюквой.

Утверждение было спорным, потому как сейчас братец выглядел именно что овощем. Без сознания и каких-либо признаков моторных функций.

– Конечно, не мешок. Ты потяжелее будешь, – пыхтя, согласилась я, придерживая тело братца за руку. – Хотя, может, именно из-за твоей большой массы дух хомяка и не смог взять твой организм под полный контроль. И ты все еще в отключке.

– А что будет, если у него все же получится? – уточнил старшенький.

– У меня на руках окажется молодой половозрелый мужик с повадками грызуна, – признала я неприятное. – Так что нужно поскорее выбить из твоего тела дух хомя…

«Бумс!» – тело братца упало с той стороны ограды.

– Судя по всему, именно этим ты сейчас и занимаешься, – мрачно прокомментировал Мик, глядя на себя, лежащего в позе звезды под полуоблетевшим грабом. И спустя несколько мгновений неожиданно добавил: – Спасибо, сестренка…

– Мы же семья. – Я вздохнула и перекинула через ограду кресло-каталку. А за ней и сама полезла в дыру забора.

Оказавшись на территории академии, оглянулась. Тащить братца в общежитие был не вариант. Мимо вахтерши не то что цельного мужика – мышь в кармане протащить было порой проблематично.

А вот если в учебном корпусе академии – проще простого. Туда-то я и покатила братца. Ближайшим было восточное крыло, то самое, где располагался стационарный портал. Его никогда не закрывали: проще было поддерживать переход, чем каждый раз активировать. Магистры лишь установили полупроницаемую мембрану, чтобы вернуться в академию могло лишь то, что из нее вышло. Поэтому сейчас магическое сияние перехода скупо освещало зал, мимо которого я шла.

Направлялась я в музей неестествознания, где планировала оставить бессознательного Мика. А что? Помещение большое, экспонатов много. Одним недвижимом телом меньше, одним больше…

Но сегодня явно была не моя ночь. То ли бессонница одолела всех скопом, то ли я просто оказалась такой невезучей… но, услышав впереди шум, я начала лихорадочно озираться, прикидывая, куда бы спрятаться. Ни укромных уголков, ни ниш вокруг, как назло, не было. А вот портал…

«Пережду с той стороны немного, пока пройдут, и вернусь», – решила я и толкнула коляску в рамку переноса, а затем вошла в мерцавшее марево и сама.

Я не знала, куда меня вынесет. Если портал не перенастраивали, то в последнюю точку, куда сегодня отправляли адептов. Другой вопрос: что за группа это была? Я лишь молилась про себя, чтобы не оказаться в той самой лечебнице, из которой я с таким трудом вынесла тело брата. А что? Я понятия не имела, где проходят практику будущие лекари, но вдруг именно там?

Но когда я вышла из телепорта, то увидела уже знакомую картину: ангары. В ночи, когда все работы прекратились, шума было не слышно. Лишь скупой свет магических фонарей освещал огромные тела големов.

Я посмотрела на одного из них, второго… Это, конечно, не музей неестествознания, но до него еще пилить… В смысле катить и катить тело братца. Здесь же Мика можно было спрятать, и вышло бы ничем не хуже. Главное – найти подсобку поукромнее.

С этими мыслями я и толкнула кресло.

– Эй, сестренка. Ты чего задумала? – озабоченно пискнул на моем плече хомячелло.

– Найти здесь приют твоему телу, – отозвалась я и принялась за это непростое дело – решительно направилась в сторону мастерских.

К счастью, дверь в одну из них оказалась не заперта. Я обрадовалась этому больше, чем встрече с реликтовой чернокнижной вроникой. Хоть в чем-то мне сегодня повезло! А затем, толкнув створку, вкатилась внутрь.

Это оказался сборочный цех. Высокие – под три этажа – потолки, станки, подвесы и подъемники…

– Похоже, здесь собирают малых големов для легкой атаки, – со знанием дела произнес Мик, принюхиваясь и перебирая лапами у меня на плече.

Лично мне было без разницы: больших, малых, атаки-прикрытия… Главное, чтобы тут было укромное местечко… И спустя некоторое время я такое нашла! Одно из подсобных помещений оказалось заставлено ящиками, на которых лежал толстенный слой пыли. Последний как бы слегка намекал: заглядывают сюда нечасто.

За деревянными коробами я и спрятала тело братца, накинув на Мика вместо отвода глаз мешковину, чтобы не замерз. Ей же прикрыла и кресло-каталку, которая вписалась сюда как родная.

– Ну вот, завтра я за тобой вернусь и перепрячу, – разом пообещала я обоим Микам: и бессознательному, и охомячевшему.

– Думаешь, никто не найдет? – усомнился братец.

– Даже родной отец, – заверила я, отряхивая юбку.

– Да он нас теперь и не узнает, – заметил Мики и добавил: – Он и фамильный зов бросить нам теперь не сможет, как и мы ему…

Я вспомнила о шаре, который вспыхнул перед лицом братца на кухне. Такой могли послать друг другу лишь кровники. Чужие люди обычно обменивались лишь зачарованными бумажными посланиями, сложенными особым образом. При их отправке указывали примерное местоположение адресата, его имя и точно формировали мыслеобраз внешности получателя.

Но я понятия не имела, где находятся папа и мама. Да и путь вестника можно было отследить. Так что, как бы нам ни хотелось дать знать родителям, что я и Мик живы, мы решили не рисковать и выждать хотя бы до утра. И лично я планировала провести это время в засаде из подушки и одеяла. Потому что двое суток беспрерывного бодрствования давали о себе знать, я едва стояла на ногах.

Но сон как рукой сняло, когда я, возвращаясь к входу в цех, увидела крадущегося вдоль станков типа. Знакомого такого. Со светлой макушкой.

Что он здесь делает? Неужели ищет то, что я только что спрятала?

Я посмотрела на рассветного – одного из тех, кто решил уничтожить нашу семью. А она… Она была для меня не главным. Семья была для меня всем! За это все я сейчас приготовилась бороться изо всех сил. И если магические оказались на нуле, то физические еще остались. К тому же у меня имелся разводной гаечный ключ!

Его я и взяла с верстака абсолютно тихо. А затем крадучись направилась к белобрысому. Устрою-ка я ему оглушительную встречу! А потом выпытаю все, что он знает о папе и маме. Если не пожелает говорить, я найду еще одну подсобку, где его, связанного, можно спрятать.

Мик, без слов поняв мои намерения, подобрался, напружинив тело. Я чувствовала, как его лапы уперлись мне в плечо, когда приблизилась к рассветному почти вплотную.

Замахнулась, примеряясь, как ударить так, чтобы не убить, когда этот гад белобрысый что-то почувствовал и резко развернулся.

А дальше все случилось столь стремительно, что я и пискнуть не успела, как мою руку с разводным ключом перехватили. И тут же сжали так сильно, что, кажется, даже линия жизни изменилась. Точнее, почти оборвалась.

Моя ладонь разжалась. Оружие упало на пол. Раздался громкий лязг. Мой крик и мужское шипение сквозь зубы. Организатором последнего стал Мик: братец, видя, что дела сестренки плохи, пустил в ход единственное оружие, которое у него было, – резцы. И хотя хомяк бобром не был ни разу, а шея рассветного на дерево не тянула, все равно получилось неплохо. Неожиданно – так уж точно.

Во всяком случае, на долю мига хватка на моей руке ослабла, а я, наоборот, преисполнилась сил и врезала… куда смогла! Жаль, что смогла не туда, куда нужно. Или мне просто попался такой твердокаменный бандит, которому все нипочем? Он даже Мика отодрал от шеи, хотя хомячелло держался изо всех резцов!

Но от братца так легко было не избавиться. Как только старшенький вынужденно покинул зону первого укуса, тут же организовал вторую: Мик подпрыгнул, ухватился за мочку уха и сомкнул челюсти уже на ней.

Но, увы, белобрысый на эту атаку отреагировал вообще неадекватно – заломил мне руку еще сильнее. А после и вовсе защелкнул на запястьях браслеты и выдохнул:

– Именем закона вы арестованы. – И, снимая с уха хомячелло, который повис там мохнатой попастой сережкой, добавил: – Оба!

– Полный шандец! – выдохнул потрясенно братец.

– Какого еще закона?! – возмутилась я и попыталась дернуться.

Тут же зашипела: проще было вывихнуть себе руку из сустава, чем вырваться из цепкого захвата. Причем рассветный держал меня одной рукой, а второй – Мика.

Мой вопрос был проигнорирован. Вместо этого белобрысый задал свой:

– На кого работаете? – с акцентом произнес этот оборотень в погонах! И плевать, что, по легендам, Рассветные земли – прародина драконов. Передо мной явно был перевертыш, который днем – дознаватель, а ночью – неприятель.

– На семью! – сквозь зубы прошипела я, сказав чистую правду. Потому что на ложь уже не было сил.

– Какую? – продолжил допрос белобрысый гад, тряхнув Мика, когда братец попытался его укусить. – Как называется твоя… – начал было рассветный, и тут случились они! Трудности перевода, не иначе. Потому что спустя несколько мгновений паузы Хардан (или как там настоящее имя у этого патлатого гада?) выдал: – Преступная группировка?!

Мы с Миком, услышав этот вариант перевода «клан», непонимающе переглянулись. Потом еще раз, и… до меня дошло! То, что в Рассветных землях одни именовали в официальных документах этой самой «преступной группировкой», другие в обиходе называли семьей! Вот оно что: Хард принял меня за преступницу!

Я рассмеялась! Нервно и эмоционально.

А этот рассветный гад… Взял и испортил мне всю истерику одной фразой:

– Поехали в участок.

– Что, прям в настоящий? – пискнул не поверивший такому повороту Мик и потребовал: – Ты, Белоснежик, жетон-то стража сначала покажи, потом застенками пугай! И права нам зачитать еще должен!

– По поводу прав и обязанностей мы еще поговорим… – с легким акцентом начал было Хард и попытался с хомяком в руке достать что-то из внутреннего кармана.

Это была его ошибка. Потому что, как только рассветный отвлекся, я качнулась вперед, превозмогая боль захвата. На правом запястье у меня были наручники. Полагаю, что другой их браслет был пристегнут к руке белобрысого, чтобы я не сбежала. Но левая-то у меня была свободна! Ей-то я и схватила упавший ключ. И что есть силы врезала им по голени моего противника.

Он не устоял. И мы оба упали на пол, перекатились несколько раз. Я пыталась достать рассветного ключом. Он – меня обезвредить. И тут что-то выпало у белобрысого из кармана, звякнув о каменную кладку. Я не обратила на это внимания, борясь с противником.

Я билась, царапалась, кажется, даже укусила Харда за что-то… Но все равно оказалась распластанной на полу. И мою свободную руку рассветный прижимал своей. А еще этот гад навис надо мной и смотрел так, словно прикидывал, какой глубины ему рыть для одной рыжей могилу.

– Elatio tormiris! – выдохнул рассветный.

Не знаю, что это значило, но звучало как: «Ты меня вконец достала!»

– И ты меня тоже! – выплюнула я в ответ.

И тут в наш милый монолог вмешался братец:

– Од, я проверил, он и вправду настоящий страж. У него даже руническая метка есть на теле. Причем активная! Только не скажу где. А еще пара ловчих дознавательских амулетов стандартного образца.

А вот теперь удивился уже Хард. Не уверена, все ли он правильно перевел из речи братца, но понял: его только что осмотрели, обыскали и просто облапали (рук-то у хомяков нет!). Судя по шипению исключительно на родном языке и матерным интонация, стражу это не очень понравилось.

А я, прижатая к стенке… точнее, к полу, скосила взгляд и увидела валявшийся рядом со мной значок стража. М-да… Как-то неловко вышло. Вот только…

– Слушай, Хард, или как тебя там на самом деле… – начала я, шипя гадюкой сквозь зубы.

– Называй меня Хардом, – перебил – словно полоснул клинком – рассветный.

– Слушай, Допустим-Хард. Раз ты весь такой на стороне закона… – начала я зло и осеклась. Очень уж хотелось уточнить у рассветного, чего он тогда в меня накануне стрелял, но… Раз белобрысый спрашивал, из какой я банды, значит, точно не узнал. А признаваться самой – да ни за что! Тем более отец приказал скрыться из города. Если бы папа доверял стражам, то, наверное, отправил бы нас с братом к ним. Так что… я в безопасности, пока я не Старлинг. – Какого тлена ты здесь забыл?

– А ты? – не думая отвечать на мой вопрос, отозвался этот Допустим-Хард.

– Големов искала, – соврала я первое, что пришло на ум. Ну правильно, что еще можно делать в цеху, где их собирают.

– Ты из людей Штопора? – продолжил рассветный, надавив на меня. И психологически, и физически – несмотря на то, что тело у дознавателя было поджарым, весило оно изрядно.

– А ну, лапы убрал от нее, страж! И остальные части своего тела от чести Одри тоже! – вмешался в допрос братец, который даже в такой момент, оказалось, пекся о моей добродетели.

– Напарник, не мешай! – цыкнула я, давая понять старшему: мы в образе! В каком, точно пока не знаю, но из него выпадать нельзя. Чтобы в нас даже заподозрить не смогли скрывающихся Старлингов. – Я его почти расколола…

Рассветный и Мик посмотрели на меня с одинаковым удивлением. Но хомячелло, знавший меня с пеленок, пришел в себя быстрее и сделал вид, что да, так именно и надо. И вообще, он тут чуть ли не глава контрразведки собственной мохнатой персоной.

Хард же оценивал услышанное на миг дольше, но, увы, сделал правильные выводы и на ложь не купился. А жаль.

– Даже не надейся: я не поверю, что ты агент.

– Это еще почему? – Стало даже обидно.

– Дерешься непрофессионально, – тут же ответил Допустим-Хард.

– За драки у нас отвечает Мик, – выпалила я. А что? Братец – боевой маг, паладин… Он умеет навалять и обычными кулаками, и магическими хуками… Точнее, умел, пока был человеком.

Рассветный скептически глянул на хомяка и заметил:

– Не лучший вариант.

– Напарников не выбирают, – возразила я и добавила: – К тому же мы только смотрели. Сражаться в наши планы не входило. А тут ты… Думали, конкурент по… – Я понятия не имела, что ищет Хард, поэтому обтекаемо закончила: – По просмотрам. Откуда же знать, что ты страж?!

– И что успела найти? – задал очередной вопрос этот… страж! Таким дотошным мог быть только он.

– А что мне будет, если я скажу? – задала я вопрос, пытаясь выгадать время.

– Ты не в том положении, чтобы торговаться, – заметил Хард.

– Зато ты в том, чтобы делать и предложение, и детей! – прошипела я, намекая на то, что наш разговор с рассветным идет в горизонтальной плоскости. От нее у меня уже вся шея затекла. И камни пола вдавились в спину.

– Хорошо, если ты хочешь предложение, то вот оно: ты говоришь мне, что успела узнать, на кого работаешь, клянешься на крови никому не сообщать о нашем разговоре и больше не мешать мне, а я… отпускаю тебя.

– И слезаешь с меня, – добавила я.

Последнее требование было выполнено мгновенно. А спустя несколько ударов сердца я и вовсе оказалась на ногах. Но сковывающий магию (и просто движения) браслет страж с меня так и не снял.

Стоял, буравил меня своими зелеными глазищами, будто оценивая. И чего, спрашивается? Мне и так ложь придумывать тяжело. А тут еще и под наблюдением…

Я понимала: если талантливо не совру, то этот тихий и спокойный рассветный либо по-тихому нас с Миком прикопает, либо спокойно посадит в тюрьму. А ни с того света, ни из-за решетки я помочь родителям не смогу.

– Слушай, Хард, я не могу сказать тебе, на кого работаю… – произнесла я и сглотнула, чувствуя, как предательски вспотели ладони. В голову, как назло, ничего не шло, кроме правды.

Замолчала, не зная, что сказать. А вот Хард, словно что-то прикинув в уме, произнес:

– Я оценил ловкость, изобретательность и проворство, которые ты использовала, чтобы проникнуть сюда. И впечатлен ими… Мне пригодился бы такой проворный и сообразительный сотрудник. Поэтому как насчет того, чтобы ты стала работать на меня? Осведомителем.

Это было предложение из тех, от которых невозможно отказаться.

Клятву рассветному мне все же принести пришлось. Причем верности! Вот уж не подумала бы, что буду давать ее не перед алтарем, а при приеме на работу. И не супругу, а, пекло подери, начальству! И после того, как произнесли зарок (и я, и хомячелло), мы не могли ни сказать, ни написать, ни любым другим способом разгласить то, что узнали от Харда. И хотя страж, мягко говоря, был не очень разговорчив, удалось понять главное: он ищет тех, кто незаконно создает боевых големов и использует их для нападений на мирных жителей.

Но даже эта вроде бы благородная цель не убедила меня в том, что рассветный – добрый зайка. Он явно вел свою игру, а я свою. К тому же… Ну не доверяла я мужчинам, которые пытались меня убить! Будь те хоть трижды законниками.

Похоже, что и рассветный не очень полагался на девиц, которые пытались его приласкать разводным гаечным ключом. Потому что снимал с моего запястья браслет этот Хард с явной неохотой. А после бдительно следил за каждым шагом, чихом, вздохом… Впрочем, я тоже. И за обоими нами приглядывал братец.

Вот такой сильно бдящей, контролирующей и наблюдающей компанией мы двинулись на осмотр цеха.

– Почему ты уверен, что твоих големов создают именно тут? – не выдержала я.

Вопрос прозвучал бы в лучших традициях праведного гнева, если бы не широкий зевок. Глаза слипались. Организм, поняв, что его арест и смерть откладываются по техническим причинам, решил, что сил его дамских на все эти ночные слежки нет, и упорно пытался вырубиться. Я этому мужественно сопротивлялась.

– Потому что обточка части деталей, которую удалось обнаружить, сделана на профессиональном оборудовании, – выдохнул Хард. – Слишком точная подгонка. Такой в подвале не сделать, нужны станки.

– И раз ты среди адептов, я так понимаю, что всех работников уже проверили, – понимающе хмыкнул братец. Вот уж у кого энергии было хоть отбавляй: что взять – хомяки ведут ночной образ жизни.

– И из какой норы ты, такой проницательный, выбрался? – уточнил рассветный. – Вообще, как так получилось, что ты у нас грызун с полным сознанием?

– Слушай, страж, я же не спрашиваю, откуда у тебя вживленный «доспех Трона» на спине, – фыркнул братец. – Вот и ты прояви чуткость и такт, не спрашивай о деликатном.

Слова Мика заставили меня на миг вынырнуть из полусна. «Доспехом» называли целую маго-механическую систему, которая вживлялась в организм, усиливая его способности, делая его быстрее, сильнее, выносливее.

При этом вдоль верхней части позвоночника располагался ряд небольших тонких пластин, от которых, словно нервные отростки от спинного мозга, отходили тончайшие спицы. При вживлении амулета они проникали под кожу, впивались в тело, сливаясь с ним и перераспределяя энергетические потоки в организме мага.

В сражении с песчаными демонами, которым чары были нипочем, «доспехи» могли спасти жизнь. Потому-то братишка, став паладином, сам подумывал когда-то о таком. Но нам всей семьей удалось отговорить Мика. Амулет давал немалые силы, но взамен мог потребовать и жизнь: не все выдерживали вживление. Поэтому шли на подобное или отчаявшиеся, которым нечего терять, или психи. Но обычно и те и другие были воинами Приграничья, смысл жизни которых был в сражении с тварями из дюн.

Украдкой глянула на рассветного: он не походил ни на неудержимого вояку, ни на безумца. Скорее наоборот: Хард был расчетливым и настолько холодным, что рядом с ним познабливало. Еще немного – и простуду можно подхватить. Значит, выходит, без вживления по какой-то причине ему нельзя было обойтись. Интересно, что это были за обстоятельства?

Увы, ответ на этот вопрос я навряд ли узнаю. А вот что удалось понять отчетливо сейчас, так это две вещи. Во-первых, мне несказанно повезло, что, когда я замахнулась на белобрысую макушку, страж сжал мне не шею, а запястье. С его-то возможностями мог и убить, не сильно-то и напрягаясь. А во-вторых, шансов сбежать у меня нет. От слова совсем. И дергаться не стоит даже.

– О деликатности мне говорит тот, кто даже штанов не носит? – ироничный голос Харда, обращенный к братцу, заставил вынырнуть меня из размышлений.

– Это удар ниже пояса, – возмущенно фыркнул братец.

– Всего лишь замечание, – парировал дознаватель.

– Пусть замечание! Но ниже пояса. К тому же я хомяк. Мне можно. А ты… завидуй молча моему достоинству. И вообще…

В таком духе эти двое препирались, пока мы осматривали один из станков. Ну как мы… Мик с Хардом осматривали, проверяя какой-то срез, а я бде-е-е-ела… клевала носом, но бдее-е-е…

В какой момент глаза мои окончательно закрылись – не помню. Я провалилась в сон. Глубокий и качественный, как у образцового покойника. Реальность закончилась. Хотя и пыталась о себе напомнить через дрему ощущениями покачивания, сильных рук, которые держали меня, и звуков тихой, но очень эмоциональной перебранки. Кажется, Мик пытался настоять на маршруте, а рассветный, тихо ругаясь сквозь зубы на непонятном мне языке, не соглашался с братцем.

«Вот, первый день, точнее, ночь на рабочем месте, а начальство уже носит меня на руках», – промелькнула то ли мысль, то ли бред, и я снова уснула.

А очнулась оттого, что кто-то дубасил по моему животу отбойным молотком. Ритмично и методично. И тихо пыхтел при этом: «Вста-вай! Вста-вай!»

Я попыталась увернуться от этой пакости, ощутила себя связанной по рукам и ногам, брыкнулась из последних сил и… упала! Ударилась лбом о пол. И хотя тот был деревянным, звук все равно вышел такой… С намеком на пустоту и ветер в одной неразумной головушке.

– Од, ты там живая? – участливо поинтересовался братец, материализовавшийся перед моим носом своей собственной пушистой персоной.

Я же, сфокусировав на хомячелло взгляд, наконец начала осознавать, что путы, связавшие меня, – это одеяло, в которое я сама же и закуклилась.

– Скажи лучше, что это было? – голос со сна оказался сиплым.

– Что конкретно из «было» ты имеешь в виду? – уточнил Мик.

– Только что, – отозвалась я. – Когда мне по животу лупили чем-то…

Дальше случилось то, чего я ожидать никак не могла. Вот вообще никоим разом! Совершенно! Мик на миг замер, потер лапами усы, возвел глаза к неб… к потолочной штукатурке, театрально вздохнул и произнес:

– Это был я!

Я нахмурилась, глянув сердито на братца.

– Кто же знал, что тебя будет убить легче, чем разбудить! Нам тикать отсюда надо, а ты дрыхнешь, – произнес хомячелло особым преподавательским тоном. Такой наставники обычно берегут для особых случаев. Например, когда нужно придать дополнительное ускорение телу адепта в пространственно-временном континууме сессии.

– Можно было бы и не будить, – ворчливо заметила я. – Меня вполне устраивало мое сонно-агрегатное состояние. А то от этих гонок на выживание и приключений у меня уже вся приключалка болит, – с этими словами я потерла ушибленный лоб.

На что братец не преминул заметить, что эта самая приключалка находится в другом месте и, если я не хочу огрести на нее еще интересностей, нам стоит убраться из комнаты Харда.

– Я что, у него спала? – спросила я очевидное. Голова соображала все еще не очень, зато зрение не подводило: комната была явно не моя.

Ни размерами, ни обстановкой она не походила на тот закуток, который мне вчера удалось получить. Сквозь высокое окно со стеклами, крепленными в частые крестообразные переплеты, в комнату проникал утренний свет. В углу стоял небольшой камин, увенчанный гербом академии. На массивной резной полке, что была рядом, лежало несколько томов, а также пергаменты и свитки. Чуть поодаль был внушительный платяной шкаф.

Но самое большое впечатление на меня произвела кровать. И даже не потому, что она была украшена резьбой и витиеватыми узорами. Нет. А потому, что она была одна! И я сильно сомневалась, что белобрысый был настолько благороден, чтобы уступить мне постель, а самому улечься на ковре у камина.

Но, как оказалось, о высоком и нравственном позаботился Мик. Братец, видимо, все поняв по моему взгляду, пояснил:

– Не переживай, сестренка, я берег твою честь почти в рыцарских традициях…

– Это как? – не поняла я.

– Ну, в давние времена, если ложе делили двое, не состоявших в браке, то между ними клали меч без ножен, чтобы соблюсти приличия, – начал хомячелло. – Вот только извини, Од, меча – даже завалящего аканака – у белобрысого не было. А свой кинжал этот страж отчего-то дать не захотел. Но не переживай, сестренка! Я нашел выход. Точнее – вилку! Она справилась с миссией не хуже двуручника! Я лично бдел.

После этих слов я, кажется, начала понимать, отчего так кололо у меня чуть ниже ребер. Это боком мне выходила братская забота о моей девичьей чести. Хотя той почти что и не осталось уже. И даже «почти» бы не было, если бы Коннел о’Релли не оказался таким говнюком. А я ведь в эту сволочь даже влюбилась!

Да и как устоять перед красавцем выпускником боевого факультета, который эффектно и очень настойчиво ухаживал. Вот только я для него оказалась всего лишь объектом мести: братец обошел Коннела на ежегодном турнире магов, и Коннел решил отомстить: соблазнить младшую сестру соперника и сделать эту сомнительную постельную историю всеобщим достоянием. Еще и тотализатор под это дело организовал среди парней.

Но я узнала о том, что на меня делают ставки, и поступила в лучших семейных традициях. Папа всегда считал, что месть – самое надежное правосудие. Хотя иногда он добавлял, что врагов можно и прощать… но после того, как их казнят на эшафоте.

Братец в тот месяц был в Приграничье на учениях, куда боевых магов-выпускников отправляли небольшими отрядами, и ни о чем не догадывался. А я решила, что смогу сама за себя постоять.

Вот только вызывать о’Релли на дуэль чести было бы, мягко говоря, неосмотрительно. Да и вообще, к чему прыгать с мечом по ристалищу, когда можно по болоту с сачком в руках! И поймать замечательную сенгинскую юппу – нежить третьего класса опасности.

Эта милая клыкастая ядовитая жабка была примечательна тем, что ее укус действовал на магов куда эффективнее любого приворотного зелья. Правда, эффект был кратковременный, зато, как выяснилось на практике, ошеломляющий.

Обычно юппа кусала за ногу какого-нибудь неосторожного чародея, и тот, под действием афродизиаков, сам шагал в топь, грезя о привидевшейся прелестнице. В академии топей не было, зато имелась приемная ректора с чудовищ… В смысле с чудеснейшей госпожой Виссой. Одна ее механическая рука чего только стоила! А взгляд, способный вморозить в глыбу льда, вообще был прекрасен.

Одним словом, о’Релли к секретарю без укуса юппи и на выстрел пульсара бы не подошел. А тут выломал дверь приемной, признался в любви, в порыве страсти скинул с себя всю одежду до подштанников, обещая ночь разврата…

Ветеран трех приграничных войн с демонами в первый момент даже растерялась. А потом… как не растерялась! И скрутила влюбленного боевика в удушающем захвате! А еще пригрозила, что как сейчас примет его предложение руки и перца и как согласится сыграть свадьбу… То ли угроза подействовала, то ли в этот момент действие яда юппи кончилось, но Коннел о’Релли замер, посмотрел на всех осознанным взглядом и в толпе любопытных адептов, которые с интересом наблюдали за бурной любовно-боевой сценой через выломанный дверной проем, увидел мило улыбавшуюся меня.

Коннел все понял и даже после пообещал отомстить. Я заверила, что с радостью приму вызов, но только через его труп. После чего меня назвали ведьмой. Ну как назвали… Фраза была куда забористее, многоэтажнее и анатомичнее, но смысл примерно такой. После нее я поняла, что в личном списке врагов о’Релли я таки потеснила братца с его первого места.

Ведь одно дело – благородно проиграть сопернику в турнире, другое – ославиться из-за какой-то девицы на всю академию до самых подштанников! Их-то, голубенькие в белый горох, припоминали еще долго. Даже байки среди адептов ходили… Одна из таких и дошла до Мика, когда братец вернулся с учений. И он, узнав все, подозрительно поинтересовался у меня, причастна ли я к этому как-нибудь. Я заверила, что нет! Ведь если не попался на горячем, значит, и отношения не имеешь! А я была девушкой расторопной.

Но только не сегодня. Потому что братец изворчался на меня, подгоняя:

– Ну же! Чего копошишься?! – пробурчал Мик, глядя на то, как я вытаскиваю из-под кровати свою сумку. – Сейчас этот пепельный из душевой вернется, а ты даже не смылась еще!

М-да… Слегка не так я представляла утро после первой своей ночи, которую провела с мужчиной… Практикумы в чаще, когда вокруг костра спит вповалку в плащах вся подгруппа, не в счет!

Глава 4

Вот только реальность никак не берет в расчет наши ожидания. Хотя я искренне надеялась, что у этой «первой ночи» будет вторая попытка, но уже с более подходящим кандидатом, обстановкой и без вилок с пушистыми свидетелями! Так что я решила назвать случившееся репетицией, с развязки которой мне и вправду лучше бы улизнуть.

Потому подхватила хомячелло на руку, перекинула через плечо сумку и подошла к входной двери. Приоткрыла ее и высунула нос в коридор. Общежитие казалось спящим и мирным, как погост в полнолуние. В смысле со стороны, через забор – тишь да гладь, но стоит ступить на кладбищенскую землю, как могут вскрыться детали (и гробы!), от которых аж дух захватывает. Причем так, что его еще не всякий некромант поймает!

Была бы я на первом курсе, наверное, трусила бы до бешено колотящегося сердца и страха, сдавившего грудь. Но я-то была почти выпускницей и понимала, что основная задача девицы на мужском этаже общежития – не попасться на глаза главному здешнему упыр… коменданту! Если он застукает – выговора и отработки (а то и штрафа!) не избежать. В моем случае задачка была еще и со звездочкой. Белобрысой такой звездочкой, с которой нужно было разминуться.

Рассвет, будто свидетель моего побега, бросал длинные косые лучи на мозаичные полы. Из-за дверей соседних комнат слышались голоса, ворчание, смешки. Я еще раз огляделась, убеждаясь, что все чисто и никто пока не вывалился в коридор, перешагнула порог и, осторожно закрыв за собой дверь, стремглав поспешила к переходу.

Увы, я не успела. Когда я была совсем близко к холлу, рядом со мной открылась дверь. Я отскочила, но тип, шагнувший в коридор, был проворнее. Тут же сильная рука схватила меня за запястье.

– Какая птичка ночевала в наших краях, – услышала я голос с ленивой насмешкой превосходства. – Не заглянешь еще на пару мгновений и ко мне, рыжуля? А я, так и быть, никому не скажу, что тебя здесь видел.

На миг я оторопела. Потом озверела. А после… Мило улыбнулась. Потому что месть, зло и финансовые отчеты надлежит подавать с улыбкой. И повернулась к противнику.

Судя по рунам скорости, силы и ловкости на груди и плечах, передо мной был адепт боевого факультета. Да и в целом накачанное тело лысого типа говорило, что парень навряд ли травник, привыкший ромашки в поле нюхать. А если учесть, что я была на этаже с платными комнатами, этот наглец был еще и весьма небедным. И рожа у него, как назло, такая, которая многим девицам нравится. Одним словом, опасное сочетание силы, денег и внешности, рождающее ощущение вседозволенности.

Я терпеть не могла таких заносчивых самовлюбленных типов, которые считают, что в этой жизни им все можно. И если у него что-то зачесалось с утра пораньше, возьмет первую, кто под руку подвернется, и…

– Сто золотых! – тут же отозвалась я, решив, что раз этот тип опускается до домогательства, то почему я не могу позволить себе вымогательство?

– Что-о-о? – опешил адепт и от суммы, и от того, как мы быстро перешли к финансовой стороне того, что он хотел вообще-то бесплатно!

– Сто золотых, и я не говорю ректору, что это ты обманом провел меня в свою комнату и обесчестил!

– Да я еще и не начинал даже! – возмутился таким поворотом лысый. – И было бы что там бесчест…

Скрипнула дверь в конце коридора.

– О, а вот и комендант! – радостно возвестила я. – Он будет нашим свидетелем… Ну, засвидетельствует, что видел нас на пороге твоей комнаты.

Меня при этих словах не то что отпустили – отпихнули.

А потом раздался еще скрип. И еще… М-да… Уйти незамеченной мне не удалось. Двое адептов как раз выбрали этот момент, чтобы выйти каждый из своей комнаты. А один – из общей душевой.

И вся эта троица воззрилась на меня. Пара взглядов – с интересом. А один – холодно. И принадлежал он рассветному.

Громила, услышавший звуки, обернулся. Но, прежде чем он понял, что никакого коменданта и в помине нет, я поспешила скрыться.

По лестнице не просто поднялась – взлетела, оказавшись на своем этаже, и, лишь зайдя в комнату, вспомнила: я не забрала постельное белье у кастеляна! Кровать радовала глаз голым матрацем и незаправленными одеялом и подушкой. Хотя это была самая малая из моих проблем.

Куда важнее сейчас было навести порядок. Если не в мыслях, то в одежде: ночное бдение сказалось на ней не лучшим образом. А еще не мешало бы умыться, позавтракать и все же показаться на занятиях…

На последние, к слову, едва не опоздала. Это была мистическая сила утра, когда кажется: едва проснулся, а уже не успеваешь жить. И несешься по этому дню, как хомяк по колесу. Быстрее. Быстрее. Еще быстрее…

Кстати, о пушистых. Братец заявил, что эта ночь у него прошла на боевом дежурстве, и задрых в комнате. А перед этим велел, чтобы, пока он отдыхает, я ни во что не думала вляпываться и неприятностей ни на какие части тела больше не искала. Как будто до этого я вела по ним геолого-разведывательную. Да проблемы сами меня находили! Могу поспорить, только видели на горизонте Одри Старлинг, как радостно распахивали объятья и неслись мне навстречу со словами: «А вот и мы! Заждалась?!»

Впрочем, я заверила Мика, что буду тихой и незаметной. Братец, знавший меня как облупленную, только хмыкнул и, свернувшись в клубочек, сладко зевнул.

Я от души позавидовала ему и подумала, что, в принципе, могу поступить так же на первой лекции. В смысле дремануть. А что? Историю пространственного распределения магии я знала на отлично. Так что могла себе позволить прийти на лекцию, отметиться, что вот она я, туточки, и где-нибудь на задней парте… Потому как организму было мало того урывка ночи, что он спал.

План был хорош, его реализация – блестяща. Но ровно до того момента, как в меня не прилетело заклинанием пробуждения и голос старичка профессора сварливо не произнес:

– Я смотрю, адептка, вы уже все знаете? Ну, так не будьте скрягой, выйдите к доске и поделитесь этими знаниями с остальными одногруппниками.

По аудитории прокатились смешки. Особенно широко лыбился орканутый. А Молочко одарил презрительным взглядом. Рассветный же смотрел на меня холодно. В уровне заморозки взглядом с ним мог посоперничать разве что преподаватель, ожидавший меня у кафедры. Впрочем, взгляд магистра слегка потеплел, когда я начала рассказывать об истории перераспределения магических потоков.

– Согласно теории Хорсиса-Нойла, суммарная магия в нашем мире – величина постоянная. Изначально ее энергия была равномерно распределена по всему миру и почти не ощутима. Это доказывают замеры уровня энергетического фона, сделанные экспедициями Моримира с девять тысяч семьсот восемьдесят пятого по девяносто девятый годы в таких точках, как… – я щедро сдабривала ответ цифрами, ссылками на фамилии, названиями географических точек.

Слушая их, магистр кивал. Для него это было сродни музыке. Хотя все можно было бы изложить гораздо короче: когда-то магия была размазана по континентам, как масло по горячему блину, равномерно-жиденьким слоем. Но потом блинчик стали мять и сворачивать тектонические процессы, войны, борьба за силу… Это привело к тому, что откуда-то магия ушла вовсе, а где-то образовались энергетические источники – жилы. Чем больше они были, тем сильнее искажался фон. Это привело к мутациям. Изменялись как люди, так и животные, растения. То была эпоха Рас.

Больше всего источников было в горах Рассветных земель. Там же наблюдалось наибольшее видовое разнообразие монстров. И самыми впечатляющими из них были гигантские крылатые ящеры. После, конечно, в легендах их пытались романтизировать. Но мне как бестиологу доводилась видеть драконий скелет.

Так вот, я могла с уверенностью сказать, что для этих чешуйчатых юные девы представляли собой не объект желания, а исключительно пожирания. Причем в промышленных масштабах. В желудке этой тварюги поместилось бы четыре меня, если не больше. Причем в полный нерасчлененный рост.

На исконном континенте магия сильнее повлияла на людей. У жителей леса начали усиливаться магические способности, и это сказалось на внешности. Эльфов нельзя было спутать ни с кем. Как, впрочем, и гномов. А вот вампиров среди жителей Подлунной империи распознать было тяжело.

Эта же эпоха породила и демонов – бич всего нашего мира. Причем эти твари в ходе эволюции приспособились поглощать в себя магию и грозили уничтожить все живое.

Тогда-то и появился ковен архимагов, которых впоследствии назвали Великими уравнителями. Они изменили весь ход истории. Сильнейшие чародеи четырех континентов приняли решение уничтожить магическую жилу, питавшую пустынных демонов. По задумке исчезновение источника должно было если не уничтожить, то значительно ослабить этих тварей.

Только разрушение одного мощного подземного энергетического потока привело к перестроению всех. Причем в мировых масштабах.

Иссяк источник в Подлунной империи, в лесах Исконного континента, в отрогах Говорящих гор… А вот в Скалистых пиках Рассветных земель хоть и истощился, но не исчез. Именно поэтому там и по сей день случаются нападения драконов. Хоть тех стало гораздо меньше, чем прежде.

А вот расы эльфов и гномов с исчезновением жил стали столь немногочисленны, что грозили и вовсе спустя тысячелетие раствориться среди людей. Поэтому, чтобы сохранить чистоту крови, остроухие предпочли обособиться. Одни – в заповедных лесах, другие – в шахтах.

Оборони же и вампиры пошли по другому пути: их не страшила возможность ассимиляции. Зато голодной смерти – еще как. А самой легкой и беззащитной добычей часто был безоружный человек…

Поэтому на тех из перевертышей, что переходили черту закона, открывали охоту боевые маги. Но время шло, людские страхи становились все сильнее, и селяне, например, уже не дожидаясь нападений, могли и сами превентивненько наказать чужака, в котором заподозрили клыкастого.

– По данным современной статистики, чистокровных вампиров практически не осталось. Поскольку ген, отвечающий за формирование первичных расовых признаков детей ночи, часто рецессивен, то согласно уравнению распределения, – я взяла мел и бодро застучала им по доске, выводя формулу, – вероятность встречи с чистокровным вампиром в наши дни составляет ноль целых девять десят…

Договорить я не успела. Меня прервал звонок, возвестивший об окончании лекции, которую я, похоже, провела вместо магистра. А тот сидел на своем стуле и смотрел на меня, счастливо улыбаясь.

– Адептка Маккензи, – ударив в ладоши, произнес преподаватель и вынес вердикт: – С сегодняшнего дня я даю вам официальное разрешение спать на моих лекциях. – Но не успела я обрадоваться такой необычной, хотя и высокой оценке моих знаний, как чародей добавил: – Но экзамен вам сдавать все же придется. И пропуски лекций я тоже буду отмечать.

«Хорошо, что предупредил», – подумала я, запихивая конспект в сумку и торопясь на следующее занятие. Благо сегодня до обеда были лишь лекции и никаких практикумов с дыбами… в смысле напильниками и станками мне не грозило.

Как я была наивна! На основах големостроения я, дав себе обещание: «Больше никаких снов!» – старательно переписывала все схемы с доски. Аж кончик языка от усердия высунула. Рука под конец отваливалась, спина затекла, голова была просто чугунной, потому что я не понимала чуть больше, чем все. Так нет! Этого судьбе показалось мало! Профессор перед самым окончанием занятия известил:

– Лучшим подтверждением тому, что вы отлично усвоили теорию, будет применение ваших знаний на практике. Поэтому вашей зачетной работой станет изготовление голема.

Группа загудела, как осиный улей.

– Скажите, а чем он больше – тем лучше?! – тут же донесся чей-то голос с задней парты. А следом за ним послышались смешки.

Магистр приспустил очки на кончик носа, внимательно посмотрел на балагура, который, похоже, задавал вопрос ради того, чтобы позубоскалить, и произнес:

– Размер голема имеет значение, – профессор сделал паузу и добавил: – В бою. А я оцениваю творческий подход и оригинальность. Так что за вашу записывающую сферу я ставлю превосходно. А вот за попытку вырвать мои слова из контекста – отвратительно. И жду вас на отработку.

После этих слов магистр щелкнул пальцами, и в его руку упал артефакт. Судя по всему, тот был прямо из кармана провокатора. Я с интересом обернулась на задние ряды и увидела, как один из парней хлопает себя по бедрам – видимо, в тщетных попытках найти ту самую сферу.

Делал он это под все возраставший смех одногруппников, которые не упустили возможности если не обессмертиться за счет севшего в лужу товарища, так продлить себе жизнь на оборот клепсидры уж точно.

Впрочем, веселье быстро оборвалось. А все потому, что профессор, вернувшись к теме зачетной работы, добавил:

– Как показывает практика, адептов часто поражает недуг прокрастинации, или проще лень. – Он на миг замолчал и обвел аудиторию внимательным взглядом. – И, дабы все вы не ринулись создавать големов за ночь до зачета, прошу к завтрашнему занятию подготовить мне наброски ваших будущих творений. Можно пока без расчетных схем.

На этой «радостной» ноте профессор и закончил занятие. Я же при его последних словах мысленно взвывала. Потому как следующее занятие было послезавтра, если не врало расписание. А я понятия не имела, что рисовать и как вычислять. Уже чувствуя, что буду через два дня изображать перед профессором девушку с нетрадиционной умственной ориентацией, или, проще говоря, дурочку, я начала складывать свитки в сумку.

В коридор вышла мрачная, осознавая, что если так и дальше пойдет, то вскоре станет понятно, что я ни демона не смыслю в големостроении. Не то чтобы я собиралась тут задерживаться, но, пока за нашей семьей ведут охоту, лучше бы светиться.

Стоило вспомнить о семье, как душу затопила тяжелая, как свинец, полынно-горькая тревога за папу с мамой. Как их искать? Надежда была на Харда, но он оказался не преступником. А жаль. План, что рассветный выведет меня на тех головорезов, которые похитили родителей, умер, не успев даже начать претворяться в жизнь. Хотя, с другой стороны, окажись белобрысый вчера одним из бандитов – и с жизнью могла уже расстаться я.

Но теперь я вновь осталась без зацепок и просто не представляла, что делать дальше. Пальцы сжали ремень сумки, словно это могло помочь мне не свалиться в отчаяние. Сознание же ухватилось за спасительную мысль о простом и насущном – о големе, которого предстояло создать. Лучше думать о нем, иначе от тревоги за родителей сойду с ума.

Что я знаю об этих махинах? Может, попытаться сделать что-то примитивное? Похожее на первых големов, которых создавали из земли и камней. Маги руководили такими, засовывая в грудь глиняные таблички, на которых стилусом были написаны короткие приказы. Но для сложных задач подобное управление не годилось. Поэтому-то и были созданы связующие чары. Их стабилизировал специальный амулет. Через этот артефакт сознание мага связывалось с телом голема и…

Так. Стоп! Я вспомнила махину, которая едва не убила брата. Помнится, она мне показалась странной. Гигант атаковал словно по своей воле. Им никто не управлял!

А что, если именно таких големов и их создателей выслеживает Хард? Тогда его поиски могут привести к моим родителям.

Стоило подумать о рассветном, как он тут же появился передо мной своей злой персоной.

– Почему ты не дождалась меня утром и сбежала? – произнес он без обиняков. Еще и посмотрел так, словно… словно я его оскорбила! И это вместо благодарности!

– Слушай, чем ты недоволен? – спросила у стража. – Ушла тихо, почти незаметно, еще и репутацию твою спасла – теперь все будут думать, что я ночевала у того татуированного лысого здоровяка. Одни плюсы!

У рассветного дернулся глаз. Судя по всему, ТАК о его репутации еще не заботились ни разу. И вообще, на миг возникло ощущение, что Хард сейчас скажет: «А я хочу, чтобы все думали, что у меня!» Но он произнес другое:

– Я планировал тебя вывести тихо и незаметно, – сдержанно произнес рассветный. – Поэтому прошу больше так не делать.

– Не сбегать? – уточнила я.

– Не действовать в одиночку, – отрезал Хард, а потом добавил: – И не сбегать.

Хотелось возразить, что я была не одна, а с Миком. И вообще, клятва распространялась только на расследование, а это… почти личная жизнь! Но я взглянула на Харда, пристально смотревшего на меня и только на меня, словно не было мира вокруг, и сдержалась.

– Хорошо, – выдохнув, согласилась я, прикидывая, как можно будет это самое обещание обойти.

Покладистости хватило ровно на десять ударов сердца. Время, за которое рассветный попрощался и, повернувшись, хотел было уйти.

– Но вообще-то, если бы ты донес меня до моей комнаты, я бы ниоткуда и не сбегала. – Я была сама невинность. О том, что в таком случае удирать пришлось бы Харду, и вовсе тактично промолчала.

– На то, чтобы этого не делать, у меня было две веских причины, – обернувшись, холодно заметил рассветный.

– И какие же? – Я вопросительно изогнула бровь.

– Седьмой этаж и запертая дверь твоей комнаты.

– Как будто ты не умеешь взламывать замки, – хмыкнула я, вспомнив, что вообще-то фиктивная преступница и подобное должно быть для меня в порядке вещей.

– Умею, – согласился страж и добавил: – Но обычно вместе с косяками.

А я как-то запоздало вспомнила, что и у моего отца это был любимый способ взлома. Потому что быстрый, эффективный и не требовавший отмычек и долгих заклинаний.

А уж когда руки заняты чем-то тяжелым вроде то ли обморочной, то ли бессовес… кхм, беспробудно спящей девицы, то тем более.

– Но если ты настаиваешь, в другой раз я могу дотащить тебя до твое… – начал было Хард убийственно спокойным тоном.

– Другого раза не будет! – перебила рассветного.

Второй раз так позориться и падать в обморок на кого попало я не собиралась. К тому же Одри Старлинг никогда не повторялась! Я вляпывалась каждый раз по-новому.

– Рад это слышать, – сухо ответил Хард.

– Ну раз мы все выяснили и обо всем договорились, то я пошла… – Я улыбнулась и поспешила уйти.

Гнала меня от Харда прочь не неловкость (хотя она и была), а чувство куда более банальное и прозаичное – голода. Только оно слегка притупилось при виде жиденькой сероватой массы, которая была покрыта тоненькой пленкой сверху. А на вкус эта каша оказалась еще и прогорклой. Но другого все равно ничего не было, поэтому пришлось давиться тем, что есть.

Относительно сытая, но недовольная, я вернулась к себе в комнату, благо занятия на сегодня закончились. А там, свернувшись на кровати, дрых Мик. При моем появлении хомячелло потянулся всем телом – от кончика розового хвоста до резцов. Причем зевнул старшенький при этом так, что еще немного – и я увидела бы его желудок.

– Уф… отлично отдохнул! – возвестил он и принялся умываться. – А есть что перекусить?

– Каша из столовой, – предложила я, ставя перед братом свою миску, в которой оставила Мику две ложки варева.

– Вот я просил тебя о пропитании, а ты сразу травить родного брата… – фыркнул Мик.

– Ну, извини, что смогла достать только традиционное блюдо горской кухни… – выдохнула я и развела руками.

– Это какое? – подозрительно глянув на миску, уточнил хомячелло.

– Грызичодали, – просветила я братца. Мик сразу не понял, но потом как понял… И обиделся на меня сразу два раза.

Хомячелло отодвинул лапой миску, словно та была прокаженной, и заявил:

– Знаешь, я вдруг понял, что не голодный.

– А вот я хочу есть, – призналась Мику и, взяв ложку, доела кашу, оставленную братцу.

Потому как порции в столовой выдавали строго по одной на адепта, и не сказать, чтобы они были большими. А моему хоть уже и не растущему, но много и часто колдующему в последнее время организму требовалось усиленное питание для восстановления резерва. Тем более что этой ночью мне предстояло не только бодрствовать, но и активно колдовать (опять!). Нужно же возвращать Мика обратно в его тело…

О своих планах я и сообщила братцу, а потом начала готовиться к их воплощению. Достала свиток, перо и принялась за расчеты.

Тогда, во время нападения голема, у меня не было на них времени. И перенос души брата в хомячье тело произошел скорее не по законам магии, а вопреки им. Но так везет очень редко. Мне гораздо чаще приходилось везти самой. Медленно, упорно, выкладываясь изо всех сил.

Вот и сейчас я клевала носом над листом, испещренным формулами, стараясь ничего не упустить.

Мик сначала нарезал круги по столу, а потом не выдержал. Он, глядя на меня, деловито поставил лапы на край листа, поднял мордочку и категорично произнес:

– Слушай, сестренка, мир не остановится, если ты сейчас немного поспишь. Но если ты этого не сделаешь, то можешь остановиться сама. Навсегда.

– Все нормально, – попыталась отмахнуться я.

– Я тебя, мелкая, с рождения знаю! Ты такая упорная, что из тебя гвозди можно делать! – обвиняющее пропечатал Мик. – А сейчас к тебе если сердце заглянет и скажет: «Извини, Од, что без стука», ты даже не заметишь, пока не исполнишь задуманного… А потом, как закончишь, благополучно сляжешь в могилу.

– А сам как будто не такой же, – запальчиво возразила я.

– Такой же, – согласился братец. – Поэтому и настаиваю, чтобы ты отдохнула. А если откажешься, то… – Мик замялся, видимо прикидывая, чем можно угрожать, и несколько мгновений спустя выдал: – …то я сожру весь твой лист с расчетами! Вот!

И хомячелло даже лапами ухватился за край листа, подтянув бумагу ко рту. Шантажист несчастный!

Пришлось согласиться. Тем более что сон восстанавливал силы немногим хуже сытной еды. Я решила додремать недостающее: забрала наконец у кастеляна постельное белье и прилегла на кровать.

Очнулась я вечером от подозрительных звуков. Кажется, по полу что-то перекатывали. Затем раздались мат, писк, звук удара…

– Мик, если ты никого не убиваешь и тебя никто не пытается прикончить, то дай поспать, – простонала я.

– Вообще-то как раз наоборот, я тебя спасаю, – отдуваясь, проворчал братец и добавил: – Только мне помоги сначала…

Я открыла один глаз и увидела хвост-морковку и две хомячьи лапы. Остальное тело придавила… внушительная головка сыра!

Подорвалась с кровати и извлекла братца из-под круга, покрытого воском и перетянутого бечевой.

Едва братец оказался у меня в руках, как гордо протянул лапу, указывая на свою добычу, и пропыхтел:

– Вот! Для тебя достал! С продуктового склада академии…

Спустя четверть оборота клепсидры выяснилось, что сыр не только для меня: уписывал его хомячелло за обе щеки, и еще как! Но я не возражала. Лишь поражалась, как хомяк умудрился спереть провиант, обойдя все ловушки, а главное – бдительного повара академии, который радел над вверенными ему продуктами почище, чем гном над своими сокровищами.

Никогда бы не подумала, что смогу съесть за раз столько сыра. Но энергия мне была нужна для сегодняшнего вечера. Кто бы еще предупредил, что потребуются вдобавок нервы. Крепкие. Много. Целый запасной комплект.

А как все прилично начиналось… Я проникла со взломом в цех. В качестве отмычки антимагического запора, на который не действовали никакие чары, выступил Мик. Он пролез в дыру между дверью и порогом. Глядя на то, как он буквально просочился в щель, я убедилась: хомяки – это жидкость. Пушистая и очень целеустремленная. Оказавшись внутри, братец открыл щеколду и впустил меня внутрь.

Озираясь, чтобы в этот раз не напороться на какого-нибудь стража-бандита-мимо-проходившего-шпиона, я, прячась за ящиками и станками, мелкими перебежками двинулась к месту, где я оставила тело брата.

Мик, бессознательный, обнаружился ровно там, где и был припрятан. И даже кресло-каталка никуда из-под мешковины не делось. Я посчитала это хорошим знаком и облегченно выдохнула. А затем начала подготовку к ритуалу.

Благо для него не требовались пентаграммы, алтари и прочий чародейский хозинвентарь, который занимал бы большое пространство.

Матрицу, что должна была стабилизировать чары переселения душ, я чертила огненным пальцем прямо в воздухе, напитывая ее своей энергией. Это была моя страховка, если что-то пойдет не так.

Как только подготовка была завершена, я встала меж Миком-хомяком и Миком-человеком. Надо мной зависла матрица. И я начала читать заклинание. Ровно то же самое, которое применила во время боя, и… ничего! Лишь магию растратила. Попробовала еще раз, чуть изменив входные векторы силы. И еще…

Я всегда находила единственно верное решение. Правда, перед этим приходилось перепробовать все остальные… Но не в этот раз. Хомячий дух был силен, буквально прирос к человеческому телу и ни в какую не желал его покидать.

– А что, если попробовать запихнуть меня обратно в себя? – предложил Мик. – И там я клин клином…

– А если ты окажешься слабее? И это он тебя вышибет сразу к праотцам? – возразила я, перебив братца. – Второй раз я тебя могу и не удержать в этом мире.

– Ты думаешь, что мой дух слабее какого-то хомяка? – оскорбился старшенький.

– Не какого-то, а магомодифицированного. Второго гибридного поколения, – уточнила я. – Причем выведенного путем полигибридного скрещивания.

– Это ты сейчас так витиевато проматерилась? – спросил братец.

Я представила, сколько ему придется объяснять о селекции магических способностей, в частности – устойчивости к отрицательным чародействам, таким как проклятия, чернословия или попытки вышибить дух из тела, и…

– Да, выругалась, – чистосердечно солгала я.

Братец от такого признания аж замер. А я вдруг поняла, что, оказывается, самый действенный из способов оставить последнее слово за собой – это согласиться с собеседником. Или нет… Потому как братец, организовавший пару мгновений тишины, вдруг задал очередной вопрос:

– Слушай, ну как-то же ты дух этого хомяка из него вышибла, чтоб меня в его тело запихнуть? Почему обратно не работает?

Я, сидевшая на ящике, устало потерла виски.

– Когда я это делала, у хомячьего духа не было магического резерва… А сейчас он у него есть. И он его активно использует для сопротивления.

– Получается, он что… мои силы жрет?! – возмутился Мик.

– Угу. А твой дар выше моего, – напомнила я.

– Вот мрых! – осознавая уровень неприятностей, в которые мы вляпались, выругался братец.

– Причем полный, – согласилась я, не представляя, что делать дальше.

– Ладно, давай подумаем завтра на свежую голову… – предложил Мик, широко зевнув.

Вот только, когда мы вышли из подсобки, оказалось, что завтра уже не просто наступило, а грозило нас сбить и затоптать в своем галопе.

Утро беспощадно било в окна рассветными лучами. Вдалеке слышался какой-то шум и лязг. Начинался новый рабочий день. Кажется, еще немного – и в цех войдут мастера. Я, стоявшая в этот момент у дверей, даже смогла различить их голоса.

– Давай поищем другой выход, – предложил братец.

Я резко развернулась на пятках, оставив дверь за спиной, но успела сделать лишь дюжину шагов, когда за спиной раздалось удивленное:

– Смотрите! Да тут открыто! Джеф вчера, что ли, все нараспашку оставил?

А в следующий миг скрипнула дверь. «Попалась!» – промелькнуло в голове.

– Хватай ее! – пискнул Мик и лапой указал на какую-то деталь из тех, что лежали рядом с напильником на верстаке. – Скажешь, что вытачивала!

Ну, я девушка послушная. Послушала, послушала и сделала… не то! В смысле, что мне сказали, то я и перепутала.

– Не та деталь… – просипел братец. Но было уже поздно.

– Ого! – раздалось за моей спиной удивленное.

Я медленно повернулась, держа в руках бандурину, которая больше всего напоминала продвинутый вариант кочерги. Такая куда лучше подошла бы для обороны, чем для защиты… В смысле алиби.

– Ты кто такая? – спросил второй.

– Адептка. – Я сглотнула и, ободренная молчанием мастеров, продолжила, добавив в голос смущенно-просящих нот: – Из академии. У нас тут практики проходят. А у меня обточка не получается… Вот я решила немного до занятий того… попрактиковаться.

– И так просто вошла в цех? – усомнился первый из троицы.

– Тут открыто было. – Я развела руками, отчего деталь, которую я держала в ладони, лязгнула об опору станка.

– И ты решила попрактиковаться в обточке… шкворника? – утонил третий из рабочих, с интересом глядя на то, что я держала в руках.

Ну спасибо! Теперь я хотя бы знала, как эта штуковина называется…

Я не представляла, что на это можно ответить. Поэтому пустила в ход единственное оружие, которое имелось у всякой умной девушки, – глупость!

Мило (аж скулы свело) улыбнулась, похлопала глазками… Одним словом, изобразила милую дурочку, которая сама не знает, как все это получилось, но… Упс! И оно есть. Точнее, я и этот шкворник. А еще открытая дверь цеха. И Мик, паразит такой, спрятавшийся у меня за шиворотом и даже не думавший мне помогать и суфлировать!

– И сколько же ты практиковалась? – иронично уточнил третий – седой, с морщинистым лицом – мастер и положил новостной свиток, который держал в руке, на верстак.

– Да всего ничего. Оборот клепсидры, не больше, – глядя на мастеров честными, красными от бессонницы глазами, произнесла я.

– Од… Тут такое дело, – тихо шепнул мне на ухо Мик, прицепившийся в районе моего воротника под прикрытием волос. – Эту ось не обтачивают. Совсем. Ее отливают и шлифуют… Вот на том станке, что слева.

При этих словах братца я выругалась про себя, умудрившись скрестить в одной фразе два вида нежити, три проклятия и связать все это отборным и чистейшим, как первый снег, матом. Но мысленно.

А вслух же произнесла:

– С рассвета обтачивала ее, – я гордо подняла деталь, – вот на этом. – И невозмутимо ткнула в станок для шлифовки с видом гуманитария, которому что квантовая магомеханика, что чародинамика – все едино.

– Да уж… Да тут все серьезнее, чем я думал, – как-то обреченно выдохнул один из рабочих. Словно он встретил не просто дурочку, а дурочку с неисчерпаемыми запасами энтузиазма. Хотя… со стороны это именно так и выглядело.

– Что, настолько сильно хочешь учиться? – произнес самый старший.

– Да, я с детства мечтала создавать големов, – вдохновленно соврала я и добавила: – С матрицами у меня все хорошо, а вот с деталями…

Я старалась быть максимально правдоподобной и разжалобить рабочих, чтобы поверили, простили и отпустили. И, кажется, я слегка перестаралась. Потому как мне решили помочь и… показать, как правильно обтачивать.

Из-за этого я не только пропустила завтрак, но и едва не опоздала на лекцию. Я наконец испарилась из цеха и конденсировалась на пороге аудитории ровно за несколько мгновений до начала занятия.

Как назло, все хорошие места были заняты. Осталась только первая парта. За нее я и села. И тут же рядом со мной приземлился – как из портала вывалился – рассветный. И нет чтобы, как приличный человек, тихо сесть. Нет же! Ему нужно было упасть на мою сумку и своим зад… задатками детектива определить, что в холщовой торбе лежат далеко не свитки.

– Так, Маккензи. Только не говори, что там деталь…

– Хорошо. Я молчу, – покладисто прошептала я.

Глаза стража сузились, и Хард одними губами произнес:

– Ты была в цеху? Без меня? – И столько ревности прозвучало в голосе рассветного. – И что же ты там нашла?

– Бессонницу и ничего больше, – буркнула я и краем глаза заметила, как преподаватель пристально смотрит на нас с рассветным. Еще немного – и одними взглядами дело не ограничится. Поэтому пришлось уделить все свое внимание занятию.

Я не заметила, как Мик переполз с плеча на скамью и задрых у меня на коленях. Обнаружила это только к концу лекции. Глядя на счастливого братца, вдруг подумала: я провожу ночи в бурной деятельности, как настоящий хомяк. Ношусь, словно в колесе, и все никак не могу сдвинуться с места… Вот только, в отличие от мелкой пушистости, мне не доступна такая роскошь, как остановиться, перевести дух, а то и вовсе неслыханное… Задрыхнуть на весь день!

К слову, о Мике. Его хомячье высочество не разбудил даже звук колокола, ознаменовавший окончание лекции. Я подхватила пушистое тельце и, положив его в сумку, поспешила удра… уйти от вопросов Харда самым прозаичным способом – ногами.

Как же я была наивна! Рассветный оказался сущим смертельным проклятием, которое будет с тобой до самого гроба. Страж настиг меня, когда я шла по холлу академии.

Я почувствовала, как сильная мужская ладонь схватила меня за запястье, вынуждая остановиться у одной из колонн.

– Маккензи, мы, кажется, вчера договорились, что действуем сообща, – сдержанный тон стража не обманул меня.

– Ну, значит, я сообщаю, что была сегодня в цеху, – выдохнула и дернула руку в попытке освободиться.

Мне это отчасти даже удалось. «Отчасти» – потому что осталось стойкое ощущение: не я сама смогла избавиться от ладони Харда на своем запястье, а страж мне это позволил.

– И что ты там делала? – вскинув бровь, уточнил он.

– Деталь! – зло ответила я. Ненавижу, когда меня пытаются контролировать и требуют отчета. А уж если при этом диктуют свои условия… Бесит! Рука сама нырнула в сумку, и я выудила из нее завернутый в промасленный новостной свиток шаровой шарнир. Достала железяку из смятого листка и ткнула ей практически в нос рассветному. – Вот, доволен?

А затем эмоционально, кратко, четко и по существу… В общем, матом, так чтобы любой белобрысый шпионистый гад понял, высказала все, что думаю о командной работе с законником.

– Тебе это претит, потому что я страж? – холодно уточнил Хард, в глазах которого я была ловкой мошенницей.

– Потому что ты параноик! – рявкнула, сжав кулаки. – Чтобы что-то разузнать о големах, нужно учиться в академии. А у меня есть шикарные шансы вылететь отсюда в ближайшее время, если я не научусь нормально обрабатывать детали. Здесь, знаешь ли, ректор не дожидается сессии, чтобы отчислить адепта. Набрал больше ста «отвратительно» за месяц – и на выход с вещами, – запальчиво закончила я.

– Смотрю, ты неплохо знаешь местные порядки, – заметил Хард.

– Почитай устав академии и тоже будешь. Сюжет в этой книжице, конечно, не то чтобы держит в напряжении, но есть интересные моменты, а вариативность концовок вообще впечатляет, – едко усмехнувшись, посоветовала я.

– Однако ты еще ни одного «отвратительно» не получила, – заметил Хард. – Скорее наоборот.

Вот ведь гад! Припомнил мои ответы у доски. Крыть было нечем. Но это еще не значило, что я собиралась признаваться!

– Я просто подхожу ко всему ответственно!

И тут откуда-то сбоку раздался голос Мика:

– Од, а ты откуда новостной свиток-то взяла?

Я посмотрела на сумку, из которой торчала голова хомячелло. Пушистый, оказывается, не только проснулся и вылез из холщовой торбы, но и, как истинный аристократ, решил ознакомиться с утренней прессой.

– А что? – насторожилась я.

– Да тут пишут, что сегодня ночью из собственного дома был похищен некромант Лоринс Брохмур. – И хомяк ткнул лапой в мятый лист.

– И что? – не поняла я.

– Не что, а как, – поправил братец. – Кажется, это сделал голем.

Я тут же запихнула деталь в сумку, схватила обрывок новостного свитка обеими руками, расправив тот, и внимательно вчиталась в строки статьи. Болотный фтырх! А Мик, похоже, прав… Я подняла взгляд на рассветного. Лицо стража было невозмутимо. Так, словно эта новость его не касалась или… Для него это была уже не новость! Ну точно! Даже прочитать у меня статью не попросил. И если Хард в курсе случившегося, то…

– Та-а-ак, а теперь у меня вопрос: где ты провел эту ночь?! – Моему тону позавидовала бы любая ревнивая женушка.

Но то ли у Харда отсутствовал инстинкт самосохранения, то ли, наоборот, наличествовала железная выдержка. Но так или иначе он и виду не подал, что устрашился. Одним словом, не проникся грозной мной.

– Ты веришь в невероятное? – лишь уточнил рассветный, ничуть не смутившись.

– Я же маг, – скрестив руки на груди, напомнила стражу и добавила: – Поэтому, конечно, нет!

– Вот и я нет. А вчера совершенно волшебным образом я оказался рядом с домом лорда Брохмура… – произнес с легким акцентом Хард. Причем сделал это с таким серьезным видом, что не осталось ни малейших сомнений: издевается, сволочь! – Так вот, могу сказать, что там ничего интересного. Только дыра в стене.

– А ты оказался там после того, как дыра появилась, или она образовалась при твоем непосредственном участии?

– После, – мрачно отозвался рассветный, и стало понятно: тех, кто спер уважаемого некроманта, законники упустили.

– Ничего больше не хочешь сказать? – уточнила я.

– А ты? Например, о ночи в цеху? – вопросом на вопрос ответил страж, дав понять, что моей правде он не поверил.

– Ничего, – отрезала я и мотнула головой, следуя совету отца: если врешь, то ври уверенно и до конца стой на своем! – Так что там с похищением лорда-некроманта?

– Itros someris, – точно таким же тоном, каким я выплюнула «ничего», ответил Хард. Причем на чистом рассветном ответил! Талантливо, паразит, изобразил, что, дорогая, рад бы (нет) сказать, но мешает демонов языковой барьер… В общем, не пожелал страж делиться информацией.

В этот миг я искренне пожалела, что вышли из моды такие эффективные средства, чтобы расположить и разговорить собеседника, как пытки, клещи, дыбы, запрещенные ритуалы… По-другому правды от этого белобрысого гада точно было не добиться.

«М-да, придется, похоже, самой наведаться в этот особняк и лично на все посмотреть. А еще порасспрашивать и поискать. Вдруг это та самая ниточка, которая приведет меня к отцу?» – с такими мыслями я отправилась на занятие по магическим плетениям.

Шла к полигону гордо и независимо, делая вид, что не замечаю одного наглого рассветного, у которого самомнение выше гор. Хард тоже не стремился больше общаться и выглядел вопиюще невозмутимо. И это отчего-то дико раздражало.

Так что едва я очутилась на огороженном поле, как поспешила оказаться как можно дальше от рассветного и встала с краю тренировочной площадки. Как раз рядом с Тимирой, которая на тренировку собрала свои курчавые локоны в косу.

Я, следуя ее примеру, тоже стянула волосы в тугой хвост. Все же практика по магическим плетениям – это не лекция. Тут ты либо шустро колдуешь, либо оказываешься в лазарете. И желательно, чтобы, когда кастуешь заклинания, тебе ничего не мешало.

Хотя факультет големостроения – это же не бестиологический. Тут на практиках цеха и станки, а не нечисть, которая пытается тебя сожрать самым оригинальным образом. Так что, может быть, все гораздо проще? А не как с наставником Румпусом. Тот гонял меня до седьмого пота и выпускного курса! Да его даже адепты боевого факультета боял… очень уважали! Издалека. Как заприметят высокую плечистую фигуру с наголо выбритой головой – так уважительно и удирают.

Поэтому-то практика защитных плетений у меня прочно ассоциировалась с образом гиганта-наставника. И на нынешнем занятии я ждала тоже кого-то такого же внушительного, как Румпус. А случился уже немолодой, но гибкий, как плеть, с пронзительным цепким взглядом магистр Морфир. Он чем-то неуловимо напоминал эльфа. Наверное, презрением, с которым смотрел на всех и каждого из нас. В его взгляде читалось: «Олухи! Кто будет слушать невнимательно и случайно умрет на моих занятиях, на зачет может даже не являться».

Я смотрела на наставника, пытаясь оценить уровень неприятностей, который может меня ждать на его занятиях. То ли седые, то ли снежно-белые от природы, заплетенные на висках в косички волосы. Тонкие жилистые пальцы. Мягкие, неслышные шаги… Так на землю приходит снег, а к людям – смерть.

Да по сравнению с этим наставником мой Румпус был просто милашкой! Похоже, тут пахло не неприятностями, а проблемами. И еще какими! И следующие слова преподавателя это только подтвердили:

– Адепты! – произнес наставник тем тоном, которым обычно говорят нечто вроде: «Я сварил отличный яд и по глазам вижу: ты желаешь его продегустировать» или «Вы еще не померли? Могу помочь». – Возвращаться – плохая примета. Особенно в желудок к сожравшему вас демону. Поэтому, чтобы и первый раз туда не угодить, разберем сегодня принцип создания примитивного глиняного голема и управления им.

На этом посчитав вводную часть занятия законченной, наставник четко, сухо, не повторяя дважды, начал объяснять принцип построения матрицы для создания истукана. Сложность плетения заключалась в правильном расчете силовых ребер жесткости. Если распределить их неверно, то голем не выдержит удара и развалится. А от разрушения матрицы ударной волной зацепит и создателя, который управляет истуканом. И чем прочнее связь, тем сильнее откат.

– Ну что? Все понятно? – меж тем спросил наставник и, услышав нестройный утвердительный хор голосов, разбил нас на пары.

Мне достался красноглазик-альбинос. Тот самый, который считал, что девушкам не место среди магов-конструкторов. Адепт предвкушающе улыбнулся. Видимо, представил, как сейчас покажет мне мое место. Наверняка то, по мнению Молочка, было за ограждением полигона, а то и за дверью академии.

Это насторожило. И я решила, что один голем – это хорошо, а голем с сюрпризом – еще лучше, и призвала магию. А затем начала чертить в воздухе матрицу.

Перед лицом возник силовой контур, сиявший синим. В него я начала вписывать векторы, полагаясь на опыт и глазомер: плетение было схожим с круговым щитом. А умение создавать последний в меня наставник Румпус так вдолбил, что, даже лежа на смертном одре, я могла сотворить его с закрытыми глазами.

– Сестренка, советую поторопиться, – выдохнул Мик, наблюдавший за происходящим на поле из-за ворота моего платья. – Альбинос уже почти создал голема.

– Так быстро? – удивилась я, впрочем, даже не посмотрев в сторону противника и не отвлекаясь от рисунка.

– Этот беляш вбухал в своего истукана сил немерено, – сообщил Мик. – Судя по всему, парень из стеновых. Так что будь осторожна.

Я выругалась сквозь зубы. Стена! И угораздило же меня со своим костром оказаться с ним в паре.

Вообще, уровней дара было несколько. И хотя сейчас точные замеры проводили уже на артефактах, в магических единицах, названия остались прежними. Теми, которые бытовали еще в эпоху великих уравнителей. Например, Искра, когда за раз маг мог зачерпнуть из резерва силы, лишь чтобы высечь ту самую пресловутую искру. Отсюда и пошло выражение «искра таланта», то бишь магии. Обычно с подобным уровнем обучались лишь простейшим заклинаниям и на дому. А вот свечников – чародеев, способных затеплить фитиль, – уже брали в академию. Я была костровой. Выше – пламенные, которые создавали уже горящую полосу. И пятый, высший уровень – стеновые, способные поднять сплошную стену огня в человеческий рост. Говорят, еще встречался дар уровня шквал, но в табеле рангов дара его никогда не писали: слишком большая редкость.

Так что можно считать, мне достался самый даровитый противник из возможных. Зато теперь понятно, откуда у красноглазика столько спеси. Еще бы! Ему не обязательно, как мне, вычерчивать векторы. Он и на сырой силе может справиться…

«Ничего, прорвемся!» – с такой мыслью я подхватила созданную матрицу раскрытой ладонью и со всего маха впечатала плетение в землю. Та уже дрожала под ногами – то ли оттого, что адепты разом влили в нее столько сил, то ли от тяжелой поступи голема, созданного альбиносом. Махина у него вышла страшная и неуклюжая, но внушительная. И она сейчас неслась прямо на меня. А я стояла на колене, и под моей ладонью из земли только начал вырастать голем…

Глава 5

– Беги! Ты не успеешь! – проорал братец.

Но я не двинулась с места: если оторву руку, перестав питать матрицу, то мой голем не поднимется из земли.

– Тогда я завалю практикум! – рявкнула на братца.

– А если не прекратишь, то завалят тебя! – окрысился в ответ Мик. И вроде бы он был хомяк, а вышло как у натурального матерого пасюка – головастого короля свалки, не иначе.

Спорить со старшеньким, что, даже если я сейчас рвану с места, меня догонят в считаные мгновения и размажут тонким слоем по полигону, не стала. Лишь утроила усилия, уже не заботясь о том, чтобы поток силы шел из руки равномерно. Зачерпнула энергии из резерва, сколько есть, и влила в плетение.

Оно недовольно полыхнуло синим, на долю мига ослепив вспышкой. И почти тут же я почувствовала, как мою ладонь что-то приподняло. Оказалось, это была голова моего голема. Тот вышел ростом мне едва по пояс, но зато получился же!

Но порадоваться я не успела. Лишь уклониться от чего-то отдаленно напоминавшего гигантскую то ли руку, то ли лапу. Она обрушилась на то место, где я стояла ровно удар сердца назад. Раздался чавкающий звук. В стороны полетели комья земли. Кажется, голем Молочка потерял одну из конечностей.

Но истукана его это не только не остановило – даже не смутило. Гигант начал поднимать вторую свою лапищу, чтобы обрушить на не успевшую встать меня.

– Не хотела бежать?! Тогда сражайся! – скомандовал братец. – Или кинь нити управления твоим недоросликом мне. Я попробую…

– Нет уж! Он мой! – не дав договорить Мику, крикнула я, сама точно еще не определившись, кого под этим самым «мой» имею в виду, и приказала братцу: – Держись крепче!

А затем вскинула руку и провернула кисть в воздухе.

– Что ты задумала? – вцепившись в меня лапами, проорал братец.

– Стратегическое отступление! – выдохнула я, перекатившись и рывком поднявшись на ноги. Мельком обернулась, убедившись, что мой голем принял приказ.

– А поточнее?! – пискнул братец.

– Мы убегаем, но делаем это красиво и мужественно…

– Наконец-то! – перебив меня, облегченно выдохнул Мик.

– …и недалеко, – закончила я, подхватив юбки и резвым зайцем поскакав по полю.

Старшенький цветасто описал все, что он думает о тактике, стратегии и самонадеянных девицах одним емким:

– Твою ж… рать!

– Так и будешь бегать по полигону? Ты ведь больше ни на что и не способна… Лучше сразу сдавайся! – услышала я насмешливый голос альбиноса, ударивший мне в спину. Явно ведь он использовал заклинание, усиливающее звук. Захотел покрасоваться. Ну гад…

Я резко остановилась, повернулась на пятках так, что волна волос взметнулась рыжим вихрем, и посмотрела прямо на альбиноса. Молочко самодовольно улыбался.

А я начала медленно поднимать руки, словно признавая его победу. Видя это, красноглазик просиял и чуть ослабил натяжение нитей управления, отчего его голем замедлил шаг.

– Ты что творишь? – опешил братец. – Вот так сдаешься? Он же тебя чуть не прибил…

– Кто сказал, что я сдаюсь? – ответила я одними губами.

И в этот самый миг «Недорослик», как метко обозвал мое творение братец, сгруппировался так, что превратился почти в сферу. Хотя точнее было бы назвать это ядром, которое, рванув с места, ударилось в одну из ног глиняного гиганта. Тот пошатнулся, но не упал. Жаль.

Зато с лица Молочка сошла самодовольная ухмылка. Альбинос нахмурился, сосредоточившись. Управление колоссом требовало от него немалых сил, и ребра жесткости едва удерживали массу земли и камней в подобии фигуры.

Зато мой голем получился хоть и небольшим, но все узлы плетения у него были крепкими. Не зря я усилила их дополнительными связками плетений, как в круговом магическом щите. Именно благодаря этому он мог свернуться, точно еж, и если не дать отпор, то ускользнуть от карающей лапищи глиняного гиганта.

– Вот! Вот как надо удирать! – воодушевленно пропищал Мик, подпрыгивая на моем плече. Благо за растрепанными рыжими локонами его не было видно. – Даже у твоего голема это получается лучше, чем у тебя!

Между тем истукан красноглазика пытался своими ногами, напоминавшими столбы, расплющить моего малыша. Но мы с ним были словно ртуть. Я успевала каждый раз вывести недорослика из-под удара. Только это жрало прорву энергии, и мой резерв стремительно пустел. Еще немного – и ничего не останется.

Братец, словно поняв это, пропищал у самого уха:

– Постарайся разбить основной магический ганглий у этой ходячей кучи! Тогда тяжи, удерживающие массу, распадутся!

Я согласно кивнула, и мой едва распрямившийся голем снова свернулся клубочком и… покатился прочь от своего противника. Альбинос и его голем синхронно повернули свои головы в сторону моего колобка, который в этот момент замер, а затем с целеустремленностью тарана, все ускоряясь, попер на противника и буквально взлетел по ноге того, как по крутой горке, чтобы свечкой взмыть в небо, зависнуть на миг и камнем упасть точнехонько на башку истукана, размозжив собой основной узел плетения.

Вот только Молочко вбухал в своего истукана сил немерено. И откат от разрыва энергетических нитей получился неслабым. Моего недорослика откинуло ударной волной так, что он пролетел едва ли не через весь полигон и затормозил, только ударившись о чей-то сапог.

Я, следившая за моим малышом, подняла взгляд выше и поняла, что обувь принадлежала преподавателю, который в свою очередь внимательно и цепко смотрел на меня. Похоже, Морфир уже давно наблюдал за нашим с альбиносом боем. Да и не он один. Я вдруг поняла, что после того, как истукан красноглазика распался, на полигоне воцарилась оглушающая тишина. И в ней отчетливо прозвучало:

– Какая интересная у вас силовая матрица, адептка…

– У вас, – поправила я и пояснила: – Я сделала ее так, как вы, магистр, и объяснили. Ничего не убирала.

– Зато добавили. Причем сделали это с учетом комплементарной совместимости. А ее мы будем проходить лишь на следующем курсе, – произнес преподаватель, разглядывая при этом меня с интересом некроманта, который обнаружил в гробу вместо порядочного трупа неприлично живого человека.

Я пожала плечами и в свое оправдание произнесла:

– В двенадцать лет меня обещала вызвать на магическую дуэль Рафронира Колбиржийская, когда я подрасту, – назвала имя известной на все Срединные земли чародейки. – А поскольку с резервом у меня не очень, пришлось подналечь на теорию…

И ведь почти чистую правду сказала. Только случилось это не в десять, а в семь, и вызвали не меня, а брата, и не на дуэль, а пригрозили уши надрать, и сделала это не Рафронира Колбиржийская, а соседка Карлина Норфик за то, что Мик таскал у нее из палисадника груши. Зато после такой угрозы в братце и проснулся дар. И больше он через забор к госпоже Норфик не лазил, а использовал для воровства исключительно телепортацию. Кстати, груши были вкусные, медовые.

Совсем как голос у магистра Морфира, когда он поинтересовался, почему же я тогда удирала, раз создала столь крепкого голема.

– Я оценивала противника. А делать это лучше на расстоянии…

– Не на расстоянии, а заранее… – поправил меня магистр. Причем сделал это так, что стало понятно: я неспроста попала в пару со столь сильным адептом. Интересно, а как «протестировал» магистр рассветного?

Я не смогла удержаться от любопытства. Глаза сами нашли плечистый силуэт Харда, который стоял ко мне полубоком. На его щеке была небольшая царапина. А у его противника тоже небольшая… потеря сознания, здоровья и магии. Потому как на носилках в лечебницу таскали только тех, кто сам идти (и даже ползти) не мог.

Та-а-ак, кажется, у нас с красноглазиком было все не так интересно, как у рассветного с его противником. А вот досталось исключительно нашей парочке!

Мне – сначала «превосходно» за плетение, а затем и десять штрафных баллов за неумение оценивать противника! Молочку – тоже высший балл за впечатляющего размерами голема и минус двадцать за то, что он надеялся только на свою силу, которой в итоге не хватило.

Речь магистра Морфира была короткой, сухой, но из нее я узнала о красноглазике много нового. Например, имя, время и куда ему идти! Закончил преподаватель словами:

– Раз ваша пара оказалась последней, закончившей упражнение, вам и наводить порядок на ристалище для следующей группы. Если не хватит магии, у ворот есть грабли и лопаты. Нужно выровнять землю. – И, выдав нам эти указания, преподаватель скомандовал: – А все остальные – за мной!

Так мы и остались одни на поле с Альбиром. К слову, имечко у альбиноса оказалось до ужаса очевидным, впрочем, как и поступки. Мой бывший противник смерил меня злым взглядом и процедил сквозь зубы:

– Убирайся, Маккензи! – рявкнул он и швырнул мне под ноги грабли.

– Ну раз ты так настаиваешь, то я пошла. – Я перешагнула через инвентарь и направилась к выходу.

– Куда?! – возмутился Молочко и, глянув на кучу, которая осталась от его голема, добавил: – Выравнивай давай все тут. Это из-за тебя…

– Из-за меня? Еще скажи, это я неправильно построила матрицу для твоего голема, – выпалила я и хотела было обратиться к дару, чтобы привести аргументы – пульсар или атакующий аркан, например, но оказалось, что резерв пуст.

А вот грабли были. Я наступила на зубья, отчего черен взмыл вверх и лег точно в подставленную ладонь. Я перехватила грабли на манер дрына.

Только Молочко это не впечатлило. Кажется, он вообще не заметил, что теперь я вооружена и очень зубаста!

– Матрица была правильная, – испепеляя меня взглядом, процедил он.

– Угу. А избыточная масса у твоего истукана была так… Незначительное художественное дополнение. У тебя голем весил в два раза больше, чем плетение.

– Плетение было универсальным!

– Угу, только у любого универсального плетения есть приправочный коэффициент на размер… Так что твоя куча глины не развалилась только лишь потому, что у тебя есть сила. Прорва силы, – припечатала я и ехидно добавила: – А мозгов – нет.

На самом деле я слегка кривила душой: не настолько творение Молочка было кособоким. Но чтобы удержаться и не ткнуть носом противника в его недостатки? Я же не святая!

– Зато у тебя их, смотрю, избыток, – выплюнул Альбир. – И откуда ты про коэффициент знаешь? Магистр же не упоминал его.

– Да он просто не предполагал, что кому-то из адептов придет в голову лепить такую махину… Так что куча, – я вкинула на холм посреди поля, который еще недавно был големом альбиноса, – исключительно твоя. А значит, и убирать ее тебе.

– Ну уж нет, – тоном дракона, перекрывшего выход из пещеры для рыцаря, пропыхтел Альбир и поднял с земли лопату.

Я хмыкнула. Будь у Молочка хоть капля сил, он бы использовал чары, а не хватался за заступ.

– Магии нет? – поинтересовалась я столь участливым тоном, что даже булыжникам под ногами стало понятно, что отзывчивостью здесь и не пахнет.

– Ты всегда такая стер…

– Сердобольная и отзывчивая? – перебила я адепта с милой улыбкой и, пока Альби не успел опомниться, добавила: – А еще я солидарная. Так что, так и быть, как и ты, тоже не буду использовать магию для уборки.

– Что, тоже резерв пустой? – понял красноглазик.

– Рискнешь проверить? – Я вскинула бровь, намекая: только сунься – огрею не магией, так граблями.

Альби смерил меня взглядом, словно прикидывая, а не принять ли приглашение, но мозгов у него оказалось все же больше, чем спеси. Поэтому спустя недолгое время мы в тишине, полной обоюдной ненависти и пыхтения, орудовали лопатой и граблями, выравнивая грунт: схлопотать штрафные баллы за драку или невыполнение задания не хотелось никому.

В комнату я вернулась спустя оборот клепсидры. Поразительно, но даже не вымазанная в грязи. Обычно на тренировочном полигоне тренер нас в ней буквально купал. Но зато я устала так, словно в одиночку завалила свору кладбищенских гулей. Причем сделала это не магией, а граблями!

Рухнув на кровать, я выдохнула. И тут же услышала от Мика, сидевшего на краю стола:

– Слушай, я не думал, но твой план по победе над этой Белоснежкой действительно сработал! – И, подпрыгнув всем пушистым тельцем, братец восхищенно добавил: – Как твой голем уделал эту гигантскую кучу!

– План? – спросила я таким тоном, что старшенький понял: у меня не было никакого замысла. Я оказалась страшна для альбиноса своей импровизацией.

– Од, только не говори, что… – начал было хомячелло.

– Хорошо. Я само молчание, – тут же послушно согласилась я и с наслаждением потянулась на кровати.

Жаль только, что разлеживаться времени не было, хотя глаза после ночного бдения почти слипались. Поэтому я, взбодрившись умыванием холодной водой и перекусив сыром, поспешила в город. Нужно было взглянуть на тот самый особняк, у которого вынесли часть стены, а из его недр – цельного архимага.

Добиралась я до здания, у которого прорубили альтернативный вход, с полтора оборота клепсидры. Потому как дом досточтимого господина Лоринса Брохмура находился в Золотом квартале. А чтобы до того дойти, потребовалось сначала миновать район Ста Ворот с его узкими извилистыми улочками и натянутыми над головой бельевыми веревками, просочиться через рыночные ряды, пересечь площадь Комедиантов, оставив позади погодную башню, протопать всю Милю, что начиналась в деловом квартале и первым зданием на которой был торговый дом Моррисов с его позолоченными шпилями, и, наконец, оказаться в квартале, где жила знать.

Тут с трех холмов открывался отличный вид и на столицу, и на порт. Только прекрасный вид. Без недостатков. Сюда не долетали крики чаек (или горлопанистых торговцев), да и ветер не доносил запах выброшенных на берег водорослей и амбре из сточных канав нижнего города. К слову, последних здесь и не было. Аристократы могли без проблем позволить себе и канализацию, и водопровод.

Я вспомнила, сколько отец копил, чтобы заплатить и провести все это у нас… Установка одного котла с огненными элементалями для нагрева воды стоила как весь наш семейный бюджет на полгода! И едва подумала о папе, как взгляд помимо воли скользнул с холма чуть ниже, в квартал, носивший в народе название «Делай деньги». Там жили аристократы победнее и успешные торговцы, чиновники, отставные паладины, маги. И дома были уже без мраморных колонн и садов со столетними дубами и розариями.

Я увидела черепичную крышу с флюгером в виде ведьминого котла с ножками, который отплясывал джигу, и сердце сжалось. Мой дом. Там, где меня точно уже не ждут, но наверняка поджидают.

– Мы их найдем, – услышала я у самого уха голос Мика. Братец смотрел туда же, куда и я, и думал, похоже, о том же.

Слова брата придали сил. Я тряхнула головой, отводя взгляд от знакомой крыши. Нужно собраться. Не время раскисать. Потому как если идешь через демоново пекло, то нужно идти, не останавливаясь.

Решительно обернув ремень сумки, я повернулась к ограде ближайшего из особняков. Чугунная ковка была искусной и напоминала кружево. По затейливым завитушкам проскакивали искры магии, как бы предупреждая: меня легко перемахнуть лишь на первый взгляд, но только реши перелезть – и тебя поразит охранным заклинанием. Парадные ворота каждого из домов были украшены гербами.

Видимо, чтобы ни один шелудивый пес не усомнился, что здесь живет представитель древнего и очень благородного рода… И даже если предок этого аристократа когда-то промышлял разбоем, то наверняка делал это исключительно честно. А главное – давно! Ведь всем известно: пыль веков любой поступок облагораживает. Например, признаться, что твой батюшка построил особнячок, промышляя подделкой ассигнаций, – это моветон. А вот далеким предком-лучником, который грабил на лесных трактах богачей и с добычи отдавал пару звонких монет крестьянам (чтобы те его не выдали страже), можно при случае и погордиться.

Да, я не испытывала пиетета к представителям древних родов. Потому как отец, будучи главой охранной конторы, берег тела и души (в неразрывной комплектации, замечу) знатных господ, которые часто были не без греха и не без врагов, соответственно. Да и к тому же огромное состояние исключительно честным трудом удается заработать лишь единицам счастливчиков. Остальным беднягам с потом и нервами приходится для этого приворовывать.

Нет, я не спорю: и среди аристократов встречались честные, достойный и бескорыстные. Так и среди простолюдинов тоже…

С такими мыслями я и дошла до ограды особняка Брохмура. Узнать дом великого некроманта оказалось просто – по ограде. Та была не с черепами и воронами – символами смерти, а… раскуроченной! Впрочем, не только она. Старые дубы с липами вывернуты с корнем или поломаны. Кусты растоптаны. Беседка наполовину снесена. В общем, был проложен широкий путь для выноса некромантского тела.

Я решила, что этой отличной дороге незачем пропадать зазря. Да и кому нужны какие-то ворота, если в заборе есть дыра!

А тут даже не дыра, а целый пролом! И закрывала его какая-то небольшая, совсем несерьезная алая лента заклинания, какими стражи обычно огораживали место преступления. Она тянулась от одного края выбитой чугунной ковки до другого. И все! Больше никаких охранных чар! К слову, остатки последних еще были на уцелевшем полотне изгороди. Об этом свидетельствовали искры, что проскакивали на обломках ее прутов.

– Лезь, пока никого нет, – скомандовал братец.

Я тоже зыркнула по сторонам и поднырнула под алую ленту. А затем двинулась к восточной стене особняка, в которой между первым и вторым этажами была выбоина в два человеческих роста.

– М-да… – только и выдохнула я, оглядывая внушительную кладку. Интересно, чем ее выбивали? – Таран у этого голема, что ли, был…

– Давай поближе подойдем, – предложил братец. – Только спусти меня на землю, вдруг что учую.

– Ты же не розыскной пес, – фыркнула я, впрочем, спуская Мика с плеча.

– Ха, сестренка! – усмехнулся старшенький. – Я гораздо лучше! Я розыскной хомяк!

Я лишь пожала плечами на это самоуверенное заявление, и мы с Миком двинулись к пролому в стене. При этом мы с братцем действовали, как всегда, слаженно. В смысле, слажали и на этот раз.

Потому как не успели мы пройти и половины пути к пролому в стене, как с одного боку раздалось какое-то подозрительное шуршание. С другого – в кустах бузины треснула ветка. А в довершение всего к парадному входу в особняк подъехала карета. И ту поспешил встретить слуга, выскочивший из дверей дома.

Шустрый парень в ливрее как ни торопился к гостю, все же не преминул бросить взгляд на сад. Но за долю мига до того, как он повернул голову, мы с братцем сиганули в кусты.

В них-то и случился конфуз. Оказалось, что заросли уже заняты. Репортерами. И делить с сомнительными личностями честно оккупированные футы земли никто из журналистов не собирался.

Поэтому из розовых кустов мне с Миком пришлось скоропостижно удалиться. Все же когда на тебя нацелен взведенный карманный арбалет – это серьезный аргумент, чтобы уйти по-эльфийски, тихо и не прощаясь.

И из живой туевой изгороди нас тоже изгнали. Причем там засела целая банда, против которой мы с братцем оказались в меньшинстве.

Когда же я вновь оказалась на открытом пространстве, то, увидев заросли бузины, решила: они будут мои во что бы то ни стало! И ринулась в них. Увы, бесхозных кустов в саду у досточтимого некроманта нынче, похоже, не было. Эти тоже оказались заняты. Но и я уже слегка озверела. Так что…

Наше сражен… в смысле переговоры с засевшим среди веток журналистом проходили под легкий шелест кроны кустов и тихий, но очень выразительный бранный шепот. Репортер одолел меня в словесном поединке (профессиональный опыт все же в кустах не спрячешь), я его – в телесном. Правда, победа далась мне не сказать чтобы легко. Но, помнится, на практике как-то я наткнулась на стрыгу… Так вот, теперь с уверенностью могу сказать: никакая акула пера и в подметки не годится болотным тварям!

– Ладно, ведьма, твоя взяла, оставайся, – просипел писака, когда я заломила ему руку, – только кисть отпусти, мне ей еще статью писать.

Едва я разжала пальцы, как репортер тут же извернулся, толкнул меня локтем и протиснулся, почти вываливаясь из веток и наставляя записывающий кристалл на типа, который в этот момент шел от экипажа к дверям особняка в сопровождении слуги.

Я тоже посмотрела на господина в черном мундире. Главу департамента стражей мне до этого лично встречать не доводилось. Но на новостных свитках портрет седовласого мужчины со шрамом через все лицо мелькал часто, так что узнать его сейчас не составило труда.

– Подвинься. Весь свет загораживаешь, – между тем буркнул журналист, продолжая записывать. Впрочем, продолжалось это недолго. Глава департамента зашел в дом, а репортер, любовно протирая свой записывающий артефакт, проворчал: – Ты из какого издания будешь? Я тебя раньше не видел. И вообще, ты дурная, что ли, к Чавису соваться? Он же ради сенсации и убить может!

– Чавис – этот тот, с арбалетом? – уточнила я.

– Ага, из «Имперских вестей», – слегка невпопад ответил репортер. – Тут все наши собрались. И из «Светского сплетника», и из «Первого новостного свитка», и из журнала «Магический патруль», и из «Вечернего бюллетеня», и…

– Как они здесь все поместились? – вырвалось у меня.

– Ха! Это еще ничего! Вот когда нужно было на прошлом семане дежурить у квартиры примадонны Овелии Сноуп – вот где задачка! В округе ни одного не то что дерева – мусорной кадки! Но я все же добыл материал, – гордо произнес журналист, а затем пригладил темные, торчавшие во все стороны кучерявые вихры и ослабил узел засаленного от пота шейного платка. – Но ты так и не сказала: из какого новостного листка будешь?

– Из «Кругосветного обозревателя», – ляпнула я.

– Так у вас же про заброшенные замки, леса и реликтовую нечисть пишут, – удивился репортер.

– А дыру в стене, думаешь, кто оставил? Голем, что ли? – выразительно приподняла я бровь, намекая, что без нежити здесь не обошлось. – Такая форма проломов характерна для северных горных троллей. Они обладают прочным эндоскелетом, который тверже гранита, мало восприимчивы к магии, зато условно разумны, – я села на любимого конька – бестиологию. Описывать анатомию, физиологию, поведенческие особенности и образ жизни нежити я могла долго и вдохновенно. Но на этот раз пришлось свернуться по-быстрому, закончив: – А еще мстительны. За надругательство над прахом своих сородичей могут расквитаться с обидчиком и пройти для этого сотни миль. А похищенный некромант как раз был в серверных горах…

Глаза репортера загорелись. Похоже, версия с северным монстром показалась ему куда интереснее, чем какой-то голем, и журналист попытался выведать подробности. Но тут парадная дверь особняка снова открылась, и мой сосед по кустам вновь поспешил запечатлеть уже отбытие главы департамента стражей.

А я решила, что это удачный момент, чтобы смыться, и на полусогнутых двинулась к пышной сирени, что росла рядом с проломом. С учетом опыта штурма кустов я нырнула меж зеленых ветвей и с ходу попыталась использовать наступательно-фингальную тактику. Но не случилось даже первого хука. А все потому, что мой кулак был перехвачен на подлете к носу противника. Знакомому такому носу. Прямому, с легкой горбинкой.

– Все еще не хочешь мне ничего сказать? – мрачно поинтересовался Хард с акцентом, который становился у него сильнее, когда рассветный злился.

М-да… Как-то неудобненько вышло. Ведь еще утром мы договорились действовать сообща. Правда, было это в форме тирании и ультиматума со стороны стража.

– Сказать? – я постаралась быть самой любезностью. Хотя с учетом того, что мой приветственный кулак вынужденно завис в паре дюймов от лица собеседника, сделать это оказалось не так-то просто. – Какая неожиданная встреча! Но если бы ты предупредил меня, что хочешь после занятий прогуляться до дома господина Брохмура, то я и Мик составили бы тебе компанию. Так почему не сказал?

– Erosyj cucromin ongac! – выдохнул рассветный, перейдя на родной язык от избытка эмоций. Хотя…

«От избытка ли?» – подумалось вдруг. Порой иностранцем быть весьма удобно. Притворился, что не понимаешь, – и все! И я сделала мысленную пометку, что надо бы запомнить эту фразу, а потом заглянуть в библиотеку и взять словарь, чтобы ее перевести.

– Прости, как это будет на срединном? – уточнила я и добавила: – И ты не мог бы отпустить мою руку?

– Потому что считаю: люди лучше всего хранят те тайны, о которых и понятия не имеют, – произнес Хард.

– На твоём языке это звучало гораздо короче, – намекнула, что смысл наверняка слегка иной.

– Просто он очень многогранный, богатый и емкий, – невозмутимо ответил страж, тем утвердив меня в намерении взять словарь. Расширенную версию!

– Значит, ты сможешь многогранно, богато и емко описать мне, что успел узнать, – ответила я.

– Кроме того, что здесь яблоку негде упасть от репортеров? Ничего. Ни следов магии, ни улик… Похититель зачистил абсолютно все.

– Ну вот это мы сейчас и проверим, – отозвалась я.

– Как? – в этом коротком вопросе рассветного прозвучал профессиональный интерес. – У тебя есть особое заклинание поиска? Артефакты?

Хард не сводил с меня испытующего взгляда. И я не смогла его разочаровать.

– Лучше, – заверила с широкой улыбкой. – Хомяк!

И, собственно, продемонстрировала мохнатую персону братца на раскрытой ладони. Выражение лица Харда при взгляде на Мика было непередаваемым. С таким обычно на гроб врага бросают первый ком земли.

Поэтому я, пока меня не прикопали, высунувшись из кустов, посадила Мика на край пролома в стене и быстро спряталась обратно в куст сирени. И все это под пристальным молчаливым вниманием стража.

Хомячелло начал принюхиваться. Деловито перебирая лапками по сколам и виляя упитанной попой, он пополз по пролому.

– Ну что там у тебя? – не утерпела я.

– Пофофди! – яростно что-то грызя, отозвался Мик. – Я иффледую.

– По-моему, ты там просто точишь зубы, – усомнилась я.

– Одно другому не мешает, – возразил братец.

Рассветный нашу перепалку со старшеньким не комментировал, но лучше бы делал это. Потому что выразительный взгляд стража, сложившего руки на груди и приподнявшего бровь, был красноречивее любых слов.

– Мик отличный розыскной хомяк, – сказала я чистую ложь, чтобы незнамо зачем оправдать брата.

– И сколько раз он был в розыске? – уточнил Хард.

Заступиться за братца я не успела. Хомячелло радостно пискнул:

– Ну точно! Это та же самая смазка, что была у голема, который… – И тут старшенький осекся и скомканно добавил: – Того, с площади.

Но я и так поняла, что имел в виду Мик. Здесь побывал тот самый истукан, что напал на нас и из-за которого брат лишился тела.

– С площади? – не преминул уточнить страж. – А подробнее?

Я как раз обдумывала ответ, когда кусты зашуршали и к нашей милой беседе присоединился третий. Тот самый бузинный репортер.

– Да, я тоже хочу знать подробности про тролля! – кашляя, выдохнул журналист.

«Какого еще, к демонам, тролля?!» – прочла я в глазах Харда. Да, именно так и прочла, зацензурив все остальное.

– Ну уж нет! Это мой эксклюзивный материал! – выпалила я наобум и, увидев, как при этих словах нервно дернулась щека репортера, словно он получил оплеуху, уверенно добавила: – И в моем «Обозревателе» он выйдет первым!

Акула пера, услышав это, оскалилась щербатой натянутой улыбкой человека, который вторым не бывает ни при каких обстоятельствах. Он украдет, обманет, убьет, но напишет свою статью первым!

Словно в подтверждение моих мыслей журналист дал задний ход, активно зашуршав кустами и пробормотав:

– Ладно-ладно, не буду мешать, мне пора. – И исчез.

– Хорошее заклинание кустового экзорцизма, – как бы невзначай заметил Хард, усмехнувшись. То, как я изгнала из нашей сирени чужака, рассветного позабавило.

– Угу. Жаль только, узкоспециализированное. И без широкого применения. Когда сюда сбегутся остальные, – я обвела красноречивым взглядом кусты и деревья, – может и не подействовать. Так что предлагаю ретироваться.

– По-быстрому или незаметно? – уточнил страж, глядя поверх моего плеча куда-то назад.

Я невольно обернулась и увидела, как в сторону сада бодрым шагом двигался отряд законников в черных униформах. И хотя рассветный был вроде как тоже из их братии, проверять, насколько у Харда тесные профессиональные отношения с имперскими стражами, мне как-то не хотелось.

– Быстро! – приняла я решение и лишь потом спросила: – Откуда они вообще здесь?

– Видимо, Войрис заметил слежку и, уезжая, распорядился, чтобы ребята зачистили территорию, – пояснил Хард и коротко, но громко свистнул.

От этого звука в движение пришло все: отряд стражей сменил поступь на бодрую рысь, кусты активно заколыхались при полном штиле, вороны сорвались с насиженных деревьев, а вместе с ними и один из корреспондентов (правда, не в небо, а уже на землю), а к нам полетела метла! Она врезалась череном прямиком в кусты.

– Садись! – скомандовал Хард, и я не стала отказываться от предложения.

Запрыгнула позади оседлавшего черен рассветного и, сцапав Мика, запихнула пушистика в сумку. А затем метелка рванула с места, свечкой сиганув в небо. Я, чтобы не упасть, что есть сил вцепилась в рассветного. Вовремя! Нашу летунью мотнуло в сторону так, что я клацнула зубами, едва не прищемив язык. И тут же мимо промчался ловчий аркан.

Хард, еще несколько раз вильнув, окончательно ушел из зоны обстрела и крикнул через плечо, не оборачиваясь:

– Кинь отвод глаз!

– Я по нулям, – отозвалась, признавая, что слила весь резерв на практикуме.

Хард на это сквозь зубы прошипел что-то: то ли коротко выругался на родном языке, то ли заклинание произнес, а может, все сразу. Я не разобрала. Но, судя по тому, что в следующий миг по нашим телам проскочила магическая искра, все же колданул.

Я увидела, как стражи под нами незряче уставились в небо. Правда, ненадолго. Им и кроме нас было кого ловить.

Мы же зависли в небе, глядя сверху на особняк, сад и на репортеров, которые разбегались по нему, как тараканы. Ну и на пролом в стене, конечно. Отсюда он выглядел иначе. То, что снизу казалось просто дырой в каменной кладке, сейчас напоминало скорее… Да это же след от точно поставленного удара! Братец так же мешок с песком колотил у нас на заднем дворе, когда тренировался. Выбивал такую яму, что воронка в ней получалась глубокой, узкой, с идеально ровным скосом со всех сторон.

– А сколько раз голем стену таранил? – вырвалось у меня.

– Эксперт сказал, что была серия прямых ударов сверхвысокой частоты, – отозвался Хард.

– Как у бойцов на ринге? – уточнила я.

– Да, – сухо ответил рассветный. – Только в сто раз быстрее. Они вошли в резонанс с охранными чарами и уничтожили их. Все это заняло пару мгновений.

– Но этого не может быть! – удивленно пискнул выбравшийся из сумки Мик.

– Почему? – не поняла я.

– Потому что это серия молниеносных ударов. Почти без замаха. С учетом высоты дыры голем должен был быть высоким, а значит, и весил немало. А тяжелым телом управлять с такой скоростью, контролируя каждое движение… Это практически невозможно, – объяснил Хард, который, видимо, уже успел просчитать все варианты и… зайти в тупик. В противном случае, насколько я успела узнать этого рассветного, он бы ни за что не поделился информацией.

– Угу, – поддакнул братец стражу. – Это ты своего недорослика могла легко синхронизировать, так что он у тебя пульсаром по тренировочному полю летал. А чем больше голем, тем медленнее управление. И труднее. Поэтому такими гигантами, как Ледяной Варвар, на границе могут управлять лишь единицы очень опытных и сильных паладинов с максимальным резервом.

Я посмотрела на дыру в стене особняка уже по-другому. Так, если бы это я была преступником, у которого есть крупный и неповоротливый голем, которого нужно сделать быстрым.

– А эксперт точно уверен? – засомневалась я. – Ну, в том, что серия ударов, а не один большой.

– Да. В ином случае было бы минимум два удара. Один – чтобы разрушить охранный контур на доме, а второй – чтобы разнести саму стену. И диаметр пробоины был бы больше. К тому же камни кладки вывернуло бы сильнее и под другим углом.

– А за время второго замаха некромант бы успел сбежать… – добавила я.

Мы все замолчали, каждый думая о своем. Осенний ветер трепал мои волосы и чуть раскачивал метлу. Чтобы не упасть, я крепче обхватила Харда за талию, действуя не задумываясь, на рефлексах… Точно! Рефлекс!

– А если не управлять каждым движением голема, а несколько простых заложить в матрицу как одно сложное? – выпалила я.

– Ты о чем? – удивленно спросил страж и, полуобернувшись ко мне, испытующе посмотрел.

– Учат же неопасную нежить в передвижных балаганах выполнять трюки… – начала было я, пытаясь подобрать наглядный пример.

– Од, научить можно того, у кого есть мозг. Хотя бы зачаточный, – возразил братец. – А голем – бездушная махина и без хозяина…

– Знаешь, бесштанный, а твоя напарница, может, и права, – задумчиво протянул Хард.

– Как ты меня назвал? – возмутился Мик, воинственно встопорщив усы.

– Ну хорошо, мохнозадый, – хмыкнул рассветный.

– Так, мелкая, держи этого стража. Сейчас я ему вмажу! – засучивая рук… точнее, мех на лапах, грозно пропищал Мик.

Кто другой не обратил бы внимания, что маленький грызун называет так девушку, которая явно больше него. Ну мало ли какие у кого прозвища в семье… в смысле в банде. Но рядом со мной же был такой замечательный рассветный. Замечал все, что ему не нужно! Но гораздо хуже, что при этом он задавал уточняющие вопросы.

И, судя по взгляду, хотел сейчас именно этим и заняться. Потому я, пока братец не ляпнул чего еще, запихнула хомячелло в сумку и, резко сменив тему разговора, предложила:

– Слушай, может, улетим уже отсюда? Нас хоть заклинания стражи и не достанут, но вот осенний ветер – еще как. Я уже продрогла до мозга костей. Про дрессировку големов можно поговорить и на земле…

– И про твоего голема с площади тоже, – произнес Хард.

У-у-у! Этот страж еще и незабываемый, оказывается. Ничего, гад такой, не забывает!

Глава 6

Сумерки неспешно и величественно спускались на улицы Бронса. Мы с Хардом тоже спускались. Только стремительно и штопором. А все потому, что один рассветный не снял отвод глаз, а другой псих, в смысле маг, несшийся на своей метелке нам навстречу, едва не пошел в лобовую атаку. Столкновения удалось избежать лишь благодаря реакции стража, который успел уйти в сторону. Жаль, что в той был шпиль погодной башни. Его-то мы и задели.

Ударом, который пришелся на веник метелки, нас развернуло, и мы камнем полетели вниз. Хард схватил черен обеими руками, потянув на себя так, что древко едва ли не выгнулось дугой, грозя в любой миг треснуть. Но у самой земли рассветному все же удалось затормозить. Ценой немалых усилий (своих) и вокальных данных (уже моих).

Вопила я недолго, но с чувством. Когда же мы зависли в паре футов над брусчаткой и я поняла, что мы не разобьемся, то резко замолчала и сделала вид, что обозналась и вообще – это не я, а Харду показалось. Затем невозмутимо спрыгнула с черена и, одернув юбку, полувопросительно произнесла:

– Идем? – И качнула головой в сторону вывески.

Пифией я не была ни разу, да и зачет по предсказаниям сдала со второй попытки, но сейчас могла с уверенностью напророчить свое будущее. Горячий сбитень и пирожок видны были в нем очень даже ясно и четко. А что еще могли подавать в таверне с названием «Кружка и пампушка»?

Я прикинула, что в моей сумке как раз осталась пара медных монеток от последнего потраченного серебряного геллара. Думаю, их должно было хватить.

Хард, окинувший меня скептическим взглядом, перевел тот на вывеску и вместо тысячи ответов попросту поставил летунью в метелковязь. А затем галантно предложил руку. Точно мы были не напарниками, а… парой!

Несколько мгновений недоуменно взирала на рассветного. Нет, я прекрасно знала, как должна выглядеть эта композиция из женской ладони и мужского локтя, но ощущение, что я сую свои пальцы в мышеловку, не покидало.

Весь недолгий путь до таверны, который и занял-то не больше дюжины шагов, я ожидала какого-то подвоха. А тот возьми и не случись. Даже когда дубовая входная дверь скрипнула, пропуская нас в зал, где витал аромат дерева, выпечки и трав, ничего не произошло. И это был тот случай, когда отсутствие неприятностей порой тревожило больше, чем их наличие.

Я настороженно осмотрела зал. По вечернему времени большинство столов оказалось занято, но нам удалось найти в углу один свободный. Его-то и заняли. И лишь там, в тени, я позволила себе немного расслабиться.

Нам принесли две кружки травяного взвара и большую тарелку мелких жареных пирожков-прошмыгушек. Делали их в Бронсе ровно на один укус, чтобы в рот засунул за раз – и можно бежать по своим делам, жуя на ходу.

Раньше я любила прошмыгушки именно за это. А сегодня поняла, как, оказывается, неудобно, когда сдоба такая мелкая. Постоянно приходилось тянуться за новой, чтобы был повод сделать вид: я занята едой и отвечать на очередной вопрос не могу.

Когда же блюдо опустело, Хард лишь поинтересовался:

– Заказать еще? Или продолжим нашу продуктивную беседу? – иронично уточнил Хард.

Хотя в свете обстоятельств правильнее бы звучало «продуктовую». От нее и так уже сжался мой кошелек и растянулся желудок.

– Не надо «еще», – выдохнула я.

Рассветный кивнул, довольный, своим мыслям, а потом… Потом я поняла, что это был его коварный план – накормить несчастную девушку до бессознательного состояния и выпытать у нее все!

Правда со «все» у стража не получилось. Я и Мик стоически держали оборону, насколько это могут делать объевшиеся, выпившие ароматного сладкого травяного взвара и уютно устроившиеся в теплом уголке, уставшие и сонные люди… и хомяки.

Проговорились с братцем лишь о големе, которого видели на улице несколько дней назад. Он напал на двух магов: девушку с парнем. Те отбивались как могли, но удалось ли им победить – нам с хомячелло неизвестно. Мы удрали раньше.

Раскрывать еще какие-то детали не хотелось. Ведь если отец не отправил нас искать помощи у стражей – значит, им не доверял. И нам тоже не стоит.

– И почему ты решил, что это тот же самый голем, который похитил некроманта? – прищурившись, спросил страж.

– Может, и другой, но машинное масло у него уж больно похожее. И оно не то, какое обычно используют для приграничных исполинов, – веско ответил братец.

– А какое? – спросил страж и подался вперед, чуть наклонившись над хомячелло. Мик как раз сидел на столе перед пустой тарелкой от пирожков, и тень закона в лице рассветного нависла над братцем.

Старшенький даже впечатлился. Да так, что перестал чесать лапой ухо.

– Более жидкое и не пахнет почти, – ненадолго задумавшись, отозвался хомячелло. – Оно все в камень впиталось. Я только по вкусу и понял, что это машинная смазка.

– Поэтому эксперты ее, похоже, и не заметили… – откинувшись на стул, задумчиво протянул Хард и побарабанил пальцами по дереву столешницы.

– Просто они не знали, что нужно искать, – заключил Мик и продолжил чесаться.

– А знаете, что еще было общего у этих големов? – выдохнула я.

– Эм? – Хард приподнял бровь.

– Их движения. Голем на площади и тот, что похитил Лоринса Брохмура. Они оба двигались странно. Один – словно им никто не управлял, второй – с запредельной скоростью.

– А поподробнее? – насторожился Хард. – Как это «никто не управлял»?

– Да у него удары были как у профессионального бойца! – в сердцах выпалил Мик, которому от этой махины больше всего и досталось. – Големы, конечно, могут многие атаки проводить не хуже людей, но есть предел, за который ни один из истуканов, даже самых мелких и юрких, переступить не может. А вот тот железный – с легкостью перешагнул.

И братец от злости ударил одной лапой, сжатой в кулак, по раскрытой пятерне второй. Хард же, в отличие от эмоционального хомяка, был абсолютно невозмутим. Я бы даже сказала – подозрительно невозмутим.

– О чем ты сейчас подумал?! – требовательно спросила я.

– Ersis? – с легким удивлением ответил Хард.

«Нет, точно надо взять в библиотеке словарь! И побольше, – была первая моя мысль на его ответ. – Чтобы дать им хорошенько по темечку одному рассветному. Ибо достал!»

– Нет, не «ерсис»! – ответила я и решительно отодвинула кружку с тарелкой на край стола, так чтобы в крайнем случае вытрясать информацию из одного рассветного было сподручнее. Плевать, что он сильнее, быстрее, опытнее и вообще много чего «-ее» меня. Зато я злее! Меня достали эти недомолвки и тайны! Я просто хочу спасти родителей. И если для этого нужно разыскать создателей этих странных големов-бандитов, то я это сделаю! – Или ты сейчас в ответ делишься со мной тем, что знаешь, или дальше разнюхивай все один!

И сжала пальцы так сильно, что ногти врезались в ладонь, оставляя на ней алые лунки-полумесяцы. Удар сердца. Второй. Оглушительная тишина среди вечернего гомона таверны. Наши взгляды, острые, как клинки. И… мозолистая прохладная мужская рука, что легла поверх моего полыхавшего жаром боли кулака.

– Одри… – выдохнул рассветный, желая меня успокоить и будто не зная, что лучшее успокоительное для девушки, дошедшей до ручки, – это скандал!

– Хватит держать меня…

– За руку? – уточнил страж.

– За дуру! – выпалила я в сердцах.

Хотела еще добавить пару ласковых о том, как мне все одемонело, даже воздуха в грудь набрала, но не успела. Хард перебил меня.

– Ты права, – выдохнул он.

Ну вот нельзя же так! С козырей. Я только настроилась на конструктивную ссору, а этот… Р-р-рассветный взял и все испортил! «Ты права» – и все тут! Да приличный мужчина признает свои ошибки только под пытками. Спустя время. А чтобы он согласился с тем, что ты добрая, милая и кроткая, иногда ему приходится хорошенько врезать! Мику вот – так точно.

– Ты почему такой неправильный?! – с досады выпалила я. – С тобой даже не поскандалишь нормально.

– А тебе очень хочется? – уточнил Хард на полном серьезе, так и не отпустив моей руки.

– В первую очередь мне хочется знать правду, – выдохнула я, к собственному удивлению, остывая. Нет, я не успокоилась окончательно: злость, досада, раздражение все еще остались во мне. Но они бурлили где-то там, под колпаком, которым их накрыл разум.

– Но у меня ее нет, – ответил рассветный и, пока я вновь не вышла из себя, поспешил пояснить: – Есть только предположения. Ты спросила, о чем я подумал. Так вот, я попытался представить, где бы можно было опробовать големов в деле. Ведь создать матрицу – это одно, а проверить, как все работает в различных ситуациях, – другое.

– И где же? – нетерпеливо уточнила я и, не отдавая себя отчета, дернула рукой. Удивительно, но пальцы выскользнули легко из мужской ладони. И им сразу стало как-то зябко, что ли…

Хотя наверняка это оттого, что просто вечерело, а из окошка, рядом с которым мы сидели в углу, начало сквозить. Да. Именно так. И один рассветный тут абсолютно ни при чем!

– Там, куда стража предпочитает лишний раз не соваться, и там, где есть люди.

– А люди-то зачем? – спросил хомячелло, ради этого даже переставший жевать.

Надо сказать, что во время нашей так и не состоявшейся с рассветным ссоры братец проводил время весьма нажористо. Мик активно подбирал остатки крошек с тарелки и слушал при этом наш разговор.

«А ведь еще совсем недавно братца волновала больше его фигура, чем сытная еда. А сейчас Мик становится запасливым, как… настоящий хомяк», – промелькнула мысль. Но додумать я ее не успела. Хард произнес:

– Потому что самые нестандартные обстоятельства могут случиться только по вине или при участии человека. Все остальное можно просчитать и скорректировать.

Мне показалось, что он при этом тщательно подбирал слова для фразы.

– У нас в срединных землях говорят проще, – со знанием дела произнес братец, облизывая масленый коготок. – Против дурости нет премудрости. Но в целом ты, рассветный, прав. Ни один фантом не натаскает так, как реальный противник.

– Проще всего такого найти в трущобах… – предположила я, памятуя, что отец как-то говорил, что в кварталах бедняков царят свои законы и туда стража предпочитает лишний раз не соваться.

– Значит, завтра туда и отправимся, – решил за всех Хард и вопросительно посмотрел на меня.

М-да… Как-то подзабыла, что в глазах рассветного я как раз отлично знаю те самые законы местных улиц и вообще замечательно ориентируюсь там, где правосудие не просто слепо, но еще и сидит в углу, связано и с кляпом во рту.

– Угу, – мрачно отозвалась я и попыталась свернуть тему на вещи не столь далекие и глобальные: – Но пока у нас есть сегодня и зверская усталость.

– Да, – потянувшись и зевнув, разом отозвался братец. – Так что нужно ехать.

«Жалко только, что нельзя», – мысленно закончила я за братца, подсчитав, что оставшихся у меня денег хватит как раз, чтобы заплатить за свою часть прошмыгушек и взвар. А на извозчика – уже нет. Так что придется добираться пешком.

Но едва я потянулась к сумке, как Хард сунул в ладонь подавальщицы монеты. Ровно стоимость нашего ужина.

– Плачу я, – отозвался рассветный. И хотя произнес он все правильно, но меня не покидало ощущение, что ударение прозвучало на первый слог.

– Тогда это на чай. – Я положила на стол одну мелкую медную монетку, обращаясь к подавальщице.

Девушка проворно забрала ее, а также пустые кружки и тарелку. А я неожиданно удостоилась вопроса Харда:

– Зачем?

– Что «зачем»? – уточнила я и тут неожиданно для самой себя икнула.

– Зачем ты оставляешь лишние деньги?

– Ну, так… Ик… Принято… – Я пожала плечами и попыталась справиться с икотой, задержав дыхание.

Но, увы, ни это, ни затыкание носа, чтобы выровнять давление в ушах, ни массаж сонной артерии пальцами не помогли. А заклинаний против этой напасти не было. Вот сложнейшие матрицы щитов, атакующие плетения великие умы магии создали, а с банальной проблемой организма не справился ни один!

Спустя недолгое время под мое неудержимое икание выяснилось, что жителей срединных земель разделяет не только языковой, но и культурный барьер. У нас, например, обычное дело оставить пару монеток как благодарность за обслуживание, на родине же Харда это было не просто не принято, но и считалось оскорбительным.

Да и в целом в Рассветных землях, как оказалось, было не принято что-то кому-то дарить просто так. Лишь самым близким людям. А дать что-то чужому человеку – все равно что кинуть подачку, намекнуть, что он не способен самостоятельно себя обеспечить всем необходимым.

– То есть если в Рассветных землях… Ик… Оставить на чай… Ик… Это будет означать… Ик… Что подавальщик плохо работает и вряд ли в состоянии… Ик… Обеспечить себя своим трудом? – удивленно уточнила я.

Законник заверил, что так оно и есть. А я поняла, что это была не его скупость, а дань уважения.

– Знаешь, здесь, в Бронсе, быть столь вежливым необязательно, – заверила я Харда. – Тут люди не такие… Ик… Обидчивые, – закончила я, вставая со скамьи.

Вышли мы из таверны, когда по улицам уже растеклись предвестники мрака – вечерние плотные, как налет сажи на старом, давно не чищенном чугунке, тени. Их разбивал тусклый свет редких фонарей.

– Тебя подбросить до общежития? – предложил Хард. – Скоро ворота академии закрываются.

Я не стала отказываться. А сама поймала себя на мысли, что сегодняшний вечер чем-то напоминал свидание. Прогулка, ужин, беседа – банальный романтический набор. Только обычно при этом тебя не выпинывают из кустов журналисты, не пытается поймать ловчим арканом стража и ты не ломаешь голову, строя догадки, как эффективнее всего украсть с помощью голема некроманта. А так – да, свидание. Причем даже не с летальным, а с летным исходом.

Вот только, чтобы взять плавный, а не как из сирени разгон для метелки, пришлось выбраться из переулка на небольшую площадь. Благо народа на той было немного. Зато посреди мостовой стоял мальчуган в потертых штанах и замызганной рубахе. В одной руке он держал охапку новостных свитков, во второй – один такой, развернутый, и размахивал им над головой, как флагом, горланя:

– Сенсация! За два медяка! Сенсация! Главного некроманта столицы похитил поднятый им же из могилы каменный тролль!

К мальчугану то и дело подходили прохожие, покупали свитки, с интересом разворачивая и читая. Еще бы! Такая неожиданная новость… И знакомая!

У меня нехорошо так засосало под ложечкой. Но я постаралась не подать виду, что хоть как-то к этой сенсации причастна. Но, увы, рядом со мной стоял очень уж догадливый страж закона. В смысле гад тот еще. Потому что мог бы сделать вид, что он ничего не слышал, не видел и вообще… никаких журналистских сенсаций рядом с ним не пролетало. Так нет же!

– Одри? – поинтересовался рассветный тоном человека, который может с одинаковой вероятностью свернуть и горы, и шею.

– Это не мы! – отозвался за нас обоих Мик, тем самым выдав с головой.

– Это тот самый тролль, о котором обмолвился тот репортеришка? – глядя исключительно на меня и напрочь игнорируя мохнатого болтуна, уточнил рассветный.

– Тот, но немного не тот… В моей версии он не был зомби… Ик! – только и произнесла в свое оправдание.

– Видимо, чтобы оживить продажи, наш писака его убил! – предположил братец. – Интересно, что еще он от себя добавил?

Чтобы узнать это, Харду пришлось купить новостной листок. Еще некоторое время заняло изучение статьи в нем.

Я оценила и талант репортера, и его воображение, и то, что с легкого пера журналиста я стала «секретным достоверным источником эксклюзивной конфиденциальной информации». И если на буквы журналист не поскупился, в красках описав похищение некроманта, то запятых явно не доложил. Как будто в редакцию не довезли ящик с ними и приказали строжайше экономить то, что осталось!

Видимо, репортер торопился. Хард, впрочем, тоже. Едва рассветный прочел статью до конца, как тут же отправил вестника с посланием в департамент. И хотя сделал он это достаточно оперативно, но время мы все же упустили.

Причем дважды. Как оказалось, в отделе правопорядка уже начали отрабатывать версию с троллем. А пока это выяснилось, закрыли и ворота академии.

К ним мы подлетели глубокой ночью, когда уже и магический купол – чтобы всякие ушлые летуны не перемахнули просто так – был поднят.

– Я знаю лазейку в охранном плетении, – ничуть не расстроился Хард и уверенно повел меня к… моей же дыре! Той самой, через которую я пару ночей назад перекинула тело братца на территорию академии. Щель в чарах начиналась на уровне груди и заканчивалась чуть выше острых зубцов забора. Над ними-то мы и пролетели, почти распластавшись на метле. И благодаря ей же я смогла очутиться в собственной комнате! Хотя и далеким от традиционного способа образом.

Обычно через окно по ночам кавалеры похищали понравившихся им знатных прелестниц. А меня вот, наоборот, возвращали. То ли времена были уже не те, то ли девицы, то ли рыцари…

Впрочем, времени обстоятельно обдумать этот вопрос у меня не было: когда балансируешь, зависнув в воздухе под самой крышей общежития, и пытаешься открыть заевший шпингалет, как-то слегка не до философских размышлений. А если еще при этом икаешь…

Запор же, напрочь проржавевший, упорствовал во взломе и ни в какую не хотел открываться. Но все же я справилась! Не без помощи Харда, правда, но справилась же! Створка открылась, и Мик первым оказался на подоконнике, радостно посеменив к шторе, по которой лихо съехал на пол. Я последовала за братцем и уже начала перебираться на подоконник, как внизу, под нами, раздались звуки шагов. Кто-то стремительно сюда приближался.

Я замерла на месте и вцепилась в первое, что подвернулось под руку, чтобы не потерять равновесие. Этим первым попавшимся оказался ворот рубашки стража. Одновременно с этим рассветный, чтобы я не упала, схватил меня за талию, прижав к своему телу. Наши с Хардом лица оказались так близко, что еще немного – и мы бы коснулись друг друга носами. И на миг мне этого даже захотелось.

Это было странное желание. Совсем неуместное. Ненужное и… Я от него растерялась. А потому поспешила переключиться на что-то другое. Не такое близкое. Например, на тех, кто там не спит в полночь.

Мы с Хардом осторожно посмотрели вниз и увидели, как вдоль стены общежития крались трое. В том, что мы наткнулись на кого-то в столь поздний час, не было ничего удивительного. Ведь в академии полно адептов. А студиозусы – это очень деятельная биомасса. Ей мало просто учиться. Нужно обязательно еще выполнять множество других архиважных задач: веселиться, влюбляться, искать приключения и способы заработка, заниматься пакостями или, например, мешать почти порядочным подсадным адептам проникать со взломом в собственную комнату… И делать это через окно! С ним у меня в последнее время были какие-то особенные отношения. Словно кто-то проклял, ей-боги!

– Да твои плетения никуда не годятся! – услышала я эмоциональный шепот.

– Тише ты! – шикнул на него второй. – Не на базаре. Хотя твоя правда: одной силы мало будет …

И тут я почувствовала, как к нам с напарником решительно и неотвратимо приближается катастрофа. И имя ей – икота. Моя грудь содрогнулась в спазме, но прежде, чем изо рта успел вылететь первый звук, мне его нагло и бескомпромиссно заткнули. А поскольку обе руки рассветного оказались заняты: одна держала метлу, вторая – меня, Хард использовал самый эффективный вид кляпа, который издревле знали мужчины.

Прикосновение губ к губам. Мимолетное. Нежное и бесконечно долгое в своем случайном миге. От которого мое сердце забыло, что нужно биться. А в следующий момент мою нижнюю губу чуть прикусили, чтобы тут же выпустить и прошептать:

– А теперь, Од, можешь дышать.

Слова, сказанные тихо-тихо, так чтобы только я услышала, произвели эффект ударившей в меня молнии. Сердце наконец вспомнило, что должно сокращаться, грудь дернулась в судорожном вздохе, губы открылись для вдоха и… нового поцелуя. На этот раз напористого, глубокого, яростного и обескураживающего.

Хард отстранился от меня так же резко, как и поцеловал. А я еще несколько мгновений не могла поверить, что он это сделал и…

– Зачем? – беззвучно, одними губами спросила я.

На меня посмотрели серьезно, без тени самодовольства. Лишь зрачки рассветного расширились так, что его глаза заполнила тьма. А еще жилка на виске Харда бешено пульсировала. И мужская грудь часто вздымалась.

– Зато помогло, – слегка невпопад выдохнул страж чуть слышно.

Я едва смогла разобрать слова. А вот что отлично почувствовала – как горели губы, которых коснулось его дыхание. Наш поцелуй длился несколько мгновений, но после него в груди возникло странное томящее чувство, а из головы, наоборот, испарились все мысли до единой. А вместе с ними из тела и гадская икота!

Как только я это поняла, пришло и осознание, что случившийся поцелуй не просто спонтанный порыв, а тщательно спланированная акция! Лишь логика и расчет.

От этого стало обидно. За мои мурашки по спине, за бешено колотившееся сердце… Да за все! Хотелось высказать, что думаю о некоторых манипуляторах. Хотелось… но не моглось. Иначе нас бы точно заметила та троица внизу, разговор которой становился все эмоциональнее:

– Да у вас самих плетения не лучше! – сварливо и слегка сипло произнес смутно знакомый голос.

– А то мы не знаем, – запальчиво возразил второй.

– Значит, нужно найти поскорее того, кто знает… – отозвался третий.

– Думаешь, успеем? – прозвучало уже тише: троица начала удаляться.

– Попробуем… – было последнее, что я разобрала.

Хард проводил троицу задумчивым взглядом. А когда вновь повернулся ко мне, я негромко, но четко произнесла:

– Еще раз так сделаешь – закопаю.

– Буду этого ждать, – так же серьезно ответил этот… гад! Даже не смутился для приличия!

Видимо, он экономил все свои приличные манеры для того, чтобы помочь мне перебраться наконец-то на подоконник. И когда я спрыгнула в комнату, перед тем, как захлопнуть окно, Хард произнес:

– Я рад, что твоя икота прошла.

В ответ я от души хлопнула створкой. Ибо бесило! Причем все! В особенности то, что мне этот поцелуй, кажется, понравился…

– Ты чего так долго? – вернул меня в реальность сонный голос братца. Мик уже успел вытоптать себе по центру подушки ямку и залечь, свернувшись калачиком, спрятав морду в лапах.

Я посмотрела на братца. Затем на окно и поняла, что ложь абсолютная – явление крайне редкое, почти реликтовое. Скорее бывает такая правда, которую говорить можно, и такая, которую другим знать пока не нужно.

Случившееся за окном явно относилось ко второй категории. Так что я просто ответила:

– Внизу проходили адепты. Пришлось переждать, – и при этом даже ни один факт не исказила! А то, что не про все упомянула, – так Мик спокойнее спать будет!

Вот только про «спать» я, кажется, погорячилась. Потому как, уже проваливаясь в дрему, услышала, как братец, потоптавшись по подушке, куда-то пошел. Шуршание, цокот коготков, звуки бурной хомячьей деятельности… А потом то ли все стихло, то ли я отрубилась.

Утро же началось со стойкого ощущения, что ночь нужно оштрафовать за превышение скорости. Разбудили меня звуки, с которыми обычно трещат по швам все планы. Но на деле все оказалось не столь печально. Просто Мик этой ночью вел неравный бой с крысами за колбасу в кладовой академии и сейчас, учтя все свои промахи, мастерил себе… броню! Шлем из скорлупы грецкого ореха, меч из внушительной портняжной иглы и панцирь из коры!

К слову, колбасу братец отвоевал-таки, но, судя по следам укусов, уволок он трофей из чистого принципа, потому что есть копченый полукруг было нельзя. Таким грязным и изъеденным тот был. Так что между завтраком в столовой и добычей братца я однозначно выбрала первое.

А глядя на самовыгрызенные латы Мика, предложила ему, раз уж у меня практика в цехах, смастерить настоящие хомячьи доспехи. Из стали.

Обрадованный братец с энтузиазмом полез ко мне в сумку и все то время, что я собиралась на занятия, поторапливал меня, чтобы я, не приведи небесные хранители, не опоздала на практику. Видимо, железные штаны ему были ну очень нужны.

Для меня же архиважным было все успеть: и позавтракать, и добежать до восточного корпуса через парк. Все же, когда академия и прилегающие к ней строения занимают по площади целый городской квартал, передвигаться порой нужно очень быстро, если не хочешь опаздывать.

Так что после того, как вышла из столовой, я припустила по аллее, после свернула к тренировочной арене. Миновав ее, нырнула под арку здания библиотеки и там-то с разгона влетела в адепта. Знакомого такого, век бы его не знать!

Молочко, сверкнув на меня алыми глазами, веско произнес:

– Маккензи, нам надо серьезно поговорить! – И заступил мне дорогу.

Я же, увидев грозный силуэт адепта, начала обходить Альбира по дуге, когда он схватил меня за руку, желая остановить. Это стало его фатальной ошибкой: я сегодня была целеустремленной, как дворник. В смысле готовой сметать буквально все на своем пути.

Резко дернула запястье на себя так, чтобы альбинос покачнулся. И, пока он, инстинктивно взмахнув рукой, ловил равновесие, я что есть силы саданула башмаком по его лодыжке.

Хватка красноглазика ослабла. И я поспешила освободить свое запястье из пальцев Молочка, а себя всю – от его общества. Развернулась на каблуках и величественно и решительно, на той скорости, которая отделяет гордый уход от побега, поспешила прочь.

Иллюзий о теме разговора я не питала. Уязвленное мужское самолюбие самого сильного мага нашей группы, которому нос утерла какая-то пигалица, еще долго продержалось. Хотя, может, оно взыграло еще вчера, только Альбир не смог меня найти…

В любом случае оставаться и ждать, пока этот тип перейдет от «поговорить» к «проучить», я не собиралась. У меня и без надменных адептов проблем столько, что не знаешь, кому бы взаймы дать!

С такими мыслями я влетела в аудиторию и заняла свободное место у окна. Спустя совсем немного времени среди других студиозусов вошел, прихрамывая, и Альбир. Красноглазик бросил на меня злой взгляд и скривился.

А затем посмотрел на своего приятеля Ворина и помотал головой. Рыжий в свою очередь зыркнул на меня, почесывая татуировку на шее.

Что бы это могло значить, я не поняла. Но навряд ли что-то хорошее, доброе и светлое. Кстати, о светлом… Харда с его пепельной макушкой среди адептов видно не было. Не появился рассветный и с началом занятия, когда в аудиторию вошел… Вировир!

Увидев его, я едва не выругалась. Специально же выбирала отделение, чтобы не столкнуться с бывшим преподавателем алхимии. Он же не должен вести занятия на факультете големостроения! Так какого тлена он тут забыл?!

Магистр же, мазнув по адептам взглядом, коротко поприветствовал группу и пояснил:

– Мой коллега, профессор Сориус, приболел и попросил провести занятие вместо него. Понимаю, что алхимия у вашей группы предмет непрофильный, но все же я советовал бы уделить сегодняшней теме особое внимание, потому как законы магической гальваники необходимо учитывать при создании подводных големов… – начал было бодро вещать магистр, но тут он увидел меня. – Големов, которые под водой… – ошарашенно, словно не понимая, что он говорит, произнес Вировир.

А я же, вся внутренне сжавшись, отчаянно симулировала невозмутимость, да и вообще старалась вести себя так, словно вижу Вировира впервые. Широко распахнула глаза, рука с писчим пером замерла над бумагой, готовая выводить литеры под диктовку.

А еще челюсть выдвинута вперед, шея повернута, спина сгорблена и слегка перекошена так, что правое плечо торчало вверх, словно пика. Одним словом, сделала с собой что могла, чтобы хоть слегка изменить внешность. Все же у меня было несколько мгновений, чтобы подготовиться. И магию как маскировку я отмела: наведенный на скорую руку морок скорее привлечет внимание опытного мага и вызовет вопросы, чем поможет.

Профессор окинул меня еще одним пристальным взглядом и, собравшись с мыслями, продолжил лекцию. Я же старательно конспектировала ее, боясь лишний раз поднять голову, чтобы, не приведи небесные заступники, еще раз не посмотреть на Вировира. То, что его взор не раз обращался к моей рыжей макушке, я чувствовала и так, отгородившись занавесом волос.

Лекция прошла как в тумане. Я особо не запоминала формул и уравнений. Все мысли крутились вокруг того, чтобы это занятие поскорее закончилось.

Когда прозвенел колокол, оповестивший об окончании лекции, радости моей не было предела. Потребовался весь мой самоконтроль, чтобы не вскочить с места, будто я сидела на раскаленных углях.

Потому в сумку складывала я листы аккуратно. Тщательно и долго протирала пробку бутылочки с чернилами… Одним словом, изо всех сил старалась торопиться медленно, чтобы не выделяться из толпы.

Вместе с остальными адептами я пошла к выходу из аудитории, когда заметила, как магистр, наклонившись к парню, сидевшему за первой партой, что-то ему сказал. И спустя несколько мгновений я услышала:

– Адептка Маккензи, задержитесь, пожалуйста.

И тут я поняла две вещи. Первое: Вировир спросил у студента имя одной рыжей адептки. Второе: мне крышка!

Поворачивалась медленно, шла к преподавательскому столу тоже. Старательно перекашивая лицо и тело. Когда наконец оказалась рядом с профессором, аудитория была уже пуста.

– Да, магистр? – произнесла, стараясь, чтобы мой голос звучал недоуменно, а не напуганно.

– Скажите, мы нигде не встречались раньше? – спросил он, прищурившись.

Глядя на Вировира, стоявшего передо мной, я вдруг ощутила себя ведьмой, которой отлично удалось новое заклинание. И теперь ей нужно поскорее зарыть где-нибудь то, что у нее удалось.

– На сегодняшней лекции? – я постаралась пошутить, но вышло так себе. И, чтобы как-то сгладить ситуацию, улыбнулась так, как это может только девица, у которой скоропостижно скончались последние мозги. А дурь – нет! С учетом того, что при этом я старательно выдвигала вперед нижнюю челюсть, подозреваю, зрелище было не для слабонервных.

Губы магистра дрогнули в ответном подобии улыбки. Мужественный мужик!

– И все же мне кажется, что я вас где-то видел! – произнес он уверенным тоном. Тем самым, когда на девяносто процентов уверен, что прав, на сто – что в ответ тебе солгут, а на разницу в десять процентов приходится использование эликсира правды.

– А где? – И возмутительно-невинно захлопала ресницами. Да так усердно, что показалось, еще немного – и взлечу.

Простой вопрос заставил профессора крепко задуматься, и он, нахмурившись, произнес:

– Похоже, что в кошм… – тут профессор запнулся, поняв, что только что чуть не сказал, и, махнув рукой, отпустил меня: – Идите, адептка Маккензи. Кажется, я ошибся.

Едва я оказалась за дверью, как распрямилась, плечи, спина и шея сами вернулись в нормальное положение. А вот челюсть пришлось поправить рукой. Ее заклинило!

Прислонилась к створке спиной и выдохнула, а затем, открыв сумку с сидевшим там Миком, произнесла:

– Ты говорил, что Вировир все забудет! А у него никаких провалов в памяти!

– Значит, будут! – азартно пообещал братец и, чтобы меня успокоить, добавил: – Да и чего ты так распереживалась! Он же не до конца тебя узнал… Всё обошлось же!

Вроде бы братец говорил все верно, но у меня было какое-то подспудное чувство, что ни Пекла не обошлось. А спустя два оборота клепсидры оказалось, что я была права в своих тревожных предчувствиях. Ошиблась на сущую малость – во времени, месте и действующих лицах.

Случилось все сразу после лекции по основам големостроения. Той самой, к которой нужно было подготовить черновик расчетов для зачетного голема. Я этого, увы, не сделала и схлопотала заслуженное «ужасно». Благо пока без вычета штрафных баллов.

Это не придало мне хорошего настроения. Потому, когда чей-то аркан дернул меня в кусты, я являлась отнюдь не образцом добродушия. Зато была готова от души врезать наглым похитителям.

Меня несколько раз швырнуло из стороны в сторону, щеку оцарапало веткой, нога зацепилась за корень, и я едва не вывихнула лодыжку. При этом меня еще и протащило через силовой барьер. Когда такой пересекаешь, кажется, что тебя ударяет небольшим разрядом. Так что трудно спутать. И это было вторым неприятным сюрпризом.

Едва я оказалась на ногах, как меня за плечо схватила чья-то лапища. Я, недолго думая, коротко замахнулась и в развороте ударила наугад. Думала, что попаду в лицо противнику, но оказалось, тот был значительно выше меня. Но хуже этого – с хорошей, демоны ее дери, реакцией. Успел отстраниться, так что мой кулак пролетел по косой, лишь задев противника.

Я бы достала его ногой, только… Как говорится, в интеллектуальном споре побеждает тот, кто стреляет первым. Исход нашей жаркой полемики это лишь подтвердил. В меня прилетело откуда-то сбоку заклинание стазиса.

Я замерла на месте, не в силах пошевелиться. Только глаза смотрели с ненавистью на орканутого дружка альбиноса. Брюнет, к слову, тоже застыл прижизненной статуей самому себе. Но его, похоже, чары зацепили лишь частично. Во всяком случае, он мог вертеть своей наполовину обритой башкой и говорить.

– Ворин, какого изначального меня-то?! – возмущенно прорычал этот полузамороженный.

– Чего орать-то так? – хохотнув, отозвался его рыжий приятель, появляясь в поле моего зрения.

– А тебе жалко, что ли? Через полог тишины все равно никто нас не услышит, – проворчал брюнет.

И тут я увидела, как к нашей застывшей композиции подошел и Молочко, криво усмехаясь. Та-а-ак, похоже, у красноглазика не вышло отомстить мне в одиночку и он решил позвать дружков для вендетты. Ну, погоди, гад бледнолицый, я до тебя доберусь!..

Злость вскипела в моих венах, магия забурлила где-то в районе живота… Вот во всех трактатах возвышенно описывали средоточие силы в груди. Но то ли я была неправильным магом, то ли дар мой плевать хотел на благородные места, то ли чародеи древности привирали для красного словца… Так или иначе я почувствовала, как волна силы поднимается выше, растекается по плечам, к ладоням, чтобы зазудеть на кончиках пальцев.

А мозг тем временем искал брешь в заклинании. Оно было сильным, но простым. Как большой амбарный замок. Такой, который не сломает лом, но с легкостью откроет отмычка. Ей-то и стал тонкий ручеек силы, который потек по моему телу, вплетаясь в канву чар заморозки, раздвигая каркас, смещая векторы сил…

Я вся сосредоточилась на взломе заклинания, понимая, что времени мне отведено – считаные мгновения.

– Сейчас, подожди, я сниму с тебя, – услышала я голос рыжего, который вытянул перед собой руку, готовясь частично разблокировать заморозку.

Но прежде, чем он это сделал, я ударила силой. И в Ворина, и в альбиноса, благо они стояли рядом.

Красноглазика опрокинуло так, что он кувыркнулся и упал, ударившись о землю. Жаль только, что сразу же вскочил, проревев:

– Плевать на наш план! Я прибью ее! – И в руке Альбира вспыхнул пульсар.

– Стой! – заорал орканутый. – Швырнешь в нее – и это будет считаться нападением.

– Угу, – огрызнулась я, сотворив боевой аркан. – А до этого у нас была милая беседа.

– Представь себе, ненормальная, да! Беседа.

– Тогда это очень интересный способ завязать разговор с девушкой, устроив ей темную, – ехидно заметила я.

– Какая девушка, такие и способы, – ухмыльнулся брюнет. – И какая, к демонам, темная!

– Трое на одну. Вот какая! Если твой белоснежный приятель считает себя оскорбленным – так вызвал бы на дуэль.

– Девку? На дуэль? Много на себя берешь, простонародье, – окрысился Молочко.

– Ты уж определись, что во мне тебя оскорбляет: происхождение или пол?

Судя по налитым кровью глазам альбиноса – все! И наверняка он бы это и выплюнул мне, но его перебил рыжий:

– Так, Альб, тебе не кажется, что предложение делают слегка иначе…

– Предложение? – Мне показалось, что я ослышалась.

– Угу, – ухмыляясь, отозвался брюнет. – Деловое. Коллективное. Но если ты согласна и на индивидуальное интимное – я готов!

Кажется, у меня случился нервный тик. Нет, этот орканутый точно отмороженный, и заклинание стазиса тут ни при чем! Пытаться приударить, когда сам наполовину недвижим и через тебя вот-вот полетят пульсар и боевой аркан… Это нужно быть на всю голову отбитым. Или орком!

– Вы психи? – когда из цензурного на ум перестали приходить только запятые, произнесла я.

Миг тишины. Второй…

– Слушай, Маккензи, а тебе бедность жить не мешает? – вдруг совершенно невпопад спросил рыжий.

– А тебе наглость? – не сдержалась я.

– Мне она помогает, – ничуть не смутился веснушчатый. – И ты тоже можешь помочь себе. Например, хорошо подзаработать. – Прозвучало это как приглашение маман из дома терпимости. И на него я хотела ответить знаком из одного пальца. Вот только следующие слова Ворина заставили меня передумать: – Тут бой намечается. А наш голем к нему слегка не готов.

Я сглотнула. Сердце замерло, пропустив удар. Зато мысли в голове в этот миг навели невероятную суету: разрозненные элементы мозаики складывались в витраж. Голем. Отточить навыки. Бой…

– Ты говоришь про подпольные бои без правил? – уточнила я и по поджатым губам Молочка поняла: угадала. – Так с этого и надо было начинать. Я только «за», чтобы подзаработать деньжат.

Произнесла бодро и даже почти дружелюбно. А вот силовой аркан убрать не торопилась. Мало ли что в головах у этой троицы. Потому как можно сколько угодно верить в силу дипломатии, но боевое заклинание есть боевое заклинание, что бы там ни говорили.

Рыжий, похоже, тоже придерживался подобного мнения, потому как пульсар из его ладони так и не исчез. Даже больше, он рискнул диктовать свои условия:

– Раз ты за, то убери аркан.

– Может, сначала ты? – Я кивком указала на светоч в его руке.

И тут в наш милый диалог вмешался орканутый:

– Давайте сначала меня разморозим, а потом будете выяснять, кто там из вас будет первым! Мне надоело стоять столбом.

Рыжий на это скривился, махнув рукой. Вот только, сдается мне, опыта работы сразу с несколькими заклинаниями у адепта было маловато.

Нет, стазис Ворин с приятеля снял. А также снял ворону с ветки своим пульсаром. Тот, сорвавшись с пальцев, понесся в мою сторону, я инстинктивно присела, а светоч, пронесшись мимо, ушел вверх, точнехонько угодив в крону дерева. Запахло паленым, в воздухе закружились перья и пепел листьев. Дерево начало заниматься огнем.

– Ты бы еще сигнальные чары запустил, – скептически заметила я, – чтобы все точно узнали: в этих кустах идут важные переговоры.

– Сейчас потушу, – буркнул рыжий и действительно создал из конденсата водяную сферу, которую и обрушил на дерево.

Но было поздно: любопытные адепты уже начали подтягиваться со всех сторон.

– Давайте расходиться, пока нас не обложили… – Утонять – вокруг или матом – не стала. Вместо этого прикинула, в какую сторону будет сподручнее ретироваться: на заросли слева у меня были большие надежды. – Где и когда мы встретимся, чтобы все нормально обсудить и посмотреть на вашего голема?

Произнесла это вроде бы небрежно, а внутренне вся напряглась, ожидая услышать про рабочие цеха, где у нас проходила практика. Если это так, то выходит, что трое адептов, стоявших передо мной, как-то связаны с теми бандитами, что создают големов вне закона?

– Давай в полночь, на задворках крытой арены, там сараи стоят с хозинвентарем. Заодно сразу посмотрим, так ли ты хороша в расчетах силовых матриц.

– А вы – в денежных, – ухмыльнулась я, дав понять, что за бесплатно ничего делать не буду.

Молочко на эту фразу поджал губы, словно презренные геллары его не касались. Ну да, когда кошель всегда полон, зачем думать о медяках? Хорошо хоть, у нас уже третий виток обучения, когда стычки между простолюдинами и знатью остались если не совсем позади, то хотя бы были не столь частыми.

Это в первый год нередки были драки между отпрысками знати и бедняками. Первые считали ниже своего достоинства находиться рядом с мужичьем и дворовыми девками, вторых бесило высокомерие и надменность благородных задавак. Поэтому мяли бока друг другу изрядно. Особенно на боевом факультете.

К третьему курсу все уже пообвыклись. Пообтерлись. Так что бросали уже лишь взгляды, а не слова, за которые можно было получить по носу.

Вдруг подумалось: а из какой семьи родом Хард? Поймав себя на этой мысли, выругалась: какое мне вообще дело? Да и, может, у него есть девушка. Или невеста? О супруге думать не хотелось решительно. Да и вообще для подобных мыслей сейчас не место. И не время. Причем никогда не время! Вот!

Стараясь скрыться то ли от нечаянных свидетелей нашего разговора, то ли от троицы големоделов, то ли от самой себя, я нырнула в заросли кустов, чтобы выйти из них уже с другой стороны на аллею.

Стряхнула с себя пару желтых листиков, что пристали к одежде, и пошла прочь. Неторопливо, словно я здесь и ни при чем. И, только отойдя с сотню шагов, поняла, что казалось мне странным. В сумке не было признаков хомяка! В смысле она не шевелилась, внутри нее ничего не копошилось. И даже едких замечаний не раздавалось.

Я запустила руку в торбу, и пальцы почти сразу же нащупали пушистое тельце. Оно было недвижимым. Я лихорадочно достала Мика. Мысль о том, что хомячий век недолог, буквально ударила по вискам. Сердце бешено застучало, и… я хорошенько испугалась, прежде чем поняла: это не трупное окоченение, а стазис! Заклинание зацепило и братца.

Помянув про себя всех предков рыжего и их специфичные вкусы в непотребных связях, я осторожно сняла с хомячелло чары.

– Уф, наконец-то! – отфыркиваясь, выдохнул Мик и с остервенением вгрызся себе в бок. – Как чешется-то!

– Ты в порядке? – спросила братца.

– Да. Только отойду от припадка, – в рифму ответил братец.

– Нервного? – уточнила я.

– Почесухи! – фыркнул братец. – Похоже, я от той крысы, с которой сцепился, блох подхватил. Пока в стазисе был, меня так укусили, что я взвыл бы, если бы мог! Ты, случаем, заклинания какого против этих паразитов не знаешь?

Я знала. И даже применила на братце, который, избавившись от блох, с наслаждением потянулся.

– Ну, какие у нас планы?

Я глянула на клепсидру, установленную на башне. Вода, что текла из ее горлышка, почти закончилась, и накренившийся сосуд должен был вот-вот перевернуться, чтобы затем вновь наполниться. Как только это произойдет, из него снова начнет литься вода, а циферблат провернется так, чтобы у отметки-риски цифра двенадцать сменилась единицей. Но пока этого не произошло, и у меня было немного времени, чтобы перекусить тем, что повар столовой пошлет.

Судя по тому, что положили мне в тарелку, посылал кухарь всех сегодня исключительно нецензурно. Еда ему сегодня особенно не удалась. О комок перловки я погнула ложку. Видимо, пока каша была горячей, она еще отделялась, но мне досталась уже холодная миска, и то, что в ней лежало, напоминало скорее застывший гипс, чем еду. Я с печалью глянула в окно, из которого виднелся вход в платную трапезную. К слову, в ней было два зала: попроще, где в основном ели адепты, у которых в карманах было не густо, но и не пусто, как у меня, и изысканная – для знатных.

Вздохнула, опечалившись. А потом обняла свою миску руками и призвала магию. Посудина нагрелась, а вместе с ней и каша. Та, к слову, теплой оказалась даже ничего. Зря я на повара подумала: он сделал все в лучших традициях бесплатной столовской еды: не ядовитая и вкусная ровно настолько, чтобы не съели лишнего и добавки не просили.

А затем поспешила на последнее сегодня занятие – по демонологии. Вот только, подходя к главному корпусу, я вдруг поняла, что напрочь не помню, в какой именно аудитории лекция. А листок с переписанным расписанием я забыла в комнате.

Пришлось задержаться у расписания, благо перед ним не толпились адепты, как в первые дни учебы, и не пришлось протискиваться сквозь толпу. Вот только тут ждала засада: два листа, что висели под охранными чарами, слегка наложились друг на друга, и последнюю цифру номера аудитории было не видно.

– Да чтоб тебя! – выругалась я, глядя на защитные чары. Из-за них край листа, который мешал, нельзя было сдвинуть.

– Значит, будем действовать методом ненаучного тыка, – резюмировал Мик.

– Может, все же научного? – уточнила я.

– Научного – это когда знаешь, куда тыкать, а ты – нет. Так что будем соваться в каждую дверь, начиная от сороковой и заканчивая сорок девятой. А заодно загляни в четвертую аудиторию, вдруг в расписании после номер не двух, а однозначный.

Время поджимало, доводы брата казались логичными, и я поспешила в поисках сначала четвертой аудитории, рассудив, что она должна быть ближе.

Табличка с нужной цифрой нашлась быстро. Из-за приоткрытой створки доносились голоса, и я, схватившись за ручку, толкнула дверь и… Упс!

Я оказалась свидетельницей личного разговора:

– Элрик, ты такой… такой… Бездушный… Безыдейный! Тебе абсолютно на все плевать! – воскликнула уже немолодая женщина, ткнув указательным пальцем в грудь магистра Рувира, а ладонью второй оглаживая живот. Тот был внушительным. Похоже, нира находилась на последних сроках беременности.

– Милая, хочешь, я буду и душным, и идейным… Но давай дома! Я сейчас на работе…

С этими словами профессор перевел взгляд с дамы на меня, стоявшую на пороге. Я как раз хотела тихо и незаметно прикрыть дверь, но не успела.

И тут беременная, проследив за взглядом профессора, увидела меня и вспылила:

– Конечно! На работе-то интереснее! Вон какие кандидатки… Тьфу, кандидатские статьи к тебя заходят. А до оплаты ремонта в детской тебе нет дела! – и с этими словами дама буквально бросилась к двери и, оттолкнув меня с прохода, выбежала в коридор.

Профессор остался в кабинете один. Я же, пробормотав:

– Простите, ошиблась дверью, – уже хотела было уйти, как Рувир остановил меня:

– Маккензи!

– Да. – Я остановилась.

– Это вы меня простите. И мою супругу. Первенец. Спустя десять лет ожидания, – с извиняющейся улыбкой, словно оправдываясь, произнес он. – Вот моя супруга порой и слегка нервничает.

– Ничего страшного, – пробормотала я, торопясь уйти. У меня еще целых десять аудиторий было не проверено!

И тут все мои планы накрылись медным колоколом: раздались звуки набата, ознаменовавшие начало занятия.

Как итог, на демонологию я все же опоздала. Как назло, аудитория оказалась последней, сорок девятой. И когда я вошла, то удостоилась недовольного взгляда преподавателя демонологии – строгой ниры, которая посмотрела на меня как на низшую нежить, посмевшую нарушить ее лекцию.

Глава 7

– Прошу прощения за опоздание, я… – начала было извиняться.

Но магесса приподняла вверх указательный палец, приказывая умолкнуть. Преподаватель смерила меня взглядом из тех, которым пошленник окидывает пассажиров, сходящих с корабля на берег, а некромант – поднятое кладбище, которое нужно упокоить. В общем, я почувствовала, что сначала из меня хотят вытрясти все (включая душу), а потом и закопать.

Причем последнее я живо представила. Неважно, что эта картина слегка не вязалась с обликом ниссы, которая выглядела как само олицетворение власти и красоты. Глаза цвета ночного мрака, темная волна шелковистых волос до пояса, изящный стан, затянутый в строгий парчовый наряд, и грация кошки в этом не самом удобном платье… Одним словом, чародейка выглядела величественно. Мое же воображение легко пририсовало преподавателю лопату. А затем перед мысленным взором встала картина, как меня прекрасно и величественно зарывают на погосте.

К слову, видение оказалось отчасти пророческим: меня действительно закопали. Только морально. Потому что сначала пришлось объяснять причину опоздания, которая была нелепейшей.

Пока я оправдывалась, успела украдкой заметить, что Харда опять нет, а вот троица моих «работодателей» наличествовала. Видимо, они сразу пошли в нужную аудиторию, а не заглядывали во все двери подряд.

– Что ж, раз вы так тщательно относитесь к поискам, то предлагаю вам, адептка, самой найти информацию о демонах Понийского прорыва и подготовить по ним реферат к следующему занятию. А сейчас вы свободны. Закройте дверь с обратной стороны.

Пришлось подчиниться. Оказавшись в коридоре, я несколько мгновений размышляла, а потом решила пойти туда, куда меня только что послали, – в библиотеку.

По дороге братец, успевший вылезти из сумки и обосноваться у меня на плече, под прикрытием волос, постарался меня утешить:

– Не переживай, Монивия Харис со всеми так. Я ей докладов и рефератов тоже немерено написал. Но она свой предмет знает. Причем не только в теории. Поговаривают, что нисса Харис во время последнего прорыва сражалась в пустынных землях наравне с паладинами, а потом не менее яростно воевала за свои трофеи с безопасниками. Они пытались уничтожить останки демонов, а Харис был нужен практический материал для диссертации. Так что защищать ее она начала раньше, чем дописала…

Мне показалось, что в голосе братца проскользнуло восхищение. И не только оно. Я не смогла удержаться от вопроса:

– А сколько Монивии лет?

– Двадцать девять, – отозвался брат. И по тому, как он, почти не задумываясь, назвал точную цифру, стало многое ясно.

Я лишь хмыкнула. Зато теперь стала понятна такая строгость магессы: она была старше меня лет на пять. А Мика – и того меньше. А еще красивая… И никакая строгость и подчеркнутая холодность этого не скроют.

М-да уж… Похоже, если нисса Харис не будет держать четкую дистанцию и железную дисциплину, ей адепты на шею сядут. Так что отчасти я теперь понимала, почему получила столь строгое наказание за пропуск. Но легче от этого знания не становилось.

О тяжестях своей адептской жизни я подумала еще раз спустя пару оборотов клепсидры, когда подняла со стола внушительную стопку книг. Весила та изрядно. А самое обидное – ничего толкового найти о классификации демонов Понийского прорыва так и не удалось.

В фолиантах авторы описывали все, кроме тварей пекла: тактику боя, големов прошлого поколения, которые в нем участвовали, даже биография полководца, руководившего сражением два столетия назад, имелась! Причем в двух вариантах: сухом историческом и чувственно-эротическом. Хотя кто бы мог подумать, что на самом деле скрывается под невзрачным названием «Понийское проникновение». И даже обложка – темная, с обугленными цветками вереска в пепле – ни на что такое не намекала. Хотя бы парочку влюбленную изобразили, что ли, чтобы сразу дать понять о содержимом! Я бы эту тяжесть с полки не тащила.

Впрочем, остальные книги были куда содержательнее, но, увы, про классификацию демонов, которым удалось проникнуть в наш мир, там упоминалось вскользь. Так что я смогла набросать лишь несколько страниц черновика. А этого было мало.

Потому я, взяв стопку, начала расставлять книги обратно, чтобы после взять новые. Попутно помянула про себя недобрым словом тех, кто составлял учебную программу: почему нам, бестиологам, демонологию не читали отдельным курсом? Тварей Пекла мы проходили в разделе «высшая нежить», и посвящена этим сущностям была всего пара лекций, из которых я уяснила лишь то, что бороться с этими порождениями Хаоса с помощью магии бесполезно. А при встрече с ними лучшей тактикой боя, если ты не паладин, являлся побег.

Големы же были призваны противостоять демонам. Потому техномаги должны были знать все о тех, с кем их творениям предстоит сражаться: размеры, класс опасности, уязвимые места, особенности атаки.

Впрочем, паладины, управлявшие на поле брани каменными истуканами, в демонологии тоже разбирались отлично. И Мик не был исключением. Но, зная все о том, как убивать исчадий Пекла, он плевать хотел на историю. Так что с рефератом он мог помочь мне лишь поисками книг.

А точнее, старшенький забирался на самый верх, куда мне можно было бы подняться лишь с лестницей, и деловито шествовал вдоль стеллажных полок, выискивая нужные названия на корешках.

– Смотри, тут есть «Твари, дрожащие и пожирающие, времен Процветания», – глядя на меня сверху вниз, сообщил хомячелло. – Они есть в твоем листе?

В поисках упоминаний о нужном мне прорыве я перешерстила едва ли не всю картотеку. Поэтому список у меня был внушительным. И сейчас мы были где-то на его середине. Я пробежала взглядом строки и нашла такое название.

– Да, давай ее сюда!

– Лови! – скомандовал братец и стал выталкивать фолиант с полки.

Только то ли книги стояли плотным рядком, то ли братец устал, но… Толкнув в очередной раз рукопись, старшенький отправил в свободный полет не только ее, но и себя.

Я ринулась ловить мелкое пушистое тельце, наплевав на фолиант. Но Мику в последний момент удалось ухватиться за полку, подтянуться и… От пережитого страха хомячелло, точно пружина, взмыл по стеллажу на самый верх.

У меня, к слову, тоже не обошлось без полетов: мне прилетело корешком точнехонько по голове.

– Ш-ш-ш, – потирая шишку, выдохнула я сквозь зубы.

Вот всегда знала, что лозунг любых спасательных операций: «Хорошо, когда не ты!» Не ты в беде, и не тебя надо выручать. А уж если решил заняться последним и совершить какое-то доброе дело, нужно вершить его быстро, а потом давать деру, пока отблагодарить не успели. А то так спасешь человека, а он скажет, что ты сорвал ему похороны!

Впрочем, братец мне подобных претензий не предъявил. Сидел под самым потолком тише мыши и даже носа с полки не показывал.

– Эй, Мик, ты там как? – задрав голову, спросила я.

Послышалось шуршание, потом я увидела трепещущие усы и кончик пушистой мордочки. Братец осторожно посмотрел вниз и выдал:

– Од, я только что понял, что сегодня достиг небывалых высот в области литературы. А теперь можешь снять меня отсюда?

Я хмыкнула: братец был в своем репертуаре. Могу поспорить, что, даже будучи лежащим на смертном одре, Мик не удержится, чтобы не съехидничать.

– А сам не можешь?

– Я, кажется, застрял хвостом в ловушке на мышей…

У меня был единственный вопрос: как он смог? У хомячелло хвост-то – одно название… Не став гадать, а решив посмотреть лично, я вдохнула и пошла за лестницей. Та была громоздкой, тяжелой и жутко неудобной в переноске. И когда я наконец приставила ее к стеллажу, то почувствовала себя рыцарем, похищавшим принцессу из пасти дракона. Только вместо башни была полка, прелестницы – хомячелло, а роль дракона играла мышеловка. И братцу очень повезло, что рассчитана магическая ловушка была на пискух с длинным хвостом. Так что прищемило Мику даже не его кончик, а пух. Последний даже сильно дергать не пришлось, чтобы освободить старшенького. Благо хомячья анатомия была для выдирания клоков шерсти отлично приспособлена. Ведь именно так дикие сородичи Мика спасались из лап хищников.

Все это я рассказывала братцу, пока спускалась с ним по лестнице. А вот когда мы оказались на полу, старшенький деловито заявил, что хочет знать, из-за какой книги он чуть не грохнулся с полки.

Фолиант оказался увесистым. Взяв его и те книги, что уже успела собрать во время второго захода в поисках литературы для реферата, я отправилась к своему столу.

Там-то мы с Миком и принялись изучать добычу. Выяснилось, что Мик нашел то, что нужно! В «Хрониках» автор наконец-то не отделался общей фразой «ужасные исчадья прорвались на дикие земли», а перечислил каждую тварь поименно. Правда, через запятую и не всегда используя видовые названия, чаще упоминая род, а то и отряд. И конечно, в паре абзацев, что отводились на демонов, не было развернутых описаний.

Но за подробностями внешнего строения и морфологии можно было заглянуть в определитель демонов. По его ключам легко было пойти по основным признакам в обратную сторону от вида твари к ее классу и семейству, выписывая характерные для конкретных демонов черты.

Подобное для бестиолога, который на занятиях по систематике тварей не одного вурдалака съел, было плевым делом. Не знаю, правда, насколько такое практиковалось у техномагов…

Но деваться-то некуда. Поэтому я, выписав всех демонов, хотела уже было закрыть хроники, как случайно перелистнула на предыдущий раздел. А тот был посвящен событиям, предшествовавшим прорыву.

Взгляд мазнул по абзацам, выхватывая «жертвоприношение», «разница потенциалов», «попытка переворота», и я невольно остановилась, вчитавшись. Из написанного выходило, что Понийский прорыв, в отличие от прочих, был инициирован одним некромантом-недоучкой. Этот псих, желая получить небывалое могущество, принес кровавую жертву на границе пустыни. Ритуал и обеспечил первичный всплеск силы, на которую-то и откликнулись демоны.

По плану сумасшедшего при прорыве песчаных тварей должен был произойти колоссальный выброс энергии. Ее-то некромант и надеялся вобрать. Но только он не учел одного: для исчадий Пекла любой чародей сам по себе являлся изысканным деликатесом.

Одним словом, этому психу повезло погибнуть в первые мгновения. Если бы он выжил, по закону его ждали пытки и долгая мучительная смерть на плахе. За призыв, унесший тысячи жизней, за использование темной магии, за жертвоприношение…

Едва я подумала о последнем, как вспомнила, что убийство на алтаре – самый надежный способ отправить душу в Морок. При этом физические оболочки тела порой практически не страдали. Отец говорил, что этим и пользовались порой наемные нубийцы, пытаясь выдать насильственную смерть за естественную.

Я посмотрела на Мика. Тот гипнотизировал взглядом строки, описывавшие кровавый ритуал. Судя по всему, брат подумал о том же, о чем и я.

Говорят, у дураков и гениев мысли сходятся. Хотелось бы думать, что мы с братцем относились ко вторым, но жизнь неизменно доказывала, что к первым.

– Даже не думай, – предупредила я.

– А что тут думать? – возразил Мик. – Это самый надежный способ вытолкнуть этот дух из моего тела!

– Угу. А если слегка не рассчитать, то оно станет непригодным и для тебя! Там же не только душа вытягивается, но и весь резерв вместе с аурой…

– А если не попробовать, то сколько еще я проживу в этом теле? – парировал старший.

– Мы найдем более безопасный способ. У меня нет запасного брата, чтобы я могла тобой так рисковать.

– А у меня – лишнего времени! На кону не только моя жизнь, но и жизни наших родителей! – выдохнул хомячелло с видом «я все сказал». А спустя долю мига добавил: – А теперь я заткну уши, и можешь мне возражать.

Впрочем, угрозу он не выполнил, продолжая сверлить меня взглядом. Разумом я понимала, что брат прав и это, возможно, выход… Только вот из положения или на тот свет?

– Давай я подумаю, – сдалась я.

А затем, спеша закончить с разговором, захлопнула «Хроники» и потянула к себе определитель. Описание из него я выписывала в абсолютном молчании, как и расставляла книги обратно на полки.

А вот уже на выходе из лабиринта стеллажей решила заглянуть в секцию иностранной литературы, взяв оттуда срединно-рассветный словарь.

– С международного? – уточнила библиотекарь, делая запись о том, что я беру книгу с собой, и, поправив аккуратно уложенный пучок седых волос, пояснила: – Обычно расширенную версию данного издания берут только адепты с этого факультета.

– С големостроительного, – отозвалась я и удостоилась сочувственного взгляда.

Похоже, эта милая нисса решила, что занятия по иностранному языку преподаватель ведет у нас с особым рвением. Я не стала ее разубеждать, лишь попыталась запихнуть словарь в сумку. Но попытки с пятой отказалась от этой затеи. Книга в торбу категорически не влезала.

Так я и пошла с ней в руках к общежитию. Я была уже рядом с ним, когда из-за угла вышел и перегородил мне дорогу какой-то адепт. Пришлось запрокинуть голову. Чтобы посмотреть в лицо этой каланче. Еще, как выяснилось, и длинноносой к тому же.

– Сколько ты стоишь, медяшка? – скабрезно улыбаясь, уточнил он.

Не знаю, что меня больше взбесило. Его обращение или сам вопрос. Нет, рыжих часто называли медноголовыми за цвет шевелюры. Но «медяшка»? А вопрос о цене… Будто я продажная девка.

Пару ударов сердца мне нужно было, чтобы обуздать злость. Длинный, видимо, принял их за растерянность.

– Назови свою цену. Я готов заплатить, чтобы с тобой покувыркаться…

Я прищурилась. Интересно, с чего этот тип решил, что я продажная девка? Но прежде, чем я успела задать этот вопрос, внутри моей сумки активизировался Мик.

– Хватит двух монет. Тебе на глаза, чтоб, когда в гробу ляжешь, они не открывались, – отозвался братец, вылезая из сумки.

Адепт при виде Мика, вооруженного иглой, только хмыкнул. Я же, понимая, что братец не противник для этакой каланчи, аккуратно накрыла хомячелло рукой и, усмехнувшись, послала адепта в непроходимые анатомо-эротические дали, переведя внимание на себя.

От этих слов кадык у длинного дернулся, на его щеках заходили желваки, а лицо пошло розовыми пятнами.

– Что, под платниками богатенькими да знатненькими ночи напролет стонать готова, а со мной – нет? – выплюнул адепт и хотел было вцепиться мне в плечо. Вот только я сегодня после двух захватывающих (хватали меня за руку только так, аж до стазиса) встреч с альбиносом была начеку. Отпрянула раньше, чем этот гад дотянул свою лапищу. Его пальцы мазнули воздух.

– А ты настолько ущербен, что с тобой только за деньги соглашаются, а за так – нет? – в тон зарвавшейся сволочи отозвалась я.

Длинный взбесился. Похоже, я наступила на его больную мозоль.

– Ты, подстилка, смеешь мне… – выдохнул он и замахнулся. И это была отнюдь не пощечина.

Кулак должен был врезаться мне в челюсть, но я в последний момент успела закрыть лицо словарем, краем глаза увидев отчаянный прыжок Мика, которому позавидовал бы любой матерый пасюк.

А дальше были удар о переплет, от которого я едва не потеряла равновесие. Треск. Вскрик. Мое тело приготовилось к тому, что противник замахнется еще и на этот раз попытается пробить не в челюсть, а в грудь, живот или сбоку, по почкам.

Чтобы понять, куда длинный гад метит, я на миг отняла книгу от лица и увидела неестественно вывернутую кисть у противника. Похоже, боль была настолько сильной, что на несколько ударов сердца затмила для него все вокруг.

Мне повезло, что этот гад был явно не с боевого факультета. Там на подобные травмы внимания не обращают и передышек недругам в драке не дают.

Я же, оценив фолиант с новой, ударной точки зрения, перехватила его поудобнее. Но врезать не успела. Потому как братец, взбежав по моему противнику, проявил чудеса акробатики и вцепился тремя лапами в длинный нос адепта. А в четвертой старшенький зажал иглу, острие которой зависло в волосе от зрачка каланчи.

Все это произошло буквально за несколько ударов сердца: братец, в отличие от длинного, был паладином, пусть сейчас и хомячьей наружности, и действовал как подобает воину в бою – без промедления.

– Дернешься – и останешься одноглазым, и ни один целитель зрение не вернет, – прорычал братец. И как только с его нынешней анатомией это получилось?

Адепт замер с перекошенным от боли и злости лицом.

– А теперь проси прощения у Одри. За каждое свое слово.

Носатый прогундосил извинения. Я приняла их и больше не держала на длинного зла. Только готовый к атаке пульсар. На последний адепт косился, нервно сглатывая.

Светоч я сотворила сразу же, как Мик начал шант… переговоры. Потому что игла иглой, а магия лишней никогда не бывает.

Братец, после того как длинный закончил, удовлетворенно кивнул и, напружинив тело, словно с трамплина, сиганул с адептского шнобеля мне на плечо. А я же, убедившись, что с Миком все в порядке, резко втянула в руку заклинание и… в выпаде шибанула словарем обидчика по челюсти.

Башка носатого мотнулась, он, не удержавшись, оступился и упал бы, если бы не уперся спиной в стену.

– Я фе изфинился за сфои слофа! – зло промычал он и только тут понял, что остался без зуба.

Все же не до конца я втянула силу обратно. И магия усилила обычный удар, превратив его в полноценный хук.

– Это за взгляды! – пояснила я и посмотрела противнику прямо в глаза. Его нужно было добить. Не физически. Морально. Потому что не уничтоженный до конца противник обязательно, как очухается, решит, что у него в другой раз есть шанс меня победить. И этот шанс обязательно организует. Вот только не факт, что при этой встрече одной адептке не изменит удача. Потому я сделала шаг вперед, взяла каланчу за грудки и, потянув лен мужской рубашки на себя, не хуже злого змеекрыла прошипела тоном настоящей черной ведьмы, из уст которой даже обычная фраза звучит как угроза:

– Я тебя не забуду. Еще раз… Хотя бы намек… – Расплылась в хищной улыбке и недвусмысленно пообещала: – И из-под земли достану…

«Чтоб закопать!» – не сказала, но по глазам адепта было видно: он понял. Может, я и адептка легкого поведения, но рука у меня тяжелая. Так что со своими шарами ко мне лучше не подкатывать, а то оборву их ненароком…

Нет, каланча бесился. Но мозги у него какие-то да имелись. И он даже иногда думал верхней головой, а не той, что в штанах. Поэтому, когда я отпустила рубашку, не попытался наброситься снова.

Я же, повернувшись, гордо пошла прочь. С идеально прямой спиной, не оглядываясь. Потому что нельзя было показывать этому гаду свой страх. Даже намек на страх. Намек намека!

Так что сейчас я уходила так, словно полностью контролировала ситуацию. Хотя ни демона так не было. И в любой момент длинный мог ударить меж лопаток. Я даже заготовку щита на этот случай сотворила. Но Мик, сидевший у меня на плече, пристально следил за носатым.

Поверить, что все окончательно обошлось, я смогла, лишь когда оказалась в общежитии. Братец же, все это время молчавший, словно пытался удержать в себе что-то, все же не выдержал:

– Какого демона ты его схватила за рубашку! Нужно было сразу уходить. Вдруг он бы не испугался и тебе врезал? А ты бы даже блок выставить не смогла: руки заняты.

– Тому, кто не испугался, я бы не стала угрожать, – отозвалась я.

– Да когда ты это могла узнать? – не понял братец.

– Когда твоя игла зависла у его глаза. Если бы он не боялся, то не выполнил бы твое требование, – ответила я.

Хомячелло на это объяснение хмыкнул и ехидно поинтересовался:

– Слушай, Од, а ты точно бестиолог? Может, тебе стоило идти на международный? У тебя пропадает дипломатический талант…

– Нет уж, спасибо. Мне магические гады милее политических. У бестий хотя бы сразу можно определить класс опасности. И к тому же почти все они милахи, если знать к ним подход… А что до межрасового факультета… Там чего только стоит выучить язык Рассветных земель или Подлунной империи!

И в подтверждение своих слов приподняла убойный словарь. Да уж… Эта полная версия не только расширяла границы познания, но и в умелых руках лишала сознания. Не книга, а мечта наемного убийцы: и оглушить, и допрос чужестранца провести, и кинжал в корешке спрятать можно – вон текстовый блок какой толстый.

С такими мыслями я и вошла в общежитие, прижимая к себе словарь. Все бы ничего, вот только, проходя мимо поста вахтера, услышала:

– Надо же… Может, хоть сегодня у себя ночевать будешь? А то казенную комнату занимаешь, а сама по чужим постелям спишь, – процедила толстая неопрятная тетка с ярко намалеванными губами так, словно я отобрала ее личную жилплощадь.

Та-а-ак, кажется, я начала догадываться, откуда обо мне такие слухи поползли… И вот почему те, у кого нет своей жизни, так усиленно суют нос в чужую? Какая ей разница, пустует комната или в ней оргии после заката?

Я стиснула зубы. Сказать хотелось много такого, отчего оплывшее лицо бы окончательно скисло. Но вместо этого я сладко пропела:

– Если так хотите поучаствовать в разврате, не нужно на это намекать. Говорите прямо, я обязательно возьму вас с собой.

– Ах ты прошмандовка! – взбеленилась вахтерша. – Ну, погоди, я о твоих похождениях ректору доложу!

– А я скажу, что это навет. И вы у меня деньги вымогали. Я не дала – и распустили слухи, порочащие репутацию. Даже поклясться в этом смогу… Угадайте, кто после этого останется в академии, а кто – нет?!

– Ты не посмеешь! Это ложь! Да у тебя после такого зарока вся магия кончится! – проорала тетка, словно не веря услышанному.

– Проверим? – я хищно усмехнулась. Да, если поклясться в заведомой лжи, то тебя настигнет кара: дар просто выжжет своего носителя. Но ведь можно ручаться не во всем. Например, только в том, что сплетни по университету пошли, а в вымогательстве – нет. Так что я была уверена: случись (не в первый раз же!) мне оказаться перед ректорскими очами – выкручусь. Эта-то уверенность и заставила усомниться вахтершу. А я добавила: – Ну так как, идемте прямо сейчас к ректору?

Все возмущение вахтерши тут же разбилось о мое спокойствие. Идти к начальству она отчего-то не захотела. А вот я – даже очень. Правда, на верхний этаж, к себе. Что и сделала. И, поднимаясь по лестнице, даже насвистывала.

Глядя на это, братец не выдержал:

– Слушай, Од! Эта же мегера тебя оклеветала? Как ты можешь быть такой спокойной?!

– Мик, знаешь, на все реагировать – никаких реагентов не напасешься. А мне еще за главное нужно переживать – за жертвоприношение.

– Ты все же решилась? – уточнил братец.

Я вспомнила, как отчаянно Мик вступился сегодня за меня. С иголкой против целого мага, и вдруг поняла: иногда нужно быть безрассудной и рисковать. Потому что другого не остается.

– Да. Но мне нужно все несколько раз просчитать, – ответила я и толкнула дверь комнаты с твердой уверенностью, что сейчас сразу сяду за расчеты.

Только «сразу» не получилось. Едва достала из сумки пенал с бутыльком чернил да очиненным пером и листы, как чистые, так и исписанные с лекциями, как на глаза попалось расписание. А в нем завтра была не только демонология, к которой нужно было переписать набело реферат, но и основы големостроения. А это значило, что ночь я проведу за набросками моего зачетного проекта. А ведь еще нужно как-то успеть провести жертвоприношение и встретиться с троицей «работодателей»…

При осознании, сколько всего и сразу нужно, захотелось завыть. Или разорваться на сто маленьких Одричек. Чтобы каждая все успела. Но увы… Голова от всего этого пухла. А еще – чесалась. Да и я вся тоже. И все вокруг раздражало…

Поэтому первое, что я сделала, – отправилась в умывальню. Как оказалось, горячий душ отлично помог остудить эмоции. Так что когда я помылась и надела чистую, постиранную в медном тазу с артефактом и высушенную заклинанием одежду, то почувствовала себя гораздо лучше и была готова если не горы свернуть, то голема сваять – это точно. И нервный зуд ушел.

Зато вместо него появилась тревога. Как все успеть? С ней-то я и засела за реферат, решив начать с самого легкого.

Когда я заканчивала писать список литературы, ко мне в окно постучали. Оказалось, это был вестник – полупрозрачная пичуга, внутри которой была записка.

Уверенным летящим почерком было выведено всего три слова: «Жду у ворот». Без подписи. Но мне она и не понадобилась, чтобы узнать, от кого послание. Рассветный.

Вот тлен и Пекло! Я же совершенно забыла о том, что мы с ним договорились сегодня пойти в трущобы! Ну как договорились… Вчера меня поставили меня перед фактом.

Но сегодня планы изменились, и вместо экскурсии по бедняцким кварталам наметились подпольные бои. Точнее, подготовка к ним. Так что этим ночером я не составлю Харду компанию в прогулке под луной: только ее свет и озарял кварталы нижнего Бронса. Фонарей там не было даже в проекте. Если, конечно, не считать тех, что бывают под глазами.

О том, что я не приду, и написала рассветному. Сложила послание, подержала его в руках, формируя в мыслях образ Харда. А когда посмотрела на пичугу, появившуюся у меня в ладонях, усмехнулась. Сорокопут. И почему я не удивлена? Не самая большая пичуга, в которой и не заподозрить опасного хищника. Но если присмотреться, то взгляд сразу цепляется за клюв – массивный, с загнутым вниз надклювьем – практически коршун в миниатюре. С таким можно не только на мошек охотиться, но и на мышей, мелких ящериц и змей. Да и само название сорокопут произошло от «пугающий сорок». А уж этих трещоток мало что проймет.

Я припомнила вестника, прилетевшего ко мне. Больше всего он напоминал Зарянку, что размером чуть меньше воробья, с охристо-рыжей грудкой. Так вот какая я для рассветного… Мелкая и шустрая. Ведь образ вестников отчасти перекликался с тем, как видел тебя тот, кто послал сообщение. Хотя насчет размеров… Почти всегда вестники были птичками небольшими. Чтобы умещались в ладони. Если нужно было передать грамоту или пухлый конверт, существовали телепортационные ящики.

Предупредив рассветного, я с чистой совестью начала собираться на ужин, рассудив, что перед жертво– нужно порепетировать с жратвоприношением. И, подхватив сумку, в которой засел Мик, отправилась в столовую. Вахтерша на выходе, к слову, подчеркнуто меня проигнорировала, чему я порадовалась.

И мое настроение стало еще лучше, когда я оказалась на улице. Вечер горел пожаром заходящего солнца. В его лучах медовые пряди ивы отливали золотом. А за ними алым ливнем из листвы готовы были разразиться вековые буки и тополя. Высоко в небе послышался пронзительный крик. Я задрала голову, чтобы увидеть клин журавлей.

Осень. Прекрасная и неотвратимая в своем отчаянии. Сейчас я вдохнула ее полной грудью и позволила себе поверить: у меня все получится. Я все смогу. Нужно только собраться с силами…

– Куда-то собралась? – голос с легким акцентом настиг меня на полпути, когда я шла по самшитовой аллее. Хард стоял, прислонившись плечом к одному из стволов. И хотя внешне ничего не выдавало его эмоций, я печенкой почувствовала: рассветный зол. – Мы, кажется, вчера договорились.

– Извини, но сегодня планы поменялись.

– Это я уже понял. Но пять слов меня не устроило. Можешь пояснить подробнее.

Я замялась, думая, что говорить рассветному, а о чем пока стоит промолчать. А он словно это почувствовал и, пристально посмотрев мне в глаза, напомнил:

– Одри, мы дали слово не утаивать информацию друг от друга.

Подойдя ко мне, он сказал это спокойным, я бы сказала, проникновенным тоном. Без давления и напора. А я к ним уже морально приготовилась. И сейчас, не встретив натиска, я словно шагнула в пустоту и от досады выпалила:

– Знаешь, как тяжело сдержать свое честное слово? Особенно когда оно матерное.

Рассветный на миг застыл, словно пытался перевести на родной язык то, что логикой не понять, только прочувствовать.

– Не переживай, я не благородная девица, брань перенесу, – с поистине эльфийским спокойствием отозвался Хард.

Нет! Он просто невозможен! Его демоны знает где весь день носит, а под вечер этот рассветный заявляется ко мне и требует объяснений?! Ну что ж… раз он сам напросился, я ему и отчитаюсь, и отчитаю!

Полная решимости я набрала воздуха в грудь и в паре предложений рассказала Харду все о том, как сегодня меня сначала втянули в кусты туи, а потом и в работу над големом.

Он выслушал это с непроницаемым выражением лица.

– А эти твои… туевы адепты, случаем, не Альбин, Ворин и Форс? – скрестив руки на груди, уточнил рассветный.

– Откуда… – «ты знаешь» сказать не успела, меня пронзила догадка, подобная вспышке молнии. – Следящее заклинание? Вчера, точнее, уже сегодня та троица, что проходила под нами…

Хард ничего не ответил, но его недовольный взгляд сказал без слов. Мое предположение верно. Но если рассветный так легко проследил за троицей моих работодателей и столь уверенно назвал имена, значит, страж был в курсе, кто встречался с парнями. А следовательно, шпионка не только на них, но и на мне!

Я почувствовала, как по жилам буквально растекается ярость. Чтобы меня, как какую-то… контролировали?! Каждый шаг, вздох и чих! Ну уж нет…

– Сними ее. Немедленно! – потребовала я, подавшись навстречу Харду так, что еще немного – и впечаталась бы носом в его грудь. Но я была сейчас в таком состоянии, что меня не то что подобные мелочи – меня бы даже труп под ногами не смутил. Я ткнула указательным пальцем, как пикой, чуть ниже горловины мужской рубахи, как раз в беленый лен, что виднелся между полами распахнутой кожаной куртки, со словами: – Я тебе не…

Не договорив, я осеклась, увидев, как дернулось и начало стремительно бледнеть лицо рассветного. Я перевела взгляд ниже и увидела, как от того места, куда я ткнула пальцем, по белой ткани расползается кровавое пятно. Словно я в самом деле пронзила тело Харда.

– Ты ранен? – выдохнула я.

– Немного… – сквозь зубы произнес он и прикрыл глаза.

– Если, по-твоему, это «немного», то «сильно» – это расчлененный труп? – едко заметила я, и тут страж покачнулся.

Я, сама того не осознавая, попыталась его удержать. С учетом разницы в росте и весе меня сильно накренило. Чтобы удержать равновесие, пришлось сделать несколько шагов, не глядя, и… мы все же упали в высокие травы. Прямо как в древних легендах. Только в зарослях ковыля с вейником, что были мне по плечо, не было ничего романтичного. Трава кололась, а ее пушистые метелки так и норовили залезть мне в нос.

К тому же при падении я зашибла локоть. И это еще приземлившись сверху, на Харда.

– Тлен и пепел! – выругалась я. – Потерпи, сейчас наложу стазис и сбегаю за лекарем.

С этими словами я даже попыталась встать с рассветного. С учетом того, что я почти лежала на нем, пришлось опереться и сначала сесть. Поза вышла весьма далекой от приличий. Еще и юбка задралась едва не до талии, показав и чулки, и часть исподнего. И тут рассветный схватил меня. Наверное, хотел за руку, но получилось за бедро.

Его ладонь чуть стиснула мои… кхм… панталоны.

– Нет. Не нужно целителя. Немного разошелся шов, – выдохнул рассветный. – У меня в кармане есть зелье. Дай его!

Ну рассветный! Того и гляди умрет, а все равно командует! Руки так и чесались дать ему не эликсир, а по шее. А лучше придушить. Только сначала нужно вылечить… А потом точно прибью!

Руки же сами собой потянулись к Харду, точнее, к карману его куртки. Выудив оттуда фиал, я откупорила крышку и влила все содержимое в рассветного разом. Зелье подействовало практически мгновенно.

– Жив? – уточнила я.

– А у меня есть выбор? – кашлянув, отозвался страж, с лица которого исчезла бледность, дыхание стало ровным, а взгляд Харда уже был не затуманен болью. Да что там не затуманен! Я бы сказала, что законник отлично все видел. Даже слишком! Это подтвердили его следующие слова: – Симпатичные кружева, – выдохнул он, глядя на край моего исподнего, который виднелся из-под подола, задранного по самое «не балуйся». – И чулки тоже…

– Нравятся? – едко уточнила и добавила: – Тогда могу подсказать адрес лавки, где они продаются, чтоб ты мог купить себе такие же…

И озвучила маршрут, по которому Хард мог бы сходить, чтобы прибарахлиться. Но рассветному чем-то не понравился Вшивый проход. К слову, тот соединял две улицы и был местом, где работали цирюльники. И пару сотен лет назад под ногами прохожих порой валялись волосы не без живности в них. Сейчас там, конечно, многое изменилось, да и вшей научились изводить на раз заклинаниями, но название накрепко прилипло к проулку.

– Еще в Пекло меня пошли, – буркнул Хард.

– Похоже, ты только что оттуда, – в тон рассветному ответила я и, глянув сверху вниз, добавила: – Или где тебя так потрепало?

Никогда бы не подумала, что буду вести допрос в зарослях вейника, морально и физически нависая над законом. Точнее, его представителем.

– Почти угадала, – признался Хард. – Сегодня утром было несколько взрывов в литейных цехах.

– Старых или новых? – уточнила я.

– Заброшенных, – ответил рассветный. – Причем сначала два алхимических, потом магические. Разрывная сила как у боевых заклятий высшего порядка. Там размазало по стенам многих. По тому, что осталось, удалось опознать нескольких человек из банды Штопора.

– И это тебя на опознании так пробило? – Я кивком указала на грудь.

– Нет, это был голем. Похоже, тот, которого ты описывала. Он действительно двигался так, будто им никто не управляет.

– И как же ты с ним столкнулся? – не поняла я.

– Видишь ли, даже когда у двух банд разборки и взрывы, они предпочитают не оставлять свидетелей.

– А ты, значит, решил заглянуть к ним на огонек?

– Да, с детства, знаешь ли, люблю фейерверки… – хмыкнул Хард, которому стало, видимо, совсем хорошо.

– Смотреть или устраивать? – полюбопытствовала я.

– Совмещать, – ответил рассветный.

И тут за нами со стороны дорожки раздалось покашливание, и строгий, чуть надтреснутый голос произнес:

– Например, учебу с бурной личной жизнью.

Я узнала этот голос. И он сулил большие неприятности. Тут одними нотациями дело не кончится. Минимум отработка или штрафные баллы. Потому как ректор Витрогир был магом суровым и безобразий на вверенных ему территориях не терпел.

На ногах мы с Хардом оказались в мгновение ока. Рассветный еще и куртку успел запахнуть, закрыв ее полами алое пятно на рубахе. Видимо, не хотел лишних вопросов, которые обязательно бы появились у Витрогира при виде крови.

А я же подумала, что теперь, случись нам с вахтершей оказаться в кабинете главы академии, про распускаемые за моей спиной слухи, порочащие репутацию, можно даже не заикаться. Вот ведь… Я покосилась на высокие травы. В кусты, как выяснилось, падать куда практичнее!

И даже соврать ничего правдоподобного в оправдание не получится! А правду говорить нельзя. Оставалось лишь симулировать искреннее раскаяние. Но, как оказалось, один рассветный и из этой ситуации нашел выход.

– Форменные бесстыдство и наглость, – меж тем, нахмурившись, отчеканил ректор. – И даже не прикрытые ни темным куполом, ни отводом глаз. Я…

– Сожалею, мессир Витрогир, – шагнув вперед, перебил главу академии рассветный и, не дожидаясь, пока на него рассерженный ректор накинет проклятие немоты, протараторил: – Что я и моя невеста не смогли совладать со своими чувствами. И я готов понести за это наказание. Потому что это лишь моя и только моя вина.

Не знаю, кто удивился этому заявлению больше: ректор или я, вдруг ставшая с какого-то перепугу невестой. Благо не женой. Хотя при таком раскладе мы с рассветным творили бы уже не полный и беззаконный разврат, а почти узаконенный. Брачными клятвами.

– И понесете, – «обнадежил» ректор. – Жду вас к седьмому обороту клепсидры в своем кабинете. Что же касается вас, барышня… – Я удостоилась задумчивого взгляда. Такого, словно тот проникал под саму мою личину. – Готовьтесь к свадьбе. К слову, когда она будет?

– Двадцатого числа сапфировой луны, – выпалила я первое, пришедшее на ум.

– Хорошо, – с интонацией «я запомнил и записал» отозвался ректор и, дав понять, что мы свободны, отпустил.

Мы с Хардом почти тут же испарились с аллеи. Но несмотря на спешный уход, я не могла отделаться от мысли, что этот рассветный – опасный тип, который готов ради выполнения задания на все: умереть, завербовать и даже жениться!

Глава 8

Миновав аллею, мы с рассветным остановились.

– А теперь снимай! – потребовала я таким непререкаемым тоном, будто речь шла не о следящем заклинании, а минимум о скальпе врага.

– Toris? – выдохнул Хард, перейдя на родной язык.

Вот почему, как только этому паразиту становится неудобно, он тут же делает вид, что иностранец? А как допрашивать бедных девушек – так отлично владеет срединным! Гад. И плевать, что при этом он бледнеет, на висках испарина и вообще выглядит как наглядное пособие для занятий по некромантии.

– А по-человечески? – рыкнула я.

– Прости, – извинение прозвучало вполне искренне, словно Хард и вправду не заметил, что перешел на родной язык. – Хотел спросить, что именно снимать? – И этот паразит посмотрел на меня незамутненным взглядом, будто не понял, о чем я говорю.

– Ну уж точно не куртку, – фыркнула я, припомнив алое пятно на его рубашке. – Шпионское свое заклинание снимай с меня.

На лице рассветного промелькнуло недовольство, но он все же протянул ко мне руку и коснулся затылка. В тот миг, когда он дотронулся до меня, я забыла, зачем вообще нужен воздух. Сердце забилось о ребра так, что его удары отдавались у меня в висках, а тело пробрало от макушки, на которой лежали пальцы Харда, до самых пяток. Я застыла, не в силах пошевелиться.

А страж, как назло, не торопился убирать ладонь и смотрел сверху вниз мне в глаза. А казалось – прямо в душу. Без единого слова. И это наше молчание, дополненное прикосновением, было запредельно откровенным, неприлично красноречивым. Таким, словно еще чуть-чуть – и Хард склонится ко мне, чтобы его губы…

Я сглотнула, вдруг осознав, что хочу этого «чтобы». Чтобы снова ощутить вкус поцелуя, пьянящего сильнее, чем крепкий имбирный эль. Чтобы взлететь без крыльев. Чтобы побыть счастливой хоть долю мига.

Словно прочтя мои мысли, рассветный чуть подался навстречу, а я опустила ресницы и…

– Вот оно, – горячий шепот коснулся моего уха.

Я тут же распахнула глаза, чтобы увидеть, как страж вытянул из моей шевелюры тонкую полупрозрачную энергетическую нить, которая отливала золотом. Она была едва ли не тоньше волоса. Если бы и захотела ее обнаружить – не смогла бы.

– Это и есть следилка? – произнесла я, чтобы хоть что-то сказать. В этот момент я чувствовала себя полной дурой.

Нельзя было поддаваться моменту, давать волю чувствам… Так, стоп! Нет никаких чувств, кроме голода, усталости и тревоги. Это все просто нервы. Расшатавшиеся. А еще бессонница. И вовсе мне не нравится этот сомнительный белобрысый тип, для которого я… Да никто! И звать меня никак! Да и таких… осведомительниц у него может быть до демона и больше в каждом городе!

Мысленная оплеуха помогла. Я разозлилась. На себя. На ситуацию. На Харда. Спина распрямилась сама собой, а пальцы сжались в кулаки.

– Да, – глухо отозвался рассветный и развеял плетение, а затем и сухо добавил: – Встретимся сегодня в полночь у восточного перехода главного корпуса и вместе пойдем на задворки боевого факультета встречаться с твоими «нанимателями».

Я лишь поджала губы. Хотела ответить что-нибудь едкое, но не успела. Рассветный же стремительно развернулся и пошел прочь. Видимо, посчитал молчание знаком согласия. Гад! У меня, между прочим, оно было протестующим видом тишины с агрессивно-негативным оттенком!

Так и захотелось чем-нибудь швырнуть в его идеально прямую спину, которую я буравила взглядом. А затем он соскользнул чуть ниже, в район мужской зад… кхм, бедер, и я увидела сжатые в кулаки руки. Как будто рассветный пытался в них удержать себя. Или свое спокойствие. Хотя ему-то отчего психовать? Он же бесит своей диктатурой меня, а не себя!

Хард раздражал. Своей невозмутимостью. А еще тем, что отдает приказы. Кто он такой, чтобы мной командовать?

– Да чтоб тебя… – выругалась я, втянула в ладонь силу, которая так и не успела оформиться в заклинание, поправила ремень сумки и поспешила в столовую в надежде, что та еще не закрылась.

Когда же я добежала до дверей, то стало понятно: пройти в этой жизни может все, кроме невезения. Сегодня оно буквально преследовало меня по пятам. Подтверждением тому была закрытая дверь.

Я вздохнула, присела на ступеньку и заглянула в сумку. Кажется, там завалялся кусочек сыра – все, что осталось от круга, который Мик умыкнул из кладовой. Но, увы, в торбе обнаружился лишь братец. Он беззаботно дрых, укрывшись промасленной бумагой, в которую еще утром был завернут вожделенный ломтик. Что ж… Технически можно сказать, что сыр даже остался в сумке… Изменилась лишь его «упаковка» – из бумажной в пушистую.

Набитое пузико ровно поднималось и опускалось в такт мирному дыханию хомячелло. В этот миг братец казался таким беззащитным. Розовые, едва покрытые шерсткой ушки слегка подрагивали во сне, а одна из передних лапок была в сырных крошках.

Похоже, пока я была занята спасением, братец – обогащением. Углеводным, жировым и белковым. Хотя, может, он слопал все еще до моей встречи с Хардом и благополучно уснул, пропустив все.

Будить Мика я не стала, посчитав, что хоть кто-то из нас двоих должен полноценно отдохнуть. Для себя же решила, что раз с ужином не заладилось, то нужно сразу переходить к жертвоприношению. Точнее – к его расчетам. Ведь если все получится, то к полуночи произойдет техническая замена и на свидан… в смысле на встречу с рассветным пойду не я, а братец.

Так я старалась подбодрить себя на пути к учебному корпусу: возвращаться в общежитие особого смысла не было, да и пробираться после отбоя через охранную систему типа «вахтерша обыкновенная, подвид злобная» тоже не хотелось. А раньше, чем все адепты уснут (или сделают вид, что так оно и есть), соваться к порталу переноса не стоит: слишком много свидетелей. Я и так уже попалась на глаза работникам цеха.

В корпусе факультета некромантии я нашла свободную лабораторию. Пришлось приложить усилия, чтобы найти там нужные мне книги. Да и то ритуал жертвоприношения описывался в них лишь в теории.

А вот тому, чтобы с гарантией поднять зомби из могилы, призвать духа для допроса или возродить лича, были посвящены целые методички с примерами расчетных формул.

Ими-то я и обложилась, рассудив, что для изгнания души можно использовать те же базисные матрицы, что и для призыва, только с обратными векторами.

Сверяясь с формулами и теоретическими описаниями, я приступила к расчетам, в ходе которых выяснилось, что не такое это простое дело – правильно принести жертву, чтоб потом самой ею не стать.

И дело даже не в фазах луны, отмытом до блеска алтаре или вине в ритуальной чаше, а в пентаграмме. Хотя и первые три пункта были весьма важны. Но, увы, по ним я пролетала как дракон над погодной башней – со свистом. Потому как в идеале на ночном небе должен был висеть идеальный круг, а не тонкий полумесяц. В качестве алтаря я могла использовать разве что токарный станок. А что до вина… На бутылку благородного напитка у меня денег не было. Разве что на чарку первача.

Одним словом, в ритуальном деле я чувствовала себя не просто неофитом, а полным лохом. Это тревожило. Но куда труднее было свыкнуться с мыслью, что придется занести над телом Мика кинжал. Точнее, резак, если нож с кухни спереть не удастся. Вот это по-настоящему пугало.

Мне было не страшно, когда я вселяла душу брата в хомяка, потому что тогда терять было уже нечего. А сейчас… сейчас было! И я боялась, отчаянно, до холодеющих пальцев боялась потерять то малое, что у меня есть. И едва это осознала, как решительно выдохнула.

Нет. Так дело не пойдет! Нужно взять себя в руки.

Полная решимости, я притянула к себе книгу и на втором же абзаце споткнулась. Фраза в пособии для некромантов-криминалистов заставила нервно сглотнуть. Я вчиталась в строки: «По месторасположению ран можно быстро определить, демона какого уровня хотел призвать маг-отступник: проколы меж четвертым и пятым ребрами свидетельствуют о принесении жертвы высшему демону, раны в область печени и яремной вены – демону средней силы, рассечение бедренных, берцовых, плечевых и лучевых артерий, надчревных и срамных вен – низшим».

Как-то сразу решила, что демон мне нужен самый что ни на есть низший. Подножный. Чтобы хватило пальцевых артерий, чтобы была возможность перекрыть кровоток в любой момент. И так был большой риск, что вместе с душой в небытие уйдет и вся аура. А без нее тело, даже если в него вернуть душу брата, не сможет жить.

При естественной смерти аура растворялась постепенно. Потому и был шанс. Ритуал же ее буквально сдирал, как шкуру со зверя. Целиком, будто мешок. Так что моей задачей было поймать тот момент, когда душа уйдет, а аура – еще нет, и прервать ритуал. И лучше при этом не отвлекаться на раны…

Но чтобы разорвать обряд быстро, нужно все точно просчитать… И я вычисляла. Проверяя и перепроверяя, боясь ошибиться и гоня прочь мысли о том, что у меня нет четких руководств и пособий. Все было бы проще, если бы где-то на полке нашлась методичка в духе «Как правильно убить жертву на алтаре. Базовые принципы и ошибки дилетантов».

Но, увы, заклинания смерти были пограничной, а потому тщательно контролируемой зоной. С одной стороны, порой только некроманты могли докопаться до правды. Иногда – с лопатой в руках. Особенно если дело касалось магических преступлений. А с другой… Всего один шаг отделял законные ритуалы от тех, за применение которых ждет плаха. Поэтому-то я даже не пыталась искать детальные пособия по жертвоприношениям. В открытом доступе их наверняка нет. Зато есть основы, единые для всех. А дальше приходилось полагаться лишь на свои мозги. Это как на занятиях по алхимии: не обязательно проводить реакцию в лаборатории, чтобы узнать ее результат. Достаточно знать свойства веществ и принципы их взаимодействия.

Я так погрузилась в выкладки, что не заметила, как пряди моих волос стали укорачиваться, а на тыльной стороне ладони проступил знакомый с детства шрам.

А вот от Мика, который бегал по столу, эти метаморфозы не укрылись.

– Сестренка, – начал осторожно он, – знаешь, если бы мы были в обществе, я бы сказал, что тебе нужно припудрить носик. Но поскольку мы наедине, я бы посоветовал взглянуть в зеркало… – И, не договорив, хомячелло указал на мою руку.

Я взглянула на нее и…

– Твою ж!.. – выдохнула потрясенно.

Вот почему одним в жизни достаются благие знамения, а у меня из благого случается один только мат! Под него-то я и запихнула все записи в сумку, подхватила ту и стрелой вылетела из аудитории. Короткий забег до уборной, и я смогла лицезреть себя. Настоящую себя, правда, с проплешинами рыжего на золотистой шевелюре.

Что там Мик говорил про «припудрить носик»? Да меня нужно было припудрить всю! Причем штукатуркой толщиной в палец.

– Почему действие зелья так быстро закончилось? – недоуменно спросил братец, разглядывая меня уже не при свете слабого пульсара, а под сиявшими во всю мощь потолочными артефактами.

– Похоже, я веду слишком активный образ жизни. Чем больше колдуешь, тем быстрее эффект от искажающего эликсира сходит на нет.

– Но в этом есть два плюса, – заметил Мик.

– И какие же? – хмыкнула я.

– Ну, к тебе хотя бы возвращается твой настоящий облик! У некоторых и при первичном приеме обратная трансформация бывает невозможна… – И хомячелло развел лапы в стороны.

– А второй? – доставая склянку с остатками сваренного зелья, уточнила я.

– Что это произошло, когда мы были одни. Представь, обратная трансформация началась бы посреди лекции…

– Да уж… – Я представила, как начала бы переходить из рыжей масти на светлую сторону посреди занятия. Такое событие точно бы стало новостью номер один в академии, а я сама не только объектом для пересудов, но и ликвидации. Сомневаюсь, что те, кто похитил маму с папой, забыли о нас с Миком.

Стоило подумать о родителях, как я замерла с бутыльком в руках. А если…

– Одри, что ты задумала?! – насторожился братец.

– Заклинание кровных уз, – не стала скрывать.

– С ума сошла! Мы не знаем, где сейчас отец и что с матерью! Если заклинание экстренной связи вспыхнет перед его лицом в самый неподходящий момент? Да и тебя могут отследить! Нет! – проорал братец ничуть не хуже, чем я, когда он предложил принести его в жертву.

– Я не буду активировать чары полностью. Попытаюсь дозваться лишь до сознания, – возразила упрямо и попыталась успокоить возмущенного Мика. – А потом сразу выпью зелье, чтобы не успели отследить.

Я увидела на хомячьей морде следы мучительного выбора между заботой о моей безопасности и желанием узнать, что там с родителями.

– Ладно, давай пробуй, – согласился Мик. – Но если что – сразу пей!

Я кивнула, поставила склянку на край раковины, достала из сумки лезвие, которым очиняла писчее перо, и неглубоко рассекла обе ладони. Так, чтобы начала сочиться кровь. Как только она появилась, сложила пальцы особым образом: большой к большому, указательный к указательному, создавая подобие ромба, и начала вливать в этот замкнутый контур силу, запустив ее воронкой.

Магия закручивалась, все убыстряя свой ход, а сочившуюся кровь начало затягивать в эту круговерть. Как только первые капли попали внутрь контура, я отпустила заклинание. Обычно чародеи дожидались, когда белый свет сменится алым, как следует напитавшись кровью. Но это для полноценной связи. Мне же нужно было лишь найти родителей…

Чары связи устремились к папе, чей образ я удерживала все это время в мыслях, а мое сознание – следом за ними.

Я не видела ничего вокруг. Смазанное время, свернутое спиралью пространство, наполненное тысячью звуков и тишиной одновременно. Я вылетела из него, как из трубы, чтобы в следующий миг мир обрел очертания и краски.

Темный то ли подвал с высоким потолком, то ли камера. Отец с кровоподтеками на лице, вздернутый на крюке за связанные руки. Папу явно пытали: я отчетливо видела следы, как от каленого железа. Мамы рядом не было. Зато у стены стоял голем. Не из больших, лишь раза в два выше человека. И едва я посмотрел на него, как у истукана зажглись два алых всполоха на том месте, где у людей обычно бывают глаза.

Мне показалось, что этот пеклов истукан видит меня! Словно он тоже был… духом! Но это просто невозможно.

И тут папа как будто почувствовал мое присутствие: он с трудом чуть приподнял голову и незряче произнес:

– Одри… Беги! – звук вышел хлюпающим, а в следующий миг голем выставил руку. Подобие раскрытой ладони, в центр которой был вмонтирован ловчий артефакт. Такой вбирает в себя магию и… духов! Это была ловушка. А отец в ней – приманкой.

Тлен и пепел! Я рванула по еще не истаявшей червоточине, которую проделало в пространстве заклинание кровных уз.

Дух вернулся в тело на такой скорости, что прошил его насквозь. Пришлось пойти на второй заход, чтобы войти в себя, так и замершую истуканом у умывальника. И едва это произошло, меня скрутило.

Первый вдох дался с трудом, по ощущениям едва не разорвав легкие, желудок устремился к горлу, а все тело прошила острая боль.

– Помучаешься потом! – рявкнул братец. – Пей давай, чтобы разорвать заклинание уз! – И пододвинул ко мне склянку.

Я опрокинула ее содержимое в себя, не задумываясь. И снова окунулась в боль с головой. На этот раз от трансформации. От нее-то я и сползла на пол. И только после, очухавшись, поняла, почему меня по возвращении так скрутило. Похоже, голем все же успел активировать вмурованный в него артефакт и я поймала хвост от заклинания. Еще немного – и меня бы поймали. Или нашли по крови. Но я успела.

– Ну! Что там? – нетерпеливо вопросил Мик, привстав на дыбки.

– Есть две новости. Плохая и еще хуже, – выдохнула я и вкратце рассказала, что отец едва жив, а маму я вовсе не видела. Закончила я словами: – Поэтому о том, что с ней, ничего сказать не могу. Лишь надеяться, что она… – я замолчала. В горле встал ком.

Мик с размаху плюхнулся на пушистую попу и, кажется, даже этого не заметил, тем подтверждая правило: сногсшибательные новости безопаснее всего узнавать лежа. А затем отчаянно замотал головой и выдохнул:

– Она жива! Не смей думать иначе. Ее наверняка держат в другой камере. Посуди сама: ее невыгодно убивать. Этим ренегатам нужно что-то от отца, и единственный способ его продавить – это шантажировать жизнью мамы. Если она умрет, то угрожать будет некем.

Я потерла лицо руками, словно стараясь смыть дурные мысли. Хотелось верить брату. Очень.

– Тогда нам не стоит здесь рассиживаться, – произнесла, поднимаясь. Голова тут же слегка закружилась. Плевать. Одернула платье, глянула в зеркало, убедившись, что мои рыжины вновь при мне, и добавила: – У нас есть шанс найти этих големов, которые вне закона, на боях без правил. А через истуканов выйти и на их создателей. И когда это случится, я обязательно отомщу этим гадам. А потом еще раз отомщу. Контрольный.

– Мы отомстим, – поправил братец, забираясь мне на плечо и устраиваясь там поудобнее.

А я поймала себя на мысли: бывают пиратские попугаи, а у меня – хомяк мести! Так кровожадно выглядел в этот момент Мик.

Полные решимости, мы вышли в коридор, рядом со стеной которого парила почти под потолком иллюзорная клепсидра. И показывала она ровно полночь.

– Извини, кажется, сегодня твое убийство откладывается, – понимая, что я уже опаздываю на встречу к Харду, пробормотала я братцу и поспешила к крылу угла или углу крыла… Или где мы там с рассветным условились встретиться?

Хомячелло хмыкнул:

– Вот всегда знал, что в смерти на тебя нельзя не то что положиться, даже опереться!

– Опереться? – фыркнула я. – И это мне говорит тот, кто целиком и полностью сидит на моей шее!

– На плече! – возразил братец.

Так, препираясь, мы и добежали до нужного угла. Я при этом чувствовала себя ездовой адепткой. Братец – довольным погонщиком.

– Ты опоздала, – услышала я голос Харда, а потом с размаху врезалась и в него самого.

Сделала это даже не потому, что не успела сбавить скорость. Я просто не увидела рассветного!

Кто учил его так хорошо маскироваться?! Хорошо хоть, он успел меня подхватить. Но это не избавило стража от моего краткого и эмоционального возмущения тем, что он мог бы быть и позаметнее.

– Может, мне еще нужно было светящимся флагом махать и сигнальные флажки расставить? – едко заметил Храд. – Я и так стоял на самом видном месте.

– Оно же было и самым темным! – не сдавалась я.

– Ты всегда такая невыносимая? – глядя на меня мрачным взглядом, уточнил Хард.

– А ты не трогай меня с места, и не нужно будет никуда нести. – Я сложила руки на груди и с вызовом посмотрела на рассветного.

– Приятель, тебе еще повезло, – вдруг подал голос братец. – Сейчас у Од хорошее настроение.

– Интересно, какая же она, когда не в духе? – хмыкнул страж.

– О… Тогда в радиусе пары миль в страхе трепещет все живое, – отозвался старшенький и, подумав, добавил: – И слегка колышется даже мертвое.

– А ты? Тоже боишься? – полюбопытствовал Хард у Мика.

– Она моя с… напарница, – едва было не осекся хомячелло. – Мне деваться некуда. Так что приходится быть смелым, даже если не хочется.

Ну… братец! Я тебе еще это припомню. Вот верну обратно в твое тело и припомню. Раз двадцать! А то и сто!

– Эй, я вообще-то здесь! – напомнила о своем присутствии и даже рукой помахала.

– Это замечательно, – хищно усмехнувшись, ответил Хард и посмотрел прямо на меня. – Значит, теперь мы наконец-то можем пойти к твоим големоделам. Только перед тем, как мы к ним отправимся, дай мне свою руку.

– Так, приятель, зачем ты просишь руки Од?! – забеспокоился Мик. А когда увидел кольцо в ладони рассветного, братец и вовсе засуетился, словно меня пытались увести прямо из-под его хомячьего носа. – Учти, я против!

– Затем, чтобы у нее был амулет связи: если с ней что-то случится, она сможет подать сигнал бедствия. Не всегда есть время и силы на создание вестника, а кинуть зов кровных уз Одри мне не сможет, – объяснил рассветный обеспокоенному братцу, а затем, уже обращаясь ко мне, добавил: – В случае опасности вдави вот этот камень.

М-да… Типичный рассветный: все решает сам, причиняя добро, нанося заботу и доводя меня этим до состояния «убью и не замечу».

Из чувства противоречия захотелось послать и самого стража, и его амулет в Пекло. Но в тяжком бою (не без моральных потерь!) здравый смысл все же взял верх над эмоциями. Ведь случиться может что угодно. И не факт, что сама я с этим «что угодно» смогу справиться.

Вот только, когда я попыталась надеть перстень, единственным пальцем, на котором оно нормально держалось, оказался безымянный. Тот самый, на котором принято носить обручальное кольцо.

– И после этого ты, белобрысый, будешь утверждать, что никаких видов на мою Од не имеешь?!

– Не буду, – серьезно ответил Хард. – Но все они касаются «рабочих моментов».

Не знаю, кого я в этот момент больше хотела придушить: братца с его ревностной заботой или рассветного, для которого я всего лишь рабочий, тролль подери, момент?

Хотелось высказать все и сразу. Желание было таким острым, всеобъемлющим, что я почувствовала: если промолчу, то меня просто разорвет.

– Да пошли вы… – И, развернувшись на пятках, направилась к корпусу боевиков.

На полпути, когда эмоции немного поутихли, я поймала себя на мысли, что вокруг слишком тихо. Мик сидел на моем плече, пришипившись. Но насторожило меня не отсутствие болтовни братца. Не было звука шагов. Неужели рассветный решил оставить меня в покое?

Оглянулась и… едва не подпрыгнула на месте: буквально в паре ярдов за моей спиной стоял Хард собственной персоной!

– Ты специально такой бесшумный? – не выдержала я.

– Сейчас – да, – совершенно серьезно ответил рассветный. – Тебе нужно было остыть. А тишина – лучший союзник спокойствия.

В устах Харда это прозвучало как народная мудрость. Может, у него на родине именно так и поступают, когда хотят помочь. А здесь, в Срединных землях, у нас опять случился этот… Как его?.. Культурный барьер!

– Спасибо, конечно, за заботу, – хмыкнула я, – но с таким сердечным отношением недолго схлопотать и сердечный приступ.

– Хорошо, учту, – кивнул рассветный и добавил: – Когда в следующий раз оставлю тебя в тишине, буду немного шуметь.

– Еще скажи, что не станешь двигаться, но при этом будешь подавать признаки жизни, – сварливо отозвался братец, и я прыснула в кулак.

А все потому, что Мик почти дословно процитировал выдержку из супружеского пособия для молодых нисс. В нем говорилось, что во время исполнения супружеского долга благовоспитанная девушка должна была вести себя именно так, как сказал братец.

Меня об этой книжице просветила подруга. И мы долго смеялись. Интересно, а откуда о пособии узнал Мик? Вот только Хард, судя по его виду, понятия не имел о руководстве для молодых жен и смотрел на нас с хомой недоуменно.

Смех, пусть и слегка нервный, удивительным образом помог снять напряжение лучше любой тишины. Поэтому на задворки факультета боевиков мы вышли с Хардом хоть и в молчании, но на гробовое оно уже никак не тянуло.

Впрочем, оно тут же было нарушено, едва троица моих «работодателей» увидела рассветного.

– А этот что тут забыл? – первым начал орканутый. – Мы, Маккензи, кажется, только с тобой договаривались! Чего ты его с собой притащила?

И посмотрел на Харда так, как повар смотрит на кусок мяса, из которого ему предстоит сделать отбивную.

Альбинос и рыжий тоже поднялись со своих мест: один с бочки, которую оседлал, второй со ступеней – и подошли к Харду, как бы намекая, что ему здесь, конечно, рады, но только в качестве трупа.

– Начнем с того, что я не позволю своей девушке одной ночью встречаться с тремя сомнительными личностями.

– Какая, к тлену, де… – пискнул было возмущенный Мик, но я сграбастала братца и зажала ему рот.

Про себя лишь хмыкнула: удобная все же оказалась у Харда ложь ректору. Функциональная и многоразовая. Рассветный же, убедившись, что я возражать не буду, что-то негромко сказал орканутому. Видимо, это было что-то на мужском или собственническом. Я не сильна в диалектах этого наречия.

Зато Форс, похоже, все отлично понял и, пусть и с недовольной миной, бросил:

– Ладно, пошли. – И махнул рукой, предлагая следовать за ним.

Мы миновали внутренний двор, потом направились к восточному крылу, где был портал. Это заставило напрячься: неужели я ошиблась? И вот они – те, кто создавал големов для преступного клана?

Об этом, похоже, подумал и Хард. Я замыкала нашу пятерку и могла видеть, как напряглась спина стража, а все его движения стали обманчиво плавными. Я же приготовилась в случае чего помогать стражу изо всех сил: не путаться под ногами и не мешать.

Эта решимость лишь укрепилась, когда мы оказались у телепорта. Я сглотнула. Ладони вспотели так, что захотелось вытереть их о ткань юбки.

«Неужели все вот так просто…» – пронеслось в мозгу, в то время как рыжий, склонившись над артефактом управления портала, полез в настройки. При этом он сверялся с листком, который достал из кармана. Видимо, до этого портал был настроен не на ремонтные цеха.

Когда же Ворин закончил, то широким жестом зазывалы указал на мерцающую матрицу переноса и произнес:

– Прошу, нисса вперед.

Угу, как в пасть к дракону – так сразу о вежливости вспоминают, а как в очереди за стипендией – чтоб хоть один адепт пропустил! С такими мыслями я шагнула к порталу, одарив рыжего не самым ласковым взглядом. Этот медноголовый ничуть не смутился. Мало того, даже подмигнул, паразит.

Я же поджала губы и…

– Какого бздыха?! – вырвалось у меня первое, когда я очутилась по ту сторону рамки переноса. Я едва не упала, запнувшись за кочку. Выровнялась в последний момент и огляделась.

– А где?.. – с обидой, словно ему вместо подарка на праздник излома зимы подсунули пустую коробку, протянул Мик, вылезший из-под прикрытия моей шевелюры.

Я понимала братца: трудно подобрать слова, когда и правда есть что сказать.

Мрачно глянула на ближайшее надгробие и подумала: еще никогда фраза «похороненные надежды» не была столь буквальной. Мы очутились на погосте.

Похоже, рыжий все же что-то напутал с перемещениями. Но даже если так, нас не могло выкинуть на случайном кладбище. Перенести нас могло только в определенную точку выхода. Обернулась. Ну да, точно, за нашей спиной мерцала стандартная рамка. А это значит…

– Мы на учебном погосте!

– Кладбище в Мировищах!

Выдохнули мы с братом почти синхронно. Именно здесь проходили практикумы у адептов факультета некромантии.

– Какого лешего триолухи здесь забыли? – остервенело почесываясь за ухом, отозвался братец, разом совместив в одном слове и численность моих работодателей, и свою оценку их умственных данных.

– Вот сейчас у них самих и спросим, – ответила я, создавая в руке пульсар. Не то чтобы он приносил абсолютную удачу в переговорах, но собеседников однозначно делал словоохотливее и сговорчивее.

Я замерла напротив рамки переноса в ожидании и…

– И где они? – спустя некоторое время задал философский вопрос Мик.

Я же чувствовала себя хозяйкой, у которой все готово к теплому приему, а гость… не шел!

Ноги, промокшие от густой росы, начали зябнуть. Все же не излом лета на дворе. Изо рта вырывались облачка пара, по спине прошел озноб. Вот когда позавидуешь пушистой хомячьей шкуре! Братец чувствовал себя отлично и мерзнуть не планировал.

– Не знаю… У меня два варианта: либо рассветный их скрутил, либо они его…

Но стоило лишь озвучить это предположение, как один за другим из портала вывалились триолухи, а следом и Хард. Вот только если парни выглядели ничуть не удивленными тем, куда попали, то выражение лица рассветного было непередаваемым. Видимо, именно с таким я смотрела вокруг, когда только тут очутилась.

– Вы куда нас переместили? – вкрадчиво поинтересовался страж.

– Куда надо, – недовольно фыркнул рыжий и, усмехнувшись мне, добавил: – Надеюсь, ты без нас не скучала, Огонек.

– Здесь проще всего было спрятать нашего голема, – пояснил Альбир. – Академия – проходной двор. А тут только некроманты бывают, да и то нечасто. Зато склад… в смысле склепов полно.

– И вас не смущает нечисть? – светским тоном, словно это его не заботило, но он счел своим долгом все же поинтересоваться, спросил Хард.

– Да какая тут нечисть, – беззаботно отмахнулся Форс, тряхнув головой. Лунный свет, будто запутавшись в колечках, что были вдеты в хрящик уха орканутого, сверкнул в полутьме.

В этом отблеске, мне показалось, мелькнула серая тень, что была за спиной брюнета. Я тут же напряглась: практикумы в заповедной чаще не прошли даром. Еще даже не видя нечисть, я научилась ее чувствовать.

– Например, такая… – вторя моим догадкам, отозвался Хард и указал кивком ровно туда, где я увидела смазанный силуэт.

Форс резко обернулся, и в этот момент тьма, что была в паре десятков шагов от нас, зарычала. В руке Харда вспыхнул боевой аркан и тут же сорвался в полет. Если бы я не создала пульсар заранее, я бы не успела. А так светоч, слетев с моей ладони, в последний момент перебил заклинание рассветного.

– Какого тлена ты творишь?! – рявкнул он.

Но вместо ответа стражу я крикнула на готовую было атаковать нежить троицу:

– Не стрелять!

– Маккензи, ты ненормальная? – прошипел рыжий, в то время как из переплетения теней вышел мрак. Точнее, его живое воплощение – вулвер!

Нечисть была покрыта густой темной шерстью и высотой в холке достигала полугодовалого телка. Если мне не изменяла память, сорок шесть зубов-кинжалов в пасти. Сильное, мускулистое тело, черные, с красным вертикальным зрачком глаза, легкие, скользящие движения – сама опасность во плоти.

– Од… – вкрадчиво произнес рассветный. – Отойди влево, чтобы я мог его снять заклинанием.

– Убьешь охраняемую черной книгой реликтовую нежить? – фыркнула я и добавила: – Ты только посмотри, какой красавец…

Вулвер, услышав подобное, так и замер с поднятой лапой. Похоже, полуразумную нечисть так еще никто не называл.

– Угу. Значит, сожрет тебя не просто так, а по-реликтовому. Только и всего, – поддакнул альбинос, солидарный с Хардом.

Песель (а вулвер относился к семейству лжеволчьих) оскалился, словно отвечая: «Обязательно сожру! Не сомневайся. И начну первым с тебя, беленький».

Я же повернулась к собакену-переростку полностью и сделала шаг вперед, воркуя:

– Кто тут у нас хороший мальчик…

За моей спиной раздалось:

– Зачем мы вообще согласились ее взять? Она же двинутая…

– Она просто, в отличие от вас, хорошо разбирается в нежити! – вступился за мое реноме не выдержавший такого поклепа Мик.

– Значит, точно ненормальная! – возразили братцу. Кажется, Альбир. – Давай, рассветный, глуши ее заклинанием, а потом уже нежить!

Увы, я была к парням спиной и точно утверждать, кому принадлежали слова, не могла. Но решила, что альбинос в моем списке мести займет почетное второе место. Сразу после клана темных магов, похитивших моих родителей.

– Ничего себе! Говорящий хомяк! – это, похоже, подал голос рыжий.

– Куда важнее не то, что я говорящий, а то, что думающий! И знающий Од. Так вот, могу с точностью утверждать: этой твари хана!

Песель, который все это слышал, осторожно сделал шаг назад. Но… было уже поздно! Пока он был увлечен подслушиванием разговора, я успела подкрасться к нему достаточно близко, и… прыжок. Визг. Мохнатое тело, взвившееся в воздух. Острые зубы, клацнувшие у самого моего лица. Резкий рывок в сторону, после чего мохнатый ударился башкой о надгробие. И писк Мика на ультразвуке:

– Да что тебя!..

Не знаю, кому именно было это адресовано: мне или песелю, но звучало крайне угрожающе. Вулвер так точно проникся. А когда я, державшая его одной рукой за загривок, а второй – зафиксировав челюсть так, что та не могла закрыться, сначала от души цапнула бестию за ухо, отчего та ошалело и тоненько, по-щенячьи, взвизгнула, а потом заглянула ей в вертикальные зрачки, тот собакен и вовсе замер.

Сколько мы таращились так с нечистью друг на друга – я не знаю, но я все же переупрямила зверюгу. Та признала, что я сильнее ее, и подчинилась.

Когда же я восстала… в смысле встала с могилы и отряхнула юбку, то удостоилась трех неверящих и одного о-о-о-очень злого взгляда. Такого, что грозный вулвер как-то бочком-бочком и… спрятался за меня!

– Одри Маккензи, – тоном, который не предвещал ничего хорошего, начал Хард, – когда я говорю «отойди» – ты отходишь, а не геройствуешь…

– Он был не опасен… Это всего лишь щенок.

«Со взрослым я бы навряд ли справилась», – договаривать не стала.

– Этот щенок может горло перегрызть быстрее, чем ты успеешь моргнуть. Тебе напомнить, что вулверов причисляют к классу опасной нежити? – прорычал не хуже этой самой нежити рассветный.

– Условно опасной. Но если установить со зверем прямой ментальный контакт и физически показаться свое превосходство, он примет тебя за вожака…

– Или за вкусный ужин! – рявкнул Хард так, что, кажется, задрожали даже надгробия. И тут же добавил: – Ни с места! Сидеть!

Я едва не начала приседать, но скулеж сбоку дал понять: это не мне. Да уж, похоже, рассветный мог показать, кто тут вожак, без кусания ушей.

И тут я поймала себя на мысли: а ведь Хард был абсолютно спокоен, даже когда увидел вулвера. Но взбесился, едва я направилась к песелю. Словно он испугался не бестии, а… за меня. Потому что, когда мы с собакеном оказались рядом, страж не мог выстрелить так, чтобы не задеть одну самонадеянную рыжую. От этого открытия захотелось отчего-то улыбнуться. И уголки губ предательски поползли вверх.

– Да, устрой этой бестолочи трепку, рассветный! – вдруг раздалось с моего плеча. Братец. Предатель! – Я из-за нее чуть не поседел.

Я как-то враз вернулась в холодную ночную кладбищенскую реальность и вспомнила, что мы пришли сюда за големом. Потому я чуть повернулась, так чтобы видеть вулвера, и приказала:

– А теперь давай иди отсюда. – И кивнула.

Вулвер поднялся и осторожно потрусил меж кладбищенских оград. Мол, ладно, извини, обознался, был не прав. Жаль, что я не могла сделать так же…

– Ну, где там ваш голем? – излишне бодро спросила я, делая вид, что все нормально.

– Т-т-там, – сглотнув, произнес Форс и указал на один из склепов.

Путь до последнего был хоть и долгим, но для разнообразия спокойным. В этой части погоста некроманты не практиковались, нежить не восставала из могил, а никакие гули или вулверы сюда не забредали. Так что работать с плетениями мне никто не мешал.

К чести троицы, техническая часть их голема не подкачала. Истукан был небольшим, но добротно собранным. Его тело, созданное из железа, камня и магии, покрывала стальная броня. На голове истукана сияло три бирюзовых зрительных кристалла. На его руках же артефакты были впаяны в доспех. Я успела разглядеть несколько: отвечающие за усиление удара, увеличивающие скорость, накопитель энергии…

– Да уж, отправлять его в дикие земли вы явно не планировали… – скептически хмыкнул Хард, оценив голема.

– Почему ты так решил? – прищурившись, недовольно отозвался Альбир.

– Потому что, окажись он рядом с барьером, стал бы легкой добычей для демонов: из амулетов, находящихся в открытом доступе, песчаные твари враз вытянули бы всю магию.

Альбинос на такое заявление скривился и хотел было что-то сказать, но рыжий его перебил:

– А он и не создан, чтобы биться у барьера. Не всем же быть героями. Кто-то должен и зарабатывать… А подпольные бои големов приносят неплохие и, главное, быстрые деньги.

– И вас не пугает то, что за подобное можно вылететь из академии, а то и вовсе получить клеймо опального мага?

– Да плевать! – вдруг запальчиво ответил рыжий и, сжав кулаки, подался вперед к рассветному. Ворин смотрел на стража с вызовом, словно Хард задел у медноголового что-то глубоко личное. И следующие слова лишь подтвердили мою догадку: – Какая разница, откуда геллары, если на них я смогу вылечить свою сестру!

Рассветный внимательно посмотрел на рыжика и четко произнес:

– Спасение близких – дело благородное. Но разреши дать совет: стоит соблюдать видимость закона, особенно если ты его нарушаешь.

И вот странность: вроде сказал Хард это рыжему, а показалось, что мне. Хотя… для рассветного из нас четверых именно я была преступницей. Почему-то отчаянно захотелось, чтобы он увидел меня настоящую, но… бывает, что правда губит. И сейчас был именно такой случай. Я не могла рисковать жизнями: родителей, брата и своей.

Рыжий задумался. А вот Форс в лучших традициях балагура, который берет от жизни все, но кое-что при этом возвращает, а от неприятностей и вовсе умудряется уворачиваться, поинтересовался:

– Предлагаешь спрятать артефакты под броню? Но тогда их эффективность будет на порядок ниже.

Этот вопрос прозвучал по-дурацки. Но я оценила дипломатический талант орканутого сглаживать острые углы. Даже если те не в разговоре, а в деталях. За обточку последних Форс и отвечал.

Рыжий же – за технические чертежи и сборку. А Альбир – за магическую часть. И с последней-то имелись проблемы.

Силовые контуры были мощными – тут магии красноглазый не пожалел, выложился по полной, напитывая матрицу. Вот только сама она была… далека от изящества.

Глядя на течение потоков, я вздохнула: нужно было переделывать все. С нуля. О чем я и сообщила.

– Ты с ума сошла? – взбеленился Молочко. – Я столько всего в него вложил… – произнес красноглазый с интонацией «и тебе, рыжая, вложу по первое число, если будешь тут хорохориться».

– Тогда делай сам. – Я пожала плечами. – Но если вы позвали меня, значит, своих знаний вам не хватает…

Меня смерили злым взглядом алых глаз, я ответила не менее пристальным, и… как недавно вулвер, альбинос признал мою победу.

Все же хорошо, что сначала я так удачно потренировалась на щенках! Второй раз вышло даже легче.

– Делай, что хочешь, – бросил Альбир и отошел, демонстративно скрестив руки. А потом и вовсе залез на крышку каменного саркофага, словно приготовившись увидеть представление.

Я же обошла голема, сначала еще раз внимательно посмотрев плетения внутренним зрением. А затем пришла к выводу: броню придется на время убрать. Чтобы наложить чары так, сквозь доспех, моих сил не хватит.

Помочь со съемом вызвались орканутый и Хард. Рыжий все еще был зол на стража и предпочел прогуляться, чтобы выпустить пар, Молочко демонстративно меня игнорировал.

Орканутый же, видя это, хмыкнул и тихо произнес:

– Не стоило так цеплять Ворина. У него сестра случайно поймала проклятие угасания. Лечение дорогое, но надежда есть. И Вор за нее цепляется изо всех сил.

– Бои големов – его идея? – поинтересовался Хард.

– Соображаешь, рассветный, – хмыкнул Форс.

– Ну, допустим, с рыжим все понятно. А ты-то почему здесь?

– Из-за того же, из-за чего и ты, – блеснув белозубой улыбкой и бросив на меня хитрый взгляд, отозвался орканутый. – Деньги. Не хочу, знаешь ли, быть бедным. Я до того, как попал в приют, жил на улице и нахлебался нищеты по горло.

– Неужели и Альбир здесь из-за презренных геллеров? – меня разобрало любопытство. Красноглазик принадлежал к высшему обществу, и у меня сложилось впечатление, что в чем в чем, а в деньгах у него недостатка нет.

– Скорее из-за амбиций, – понизив голос так, чтобы альбинос нас не услышал, отозвался орканутый. – Его отец считает, что Альбир не достоин стать главой рода, ибо сам не в состоянии заработать и ломаной медьки.

– А сын пытается доказать, что отец ошибается, – понимающе хмыкнул Хард.

– Я вас вообще-то слышу, – подал голос из могилы, точнее, с саркофага, на котором сидел, скрестив ноги, Альбир.

– А если бы не только слышал, но и помогал, цены бы тебе не было, – ничуть не смутился рассветный.

Молочко на это хмыкнул. Но все же соизволил подойти и подержать нагрудник. Видимо, решил и вправду стать бесценным. Правда, при этом красноглазый так торопился, что мог бы за то время, что добирался до нас, съесть пару булочек и выпить чашку чая. А то и две.

Вчетвером мы сняли нагрудную броню, и я увидела внутренности голема. Вместо клетки ребер – каркас из латуни, способный держать удар. На его осях – вязь рун, мерцавших в ночной полутьме скупым синим светом. Под этой обрешеткой можно было разглядеть аккумулирующий энергию накопительный артефакт. Рядом с ним еще один, из шестеренок и клапанов, – для распределения энергетических токов. Чуть выше, в специальных гнездах, – плеяда камней, отвечающих за управление големом. От них, по идее, должны были идти проводящие потоки, примерно равные по структуре и диаметру, но… сейчас это были канаты и тонкие нити. Потому движения истукана и выходили дергаными: если на одну ногу шла мощная подача сил, а на другую – едва-едва, то удивительно, как голем у Молочка вообще ходил.

Потому-то я недрогнувшей рукой и убрала все токи, созданные красноглазиком, просто впитав силу в ладонь. Кончину своих трудов Альбир выдержал почти стоически. А брань, произнесенную сквозь зубы, я предпочла не расслышать.

А затем принялась создавать новые магические связи. Хард следил за мной с молчаливым интересом, Форс, впрочем, тоже. А вот Молочко сначала вставлял едкие комментарии, но потом втянулся и начал задавать вопросы по существу:

– Если не ошибаюсь, си-пи плетение? – указывая пальцем на одну из связок, уточнил он.

– Нет, файр-зор! – ответила я, прикидывая угол корректировки силового вектора.

– Я так и думал! – важно заключил он и отошел чуть в сторону – что-то спросить уже у орканутого.

А спустя немного времени Форс с Альбиром сообщили, что раз их помощь пока не нужна, то они пойдут поищут Ворина, которого подозрительно долго нет.

Мик же и того раньше отправился промышлять в вольных кладбищенских угодьях. Едва все скрылись, как справа от меня встал рассветный.

– Ты ведь не магомеханик, – произнес он. Не спрашивая, утверждая.

– Так заметно? – перебила я.

– В цеху, у станков, было. А сейчас – нет. Потому у меня возник закономерный вопрос: откуда ты так хорошо разбираешься в проводящих заклинаниях? – И, кивком указав на созданные мной каналы, добавил: – Они проложены идеально…

– А ты откуда знаешь, что идеально? – Я отвела взгляд от грудины голема и, прищурившись, посмотрела на Харда, который, судя по его фразе, сам мог разобрать и собрать накопитель у истукана с закрытыми глазами.

– Доводилось управлять махинами, – небрежно отозвался страж.

А я вспомнила, что в тело Харда вживлен, если верить словам хомячелло, «доспех Трона». А такой рисковали себе установить лишь воины пограничья. А им-то точно доводилось повелевать големами в бою с песчаными демонами.

– А можно поподробнее? – хмыкнула я, вновь принимаясь за работу.

– Сначала ты, – не остался в долгу Хард. – Откуда такие познания в магических токах?

– Вообще-то в анатомии, – хмыкнула я. – Принцип распределения энергии похож на циркуляцию крови.

– Не очень напоминает сердце, – указав на пульсировавший тяж, хмыкнул рассветный.

Если бы голем был человеком, то я сказала бы, что этот очень толстый «сосуд» проходил ровно по центру тела со стороны живота, начиная от верхней части грудины и заканчиваясь на уровне больших тазовых костей. А у истукана же – от обрешетки до шарнирных креплений ног.

– А кто сказал, что анатомия человеческая? – иронично ответила я. – У илистых червяг сердце, например, такое и есть – длинное, как шланг, и на животе.

– Одри, ты из охотников на нежить? – вдруг спросил рассветный.

Что ж, в свете того, что Хард узнал обо мне, предположить, что я – браконьер, было бы самым очевидным. Как и солгать мне, согласившись с его подозрениями. Но губы сами собой произнесли упрямое:

– Нет. – И тут же я задала свой вопрос: – А ты паладин?

– Нет, – услышала я ответ, который стал эхом моего собственного. – Од, что ты сделаешь, если я задам тебе откровенный вопрос?

– Я откровенно солгу, – ответила я, стараясь выглядеть невозмутимой. Правда, этой самой невозмутимости хватило ровно на половину лица. Ту, которую и видел рассветный. – А ты… Ты сам сможешь быть со мной честным? – спросила, уже зная ответ: не сможет. Хард явно был не рядовым стражем. Прибыл из Рассветной империи, проник в академию в погоне за кланом магов-отступников, рисковал своей шкурой, лез под пульсары… Одно его ранение, о котором сегодня я узнала случайно, чего стоит. Нет, определенно, ради того, чтобы поймать создателей големов, Хард пойдет на все.

А я для него не более чем способ подобраться к клану магов-отступников ближе. Всего лишь часть задания. И то, что я чувствую к рассветному, может быть манипуляцией, обманом, иллюзией. Не столкнись мы в том цеху ночью – ничего бы не было! И этого дурацкого щемящего чувства в той штуке, что стучало под ребрами, тоже!

Дала себе мысленную оплеуху. Не думать о Харде. И точка. И уж тем более не пускать в сердце… Хотя, похоже, с запретами я все же опоздала. Но я справлюсь. Вытравлю. Забуду. Спасу себя, пока еще есть что спасать.

Главное – не поддаваться, а то, когда все закончится, останусь с вдребезги разбитым сердцем. Хотя если при этом удастся спасти родителей – плевать. Я как-нибудь склею осколки. Семья важнее. Поэтому нужно думать о ней. Только о ней.

С этими мыслями я решительно влила энергию в одно из последних плетений.

– Смотря о чем ты спросишь, – отозвался рассветный спустя некоторое время.

– Насколько для тебя важно найти ренегатов?

– Ради этого я готов умереть, – спокойно, как о давно решенном, отозвался рассветный. – А ты?

– А я – убить, – ответила и с силой вдавила нить плетения в общую матрицу, злясь то ли на стража, то ли на себя.

– Все время забываю, что ты не агент… – как-то горько усмехнувшись, отозвался рассветный.

Вот и поговорили… Вот и выяснили отношения. Да так, что теперь меня знобило. Причем не от ночного холода, а от взгляда Харда.

Глава 9

Впрочем, несмотря на то, что рассветный стал со мной подчеркнуто сух и сдержан, он все равно помог мне с калибровкой плетений. Ну как помог – сделал все сам. Так что, когда трио моих работодателей вернулось, голем не только был полностью собран и готов к бою, но и проводил разминку…

Хард легкими пассами заставлял истукана буквально танцевать меж могил. Выпады, блоки, удары по невидимому противнику.

– Ого, – воскликнул Форс, подходя к рассветному. – Я и не знал, что голем так может…

И почти тут же подошедший Молочко потребовал у стража:

– Отдай нити управления.

– Лови, – не стал спорить Хард и перекинул управление на альбиноса.

Тот пошатнулся, пытаясь удержать энергетические каналы. И если у Альбира получилось устоять на ногах, то у голема, выполнявшего в этот момент удар с разворота, – нет.

Падение истукана на землю вышло оглушительным. Кажется, чей-то могильный холмик стал после этого ямкой.

Форс, глянув на это, ехидно заметил:

– Альбир, дружище, кажется, у тебя есть все шансы стать той причиной, по которой на этом кладбище будут обитать призраки…

– Это еще почему? – фыркнул Молочко.

– Да потому, что неподготовленный человек, окажись он сейчас на погосте, помер бы от страха.

– Неподготовленным людям нечего делать на кладбище ночью, – недовольно отозвался альбинос и начал медленно поднимать голема.

Даже мне было заметно, что управление дается ему в разы хуже, чем рассветному. Рыжий же и орканутый переглянулись за спиной Альбира, словно что-то решая. А затем и вовсе предложили аристократу… отойти за надгробие кое-что обсудить.

И хотя парни накинули полог тишины, по активной жестикуляции можно было сделать вывод, какого мнения красноглазый о предложении друзей. Во всяком случае, два оттопыренных пальца – средний и указательный, которые показал альбинос рыжему с орканутым, – были очень красноречивы.

А мне казалось, что благородные о такой форме выражения гнева не знают. Но, похоже, общение Форса и Альбира одному дало знание основ этикета, второму… тоже этикета, но трущоб.

Глядя на это «совещание», рассветный произнес:

– Меня либо сейчас пошлют, либо я стану пятым членом команды.

– Ставлю два медяка, что аристократ упрется рогом, – усмехнулась и предложила ставку, решив обогатиться за счет спеси Молочка.

– Не советую, проиграешь. Они уже определились, что берут.

– Взломал полог тишины? – Меня разобрало любопытство: интересно, какое страж использовал при этом заклинание?

– Прочел по губам, – разочаровал меня Хард.

Я лишь печально вздохнула и собралась было присесть на облюбованную до этого альбиносом крышку саркофага, как увидела в кустах знакомую тень. Четырехлапую. Она трусила к нам. И лишь когда вулвер приблизился, я смогла рассмотреть того, кто им управлял. Мик гордо сидел на загривке зверюги и, вцепившись в ее шерсть, управлял бестией.

– Не пропадать же почти прирученной нечисти, – заявил этот… наездник несчастный! – К тому же укрощали мы ее с тобой вместе, так что у меня на эту тварь такие же права, как и у тебя.

– Вместе? Да ты на моем плече сидел! – фыркнула я.

– Да, – ничуть не смутился Мик. – Но я делал это грозно.

– На что он тебе сдался? – все равно не понимала я.

– Как на что?! Да с ним кладовую будет грабить в два раза эффективнее. А удирать – в десять! Ты смотри, какие лапы. А пасть! И вообще, вулвер – это не только двадцать футов мышц, костей и зубов, но и безразмерная мощь чистого, легко проникающего в противника страха!

Произнес это хомячелло таким тоном, что стало понятно: с собакеном братец расставаться не намерен ни при каких обстоятельствах. А на вопрос, где же Мик намерен хранить… в смысле содержать вулвера, старшенький на голубом глазу ответил, что в музее неестествознания. Ему там даже прятаться не надо, лишь замереть на каком-нибудь постаменте на время экскурсии, да и все!

Я лишь покачала головой, начав лучше понимать родителей, которые не разрешали мне завести в свое время дома волкодлака…

За нашим с братцем препирательством мы не заметили, как троица закончила свое совещание под пологом тишины, который оказался не таким уж и надежным в плане сохранения конфиденциальности беседы. И когда Форс подошел к нам, то выяснилось, что рассветный оказался прав: ему действительно предложили заменить Альбира на завтрашнем бое. За красноглазым оставалась энергетическая подпитка голема, но не координация движений истукана.

Условившись на этом, мы спрятали нашего бойца обратно в склеп. Правда, к этому моменту солнце начало уже подниматься над горизонтом. А это значило, что спустя оборот клепсидры начнутся занятия. Я опять ничего не успела: ни создать голема, ни поспать, ни принести брата в жертву. Хотя со слипавшимися от усталости глазами за последнее не взялась бы: слишком велик был риск ошибиться.

– Ну что, возвращаемся? – задал риторический вопрос Хард, который выглядел вполне бодро.

В ответ мы лишь угрюмо покивали. А я с завистью посмотрела на стража: с первого взгляда и не скажешь даже, что он провел бессонную ночь, а до этого был ранен. Лишь залегшие под глазами тени и обозначившаяся на переносице морщина выдавали рассветного. Вот что значит опытный агент.

Я же, чувствую, выглядела как опытный зомби. Во всяком случае, ощущала себя именно так: ничего не соображала и двигалась по инерции. А хотелось бы быть пассатижами: перекусить и лечь куда-нибудь, чтобы меня подольше не трогали.

Утешало лишь то, что Форс, Ворин и Альбир, похоже, чувствовали себя так же, как я. Они были мрачны, молчаливы, смотрели на мир красными (у Молочка особенно) глазами, в которых плескалось неразбавленное раздражение ко всему и всем.

Самыми жизнерадостными были Мик и собакен. Первый гарцевал на втором меж могил, и зрелище было… странным.

Начать хотя бы с того, что осенний рассвет накрыл кладбище мягким туманным светом. Под ногами лежал разноцветный ковер из опавших листьев, густая роса на которых блестела россыпью алмазов. Деревья, окутанные дымкой, стояли вокруг, словно стражи в обветшалых, наполовину порванных доспехах. Уже высохшие сплетенные венки из трав и листвы лежали у надгробий.

Вдалеке слышались голоса птиц, словно души ушедших, веселящихся в своем неведомом мире. Тишина и покой… И посреди этого – счастливый рык здоровенной зверюги, резвящейся средь могил, точно сама Смерть. Только вместо венчавшей Костлявую терновой короны – братец.

Я только хотела позвать Мика, как собакен сделал стойку и стрелой помчался в кладбищенские дали, чтобы спустя некоторое время вернуться с… косточкой.

Судя по размерам – большой берцовой. У тролля. Потому как эта трубчатая пакость была высотой почти с меня.

– Только не говори, что вы разрыли могилу… – начала было я, обращаясь к братцу.

– Обижаешь! – гордо отозвался тот. – До нас ее уже выкопал какой-то некромант. И даже скелет оттуда поднял. А Малышу просто понравилась одна косточка из него…

– Угу. Большая берцовая. Размером с дрын! И вообще… Что, если к нам сейчас заявится тот некромант с претензией за сорванный ритуал?

– Не заявится, – беспечно махнул лапой хомячелло. – Ему для этого надо как минимум с макушки клена слезть, куда он сиганул с испугу. – И в ответ на мой красноречивый недоуменный взгляд Мик пояснил: – Ну не все такие чокнут… в смысле бесстрашные, как ты, чтобы вместо побега от нежити начать ее приручать.

Последние слова брат произнес под смачный хруст – это песель начал глодать добытую кость.

Так что мы дружно решили уйти с погоста поскорее, пока эти мохнатые еще кого на дерево не загнали. Правда, перед самым входом в портал я все же попыталась воззвать к голосу хомячьего разума, чтобы Мик все же оставил зверюгу здесь, но увы… Братец был непреклонен. Пришлось взять тварь с собой в академию. С учетом того, что совсем недавно я пронесла в нее братца, на нежить смотрела уже философски. Лишь подумала: интересно, что я протащу сюда в следующий раз?

Попав в телепортационный зал, мы расстались: троица отправилась в платную столовую, потому как времени до занятий оставалось ровно столько, чтобы позавтракать, братец ускакал пристраивать на постой вулвера, а я хотела было пойти за дармовой кашей, но Хард, задумчиво глядевший на собакена с хомячелло, вдруг спросил:

– Интересный все же у тебя напарник. Как так получилось, что он говорящий? – И вроде бы логичный вопрос, и заданный как бы случайно, но я печенкой почувствовала: заготовил его страж давно и лишь выжидал удобного случая, чтобы задать.

– Это долгая история… – начала было я, пытаясь уйти от ответа. Потому что одна маленькая правда потянет за собой другую, куда большую. О том, кто мы с Миком такие на самом деле.

А если отец велел нам скрываться, а не обращаться к стражам, значит, на то были причины. Либо папа им не доверял, либо сам был как-то замешан… Верить во второе не хотелось, но и исключать такой вариант было нельзя.

– Так и я не тороплюсь, – приподняв бровь, отозвался Хард.

– Ты, может, и не торопишься, а я – очень даже. В столовой бесплатная еда, знаешь ли, имеет свойство заканчиваться. Так что, если не поторопиться, можно остаться голодным.

– Virris timpa pred? – от удивления перешел на родной язык рассветный.

Поразительно, но в этот раз я даже догадалась, о чем он.

– Да, мне не выделяют посуточных на шпионаж! – фыркнула я, посчитав, что обидеться – это весьма неплохой предлог, чтобы уйти от скользкой темы. Причем уйти в буквальном смысле – с гордо поднятой головой.

Вот только такой шикарный план провалился в самом начале: Хард отправился в столовую со мной, приобщился к особенностям местной халявной кулинарии и, к моей досаде, съел все, даже не поморщившись. Ну не гад ли?

– Ты так и не ответила на мой вопрос: кто такой Мик? Вы ведь не просто напарники? – дождавшись, когда мы выйдем из столовой, продолжил допрос… разговор рассветный.

И место для этого выбрал безлюдное: мы как раз, чтобы срезать путь, пошли по узкому проходу меж прачечной и сараем, который с обеих сторон был скрыт кустами.

Вот ведь настырный. Точно тармирский клещ! Тот тоже как жвалами вцепится, так отодрать можно лишь с куском мяса. И никакие заклинания не помогут.

Со стражем, похоже, была такая же история. Если ему ничего не ответить – не отстанет.

– Да, не просто напарники. И Мик мне дорог. Очень, – выпалила я.

– Он ведь человек? – спросил, как выстрелил, Хард.

Я лишь схватила ртом воздух и сделала шаг назад. Затем еще один и вдруг почувствовала спиной холод каменной кладки. Как он догадался?

– Да какая тебе разница?! – Я разозлилась на себя за мимолетный испуг.

Этот короткий ответ оказался сродни удару пульсара о толщу ледяной стены. Когда миг – и вот по тебе уже больно бьют брызги острой крошки, а по гладкой замерзшей поверхности начинают стремительно змеиться трещины, чтобы в следующий удар сердца барьер из холода и самоконтроля рухнул и тебя накрыло… меня накрыло… Хардом. Настоящим.

– Не привык делиться, – рвано выдохнул рассветный и…

Губы. Горячие. Сумасшедшие. Пьянящие.

Единственная мысль, промелькнувшая в сознании, – ударить рассветного в грудь, оттолкнуть – погасла так же быстро, как появилась. Будто искра, вылетевшая из костра: миг – и ее будто и не было вовсе.

А потом я потерялась во времени и пространстве. Заблудилась в чем-то невероятном, безумном, ошеломляющем и приятном. Кажется, люди называют это поцелуем. Или волшебством? Когда твоей кожи касаются горячие мужские пальцы. Когда к твоему телу прижимается его тело, мощное, твердое. Когда до одури хочешь прикоснуться к нему, ощутить, как жесткие светлые пряди скользят меж твоих пальцев, щекоча ладони. Когда воздуха не хватает вам обоим и вы пьете вместо него дыхание друг друга.

Когда страж прихватил зубами мою губу, тело прошило молнией наслаждения. Я резко выдохнула:

– Хард… – Мои пальцы сами скользнули в ворот рубахи, чтобы впиться в мужское плечо.

Рассветный на миг оторвался от меня, и я увидела, как всю его радужку заполняет фиолетовое свечение. И точно таким же горит один из камней доспеха, вживленных в кожу. Кристалл, обычно спрятанный воротом, сейчас, благодаря моим стараниям, был виден, как и часть затейливой вязи из тонкой металлической нити, что проходила под кожей стража.

– Ты – мое наваждение, – прижавшись своим лбом к моему, хрипло произнес Хард.

А я лишь подумала: как хорошо, что рассветный смог остановиться. У меня этого бы точно не получилось! И за это стоило бы его поблагодарить… Но сначала отомстить. За то, что вообще начал и… не довел до конца!

А между тем Хард продолжил:

– Просто скажи: это какое-то приворотное зелье? Амулет?

Я не сразу поняла, о чем он, а когда поняла…

– Просто скажу, что ты псих! Какие, к демонам, зелья?!

Да он сам манипулировал мной! Вот даже сейчас, когда я забыла обо всем во время поцелуя и стала в его руках податливым воском. И даже этот вопрос – не очередная ли провокация? Хитроумная попытка узнать то, что ему нужно.

– Это было бы самым логичным объяснением, – нависая надо мной, ответил Хард.

Мы все еще оба тяжело дышали, будто только что бежали наперегонки со Смертью. И все еще были непозволительно близко, так что я чувствовала жар тела рассветного.

– Побереги логику для нужных вещей. Например, поисков тех, кто незаконно сотворил этих проклятых големов! – выпалила я и дернулась, пытаясь вырваться.

Удивительно, но мне это даже удалось. Хотя нет… Мне позволили освободиться и думать, что это сделала я сама. И только.

Плевать. Главное – я могу уйти. И грех этим не воспользоваться. Вот только когда я уже хотела повернуть за угол прачечной, то в спину мне ударил вопрос:

– Тебя интересуют только те, кто подпольно создает истуканов?

– Да, – не оборачиваясь, ответила я, потому что, когда не нужно смотреть в глаза, лгать легче.

Произнесла свой ответ негромко, но страж его услышал. А затем раздался короткий глухой удар. Я все же оглянулась и увидела рядом с рассветным в каменной кладке внушительную вмятину. Могу поклясться своим даром, что еще совсем недавно ее там не было.

Я ушла, хотя правильнее сказать – гордо сбежала. Вот только если от Харда, оставшегося позади, скрыться удалось, то от своих мыслей о нем – нет.

А их в голове было много. Даже слишком. От них трещала голова. Что, если Хард ведет свою игру? Почему похитили отца с мамой? И главное – смогу ли я их найти? Единственная надежда была пока на подпольные бои, которые должны были состояться уже сегодня ночью.

«Надеюсь, там будет этот нужный нам голем…»

Нужно было только собраться, не упустить ничего… Для начала – как минимум времени, чтобы не опоздать лекцию. Хотя, признаться, велик был соблазн прогулять и поспать, но не стоило выделяться. А пропуски на всех факультетах были делом серьезным. Допускалось отсутствие по таким уважительным причинам, как смерть или героический подвиг со спасением империи или всего мира. В крайнем случае – тяжелое бессознательное состояние. Так что прогул не остался бы без внимания. А оно, с учетом того, что где-то на факультете свободно разгуливают те, кто подпольно клепает големов и может охотиться на меня с Миком…

Как выяснилось, на третьем витке такие есть. Только Форс, Ворнир и Альбир не причастны к клану отступников. А что, если это кто-то из выпускников? Или четверокурсников?

Об этом я и размышляла всю дорогу к аудитории. К слову, на занятие пришли и мои «работодатели» полным составом, и Хард, который старался не смотреть в мою сторону. А я в его.

Может, оно и к лучшему. Ведь вся соль наших с ним отношений в том, что мы оба были не сахар. И вели нас разные цели. Его – найти преступников. Моя – родителей. Даже если отец в чем-то и замешан…

Верить в это не хотелось, и все же… Мыслями я была с мамой и папой, в то время как рука сама собой выводила литеры на бумаге. Это оказалось просто, когда записываешь лекцию. А вот на коллоквиуме по алхимии пришлось думать о формулах. Магистр больше не буравил меня пристальным взглядам. Сегодня он подозревал всех. Как минимум – в отсутствии знаний, максимум – в списывании. А все потому, что у нас случилась внеочередная контрольная. «По остаточным знаниям», – как пояснил преподаватель.

Мне попался лист с заданием, которое слегка меня удивило: все же не думала, что общую алхимию големостроители должны знать подробно. Но я лишь пожала плечами, взяла перо и шустро начала выводить формулы. Над ними я просидела до самого конца занятия. И еще не успела доделать пару заданий.

Если я не справилась, что уж говорить об остальных, но… Адепты бодро сдавали листы с работами, и я решила, что во всем виновата моя усталость.

Нужно было высидеть еще один практикум, а после пойти и честно поспать хотя бы пару оборотов клепсидры. Вот только я как-то упустила, что тот был по основам големостроения и к сегодняшнему дню нужно было принести наброски для зачетного проекта…

Когда я об этом вспомнила, то было уже поздно. Преподаватель вошел в лабораторию. Глядя на то, как магистр кладет на пюпитр листы, исписанные мелким, убористым почерком, я уже морально была готова к тому, что меня вновь отчитают за невыполненную работу. Но я и предположить не могла, что наказанием будет не штрафные баллы или отработка, а… еще одно занятие!

– Адептка Маккензи, – произнес наставник после того, как вся подгруппа покинула лабораторию, а я по просьбе магистра задержалась. – Я вижу в вас задатки сильного мага. Но кроме него – неорганизованность. Поэтому я не дам вашей лени погубить ваш потенциал. Поэтому, раз бумажная работа не для вас, приступайте сразу от теории к практике. Ваша задача – создать макет голема. Сделаете это за оборот клепсидры – отлично. К ночи – тоже неплохо. – И ушел, обещав вскоре вернуться и проверить мои успехи.

А я и растерянность остались. Глядя на полки с болванками, образцами горных пород, не ограненными кристаллами и представляя, сколько работы придется проделать, мне так захотелось стать положительной адепткой. В смысле положить на все. Но увы. Пришлось быть везучей и вывозить все это.

Точнее, создавать. Но поскольку братца в роли помощника у меня рядом не было, голова для новых идей оказалась слишком уставшей, а резерв – скорее пуст, чем полон, то я решила, что ничего страшного, если мой макет будет небольшим: фут-полтора в высоту.

Как раз на полках с заготовками имелись и подходящие по размеру камни. За основу я взяла гранит, в качестве стабилизаторов и распределителей энергии – горный хрусталь, малахит и агат. Аккумулятором выступил простейший артефакт. В качестве связок взяла заготовки для карданов, муфт, а проволока пошла обвязкой.

Разложила все это на лабораторном столе так, чтобы по форме напоминало тело моего будущего голема. А затем приступила к первой части – созданию корпусной оболочки. При этом орудовала напильником, стамеской, зубилом, грабштихелем (спасибо Мику, теперь я знала, что это такое!), молотком, магией и матом! Последний был основным связующим элементом всех деталей.

И, лишь закончив, я вдруг сообразила, что мой голем напоминает малого тинного топяка. Правда, в природе эта нежить была размером чуть больше, чем мне по пояс, и отличалась особой зловредностью, живучестью, магической устойчивостью и гастрономической неприхотливостью: могла сожрать и клюкву, и собиравших ее селян. Убить ее можно было только боевым заклинанием пятого порядка и выше. Ну или хорошим ударом орясины по темечку. Последнее я выяснила опытным путем благодаря одногруппнику Мингиру, который, собственно, эту тварюшку и приложил от души тем, что в руках держал.

Одним словом, ассоциации с големом у меня были исключительно бестиологического толка и в область магомеханики никак не укладывались. Зато кровеносная и нервная системы топяка отлично ложились на токи энергии и проводящие силовые узлы моего каменного творения. Ну, я повторила на бис то, что опробовала на погосте, – совместила знания анатомии и магостроения.

Активацию поставила на руны, которые нанесла прямо на камни, и… только тут сообразила, что у моего голема был один существенный недостаток: часть магических каналов шла открытым способом, что называется «поверху».

Такие места обычно закрывались щитом или доспехом, чтобы экранировать силу от песчаных тварей, способных ее вобрать. Но я как представила, что придется сейчас еще выпиливать броню, подгонять ее, и… малодушно подумала, что мой голем будет не боевой, а шпионский. А для такого главное – маскировка! А что гармоничнее всего смотрится на камнях? Правильно, мох! Его-то мне вырастить не составит особого труда.

Потому, смазав все металлические детали, я подошла к одному из цветочных горшков, что стояли на подоконниках лаборатории, подцепила с земли маленький комочек зеленого гаметофита и, перенеся его на моего голема, произнесла заклинание, усиливающее скорость вегетативного размножения в сотни раз.

Каменное тело тут же начал покрывать мох. Вот только был он сухим, желтоватым… Пришлось взять лейку, что стояла у горшка с хищной размонией и… полить голема!

За этим-то занятием меня и застал профессор Рувир. Он распахнул дверь лаборатории, надсадно кашляя. Да так, что в первый момент меня даже не заметил. А когда увидел – изрядно удивился.

– Что вы делаете, адептка Маккензи? – спросил преподаватель, отнимая ото рта носовой платок, на ткани которого, мне показалось, я заметила алое пятно.

– Поливаю, – ощущая всю абсурдность ситуации, ответила я тоном, полным убежденности. Потому как только он мог помочь мне сохранить хотя бы видимость того, что я в норме.

– Я про то, что вы здесь делаете? – уточнил профессор. – Занятия давно закончились.

Что ж, его выдержке можно было позавидовать. Я же под невозмутимым взором магистра поспешила поставить лейку на пол и вообще сделать вид, что ее не держала, а преподавателю показалось. Еще и ногой поливалку подпихнула под стол. А затем объяснила, что я здесь отрабатываю будущий зачет, наброски к которому не успела сделать.

– Основы големостроения? – понимающе усмехнулся Рувир. – Обычно адепты начинают готовиться к зачету ближе к излому зимы.

Мне хотелось ответить, что я не прочь попозже озаботиться сдачей зачета ближе к сессии, только мой преподаватель побеспокоился уже за меня, но сдержалась. И вместо этого полюбопытствовала:

– А почему вы так удивились, когда увидели меня тут?

Рувир усмехнулся и, кашлянув, пояснил:

– Обычно после занятий эта лаборатория пустует. И если кто-то в ней и занимается, так это аспиранты. Я как раз искал одного из них, Норса.

Едва он это произнес, как я замерла на месте. Ну точно! Аспиранты. Хард искал подпольного големодела среди адептов. Но что, если рассветный не учел тех, у кого уже есть знания, но нет звания профессоров? А еще молодость, сила, амбиции…

Силой воли сохранила невозмутимое выражение лица и попрощалась с ушедшим Рувиром. И едва он удалился, как в лабораторию заглянул преподаватель по големостроению. Узнать, как у меня дела.

Глядя на колосившегося ниточками спорангиев моховидного голема, магистр задумчиво протянул:

– М-да… Похоже, не только наброски, но и макеты – это не ваше, Одри. Вы сразу создали прототип. Причем очень… своеобразный.

– Это маскировочный голем, – чтобы хоть как-то оправдать внешний вид своего творения, ответила я.

– Маскировочный или нет, но токи сил, их направление, распределение… Весьма четкое, хотя и оригинальное… Как вы до такого дошли? – полюбопытствовал преподаватель.

Увы, навряд ли его устроил бы ответ, что это не я дошла, а эволюция, так что пришлось лишь развести руками и изобразить милую улыбку.

– Ладно, наведите порядок на рабочем месте и можете быть свободны. И да, если доработаете своего голема, то считайте, что зачет по моему предмету вы уже получили… – И, обрадовав меня этой новостью, он ушел.

Я же разложила инструменты по местам, а неиспользованные заготовки – по стеллажам. И когда на столе остались лишь небольшой кусок тонкой жести и пара футов мягкой проволоки, я вспомнила о Мике. Точнее, о своем обещании братцу смастерить доспех. С учетом активной хомячьей жизни броня не была бы лишней. От одних подпольных боев, которые должны были состояться сегодня вечером, неизвестно чего ждать. Поэтому я, потратив немного времени и остатки резерва, все же задержалась в лаборатории и смастерила латы для брата. Пусть у меня будет не просто хомяк, а бронированный!

Засунув в торбу доспех и подхватив под мышку прототип зачета, я наконец-то отправилась в общежитие – готовиться к ночной вылазке. И едва добралась до комнаты, как с чувством полного удовлетворения… вырубилась. Причем даже не дойдя до кровати. Потому как очнулась я на полу, когда вокруг меня суетливо нарезал круги и взволнованно попискивал Мик, а Хард щедро делился силой!

– Ладно физическое, но тебе не объясняли, чем чревато магическое истощение? – это были первые слова, после того как я окончательно пришла в себя.

После чего рассветный отнял свое запястье от моего, разрывая энергетический контакт.

– И я рада тебя видеть, – хрипло отозвалась, садясь на полу. А затем совершила непростительную ошибку – посмотрела в глаза рассветному.

Наши взгляды встретились. Решительно. Открыто. Неизбежно. И уже не отпустили друг друга.

Я вдруг особенно остро ощутила весь мир вокруг. И жесткие половицы подо мной. И чуть затхлый запах в комнате. И прохладу, которой тянуло от окна, и горячее дыхание Харда, грудь которого ходила ходуном. В такт этим вдохам и выдохам рассветного билось мое сердце. Его удары отдавались в ушах, оглушая. Или это таким оглушительным было безмолвие, посреди которого мы с Хардом подались навстречу друг к другу?

Нежность и страсть, надежда и обреченность наших взглядов, которые прорастали в сердцах друг друга. Соединяясь, переплетаясь, становясь единым целым и… Тут этот крадущийся на цыпочках пульс звенящей тишины перебил возглас Мика:

– Эй, белобрысый, зенки прочь от Одри!

Мгновение лопнуло, будто мыльный пузырь, щелкнув по носу каплями брызг. А хомячелло удостоился такого взгляда от стража, что я испугалась, как бы на братце не задымилась шерсть.

– Что?! – ошарашенно выпалила я.

– Что слышала! Этот страж на тебя так пялился! – От возмущения Мик встал на задние лапы и обличающее ткнул коготком в сторону рассветного. – Да если бы я был на твоем месте, Од, у меня бы уже шерсть дымилась!

Хард ничего не сказал, но та-а-ак посмотрел на хомячелло, что я поняла: еще немного – и остаток жизни Мик проведет ярко и в тепле. От пульсара, которым мохнатого поборника нравственности и спалят. Чтобы он не палил других!

Наша с братцем перепалка подействовал на меня лучше, чем глоток бодрящего эликсира. Я как-то враз вспомнила, как очутилась лежащей на полу. Причем в гордом одиночестве.

Хотела было спросить, как Хард вообще здесь оказался, но братец, облегченно выдохнув, преувеличенно бодро произнес:

– И все же, несмотря ни на что, хорошо, что я сумел найти белобрысого! А то ты так бы и валялась тут в отключке! И вообще, какого тролля ты так поздно пришла? – закончил Мик тоном отца, встретившего на пороге отчего дома в лучах рассвета свою блудную дочь.

– Не тролля, а голема, – поправила я.

– Что – голема? – не понял хомячелло.

– Такого голема я забыла в лаборатории. – И указала на мой прототип зачета.

Тот стоял в углу, переминался с ноги на ногу, радуя глаз пышным зеленым слоевищем. Рассветный посмотрел в указанном мной направлении и вкрадчиво поинтересовался:

– Од, а откуда ты его взяла?

– Сама сделала, – гордо ответила стражу. – Его даже профессор оценил!

– А тебе не кажется, что твое творение слегка похоже на тех големов, которых мы ищем?

Я присмотрелась к своему зачету, не понимая, о чем говорит рассветный. Мой проект был милым, никого не атаковал, стены не выбивал и вообще, кажется, стеснялся… И тут до меня дошло! Он вел себя самостоятельно!

В отличие от того голема, которого я создала на полигоне и действиями которого полностью управляла, мой моховидный двигался пусть и неуклюже, но сам. Он не был марионеткой в чужих руках.

– Од, опиши подробно, что ты использовала при создании этого зеленого? – И Хард кивнул на угол, где топтался каменный прототип.

– Да ничего особенного, – выдохнула я, пытаясь найти отличия нынешнего голема от того, который катался по полигону, или того, что ремонтировала сегодня ночью.

– Может, дело в расположении энергетических потоков? – предположил рассветный. – Оно у тебя нетипичное. Ты сказала, что берешь за образец анатомию…

– Физиологию нежити, – машинально поправила я стража и добавила: – Нет. Это навряд ли. Голем парней, который сегодня участвует в боях… Я использовала для него тот же принцип, что и для моховидного прототипа, но боевой истукан никаких признаков жизни на погосте не проявлял. Обычная боевая махина. Пусть и с нетрадиционным магическим плетением внутри, – пожала плечами.

– Тогда, может, дело в растительности? – предположил Хард. – Кстати, зачем она голему?

– Она прикрывает его стратегические места, – отозвалась я.

– А у каменюки они есть? – заинтересовался братец.

– В смысле силовые каналы, – поняв, что выразилась неточно, поправилась я и рассказала о маскировочной функции мха.

Мик с Хардом задумались.

– Но просто какое-то растение, пусть и находясь на теле голема, не может вложить в него мозги… – начал было братец.

И тут я вспомнила о леечке…

– Я еще его поливала. Думала, там вода, но похоже, что нет.

– Так, в какой лаборатории это было? – требовательно уточнил рассветный.

Ну я и описала, и показала, и даже довела до места. Правда, дверь оказалась закрыта, но Харда это не смутило. Он достал из кармана связку отмычек и легко вскрыл замок. Глядя на это, невольно подумалось: и кто тут из нас двоих носит официальный статус преступницы, а кто – представителя закона?

Когда мы очутились внутри, то лейка все так же стояла на том месте, куда я ее задвинула. Рассветный немедля взял образец, отлив тот в крохотный пузырек. А затем, сотворив вестника, вложил в него вместо записки миниатюрный фиал.

– В лаборатории алхимики разберутся, что это за жидкость, – пояснил он.

Я же, проводив взглядом полупрозрачную птаху, выпорхнувшую в раскрытое окно, спросила:

– А ты не думал, что создателем големов для клана магов-отступников мог быть кто-то из аспирантов? Смотри, все же на это указывает: и свобода перемещений по академии и цехам, и уровень знаний, и даже вот эта лейка… Да и профессор Румпус упоминал, что здесь часто работают именно аспиранты… – произнесла с надеждой.

– Их я проверил в первую очередь, – сухо отозвался Хард. – И мне жаль тебя разочаровывать, но… нет.

– Выходит, это, – я указала взглядом на лейку, – ничего не значит?

– Это значит лишь то, что здесь, помимо аспирантов, бывают и адепты, и преподаватели, и лаборанты. Так что стоит отрабатывать все версии.

– А кого еще ты успел… отработать? – решила утонить я.

– Я проверил почти всех выпускников, большую часть адептов четвертого витка и хотел приняться за нашу группу, но тут ты меня опередила – первой вышла на тех, кто мог бы хоть как-то подойти на роль черных магомехаников…

Я слушала и мрачнела. Нет, в том, что рано или поздно Хард вычислит того или тех, кто работает на клан ренегатов, сомнений не было. Но сколько на это потребуется времени? Несколько дней, семан, месяц.

Вот только для нас с Миком может оказаться слишком поздно. Каждый оборот клепсидры сейчас работает против меня. Так что пока единственным надежным способом обогнать время были сегодняшние подпольные бои. Только бы на них появился какой-нибудь из тех големов, которые есть у клана отступников.

Пока я предавалась этим мыслям, Хард закрыл окно, окинул взглядом лабораторию и решительным, полным суровой неотвратимости тоном произнес:

– До встречи на кладбище у нас еще один оборот клепсидры, поэтому пошли.

– Куда? – уточнила я.

– Неверный вопрос, – хмыкнул Хард.

– А какой правильный? – высунув любопытную морду из сумки, спросил братец.

– «Что делать?» – просветил рассветный и сам же на него ответил: – Есть.

Я же, вспомнив про дармовую кашу в столовой, попыталась отказаться:

– Знаешь, Хард, я не так уж и голодна… Да и вообще ужинать не хочется.

– А мне не хочется собрать с тобой полную коллекцию обмороков! – категорично ответил этот диктатор.

Что вообще за привычка все решать за меня? Бесит!

– Какую еще коллекцию? – возмутилась я.

– Потеря сознания от физической усталости была? – приподняв бровь, спросил рассветный.

– Была, – высунув нос из сумки, отозвался вклинившийся в наш разговор Мир. – Ты потом ее на руках в свою комнату нес!

Так, я не поняла, за кого вообще был братец? За родную сестру или… но возмутиться не успела, как рассветный продолжил:

– И магический обморок тоже. Так что остался только голодный. И будет полное собрание.

– Есть еще от потери чувств. Но Од это не грозит. У нее такая психика, что мелкая сама любого доведет хоть куда: до слез, до ручки дома скорби, до греха, до гроба… – гордо заключил братец, словно это было его личное достижение.

– Я уже заметил, – мрачно отозвался Хард, – что твоя напарница отличная… провожатая.

Причем произнес это рассветный, как будто он уже побывал в тех далях, куда я его еще даже не посылала!

– И когда это ты успел узнать? – ревнивым тоном отозвался братец.

Хард хотел было что-то ответить, но я, представив, до чего могут договориться брат, блюдущий честь сестры, и рассветный, поспешила сменить тему:

– Знаете, а я тут поняла, что очень даже проголодалась! – выпалила и, ловко положив руку на локоть стража, потянула того к двери.

Рассветный, к слову, не сопротивлялся. В отличие от меня. Правда, произошло это чуть позже.

Я, рассчитывая на очередную порцию прогорклой каши, оказалась в корне не права. Хард повел меня в сторону платной столовой, наплевав на то, что у одной адептки может не быть на нее денег. А когда я заартачилась, предупредил, что я либо пойду туда сама, либо меня понесут… Без вариантов, альтернатив, компромиссов и любых намеков на равноправие! Сплошная тирания!

Такой целеустремленный мужчина с жаждой накормить девушку случился в моей биографии лишь единожды. Лет двадцать назад, когда мне было три года. Тогда папа впервые остался со мной и Миком на все выходные один, получив от мамы приказ: чтобы дети были поиграны и сыты. Тогда-то я и была зафиксирована на стуле с помощью заклинания, передо мной танцевала иллюзия бабочки, а ложка стала драконом, заходящим на посадку. Не сказать, чтобы маневр отца сработал идеально. Я сопротивлялась. Так что в супе были и стены, и папа, и мы с братом… Но папа оказался упорным.

А Хард в чем-то был очень похож на моего отца… В настойчивости так точно. И я не на миг не сомневалась: если страж казал, что понесет, – значит, понесет. Поэтому я согласилась, но предупредила:

– Учти, за меня платишь ты.

– Если бы я не рассчитывал за тебя заплатить, то не пригласил бы сюда, – ответил страж.

М-да, так вот что значит «пригласить» на языке рассветного. Что ж, учту. Впрочем, спустя пол-оборота клепсидры все недовольство из меня куда-то испарилось. Зато внутри осели жаркое, рулька, кусок пирога, кисель и блинчики. Я была сыта и благодушна. В общем, совершенно не в форме для подвигов. Даже отчасти поняла, почему при вербовке в герои одним из пунктов договора идут нужда и лишения для воителей. А все потому, что злой и голодный герой готов броситься на противника с голыми руками и убить. Даже если тот уже решительно мертвый зомби.

Так что путь к великим свершениям лежит если не через голодания, то явно проходит где-то рядом.

Отодвигая от себя пустую тарелку, я заверила Харда:

– Голодных обмороков не будет. Точно.

– Только сытые, – подтвердил Мик, отваливаясь от миски. Сейчас братец был столь округл, что катиться ему было бы проще, чем идти на лапах.

– В твоем случае я даже не сомневаюсь, – усмехнулся Хард, глядя на хомячелло.

– Од, на что этот рассветный намекает?! – возмутился братец.

– Думаю, на твой нынешний лишний вес, – пояснила я.

– Лишний?! Нет у меня никакого лишнего! Это запасной! – И старшенький обхватил лапами свое пушистое пузико так, будто мы могли его у Мика отнять.

Я улыбнулась бы этому, если бы вдруг не осознала, что чем дольше брат находится в теле хомяка, тем больше приобретает его повадки. Ведь в самом начале попадания в грызуна Мик был озабочен тем, что располнеет, а теперь… Сначала поведенческие привычки, а потом и сознание? Вот демоны!

Сытая расслабленность исчезла вмиг.

– Кажется, нам пора на кладбище? – Я посмотрела на иллюзию клепсидры, что зависла в центре зала.

– В любом другом случае я сказал бы, что туда мы всегда успеем, но сегодня вынужден с тобой согласиться, – ответил рассветный, и мы отправились на погост.

Глава 10

Из телепорта мы вышли на кладбище вчетвером. Я. Хард. Мик и псина, верхом на которой восседал братец в доспехах. Ну точно рыцарь верхом на драконе. Правда, размеры хомячелло подкачали. Да и у твари крыльев для полета не имелось. И огнеплюйных свойств тоже. Но зато кусательные были на высоте.

– И зачем вы его взяли? – глядя на вулвера, недовольно пробурчал альбинос и скривился, когда мы подошли к адептам, уже ожидавшим нас у склепа.

– Выгулять. – Я лучезарно улыбнулась Альбиру, отчего того перекосило еще больше.

– Тебе не кажется, что место и время для выгула ты выбрала слегка неподходящее? Мы ведь идем на подпольные бои… – уточнил рыжий, которого, видимо, тоже немного смущала клыкастая бестия.

– Какие питомцы, такой и выгул. – Я развела руками. – А если ты о том, что Лапочка будет путаться под ногами… Так она сама погуляет по улицам нижнего города, пока мы заняты.

Из всего сказанного мной парни, похоже, уловили только одно. А озвучил это братец.

– Стоп! Ты назвала мое орудие смерти… Лапочкой? – возмутился хомячелло.

– Ну она же девочка, – как само собой разумеющееся ответила я, наблюдая три вытянувшихся лица, изумленную пушистую морду с поднятым забралом и бессовестно смеющиеся глаза у одного рассветного.

И их увидела не только я.

– Ты все знал! – обличительно ткнув коготочком в сторону Харда, фыркнул Мик. – Про моего вулвера! И не сказал!

– Я думал, ты в курсе, – страж был сама невозмутимость.

Хомячелло на это пробурчал, что ему было недосуг собакам хвосты вертеть и тем более под них заглядывать. В общем, не нашелся с достойным ответом. И, чтобы скрыть смущение этим фактом, предпочел заняться тем, что обычно делают люди, напрочь обделенные умениями, талантами и вниманием, – начал активно руководить!

– Мы тут до излома зимы стоять будем?! – спросил братец тем особым тоном, с которого обычно одновременно начинались в нашем доме наведение и порядка, и суеты. Почему одновременно? Потому что эти два действа чаще всего совпадали с третьим – возвращением родителей из путешествия, или с выходных, которые они проводили без нас, или из гостей, у которых заночевали… – Вытаскивайте своего голема и пошли уже… Наваляем всем!

Для пущего эффекта Мик даже дернул бестию, на которой сидел, за ухо, словно за удила. Видимо, забылся. Только Лапочка, вместо того чтоб встать на дыбы, как подобает коню, припала на передние лапы, а затем подпрыгнула с радостным лаем. Братец загарцевал, вцепившись в шерсть псины всеми четырьмя лапами.

Под мелодичное бряцание его доспеха мы и вывели голема из склепа.

– Од-ри-по-мо-ги! – клацая зубами, простонал хомячелло, когда Лапочка заложила очередной круг вокруг какой-то могилы.

Но выручил пушистого Хард. Рассветный лишь коротко свистнул, как бестия тут же примчалась к нему и замерла в ожидании. Страж лишь покачал на это головой и, вздохнув, повел нас всех с кладбища.

Так мы и вышли с погоста: Хард впереди, я рядом с ним, чуть поодаль от стража – жизнерадостный вулвер с Миком, позади – парни. Замыкал процессию голем, чья тяжелая поступь отдавалась эхом. Хотелось бы сказать, что точно так же мы появились и на улицах нижнего города, но… увы.

Как только оказались на границе трущоб, пришлось накинуть на истукана заклинание отвода глаз. А еще полог тишины. Так что теперь позади нас оставались лишь вмятины на земле. Зато абсолютно бесшумно. Да и мы сами скорее крались, чем шли открыто.

Мик и вовсе сообщил, что будет наблюдать со стороны, чтобы подстраховать меня, если что. И после этого Лапочка с братцем скрылись в густых вечерних тенях, отделившись от нас. Причем сделали это моментально, нырнув в сумрак, словно в омут. Раз – и их уже нет.

На город меж тем опустилась ночь. Она еще не шагнула на улицы полновластно, лишь собиралась. Но там, выше, на холме, уже зажглись фонари на столбах. Здесь же, в бедняцких кварталах, где витал запах сточных канав, смешиваясь с душком гнилой рыбы, мгла выходила из углов и подворотен, растекалась по немощеным перекресткам, стелилась под ногами, отражаясь в лужах.

Грубые каменные стены жавшихся друг к другу домов изредка подсвечивались тусклыми факелами, кидая дрожащие тени на облупившиеся деревянные рамы. До нас доносились откуда-то издалека приглушенные звуки волынки и дудочек, скрип старых дверей, завывание ветра в чьей-то трубе и мяуканье какого-то любвеобильного кота.

Для меня это не то чтобы было внове, но и привычным назвать было нельзя. Я бывала здесь всего пару раз и возвращаться особо не стремилась. А вот Форс, похоже, чувствовал себя тут как сквыкша в болоте и отлично ориентировался.

Орканутый покрутил башкой и уверенно указал в провал между домами.

– Нам туда, – заявил он. – Это кратчайший путь до складов старого порта. Обычно все бои там.

Я хмыкнула про себя: ну да, логично, бедняцкие кварталы в районе мыса практически прижимались к заброшенной гавани. Говорят, что около века тому назад из-за какого-то взрыва на одном из судов произошел мощный выброс магии и, как следствие, смещение одного из береговых течений, так что швартоваться в том месте стало опасно.

Новый порт отстроили в паре миль, а старый так и остался неразобранным. И скоро его облепили лачуги. Из их лабиринта мы и вынырнули к складу. Последнему, полуразрушенному.

Я огляделась. Тут я точно оказалась впервые. Это был какой-то город в городе. Со своими порядками и законами. Место, куда даже вооруженные стражи не рискнули бы сунуться без большой нужды.

Вот только у нас она-то как раз и была. И еще какая! Так что, тряхнув головой, я лишь сжала ремень сумки и двинулась следом за нашим провожатым в толпу.

А та становилась все гуще. В какой-то момент я думала, что меня и вовсе задавят, а еще общипают. В том смысле, что не сумку обчистят, а банально, за зад… Когда по нему прилетел первый шлепок, я стерпела. На втором психанула, послав любителю распускать руки проклятие почесухи. А третьего… не случилось.

Хард, вдруг оказавшийся рядом, просто ловко вывихнул чью-то кисть, перехватив ту рядом с моим бедром. Причем сделал это настолько походя, что не оглянись я в этот момент, чтоб сама обжечь нахала заклинанием огненной ладони, не увидела бы.

Из-за этого мы слегка приотстали от Форса, который, словно что-то почувствовав, остановился.

Даже орканутый одобрительно хмыкнул, а потом подмигнул мне:

– Не отставай, рыжая, здесь на твой аппетитный зад уже многие заглядываются.

– Глаза поломают, – фыркнула я.

– Так они не гляделками тебя лапать будут.

– Значит, поломают не глаза, а руки, – мрачно ответила я. На что рассветный хмыкнул в духе: угрожаешь ты, а ломать мне. Но я смолчала, лишь втянув обратно магию от так и не использованного заклинания.

– Знал, что ты из наших, – отозвался Форс, подмигнув мне и широко улыбнувшись. Недвусмысленно так.

Этот ненормальный что? Со мной флиртует? Прежде чем я до конца осознала происходящее, меж мной и орканутым выросла стен… в смысле спина рассветного. Хард не сказал Форсу ни слова, но адепт как-то посерьезнел и скупо, по-деловому сообщил Молочку:

– Давайте за мной и… Постарайся не выделяться.

Совет, конечно, хороший, но бесполезный. Аристократ был в этой толпе как белая (во всех смыслах) ворона. Еще и белобрысой своей башкой крутил по сторонам, вместо того чтобы работать локтями.

Ну и напоролся на здоровяка. Тот сбил Альбира своим пузом. Причем намеренно.

– Какие девочки у нас тут… – издевательски гоготнул детина, почесывая грязную бороду. – Беленькие, чистенькие. Малышка, ты потерялась?..

– Эй, троллья задница, этот блондинчик со мной, – негромко, так чтобы только громила услышал, произнес Хард.

То ли обращение бугаю не понравилось, то ли что рассветный его при этом пихнул локтем в бок, но так или иначе этот тип решил выразить свое возмущение с помощью кулака в лицо. Только сдается, детина уже перебрал, а может, страж оказался слишком ловким, но сжатая пятерня с пальцами-сардельками и прямой нос Харда разминулись. А вот ответный удар стража точно попал в цель. Жаль, в сутолоке не смогла разглядеть какую. Но туша рухнула на землю. Да так, что та дрогнула.

Или, может, это от очередного шага голема, который неторопливо двигался сквозь толпу? При приближении истукана вопросы исчезли даже у самых любопытных. И мы продолжили наш путь к арене, что располагалась в самом центре склада, который был освещен магическими огнями. Но хотя бы освещен! Видимо, все же факелы, как на улицах, организаторы использовать побоялись. Да и в их тусклом свете мало что можно было вокруг разглядеть…

Зато почуять – еще как. Для этого яркого пламени не нужно. Так что я отчетливо ощущала витавший в воздухе запах азарта, пота, окалины… Он смешивался с лязгом металла и ревом толпы.

– Давай! Давай! – орал в артефакт-усилитель какой-то оголтелый парень в яркой рубахе, стоя на бочке рядом с круглой ареной. – Пошла жара!

И, вторя ему, неслось со всех сторон:

– Мочи его!

– Врежь!

– Твою ж…

А на арене, которая была огорожена силовым барьером высотой мне по пояс, двое големов дубасили друг друга. И были они отнюдь не теми глиняными истуканами, которых мы создавали на тренировочном поле из земли и глины.

Камень и сталь. Броня. Да, грубая обработка, швы с такими зазорами, что в них Мик пролезет, клепка «на живую» и простецкие плетения магии. Нет защиты от демонов… Но все равно это были опасные истуканы. Хоть и не чета тем махинам, что охраняли южные границы от песчаных тварей.

– Постойте тут пока с остальными, а я пойду договорюсь насчет нас, – распорядился Форс и хотел было нырнуть в толпу, но Хард, удержав его за руку, поправил:

– Мы пойдем.

И они ушли. А я, Молочко, рыжий и голем остались. Рядом с нами стояли еще истуканы и, похоже, их хозяева. Я не удостоила особым вниманием вторых, зато пристально начала разглядывать первых и… Не было. Голема, с которым брат дрался на площади, не было! Вот бздых!

Постаралась успокоить себя тем, что, возможно, того истукана уже обкатали и сегодня создатель выставит другого, того, кого мы можем вычислить по движениям.

Тлен и пепел! Я не могла ошибиться! Просто не имела права!

Запрокинула голову в отчаянной мольбе небу, которое было видно через дыру в потолке. Но вместо звезд увидела в черноте под балкой два смотревших как сама смерть глаза. Вулвер… Так вот где они с Миком! И сразу стало как-то легче.

В этот момент над ареной вспыхнуло иллюзорное табло, показав счет боя. Свет ударил по глазам, а когда я вновь посмотрела на балку, то нечисти и братца там уже не было.

Зато почти сразу же рядом с нами появились орканутый и Хард. Первый был мрачен, недоволен и со ссадиной на скуле. Второй – невозмутим настолько, что даже подозрительно.

Впрочем, отметину на лице Форса заметила не только я. Рыжий при виде нее не удержался от вопроса:

– Что, пришлось выбивать место на арене кулаками?

Орканутый, тряхнув головой так, что колечки в ухе сверкнули, недовольно произнес:

– С выступлением все хорошо. Мы с Торрансом просто слегка не сошлись во взглядах…

– На что? – не понял Ворин.

– На жизнь, – отозвался рассветный.

И хотя он больше ничего не произнес, у меня закралось подозрение, что Хард имел в виду не всю протяженности бытия, а один ее яркий, точнее, рыжий момент. Но зачем? Я ведь для него только лишь осведомитель… К тому же не особо ценный. Или не только?

Украдкой глянула на рассветного: тот был олицетворением самой невозмутимости. Стороннему человеку ничего нельзя было прочесть по этому сосредоточенному лицу. Но отчего тогда я чувствовала, как внутри стража беснуется пламя? Такое, от которого способны треснуть самые крепкие камни, пробудиться вулканы… Это была разрушительная сила. И моя магия тянулась к ней. А может, это была и не она, а я сама.

И вдруг Хард резко повернул голову. Его взгляд не обжигал. Он просто испепелял. От него внутри меня случилось словно одно большое магическое замыкание. Такое, что еще немного – и я сама взорвусь, как разрывное проклятье.

Я ощутила, как кончики пальцев стало жечь от готовой вырваться из-под контроля энергии, а волоски на теле приподнялись, будто от холода. Но мне было жарко.

И рассветному, похоже, тоже. Иначе с чего так бешено забилась жилка на его виске и Хард сглотнул, будто испытывая дикую жажду?

Голос Молочка ворвался в мое сознание будто издалека.

– Неважно, в чем вы там не сошлись, главное, чтобы наш голем выиграл бой… – фыркнул альбинос и поинтересовался: – Какие мы, кстати, по счету?

Оказалось, что четвертые. А с учетом того, что уже заканчивался второй поединок, на арену нашему истукану предстояло выйти уже скоро и…

– …И победителем этого боя становится Красавчик Смерть! – взревел парень в яркой рубахе в свой амулет-усилитель. Да так, что его голос, по ощущениям, пробил мои барабанные перепонки. А глашатай меж тем продолжил: – На счету у этого голема ни одного поражения. Несокрушимая железная броня и стальные нервы его хозяина! Поприветствуем их! Неужели сегодня они унесут с собой сорок тысяч гелларов? Кто бросит вызов Смерти?

Толпа загудела. И под ее крики на арену вышел каменный истукан. И тут я поняла две вещи. Во-первых, похоже, делали этого голема по принципу: чем больше, тем лучше, не обращая внимания на такие детали, как защита плетений или броня. А во-вторых, сражаются здесь не парами, а по принципу: кто остался на ногах, того и куш. А это значит, что если нашего голема не размажут в первом бою, то ему нужно будет сражаться с другими противниками без передышек.

От осознания последнего хотелось выругаться. Твою ж… рать! Так нечестно! Хотя… это же бои без правил. Чего я хотела?

А сражение на арене меж тем кипело вовсю. Земля содрогалась под ногами каменного гиганта. Я тоже содрогалась. Но от мысли, что наш голем может проиграть Красавчику Смерти. Потому как тот, кажется, был создан, чтобы сокрушать. Его точные удары по большому, но неповоротливому противнику привели к тому, что каменная громадина рухнула, не продержавшись и четверти оборота клепсидры. Причем не просто упала, Красавчик раскатал своего соперника по камешкам. В самом прямом смысле. Булыжники, из которых состоял голем, наверняка врезались бы в толпу, если бы не силовой барьер.

Маг, что управлял гигантом, при этом получил такой откат, что потерял сознание, а возможно, еще и дар, если не жизнь, не успев отпустить нити управления. По ним-то в момент распада матрицы, что сдерживала камни тела голема вместе, прошла такая обратная волна энергии, что удар молнией в сравнении с ней был сущей ерундой.

Я сглотнула. Внутри все похолодело. Альбир, стоявший рядом со мной, нервно провел рукой по волосам. Кажется, до него только сейчас дошло, что Хард, вызвавшись заменить его, оказал альбиносу большую услугу. И красноглазый впервые этому обрадовался.

А я – нет. Потому что испугалась за рассветного. Он же после ранения. Бессонной ночи. Еще и делился со мной силой, когда я потеряла сознание, а теперь должен был управлять нашим големом.

Я сжала кулаки, стараясь если не взять всю себя в руки, то хотя бы придушить страх.

– Этот закончился, несите следующего! – услышала я рев амулета-усилителя. – И кто же это у нас будет?.. Кто?.. – В этот момент какой-то шустрый малец подбежал к глашатаю, шепнув что-то тому на ухо. И в воздухе прогремело: – А вот и новый кандидат! Ну что, пошумим?! – При этих словах по складу прокатились одобрительный гул, свист и улюлюканье. Но этого парню в цветастой рубахе было мало: – Я сказал – пошумим!

И в ответ на это раздался такой рев, что вздрогнули, кажется, даже стены. Я почти оглохла и ничего не слышала, только увидела, как на арену, порхая, выскочил наш голем, а Хард, разминая плечи, подошел вплотную к силовому барьеру.

Мы тут же заработали локтями, пробираясь к рассветному. Глашатай же меж тем проорал:

– Делайте ставки, не стесняйтесь. Новый бой вот-вот начнется. Сегодняшний фаворит – Красавчик Сме-е-ерть! – При этих словах рев вновь пронесся по толпе. – И вызов нашему победителю решил бросить новичок. – Тут крикун обернулся к Харду, что-то у него спросив. Рассветный лишь отмахнулся, сосредоточившись на нитях подчинения. А затем на всю толпу прогремело: – Встречайте! Новый боец… Отвали-и-и!

Да, именно так и проревело. Только матом. Я хмыкнула. Судя по всему, именем наш истукан обзавелся только что. А вот поклонниками – нет. Появлился От (я предпочла быть хотя бы отчасти культурной и хотя бы в мыслях сократила бранное прозвище до двух литер) на арене под свист, далекий от одобрения.

Ну да, наш истукан был мельче Красавчика, не расписан светящимися рунами, да и вообще выглядел в меру неказистым. Зато без меры наглым. Потому как первое, что сделал наш истукан (не без помощи Харда), – это показал неприличный жест нынешнему фавориту. И тем взбесил его хозяина.

Смерть ринулся в атаку еще до того, как была дана отмашка к бою, и… пронесся мимо увернувшегося в последний момент Отвали.

А дальше я едва успевала следить за боем. Удар. Оти поднырнул под кулак красавчика, выставил блок, врезал боковым.

– Мочи его!

– Бей давай! Я на тебя серебряный поставил!

Улюлюканье, свист…

Я сжимала кулаки, кусала губы, забыв обо всем вокруг. Но, кажется, у Харда все было под контролем. Нашему голему даже удалось подсечкой опрокинуть Красавчика. Да так, что того всем корпусом провезло по барьеру.

А Отвали еще рисовался на арене, едва ли не вытанцовывая и да… показывая все тот же крайне неприличный жест средним пальцем.

Красавчик же, после того как его перемкнуло у барьера, рухнул на пол.

– Вставай и дерись, каменный урод! – проревел кто-то сзади.

– Да! Сражайся, кусок дерьма!

И тут в пику с другого конца проорали:

– Кончай его, Отвали!

Но Хард, кажется, не торопился нападать.

– Ну, чего ждешь? – подскочил к рассветному Молочко. – Давай кончай его.

А Хард словно ждал. При этом еще и красовался или… провоцировал! Только не своего нынешнего противника. А того, что сейчас был тут, в толпе, с нужным нам големом.

И, словно в подтверждение моих догадок, едва хозяин поднял Красавчика, Хард с нашим големом обрушился на него ураганом: блок слева, удар по креплению брони, такой, что у той сломались ребра жесткости. Рывок. И вот Оти выдрал часть защиты, ударил по аккумулирующему амулету, а затем и полностью выбил его, выведя из строя и матрицу, распределяющую энергию.

Плетение распалось, но хозяин Красавчика – опытный, гад – успел за миг до этого бросить нити управления. Так что от отката он лишь пошатнулся, но не упал. В отличие от своего голема.

– Похоже, Смерть сегодня скончалась, – проорал глашатай под хохот зрителей.

Проигравший маг при этих словах посмотрел на Харда так, что у меня не осталось сомнений: стоит нам выйти отсюда, и нас попытаются убить. Возможно, даже несколько раз. Но парни об этом не думали.

Орканутый, Молочко и рыжий ликовали, празднуя победу. Лишь Хард был невозмутим. Потому как, в отличие от парней, для него это был не конец поединка, а лишь его начало. Рассветный выжидал. А Отвали исполнял на арене издевательский танец и двигался так стремительно, что… На это клюнули те, кто был нам нужен!

Это я поняла сразу, когда увидела, как перед големом, что шел к арене, расступалась толпа. Словно волны перед носом боевого корабля. А когда тело стального гиганта осветили парившие в воздухе светляки, я узнала того, кто чуть не убил Мика!

– Как тебе удалось его выманить? – потрясенно выдохнула я Харду.

– Всего лишь дал тому магу, что управляет этим големом, – отозвался рассветный, кивнув на шедшего к нам истукана, – то, что он искал.

– И что же это?

– Соперника, который может сравниться с ним в скорости.

Я же глянула на Оти. Потом на того самого голема, что едва не убил нас с Миком. Снова на Оти… Да, наш истукан был быстрым, но я знала, на что способна махина ренегатов, и прошептала стражу:

– Если что – бросай управление, не раздумывая.

– Мне нужен его хозяин, – упрямо ответил Хард.

– А мне нужен ты! И живым, – выпалила я.

– Беспокоишься за меня? – приподняв бровь, спросил Хард.

– От тебя мертвого меньше помощи, – произнесла, готовая проклясть себя за вырвавшееся до этого признание.

– Не переживай, если что, я знаю толкового некроманта, – усмехнулся рассветный и повернулся к помосту, на который уже вышел голем ренегатов.

Почти тут же была дана отмашка к бою, и… Я не успела ничего не то что понять – толком разглядеть. Только блеск стали и искры, что та высекала при каждом ударе. А больше… ничего! Слишком быстро.

В отчаянии я отвела взгляд от арены и увидела, как на запястье, там, где у Харда ткань рубашки задралась до середины предплечья, светится вязь вживленного под кожу металла да неистово ярко горят кристаллы, вросшие в мужское тело.

Рассветный был на пределе. И давно за пределами возможностей обычного мага. Кого другого уже бы давно размазало откатом. Но Хард держался сам и уверенно держал нити подчинения голема, которым управлял.

– Ищи его хозяина, – словно почувствовав на себе мой взгляд, хрипло бросил страж. И я, опомнившись, начала лихорадочно оглядываться.

Рядом было несколько магов, но ни один из них не контролировал того бешеного истукана, который теснил Оти на арене.

Мой взгляд заметался по углам, по стенам, рядом с которыми стояли пустые бочки. Этот ренегат должен видеть бой. Иначе как им управ… Лять! Вот он!

Почти под самым потолком, на некоем подобии строительных лессов, стоял тип, который неотрывно смотрел на арену, и в его руке был какой-то амулет, пульсировавший алым…

Вот шандец! Через всю толпу я не успею до него добраться. Задрала голову, ища Мика. Он должен был быть где-то там, на потолочной балке. И едва заприметила знакомую тень с хомячелло на загривке, как указала братцу на типа с амулетом. Старший понятливо кивнул, и тут же вулвер метнулся к цели.

Я же призвала магию, создавая в руке атакующий боевой аркан. И тут лязг со стороны арены заставил меня обернуться и увидеть, как Оти со всего маху швырнуло на барьер арены. Да так, что тело истукана напрочь вынесло собой силовой поле, от плетения которого ничего не осталось.

Крик. Паника. Кого-то из зрителей придавило и помяло. Но противник Оти не обратил на это внимания. Он разбежался и рухнул на нашего истукана. Так, что пробил и броню, и амулет – систему распределения энергии, который заискрил, выплевывая магию.

А затем, приподнявшись на одной руке, голем ренегатов, словно молотобоец, начал шарашить по корпусу нашего истукана. Оти выставил блок, пытаясь защититься, но даже мне стало понятно, что Хард не выдержит.

– Бросай! – крикнула я, понимая, что еще немного – и наш голем перегорит, а откатом ударит по стражу.

– Это ты бросай! – рявкнул в ответ рассветный, и в этот момент Оти, вцепившись в один из щитков на плече противника, отодрал его, обнажив один из силовых узлов.

И я ударила по нему арканом. И тут время словно само замедлилось. Я увидела и росчерк в воздухе собственного заклинания, и то, что прежде, чем оно достигло цели, Оти разлетелся мелкой каменной крошкой, а сдерживавшая его тело магия прокатилась ударной волной по ангару, и почти синхронно с ней – еще один взрыв. Сдвоенная ударная волна опрокинула и разметала всех, кто оказался рядом.

Я упала на землю, рефлекторно прикрыв глаза и чувствуя, что меня придавило чем-то тяжелым. Наверное, кем-то из зрителей. Но мне было плевать на тяжесть, на то, что я, кажется, подвернула ногу, на звон в ушах и то, что не могу сделать вдох… Важнее всего этого был ответ на вопрос: что с Хардом?

Волна отката была слишком сильной, а его голем сражался до самого конца, даже когда я швырнула аркан. А это значит: рассветный наверняка не успел разорвать связь и…

– Од, при других обстоятельствах я был бы рад такому нашему с тобой положению. Но… Если сейчас с тобой все в порядке, предлагаю сматываться.

Я распахнула глаза. Хард! Гад! Живой! И еще и издевается! Что может быть лучше?!

– Согласна, – коротко отозвалась я, чтобы в следующий миг мы оба оказались на ногах.

Я лихорадочно огляделась, пытаясь отыскать в сутолоке типа с алым амулетом. Но вместо этого взгляд выхватил точно такой же пульсировавший алым артефакт. Только торчал он из груди подбитого мной голема.

– Нужно забрать его. – Я указала на светившийся камень.

Хард понял меня без слов. Но когда мы подбежали к телу и страж выдрал из истукана амулет, перекрикивая ор и визг толпы, кто-то проревел:

– Хватай рыжую с подельником! Это они все!

И тут же, словно только и ждал приказа, на нас набросился какой-то тощий тип. Хард отбил его хук, затем заблокировал джеб у второго нападавшего, сам прямым кроссом пробил кому-то в печень и, не оборачиваясь, крикнул мне, прятавшейся за его спиной:

– Ты же говорила, что в Бронсе люди необидчивые?

Я только стиснула зубы: ну рассветный! Да он издевается! Нашел время припомнить мне мои же слова! Но у нас же тогда с Хардом речь о чаевых шла…

– Про вспыльчивость-то я ничего не говорила! – рыкнула я, наконец закончив создавать пленение. А затем скомандовала: – Пригнись!

Сил я вложила от души. Полыхнуло так, что даже самые отчаянные шарахнулись от нас во все стороны.

И, пока никто не успел опомниться, Хард приказал:

– Бежим! – И, схватив меня за руку, потянул куда-то в сторону. Но явно не к выходу.

Мы нырнули меж бочек, проскользнули мимо помоста, где принимали ставки на бои, ввинтились в водоворот испуганной толпы и вынырнули через дыру в стене склада.

– Успела найти хозяина голема? – было первым, что спросил Хард, едва мы оказались на улице.

– Да, – только и смогла произнести я: несмотря на то, что выбраться со склада удалось, страж и не думал сбавлять ход, потянув меня вглубь лабиринта трущоб.

– А поставить маячок? – оглядываясь, спросил рассветный, который, на зависть мне, даже не запыхался.

– Нет. Маячок не успела прицепить. Только хомячка, – призналась я, стараясь чередовать рваные вдохи и выдохи. – Мик у него на хвосте.

Хотя если быть точной, то братец наверняка висит на хвосте у вулвера, вцепившись в того всеми четырьмя лапами, а вот уже бестия преследует преступника.

Хард явно что-то хотел ответить на мое признание, но вместо этого крикнул:

– Пригнись!

И тотчас же над моей макушкой просвистел пульсар. В ответ на него рассветный швырнул фаербол и скомандовал:

– Направо!

Не думая, нырнула в проулок. Хард за мной. И мы снова понеслись. Я – не разбирая дороги. Страж – явно держа в уме какой-то план.

Да, сейчас нам удалось оторваться от погони. Но надолго ли?

– Сейчас нас будут зажимать в клещи, – выдохнул рассветный, словно прочитав мои мысли. Уточнять, откуда он это знает, не стала. Наверняка у стража немалый опыт в подобных делах.

– Кто будет? – не поняла я. – Почему нас вообще хотят убить?

– Думаю, кому-то очень не понравилось, что мы взяли вот это. – Хард приоткрыл ладонь, в которой держал пульсировавший красным амулет.

– Значит, что бы это ни было, хрена с два они его получат! – стиснув зубы, выплюнула я.

– Рад, что хотя бы в этом вопросе у нас полное взаимопонимание! – иронично заметил Хард и добавил: – Нам сюда!

И указал на полуразрушенное здание, к которому мы выбежали. Точнее, на фрамугу над входной дверью. Стекло у нее было выбито. Да и в целом дом выглядел обветшалым.

Наверное, когда-то это была грузовая контора или еще какое-то административное здание. Но время оказалось беспощадно: облупившаяся, а кое-где и отвалившаяся штукатурка, заколоченные досками окна, дырявая крыша… Но нам в нем не жить – лишь укрыться от преследователей. Так что…

– Ненавижу окна! – пропыхтела я, переваливаясь через раму в дом.

Следом за мной через фрамугу в холл легко и беззвучно спрыгнул Хард, и почти тут же с улицы послышались топот и крики наших преследователей.

Я думала: мы переждем, затаившись, но страж потянул меня за руку к лестнице.

– Давай на крышу, уйти по верху у нас больше шансов.

Я всегда была за положительную статистику. А уж если та касалась моей жизни… Одним словом, мы оказались наверху в один миг. И там-то я прониклась всей прелестью застройки бедняцких кварталов: крыши здесь почти вплотную прилегали друг к другу.

Бежать по такой, конечно, было трудно. Так что я скорее семенила, стараясь не поскользнуться на старой треснутой черепице. И когда я уже была на краю, а Хард и вовсе перепрыгнул на соседнее здание, я услышала шум позади.

Обернулась и увидела, как из слухового окна на скат вылез тип, и тут же в меня полетела огненная плеть. У меня был выбор: уклониться и упасть с крыши или сохранить равновесие и сгореть заживо.

Я выбрала первое и… стремительно, как с ледяной горки, понеслась со ската, обдирая локти, колени, плечи… Да всю себя!

Лишь каким-то чудом мне удалось в последний момент зацепиться за самый край.

И тут с грохотом обрушилась та часть крыши, на которой я всего миг назад стояла. А в атаковавшего меня мага ударил боевой аркан.

– Держись! – проорал страж, прикрыв меня стеной огня.

А я почувствовала, как по моей рассеченной ладони, которой я ухватилась за самый край, течет кровь.

– Не могу! – рявкнула я.

– Ты мне доверяешь?.. – крикнул Хард и намеревался уже дать приказ.

– Нет! – в сердцах ответила я, не задумываясь, перебив стража.

– Почему? – выдохнул сбитый с толку рассветный.

– Хотя бы потому, что ты в меня стрелял!

– Не было такого! – рявкнул Хард.

– В переулке Ткачей! – напомнила я.

– Если бы я хотел убить тебя, я бы убил. С первого выстрела! – Словно в подтверждение своих слов Хард, почти не глядя, швырнул куда-то вбок пульсар. Раздавшийся предсмертный крик дал понять: страж попал-таки в цель. – Так что сейчас на счет три разжимай руку и падай, я тебя поймаю.

Ударивший откуда-то сбоку воздушный кулак заставил сократить счетную прелюдию до:

– Три! – проорал Хард.

Я отпустила край и полетела вниз, чтобы почти тут же оказаться в захвате ловчего аркана стража. Хард втянул меня на крышу и ударил сырой силой по кровле конторы, окончательно обвалил ее и отрезал нас от преследователей.

– Ходу, ходу!

И вновь бег. Выматывающий. На пределе сил. Когда дыхание такое же частое, как пульс, а легкие готовы вырваться через горло наружу.

– Давай, Од… Еще немного… – произнес Хард, когда мы, спрыгнув с крыши на скат, а с него – на какую-то телегу, оказались на земле.

– Мы оторвались? – уперев руки в колени и сгорбившись, спросила я, пытаясь отдышаться.

– Кажется, да, – прислушиваясь к ночной тьме, ответил Хард и, посмотрев на меня, спросил: – Так это ты была в том переулке? Знаешь, тогда вынужден признать, там ты мне запомнилась немного другой.

– Может, тогда признаешь, что и боевым заклинанием в меня швырнул? – понимая, что притворяться уже бесполезно, спросила я.

– Я вообще-то стрелял в тех, кто был за тобой, – последние слова он выделил особо. А потом, наверное, чтобы меня окончательно добить, спросил: – И все же, почему ты тогда выглядела совершенно иначе?

Я, которая как раз после первой фразы стража начала припоминать, что да, за мной тогда и вправду гнались, а Хард действительно мог… и так стушевалась. А когда услышала про внешность, и вовсе почувствовала себя по-идиотски.

– Так получилось, – с досады выпалила я. – И вообще, разве тебя сейчас в первую очередь та штуковина, которую мы спер… в смысле вынесли со склада, не должна интересовать?

– Меня все интересует в первую очередь, – ответил Хард тем тоном, который намекал, что чуть позже у нас с ним состоится подробный и обстоятельный разговор на тему: «Одри, какого тлена?» Но пока было слегка не до моих личных тайн. На повестке были общественные. Точнее, клана магов-отступников.

Хард это тоже отлично понимал, потому достал из кармана амулет.

Он все так же пульсировал красным.

– Как думаешь, что это? – поинтересовалась я у стража.

– Похоже на ловушку для души. Только у нее должен был быть ключ…

– И я даже, кажется, знаю, у кого он… – произнесла я, а потом описала того темного мага, за которым погнался Мик.

Выслушав мой короткий рассказа, Хард предложил:

– Давай выбираться отсюда. Нам нужно в отдел. Думаю, там специалисты-артефакторы смогут взломать ловушку и без ключа.

Я вынужденно согласилась, хотя без братца уходить отсюда не хотелось, но… и оставаться было опасно. Так что я понадеялась, что вулвер сможет отыскать нас по следу… Все же нюх у этой нечисти был в несколько раз острее собачьего.

Так и случилось. Мик с бестией нагнали нас на мосту Слез, когда до отдела правопорядка оставалось меньше квартала.

– Ну вот вы где! – облегченно выдохнул Мик. – Еле вас догнали.

Псина, которой, собственно, и пришлось догонять, при этих словах возмущено тявкнула, как бы намекая седоку, чтобы тот не примазывался к ее подвигу. Впрочем, несмотря на громкое «Гав!», бестия так и не выпустила из пасти цепочку с кулоном, которую держала.

– Хорошая девочка, – проворковал Хард, потрепав лохматый кладбищенский страх и ужас во плоти по голове, а затем попытался разжать челюсти твари и достать амулет.

Не сказать, чтобы нечисть отпустила добычу просто так. А потому, пока рассветный увещевал, уговаривал и сюсюкался с псиной, Мик в красках описал, как они с вулвером настигли темного мага и даже его покусали, но ренегат смог вырваться из зубов Лапочки, использовав боевой аркан. А затем под прикрытием атакующего заклинания ушел. Но не целиком. Амулет остался у братца и бестии в качестве трофея.

Повествование братца происходило под аккомпанемент нечисти.

– Р-р-р, – упорствовала псина.

– Ну же, солнышко… – уговаривал Хард.

Наконец тварюшка сдалась, выпустила цепочку и… Тут же цапнула рассветного за карман, в котором лежал сперт… позаимствованный нами из груди голема артефакт. Ткань штанины затрещала, бестия радостно взвизгнула, уже представив, как сцапает новую добычу, но Хард оказался проворнее, в последний миг выхватив из зубов нечисти ловец душ.

Бестия от обиды, что и эту игрушку у нее отобрали, врезалась своей лобастой башкой в живот стража.

И все бы ничего, если бы при этом амулет на цепочке, который Хард держал в одной руке, не взметнулся в воздухе, а затем по пьян… замысловатой траектории, что не поддавалась никаким законам физики, логики, теории магии, лишь слепому случаю, задел ловушку душ, что рассветный сжимал в другой ладони.

Два артефакта тут же буквально примагнителись друг к другу. Брызнула вспышка света, и…

– Стоять! – рявкнул страж.

А я наконец смогла увидеть зависшего над нами призрака. Точнее, его половину. Не факт, что лучшую, но точно бо́льшую. Вторую Хард успел прищемить крышкой ловца. Артефакт после воссоединения стал напоминать миниатюрную табакерку. Настолько маленькую, что в ней поместилась бы разве что пара иголок. Или вот одна душа… К слову, прескверно матерившаяся.

Брань, лившаяся из духа, была отборной и казалась неиссякаемой. Но это ровно до того момента, как Хард холодно произнес:

– Именем закона вы арестованы!

– Твою ж мать! Опять?! – возмущенно возопил дух, перейдя если не на литературный, то хотя бы на цензурный. – Вы не имеете права! Я свой пожизненный уже отмотал!

– А посмертный? – вкрадчиво поинтересовался страж.

– Не посмеешь, ищейка! – взвизгнул призрак.

К слову, выглядел полупрозрачный весьма занятно. Грязное, мятое, в нескольких местах порванное жабо и пышные, но засаленные манжеты, камзол с оторванными пуговицами, изгвазданный в грязи, перевязь сабли… Кюлоты на призраке были или уже штаны, судить не могла: чуть ниже пояса проходила, как бы это сказать, линия отрыва призрака. И все, что за ней, было скрыто в ловце душ.

Одним словом, выглядел полупрозрачный как вельможа минувших эпох, матерился, как матросня, а сабля, судя по эфесу, была не для показухи. Не удивлюсь, если клинок еще и свое имя имел, как бывает у оружия, выкованного настоящим мастером. В общем, не простым был призрак, далеко не простым…

– Тогда выкладывай, как ты оказался запертым тут и что делал, – приказал Хард. – И, возможно, я тебя отпущу…

– А какие, ищейка, у тебя гарантии? – тут же начал торговаться дух.

– Она может упокоить с гарантией, – вмешался в разговор стража с духом братец и ткнул лапой в родную сестру!

Призрак глянул на Мика. Потом на меня. Снова на Мика и осторожно утонил:

– Это она тебя туда запихнула, приятель?

– Угу, – мрачно отозвался братец. – И тебя может так же. Хочешь стать подопытной крыской?

– Значит, мне с ловушкой и телом голема еще повезло, – выдохнул дух.

А меня словно перемкнуло, и разрозненные фрагменты мозаики начали собираться в единую картину. Голем, что движется как настоящий боец, словно у него есть сознание. Похищенный некромант. И, наконец, душа, запертая в теле каменной махины.

Темные маги не просто подпольно создавали големов. Они крали души, чтобы сделать свои махины совершеннее. Истуканы, которые сами принимают решения в бою, а значит, действуют в разы быстрее! Таким не нужно нитей управления. И следовательно – нечего будет и перехватывать.

Совершенные солдаты, неуязвимые, способные на все… От кражи магистра некромантии из собственного особняка до… переворота. Все зависит лишь от цели, на которую укажет обладатель ключа от ловца душ.

– Выходит, тебя поймал некромант, засадил в голема и заставил выполнять его приказы, – скорее констатируя факт, чем спрашивая, произнес Хард, озвучив мои догадки. Судя по тому, как призрак скривился, страж угадал.

– Мои условия: если я все расскажу, то пройду по делу не соучастником, а свидетелем, – выдвинул требование призрак, понимая, что слишком догадливый ему попался страж. А это значит, что если Хард продолжит допрос в таком духе, то призрачному выторговать себе хоть что-то будет не то что проблематично, а почти невозможно.

Рассветный на это лишь хмыкнул:

– Если не расскажешь, то пройдешь по делу не как свидетель, а как вещдок. И будешь пылиться на складе улик в ловце пару сотен лет, пока тебя не сожгут в печи, отправив обратно в Пекло.

– Чтобы меня, Винсента Рофора, – и сжигали, как какую-то вшивую ведьму? Ни за что! – возмутился дух и деловым тоном добавил: – Кстати, то, что я назвал свое имя, можете считать за начало дачи показаний. И я прошу их запротоколировать. А еще позвать моего судебного заступника!

– Хор-р-рошо, – тоном, не предвещавшим ничего хорошего, отозвался Хард. – Только тогда нужно дойти до участка. – И кивнул в сторону высокого здания из красного кирпича.

Глава 11

– Хор-р-ршо, – тоном, не предвещавшим ничего хорошего, отозвался Хард. – Только тогда нужно дойти до участка. – И кивнул в сторону высокого здания из красного кирпича. – А в отделе уже дашь клятву, получишь номерной знак для санкционированной потусторонней сущности, с тебя снимут слепок эктоплазмы, идентифицируют, и будет тебе заступник и допрос в его присутствии… И о твоем вкладе в борьбу с преступностью узнает вся империя.

Отчего-то духу это предложение не понравилось.

– Слушай, хрен с ним, с заступником. Давай я просто расскажу все, а вы меня отпустите…

– А чего это ты переметнулся? – уточнил братец подозрительно.

– Да я щас подумал и решил, что как-то не хочется порочить посмертие официальным сотрудничеством со стражей. А то триста лет жил, точнее, как помер с реноме легенды преступного мира, и тут… Нет, давайте без заступника, но с чернейшей репутацией без всяких белых пятен, – заключил призрак.

А я лишь поразилась тому, как Хард умел разговорить преступника. Даже если тот уже давно покойник.

– Идет, – согласился страж. – Но клятву, подтверждающую правдивость сказанного, все равно придется дать.

Призрак слегка опечалился, но слова зарока произнес.

– Только чтобы все осталось между нами, – тут дух оглядел нас, пересчитывая, – четверьмя. И про меня в отделе ни слова, а то крыса растащит…

– Какая крыса? – не поняла я.

– Да обычная, двуногая, – ехидно пояснил полупрозрачный. – В отделе законников у клана уже год как есть свой человек. О нем при мне как-то упоминали.

Я посмотрела на Харда, который, кажется, не удивился этой новости.

– Ты знал… – догадалась я.

– Да, – не стал отрицать рассветный. – Именно поэтому глава отдела столичного правопорядка обратился ко мне.

– Ты с ним знаком? – удивилась я.

– Служили вместе, – не вдаваясь в подробности, отозвался страж.

Слова Харда лишь подтвердили наши с братом догадки: отец приказал нам спрятаться, а не обращаться к стражам потому, что тоже им не доверял. Но кроме этого знания на меня снизошло еще кое-что. Злость. И этот рассветный еще возмущался тем, что я скрывала свою внешность? Да по сравнению с ним у меня была даже не тайна, а так, недоразумение. А сам-то!.. Впрочем, высказать я ничего не успела.

Призрак, ободренный тем, что можно дать показания в обход всех протоколов, произнес:

– Если вы закончили, то я, пожалуй, начну…

Рассказ полупрозрачного был краток, но весьма информативен. Винсент Рофор оказался известным преступником, умершим около трех столетий назад, а при жизни наводившим страх и ужас на стражу столицы Подлунной империи – Мэйрид. А еще Рофор был отличным фехтовальщиком и стратегом. В общем, бойцом по духу.

За это качество его-то и вытащил из преисподней некромант. Как звали того мага, призрак не знал, а вот что случилось с тем чародеем, полупрозрачному было отлично известно. Он помер. Правда, перед этим все же сумел запереть непокорного призрака в ловец душ.

– Зато теперь понятно, зачем им понадобилось похищать мессира Брохмура, – протянул братец. – У них погиб предыдущий. И они решили не мелочиться и взять самого лучшего. Интересно, а как они заставили его работать на себя?

– Шантаж, – выдохнула я.

Призрак посмотрел на меня. Причем с уважением, которого я от него не ожидала.

– Ну да, я бы тоже, если бы захотел заставить кого-то работать на себя, угрожал жизни их близких, – произнес дух. – Ради родных люди готовы на все, если только это не закоренелые эгоисты. Этих только подкупать, – тоном, в котором прозвучала потаенная скорбь не раз испытанной денежной утраты, закончил призрак.

– Значит, у преступников есть, кроме похищенного некроманта, еще и заложники? – уточнил Хард.

– Вот этого я точно сказать не могу, – развел полупрозрачными руками дух.

– Зато я могу, – произнесла, понимая, что сейчас именно тот момент, когда от моей честности зависит жизнь родителей. – У клана в заложниках мои отец и мать, – слова давались с трудом, но мне нужно было их произнести, и, сглотнув, я продолжила: – Поэтому, когда будешь направлять штурмовые отряды…

Я не смогла договорить, в глазах потемнело, я покачнулась и тут же почувствовала, как сильные мужские руки схватили меня за плечи, не дав упасть.

– Если они живы, я не дам умереть им при зачистке, – четко проговорив каждое слово, так чтобы я точно услышала и поняла фразу, произнес страж. – Обещаю.

Всего одно слово, но оно придало мне сил. Тьма перед глазами начала рассеиваться, и я поняла, что все это время не закрывала глаз.

– А я прослежу за тем, чтобы ты, рассветный, выполнил свое обещание, – веско добавил братец. – Главное – знать, что зачищать. Ты ведь нам покажешь место, где тебя создали, призрачный? – И Мик в упор посмотрел на Рофора.

Дух на миг замялся и произнес:

– Точный адрес я не знаю, – начал было эфирный, но под решительными взглядами Мика и Харда добавил: – Но найти место, откуда меня привезли, думаю, смогу.

– Тебя вели в открытую по улицам? – уточнил страж.

– Нет, – усмехнулся призрак. – Но мне не обязательно видеть все из окна кареты, чтобы запомнить дорогу.

А затем дух в подробностях рассказал, как считал повороты, запоминал все звуки, еще вел счет ударам сердца того человека, который сидел вместе с ним в повозке.

– Их было ровно шесть тысяч двести тридцать два, – гордо сообщил дух. – С учетом скорости нашей езды, когда один оборот колеса укладывался ровно в два удара сердца, мы проехали около четырех с половиной миль. Если дадите мне карту города, я даже могу прикинуть путь…

– Покажешь на месте, – решил Хард, и мы, так и не дойдя до отдела, двинулись к началу района трущоб. Там на одном из перекрестков дух услышал скрипку. А дальше, словно разматывая клубок из собственных воспоминаний, Рофор повел нас по улицам, ориентируясь по каким-то ему одному понятным отголоскам звуков: звону монет в чаше для подаяний у нищего, доскам настила, проезжая по которым обода колес стучали иначе, чем по мостовой, запахам сдобы и лаю сторожевого пса…

Как оказалось, для того, кто умеет помнить и слушать, любая глухая стена повозки может стать широким окном.

Больше оборота клепсидры у нас ушло, чтобы добраться до нужного места. Я думала, что дух выведет нас куда-нибудь к заброшенным верфям, в квартал лиловых фонарей. Да к полуразрушенному храму хотя бы! Но… не к торговому дому Моррисов.

Здание с беломраморными колоннами вот уже полвека возвышалось над деловым центром столицы. Построил его дед нынешнего владельца. Ныне же во главе стоял молодой аристократ, холостяк и самый завидный жених империи.

– Да ты издеваешься, – протянул Мик, глядя на высокие стрельчатые кона. – Ты бы еще к дворцу Владыки нас привел…

– Умник мохнатый, – фыркнул дух. – Знаешь ли ты, что самое тяжелое в преступном ремесле?

– Я-то хотя бы при теле, хоть и пушистом. А ты вообще без него! – фыркнул братец в усы. – А про тяжелое… Так дураку понятно, что украсть!

– Ха! Ограбить – легко. Куда труднее доказать короне, что это – твое честно нажитое. А тут… сами боги велели вписать мутный доход в прозрачную, как стекло, финансовую отчетность!

Я слушала разговор братца с духом и думала, что торговый дом – это последнее место, о котором бы я подумала, разыскивая родителей. А ведь здание-то большое, и подвалы у него наверняка…

– Ты уверен? – обрывая перебранку призрака и хомячелло, спросил у духа рассветный.

Вопрос был не праздный. Одно дело – штурмовать полуразрушенную хибару в трущобах, и другое – нашпигованное охранными амулетами здание одного из влиятельнейших людей столицы.

– Абсолютно, могу поклясться развоплощением, – гордо ответил Винсент.

– А проверить сможешь? – меж тем деловито поинтересовался братец.

– Я бы с радостью, но меня разделили. И я привязан к ловцу. Вот если вы откроете…

– Угу, держи крышку гроба шире, – фыркнул Мик и уже было спрыгнул с вулвера со словами: – Придется самому, ваши-то сканирующие заклинания мигом засекут…

Но тут к черному входу, рядом с которым мы затаились в кустах, подошел тип в черном плаще. Тот самый, который был на боях големов. Выглядел он куда потрепанее, чем при нашей с ним последней встрече.

Вулвер при виде своей недогрызенной добычи обнажил клыки и хотел было зарычать, но Хард опередил псину – просто обхватил ладонью ее сжатые челюсти. От такого произвола бестия оторопела и даже забыла, как дышать.

Ренегат же, оглянувшись по сторонам, приложил к двери какую-то пластину и уже готов был шагнуть внутрь, как Хард, тенью скользнувший из кустов, очутился у ренегата за спиной и коротким ударом в основание шеи вырубил его.

А затем быстро проверил карманы ренегата, накинул на того стазис и оттащил в кусты.

– Так, ваша задача – охранять, – глядя на меня, Мика и вулвера, приказал страж. – А я попытаюсь найти заложников и тихо вывести их до начала зачистки.

И после этих слов страж сотворил вестника, чтобы вызвать подкрепление. Глядя на выпорхнувшую из его рук полупрозрачную пичугу, я не могла не задать вопрос:

– А как же тот осведомитель из отдела? Он же предупредит бандитов! – порывисто выдохнул Мик.

– Обязательно, – согласился Хард. – И на твой взгляд, как он это сделает? В условиях нехватки времени? Зная, что место, куда едет штурмовая группа, – это логово клана, а не какая-то наводка-пустышка? И если банду накроют, то его либо сдадут арестованные подельники, либо убьют как предателя?

– Вестник! – выдохнули мы с братом.

– И эту-то пташку мы здесь и подождем. Конечно, Войрис наверняка сам отловит послание еще на моменте отправки, но подстраховка никогда не бывает лишней…

– А тебя кто будет страховать там, внутри? – Я кивнула на приоткрытую дверь.

– Я пойду один, – понимая, куда я клоню, ответил Хард тоном, не терпящим возражений.

– Конечно, – согласилась я и добавила: – Но я при этом постою у тебя за спиной. Так, на всякий случай.

– Од!

– Хард!

– Я сказал – нет! – прорычал рассветный и, судя по интонации, выругался: – Ercom more!

– А я твоего «нет» не услышала. И вообще. Или я иду с тобой…

– Или? – вкрадчиво поинтересовался Хард.

– Я иду с тобой, но без тебя! – выпалила, не задумываясь.

Там были мои родители. И я не могла вот так просто ждать, надеясь на чудо. Хватит! Я не смогу сидеть в кустах, считая мгновения, которые накручиваются друг на друга, как нить из кудели на веретено, изматывая тебя хуже самой бешеной гонки.

– И я с вами! – встрял Мик.

На этот раз наше с Хардом «нет» было таким слаженным, будто мы репетировали.

– Ну попытаться-то можно было, – фыркнул в усы хомяк.

А рассветный, кажется, почувствовав мое состояние готового вот-вот рвануть разрывного проклятия, неожиданно произнес:

– Ладно, Од, пошли. Но держись за моей спиной и не высовывайся.

Я согласно кивнула и не удержалась от вопроса:

– Почему ты передумал?

– Потому что, насколько я успел узнать тебя, ты все равно отправишься следом, только одна…

«А так хотя бы будешь под присмотром», – страж не сказал, но так выразительно подумал, что даже песель все понял.

– Как-то ты слишком хорошо успел ее узнать, – произнес Мик тоном, какой может быть только у бдительного старшего брата.

– Такая работа, – усмехнулся Хард.

– Ну-ну… – протянул хомячелло и, растопырив два коготка – средний и указательный – в рогулину, ткнул ей сначала себе в глаза, потом в сторону рассветного. – Учти, белобрысый, я за тобой слежу.

– Лучше пока последи за связанным, – отозвался Хард и, уже обратившись ко мне, добавил: – Готова?

Я не была готова ни разу, но выдохнула:

– Абсолютно!

И мы нырнули в приоткрытую дверь черного хода. Тусклый свет факелов освещал коридор, в углах которого притаились чернильные тени. Звуки, доносившиеся эхом откуда-то снизу, отражались от стен.

Хард жестами указал мне на широкую лестницу с высокими сводами, которая, похоже, вела в подвалы. Когда я начала спускаться, то в нос ударил запах окалины, смешанный с душком плесени и сыростью. А еще смогла различить обрывки фраз:

– …цатка…

– Бью трол…

– Проиграл…

Хард тихо приоткрыл дверь. Не знаю, что он там увидел, но одними губами прошептал мне:

– Стой тут.

А затем рассветный нырнул внутрь. И тут же я услышала приглушенные звуки ударов, чей-то быстро оборвавшийся стон. В щель меж косяком и дверью ударила яркая вспышка заклинания, а затем раздался голос Харда:

– Заходи!

Я шагнула за порог, чтобы увидеть перевернутый стол, сломанные стулья, разбитый шкаф и осколки посуды, а посреди этого погрома – пятерых типов. Трое – скованных заклинанием стазиса. Четвертого размазало арканом по стене, а пятый лежал, в страхе глядя на рану в собственной груди и прижимая к той ладонь. Навряд ли бандит боялся вида крови в целом, скорее его ужасал тот факт, что кровь его собственная. Но, так или иначе, спустя несколько мгновений тип отключился.

Хард же, бегло оглядев помещение, сотворил разрывное проклятье, спрятал его в один из углов, прикрыл ветошью и пояснил:

– Это был охранный пост. Дальше держись за мной и не высовывайся.

Я кивнула, и мы вышли в другую дверь. Коридор, в котором мы оказались, отличался от предыдущего и высотой, и шириной, а вдоль его стен стояли… големы! Я насчитала не меньше трех дюжин! Да это же целая армия, с которой можно совершить переворот в какой-нибудь небольшой стране. Или большой… если хорошо подготовиться!

– Нужно их обезвредить, – выдохнул Хард.

Сказано – сделано. Рассветный, накинув на нас полог тишины, начал вскрывать броню истуканов, а я рвала потоки энергии и выдирала из грудных клеток големов установленные там ловцы. Благо ломать – не создавать. Спустя четверть оборота клепсидры големы были всего лишь грудой камней и металла, а моя сумка была под завязку набита душами, запертыми в артефактах.

Мы тенями двинулись дальше. Пару раз пришлось прятаться в нишах, чтобы разминуться с бандитами. Вот только на спуске на второй уровень подвала чуть замешкались, и рассветному пришлось вступить в бой с тремя головорезами.

И хотя перед тем, как войти в здание, обещала рассветному: случись что – я прячусь и не отсвечиваю, при виде занесенного над стражем ножа наплевала на все заверения и засветила пульсаром. Тот прошел навылет, попутно выбив душу из тела.

– Од! – выдохнул Хард, расправившись с последним противником. Я ждала отповеди, но вместо этого услышала: – Спасибо!

– Лучшей благодарностью будет, если мы найдем моих родителей, – отозвалась я.

И мы спустились на второй уровень подвала. Там уже царили мрак и сырость. А еще там были камеры. И в одной из них кого-то пытали…

– Говори, что тебе передал Корит, иначе твой муженек сдохнет, – раздалось из приоткрытой двери.

– Я говорю вам, что не знаю! – услышала я мамин голос, полный отчаяния.

Раздались лязг металла, крик, а затем запахло паленой плотью. Магия внутри буквально взбунтовалась, поднялась волной, рванув по каналам. Кончики пальцев заискрили. Мне захотелось ворваться, чтобы спасти… Но Хард схватил меня за руку, заставив остановиться. В его руке вспыхнул аркан. А затем он осторожно приоткрыл дверь и…

Два коротких взмаха. И в следующий миг два располовиненных тела упали на пол. После этого Хард уже меня не сдерживал. Я ворвалась в камеру. Отец выглядел скорее мертвым, чем живым.

Рассветный освободил его и маму, скомандовав:

– Сможешь ее вывести? Дорогу помнишь?

– Да.

– Тогда давай. Я возьму его и проверю, есть ли еще заложники.

Я перекинула руку мамы себе через плечо и почти понесла ее на себе: она не могла переступать ногами и, пока мы поднимались по лестнице, все бормотала:

– Это я. Это все из-за меня…

– О чем ты? Вас похитили из-за папиной прошлой работы… – возразила я.

– Нет. – Мама упрямо в полубреду замотала головой. – Если бы я не проводила ту операцию, ничего бы не было…

И она медленно и убежденно, несмотря на все мои увещевания о том, что нужно поберечь силы, начала рассказывать.

В тот день, когда мы должны были праздновать годовщину их с папой свадьбы, в отделение привезли тяжелораненого.

Трудная операция, которую проводила мама, длилась несколько оборотов клепсидры. Но спасти пациента не удалось. А перед самой смертью он вдруг резко очнулся от стазиса, схватил маму за руку и буквально перелил ей свой дар, а вместе с ним и свои знания. В том числе и информацию о планах банды, глава которой заключил крупную сделку с самым могущественным преступным кланом Рассветной империи. А главное, передал, где золото, которое рассветники заплатили за партию истуканов.

Маг, который умер на операционном столе, был из стражей, тайным агентом, и успел перехватить деньги и спрятать их. Но его сдал кто-то из своих, законников.

И когда папа приехал в лечебницу, чтобы встретить маму после работы, туда как раз ворвались бандиты. Они искали раненого агента. Узнав, что тот мертв, а последняя, кто была с ним, – это целительница, проводившая операцию, бандиты схватили ее.

Отец попытался спасти маму, но не смог. Перед тем, как его взяли, он успел отправить нам сообщение, понимая, что его и нас будут пытать, чтобы добыть из мамы всю информацию.

– Од… – услышала я такой родной голос, который звучал сейчас надсадно. – Твой отец… он ведь мог уйти… У него был шанс… Но Томас знал, что иначе будут пытать меня… А едва я все расскажу – сразу убьют.

Я стиснула зубы. Папа! Я-то думала: нас настигло его прошлое, а оказалось – мамино настоящее.

С такими мыслями я выбралась из здания. А следом за мной Хард. Он нес папу, перекинув того через плечо, а следом за стражем шел бледный как смерть мужчина. Похоже, это и был тот самый похищенный некромант.

И почти тут же прибыли отряды стражи. Офицеры тут же начали окружать здание, а к нам подошел капитан. Его лицо было наискось рассечено шрамом от левого виска до правого уголка губы, а волосы щедро разбавлены сединой.

– Войрис, рад, что вы его все же поймали… – выдохнул рассветный при виде капитана и кивнул на один из дознавательских экипажей. Из него выводили законника, руки которого были в кандалах.

– Торранс, шельмец, рад, что живой… – с облегчением ответил офицер и коротко обнял Харда.

А затем пристально посмотрел рассветному в глаза. Это был диалог без слов. Между равными. И я стала его невольной свидетельницей.

А до меня дошло, что передо мной тот самый Войрис – глава департамента стражей. И у меня закралось нехорошее предчувствие… Похоже, рассветный не простой офицер, каким все это время пытался притворяться.

– Всем отрядам полная боевая готовность! – негромко, но так, чтобы услышали все, приказал капитан.

А затем начался штурм. Быстрый, четкий, слаженный. Вот заклинание с треском выбило двери, и в образовавшийся проход устремилась часть стражников. Другие же контролировали окна. Несколько магов-стрелков засели на крышах соседних зданий.

Призрак, который был рядом со мной, братом и родителями, глядя на это, протянул:

– Нет, я, конечно, при жизни и штурмами, и налетами занимался, но обычно был их активным участником. А вот так, чтобы со стороны…

– В этой жизни все случается когда-то в первый раз, а уж после смерти – тем более, – отозвалась я, стараясь скрыть страх, от которого желудок внутри завязался узлом. Получилось не ахти, голос дрожал, да и руки тоже. Отец все так же был без сознания. И мне было куда важнее его состояние, чем то, сколько бандитов удастся арестовать.

А прибытию кареты лекарской помощи я и Мик обрадовались больше, чем сошествию небесных заступников на землю. Отца, мать, некроманта и еще несколько раненых стражей погрузили в повозку и сообщили, в какую целительскую везут, добавив, что состояние папы хоть и тяжелое, но стабильное.

И я наконец смогла выдохнуть. Спасли! Мы их спасли! Но сил на ликование не осталось. Кажется, в эти дни я израсходовала все эмоции, отведенные мне на целую жизнь.

Только и оставалось, что сидеть на ступеньках одной из дознавательских карет и смотреть в ночную тьму, окутанную дымом, со всполохами заклинаний.

Дух, витавший рядом, кажется, понял мое состояние и постарался отвлечь беседой в лучших светских традициях, заговорив о погоде:

– Смотри, красиво летит, низко. Видимо, к дождю, – прокомментировал призрак падение из окна первого этажа одного из головорезов.

Тот рухнул с коротким криком, который почти утонул в общем грохоте, взрывах пульсаров и треске атакующих арканов.

– А на небе ни облачка… – заметил братец, взглянув на горизонт, на котором забрезжил рассвет.

А арестованных между тем продолжали выводить из здания. Были среди них и громилы-головорезы, и типы абсолютно незапоминающейся внешности, даже кто-то из знати, судя по щеголеватым камзолам. Они держались подчеркнуто гордо и независимо, словно не их ведут в кандалах, а они делают одолжение страже.

– Хм… А Создателя-то среди них нет… – глядя на задержанных, протянул призрак.

– Создателя? – удивилась я.

– Ну, магомеханика, который и додумался до того, чтобы вложить в големов души и с учетом этого спроектировать все энергетические потоки, – пояснил призрак и, посмотрев на братца, добавил: – Хотя над тобой, смотрю, тоже хорошо поработали.

– Не хорошо, а случайно, – фыркнул хомячелло.

– Слушай, приятель, а как ты умер? – спросил призрачный.

Хомячелло закашлялся:

– Я, вообще-то, еще живой.

– В смысле? – не понял дух.

– В прямом. Меня выбило из тела проклятие, и я не смог вернуться. А сюда вот, – братец обнял пушистое пузико лапками, – вселился.

– И тебя не смущает слияние? – удивился призрак.

– Ты о чем? – не поняла я, вмешавшись в разговор этих… одухотворенных.

Полупрозрачный охотно пояснил: при попадании души в новое тело в первое время нового хозяина выбить обратно легче всего. Но чем больше проходит времени, тем крепче становятся связи и…

– И сколько длится слияние? – сглотнув, уточнила я.

– Обычно пару дней, – пожал плечами призрак.

Я похолодела. Мик был хомячеллой уже больше этого срока.

– А ты не знаешь, как можно вернуть душу в тело, если прошло больше, чем пара дней? – спросила я.

– Как ритуалист может такого не знать… Тем более раньше законы относительно черной магии были куда мягче… – хмыкнул дух. – Но все знания имеют свою цену… – протянул он.

– Говорят, что свобода бесценна, – ответила я с намеком.

– А ты мне нравишься, малышка, – хмыкнул дух. – Заключим сделку: я – человеческое тело этому мохнатому, ты мне – свободу от ловца.

– По рукам, – кивнула я.

А спустя несколько мгновений дознавательская карета рванула с места. Что ж, коляску из целильни я уже угоняла. Настал черед экипажа законников.

На нем-то мы с Миком, призраком и вулвером ворвались в ранее безмятежное осеннее утро звоном подков, стуком колес и ржанием вспененных лошадей, которые во весь опор мчались к ремонтным цехам. Тем самым, где проходили у нас практики. Там, в одном из ангаров, было тело Мика.

Центральные ворота были закрыты, но я на них и не претендовала. Мне подошла бы дверка поменьше… И, поехав вдоль стены, я нашла такую. Взлом замка методом прямого попадания пульсара у меня получился отлично. Правда, при этом напрочь вынесло и саму створку. Но взломала же!

А после был забег до ангара, подсобка и Мик… Тот, которого я знала: эликсир перестал действовать и на нем.

Дух, глядя на тело брата, скомандовал:

– Давай вытаскивай его и клади на пол. Хомяка рядом. Будем чертить пентаграмму для жертвоприношения!

– Что?! – выдохнули мы с хомячелло разом.

Мы-то рассчитывали на какой-то простой безопасный ритуал, о котором просто не знали!

– А я разве не сказал вам, что единственный способ оживить тело – это убийство?

У меня слов цензурных не было. Нецензурных, впрочем, тоже. Ведь именно это мы с братцем и планировали… Только не знали, что время так стремительно уходит…

Я вздохнула и начала чертить пентаграмму. Благо дух оказался толковым и опытным магом, поправив меня в паре мест.

Вулвер смотрел на все это с любопытством из угла.

– Так, теперь нужен ритуальный кинжал для жертвоприношений…

– Есть неритуальный магорезак, – пискнул братец, указав лапой на амулет. – У него и точность выше, а то у Од еще рука дрогнет.

– Пусть будет резак, – согласился дух.

И я, взяв напоминавший острый стилет амулет, занесла его над братом и, читая нараспев заклинание, вонзила острие в тело.

Брата выгнуло дугой, и его начали опутывать черные щупальца, буквально сдирая ауру и высасывая дух хомяка. Он цеплялся всеми лапами, но воронка засасывала его все сильнее и…

– Вынимай! – раздался крик духа, совпавший с писком грызуна.

Где-то вдалеке завыл вулвер. А затем волна отката силы, которая должна была уйти жертвой демонам, но я ей не позволила этого сделать, ударила по мне, и я потеряла сознание.

А когда пришла в себя, ни хомячеллы, ни вулвера, ни духа рядом не было. Лишь брат. Вот только он не приходил в себя, а из нанесенной раны сочилась кровь.

Оторвав край рубахи, я перетянула порез и попыталась сотворить простенькое заклинание заморозки, но сила не отзывалась. То ли я вычерпала весь резерв до дна, то ли вовсе перегорела. Плевать. Разберусь позже. И я лихорадочно огляделась. Наверняка здесь есть корзина для первой лекарской помощи.

Я отправилась искать ее, а нашла магистра Рувира. Кашляя, он стоял напротив голема, что был в ремонтном цеху, и… вставлял ему в грудь светившийся алым амулет.

Магистр увидел меня, и в его руке вспыхнул аркан.

А я была пуста. Абсолютно. И единственное, что могла, – это уклониться.

Когда боевое заклинание полетело в меня, я рыбкой нырнула под один из станков, а в то место, где только что стояла, ударила огненная плеть.

– Вы… Вы же преподаватель… Уважаемый профессор. У вас будет ребенок… – я не пыталась воззвать к человечности профессора, лишь выиграть пару лишних мгновений жизни. И не рассчитывала, что он ответит:

– И у этого ребенка должны быть деньги на жизнь, после того как его отец через год умрет, – крикнул Рувир. – Поэтому извини, адептка Маккензи, но ты должна умереть, чтобы не выдать моей маленькой тайны.

Вот демоны! Мне захотелось выругаться. Потому что нет опаснее противника, чем отчаявшийся человек. А Рувир, похоже, был именно таким. Выходит, магистр был смертельно болен и решил пойти в преступники, чтобы обеспечить безбедное существование семье после свой смерти. Ведь жалование преподавателя хоть и немаленькое, но на безбедную жизнь до совершеннолетия его ребенку точно не хватит.

Вот магистр и продал свои знания, заложив при этом совесть под проценты.

– Я и так уже все забыла! – ползя на четвереньках под станком, проорала я. – Могу даже поклясться, что буду молчать.

– Лучше всех молчат мертвецы! – послышалось в ответ. – А ты еще и послужишь мне отличным сердцем для голема…

И следом за его словами раздался скрежет, и станок, под которым я пряталась, вырвало с корнем.

И я увидела истукана, который в одной руке держал станок за основание, а вторую протянул ко мне.

Увернулась, рванула вбок, понимая, что далеко не уйду. Но и без боя не сдамся. И тут услышала:

– Од, ложись!

Тело упало на пол раньше, чем я осознала, что делаю, а затем надо мной пронесся поток сырой силы. Такой мощный, что голема отбросило в сторону, прямо на профессора. Подобный мог себе позволить лишь шквальный – маг с высшим уровнем дара.

Тяжеловесный истукан просто раздавил своего создателя. Вот только, в отличие от обычной махины, которая замирает после того, как управляющий ею паладин погибает, этот истукан и не думал останавливаться. И вновь понесся на меня, подчиняясь приказу «уничтожить».

А рядом не было больше ни одного голема, которого можно было бы подчинить. Да и времени на это у Харда тоже не было.

Я уже знала, что будет дальше. Только тогда Мик бился с махиной и… проиграл. А этот голем был еще больше, сильнее, быстрее, неуязвимее… Совершеннее!

Но и Хард сражался иначе. Не так, как Мик, используя только заклинания, на которые истукан почти не реагировал. Я воочию увидела, что такое доспех Трона в действии. Когда удар кулака прошибает сталь и крошит камень, когда движения становятся такими быстрыми, что за ними просто не уследить, а сила, с которой лом брошен, словно копье, прошибает броню голема навылет, заставляя махину покачнуться и начать падать.

Когда истукан рухнул, раздался такой грохот, что мне показалось: обвалятся стены. Вот только прежде, чем голем оказался на каменном полу, он вытянул руку, и из ладони вылетел град стальных шипов и понесся на меня.

Доля мгновения, за которую Хард не смог бы создать щит или перебить магией траекторию полета острия. Единственное, что он успел, – это закрыть меня собой.

Рассветный упал на меня, и по инерции мы проехали несколько футов по каменному полу навстречу рухнувшему голему.

Я почувствовала, как меня кольнуло в грудь. А потом стало мокро и тепло.

А зеленые глаза, всегда такие ясные, смотревшие на меня внимательно, настороженно, с иронией, с теплотой, порой со злостью, со страстью, с нежностью… сейчас угасали.

– Поцелуй меня на прощание, – услышала я.

– Нет! Нет!!! Слышишь, никаких прощаний! – закричала я, и мой голос отразился в тишине ангара. – Не смей умирать! Я… я не смогу без тебя! Слышишь?

Меня с головой накрыло отчаяние, и я трясущимися руками осторожно отодвинула Харда так, чтобы он оказался на боку и я смогла выбраться. Один из шипов попал в рассветного, прошив его насквозь. С такими ранениями не выживали.

– Од… – вместе со звуками моего имени Хард выплюнул кровь. – Я люблю тебя, кем бы ты ни была… И всегда бу…

Он не договорил. Грудь, тяжело вздымавшаяся, замерла, как и жилка, что билась на виске…

Я обхватила руками голову стража. Светлые волосы. Алая кровь на моих пальцах… И боль. Дикая, родившаяся где-то глубоко внутри. А вместе с ней и решимость: я не отдам того, кого люблю, смерти просто так!

– Даже не пытайся… – услышала я голос. Он был будто бы нигде и везде одновременно. И от него шла тьма… Рассвет враз померк, а вокруг тела Харда начал сгущаться туман, сотканный из мрака, боли и отчаяния. – У меня с этим рассветным давние счеты, которые я сейчас наконец-то сведу… – предвкушающе протянула тьма.

– Не сегодня! – со злостью выплюнула я.

Во мне не было ни капли магии, но энергетические каналы-то были! И полностью свободные! И я погрузила одну руку в пробоину, зиявшую в броне рухнувшего голема, туда, где искрили нити плетений и силовые матрицы. А ладонь положила на сердце Харда. Так, что под пальцами оказались два вживленных в кожу камня, обвитых под кожей тонкой вязью проволоки. А затем позволила силе течь по мне как по проводнику.

– Ты не сможешь держать его так вечно… – хмыкнула тьма. – Либо закончится магия в истукане, либо, что вероятнее, ты сожжешь себе все каналы и тоже умрешь… Подумай, стоит ли оно того?

– Стоит… Для простых смертных еще как стоит!

– Нет… – протянула тьма… – Вы двое – не простые смертные… Вы – влюбленные идиоты! – тоном, будто это самый страшный диагноз, протянула моя собеседница и добавила: – Что ж, посмотрим, сколько ты продержишься… Думаю, четверть оборота клепсидры. А после… буду ждать вас обоих на той стороне…

И тьма исчезла. Ненадолго. В том, что мы скоро свидимся, она была права. Но я готова была шагнуть за Хардом в безвременье. Я уже почти теряла сознание от боли, но, когда готова была отрубиться, почувствовала, как поверх моих ладоней легли чьи-то…

С силой открыла глаза и увидала Мика… Брат. Тот, каким я знала его всегда. Высокий, светловолосый…

– Мелочь, я с тобой! – произнес он, а после мир покачнулся и потух.

Я провалилась в черный колодец, где нет места чувствам, мыслям, ощущениям. В какой-то момент я услышала голос, который донесся отовсюду: «Я еще поквитаюсь с тобой, рыжая!..» И после него-то я и очнулась.

В собственной постели, в знакомой комнате, за окном которой разгорался закат. А когда попыталась встать… Сработало охранное заклинание! Я не шучу! И почти тут же дверь распахнулась, а на пороге я увидела Мика!

– Какого тлена?! – вырвалось у меня, пока брат выключал сигнализационный амулет.

– Папа приказал поставить, – слегка смущаясь, ответил старшенький. – На любое движение. Отец после всего немного нервный. А параноиком он был всегда, так что просил установить в твоей комнате на всякий случай.

– Если папа раздает приказы, значит, с ним все в порядке? – полувопросительно произнесла я.

Хмык Мика был мне ответом. А затем братец добавил:

– Из всей нашей семьи тебе лекарей удалось напугать больше всех. Даже папа быстрее пошел на поправку. А ты пережгла все свои каналы. Предельная степень истощения силы, даже часть ауры ушла. Так что, сестренка, никакой магии ближайшие пару месяцев! Хотя тебе и без нее будет чем заняться, – усмехнулся Мик. – Например, допросами. Тут один офицер так и рвется тебе его устроить…

При этих словах мне захотелось улыбаться. Да что там улыбаться – обнять весь мир.

– Тогда пусть скорее приходит! Я готова ответить на все вопросы! – с радостью отозвалась я.

Вот только спустя два оборота клепсидры, когда я уже привела себя в порядок, да и вообще поняла, что вполне физически здорова, лишь внутри есть тянущее чувство от абсолютно пустого резерва, вся моя радость угасла.

Потому что в гостиную, куда я спустилась, чтобы встретить Харда, вошел… Войрис! Строгий мундир, щедро разбавленная сединой шевелюра, шрам через все лицо…

– Ваш визит – честь для нас, – начала я вежливо, но потом все же выпалила: – Но с каких пор глава отдела правопорядка лично ведет допросы?

– С тех, когда дело о големах перешло под личный контроль короны, как вопрос государственной важности. Дело в том, что у наших восточных соседей с помощью големов планировали провести похищение членов влиятельнейших родов империи. А дальше…

– От банального шантажа до государственного переворота, – невесело усмехнулась я. И, резко меняя тему разговора, спросила: – А что с Хардом… С Торрансом Харданом? – исправилась в последний момент.

– А с ним все очень интересно, – усмехнулся Войрис. – Официально его несколько раз уже просили вернуться на родину. Настоятельно. Лично его высочество кронпринц. Но Хард каждый раз находил не менее официальный предлог, чтобы остаться… Правда, ему пришлось согласиться, что он остается под домашним арестом…

– Что? – выдохнула я. – Зачем?

– Чтобы еще чего не нашпионил! В Срединные земли он прибыл как обычный страж по обмену опытом с иноземными коллегами…

А на деле оказался совсем не прост, как и расследование, в которое моя семья оказалась втянута совершенно случайно. Если бы операцию тому агенту проводила не моя мама… Если бы я решила отплыть на том корабле. Если бы случайно не выбрала факультет големостроения, чтобы спрятаться. Череда случайностей вылилась в расследование, все детали которого я навряд ли узнаю…

– И завтра наш друг должен отбыть на родину. Поводы, чтобы остаться, у него закончились. Но после нашего разговора ты можешь еще успеть попрощаться…

Я подскочила с места со словами:

– А можно я побеседую с вами завтра, а сегодня попрощаюсь с Хардом?

Капитан усмехнулся, и я посчитала это за согласие. И побежала к двери. Только на пороге сообразила, что не знаю адреса.

– А где?.. – начала было я.

– Кленовый переулок, дом семь, – перебил меня Войрис.

Я помчалась на улицу. Мне в спину раздалось: «Да уж… Это будет занятная пара. Как бы Старлинга удар не хватил…» Но я на это не обратила внимания.

Экипаж поймала быстро. И домчал он меня по нужному адресу за пол-оборота клепсидры.

Только когда занесла руку перед входной дверью, замерла. У нас ведь с этим рассветным нет будущего. Завтра он уедет и, подозреваю, никогда не вернется. Да и папа… Мик говорил, что когда-то он был агентом и ему ради семьи пришлось бросить все…

«Уйди. Развернись и уйди. Не разбивай свое сердце. Ты будешь страдать», – шептал мне разум. Но сердце с ним было не согласно.

И… дверь распахнулась, едва мои костяшки коснулись створки. Хард что, стоял с той стороны?

– Ты пришла…

– Попрощаться, – выдавила я из себя. Только небесам ведомо, как тяжело мне далось это единственное слово. Оно было правильным, разумным, логичным. После него нужно было развернуться и… – У тебя есть чай?

– Чай, кофе, вода, яичница… Я готов предложить что угодно, лишь бы ты осталась, – ответил рассветный.

– А себя? – слова вырвались сами собой.

С Хардом у нас не было будущего. Но было сейчас. И его я хотела запомнить навсегда.

– Только с целой жизнью в придачу. Согласна?

– Да, – выдохнула я почти в губы рассветному, который склонился надо мной.

Кончик носа стража коснулся моей переносицы. Нежно, едва ощутимо скользнул вниз. Это было словно знакомство. Заново.

А затем мужские губы накрыли мои, чтобы сорвать с них прерывистый вздох. Но мне было мало этих почти целомудренных ласк. Хотелось с головой окунуться в дурманящий вкус Харда. В его поцелуи с привкусом мяты и крепленого джина.

Я прижалась к рассветному всем телом так, что нос уткнулся в ложбинку меж его ключиц. И тут же почувствовала, как его горячее дыхание обожгло мой висок, а под ладонью, которую положила на грудь стража, бешено забилось сердце. Хотя до этого казалось: куда уже быстрее?

А в следующий миг Хард подхватил меня под ягодицы и просто перенес через порог, захлопнув дверь, которая отсекла нас от всего мира. И я тут же оказалась прижата спиной к створке, а мои ноги сами собой (честное слово! я тут ни при чем!) обвили талию стража.

– На чем мы остановились? – хрипло выдохнул рассветный, глядя на меня затуманенным взором.

– Кажется, на этом, – сдавленно произнесла я и поцеловала Харда в шею.

Он запрокинул голову, давая мне полную свободу действий, и я дотронулась кончиком языка до ключицы и потом медленно провела языком по коже. Снизу вверх. Ощущая солоноватый привкус. Он дразнил, возбуждал… Как тут было не удержаться и не прикусить мочку уха Харда?

Рассветный тут же шумно выдохнул, а его тело буквально закаменело.

– Ты играешь с огнем, Од, – почти прорычал страж, и я увидела, как даже через ткань льняной рубахи засветились вживленные в его предплечья кристаллы. – Еще немного, и я не смогу сдерживаться.

– Может, я этого и хочу? – произнесла я, прихватила нижнюю губу Харда зубами и тут же дотронулась языком до места укуса.

– Од… – втянув воздух рядом с моей скулой, отозвался рассветный. – Все, ты доигралась!

Я не поняла, когда Хард успел расстегнуть мою блузку. Но в следующий момент она упала на пол, оставив меня в одной тонкой шелковой сорочке.

Не потерпев такого произвола, когда меня тут раздевают, а я – нет, запустила руки под рубашку Харда, чтобы стянуть ее через голову. И тут увидела, как вся вязь вживленного под кожу металла светится.

Ее отблески разбавляли темноту холла, в который уже скользнула ночь. И я смогла увидеть, как зелень глаз Харда сменилась чернотой расширившихся зрачков.

Капли дождя где-то в гостиной наотмашь ударили по стеклу, забарабанили по черепице крыши, раздался рокот грома. Но все эти звуки казались какими-то далекими, приглушенными. Куда громче был пульс, стучавший в ушах, и наше с рассветным разгоряченное дыхание в унисон.

– Romt torris enri, – выдохнул Хард мне в губы.

– Не знаю, что это, но повтори еще раз, – отозвалась я, сходя с ума от мужского голоса, от того, как он звучал, пьяня и завораживая.

– Хочу оказаться в тебе, – выдохнул рассветный, кажется, даже не поняв, на каком языке говорит.

А я вместо ответа впилась ногтями в его плечи, царапнув кожу. А затем мои пальцы скользнули на мужскую грудь. Твердую. Гладкую. Пылавшую жаром. Подушечки погладили кристаллы, вживленные в кожу в районе сердца. А затем моя рука двинулась по кубикам напряженного пресса к пряжке ремня. И чем ниже были ладони, тем выше напряжение внутри меня самой.

Мы с Хардом были совершенно разными. Он словно свет луны. Я рыжее солнце. У него на плечах завораживающая своей правильной строгостью вязь тонкого металла под кожей. У меня на груди – россыпь веснушек, прикрытых кружевом и шелком.

Точнее, уже почти не прикрытая. Рассветный успел спустить лямочки так, что край исподнего оказался почти в районе талии. И сейчас Хард неотрывно смотрел на дело рук, точнее, губ своих. И я чувствовала, как внутри меня от этого откровенного мужского взгляда закипает кровь, поднимаясь к самым кончикам ушей.

А у одного рассветного – не только она. И причем давно. Короткий, какой-то утробный рык. Хард качнулся, вдавливаясь бедрами в меня. Трение его штанов о мои. Такое откровенное. От которого там, внизу, стало горячо. Настолько, что еще миг промедления – и я взорвусь, сгорю, превращусь в пепел.

Короткий обжигающий поцелуй. И сильные мужские руки подхватили меня. Мимолетное кружение. Забег по лестнице, и вот я уже лопатками ощутила прохладу простыней. А еще ладони Харда, что скользнули по моему животу под опушку штанов.

И от этого мимолетного движения мне показалось, что тело прошила молния. А потом еще одна, когда Хард, стянув с меня остатки верхней одежды, поцеловал внутреннюю поверхность бедра. А затем его губы двинулись выше, чтобы на талии подцепить край исподнего и стянуть и его, оставив меня в одной сорочке, которая и так почти капитулировала. Но вскоре и она отправилась на пол к остальной одежде.

А ладони рассветного все скользили и скользили по моему телу, сжимая, гладя, чуть надавливая и лаская. В какой-то момент стало настолько жарко, что я оказалась не в силах вынести это и потянулась, прогибаясь, к Харду.

А в следующий момент почувствовала проникновение и…

– У меня до тебя… – выдохнула я, понимая, что слегка поздно.

– Мне неважно, кто был у тебя до, – услышала я жаркий шепот.

– Никого, – выпалила я.

Хард замер. И медленно, осторожно приподнялся, посмотрев мне в глаза. Видела, что контроль дается ему ценой неимоверных усилий, но он все же остановился и выдохнул.

– Я бы обрадовался этому еще больше, узнай чуть раньше, – признался рассветный, которого я сбила своим признанием на самом взлете, когда вожжи уже отпущены и замедления скорости и остановок уже не предвидится.

А я вдруг подумала, как меня сейчас видит Хард: с растрепанным облаком волос, губами, припухшими от поцелуев, потную, со сбившимся дыханием, словно после безумной гонки, и…

Это был последний рубеж. И где-то там, на задворках сознания, мелькнула мысль, что после будет больно. Не телу. Душе. Когда Хард исчезнет из моей жизни. Но сегодня была та ночь, когда я плевать хотела на доводы рассудка. Я была глуха к ним.

Зато податливо откликалась на сильные и в то же время удивительно чуткие руки рассветного, которые скользили по моему телу. До фейерверка в зажмуренных глазах. Я чувствовала подрагивание пальцев Харда, его дыхание, то, как он навис надо мной… Кажется, сейчас он волновался за меня больше, чем я сама.

– Ты необыкновенная. Единственная. И только моя, – услышала я хриплый шепот.

А затем, все так же не поднимая век, почувствовала медленное давление и обхватила Харда. Руками. Ногами. Впилась губами в его губы. И…

Кажется, я расцарапала в кровь спину рассветного. А еще прокусила его губу и… сама вжалась плотнее в мужское тело.

Потому что боль перемешалась с острым, пряным удовольствием. И последнего было куда больше.

– Ха-а-а-рд! – выдохнула, чувствуя, как внутри растекается приятное тепло.

А после… Самым сложными оказалось открыть глаза. Потому что, когда схлынула отчаянная страсть и в теле поселилась расслабленная нега, я вспомнила, что вот-вот наступит завтра, а с ним и… и этого «и» отчаянно не хотелось. Так что я зажмурилась еще крепче.

– Од? – голос хриплый, чуть надтреснутый заставил в груди что-то томительно сжаться и замереть. А я сама прильнула к горячему мужскому телу, ощутила нашу полную наготу, и тут подкралось оно – стеснение.

Вот только вдоволь насмущаться мне не дали. Потому как тяжело робеть и пытаться отвоевать покрывало, на котором вольготно разлегся один рассветный.

А в процессе боя глаза открылись сами собой, и… меня стиснули так, что на миг перехватило дыхание, а затем я каким-то неведомым образом снова оказалась на спине, а надо мной нависал довольно ухмылявшийся Хард.

– Как ты? – спросил рассветный, глядя глаза в глаза.

– Волшебно, – отозвалась я, понимая, что все стеснение куда-то улетучивается.

Или это из-за губ Харда, которые начали осторожно касаться каждой из веснушек на моих плечах?

– Од. Ты самая прекрасная женщина в этом мире.

– Но эта внешность не моя, – призналась я и рассказала об эликсире, а еще об отце, брате и о том, как вначале подозревала Харда в сговоре с бандитами.

Многое из этого страж уже знал, но вот новость о Мике стала для законника открытием. Он даже при этом – невиданное дело – смутился! А после Хард рассказывал о себе. Настоящем.

При этом он перебирал пряди моих волос так, словно для него это самое лучшее занятие на свете.

А я поймала себя на мысли, что пришла сказать Харду «прощай», а получилось, похоже, «с добрым утром».

– Так, значит, ты не рыжая? – разглядывая веснушки на моих плечах, спросил рассветный.

– Теперь рыжая. И это навсегда…

– Интересно, а наши дети их унаследуют?

– Какие дети? – не поняла я.

– Которые порой бывают, если муж и жена проводят ночь вместе… – как наивной девочке, начал серьезным тоном объяснять рассветный.

– Так! Стоп! Какая жена?! – перебила я.

– Од, ты приняла обручальное кольцо моего рода. Раз. Мы обменялись кровью, когда меня проткнуло тем шипом. Два. Ты дала согласие разделить со мной жизнь. Три. Наш брак консуммирован. Четыре. И хотя все прошло не совсем в соответствии с традициями моего народа и было слегка растянуто во времени, но…

– Ты сказал, что это кольцо – маяк! – рявкнула я. – В случае опасности…

– Самые лучшие маяки – древние родовые артефакты, – невозмутимо ответил Хард и лицезрел инсталляцию «Подушка как форма праведного гнева».

– Ты… ради… задания… женился… – пыхтя, я лупила ею рассветного. А он, гад, даже не уворачивался.

– Нет… Я женился, потому что полюбил тебя. До безумия. Самую невозможную, смелую до отчаяния, порой невыносимую… – произнес Хард, обняв меня за плечи, и, заглянув в глаза, добавил: – Од, мой отец как-то сказал: когда встретишь свою ведьму, поймешь, почему проклятия других тебя не задевали… Так вот, моя рыжая ведьма, когда я увидел тебя там, в цеху, я это понял. Отчетливо.

– И поэтому сделал меня осведомителем и взял клятву?

– Я собственник, – пожал плечами Хард без капли раскаяния. – А ты моя самая большая драгоценность, ради которой я готов умереть. Снова.

– Даже не думай! Я тебе еще столько нервов не попортила! – кровожадно произнесла я и добавила: – И еще ни разу не сказала, что, кажется, люблю…

Надо же было подразнить рассветного.

– Кажется? – приподняв бровь, хитро уточнил он. – Тогда придется тебя в этом убедить окончательно.

И, собственно, начал активно убеждать, а я ничуть не была против. А вот время – еще как. Оно пролетело.

Окончание отведенного нам срока ознаменовалось стуком во входную дверь. На пороге стояли офицеры, которые должны были сопроводить Харда на корабль. И он вынужден был уйти. И, глядя рассветному вслед, я вдруг поняла, что, оказывается, легко прощаю, но тяжело прощаюсь.

– Ты дождешься меня? – произнес он.

– Да.

И рассветный ушел. А я осталась. И на следующий день передо мной вспыхнуло заклинание кровных уз. Послание от Харда было коротким: все же с учетом расстояния чары были слишком энергозатратны. Но оно подтвердило слова рассветного: я оказалась его женой. В ином случае чары бы не сработали. И мы переписывались почти каждый день. А мне лишь оставалось поражаться тому, как быстро прилетают вестники. С учетом расстояния между нашими империями махать крыльями им нужно было только в одну сторону дней пять. Правда, пичуги стучались в окно почему-то только в ночи.

А дни… В суете они мелькали незаметно. А ее было много. Самым сложным оказалось вернуться на родной факультет. Увы, в отличие от брата, я навсегда осталась рыжей. Да еще и с так хорошо подделанными документами.

Доказать ректорату, что я – это я, помог… профессор алхимии, заявив, что его контрольную так могла решить только адептка Старлинг! Но для него идентифицировать меня было, похоже, делом чести.

– Я уже думал, что начал сходить с ума… – выдохнул он.

А после потребовал выдать ему такой качественный рецепт искажающего эликсира. В счет моральной компенсации моего аморального поступка с его психикой.

Но как только на маготехническом факультете профессор големостроеняи узнал, что его адептку наглым образом уводит какой-то бестиолог… И плевать, что он профессор!..

В общем, за нормальных девушек на дуэлях сражались рыцари, а за меня… два преподавателя! Один утверждал, что мои эксперименты с хомяками уникальны, второй – что голем, тот самый, моховидный, не менее уникален.

Кстати, мне не сразу, но удалось понять необычное поведение моего творения. Тот раствор из лейки и вправду оказался не совсем водой. Им поливали хищную размонию, что росла в горшке, и, чтобы она не кусалась и вообще была паинькой, добавили гремучую смесь эликсиров, которая очень понравилась мху. У того даже появились зачатки сознания. А с учетом того, что своим слоевищем он сросся с энергетическими потоками голема, получилось… что получился полуразумный каменюка. Я даже забрала его домой в качестве домашнего питомца, а потом по нему защитила диплом.

Потому как с хомяками вышел конфуз. Они не просто разбежались. Тот самый образец, в котором Мик провел несколько дней, стал постоянным телом для… духа покойного Винсента. Того самого легендарного грабителя!

И за это мне много раз сказали «спасибо» в нецензурной форме стражи.

А все потому, что хомяк не просто возглавил банду. Нет! Он сумел возглавить теневой Бронс. И преступность при нем стала не просто организованной, а самой дисциплинированной, ответственной и четкой за всю историю столицы!

Винс даже предложил стражам согласовать число краж, взломов и убийств в каждом месяце, чтобы, так сказать, все было в пределах нормы и законники не лезли со своими расследованиями и не мешали честным бандитам работать.

Но новаторский проект дознавателям отчего-то не понравился… И они втайне надеялись, что хомяк, как и любовь, проживет три года, но что-то мне подсказывало, что ушлый дух, который и организовал жертвоприношение, хапнул из ритуала столько сил, что хватит на дюжину хомячьих жизней.

Так что я училась сразу на двух факультетах (големостроение пришлось проходить год за два), готовилась к защите диплома и ждала Харда.

И дождалась. Снежным зимним утром он появился на пороге моего дома. Серьезный, с цветами и обручальным кольцом (вторым!) – просить моей руки у отца, и тут вышла неувязочка. Оказалось, что если Хард знал, кто мой отец, то папа и предположить не мог, что мой рассветный – сын того самого Варр'гал нид Норвомир Т’орранс из клана Черного пламени, который пытался убить агента Старлинга двенадцать раз!

Это папа и высказал Харду в лицо. На что рассветный невозмутимо заметил:

– Но вы пытались прикончить его столько же. И даже один раз попали. Так что подарили ему хромоту на всю оставшуюся жизнь.

Одним словом, знакомство с треском провалилось. А мне запретили даже думать в сторону рассветного. Точнее, рассветных. Всех – на всякий случай. Но Хард оказался упорным и просил моей руки еще семь раз! Хотел, чтобы все было с благословения родителей, как положено. Раз уж свадьба у нас получилось такой… нетрадиционной.

За это время я успела защитить диплом, пройти практику по бестиологии и внести вклад в големостроение, разработав новую схему энергетических потоков на основе адаптированных нервных систем бестий различных классов.

Да что там я! Брат успел жениться! На Монивии Харис. Но это не спасло меня от еще нескольких рефератов по демонологии.

А спустя год, так и не добившись согласия моего отца на брак, Хард плюнул и выкрал меня. Причем сделал это на… драконе!

Только сидя верхом на змеевидном теле этой зверюги, я поняла, как наши письма так быстро доставлялись из Рассветной империи в Срединные земли. На таком-то крылатом курьере.

– Драконы же все вымерли? – было первым, что я произнесла, глядя на грациозное чешуйчатое тело.

«Вымерший вид» на это заявление недовольно фыркнул.

– После того как великие уравнители перераспределили энергию магических источников, популяция драконов и правда резко сократилась, но в горах Изумрудного хребта они живут и по сей день. И некоторых из них удается даже укротить и приручить… Это испытание проходит каждый глава рода, прежде чем занять свое место.

– Erosyj cucromin! – выдохнула я.

Да, за то время, что Хард пытался убедить отца, я успела выучить большой словарь Срединно-рассветного языка. А уж фразу «Да ты издеваешься!» и вовсе произносила в совершенстве.

– Почему? – удивился Хард.

А я подумала, как бы потактичнее ему намекнуть, что он – живое воплощение того, что не хотел бы видеть в зяте мой отец: мало того что сын его кровного врага, так еще и агент, и из древнего знатного рода. Уже открыла было рот и… промолчала. Потому что мне, по большому счету, было плевать на эти недостатки рассветного. Потому что, когда любишь, недостатков нет. Есть особенности…

Уже когда мы сидели на драконе и заложили круг над Бронсом, я щелкнула пальцами, создавая заклинание кровных уз. И, едва перед лицом возник огненный шар, произнесла:

– Папа, слушай внимательно! Меня похитили. Но все хорошо. Это сделал мой муж, Хард… Твоя задача – не паниковать, не волноваться и не пытаться вернуть меня обратно! У меня тут такие замечательные бестии для исследования есть!

Эпилог

Вечер излома зимы, когда за окном поют метели, в камине потрескивают поленья, а семья собирается за столом отпраздновать наступление грядущего года, обещал пройти тихо и спокойно, но… случился незваный ужин. Вот обычно бывают званые, а у нас – нет!

В замок приехал мой отец! Да не один, а с мамой, Миком, его женой и детьми! А ведь семь лет назад папа категорично заявил, что ноги его в Рассветных землях не будет!

Знатный тогда случился скандал. Да и родители Харда меня поначалу приняли прохладно. Но двое озорных мальчишек-близнецов подкупили их. А очаровательная малышка – и вовсе растопила сердце.

Хотя, может, еще сыграло роль то, что я бестиолог, которого хлебом не корми, только пусти к дракону… Точнее к драконам, и диким, и прирученным другими родами. И звери охотно отвечали мне.

Когда же летун Харда вдруг заболел, то супруг разве что за ноги меня из клыкастой пасти ящера не вытаскивал, пока я осматривала горло с застрявшим там ломом. Откуда он взялся, к слову, мы так и не знали.

А затем у дракона рода Ронвирсов засорились огнеплюйные мешки… А потом у грифона четы Чайсов случилось несварение. И после…

Хард смотрел-смотрел на это дело и… предложил организовать целильню для магических животных. «Чтобы ты хотя бы занималась своими бестиями по расписанию, а не всегда», – заявил тогда он. Ха! Наивный! Работа просто пришла к нам в дом!

Точнее, ее малая часть. И ныне нечисть жила и у нас в замке. Карликовая виверна, от которой хозяева отказались, потому что у нее был не тот оттенок чешуи. Уже пожилая круглоухая руминоза, любившая задремать в кресле и оставлявшая после себя шерсть, когда ее прогоняли и она уползала. Ее владелица была уже преклонного возраста и сильно болела, потому не могла ухаживать за питомицей. Суетливая химера. Хозяева просто выкинули зверушку на улицу. Радостно носившийся по замку кладбищенский гуль, который увязался за мной на погосте и прибился к нашему бестиарий.

И, конечно, близнецы и малышка, наводившие шороху на эту живность. Так что скучать мне было некогда. Да и Харду тоже. Он все же сумел уйти с тайной службы и ныне занимал должность канцлера министерства иностранных дел. Не иначе, посчитав, что на задании тебя могут убить единожды. Максимум – дважды. Зато окончательно. А на дипломатическом поприще – множество раз, но не совсем.

И я этому была несказанно рада. А еще тому, что муж рядом. Как сейчас, когда мы собрались за большим семейным столом, за которым царила легкая нервная атмосфера.

Папа, например, уже трижды проверил все поданные блюда на яды, ожидая, что бывший противник – отец Харда – решит-таки свети счеты и его отравить. А еще господин Старлинг искал взглядом столовые ножи и не мог найти ни одного меж тарелок. Они были убраны. Все. Потому что если один из дедов наших малышей славился своими ядами, то второй – любовью к холодному оружию. Особенно метательному.

Но в разгар вечера внуки решили помочь дедушкам и принесли одному фиал, другому – кинжал. И мой папа даже обрадовался, когда наконец распознал в десерте яд. А мой свекр вздохнул свободно, лишь уклонившись от кинжала. В полночь же эти двое и вовсе распивали бренди, сидя у камина и вспоминая былое.

Мик тоже сидел, но не с ними, а за столом, наслаждаясь тортом. Братец за эти годы раздобрел и заматерел, а еще, как настоящий хомяк, был не прочь перекусить чем – то вкусненьким ночью. И, если бы не активные тренировки, какие бывают у паладинов почти ежедневно, он бы и вовсе раскормился.

Так что всем нам случившееся что-то принесло. Кому – любовь к еде, кому – друг к другу.

С этими мыслями я посмотрела на Харда, подумав, что у настоящей любови чаще всего непростой путь. Но если его пройти вместе, поддерживая друг друга, то вы сможете все. И даже больше!

Content

Надежда Мамаева
Адептка, какого тлена?

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Эпилог