90-е: Шоу должно продолжаться — 11

Глава 1

— Впечатляет, — уважительно хмыкнул Влад и выглянул из-за угла. Одинокий фонарь светился в глубине парка. Единственный из всех. Технически, их там вдоль главной аллеи было много, но остальные почему-то не работали.

— Я же говорил, — усмехнулся я.

— Ну, сначала мне вся эта ваша конспирация показалась детством каким-то, — засмеялся Влад. — Что я, пацан какой — через дыры в заборе в парк пробираться? Но, блин…

— Это того стоило, верно? — я подмигнул, но Влад этого все равно не увидел. Со стороны подсобки, куда Миша нас выпустил после убеждений, что шуметь мы не будем.

— Богатая фантазия у тебя, Вовчик, — Влад затянулся, и огонек сигареты на несколько секунд выхватил из мрака его лицо. — Мне бы такое в голову не пришло.

Я усмехнулся, молча. Подумал, что мне, на самом деле, вовсе даже не самому такое пришло в голову. Идею я честно подсмотрел в своем будущем-прошлом. Причем новокиневский планетарий, который довольно скоро прекратит свое существование как научно-развлекательный центр, и помещение это вернется обратно церкви. А где-то в одной из столиц. И даже на телефонных фотографиях концерт на фоне туманностей и вращающихся галактик смотрелся грандиозно. А тут как раз все так сложилось, что…

Короче, я отдавал себе отчет, что придумал идею не совсем чтобы сам. Но если начать вдаваться в подробности, фигня получится.

— Не скромничай, концерт — просто отвал башки, как тут одна девица верещала, — сказал Влад. — Знаешь, я нашу местную рок-тусовку не очень люблю. Обрыганы они какие-то. Когда-то в Союзе еще рокеров гоняли, было понятно, почему они по помойкам разным собираются. Но сейчас-то никто не гоняет. А вести они себя продолжают… по-помоечному. А ты другой. По-другому ставишь своих «Ангелов».

Я хмыкнул. Да уж, я ловил себя на похожем ощущении. Что у рокеров наших есть тяга к маргинальности. Тошнотная такая. Будто им самим нравится сидеть в нищете и выступать по всяким подворотням. Культура такая, понимаете ли, сложилась. Дешевое бухло, сиги поштучно и инструменты дешманские. Но я-то взрослый дядька, этот вот подростковый трэш уже давно пережил. Собственно, можно сказать, никогда толком в нем и не был. И романтики этой с самого начала не понял, вот и тащил «ангелочков» оттуда за шкирку. По началу много приходилось спорить и доказывать, что лучше лишний раз порепетировать, чем у Боржича какого-нибудь бессмысленно тусить. Спорить и ныть они перестали, когда, кажется, сами осознали, что с регулярными репетициями даже звучать начали по-другому. Инструменты, конечно, сыграли свою роль. И Кирюха с Максом, которые с самого начала были из другого теста…

— О чем задумался? — спросил Влад.

— О странностях бытия, — философски изрек я. — Все зависит от всего.

Я уже понял, что Влад вытащил меня на улицу без какой-то далеко идущей цели. Ничего ему было от меня не нужно, просто хотел пожать руку. У меня тоже такое случается. Спонтанное такое желание. Так и сейчас. Беседа на расслабоне. Зато убедились, что снаружи ни черта не слышно. «Ангелочки» еще продолжали петь, но даже с приоткрытой дверью подсобки, звук изнутри было едва слышно.

«Надо будет все-таки выйти на начальство этого Миши», — подумал я. Научный сотрудник, в общем-то, неплохой человек. Но на постоянку с ним работать — это такое себе. Влад прав, вся эта конспирация романтичной может быть только один раз. А концерты на этой площадке было бы неплохо устраивать по-нормальному. С билетами в кассе парка, афишей рядом с крыльцом… У Миши чуть инфаркт не случился, когда мы со Стасом заговорили о том, что запись этого концерта на телеэкране появится. Я его отпаивал водичкой и заверял, что все нормально будет, что это для личного видеоархива. И Стаса заставил замолчать, когда тот рот открыл.

Да, нужны нормальные концерты. Я даже афишу себе представил. С силуэтами «ангелочков» на фоне звездного неба.

— Пойдем внутрь, — сказал Влад и потушил сигарету об асфальт. — Заразил ты меня всякими вот этими штуками. Даже захотелось клип какой-нибудь снять. Как думаешь, твоя эта деловая колбаса Ирина возьмется?

— Ясен пень, — хмыкнул я.

— Хочу что-то масштабное такое, — Влад проскользнул в приоткрытую дверь. — Чтобы как историческое кино смотрелось. Пиротехника нанять…

— Уже кто-то есть на примете? — заинтересованно спросил я.

— Да не, — засмеялся Влад. — Ты меня не слушай, я завтра могу и передумать. Просто сейчас мне завидно, что нас какие-то малолетки на повороте обошли!

— Хм, ну смотри, — хмыкнул я. — А то с Иришкой я могу и поговорить. Она ради такого дела даже мандражировать перестанет.

— А чего мандражирует? — уже в полный голос спросил Влад, перекрикивая музыку.

— А ты не в курсе? — удивился я. — Мы же телеканал запускаем после первомайских праздников.

— Ничего себе, вы шустрые… — Влад покачал головой.

Влад вернулся на свое место в зале под куполом. А я присел на ближайший к выходу стул. «Ангелочки» уже заметно устали, Надя размазала косметику на одном глазу, и в полутьме смотрелась как инфернальная какая-то кукла. Парни играли «Темные тени» уже третий раз за сегодняшний концерт. Стас уже выключил камеру и просто стоял рядом с ней. Наташа в своем костюме звездочета сидела прямо на полу, привалившись к стене. В ее инопланетных глазах отражались звезды с купола.

— Что-то случилось? — Ева подсела ко мне. — Влад от тебя что-то хотел?

Я покачал головой и обнял девушку за талию. Она положила голову мне на плечо.

— Надо заканчивать, — сказала она. — А то Саня голос сорвет.

— Точняк, — сказал я. — А им еще послезавтра выступать.

Пригнувшись, я добежал между рядов до Наташи.

— Вееелиал… — прокричала она мне на ухо и положила голову мне на плечо. — Мне кажется, я пьяная от красоты!

— Закрывай концерт, — сказал я.

— Но зрители еще хотят… — Наташа качнула головой, шляпа зацпилась за меня и слетела с ее головы. Держалась она, как выяснилось, на двух хвостиках. — Ты же в «Фазенде» сам говорил, что клиентам нужно идти навстречу.

— В «Фазенде» нам музыкальное сопровождение обеспечивает бездушный сэр магнитофон, — сказал я. — А тут у нас живые «ангелочки»!

— Блин, точно! — мечтательное выражение на лице Наташи сменилось решительным. Она вскочила и помахала Астароту шляпой.

И когда песня закончилась, одним прыжком оказалась рядом с ним и отобрала у него микрофон.

— На этом наш космический концерт окончен! — сказала она.

— Уоооо… — разочарованно заныла публика.

— И не надо мне тут давить на жалость, сама не хотела, — заявила Наташа и помахала шляпой. Хвостики на ее голове смешно торчали в разные стороны. — И, кстати да! Раз уж у меня в руках шляпа! Вам же понравилось?

Публика одобрительно загудела. На этом концерте никто не скакал перед сценой, разве что на медляках парочки выходили потанцевать. Все остальное время чинно сидели на своих местах. Но здесь в планетарии это было нормально. По-другому было никак, нужно же было еще и в «небо» смотреть.

— Тогда вы понимаете, что нужно делать… — Наташа выставила шляпу вперед. — И не надо на меня так смотреть! Это я не вам, дорогие зрители! Вам я по секрету скажу, что идея мне в голову только сейчас пришла. И я подумала, что нужно начать копить деньги на собственный космический корабль…

Народ начал подниматься со своих мест, все заговорили. Кто-то двинулся к Наташе, чтобы бросить в шляпу денег. Кто-то хотел пожать руку Астароту и остальным «ангелочкам». Все шумели, восхищались, сожалели, что так мало. Мол, мы бы и всю ночь вот так же сидели и слушали. Было слышно, как кто-то рассказывает, как он в этот планетарий приходил еще ребенком.

Звездное небо погасло, в зале включился свет.

После продолжительной темноты показался ослепительным, хотя на самом деле он довольно тусклый.

Ева повела первую партию зрителей к выходу.

Миша тут же бросился следом за ней, на ходу объясняя, что выходить нужно молча, тихонько отходить в сторону, а разговаривать уже потом. Гости смеялись, заверяли, что так и сделают. Но шуметь начинали, конечно же, прямо на крыльце.

Я посмотрел на часы и присвистнул. Ничего так себе, уже половина второго. Получается, что «ангелочки» с парой перерывов отработали почти три часа. Повторялись по просьбам, спели все свои каверы. Сколько-то времени еще отняла болтовня Наташи насчет астрологических прогнозов, которые она раздавала сегодня направо и налево в режиме бредогенератора.

Но все равно…

Уже полноценный концерт, даже чуть дольше затянулся, чем надо бы.

Я открыл свою сумку и извлек из нее термос. Протолкался к Астароту и Наде, которых со всех сторон окружила публика.

— Так, граждане, всех вас очень любим, но нашим звездам нужен отдых, так что… — я широко улыбнулся и развел руками. Вежливо оттирая зрителей в сторону выхода. Намекнул, типа.

— Да, мужики, давайте уже на выход! — поддержал меня Влад. — Кстати, есть предложение…

Слушать Влада дальше я не стал, отвел Астарота и Надю в сторонку и открутил крышку от термоса.

— Вы прямо зажгли у меня сегодня! — сказал я, наливая в крышку-чашку густой чай с молоком, корицей и медом. — Молчите! Вам еще послезавтра надо быть в голосе, так что пьем горяченькое!

— Чай с молоком? — скривила носик Надя. — Фу, я его не люблю!

— Не только с молоком, там еще и масло сливочное, — сказал я. — И любить его вообще необязательно. Давай, как лекарство! Только медленными глоточками…

— Блин, ну Вееелиал… — заныла Надя.

— Кому сказал, помалкивай! — я выдал Наде щелбан и сунул чашку в руки. Она показала мне язык, вздохнула, но горячее питье выпила.

— Теперь твоя очередь, — я снова наполнил чашку и протянул Астароту.

— Как мы отыграли? — спросил он.

— Молча пей! — рыкнул я. — Отлично отыграли. Даже в чем-то гениально. Уроки вам точно на пользу идут.

— Блин, мне эти распевки сначала такой фигней показались! — ухмыльнулся Астарот. — Даже перед соседями стыдно было, вою какую-то фигню!

Астарот закашлялся, и я выдал ему легонького леща.

— Молча! — прикрикнул я.

Астарот заткнулся и послушно выпил чай тоже.

— Тссс! — я приложил палец к губам. — Помолчите хотя бы минут пятнадцать, серьезно.

Надя открыла, было, рот. Но ничего не сказала, только вздохнула. Я поддался внезапному порыву и обнял их обоих.

— Отработали просто огненно! — сказал я. — Уровень уже какой-то другой, честное слово. Но вы реально сейчас помолчите лучше. Понимаю, что хочется чего-то наговорить, но ваши золотые голоса вам очень скоро понадобятся. Еще по кружечке?

— Все, мы всех выгнали, — радостно отрапортовала Ева. — Дверь заперта, Мише скормила полстандарта валерьянки. Думала, он в обморок упадет. Сейчас его там Света успокаивает.

— Истерика-таки случилась? — усмехнулся я.

— Почти, — фыркнула Ева. — Он там чуть орать не начал, когда люди на крыльце закурили. Еле оттащила.

Надя снова открыла рот, но я бдительно следил, так что своевременно закрыл ей его ладошкой.

— Последи, чтобы наши два соловья сидели молча и пили чай, — сказал я и вручил Еве термос. — Пойду выдам нашему научному сотруднику еще немного успокаивающего средства.

Мишу я нашел в обществе Светы, которая обнимала его за плечи и гладила по голове. И Наташи, которая сидела перед его стулом на полу и немигающим взглядом смотрела на него. Чем, кажется, ужасно его пугала.

— Мишаня, дай краба! — сказал я и потрепал Мишу по плечу. — Ты держался молодцом, я тобой горжусь! Светик, иди Еве помоги, чтобы наши певцы не начали трындеть раньше времени. Разрешаю их даже немного бить.

— Как скажешь, босс, — Света хихикнула, отпустила мишину голову и встала.

— Вееелиал, убеди его еще раз звезды включить, — сказала Наташа умоляющим тоном.

— Цыц, не пугай Мишаню, он у нас один такой, — сказал я и плюхнулся на стул рядом с научным сотрудником. — Ну что, ты как?

— Н-н-нормально, — ответил он, косясь на Наташу, которая так и сидела перед ним на полу, обняв свои острые коленки.

— Деньги, — сказал я. — Я пришел дать тебе денег. Ты готов?

— А я думал, что… — Миша поежился. Да уж, нервный он все-таки.

— Короче, вот держи, — сказал я. — Тут сумма, на которую мы с тобой договаривались. И вот еще чуть-чуть, чисто нервишки подлечить. Коньячка себе купи, что ли. Ну или цветов девушке. И давай, командуй, в чем тебе помочь надо. Порядок навести, по местам все расставить…

— Звезды еще раз включить… — в тон мне продолжила Наташа. — Блин, ну, Миша, это же нормально! Мы ведь только что устроили тут легендарный концерт! Тебе жалко что ли? О! Стоп!

Наташа сунула руку в шляпу.

— Мне же так много накидали, может тебе еще денег дать? — спросила она. — Ну, типа премия, и все такое. Только ты включишь звезды еще раз, ладно?

— Вы… вы серьезно сейчас? — Миша наконец решился посмотреть на Наташу прямо.

— А ты думал мы шуточки шутим? — Наташа дернулась ему навстречу и распахнула глаза еще шире. Тот отшатнулся, чуть об стену головой не ударился, но я успел подставить руку.

Наташа захихикала.

— Блин, Вееелиал, ну какой он смешной! — она посмотрела на меня. — Он что, думал, что мы его обманули? Типа, концерт устроили, а денег не дадим?

— Я… Извините… — Миша опустил голову и густо покраснел. — Когда все собрались, я как-то… Такие люди пришли, я даже не сразу поверил…

— Все позади, Мишаня, было приятно иметь с тобой дело, — сказал я и пожал ему руку. — Наташ, составь там ему гороскоп на паре-тройке случайных купюр.

— Пусть сначала звезды включит! — Наташа убрала руку со шляпой за спину.

— Давай-давай, не будь жопой, — засмеялся я.

— Я сейчас включу звезды, — сглотнув, сказал Миша. Скомкал купюры в руках и принялся запихивать их в карман брюк. Мне стало его немного жалко. У парня аж руки трясутся, натурально. Мимолетно захотелось как-то ему помочь что ли… Морально поддержать, там. Подбодрить.

Но я быстро отогнал от себя эту мысль.

Миша явно был из тех, по кому перемены в стране прокатились катком. Разом рухнули все цели в жизни, он явно планировал заниматься наукой, смотреть в телескоп, защищать кандидатские-докторские. Получать премии, ездить на конференции. Встретить старость в профессорской квартире с личным кабинетом и здоровенной библиотекой… А реальность — вот такая. Какая есть. Приходят какие-то патлатые придурки… Деньгами швыряются. Жизни радуются.

А как можно радоваться ТАКОЙ жизни?

— Вы какие-то другие, — сказал Миша уже даже почти нормальным тоном. — Простите еще раз, правда. Просто в прошлый раз тут такая история была… Ну… В общем, со мной договорилась одна женщина на какие-то занятия для своего кружка. А я… А потом, в общем, они пришли, оказались каким-то шизиками, пели тут какие-то псалмы. А потом я подхожу к той женщине, говорю, мол, а как насчет денег? А она мне… Она меня матом покрыла, еще и потом начала что-то насчет проклятья кармического говорить. Мол, я же тоже слушал, значит мне свет истины должен был открыться…

— Ну, за победу оптимизма над жизненным опытом, — поднял я воображаемый тост.

— Кстати, да, надо же выпить! — сказала Наташа и одним движением поднялась с пола в полный рост. Миша снова испуганно отшатнулся. Где-то я его даже понимаю. На неподготовленных людей Наташа может очень шокирующе действовать. — Миша, ты же с нами?

— Здесь нельзя… — проблеял Миша, потом посмотрел на меня, осторожно потрогал рукой карман, в который запихал деньги как попало. Вздохнул. — Ладно, чуть-чуть можно…

— И звезды включи! — Наташа ткнула пальцем в грудь Миши.

— И звезды тоже включу, — Миша кивнул и наконец-то по-нормальному улыбнулся.

Глава 2

— … скажите мне, вот это генератор? — перекрикивая шум, спросила Наташа. Чувак в рабочей робе что-то сказал неразборчиво.

— Вот! — Наташа повернулась к Паше и… черт, эта девушка из «школы» точно мне представлялась, но я благополучно выбросил ее имя из головы.

— И что нам теперь? — спросил Паша. — Придется его перекрикивать?

— Да! — Наташа сделала большие глаза. — Прикол ведущих новостей именно в том, что они могут работать из любой экстремальной ситуации. Валера, давай снимай!

— Мы же голос сорвем! — возразила девушка.

— Только если будете по-тупому орать! — Наташа всплеснула руками. — А для чего у вас курс по сценической речи? Думаете, в театре весь зал будет молчать, да? Вот нифига это не так! Зрители трындят, как стая какаду, шуршат фантиками и топают! А актеров все равно слышно. Понимаете, почему? Что нужно сделать, чтобы связки не сорвать? Ну? Как дышать?

— Животом… — неуверенно ответила девушка.

— Так дышите! — Наташа нависла над двумя студентами. Потом шагнула в сторону и снова махнула Валере. — Давай, снимай!

— Я так не могу, у меня голова кружится, — насупилась девушка.

Дорожные рабочие, наблюдавшие за этой сценой, захихикали. Паша отвернулся и что-то прошипел сквозь зубы.

— А будешь материться, я выкину тебя нафиг из школы, понял? — глаза Наташи сверлили Пашу так, что если бы она была волшебницей, то стопудово прожгли бы две круглых дырки.

«А она крутая, — подумал я, стоя в сторонке. — Ее-то как раз отлично слышно даже сквозь громкий шум дорожных работ».

Она сегодня позвонила мне в девять утра и призвала на помощь в качестве водителя. Судя по голосу, ее прямо с утра кто-то выбесил. И сейчас я как раз понял, кто и чем.

Они с утра записывали выпуск новостей в «Буревестнике». Но сначала Наташе показалось, что выбранные ведущие говорят недостаточно драйвово, а потом она еще и обнаружила, что они как-то неправильно говорят, не так, как их Гертруда учила. А потом она спросила у них, что такое генератор…

В общем, она вызвала меня вместе с машиной. И мы помчали искать дорожные работы. С оглушительно ревущим генератором, разумеется. И пофиг ей было, что эта орущая штука на самом деле компрессор. Очень уж ей хотелось проучить нерадивых студентов. Ну и заставить их применять знания на практике наконец-то.

Паша и девушка, имени которой я не помнил, склонили головы друг к другу и зашептались. Наташа стояла рядом со мной и смотрела на них, скрестив руки на груди. Валера с камерой выжидающе смотрел на Наташу.

— И что, ты правда их выгонишь? — спросил я.

— Да, — уверенно кивнула Наташа. — Или они выкинут из башки эти свои дурацкие идеи, что у нас можно пинать балду, как в настоящем институте.

— Или пойдут нафиг? — усмехнулся я.

— Вот именно, — Наташа приподняла бровь.

Говорила она громко. Парочке ведущих было отлично слышно.

— Наташ, — извиняющимся тоном сказал Паша. — Давай мы попробуем, ладно?

— Без попробуем, — отрезала Наташа. — Валера, снимай! У вас две попытки, понял меня?

— Еще секунду! — Паша поднял руку, как ученик. Отвернулся от камеры, встряхнулся, несколько раз подпрыгнул. Потом повернулся к камере и улыбнулся во все тридцать два зуба. Махнул рукой.

Валера уткнулся в видоискатель.

— На связи ТВ «Генератор»! — перекрикивая шум, произнес Паша. — Я Павел, а это Настя. Мы ведущие новостей! И третий в кадре — настоящий генератор!

Тут рабочий взялся за отбойный молоток, и грохот стал совсем уж нестерпимым.

Настя умоляюще посмотрела на Наташу. Та невозмутимо показала обеими руками себе на живот. Настя сделала глубокий вдох.

— Сегодня мы хотим вам рассказать про правильные планы на первомайские праздники…

«Надо тоже сходить на эти их занятия, — в очередной раз подумал я. — Может тоже научусь этому магическому дыханию. Чтобы как Наташа — перекрикивать толпу, а голос не срывать…»

Усмехнулся.

Вряд ли, конечно, я туда пойду. Как показывают мои занятия гитарой с Гришей, новое я усваиваю вовсе не на уровне фактического подростка Вовы-Велиала. А на своем настоящем. В смысле — учусь довольно медленно и со скрипом. В пальцах более или менее перестал путаться, и то хорошо. Так что добавлять к своему образу жизни еще одну дисциплину может оказаться такой себе идеей.

— А они молодцы, — крикнул я Наташе на ухо. — Вроде справились же, да?

Наташа смотрела на парочку, склонив голову. Улыбалась чуть скептически, но уже вполне искренне.

— Все! — она тряхнула волосами. — У меня от этой штуки уже голова болит. И я сейчас бы сожрала кусок торта. Или огромное какое-нибудь пирожное. Велиал, отвези меня немедленно в какую-нибудь кондитерскую.

— Эй, а мы? — возмущенно спросил Паша.

— А вы сядете на трамвай и доедете до «Буревестника» самостоятельно, — заявила Наташа. — Хотя нет. Валеру мы заберем и довезем до училища. Ему нужно быстро все смонтировать, это сегодняшний выпуск.

— А можно мы уже домой? — спросила Настя, держась за шею.

— Нет! — отрезала Наташа. — У вас сегодня еще актерское мастерство! Так что вперед и с песней!

* * *

— Знаешь, зачем я замуж хочу выйти? — внезапно спросила Наташа, перемешивая крем с бисквитом в однородную бело-розовую кашицу.

— Зачем? — спросил я. Мне на самом деле было интересно. Ну, то есть, химию между ней и дядей Вовой действительно было видно невооруженным глазом. Но свадьба?

— Хочу свалить из дома, — сказала Наташа. Неожиданно нормальным тоном с нотками горечи. Без кривляний, переигрываний и экзальтации. Губы ее дрогнули в едва заметной улыбке. — Я уже пыталась просто уйти в общагу. Но фигня получается. А так — выскочу замуж, через полгода разведусь. И буду не дурында без диплома, а разведенка. И пофиг уже будет… Фигню говорю, да?

— Сожрали мозг? — понимающе покивал я.

— Чайной ложкой, — вздохнула Наташа. — Я бешусь и на этих придурках срываюсь. Будто от матери климаксом заразилась. Нет, правда, а вдруг он заразный? Как грипп. И на самом деле, чтобы его не подхватить, нужно из дома сваливать до восемнадцати. А дальше общаться только через маску. Или лучше…

Нет, это все еще была прежняя Наташа. Никакие личные переживания были не в состоянии отключить или хотя бы замедлить этот креативный бредогенератор.

— И прикинь, они ведь еще не знают, что я академ взяла! — Наташа принялась собирать бывшее пирожное в горку. — Думают, что я все еще в институт хожу… О! Книжку читала в детстве! Там рядом с городом приземлился летающий торт. И местные жители его пожирали, прямо вгрызаясь в крем и бисквит! Прямо загребали руками и запихивали в рот. А кто-то ногой попал в сироп. Честно, даже не помню, что за книжка. Но почему-то всегда представляла, как я выгрызаю туннель в торте. Блин, ложка маленькая! Велиал, а можешь у них попросить столовую ложку?

— Конечно, моя королева, — усмехнулся я, встал и пошел к прилавку раздачи.

Когда я вернулся к столику со столовой ложкой, которую удивленная тетенька с раздачи мне после недолгих убеждений, конечно же выдала. Но смотреть в нашу сторону стала еще более странно. В общем, когда я принес ложку, Наташа уже соорудила из кремово-бисквитной массы относительно ровную пирамиду и придирчиво ее разглядывала.

— Велиал, а если я еще одно пирожное закажу, мы успеем вернуться к двум часам? — Наташа посмотрела на меня.

— Заказать — успеешь, — я протянул ей ложку. — А вот насчет съесть — не уверен. Ты одно уже минут сорок ешь.

— Да, точно, — задумчиво сказала Наташа и примерилась зачерпнуть большой ложкой бывшее пирожное. — Блин, не хочу, вот что! Я просто переживаю, что мы нормального фазендейро не найдем, вот и творю всякую дичь.

— Лучше подумай про то, что сегодня первый эфир «Генератора», — напомнил я.

— Велиал, вот скажи, мы придурки, а? — Наташа посмотрела на меня. — Зачем мы все волнующие события в одну кучу запихали?

— Эфир от нас мало зависел, — я пожал плечами.

— Эх, я на сегодняшнее собеседование даже карты раскладывать боюсь, — вздохнула Наташа. — Знаешь что? Поехали в «Буревестник». Ну его, этот летающий торт…

* * *

— А если никто не придет? — спросил Бегемот, сцапав с тарелки последний эклер. Из всех «ангелочков» он за «Фазенду» болел больше всех. И примчался в «Буревестник» чуть ли не к полудню. Сидел в кинозале, смотрел на занятия школы актеров рекламы.

— Тебя Астарот покусал? — усмехнулся я.

— В смысле? — нахмурился Бегемот, сосредоточенно пережевывая пирожное.

— Да он тоже как-то что-то такое говорил, — я пожал плечами.

— Да я просто подумал… — Бегемот попытался вытереть рот от крема, но получилось только размазать его усами над верхней губой. — В общем, там такая статья про нашу работу требовательная вышла. Я бы, например, не решился.

— Значит у тебя проблемы с самооценкой! — заявила Наташа. — И с едой еще. Мы привезли десять эклеров, а ты сожрал шесть. Или даже семь?

— Так это не у меня проблемы, а у вас! — заржал Бегемот. — Кто медленно думает, тот баклан!

— Баклан, значит… — глаза Наташи угрожающе прищурились.

Дверь кабинета распахнулась, на пороге стояла Света с большой картонной коробкой.

— Между прочим, там Наталья Ильинична скоро ругаться начнет, — сказала она. — Там один ваш кандидат в фойе закурил.

— В смысле? — Наташа взвилась с места. — Они уже пришли что ли? Так еще половина второго!

— Ну, может не все, — Света пожала плечами. — Но человек десять там уже трется.

— Десять? — мы с Наташей переглянулись. — Вот видишь, Дюша, а ты боялся, что не придет никто.

— Тогда пойдемте уже, чего они ждут? — Бегемот тоже вскочил.

Наташа сделала большой шаг к двери, потом резко остановилась и преградила всем дорогу.

— Вот уж нет! — сказала она и вздернула подбородок. — Если Наталья Ильинична кого-то из них выгонит, значит этот кто-то — мямля и неудачник. А нам такие нафиг не нужны. И у нас назначено на два часа. Еще двадцать пять минут.

— Но мы же все равно ничем не заняты! — попытался возразить Бегемот.

— Просто кто-то сожрал все наши планы, — Наташа показала Бегемоту язык. — Так что будем страдать. Кстати, я знаю одно упражнение, в учебнике по практической магии прочитала. Оно на концентрацию внимания. Нужно смотреть на часы и следить за минутной стрелкой. Если правильно сконцентрироваться, то начнешь видеть, как она двигается.

— А на следующем уровне можно начать следить за часовой, — подхватил я. — Наташ, где ты взяла учебник по практической магии?

— Купила на книжной барахолке, — Наташа дернула плечом. — Хотя на учебник это не тянет, скорее на методичку…

— И это серьезные люди, — скептически закатила глаза Света. — На работу принимают…

— А что не так? — я пожал плечами. — Мы же не секретаря в британское посольство подбираем. Что это у тебя, кстати?

— Звезды, не поверишь, — хихикнула Света. — Ирка решила, что ей для хитпарада нужен задник со звездами. А мы когда-то в школе еще на уроках труда клеили объемные, вот я и предложила…

— Обожаю нашу работу! — Наташа раскинула руки в стороны и засмеялась. — Вот скажите мне, ну почему? Почему мне все твердят, что я должна найти после института нормальную работу? Нормальную — это какую вообще⁈

Конечно же, никаких наблюдений за минутной стрелкой мы не стали, а немедленно увлеклись спором на тему «что такое нормальная работа». Накидали десяток скучных вариантов, поржали, а когда посмотрели на часы, выяснилось, что уже начало третьего. Так что мы сорвались со своих мест и с грохотом скатились на первый этаж по лестнице.

— Всем молчать! — громко заявила Наташа, оглядев народ в фойе. — Кто первый скажет, что у нас ненормальная работа, тот может сразу уходить!

Кандидаты, сбившиеся в несколько кучек по два-три человека, ошарашенно замолчали.

— Добрый день, — я вежливо улыбнулся. — Честно говоря, мы такого ажиотажа не ожидали, но… Погодите, Сергей?

Троица «реднеков» из наших завсегдатаев радостно помахала нам с Наташей руками.

— Вы тоже работу ищете? — спросил я.

— Не-не! — запротестовали «реднеки». — Мы пришли посмотреть, кого вы найдете.

— Ну и проконтролировать, чтобы кого попало не взяли! — важно добавил, собственно, Серега.

— Мы же, так сказать, за «Фазенду» душой болеем, — высказался третий.

— Приемлемо, — усмехнулся я. — Короче, граждане кандидаты! Мы честно думали, что вас будет двое или трое. И мы просто устроим собеседования по очереди. Но вас… эээ… семнадцать. Так что пойдемте-ка в зал все вместе. И там что-нибудь придумаем.

— Это вы что нам тут, хотите какой-то конкурс устроить? — склочным тоном спросила полноватая тетка среднего возраста в трикотажном костюме, который был ей слегка маловат. Обесцвеченные волосы взбиты в высокую прическу, макияж такой… Гм… Я бы сказал, молодежный, но дамочка в нем выглядела скорее старше своих лет.

— А вас что-то смущает в слове «конкурс»? — подчеркнуто вежливо произнесла Наташа.

— Девушка, у меня вообще-то два высших образования, — с гонором заявила дамочка. — И опыт работы в культурно-развлекательных учреждениях. И я должна с кем-то соревноваться за место в этом вашем… подвале⁈

— Вы знаете… простите, как вас зовут? — Наташа приблизилась к женщине вплотную и доверительно заглянула ей в лицо. Сверху вниз, Наташа была выше высокообразованной кандидатки почти на голову.

— Инна Павловна, — отозвалась та, слегка опешив.

— Инна Павловна… — пропела Наташа. — Красивое имя, я бы тоже такое хотела… Так вот, о чем я? А! В общем, я была маленькой. И как-то мне попала в руки скучная взрослая газета. Читала я тогда плохо, так что выбирала тексты покороче. И там было объявление про конкурс на замещение вакантной должности бухгалтера. Я прочитала это, и так обрадовалась, представляете⁈ Я же думала, что взрослая жизнь скучная, а тут, бах — и конкурс! И я долгое время была уверена, что чтобы стать бухгалтером или, там, в отдел кадров устроиться, нужно сначала выиграть в конкурсе. Что-то вроде «веселых стартов». Пирамиды из кубиков собирать, яйцо в ложке носить… По шведской стенке быстрее всех залезть…

Среди кандидатов началось хихиканье и шепотки. «Реднеки» так вообще заржали.

А вот Инна Павловна хмурилась и пыталась отодвинуться от Наташи подальше. Но та не отставала.

— Инна Павловна, вы нам не подходите, — сладким голосом сказала Наташа. — Вас проводить до выхода?

— Что? — опешила дамочка и посмотрела на меня, как будто ища поддержки.

Я кивнул.

— Да, Инна Павловна, — сказал я. — Будет лучше, если вы не будете занимать ни наше, ни свое время.

— Да вы… Да я… — шея дамочки покрылась красными пятнами. Не то от злости, не то от стыда, что ей отказали вот прямо при всех. И ее дипломы и опыт работы никак нас не впечатлил.

— А все остальные — за мной, — Наташа двинулась к залу. Потом оглянулась через плечо. — Кстати, да! Если что, у нас как раз будет конкурс типа «веселых стартов». И если кого-то еще такой подход смущает, можете проводить Инну Павловну до двери. Или даже на свидание сходить, вместе веселее.

Народ потянулся следом за Наташей. А я шел за ними и оглядывал, что за публика отозвалась на наше объявление-статью. В большинстве своем это были люди за тридцать, наших ровесников была всего парочка, и они пришли вместе — парень и девушка. Был дедок с чехлом не то баяна, не то аккордеона. Мужиков, кстати, в целом было больше. Только они были довольно безликие, никакие. Часть в скучных костюмах, другая часть одета более неформально — в джинсы и турецкие свитера. Сходу взгляд не зацепился толком ни за кого. Разве что яркая барышня лет двадцати семи в блузке с глубоченным декольте привлекала внимание. Но тут дело было явно не в перспективности ее как кандидата…

— А что вы садитесь-то? — Наташа остановилась у края сцены. — Это мы будем сидеть и на вас смотреть, а вам вон туда, на сцену!

Глава 3

Я запрыгнул на сцену и вклинился между нашими слегка ошалевшими кандидатами. Никто из них не ушел следом за взбешенной таким приемом Инной Павловной. Но, сдается мне, тут дело было вовсе не в их решительном настрое на «успешный успех». Просто напор Наташи оказался неожиданным. И они двигались совершенно механически, как бандерлоги перед Каа. И надо было эту ситуацию как-то… гм… разрядить.

— Минутку внимания, — сказал я, ободряюще улыбаясь. Ну, во всяком случае, я старался выглядеть ободряюще. — Вам может показаться, что мы с Наташей решили тут устроить что-то унизительное. Чтобы посмеяться над вами. Но это не совсем так. Видите ли, «Фазенда» — это наше любимое детище. И нам нужен кто-то такой же сумасшедший, как и мы сами, чтобы оно осталось именно таким, каким мы его любим. Мы понимаем, что вы взрослые и серьезные люди. Если есть вопросы, спрашивайте сразу. И если мы вас пугаем, можете сразу уйти. Чтобы не тратить время.

Повисло напряженное молчание. Наташа хотела что-то сказать, но я поднял руку, и она замерла.

— Черте что тут устроили… — буркнул один из безликих дядечек. — Не хватало еще из-за мартышкиной должности тут прыгать…

И он направился к боковой лестнице со сцены. Хотел гордо уйти, но в самом низу споткнулся и нелепо замахал руками. Но хоть не упал.

Шаги его звучали громко, как выстрелы.

— Как-то еще более нервно получилось, да? — усмехнулся я. — Если кто-то еще хочет уйти, не стесняйтесь. Ну и вы же видели, что в спину мы не стреляем.

— И даже гнилые помидоры с собой не принесли сегодня, — ехидно добавила Наташа.

И тут атмосфера как-то разрядилась. Оставшиеся кандидаты расслабились, кто-то даже захихикал.

— Я серьезно насчет уйти прямо сейчас, — сказал я. — Всех вас мы точно не возьмем.

— А гарантированная зарплата есть? — спросила женщина в брючном костюме и с куцым хвостиком.

— Нет-нет, Велиал, не затыкай меня! — Наташа замахала руками еще до того, как я успел открыть рот. Она в упор посмотрела на эту женщину. Потом обвела взглядом всех остальных. — Вас как зовут?

— Дарья, — ответила женщина.

— Дарья, хотите честно? — Наташа забралась на край сцены, села, свесив ноги вниз, и посмотрела на наших кандидатов долгим взглядом. — Я хотела вам сейчас сказать то же, что и той предыдущей дамочке. Забыла уже, как ее зовут. Ну, типа, досвидули, вы нам не подходите. Но Велиал все правильно сказал. Я даже немного устыдилась. Вы же не виноваты. Вы же все сюда пришли, потому что хотите жить лучше. Больше денег, и все такое. И нормально, что вы этим интересуетесь. Да, Велиал, я же правильно говорю?

— Все верно, — кивнул я, цепко следя за лицами наших кандидатов. Кажется, я пытался вычислить по каким-то неведомым признакам того единственного или единственную, кто нам нужен. Но взгляд все еще ни за кого не цеплялся. Все они воспринимались этакой аморфной серой массой.

— Га-ран-ти-ро-ван-ная… — медленно проговорила Наташа. — Нет, гарантированной зарплаты у нас нет. Если «Фазенда» не будет работать или будет работать плохо, вы ничего не получите. Такие дела. Но верно и обратное — будет работать хорошо, то получите больше.

Наташа изогнулась какой-то немыслимой буквой «зю» и посмотрела на меня, запрокинув голову.

— Можно уже начинать наши «веселые старты», да? — спросила она. — А то еще пара унылых вопросов, и я начну сердиться.

— Валяй, — я махнул рукой. — Так, граждане! На всякий случай, я остаюсь с вами на сцене. И буду делать все то, что требует Наташа. В качестве моральной поддержки, ясненько?

Честно говоря, я надеялся, что на нашей предварительной беседе отсеется больше людей. Но ушло трое. И пока мы там болтали, пришло еще несколько. В общем, к началу «веселых стартов» на сцене оказалось двадцать человек. Если не считать меня.

И самое обломное, что эти все люди реально не сбегали потому что тупо боялись самостоятельно принять такое решение.

Сначала Наташа попросила каждого представиться и рассказать о себе. Но где-то на третьем кандидате ей это надоело, она заявила, что поторопилась. Мол, имена — это скучно и долго, а главное — незачем пока.

— Делитесь на две команды, — сказала она и выразительно посмотрела на наручные часы. — У вас минута. Кто через минуту будет болтаться посередине сцены, тот сразу уволен. Велиал, отойди в сторону и не помогай им, это задание не для тебя!

— А как…? — подал голос один из кандидатов.

— Сорок секунд, — сказала Наташа, не поднимая взгляд от своего запястья.

На сцене моментально возникла толчея и гвалт. Я сделал шаг в сторону.

— Да ты куда прешь?

— Я первый в эту сторону!

— Так, давайте-давайте вот сюда! Мы одна команда!

— Эй, а кто это тебя главным выбрал!

— Ой, а можно мне сюда тоже?

Наташа подняла руку вверх, растопырив пальцы в стороны. И стала сгибать их по одному.

— Стоп! — громко сказала она. — Вот вы пятеро — свободны. Кто будет спорить, тому Велиал даст в лоб.

Пятеро первых выбывших поплелись к лестнице. И потом дальше к выходу. Потом один остановился.

— А можно мы посмотрим, что дальше будет?

— Да, можно остаться? — поддержал его второй. Похоже, эти двое друзья, вместе пришли.

— Нет! Нет! Пусть уходят! — зашумели оставшиеся кандидаты.

— Можно, — кивнула Наташа. — Наш человек не боится зрителей. Кто громче всех кричал, что нельзя, когда его не спрашивали?

«Как же она хороша!» — в очередной раз с восхищением подумал я. С каким-то дьявольским чутьем она угадывала настроения аудитории, вычисляла слабые места… Да блин, она, кажется, даже температуру в зале могла контролировать! Ну вот реально, эти взрослые люди видели ее впервые в жизни. Раз они пришли сюда, значит какой-то опыт работы у них был. Возможно даже руководящей. И вот они скачут по сцене по наташиной указке. И готовы сквозь землю провалиться под ее гневным взглядом.

«Отбракованные» вернулись от двери обратно в зал и сели на кресла. Та парочка приятелей устроилась рядом с троицей «реднеков». Натурально, блин, все вернулись, никто не ушел!

Действо на сцене и рядом с ней довольно быстро захватило вообще всех, включая Наталью Ильиничну, парней и девчонок из «Африки», «реднеков» и даже Стаса, завернувшего к нам на шум. Так-то он шел на выход, просто не смог пройти мимо. Наташа тоже увлеклась, что, кажется, даже забыла, зачем вообще это все устроила. По началу она обещала выгнать одну из команд, но потом решила, что надо снова всех перетасовать и поделить на четыре. Я честно, как и обещал, участвовал во всем этом движе — прыгал, пел хором, танцевал туземные танцы и замирал по команде «Замри!»

Мужики избавились от пиджаков, глаза всех участников заблестели азартом, девица с декольте хохотала, как гиена. Женщина с хвостиком, Дарья, кажется, оказалась весьма недурной декламаторшей и сразила всех матерными частушками речтативом.

— Вы такие все милые, оказывается, — сложив руки на груди, сказала Наташа. — Теперь вы мне все нравитесь, жалко, что нам нужен только один из вас. Или одна… Что же мне делать?

— А давайте голосование устроим? — предложил один из «реднеков». — Ну а чо? Мы так-то заинтересованные люди!

Все нервно засмеялись.

— А давайте! — энергично кивнула Наташа. — Эх, жалко, что я шляпу звездочета уже в институт отнесла… Но мы и без нее справимся. Короче, правила голосования такие! Сейчас все, кто есть в этом зале возьмут по бумажке… Блин! Ребята из «Африки», у вас же есть бумажки?

— У меня тетрадка есть с собой, сейчас! — раздался из зала голос девушки.

— Супер… — Наташа подняла взгляд к потолку. — Сейчас каждый напишет на бумажке имя того кандидата, который подходит…

— Но мы же так и не представлялись, как писать-то? — спросил один из мужиков, лысоватый, в фиолетовой рубашке, выбившейся из штанов.

— Можно без имени, — сказала Наташа, не меняя тона. — Просто напишите «лысый смешной дядька».

Снова смех. Один из сокомандников ткнул лысого локтем в бок.

— И когда вы все проголосуете, мы подсчитаем, кто у нас прошел, — сказала Наташа.

— А если несколько человек наберет равное количество голосов? — спросила Дарья.

— Тогда… — Наташа сделала паузу. — Тогда еще что-нибудь придумаем. Ну, там, спички потянем или монетку бросим.

* * *

— И никто не возмущался? — спросила Ева, когда я закончил свой рассказ о нашем «конкурсе на замещение вакантной должности».

— Конечно, возмущались, — усмехнулся я. — Такой ор поднялся.

— И как думаешь, она справится? — спросила Ева.

— Дарья-то? — хмыкнул я. — Не знаю. Там, в общем, было реально сложно кого-то выделить. А эта Дарья на самом деле довольно забавная. Она работала воспитателем детского сада, с Нового года уволилась, ушла на рынок торговать. А потом объявление наше прочитала и пошла, считай что, от безнадежности. А еще было здорово, что наши эти кандидаты после всего сбились в кучку и вместе куда-то пошли. Не все, но человек десять точно.

— Устроили им клуб знакомств, — захихикала Ева.

— Может, договорятся и частную фирму откроют, — я засмеялся. — Они нам еще и контакты свои оставили. На тот случай, если у нас будет еще какой-то конкурс.

— Смешные такие, — хмыкнула Ева. — Даже странно. Вроде бы, вы балаган какой-то устроили, а им понравилось.

— Так это был адекватный балаган, — сказал я. — Дарье потом в этом жить придется. И работать. И еще, желательно, зарабатывать.

— Мне теперь даже жалко, что я этого всего не видела, — вздохнула Ева.

— Даже сам не ожидал, что так весело все получится, — сказал я. — О, начинается!

Рабочие версии эфира нашего ТВ «Генератор» я уже видел, но с какого-то момента Ирина вдруг стала мнительной и решила, что никому ничего не покажет до самого старта. Мол, посмотрите в телевизоре. Она же отвергла идею о том, что нам нужно собраться всем вместе и устроить банкет в честь первого эфира. Совместно с просмотром. Заявила, что ничего такого не будет. И запретила нам собираться где-то отдельно. «Я хочу, чтобы вы все остались дома и посмотрели все по телевизору. Вот как вы обычно телек смотрите. А уже потом банкет и все такое. Но сначала мне нужна нормальная обратная связь!»

Заставка была новой. Если бы дело происходило в моем прошлом-будущем, я бы сказал, что вдохновлялись они мультиками Тима Бертона. Там были три глазастые обезьянки, очень небрежно так нарисованные, а по центру стоял ящик с ручкой. Сначала одна обезьянка в него постучалась, потом вторая засунула руку в дырку сверху и застряла. А потом третья покрутила ручку, вторая обезьянка откатилась в сторону, а из дырки в пузырях вылетели буквы и составились в два слова «Телеканал Генератор».

Это было… довольно стильно. Странновато, кое-где прихрамывало качество видео и звука, но у программы, которую собрала Ирина, определенно был стиль. Этакий артхаус с безумными нотками. Эти три обезьянки присутствовали так или иначе в заставке каждой передачи. Но мультик был только на старте. В остальных заставках они либо сидели на буквах, либо таращились удивленно, либо прятались и выглядывали из-за букв.

Сама Ирина на экране ни разу не появилась. У нее была идея начать вещание со своего обращения к зрителям, но она почему-то от этого отказалась. Надо будет спросить, почему.

Хотя, в общем-то, все было понятно. Не вписалось обращение в общий стиль программы.

— Ой, мамочки… — прошептала Ева, когда очередь дошла до интервью с ее отцом. Монтаж ее был не тем, который я видел. Интервью было нарезано на рваные куски с перебивками в стиле немого кино. И этими самыми обезьянками опять. Монтаж получился неидеальным, но идея была понятна. Камера замирала на Наташе, которая в очередной раз принимала какую-то странную позу или делала широкий жест, дальше кадр сменялся на рисованную обезьянку в той же позе. И рядом с обезьянкой появлялся вопрос, который она задала.

— Получается, они этих обезьянок с Наташи нарисовали? — хихикнула Ева.

— Не исключено, — согласился я.

— А она об этом знает? — спросила Ева.

— Не факт, — я покачал головой. — Думаешь, обидится?

— Твоя Наташа меня пугает, — Ева прижалась ко мне и положила голову на плечо. — А еще мне теперь страшно в универ идти…

— Ты же говорила, что однокурсники никогда твоего отца не видели, — я обнял девушку за талию.

— Они не видели, — сказала Ева. — Но земля круглая. Мои одноклассники видели. Некоторые из них тоже учатся в универе, только на других факультетах. Такие вещи быстро разносятся, ты же знаешь.

— Факт, быстро, — согласился я.

— Вот ты меня вообще сейчас не успокоил! — со смехом сказала Ева и ткнула меня кулаком в бок.

— А я и не пытался, — подмигнул я.

— Почему? — спросила Ева. — Я же правда боюсь…

— Потому что я за тебя не переживаю ни капельки, — честно сказал я. — Ну вот давай представим себе, как могут максимально плохо развиваться события. Допустим, в универе прямо завтра все все узнали.

— Завтра первое мая, выходной, — сказала Ева.

— Окей, третьего мая, — кивнул я. — Ты приходишь третьего мая на пары, а там тебя уже ждут твои однокурсники. С бочкой дегтя и мешком перьев! И табличкой позора: «Ее папа снимает порррррно!»

— Вот блин! — Ева сначала надула губы, потом фыркнула и засмеялась. — Какой еще деготь, откуда они его возьмут?

— Ну это я просто Тома Сойера вспомнил, — сказал я.

— Гекльберри Финна тогда уж, — поправила меня Ева. — Это там мазали дегтем и в перьях валяли.

— Точно! — согласился я. — Но будет ведь не так, верно?

— Не так, — покачала головой Ева. — Будут шушукаться. Пальцем показывать. Удалова может высказать прямо, что-нибудь… Она в школе была комсоргом, кажется. До сих пор не отвыкла.

— Страшно? — спросил я.

— Да ну тебя… — Ева засмеялась и отвернулась. Но потом замолчала. — На самом деле, вообще вряд ли будет что-то плохое. Скорее просто задолбают вопросами дурацкими.

— Это точно, — сказал я. — Возьми у Наташи мастер-класс по дурацким ответам.

Мы снова замолчали. Программа шла дальше, и это было интересно. Я подумал, что надо было, наверное, напроситься в гости к родителям на этот вечер. Все-таки наша с Евой реакция была понятна. Ведь все эти передачи рождались на наших глазах и при нашем участии. А вот посмотреть, как левые люди реагируют на подобное творчество, на самом деле хотелось. Я пытался сначала как-то мысленно анализировать, высказывал внутри своей головы мнение о том, что программы получились чересчур непохожие ни на что. Это было похоже на журнал «Птюч». В каком-то смысле. А он ведь тоже родом из девяностых. Только, кажется, еще пока не начал выходить. А мне он попадался в моем прошлом-будущем. Один приятель хранил подшивку этого сюрреального издания, у него и листал. Так что может как раз вот этот рваный хаос в немного темных тонах — это и есть то, что сейчас нужно. Сейчас, в девяностые, много кто жалуется, что реальность похожа на какой-то абсурдный сон, который все никак не хочет заканчиваться. А иринин телеканал что-то похожее как раз с экрана и транслировал…

И мартышки эти еще бертоновские…

— Надо будет пораньше завтра проснуться, — сказала Ева задумчиво.

— Зачем? — спросил я. — Концерт начинается с четырех.

— Никак не могу привыкнуть, что демонстрации теперь нет, — сказала Ева. — Мне в детстве нравилось. В прошлом году была, а в этом…

— Какой-то движ явно будет, — сказал я. — Хочешь сходить?

— Это будет совсем не то, — скривилась Ева. — Какой-то митинг. Мне именно ходить нравилось. Чтобы машины украшенные, все такое. Так что план проснуться пораньше отменяется. Будем дрыхнуть до полудня. А в конце программы будет кино, как на ТВ «Кинева»?

Глава 4

— Снег? Серьезно⁈ — Астарот зло сплюнул. — Да что за невезуха вообще…

— Да ладно, может еще закончится, — неуверенно сказал Бельфегор.

Погода, как у нас частенько бывает, выдала ночью адский кульбит. Еще вчера стояла практически жара, почки на деревьях проклюнулись зелеными листиками, трава поперла из-под ковра прошлогодних прелых листьев. Казалось, что все, зима теперь уже точно закончилась, впереди одно сплошное лето… Но рассвет пришел мутный и серый, а к десяти утра небо налилось свинцом, и полетел снег. Крупными новогодними хлопьями. Пока что на сухом асфальте эти хлопья таяли, превращаясь в мокрые кляксы. Но как там дальше пойдет — хрен знает. Может и сугробов навалить, бывали такие случаи.

— Ну мы же не на шашлыки едем… — философски заметил Макс.

— Обидно, что мы в первый раз выступаем на общегородской сцене, а народу мало будет из-за этого дурацкого снега, — угрюмо сказал Астарот.

— Или наоборот, — пожал плечами Макс. — Народ увидит снег, не поедет на природу и повалит в центр. Там хотя бы есть, где в тепло спрятаться.

— Какой смысл гадать? — сказал я. — Грузимся и поехали.

— Кто идет пешком? — азартно спросил Бегемот. — Самый молодой или самый рыжий?

— Нет уж, сегодня я в машине! — заявила Надя. — У меня юбка короткая, не хватало еще отморозить себе что-нибудь!

«Ангелочки» лениво поспорили насчет мест в машине, раскидали выигрыш на «камень-ножницы-бумага», и Бегемот с Максом вздохнули и поплелись к воротам. Остальные радостно загрузились, и я вырулил с территории завода.

— Вроде должно быть как-то волнительно, да ведь? — нарушила короткое молчание Надя. — Я помню, что перед концертом на масленицу у меня прямо мандраж был. А сейчас — ничего вообще. Астарот, а у тебя как?

— Та же фигня, — кивнул Астарот. — Мозгом вроде понимаю, что достижение огромное, но это себе приходится повторять, чтобы не забыть. Будто вообще не выступать едем, а так… На шашлыки.

— На шашлыки… — эхом повторил Бельфегор. — Блин, а может правда на шашлыки сгоняем? На День Победы, а?

— Шашлыки в сугробах жарить будем? — криво ухмыльнулся Астарот.

— Да растает еще, — не очень уверенно возразил Бельфегор.

Снег становился все гуще, уже настоящая такая метель. На асфальте он все еще таял, а вот на зазеленевших газонах появились белые пухлые лоскуты.

— Шашлыки можно и просто в шашлычной поесть, — сказала Надя.

— Это не тоооо… — протянул Бельфегор. — Велиал, помнишь, как мы в детстве ездили? На первое или на девятое мая, в Затон?

— Ага, — кивнул я. Не помнил, конечно, но поездка на шашлыки на первые майские — это был обычный такое ритуал. А наши с Бельфегором семьи, похоже, довольно давно дружили. Да и сейчас мамы общаются.

Астарот, Бельфегор, Кирилл и Надя принялись вспоминать разные «шашлычные» истории, кто-то про дачу у друзей, кто-то про тайные рецепты маринадов. Забавно. Реально же, мы едем на очень статусное мероприятие, про которое несколько месяцев назад даже и помыслить не могли. И болтаем по дороге в машине про жареное на углях мясо.

Наверное, это даже что-то закономерное происходит. Мы с «ангелочками» двинули к успеху по своему плану, а тут нам, как снег на голову, упало это вот выступление. Даже пока не просчитывал по-нормальному его выхлоп. И как его грамотно использовать.

— Велиал, а ты же камеру взял? — вдруг спохватился Астарот.

— Конечно, — усмехнулся я. — Куда же я без камеры-то?

— У меня просто мама сегодня на дежурстве, а она очень хотела посмотреть наше выступление, — Астарот сказал это с таким простодушно-победным видом, что стало понятно, что он ждет какой-то определенной реакции.

— Твоя мама⁈ — воскликнул Бельфегор и даже подался вперед и влез между передними сидениями. — Она хотела посмотреть? Да она же все нам все время говорила, что мы фигней страдаем!

— Она так и считала, — хмыкнул Астарот. — Пока по радио нашу песню не услышала. Прикинь, позвонила мне, такая. И не наорать, как обычно, а участливо так расспрашивала, что да как.

— У меня такое впечатление, что это радио нам просто… ну… жизнь поменяло, что ли, — сказал Кирилл.

— Ага, никогда не думала даже, что это вот прямо так важно, — сказала Надя. — У меня отец тоже слышал. Спросил, в этой ли группе я пою. Ничего не сказал потом, кивнул. Но для него это уже дофига! Можно считать, что поздравительный торт купил.

— Блин, я все время забываю, что ты еще в школе учишься! — воскликнул Бельфегор. — А на гастроли тебя папа как вообще отпускает?

Надя многозначительно закатила глаза и слегка пожала плечами. Мол, а что, может быть как-то по-другому вообще?

А я подумал, что здесь, в девяностых, дети вообще как-то раньше взрослеют. Не сказать, правда, что от хорошей жизни. Скорее уж, по необходимости. По родителям эпоха перемен ударила куда сильнее. Это в глазах взрослых я здесь видел беспомощность выброшенных на берег рыб. А подросткам было нормально. Рухнула страна, и под ее обломками оказались погребены родительские планы на их жизнь и светлое будущее? Да и ладно, не очень-то и хотелось… Реальность встала на уши, хорошо и плохо поменялись местами? Пофиг. Мы меняемся, и мир меняется.

Мои однокашники частенько сетовали, что, мол, дети в две тысячи двадцатых — беспомощные нежные снежинки. Типа, вот у нас в их годы вокруг грохотали лихие девяностые, родителям на нас было пофиг, а мы все были — эгегей! Адаптировались к меняющимся временам, крутились, не боялись ни черта.

А может как раз в этом дело? Адаптируются к тому, что есть. Здесь, в девяностых, отращивают клыки и тренируют деловую хватку. Там, в две тысячи двадцатых, культивируют беспомощность, чтобы родители, двинутые на заботе и опеке своих чад, могли почувствовать свою нужность и незаменимость.

— Это нам отсюда таскать? — заныл Бельфегор, когда увидел, где я припарковался. Социалистический был перекрыт, а вся парковка театра драмы была уже забита.

— Как быстро к хорошему-то привыкаешь, да? — усмехнулся я. — Помнишь, как мы твой поливокс от завода до «Фазенды» зимой тащили?

— Так это когда было-то… — насупился Бельфегор. — Хотя да, недавно. А кажется, что вообще в какой-то прошлой жизни.

— А у организаторов разве нет помощников? — Астарот выбрался из машины, поежился и попытался поднять воротник косухи. — Там столько народу было всякого, чем они занимаются?

— А ну хорош ныть! — скомандовал я. — Места в машине — они такие. Работа грузчика в подарок!

* * *

Концерт начался почти без опозданий. Ну, всего-то на полчаса, может. Как обычно бывает, что-то там засбоило, или какие-то провода кто-то не привез, случилась суета с поиском виноватого. Который благополучно от кары скрылся, притащили за шкирку кого-то, кто разбирается, устранили неисправность. И на сцену вышли «Парк культуры и отдыха». Густой снег валил с неба, и уже даже на асфальте перестал таять, а превращался в серую кашу. Налип на ветках, покрыл сплошным белым ковром газоны. В общем, новый год сплошной, а не первое мая. Правда, народу все равно было дофигища. Вся широкая лестница и площадь под ней, переходящая в парковку перед областной администрацией, заполнена сплошной толпой. Не сказал бы, что все они как-то смотрели на сцену. Да и звук был, прямо скажем, так себе. В том месте, где мы кучковались с другими музыкантами, разобрать слова еще было можно, а вот на небольшом отдалении было слышно только басы.

Больше всего было жалко девчонок из танцевальной группы «Кобра». Вместо раздевалки выступающим поставили незамкнутую ширму. Ясен пень, подростки старшего школьного возраста моментально просекли, что со стороны газона отлично видно, что происходит внутри. Правда, девчонки были явно опытные, не первый раз выступали. Так что на свист и улюлюканье внимания не обратили вообще. Тем более, что их сценические костюмы мало чем от нижнего белья отличались. Но вот своей очереди им под снегом приходилось ждать в экстремально коротких платьях и чулках сеточкой. А номеров у них в программе, в отличие от музыкантов, было несколько. Их выпускали на сцену между выступлениями рок-групп.

Да уж, и не скажешь, что еще год назад на первомай в Новокиневске была вполне коммунистическая демонстрация, с красными флагами и криками «Ура»… А сейчас все как будто спешили показать свою раскрепощенность и незашоренность. По обрывкам разговоров я понял, что танцовщицы-то опытные, только раньше они выглядели не так откровенно.

— «Ангелы С»! Где «Ангелы С»⁈ — заполошенно спросила дамочка, похожая на воспитательницу детского сада. В рукахах — уже почти насквозь промокшая бумажка, голова замотана платком, который изначально в ее одежде явно не планировался.

— Здесь! — я поднял руку.

— Вы не готовы еще что ли⁈ — дамочка выпучила глаза. — Вам на сцену через одну песню уже!

— В смысле⁈ — возмутилась одна из «кобр». — Сейчас же мы идем!

— А вы сразу после «Ангелов», — сверившись с бумажкой, сказала дамочка.

— Эй, а почему так? — подтянулись остальные танцовщицы. — Мы что, зря тут мерзнем?

— Мы же по-другому репетировали!

— Ничего не знаю, распоряжение свыше!

— Да они офигели там вообще!

— Это еще полчаса что ли тут мерзнуть?

— Я все сказала! «Ангелы», марш готовиться!

Внезапная рокировка застала нас слегка врасплох. Так что мы были должны выходить на сцену уже во второй половине концерта, ближе к концу. А сейчас получалось, что вторыми. Сразу после Конрада. И даже без танцевальной отбивки.

— Какой-то бардак, — пробурчал Бельфегор, вытаскивая из-под заснеженного полиэтилена кофр с поливоксом. — Ну, правда, вот нафига? Нормально же все было…

Танцовщицы были в бешенстве. Девчонки и так-то были высокомерными, а тут их прямо понесло. Кто-то из них даже предложил послать нафиг этого концерт, мол, этой мымре надо, пусть сама на сцене жопой и крутит. На нас зыркали зло. Будто это «ангелочки» сами расписание подтасовали. Но на нас тут все смотрели не очень чтобы дружелюбно. У них тут, понимаешь, сложившийся уже конгломерат обласканных администрацией музыкантов, а тут какие-то хрены с горы.

— Да там Прокофьев приехал, — сказал один из концертных «волонтеров». — Смотреть концерт до конца он не будет, но сказал, что хочет «Темные тени» услышать, мол, по радио слышал только. Вот и переставили.

Кто такой Прокофьев, я, честно говоря, понятия не имел. Скорее всего, какой-то важный чиновник. Откуда он, интересно, концерт смотрит? Со второго этажа театра? В толпе вроде не видать никаких человеческих коробочек или, там, машин. Не просто же так важный человек, ради которого расписание концерта поменяли, просто так стоять в толпе сограждан.

Объяснение не добавило нам очков в глазах других музыкантов, но это было уже неважно. И вообще хорошо, кстати. Раньше отстреляемся, раньше отнесем инструменты в машину. А там можно будет пошляться по праздничному центру, послушать других. Не парясь насчет своей весьма дорогостоящей техники.

Я проследил, чтобы «ангелочки» заняли исходную позицию на боковых ступеньках уличной сцены, а сам вклинился в толпу, чтобы присоединиться к нашим в первых рядах. Жан со своими «акулами пера», Ирина со Стасом. Девчонки наши сгрудились кучкой, прикрыв головы развернутым дождевиком. Хрен знает, где они его взяли, выглядел он как будто его у какого-то матерого рыбака отняли.

Пожалуй, публика возле рок-сцены была как-то более вовлечена именно в концерт. Возле основной сцены, концерт на которой был этакой сборной солянкой из рока, попсы, народных танцев, хоровых коллективов и даже каких-то уличных театральных трупп, публика мало внимания обращала, собственно, на исполнителей. Там танцвали, собирались в кружочки и пили из горла, подпевали, флиртовали друг с другом.

Здесь ничего такого не было, по крайней мере, на двух верхних пролетах лестницы. Народ был повернут лицами к сцене, махал козами, свистел что-то. Причем как-то с разгона, без всяких, так сказать, прелюдий. Они пришли сюда колбаситься под рок — они колбасятся под рок. И неважно, что колонки хрипят, и что там поет в свой микрофон Конрад, вообще не очень понятно.

Отметил «амбразуры» телевизионщиков. Хм, кстати, еще один плюс того, что нас передвинули ближе к началу. Вряд ли наши коллеги с ГТРК будут торчать здесь до упора. Сейчас отснимут, что нужно для сюжета, и свалят.

— А вы что не снимаете? — спросил я, приблизив рот к уху Ирины.

— Так наши же еще нескоро, — сказала Ирина.

— Следующие, — я мотнул головой в сторону боковой лестницы. Астарот и Надя пили что-то из чашки от термоса. Пантера молодец, термос я ей поручил. Не забыла!

— В смысле⁈ — Ирина сделала круглые глаза. — Стас, быстро расчехляйся! Блин, такой ракурс уродский…

— Встаньте вплотную к сцене, вон там, — показал я. — Получится, как будто из-под земли снимаете. У вас такой стиль, что…

— Точняк! — Ирина ухватила Стаса за руку, и они протолкались к пустому пятачку. Смотреть оттуда было реально неудобно. Но вот если Астарот нависнет над камерой и распахнет крылья, получится очень эффектно…

— С первомаем, Новокиневск! — сказал Конрад со сцены. — В это первое мая многое случается в первый раз. В первый раз в Новокиневске нет демонстрации, в первый раз снег идет…

— Не в первый! — выкрикнули из публики.

— Я раньше под снегом первого мая не выступал! — засмеялся Конрад. — Но я веду не к тому. Сейчас на эту сцену группа выйдет тоже в первый раз. Здорово, Саня!

Конрад повернулся к поднявшемуся на сцену Астароту и пожал ему руку.

— Это группа «Ангелы С», прошу любить и жаловать, — продолжил Конрад. — Если кто-то их еще не слышал, то вам сейчас представится такой шанс.

— Спасибо, Конрад, — Астарот забрал у Конрада микрофон и обвел взглядом публику. — Привет, Новокиневск! Всех поздравляю с праздником. Ну и давайте, что ли, зажжем, а?

Публика загудела. Меня попыталась отпихнуть в сторону какая-то наглая девица. Вместе с еще несколькими визжащими подругами. Ломанулись вперед поклонники и поклонницы «ангелочков». Кто-то заверещал: «Темные тени!» Другие подхватили.

И не то, чтобы прямо все зрители в едином порыве орали и стремились ближе. Но таковых было… немало. А поскольку движ возник в разных частях толпы зрителей, создалось ощущение, что все всколыхнулись. И даже раздалось ритмичное хлопанье, повторяющее басовые шаги из этой самой песни, которую Кирилл считает одной из своих самых скучных.

Бегемот помахал в воздухе палочками и добавил к этим хлопкам свои барабаны.

«А это были бы удачные кадры…» — я отвернулся от сцены и вытянул шею, чтобы разглядеть, что там телевизионщики. Не Стас с Ириной, у них этот вот переход от хлопков в ритм сразу к песне, скорее всего, не получится. Бегемота с их ракурса вообще не видно. А вот ребята с ГТРК как раз могут снять как надо.

Ага, кажется, пишут как раз сейчас, отлично!

«Темные тени» я слышал уже много раз. Так что больше смотрел именно на публику. Причем старался выискать в толпе лица тех, которые видят и слышат «Ангелов» впервые. И срисовывать реакции.

Почему именно эта песня? Что в ней такого цепляющего?

К хлопкам в ритм присоединялись все больше людей. А вот хор подпевающих колонки пока что не заглушал.

Надо работать над этим.

А чтобы больше людей знали песню, нужно, чтобы она из каждого утюга звучала…

Осталось понять, какие еще утюги у нас остались.

«Ангелочки» допели «Темные тени», начали 'монаха. Его публика знала хуже, но колбасу уже было не остановить.

О, а вот эти парни, по ходу, поклонники Пантеры. Так заголосили радостно, когда она игриво бедром качнула в их сторону…

На «оборотне» я начал потихоньку пробиваться к боковой лестнице. И заметил, что туда же устремились телевизионщики с ГТРК.

* * *

От автора.

Полностью законченный цикл. От маленького ЧОП до ЧВК и крупнейшей компании, которая повлияет на историю страны.

Сибирская сага о 90-х https://author.today/work/291207

Огромные скидки на всю серию!

Глава 5

— Не понял, вы хотите, чтобы я сказал, чтобы я сказал ваш текст, серьезно? — Астарот подозрительно прищурился.

— Послушайте, Александр, — с плохо скрываемым нетерпением начал объяснять элегантный юноша с микрофоном. — Мы же с вами понимаем, что сложно придумать остроумный ответ, когда тебе прямо в лицо суют микрофон, ведь так?

— Ну, — нехотя кивнул Астарот.

— Вот поэтому я и предлагаю вам… — тележурналист снова протянул Астароту бумажку.

— Да никакой я не сатанист, что вы мне тут фигню предлагаете⁈ — Астарот оттолкнул руку парня.

— Да послушайте же! — журналист схватил Астарота за «крыло». — По таймингу у вас будет одна фраза. Я просто хочу, чтобы она была не банальщиной какой-то, а…

— А чтобы я с экрана сказал, что приношу в жертвы черных кошек⁈ — скривился Астарот.

— Ну что вы прицепились к этим кошкам? — журналист не отставал. — Давайте не про кошек, хорошо. А кого вообще могут приносить в жертвы сатанисты.

— Козлов всяких… — буркнул Астарот и недобро зыркнул на журналиста.

— О, точно! Тогда как вы смотрите на то, чтобы сказать насчет зарезанного черного козла… — затараторил журналист.

Тут «ангелочки» не выдержали и все хором заржали.

— Ой, не могу… — простонал Бельфегор. — Козлов…

— Я не понял, что такого смешного… — обиженно начал юноша.

Так, похоже, пора вмешиваться. Цирк — это, конечно, хорошо. Но Астарот на экране в новостях нам тоже нужен.

— Саня, есть идея! — я протиснулся ближе и протянул руку журналисту. — Привет, я Велиал. Продюсер группы «Ангелы С».

— Леша, — сказал журналист и пожал мне руку. И тут же добавил. — Ну, в смысле, Алексей Заволожный, отдел новостей ГТРК «Новокиневск».

— Приятно познакомиться, Леша, — сказал я и повернулся к Астароту. — Насчет банальности Алексей абсолютно прав. Будет круто, если фраза будет прикольной.

— Ты вообще слышал, что он предложил? — возмутился Астарот. — Сказать, что мы, чтобы попасть на этот концерт, устроили ритуал на кладбище и принесли в жертву кота.

— Кошку, — поправил Бельфегор. — Черную.

— Согласен, это прямо перебор, — кивнул я. — Кто мучает котиков, тот в следующей жизни будет унитазным ершиком.

— Блин, парни, что вы тут вообще устроили? — обиженно сказал Леша. — Мне так-то вообще пофиг, просто кадры получились удачные, с этими вашими «бум-бум-бум». И я подумал, что можно сделать классно, если ваш солист скажет еще что-то прикольное. Но если вы не хотите, то…

— Не хотим… — начал, было, Астарот, но я больно ткнул его кулаком в бок.

— Хотим, — сказал я. — Извини, Леша. Сейчас все будет. Саня, короче…

— Давай я скажу, что все случилось согласно пророчеству! — предложил Астарот.

— Какому пророчеству? — спросил Бельфегор.

— Ну этого… как его… Нострадамуса, — Астарот фыркнул и засмеялся. — Наше появление было предсказано, так что… Пойдет? Достаточно по-идиотски звучит, чтобы зрителям скучно не было?

— Годится, — махнул рукой журналист Леша и повернулся к оператору. — Давай снимать!

Оператор оживился. Журналист Леша выхватил из внутреннего кармана куртки зеркало и по быстрому привел волосы в порядок. Жестом попросил освободить ему пространство. Мы послушно разошлись. Он широко улыбнулся, кивнул оператору и заговорил в микрофон:

— Настоящим открытием этого концерта стала группа «Ангелы С». И нам удалось поймать солиста прямо на выходе со сцены. Астарот, добрый день! Вы впервые попали на сцену городского праздника. Уверен, многие начинающие музыканты хотели бы знать, как именно вы попали в число выступающих.

— Наше появление было предрешено свыше, — грозно прорычал Астарот. — И предсказано пророчеством!

— Это было какое-то известное пророчество? — с серьезным видом спросил Леша.

— Самое известное, — Астарот нахмурил брови. — Пророчество Нострадамуса, конечно.

— Снято! — Леша поднял руку, и оператор опустил камеру. — Все, спасибо большое!

«Ангелочки», которые во время этого коротенького интервью, стояли, затаив дыхание, снова разразились громким хохотом.

— Блин, ну что вы ржете⁈ — воскликнул Астарот. — Нормально я все сказал… Блин, холодрыга какая. Пантера, у нас горячий чай остался?

— Давайте собирать манатки и двигать к машине, — скомандовал я.

— Как, мы что ли уже уезжаем? — расстроенно захлопал ресницами Бельфегор.

— Нет, только инструменты погрузим, — сказал я. — И костюмы. Могу честно вас тут бросить и увезти все на завод. Но на вашем месте я бы сначала согрелся.

— Что-то в горле уже першит, ага… — кивнул Астарот. — Так, короче. Мы с Пантерой тоже едем.

— Я пока не хочу, я бы еще погуляла тут! — запротестовала Надя.

— Ага, а потом ты будешь хрипеть в микрофон и сопли на кулак мотать? — с неожиданными материнскими интонациями сказал Астарот.

«Ангелочки» по-быстрому скинули с себя концертные прикиды и влезли в обычные куртки и шапки. Мы похватали кофры и чехлы и потащили их к машине. Пробираясь через толпу, в которой нас то и дело останавливали.

— Ой, а это же вы группа «Ангелы С»?

— Ой, а где можно купить вашу кассету?

— Ой, а можно вас сфотографировать?

— Ой, а мы тоже свою рок-группу в школе организовали. А можно с вами…

— Ой, мне так нравится, как вы поете!

Хех.

Практически, звезды. Без дураков.

Понятно, что это были не тысячи фанатов.

Но ведь тысяча одновременно никак подойти не может, пространство-то ограничено. Так что получается, что само ощущение, когда тебя хватают за руки, теребят, просят автограф — то же самое, что и у суперзвезд с многотысячными армиями фанатов.

Разве что с ног пока не сбивают и одежду на куски не рвут.

* * *

— Вот не люблю я весну вообще! — сказал Астарот из своей спальни. Там грохнула дверца, что-то упало и покатилось. Было слышно, как Саня ругается сквозь зубы. — Я уже все зимнее убрал нафиг, тепло же было. Вот нафиг этот новый год сейчас вообще?

— Ты там гирлянду что ли ищешь? — засмеялась Надя.

— Ага, — буркнул Астарот. — И новогодние шарики еще.

Он вышел в гостиную, держа в руках два вязаных шарфа. Здоровенных таких. Один кинул Наде.

— Вот, заматывайся, — сказал он. — Мне мама их уже три штуки подарила, я ни один не носил. И вот пригодились.

— Блин, да что с тобой такое-то? — удивилась Надя. — Ты же даже в морозы ходил без шапки и в косухе.

— Помнишь, что нам Маргарита сказала на занятии? — хмыкнул Астарот. — Что голос можно от обычной простуды нафиг потерять. Насовсем.

— Да она наверняка преувеличила… — неуверенно возразила Надя. Но шарф на шею намотала.

— Все, потопали! — Астарот сунул в карманы зимней куртки еще и перчатки. Надо же, как, однако, благотворно влияет на нашего строптивого фронтмена препод по вокалу! Надо будет с ней как-нибудь пошептаться, узнать, что за волшебное слово она знает, что за пару занятий ухитрилась вбить Астароту в голову ответственное отношение к своему здоровью. А заодно и к здоровью Нади.

Мы снова вышли на улицу. Там снова все было совершенно зимнее. Снег продолжал сыпать с низкого тяжелого неба, сугробы такие приличные выросли. Но под ногами все это чавкало полужидкой снежно-водяной кашицей.

— Прямо как в Питере тогда, — сказала Надя, подставляя лицо падающим снежинкам. — Вот бы у нас зимой так…

— Слушай, Велиал… — медленно сказал Астарот. — А может нам и правда имеет смысл подумать о переезде? Ну просто, здесь в Новокиневске чего мы сможем добиться? Будем как «Парк культуры» разве что…

— Я думал об этом, — кивнул я.

— И что? — быстро спросил Астарот.

— Пока не решил, — честно ответил я. Я действительно обдумывал, не будет ли правильным реально все бросить и сорваться в Москву или Питер. Один фиг, «ангелочкам» придется взбираться наверх через концерты, альбомы, звукозапись, снова концерты… Но в столицах масштаб явно побольше, возможности, опять же.

Другая же часть меня кайфовала именно от той жизни, которую мы ведем сейчас. Да, наши заработки пока что далеки от суперзвездных. И если мы здесь и останемся, то они никогда к таковым даже не приблизятся. Но сейчас «ангелочки», да и я вместе с ними, живем чертовски счастливой жизнью. Без адской гонки, радуясь каждой крохотной победе. И отличная команда нашего медиа-холдинга, опять же. Лично я наслаждался буквально каждой минутой этой новой молодости. Сохранится ли эта вот радостная легкость, когда мы вступим в гонки «тяжеловесов»?

И как скоро местных маленьких побед мне самому станет мало?

— Вот что я тебе скажу, Саня, — я остановился и посмотрел Астароту в глаза. — Думаю, однажды нам придется это сделать. Ну, когда Новокиневск станет в плечах жать, если ты понимаешь, о чем я. Предлагаю отложить серьезное обсуждение до осени. У нас тут летом два фестиваля ведь еще, ты забыл?

— Я помню, — кивнул Астарот. — Собственно, я поэтому и задумался. Что надо на этих фестах не просто тусоваться и бухать, когда не поем. А потихоньку наводить мосты.

— Стратегически мыслишь, друг мой Астарот! — я подмигнул и похлопал его по плечу. — Ну и тренировочные наши гастроли откатать с шиком-блеском, так ведь?

— Так, — кивнул он. — Хотя какие там в деревнях концерты могут быть? Так, на десяток человек…

— Вот и посмотрим, — сказал я. — Переезд — серьезный выбор. Не факт, что у нас все готовы взять и все здесь бросить. Универы, родителей.

— Наташа уже ушла в академ, — напомнил Астарот. — Бельфегор тоже над этим думает.

— Наташа девочка, — сказала Надя. — Нам проще. Нас же в армию не призывают. А если Бельфегор бросит универ, то… Ну, вы понимаете…

— Да уж… — Астарот вздохнул.

А я подумал, что даже как-то не в курсе, почему и он, да и я сам, в смысле, Вова-Велиал, не пошли служить. При том, что видимых проблем со здоровьем у нас обоих никаких нет. Можно будет как-нибудь осторожно этот вопрос провентилировать. Хотя… У Сани мама врач, наверное, она как-то в этом вопросе поспособствовала. Ему. А мне — хрен знает. Моя мама — тоже та еще железная леди. Но как ни странно, за все время, пока я здесь, среди «ангелочков» ни разу даже не всплыл вопрос армии. Или потому что это уже реально был решенный вопрос. Или тема была негласным табу.

Мы топали дальше. Перед тем, как уехать, мы договорились с остальными нашими, что встретимся там же, возле рок-сцены, а уже потом решим, как проведем дальнейший вечер. Может, завалимся всей толпой в «Петушок», давненько не были, а может нахватаем на хвост каких-нибудь еще музыкантов и вернемся на квартиру к Астароту. Зря что ли у него теперь такие хоромы?

Странное впечатление производил в этот раз праздничный Новокиневск. Даже со скидкой на стихийное бедствие в виде снегопада. Ощущение было такое, что горожане в некоторой растерянности. Долгие годы первое мая праздновалось строго определенным образом — демонстрацией. С транспарантами, украшенными машинами и прочими атрибутами. Под радостные крики «Ура!»

В этот раз демонстрацию отменили. Но какой-то там митинг должен был пройти, но коммунисты сейчас были как-то не в фаворе. Так что на площади собралась довольно невразумительная кучка людей с красными флагами. Во всяком случае, перед рок-сценой народу точно было больше. Причем, утром вроде была еще какая-то первая серия митинга. Потом все как-то разбрелись. И вот когда мы вернулись в центр снова, уже почти к вечеру, митинг снова набрал силу. Красных флагов стало поменьше, а вот самодельных плакатов про «зарплату», «Ельцин — уходи!» и прочими образцами плакатной словесности — побольше.

— О, смотри, там наши тусуются! — Астарот показал пальцем на патлатую компашку на периферии коммунистического митинга.

— Наши? — я посмотрел, куда он показывал, ожидая увидеть там Еву, Кристину и остальных «ангелочков».

— Ну, из рок-клуба, — сказал Астарот. — Совсем наших я пока не вижу. Пойдем поздороваемся.

Первым нас заметил Алишер. Точнее, Надю заметил, конечно.

— О, здорово! — заорал он и распахнул объятия. — Идите к нам, у нас тут прикольно!

— А что это вы вдруг митингуете? — спросил я. — Вам зарплату не платят?

— Да ну тебя, Велиал, ты скучный! — заржал Алишер. Обнял Надю и чмокнул ее в щеку. У той щеки порозовели, она потупила глазки и стала такая миленькая, что просто ути-пути. Ну да, точняк, говорили же, что Алишер к Наде неровно дышит. А она к нему.

— Смотри, объясняю прикол, — сказал Алишер, активно жестикулируя свободной рукой. — Там у них выступающие что-то гундосят, но здесь ни хрена не понятно. А публика — тухляк вообще! А мы вносим в это все живительный шум.

В этот момент мужик, вещавший в хрипливый матюгальник, громко выкрикнул что-то типа лозунга. Неразборчиво. Несколько голосов в передних рядах подхватили лозунг нестройным «Да!»

Рокеры тут же оживились и заорали.

— Да! Долой буржуев!

— Даешь бухла и закуски народу!

— Ельцина — сжечь!

— Да здравствует мир, труд, май!

Задние ряды начали оглядываться в нашу сторону. Но кое-кого эти вопли взбодрили, и они тоже начали орать.

— Вот! — Алишер радостно потряс в воздухе кулаком. — Ты понял, да? Короче, надо орать, когда там впереди орут. А то что это за унылый митинг?

— Даешь революцию! — заорал другой патлатый.

— Ленин жил, Ленин жив! — подключился третий.

— Ленин тохтамыш! — закончил Алишер. Поднял Надю на руки и покружил вокруг себя.

«В любой тусовке должен быть тот дурак, который первым начнет орать», — подумал я. Рокеры выкрикивали разное, иногда начинали хором скандировать. Люди вокруг как-то тоже оживлялись. Потом эти вопли эхом отзывались на другой стороне толпы.

По началу было даже прикольно. Прямо-таки экспресс-курс по психологии толпы на практике. Некоторые митингующие были нашему участию нисколько не рады, пожилой дядька даже пытался нас матом приструнить. Мол, устроили тут балаган из серьезного дела. Но в основном никого наши вопли не напрягали, даже скорее наоборот.

— А, вот вы где! — Ева обняла меня со спины. — Мы уже собирались к Астароту двигать, думали, вы не придете!

Шумная гурьба «ангелочков» и моих коллег из нашего медиа-холдинга примкнула к рокерскому кружочку.

— О, а вот и Ева-королева! — заметил ее Алишер. — Слушайте, братва, а айда с нами на концерт?

— Какой концерт? — оживился Бельфегор. — В рок-клубе разве концерт сегодня?

— Не, в рок-клубе седьмого, — махнул рукой Алишер. — Другой концерт, в «клоповнике».

— В «клоповнике»? — переспросил Астарот. — А я думал, его закрыли еще в прошлом году.

— Ха, хорошее место так просто не закроешь! — заявил Алишер. — Так что? Двинули? А то на нас уже менты начали поглядывать подозрительно…

Стражей порядка и правда стало побольше. С нашим шумным вмешательством унылый митинг изрядно воспрял духом, там впереди уже потрясали кулаками и выкрикивали что-то насчет битья окон в администрации.

— А кто там выступает? — спросил Астарот.

— Вообще мы должны были, — Алишер виновато втянул голову в плечи. — Слушайте, а сколько время уже?

— Половина седьмого, — машинально ответил я. — Если вы здесь, то чей там концерт?

— Да не, там не только мы, — засмеялся Алишер. — Там, короче, «пиночеты» и прочие панки бузят сегодня. А мы… Ну, я, короче, пообещал, что буду… Так что, поехали?

Историю про многострадальный «клоповник» и его закрытие я слышал, конечно. Эти байки так или иначе всплывали чуть ли не на любой тусовке. Все началось с летнего кинотеатра, по факту — просто здоровый такой сарай без отопления, но с экраном. Когда в школе учился, я туда даже ездил, бывало. Под страхом наказания. Прикол был в том, что там были какие-то зверски дешевые билеты для детей. Открывался он в мае, а закрывался в конце сентября. И хитрожопые школьники в эти самые месяцы частенько сбегали туда с уроков. В девяностом кинотеатр закрыли и забили вход досками. Хрен знает, почему.

Легенда же превращения его в «клоповник» звучала так. Шел мимо какой-то музыкант, которого турнули из очередного дома культуры. И тут забитая досками дверь открылась, и оттуда вылез бомж. Насчет личности музыканта слухи в едином мнении не сходились, но бомж в истории всегда фигурировал. В общем, музыкант взял бомжа за жабры, и тот выложил, что, нормальное место этот кинотеатр. Они с корешами даже электричество с магистрали туда прокинули.

В общем, концерт там случился чуть ли не тем же вечером. И все лето девяностого года у новокиневских рокеров, особенно из тех, кого в рок-клуб не приняли, было место для тусовок и сцена. А летом девяносто первого «клоповник» с громким скандалом накрыли менты. Про это даже газеты писали.

Видимо, сейчас скандал подзабылся, и маргинальная рок-площадка снова в строю.

— Даже не знаю… — сказал Астарот и обвел взглядом «ангелочков». — А в этот раз менты его не накроют?

Глава 6

Если бы клоповник собирал буллшит-бинго по неудобствам, то все клеточки точно были бы закрашены. Собственно, по нему можно было бы этот чек-лист составлять. Здесь было по ощущению холоднее, чем на улице. Но при этом душно и накурено. Казалось, что холодный воздух липкий и склизкий. Сквозь дырявую крышу в нескольких местах капала вода. Звук… Ну, в общем, ходят на такие концерты явно не за отличным звучанием. Галдеж в зале периодически перекрывал происходящее на сцене. И, пожалуй, это было и неплохо… Потому что группа, которая там сейчас выступала, кажется, вообще считала умение играть на музыкальных инструментах моветоном. А в качестве ударной установки они использовали дырявую ванну из оцинковки.

Вход в это «конспиративное место» мы осуществляли по инструкции Алишера — мелкими группами по два-три человека. Ну, то есть, сначала мы большой шумной толпой вывалились из автобуса, а потом рассыпались по скверу, типа прогуливаемся. И потом парами-тройками подходили к типа забитым досками дверям и проскальзывали внутрь. В эту самую неповторимую атмосферу новокиневского андеграунда.

— Я же говорил, что тут будет круто! — прокричал Алишер, когда мы все оказались внутри.

Одной рукой он обнимал Надю за талию, а в другой у него уже была бутылка «Агдама». Самого, пожалуй, мерзотного пойла, которое когда-либо существовало. И самого дешевого из тех, на котором были этикетки.

С первой же секунды я ощутил ровно одну эмоцию по отношению ко всему происходящему — брезгливость. Основная часть собравшихся — очень молодые. Возможно даже школьники. В расхристанной верхней одежде, с осоловелыми блуждающими взглядами. Воняло дешевым табаком, дешевым бухлом и блевотиной. Звуки из темного дальнего угла не оставляли даже повода для сомнений, что этот последний запах приглючился. Да уж… Это было настоящее неподдельное днище. Если питерский концерт в заброшенном ДК оставлял некую иллюзию атмосферной камерности, то здесь — никаких сомнений. Конечная остановка. Конченная, я бы сказал.

Я поймал немного растерянный взгляд Бельфегора. Он еще улыбался, но очень неуверенно. Будто не хотел верить своим глазам или что-то подобное. Астарот обнимал обеими руками Кристину. Лицо — непроницаемое. Бегемот и Света о чем-то переговаривались и вокруг вообще не смотрели. Реакция Кирюхи была схожей с реакцией Бельфегора — он улыбался, но смотрел на других, как будто ища одобрения. Ну, мол, я не понимаю. Скажите же мне, что это на самом деле круто, а то я теряюсь. Только на лице у Макса было написано зеркальное отражение моих эмоций — нижняя губа презрительно оттопырилась, нос сморщился. Как будто он вот-вот потянется за носовым платком, чтобы прикрыть лицо.

«Хорошо, что Наташи сегодня нет», — подумал я, вспоминая нашу «Фазенду». Она тоже была андеграундом. Только уровень трэша там был, скажем так, в пределах необходимого антуража. Там было хотя бы тепло… Ну и еще там было чисто. И мы сами после мероприятий собирали мусор, да и уборщицы, по моему настоянию нанятые Колямбой, держали помещение в сравнительной чистоте. И туалеты, да. Тамошние туалеты, конечно, не были образцом чистоты, но здесь их в принципе не было. В качестве сортира, судя по запаху, использовали бывшую будку киномеханика.

Первым сориентировался в этой обстановке, как ни странно, Жан. Он ухватил за плечо парня с фотоаппаратом из своих и поволок его к сцене, задником к которой служил бывший экран. Порванный, изрисованный краской и хрен знает, чем еще. Ну, понятно. Ему нужен контент в следующий номер «Африки». И он помчался его добывать.

Я открыл, было, рот, чтобы предложить «ангелочкам» уйти в какое-нибудь более приятное место. Но тут же закрыл его.

Спокойно.

На самом деле, очень даже неплохо, что мы пришли в этот говнарский притон. Мне про него как раз кто-то из «ангелочков» рассказывал. Еще в самом начале, до Нового года. С придыханием и мечтательностью. Мол, вот там настоящий рок, чистый и незамутненный дурацкими формальностями, цензурой и прочими благами цивилизации. Сами они в «клоповнике» не были, только байки слышали. Ну и вот они сюда попали. С тех пор многое поменялось. И мне стало любопытно, насколько. Как им сейчас вообще вот это все? Моя реакция понятна, я все-таки взрослый мужик, где-то даже пожилой. «Я слишком стар для всего этого дерьма!»

А они?

«Ангелочки», в сущности, маргиналами-то никогда не были. Более или менее благополучные ребятишки. Из неплохих семей и хорошего района. Они с самого начала неплохо владели музыкальными инструментами, а некоторые, вроде Кирюхи, Макса и Бельфегора, даже хорошо и очень хорошо. И музыку любили самозабвенно. В самом начале им просто не хватало чуть-чуть дисциплины для регулярных репетиций. Их нужно было всего лишь чуть-чуть подтолкнуть небольшими успехами и победами. И вот эта вот их игра в маргинальных сатанистов слетела, как ненужная шелуха. Они просто стали сами собой — в меру умными, жизнерадостными и увлеченными подростками.

И вот сейчас они здесь.

В том месте, которое еще полгода назад было чуть ли не пределом их мечтаний. Место тусовки «крутых» рокеров, отринувших социальные нормы, так сказать.

Тошнотное душное холодное днище.

Усилием воли я стряхнул с себя омерзение и крепче сжал руку Евы.

— Как тебе? — подмигнул я.

— Тебе честно? — иронично улыбнулась девушка.

— Лучше соври, — засмеялся я.

— Очень экзотично, — сказала она. — Сюда можно на экскурсию водить, как в зоопарк.

— Тогда давай проберемся поближе к сцене, — предложил я. — Раз уж мы в зоопарке, глупо будет не оценить местную… гм… фауну.

Обещанных Алишером «пиночетов» я не увидел. Да и вообще знакомых лиц среди музыкантов были единицы. Группа с ванной закончила свое выступление и как раз собирала манатки. Их место занял мужик лет, наверное, тридцати. Длинные волосы собраны в хвост, Он был в длинном пальто, довольно грязном, кажется, незадолго до выхода на сцену он где-то упал. Зато под пальто была белоснежная рубашка. С гитарой. Лицо с бородкой. Этакий утомленный мушкетер. Не вполне уместный в этой всей обстановке.

— Добрый вечер, — сказал он в микрофон. — Рад видеть всех и каждого. Сейчас спою для вас пару новых песен.

— Ты его знаешь? — спросил я у Евы. Мы пробились почти к самой сцене и встали сбоку, рядом со сваленными в кучу поломанными стульями.

— В первый раз вижу, — она покачала головой.

И тут мужик заиграл на гитаре и запел. Кажется, только ради этого стоило сюда прийти.

— В твоих глазах ледяная дымка,

Твоя душа полна шипов.

Я для тебя лишь невидимка,

Ты греза моих нежных снов.

Я льду твоему

Подставляю ладони.

Я холод твой

Ловлю губами.

Я не хочу

Чтобы кто-то понял,

Что ты для меня

Драгоценный камень…

Играл мужик фантастически хорошо. Дешевенькая акустическая гитара в его руках прямо-таки стонала от удовольствия и страсти. Это уровень консерватории, не меньше. Голос у него был не очень сильный, но профессионально поставленный. Тоскливый блюз о безответной любви прямо-таки вышибал слезы.

Какого хрена он здесь делает вообще?

Это же чертов гений!

Мы с Евой переглянулись и обменялись одинаковыми ошарашенными взглядами.

Безымянный музыкант продолжал танцевать длинными пальцами по грифу гитары. И пел, не обращая внимания на то, что бухая публика что-то ревет невпопад и вообще не обращает на него внимания.

Черт, а это ведь прямо клип! На контрасте с окружением музыкант выглядел прямо-таки немыслимо круто. Как небожитель.

Ну да, я отдавал себе отчет, что его музыка кажется гениальной, а исполнение — совершенным, по большей части из-за того, что сидел он на грязной узкой сцене перед разорванным и измазанным экраном. А перед ним кривляется толпа бухих подростков. Они махают «козами», один рухнул мордой в сцену и, кажется, дрыхнет. Патлы сосульками, шапки, сползшие на затылок, «потекшие» отупевшие лица. И тут — он. Со своей тоской о холодной, но прекрасной, как богиня, девушке.

— Пожалуй, он выбрал не самую подходящую публику, — на ухо мне сказала Ева.

— Точняк, вообще мимо! — уверенно кивнул я. — Надо познакомиться с этим парнем.

Ева ничего не ответила. Прижалась ко мне крепче и глубоко вздохнула. И я ее отлично понимал. Едва пробивающаяся сквозь окружающий трэш песня прямо за душу цепляла. К концу даже ком к горлу подступил, что со мной не так часто бывает. Обычно такие эмоции я чувствовал, когда «ангелочки» как-то особенно сильно и пронзительно выступали. Но сентиментальные слезы радости подступали не от их музыки, а скорее из-за радости за моих ребят. Радости за них.

А тут — песня пробрала, надо же.

Вторую он запел без перехода. Это тоже был блюз. На этот раз речь шла про дорогу на поезде и безлюдный перрон незнакомой станции. Куда герой сбежал от чего-то злого и плохого, чтобы начать там новую жизнь. И это у него, разумеется, не получилось, потому что сбежать от себя нельзя. А он и есть то самое главное зло в его жизни.

Он опустил гитару, грустно усмехнулся, отвесил короткий поклон.

На сцену тут же вывалились семеро обрыганов следующей группы. А наш с Евой герой спустился вниз.

— Пойду его поймаю! — сказал я, но замер и покачал головой. — Вместе пойдем.

Оставлять Еву одну хотя бы на пару минут мне не хотелось.

— Эй, мужик, стой! — мы с протолкались через тусящих музыкантов, бухающих в ожидании своей очереди. Я еще мимоходом удивился, как их дофига на самом деле. Не то, чтобы больше, чем зрителей, но прямо немало.

— Ну? — давешний музыкант уже застегнул пальто и натянул на уши вязаную шапку. Гитара в чехле закинута за спину. Лицо угрюмое и непроницаемое.

— Привет, я Вова, — сказал я. Кивнул в сторону Евы. — А это Ева, моя девушка. Мы в восторге от твоих песен.

— Странно, — губы его скривились в горькой усмешке.

— Очень понравилось! — подтвердила Ева. — Как вас зовут? Можно с вами познакомиться?

— Не думаю, что это хорошая идея, — он покачал головой. Такая дремучая тоска в голосе и интонациях.

— Мы так просто не отступим, — заявила Ева. — Проследим за вами до дома и будем караулить у подъезда!

— Ах, у подъезда… — он усмехнулся. На этот раз не так тоскливо, как в первый раз. — Что вы здесь делаете такие чистенькие маменькины детки?

— А, долгая история, — махнул рукой я. — Точнее, история короткая и неинтересная.

— Велиал, да отвали ты от этого гардемарина! — какое-то патлатое убожище повисло на моем плече. Возможно, я его где-то даже видел, но не счел нужным запоминать. — Давай лучше бахнем с нами, а?

— Точно, — ухмыльнулся я. — Обязательно бахнем. Весь мир в труху. Но потом.

Я легонько оттолкнул воспылавшего ко мне дружелюбием рокера, тот покачнулся и проследовал по прямой траектории к другому такому же говнарю и сунул ему в руки бутылку без этикетки. Которую до этого пытался вручить мне.

— Предлагаю пообщаться снаружи, — сказал я.

— Велиал? — переспросил наш музыкант. — Демон-обольститель, не знающий жалости? Так он тебя назвал?

— Типа того, — кивнул я. — Сейчас буду предлагать подписать кровью договор. Страшно?

— Да мне уже нечего бояться, — как-то потерянно сказал музыкант.

Но отмазываться от знакомства больше не стал. Мы выскользнули наружу и в молчании отошли на несколько шагов, к засыпанной майским снегом лавочке.

— Итак, знакомимся? — сказал я, пытливо глядя на него. Явно какая-то драма у человека случилась. Тоскливой безысходностью сквозили не только его песни, но и он сам.

— Вадим, — просто сказал он и протянул руку.

— Не местный? — предположил я, отвечая на пожатие.

— Из Москвы приехал, ага, — усмехнулся он. — Что, так заметно?

— Раньше тебя не видел, — объяснил я. — Видел бы — запомнил. Что ты делаешь в «клоповнике»? У тебя же консерваторский уровень, не меньше!

— Консерватория, да, — кивнул он. — А здесь… Ну, надо же где-то петь…

— Да даже в электричке было бы лучше! — воскликнула Ева. — Это же… Блин, да так нельзя! Вы же талантище!

— Ну, каждому свое, — пожал плечами Вадим.

— Далеко живешь? — спросил я.

— В паре кварталов, — Вадим кивнул головой в сторону сквера.

Мы, не договариваясь, пошли в ту сторону. Он — к своему дому. А мы — его провожать. Имя его мы узнали, но мне нужно было больше. Контакты. Телефон, адрес. Передо мной был настоящий профи. Я еще не знал, с какого боку его пристегнуть к моей растущей команде, но отпускать просто так не хотел точно. Такими подарками судьбы разбрасываться нельзя.

Я спрашивал. Он отвечал. Нехотя, но не отказываясь.

Музыкант с пеленок, мама пианистка, папа дирижер. С десяти лет влюбился в гитару и теперь не выпускает ее из рук практически никогда.

По академическому пути не пошел, начал играть в группе, хотя родители были против. В восемьдесят девятом сел в тюрьму. Через год вышел и оказался никому не нужен.

Отец за этот год умер. Сердце. Мать отказалась пускать его на порог. Группа сделала вид, что его не знает.

Он мыкался какое-то время, перебивался случайными заработками. А месяц назад приехал в Новокиневск, чтобы… Даже не начать новую жизнь, а скорее закончить. Типа, финальная остановка. Он в Новокиневске как-то был проездом, и наш город показался ему образцом безысходности. Ну да, иногда он может произвести такое впечатление. Нашел конуру в коммуналке, забился в нее. Свою классную гитару он уже продал давным-давно. Но музыка требовала выхода. Случайно оказался в «клоповнике». Пришел «на звук». Подобрал там сломанную кем-то гитару, склеил ее. И вот играет, уже четвертый раз пришел.

Депрессивный такой у него был настрой. Прямо вслед за ним в петлю захотелось.

Я посмотрел на Еву. В ее глазах стояли слезы.

— Вадим, слушай, тут такое дело… — сказал я. — Вообще-то я продюсер. Хотя со стороны, наверное, не похоже. Но у меня есть отличная группа и слаженная команда. И пара нормальных площадок. Я пока не знаю вот так сходу, что именно я тебе предлагаю, но терять с тобой контакт не хочу. Оставь свой телефон, я завтра тебе звякну, и мы договоримся…

— Телефон, ха! — усмехнулся Вадим. — Телефона в моей халупе нет.

— Тогда другое предложение! — я выхватил из внутреннего кармана записную книжку и ручку. — Вот адрес. Это бывший кинотеатр «Буревестник», там наш офис. У нас там базируется музыкальный журнал и телестудия. Приходи прямо с утра, я примчу где-то к десяти. Придешь?

— Не знаю, — он тоскливо посмотрел в снежное небо.

— Если к одиннадцати тебя не будет, я прыгну за руль, приеду к тебе и притащу тебя туда за шкирку, понял? — я тряхнул его за плечо и повернул лицом к себе.

— Он притащит, — подтвердила Ева.

— Зачем тебе это? — пожал плечами Вадим. Но в глазах засветилось что-то похожее на надежду.

— Кармические долги раздаю, — буркнул я. — Раз говорю — значит надо.

— Ты же номер моей квартиры не знаешь, — Вадим выдавил из себя кривую улыбку.

— И ты думаешь, меня это остановит? — засмеялся я. — Ты плохо меня знаешь! Я весь этот дом перетряхну, если надо будет. Так что лучше сам приходи, а то потом соседи на тебя затаят злое зло и начнут тебе в суп мыло закидывать.

Хрен знает, откуда я взял про мыло в супе. Просто брякнул то, что в голову пришло.

Но зато Вадим наконец-то нормально улыбнулся.

— Ну раз мыло… — фыркнул он. — Нет, суп с мылом я не люблю. А у вас там прямо настоящее телевидение?

— Самое настоящее, — кивнул я. — Телеканал «Генератор».

— Еще чуть-чуть, и я поверю, что бывают судьбоносные встречи, — хмыкнул он. — Ну ладно, уболтал… Велиал. Если ничего не случится, постараюсь завтра прийти.

Он шагнул к обшарпанной двери панельной четырехэтажки. Повернулся, уже взявшись за ручку.

— На всякий случай, моя квартира шестнадцать, — сказал он. — Комната четвертая.

Дверь с грохотом захлопнулась. Ева быстро и порывисто меня обняла и всхлипнула.

— Мне кажется, он собирался что-то с собой сделать сегодня, — прошептала она.

— Надеюсь, что его планы поменялись, — вздохнул я.

— Да, я тоже… — она уткнулась лбом в мое плечо. — Пойдем обратно. Мне кажется, надо «ангелов» из клоповника уводить. Какое-то ужасное место, как будто болото… Страшно, что засосет.

— Да, погнали быстрее, — согласился я. — Пока они там не ввязались в какую-нибудь историю.

— Скорее не вляпались, — засмеялась Ева.

Глава 7

— Велиал, ты где был⁈ — Астарот налетел на меня практически у самого входа.

— Да тут недалеко, — я махнул рукой. — Случилось что?

— Да блин! — Астарот поморщился. — Мы уже думали, что надо отсюда валить, но Пантера, блин…

— Что Пантера? — я покрутил головой, выискивая в толпе Надю. На самом деле, тут было не то, чтобы прямо битком народу. Перед сценой толпишка была более или менее плотной, но чем дальше, тем реже. И «мертвая зона» вокруг будки киномеханика. Ныне сортира.

— Не могла она кого-то получше найти, — Кристина скривилась презрительно. — Теперь из-за нее только в этом клоповнике и торчим. Не бросать же ее тут одну!

— Бомжарня какая-то… — брезгливо передернул плечами Макс.

— Я же говорю, надо Пантеру вытаскивать и валить отсюда! — воскликнул Астарот.

— Ага, вон там Алишер, — я заметил нашего потомка Чингисхана. — Ева, подожди здесь, с ребятами. Я сейчас.

— Я с тобой! — тут же выпалил Астарот. — А вы идите лучше сразу на улицу, ага?

Я снова удивленно посмотрел на нашего фронтмена. Реально, растет парень. Хрен знает, что именно на это повлияло. Самостоятельная жизнь, история с Кристиной, уроки вокала или все вместе. Наверное, накопительный эффект получился. Просто перемена была какой-то внезапной. Но за эти полгода Астарот реально очень над вырос. И профессионально, и морально. Если вспомнить, каким капризным нытиком он был в начале…

«Ангелочки» стали просачиваться наружу, а мы с Астаротом двинули к кучке народу, столпившейся вокруг Алишера. У «Каганата» была преданная орда поклонников, и часть из них как раз сейчас его и обступила. Он громко рассказывал какую-то байку, все с благоговением внимали, ахали в волнующих местах и ржали, когда надо было смеяться. Алишер дирижировал ими левой рукой с бутылкой. А правой обнимал какую-то девицу. Только это была не Надя.

— Где Пантера? — толкнув его в плечо, спросил Астарот, перебив Алишера на полуслове.

— Что? Кто? — потомок Чингисхана сфокусировал на нас свои раскосые и уже изрядно косые глаза.

— Ты что такой нервный, Астарот? — между Алишером и нами ввинтился тщедушный парень с беломориной в руках. Только в папиросе явно была уже совсем другая «начинка». — Вот, пыхни! Надо быть добрее!

— Пантера где? — повторил Астарот, отталкивая руку с папиросой.

— Да ничего с ней не случится, что ты кипишь поднимаешь? — расплылся в улыбке Алишер. — Бахмет ее не обидит, поиграет и вернет!

— Где она? — я шагнул вперед, ухватил Алишера за грудки и тряхнул.

— Ну ты чего? Чего? — Алишер нервно задергался, пьяная улыбка сползла с его лица. Поклонники забухтели, но пока никто не решился вступать с нами в перепалку. — Вон там, в тихом уголочке. Да вы не бойтесь, там матрасик мягкий, все чин-чинарем. Не простудит ничего девочка ваша!

Я швырнул Алишера в кучку его фанатов, но те думали как-то слишком медленно, чтобы подхватить своего кумира на руки. Он не удержал равновесие и грянулся на пол. И девицу потащил за собой. Кто-то заорал, кто-то засмеялся. Но мы с Астаротом уже не обращали на них внимания. Рванули, не сговариваясь, в направлении этого «мягкого матрасика».

— Хлебало в мясо расколочу гандону, — прошипел Астарот.

В темной нише за стеночкой были слышны звуки возни.

— Ну давай, что ты ломаешься? Ты же сама хотела! — мужской голос.

— Нет, не надо, отпусти меня! — голос Нади звучал жалобно и тихо, почти по-детски.

Свет в эту нишу почти не проникал, так что видно нам почти ничего не было.

— Что в ответе «нет» тебе непонятно? — громко спросил я, ухватив парня за загривок.

— Эй, что за херня? — возмутился он. — Алишер мне ее честно отдал на сегодня!

— Отдавалка у Алишера не выросла, козел! — прошипел Астарот и без замаха стукнул кулаком только поднявшегося на ноги парня. Как там его Алишер назвал? Бахмет? Кажется, басист «Каганата». Здоровый такой, вроде. Правда, в темноте этого было незаметно.

— Ты чо, в натуре⁈ — Бахмет махнул кулаком в ответ. И по Астароту даже попал. Вот на что я не был настроен в этой ситуации, так это на долгую драку. Так что резко сократил дистанцию, чтобы не промазать в условиях хреновой освещенности, и двинул ему коленом по яйцам. Да-да, очень действенный девчачий удар. Расслабляющий, так сказать. Меня на мгновение обдало перегаром, Бахмет хрюкнул и согнулся. И получил, ясен перец коленом в таблище. А для лучшего усвоения удара, я его башку еще и за уши придержал.

— Пантера, ты как? — Астарот рванулся к девушке.

— Я ему… А он… Я же не хотела… — и она громко разрыдалась.

— Все хорошо, милая, — заквохтал Астарот. — Сейчас мы тебя заберем. Где твоя куртка?

— Где-то… здесь… — всхлипнула Пантера.

А я, тем временем, ухватил Бахмета за волосы и ремень штанов и шваркнул со всей дури об стеночку. Хлипкая конструкция проломилась. Бахмет, как куль с говном упал на пол. Я отвесил ему несколько пинков. И с трудом себя остановил. Еще убью эту падаль со злости. А дадут ведь как за человека.

Сука, но насильники — это было что-то за гранью моего понимания! К этому типу мужиков я испытывал стойкую и незамутненную ненависть.

— В каком смысле он тебя ему отдал? — возмущенно спросил Астарот.

— Я не поняла, — всхлипывая, ответила Надя. — Мне он так нравился. Он мне стихи читал… А потом пришел этот урод, и Алишер…

Надя снова заплакала в голос. Куртка ее так и не нашлась.

— Вот, надень мою, — я снял куртку и кинул Наде. С содроганием подумал, что мы едва не опоздали. То есть, на самом деле, опоздали, конечно. Если бы мы были внимательнее, то этой фигни вообще бы не случилось. А сейчас просто успели к моменту, когда не произошло непосредственно самого, так сказать, акта соития. А вот насилие уже случилось.

По рваным фразам и недомолвкам Нади, стало понятно, что произошло. Алишер предложил ей «дунуть», она сначала отнекивалась, но он ее на слабо взял или еще как-то. Девушку прибило на хи-хи, мир стал добрым, веселым и жизнерадостным. И даже в тот момент, когда Алишер сдал ее на руки Бахмету, ей казалось, что происходит какая-то шутка. Отрезвление настало в тот момент, когда Бахмет начал стаскивать с нее одежду.

— Алишер, сука… — Астарот дернулся, но я ухватил его за рукав.

— Стой, Саня, — сказал я. — Я сам. Забирай Надежду, и шуруйте отсюда. На остановке меня подождите.

— Я тоже хочу ему втащить! — зарычал Астарот.

— Дадут как за человека, — скривился я. — Все нормуль будет, не переживай. Давайте-давайте, пока этот хрен не очухался и не начал на помощь звать.

Почему-то аргумент про Бахмета сработал. Мне-то было пофигу, позовет он на помощь или нет. Пьяные говнари из компании Алишера не представляли для меня вообще никакой опасности. А вот для Астарота с Надей — да. Драться Астарот не умел совершенно. Он даже от неприцельного удара Бахмета не смог уклониться, и теперь у него из носа кровь текла.

Я подождал, пока Астарот и Надя пересекут зал и вынырнут за дверь. Отвесил зашевелившемуся Бахмету еще пару пинков. И неспешно двинулся к Алишеру.

— А, Велиал! — тот растянул губы в улыбке. — Ну, видишь, я же говорил, что там все чики-пуки! А ты меня за грудки хватал! Нехорошо!

— Сорян, дружище, погорячился, — я развел руками. — Заботливый ты наш. Девочке нашей личную жизнь устроил, а я все не так понял.

— Вооот! — Алишер повернулся к своим «миньонам». — Я же вам говорил, что Велиал — умный мужик. Давай бахнем за мир во всем мире, а?

— Бахнем, дружище! — покивал я, приобнимая его за талию. «Весь мир в труху», — подумал я про себя. И посмотрел на девушку, прилипшую к другому боку потомка Чингисхана. — Киса, ты бы погуляла пока? Мальчикам нужно сходить отлить.

— Да я пока не хочу… — Алишер попытался сбросить мою руку. Но хрен там.

— Конечно, хочешь, — сказал я. — Ты же бухой. Бухие всегда хотят отлить.

— Точняк, я бухой! — заржал Алишер.

Самое противное в этой ситуации было то, что «потомок Чингисхана» был совершенно искренен в своей незамутненности. Он явно не считал, что сделал что-то плохое. Хороший друг Бахмет по-братски попросил его дать попользоваться Надей. Он с барского плеча позволил. Ну а что? С Нади не убудет, а девиц вокруг него всегда табун. Ну и как брату-Бахмету отказать в такой ничтожной просьбе? Всем сделал хорошо, молодец какой…

Бить его не хотелось. Он бухой в сосиску. Ну, заедет опять в больничку, но вряд ли в его голове что-то изменится.

— Пойдем-пойдем, дружище! — я поволок его к будке киномеханика.

— Да может лучше на улицу, а? — затрепыхался Алишер. — Свежий воздух и все такое…

— До улицы далеко, — хмыкнул я. — Там холодно и снег, яйки еще отморозишь. Талантливые. Давай-давай, шагай!

— Велиал, ты что-то плохое задумал? — с пьяным подозрением спросил Алишер. — Ай-яй плохое думать про Алишера, тебя боженька накажет.

— Да не, я же сама доброта, дружище, — ухмыльнулся я. — Я же о тебе забочусь, понимаешь!

Я распахнул рассохшуюся фанерную дверь будки. Никакого оборудования там уже давно не было, конечно же. Голые стены, окошечко. И в углу, покачиваясь, стоит какой-то патлатый хрен.

— Ой, прошу пардону за вторжение, — изображая пьяные интонации, сказал я.

— О, братан! — заголосил Алишер. — Скрестим струи…

Воняло тут ужасно, конечно. Аж глаза выедало. Но кое-какой порядок у этого импровизированного сортира все-таки был. Кучи складировали в одной половине. А мелкие дела — в другой, возле двери.

Я сделал подсечку Алишеру и с размаха «уронил» его прямо в эпицентр «куч».

— Ой, какой ты неловкий, дружище! — с приторной заботой проговорил я. — Давай я тебе встать помогу!

— Фуууу… — взвыл Алишер.

— Полностью поддерживаю, — хмыкнул я, приподнял его и шмякнул обратно. Другим боком.

— Эй, ты чего? — Алишер дернулся, попытался отползти. И как-то так удачно поднялся на четвереньки, что если его чуть-чуть подтолкнуть, то он изгваздается еще и лицом.

— Ничего, Алишерчик, — сказал я. — Просто думал, что ты соскучился по родственным душам.

Я развернулся и ушел. Продолжать разговор с пьяным Алишером мне не хотелось. Пусть поклонников своих зовет на помощь. Воды в «клоповнике» нет, но там снаружи как раз горы свежего снега насыпало.

Ну, если ему захочет кто-то помогать отмываться, конечно.

* * *

Ева поставила на стол тарелку с наскоро сооруженными бутерами. За сыром и колбасой, правда, пришлось сгонять до нашей квартиры, потому что у Астарота в холодосе не было практически ни хрена. Но благо бежать было недалеко. И мы все равно приехали первые. Без куртки было прохладновато, так что я поймал такси, погрузил в него Астарота, Надю и Еву. А остальных мы оставили дожидаться автобуса. Даже Кристина не возражала против такого расклада. Она за Надю вообще очень передивала. И все порывалась вернуться обратно и воткнуть Алишеру в глаз острый каблук своего сапога. Но я ее убедил, что лучше это сделать, когда он помоется.

В машине Надя успокоилась. Потом я оставил их у Астарота, а сам бегом сгонял до себя за всякими продуктами. И для начала Ева соорудила бутеры, а потом они с Надей ушли на кухню, готовить что-то более существенное. Ну, в смысле, макароны с сыром и сосисками. Единственное, что сходу пришло мне в голову, когда я обозрел свои домашние запасы.

Девчонки весело щебетали и что-то там уже хихикали. Ну вот и ладушки, что не обсуждают мерзкую ситуацию.

— Знаешь, Велиал, — задумчиво проговорил Астарот. — Я вдруг понял, что из всего этого… ну, не знаю… вырос, что ли.

Он посмотрел на потолок и потянулся за бутером.

— Мне раньше казалось, что вот это и есть настоящая жизнь, — продолжил он. — Что так делается настоящая музыка. А все эти чистоплюи только… ну… Ты понимаешь?

Он перевел взгляд на меня.

— Угу, — кивнул я.

— Я как будто протрезвел сегодня, — сказал он. — Там же половина вообще играть не умеет! И такие рожи у всех… Блин. Алишер еще этот…

— Забей, — сказал я.

— Нет, ну какая гнида, а? — Астарот сжал кулаки. — А мы ведь еще его хотели на гастроли позвать…

— Такая фигня иногда случается, — философски заметил я. — Но мне кажется, хорошо, что мы сегодня туда сходили, да?

— Фу блин, до сих пор противно, — брезгливо передернул плечами Астарот. — А помнишь, мы же еще в прошлом году жалели, что не выступали там ни разу?

— Угу, — снова кивнул я. Разумеется, я ничего такого не помнил. Но легко могу себе представить, как это все было.

— Надо уезжать, — с уверенностью сказал Астарот.

— Думаешь, в Москве или Питере меньше мудаков? — усмехнулся я.

— Да нет, я не поэтому, — поморщился Астарот. — Просто подумал о том, почему ты сказал, что хорошо, что мы пошли. Это был, наверное, такой ответ от жизни на этот вопрос. Вот, мол, смотрите, как это ваша возня со стороны выглядит, когда вы ни к чему не стремитесь.

«Ого! — подумал я. — А вот этой логической связкой Астарот меня и правда удивил!»

— Когда вы куда-то ушли, мы там пообщались с парнями из «Железного короля».

— Это те, который на ванне стучали? — спросил я.

— Да не, другие, которые следом за мушкетером выступали, ты чо! — сказал Астарот. — Мы же еще раньше в гараже у бати Чувырлы собирались, ты что, не помнишь?

— А, точно, — кивнул я. — И что?

— Да ничего, — фыркнул Астарот. — Сказал, что теперь мы чмошники, потому что опопсели. Что ранние наши песни были настоящим искусством, а сейчас… Бельфегор с ним пытался спорить, а я его оттащил. Нафига? Я слышал, как они играли. Натурально, у них гитарист два аккорда только знает. И вообще…

В этот момент на лестничной клетке загрохотали шаги, затрезвонил дверной звонок. Наши наконец-то добрались на автобусе. Надя успела к двери первой. В квартире сразу стало шумно и весело.

— Между прочим, я где-то читал, что первое мая — это новый год у древних славян! — громко заявил Жан, стряхивая с шапки снег.

— С фига ли первого мая-то? — возразил Бельфегор. — Первого марта. Ну и первого сентября еще.

— Да? — скорчил удивленное лицо Жан. — Ну и ладно! Про это все равно уже никто не помнит. А сегодня так на улице вообще натуральный новый год. Так что предлагаю именно его и отпраздновать, раз с первым мая у нас какое-то непонятно что сейчас.

— Простите, оливье не завезли! — крикнула с кухни Ева.

— О, бутербродики! — радостно заголосил Бегемот. — А мы купили конфет. На остановке бабуля конфетами торговала, прикиньте? Десять вечера, а она под снегом сидит, бедная! Ну мы у нее все и купили!

Последняя фраза прозвучала невнятно, потому что Бегемот сунул в рот бутер.

— Ой, а у меня же с собой пирожки еще с утра! — вспомнила Света и принялась рыться в своей сумке.

Народ заполнил комнату, стало шумно, все что-то торопились сказать, смеялись. Рассаживались кто где, кто успел — на диван и в кресла, кому не досталось мест — прямо на пол.

— Кристина, достань тарелки! — крикнула Ева. — А то на кухне мало.

— Ммм, макарошки! — Бегемот обрадованно потер руками.

И как-то так мне тепло от всего этого стало. Вокруг свои. Отличные парни и девчонки. Не сказать, чтобы какие-то особенно идеальные или правильные. У всех есть какие-то тараканы, загоны и закидоны. Но ради них, я, кажется, готов в лепешку расшибиться. И это ощущение было каким-то чертовски приятным.

«Интересно, а как тусовка становится трэшовой?» — подумал я.

Вспомнил сегодняшний «клоповник», вспомнил квартиру Боржича, «мордор».

Ни «мордор», ни коммуналку Боржича я трэшовыми не считал. Ну да, там вроде тоже бухали. И народ там собирается не самый изысканный. Но при этом у меня не возникало какой-то брезгливости. А вот в «клоповнике меня прямо перекрыло до тошноты. В чем разница-то? Это какая-то моя личная неприязнь, или есть объективные показатели, делающие место тусовки 'днищем»?

— Велиал, над чем задумался? — потормошил меня Бельфегор.

— Да так, философские мысли накатили, — усмехнулся я.

— Слушайте, я же хотел вам рассказать! — вдруг оживился Жан, когда Ева вручила ему в руки тарелку с его порцией макарон. — Я же там в клоповнике интервью одно взял! Это просто отвал башки!

Глава 8

— Жан, ну ты нашел, кого слушать! — захихикала Света.

— А вдруг ты зря смеешься? — Жан подался вперед, глаза его азартно блестели. — Он столько подробностей на меня вывалил. И про допрос в КГБ, и про слежку и… и про остальное. А прикинь, если все это правда? Если его действительно активно прессуют, потому что у него есть настоящие паранормальные способности?

— И поэтому он похож на бомжа? — скривила носик Кристина. — Паранормальные способности обязательно сопровождаются вонью изо рта?

— А по-моему прикольно, — сказала Надя. — И даже неважно, правда это или нет. У моей подруги мама всегда перед телевизором банки с водой ставит, когда там Чумак руками машет. Говорит, что ей эта вода реально помогает.

— А моя мама увлекалась когда-то бесконтактным массажем Джуны, — сказал Бельфегор. — Она так одну актрису от головной боли лечила. Та без этого на сцену отказывалась выходить.

— Ну, не знаю, — Света покачала головой. — По-моему, чушь это все.

— А если не чушь? — горячо возразил Жан. — А если Перехвостов правда может как-то воздействовать? Женя Банкин ведь до сих пор в больнице. А он сказал, что…

— Женя Банкин подрался, — скривилась Света. — Ну и вообще у него последнее время и так были не все дома. Так что…

— Слушайте, ну какая разница? — лицо Жана стало обиженным. — Мы не можем узнать, правда это все или нет. Но материал для статьи просто класс! У меня читатели от такого кипятком писать будут. И в редакцию пачки писем опять пришлют. А это всегда очень круто.

— И ты прямо вот так, напрямую, хочешь написать про то, что экстрасенсы из КГБ поджаривали мозг этого Перехвостова? — спросила Света. — А что будешь делать, если потом цивильные дядечки из этого самого КГБ придут в наш «Буревестник» и возьмут тебя за всякие мягкие места?

— Но если это все неправда, то зачем? — пожал плечами Жан.

— Если это все неправда, то сделают а-та-та за клевету, — безжалостно усмехнулась Света. — А если правда… То тебе самому не страшно? Прикинь, ты, такой, выдашь широкой публике самый тайный секрет КГБ, который под всякими там жуткими печатями законспирирован. И думаешь, что тебе такое с рук сойдет?

— Ну… — Жан задумался. — Вообще, логично, конечно. Но с другой стороны, у нас сейчас свобода слова. И все газеты публикуют всякие скандальные разоблачения. А чем мы хуже?

— Вы лучше, — засмеялась Ева и обняла Жана за плечи. — Твою «Африку» я обожаю. Самый лучший журнал, правда-правда! Я бы его читала, даже если бы не знала, кто его выпускает.

— Спасибо, — Жан смущенно покраснел. — Но я же хочу быть еще лучше.

— Если КГБ твой журнал прикроет, то лучше будет сложно стать, — заметила Света.

— Да что ты каркаешь вообще! — всплеснул руками Жан. — Не прикроет меня никто! Сейчас не тридцать седьмой же!

— Как знать… — Света загадочно улыбнулась и посмотрела на меня. Интересно, с ней элегантный Званцов тоже разговаривал? Насчет засевших в рок-клубе сектантов?

Не исключено, кстати.

Жана можно было понять. Он журналист и редактор. И каждого своего собеседника оценивает с точки зрения интересности материала для публикаций. А бухой придурок Перехвостов вывалил на его голову прямо-таки блокбастер. С тайными службами, интригами и магией. Что, мол, не смотрите, что сейчас я выгляжу как чмо и вынужден давать концерты в «клоповнике», это меня из психотронной пушки расстреливают. Только бухло и защищает от зловредного воздействия прикормленных кровавой гэбней экстрасенсов. А еще прошел приказ, согласно которому его, Перехвостова, теперь никуда не пускают. И даже дворником на работу не берут. А все потому, что мечтают алчные безопасники его драгоценный дар себе на службу поставить. Вот и давят, чтобы он дал слабину и пришел-де к ним, потому что больше будет некуда. И тогда всем вообще трындец, потому что дар у Перехвостова — ого-го! Такой телепатической мощи у всех КГБ-шных мурзилок вместе взятых нет!

Хоть книжку пиши про это все, а не статью.

Хотя я что-то такое вроде даже читал. Вроде была какая-то книжка… Но ни автора, ни название сходу вспомнить не смог.

— А ты напиши про это серию рассказов, — предложил я. — С закосом под репортаж-расследование, но с пометкой «все персонажи вымышлены, совпадения с реальностью случайны». Мелким шрифтом.

— Ха, точняк! — обрадованно заорал Бегемот. — Если Перехвостов спросит, что за фигня, то скажешь, что от КГБ шифруешься. А если КГБ придет брать тебя за жопу — сделаешь большие глаза и скажешь, что все придумал, вот же, тут написано… Кристина, ты будешь свои макарошки доедать?

Забавно. По большей части мои «ангелочки» ко всякой паранормальщине оказались настроены довольно скептически. При всем том, что здесь, в девяностые про экстрасенсов и прочих хилеров, биоэнергетиков и чтецов мыслей трубят чуть ли не из каждого утюга. Но вокруг меня всерьез это интересует скорее родителей. А ровесники только иногда потрындеть об этом могут. Но никто явно всерьез не верит. Разве что Наташа. Но с ней вообще все сложно. В конкретно этой теме легче поверить, что Наташа сама паранормальщиной владеет. А дуркует только затем, чтобы никто ее в этом всерьез не заподозрил.

Тема конспиролога Перехвостова сошла на нет, мы плавно перешли к обсуждению будущих гастролей. Потом вспоминали концерт в планетарии и что надо бы его повторить, потому что ну зашибись же было. Потом Кирюха вспомнил, что новую песню недавно обдумывал, схватил гитару и стал играть.

Потом все спорили насчет ее припева.

Потом…

В общем, к двум часам ночи примерно мы с Евой, не сговариваясь, захотели домой. Это было как раз уже то время, когда общий разговор в компании разбивался на мелкие кучки. Когда кто-то на кухне курит и обсуждает международную политику, на диване шепчутся о личных делах общих знакомых, а вокруг кресла спорят о философии. Так что своим уходом мы никого не обломали.

Снег прекратился. И немедленно начал таять. Улицы наполнились звуками капающей воды. Снова потеплело. Причем настолько, что скорее всего, уже завтра с утра от снега не останется никаких следов.

— Скажи, а ты веришь во всяких экстрасенсов и паранормальное? — спросила Ева, когда мы уже поднимались по лестнице к нашей квартире.

— Сложно сказать, — я пожал плечами. — Слишком много жуликов в этой сфере, как по мне. А так-то когда-то и в электричество никто не верил…

* * *

— Ты со вчерашнего дня здесь сидишь? — сказал я, заходя в наш офис. Наташа сидела за столом в позе вопросительного знака и торопливо писала что-то в тетрадке.

— А? — она подняла голову и сфокусировала на мне взгляд. — О, привет, Велиал. А сколько время сейчас?

— Без десяти десять, — сказал я, глянув на часы.

— Вечера или утра? — спросила она.

— Мдааа… — я придвинул стул к ее столу и погладил Наташу по голове. — Как ты Наталью Ильиничну убедила тебя не выгонять? Вчера же выходной был.

— Это просто, — устало улыбнулась Наташа. — У меня есть ключ.

— Ого, вот это сюрприз! — восхитился я. Наталья Ильинична довольно ревностно относилась к «Буревестнику». И ее надзор с самого начала был довольно цепким. Несколько раз я делал заходы насчет дополнительных ключей, но она всегда отшучивалась. Мол, лучше с нами тут до ночи посидит, раз для дела надо. — И как тебе это удалось?

— Так у нее же теперь дача, — хитро улыбнулась Наташа. — Мы с ней поговорили по душам, я ей на Таро погадала. Только не говори никому, ладно?

— Как скажешь, — пожал плечами я. Подумав про себя, что на самом деле, чуть было не лоханулся, когда назначил встречу в «Буревестнике» на сегодняшнее утро. Еще когда ехал, думал, что сегодня же второе мая, и Наталья Ильинична может не прийти на работу. И придется мне в машине ждать Вадима. Но дверь была открыта.

— Так ты, получается, тут одна со вчерашнего дня сидела? С открытой внешней дверью?

— Оу… — нахмурилась Наташа. Встала и подошла к окну, за которым уже ярко светило солнце. — Да уж, увлеклась…

— И чем же? — с интересом спросил я.

— Да понимаешь, какое дело… — Наташа потянулась так, что хрустнули суставы. — Мы вчера сначала полдня проговорили с Дарьей. Она меня засыпала кучей вопросов. И я поняла, что надо это все записать. Ну, мы же на гастроли уедем, а она останется. И ей придется в «Фазенде» самой справляться, без нас. А кто ей тогда на вопросы ответит?

— Так это целая тетрадка должностной инструкции получилась? — рассмеялся я.

— Это уже третья тетрадка, — серьезно ответила Наташа. — Мне казалось, что все как-то просто, а на самом деле мы с тобой всегда столько всего учитывали… Ну, того, что Дарье тоже неплохо бы знать перед тем, как она начнет.

— Как она тебе, кстати? — спросил я. — Понравилась? Что сказали карты Таро по ее поводу?

— Вроде умная тетка, — вздохнула Наташа. — Я бы даже сказала — очень умная. Надеюсь, что все получится. А еще она мужикам нашим понравилась. Рассказала, что они прямо хвост перед ней распушили. Пообещали, что помогут. Если кто начнет бузить, чтобы смело обращалась к ним, они любому бузотеру харю начистят.

— Добровольная служба безопасности, — хохотнул я.

— Подожди… — Наташа поморгала сонными глазами. — А сам-то ты чего приперся с утра пораньше? Сегодня же выходной! Мы же обсуждали это!

— Да это случайно получилось, — усмехнулся я и рассказал ей про вчерашнюю встречу в клоповнике. И как я, не подумавши, позвал нового знакомого приходить сегодня утром.

— О, подожди-подожди! — Наташа оживилась и метнулась к своей сумке. — Надо погадать на этого Вадима срочно!

Внизу хлопнула дверь. И на лестнице раздались торопливые шаги.

— Да блииин! — Наташа скривилась. — Вот пока ты не сказал, я ведь даже не подумала, что дверь открыта! И что реально может кто угодно заходить! Надеюсь, это твой Вадим, а не какие-то грабители нас обкрадывать пришли!

В приоткрытую дверь просунулась растрепанная голова Жана.

— Привет! — он помахал рукой. — Хорошо, что вы здесь, я уж думал, нет никого!

— Странный ты, — хмыкнула Наташа, медленно тасуя карты. — Если думал, что никого нет, зачем пришел?

— Не смог уснуть до утра, прикиньте! — Жан зашел в наш кабинет весь целиком. — Все обдумывал, как бы написать про это, вчерашнее… Ворочался-ворочался, там у Астарота на полу неудобно еще было. В общем, сорвался и приехал. Уже в трамвае подумал, что сейчас дверь поцелую и домой пойду, а тут открыто…

— Какое еще вчерашнее? — спросила Наташа. — Тоже про клоповник?

— Ну… типа того, — кивнул Жан. — Вов, я сделаю, как ты и сказал. И публикацию растяну на несколько журналов. И еще, думаю, может с Иркой обсудить, чтобы на «Генераторе» серию программ сделать, а? Ты не знаешь, может у нас есть кто-то взрослый и серьезный, чтобы сыграть КГБ-шника?

— Блин, я уже жалею, что вчера не пошла с вами! — Наташа склонила голову на бок.

— Тебе бы там не понравилось, — уверенно сказал я. — Давай, раскладывай карты на этого Вадима. Кстати, уже одиннадцатый час. А его все еще нет…

— Ага… — протянула Наташа и выложила на стол три глянцевых прямоугольника. — Девятка пентаклей, Смерть, девятка мечей. Нда… Что-то ничего нового, да? Карты говорят, что в прошлом он был успешным, очень успешным. Все у него шло хорошо, но до ровно одного момента.

— Смерть? — Жан облокотился на стол и внимательно смотрел на карты тоже. Будто разбирался в них. — Он что, умер?

— Да нет, — Наташа дернула плечом. — На самом деле, Смерть — это совсем даже не худший аркан в колоде. Он, как правило, просто про радикальные перемены. Причем не внезапные даже, а как будто по своему собственному выбору. А вот следующая — да. Худшая. Означает как раз смерть, тюрьму и вообще все плохое разом. Так что… Велиал, а ты точно уверен, что хочешь с ним как-то сотрудничать?

— Точно, — кивнул я и тревожно посмотрел на часы. Не то, чтобы я сильно верил в эти самые расклады Таро. Но так-то у меня самого с подачи Евы было подозрение, что этот самый Вадим… Я отогнал от себя мысленное видение петли, приделанной к крючку от люстры, и безвольно болтающегося на веревке тела. В беснежной рубашке. И табуретка рядом на боку. А на столе — хрустальный бокал, наполовину полный и записка… Хотя стоп, это я оптимист, в моем случае бокал наполовину полный. А Вадим явный пессимист. Значит, наполовину пустой…

— Давай еще одну карту, — сказал я.

— Вообще-то тут все понятно, — сказала Наташа. — Никакой неопределенности, даже пояснений не требуется.

— Давай дадим колоде шанс, — усмехнулся я. — Пусть подскажет, как все исправить.

— Ну ладно, — Наташа покачала головой, вытащила из колоды еще одну карту и положила ее чуть ниже этих трех. — Восьмерка пентаклей. Странно.

— И что она значит? — спросил я.

— Деньги, богатство, мировой успех, — сказала Наташа. — Что-то я не понимаю.

— Половина одиннадцатого, — я снова посмотрел на часы и побарабанил по столу кончиками пальцев. — Я сказал Вадиму, что если он не приедет до одиннадцати, то я примчу к нему сам…

Внизу снова хлопнула дверь.

— О, вот, наверное, и он! — обрадованно сказала Наташа.

Но судя по шагам на лестнице, пришло сразу несколько человек. И они шумно что-то обсуждали. Это явно были ребята из «Африки». Им тоже приспичило поработать, хотя у нас так-то был объявлен выходной? И они тоже явились на свой страх и риск?

— Прямо «Понедельник начинается в субботу» какой-то, — пробормотал я, чувствуя все нарастающее беспокойство.

— А Ирка сегодня не собиралась прийти случайно? — скептически спросила Наташа, собирая карты обратно в колоду.

— Она вчера вечером к родителям ездила, у нее какие-то там дела, — сказал Жан. — Ладно, я погнал к своим, надо же узнать, какого хрена они явились. Вдруг что-то случилось.

Жан бегом выскочил из нашего кабинета, стягивая на ходу куртку.

— Вдруг что-то случилось… — эхом повторил я.

— Ты не все мне рассказал? — приподняла бровь Наташа. — У меня такое ощущение, что ты этот расклад понял, а вот я — нет. А это неправильно. Давай, колись!

— Ева считает, что он собирался… — я поморщился, подбирая нужное слово. Все эти «суицид», «самоубийство» и прочие казались чем-то неуместным. Не хотелось их говорить. Как будто, если скажу вслух, это тут же станет правдой.

— Что сделать? — потормошила меня Наташа.

— Сделать что-то с собой, — быстро сказал я. — Он выглядел очень потерянным. Сломленным. Упавшим духом что ли. Вот я и парюсь теперь.

— И вот теперь я поняла этот расклад! — торжествующе заявила Наташа. — Он нам нужен просто позарез! Если мы его заполучим, то сможем заработать все деньги мира, вот что нам говорят карты. Но для этого нам нужно… Вот тут не знаю даже. Может быть, вы с Евой уже сделали все, что надо, и поэтому тебе выпала восьмерка пентаклей. А может это была такая загадка от колоды. Типа, сделай что-то — получишь приз. А не сделаешь — тлен, смерть, тюрьма и прочие ужасы. Сейчас я еще одну карту вытяну, а то непонятно.

— Стой! — я ухватил ее руку, потянувшуюся к колоде. — Хватит, все как раз понятно. Надо ехать! Тут, на самом деле, всего-то пять минут на машине.

— А если он придет, пока тебя нет? — спросила Наташа.

— Если придет такой мужик, похожий на грустного Арамиса, хватай его и никуда не отпускай! — сказал я, натягивая куртку.

— Нифига подобного! — заявила Наташа. — Я еду с тобой!

— Тогда одевайся, — бросил я. — А я пока отдам те же инструкции Жану.

Вот и не верь после этого во всякие там карты Таро! Ерунда же, просто картонки. Но пока Наташа их не вытащила из колоды других таких же, я вообще не парился. А теперь меня прямо-таки трясло от дерьмовых предчувствий!

Глава 9

Взвизгнули шины об асфальт. И Наташа тоже взвизгнула. Я рванул с места так, что нас вжало в спинки кресел. Выжал из своей четверки максимум, благо утром выходного дня дороги Новокиневска были абсолютно пусты. Натурально, как на Луне. Просто невозможно поверить в то, что через каких-то пару десятков лет здесь все будет забито машинами.

Я мчал на максимуме, превышая все мыслимые ограничения городской скорости. Пытался сдерживать себя, но какое там… Перед глазами навязчиво маячила другая такая же ситуация. Когда я опоздал. Моим близким другом тот парень не был. Мы просто одновременно вернулись на гражданку. Обменялись контактами, пожали друг другу руки, договорились созваниваться иногда. И однажды ночью он позвонил.

Я вписался в поворот, едва удержав машину от заноса. Трамвай оскорбленно зазвенел вслед. Парочка похмельных прохожих проводили меня удивленными взглядами.

Разговор вышел каким-то скомканным. Саня меня ни о чем не просил. Как дела, мол. Что-то не спится. А помнишь?.. Я был сонный, как-то отболтался. Положил трубку и рухнул обратно на подушку. Через час меня подбросило от осознания, что что-то не так. Я вскочил, принялся судорожно метаться по квартире, искать в своих записнухах адрес Сашки. Нашел. Закорск, частный дом, окраина. Он говорил, что его бабка там жила, домик в наследство остался. Перепугал ночевавшую у меня девицу… Катенька? Леночка? Даже не вспомню сейчас уже. Я гнал тогда вот примерно так же, как и сейчас. Подгоняемый дерьмовыми предчувствиями. И утро было тоже… Было уже светло, хотя и очень рано. Лето, июнь. Почти пустые дороги, только на выезде из города небольшое оживление. Самые ранние дачники устремились из города, чтобы миновать утренние пробки.

Я воткнул машину в парковочный карман возле знакомого подъезда. Панельный длиннющий дом, а подъездов всего два. Дом сразу строили коммуналкой. С бесконечными сумрачными коридорами и кухнями на несколько плит и раковин. Шестнадцатая квартира — это четвертый этаж. Я прыгал через три ступеньки. Заразил Наташу своим нервным нетерпением, так что она не отставала практически. Длинные ноги нашей «самки богомола» тоже позволяли длинные прыжки через много ступенек.

Тогда я опоздал.

Картина того, что я увидел, впечаталась в память навсегда и сейчас навязчиво маячила перед внутренним взором. Полупустая комната. Бутылка и одинокий стакан на круглом столе. И веселенький солнечный узор на пожелтевших обоях. Солнечные лучи проходили сквозь тюлевую занавеску и ложились на стену косыми золотистыми цветочками. И Сашка…

— Вам кого, юноша?.. — озадаченно спросила бабуля, открывшая дверь. — Эй, ты куда? Куда⁈

Вежливость? Нет, не слышал… Я оттер бабулю плечом и вломился в тот самый сумрачный коридор. С тазиками на стенах, обшарпанными шкафами и висящим под потолком ржавым велосипедом.

— Я милицию вызову! — неслось мне вслед.

Первый, второй и третий номера комнат были выпуклыми и металлическими. Номер четыре — просто нацарапано на краске чем-то острым. Я толкнул дверь. Заперто. Даже стучать не стал, просто толкнул плечом. И хлипкий замок тут же хрустнул.

Пусть лучше на меня потом смотрят, как на идиота, орут, вызывают ментов, привлекают к ответственности за стремительное и незаконное вторжение на чужую территорию, чем еще раз…

На стене напротив висели чуть вычурные настенные часы с римскими цифрами и стрелками с завитушками. И стрелки показывали без пяти одиннадцать. К узкому окну придвинут кухонный стол, покрытый потемневшей клеенкой. Вся в параллельных порезах. Так бывает, когда ленишься взять дощечку, чтобы порезать какой-нибудь хлеб. Потому что, да что там, я просто аккуратненько… На столе на боку — люстра с пыльными пластмассовыми висюльками, которые должны изображать хрустальные. Потолок с зияющей посередине темной дырой с торчащими из нее проводами и крюком. С которого свисает бельевая веревка. Не так драматично, как на картинках, когда петля с узлом Линча смотрится внушительной и объемной. А нелепая такая, тонкая. Бестолковая.

И…

Выдох-вдох…

Пустая.

Вадим, живой и здоровый, хоть и на вид не очень выспавшийся, сидиел в углу кровати, привалившись к пузатому шифоньеру. Поэтому я его и не сразу заметил. На нем вчерашняя белая рубашка. Три верхних пуговицы расстегнуты. Что сделало его еще больше похожим на мушкетера.

— Блин, натуральный же Арамис! — сказала Наташа. — Кстати, мне он из всех троих в детстве нравился больше всех! У меня даже над столом фотография висела. Черно-белая, из газеты, другой я не нашла.

— Товарищи! Граждане! Грабят! Налетчики! — голосила в коридоре бабуля.

— Что? Где? — скрипели и грохотали открывающиеся двери.

— Шум подняли в такую рань! Пожар что ли?

Я шумно выдохнул и расхохотался. Не потому что мне было смешно, просто отпускал скрутившее меня напряжение.

В коммуналке за моей спиной начался движ. Обитатели проснулись и жаждали как-то наказать беспардонного вторженца в их законный выходной. Был бы тут телефон, кто-то уже точно накручивал бы диск, взывая к стражам порядка. Но телефона не было, так что все просто орали.

— Вадик! Ты не переживай, сейчас Ваню в автомат отправлю, он милицию вызовет, ноль-два бесплатно!

— Не надо, Марья Панфиловна, — крикнул Вадим, поднимаясь с кровати. Панцирная сетка оглушительно заверещала от его движения. «Как, блин, он спит на этом⁈» — совершенно неуместно подумал я.

Минут десять потребовалось, чтобы соседи успокоились и перестали галдеть и угрожать милицией или жестокой расправой. Последнее обещал из «дальних рядов» пузатый мужичок в майке-алкоголичке и трениках с оттянутыми коленками. Каноничный такой. Входит в базовый набор любой коммуналки, наверное, технической документацией положено. Хамоватый мужик в майке, склочная бабка и мамашка с пронзительным голосом.

— Ну вот, замок мне сломал, — с легкой усмешкой сказал Вадим, прикрывая дверь, когда соседи перестали орать и разошлись по своим комнатам.

— Ну раз сломал, значит придется чинить, — я развел руками. Передвинул табуретку из центра комнаты обратно к столу. Еще разок внутренне содрогнулся, но уже скорее от облегчения. И мне хотелось побыстрее разрушить картину того, что тут не случилось.

— Я бы не смог, — тихо сказал Вадим.

— Что? — спросила Наташа. Она стояка как раз под петлей из бельевой веревки и качала ее пальцем. — Неудобно, вот что!

— Что? — недоуменно вскинул брови Вадим.

— Веревка слишком длинная, — сказала Наташа и встала рядом с ней. — Она мне до подбородка, считай, свисает. А ты вроде примерно одного со мной роста. Значит, пришлось бы колени подгибать.

В комнате на несколько секунд повисло молчание. А потом Вадим засмеялся. Согнулся пополам, потом рухнул на кровать боком. Из глаз даже слезы полились.

— А что? — Наташа посмотрела на меня в недоумении. — Ну, это же правда! Во прикинь, прыгаешь с табуретки, а у тебя ноги…

— Наташа, я тебя обожаю, — простонал я и хлопнул себя ладонью по лицу. Непосредственность восьмидесятого уровня! Но мысленно я возблагодарил мироздание за то, что Наташе вдруг взбрело в голову поехать со мной. Вряд ли я столь же идеально подобрал бы фразу для разрядки обстановки.

— Честно говоря, я думал, что ты не приедешь, — сказал Вадим, когда мы все чуть успокоились и хохотальная истерика закончилась. Он воткнул в розетку вилку металлического электрического кофейника и открыл дверцу одинокого кухонного шкафчика. Критически обозрел содержимое, взял оттуда надорванную пачку чая. — Подумал, что… Приладил веревку, смотрел на нее еще с десяти утра. На часы смотрел. Думал, что вот когда настанет одиннадцать, я встану, и… Но мне кажется, я бы не решился. Я вообще довольно трусливый, кажется. Таким жалким себя почувствовал. Мол, вот же, вчера пацан какой-то совсем молодой меня позвал, а я тут сижу, как паралитик, и даже повеситься сам не могу.

Я слушал его, и внутри меня все дрожало и обмирало. Как же хорошо, Вадим, что ты такой трусливый и нерешительный! Черт возьми, да это просто замечательно! Страшная картина круглого стола, пустой бутылки и стакана отступила куда-то в недра подсознания.

Успел.

Я успел.

Мы успели.

Движения Вадима были чуть ломаными такими, подрагивающими. Он говорил. Рассказывал что-то про чай. И про то, что ему почему-то всегда нравился самый дрянной чай, про который еще все говорили, что он порублен вместе с собачьей будкой. А я думал, что не хотел бы стопроцентно проверять, включилась бы его решительность в одиннадцать или нет. Не случилось того, чего нельзя исправить. А остальное уже мелочи. Чай с дровами из треснутой чашки с блеклым цветочком? Конечно, буду! Никогда не пил ничего вкуснее!

Мы о чем-то болтали все втроем, перебивая друг друга. О чем-то таком важном, что моментально вылетало из головы. Кажется, вместе с произнесенными словами.

Смеялись. Улыбались. Наташа незаметно под столом пожала мне руку.

Вадим не произносил вслух слова благодарности, но было и не надо. В общем-то, мне было вообще неважно, скажет он спасибо или нет. Да и за что спасибо-то? За спасение жизни?

Хех.

Он так яростно и несколько раз повторил, что ничего бы не было. Что он бы просидел в своем трусливом параличе еще час, потом снял бы веревку, вернул на место люстру, а вечером бы опять поперся в клоповник. Играть на своих «дровах» и петь тоскливые блюзы. Для бухой публики, которой вообще все равно, что слушать.

Может быть, так и было бы.

Хорошо, что мы не стали этого проверять.

— Одевайся, — сказал я, когда мы допили по второй чашке чая. — Поехали в офис.

— Так ты что же, правда продюсер? — удивленно спросил Вадим.

— А вы точно продюсер? — кривляясь, передразнил я. — Нет, блин. Играюсь только. Ты умеешь обращаться со звуковой аппаратурой?

— Немного умею, — кивнул Вадим.

— Вот и отлично, — сказал я, снял с вешалки у двери пальто Вадима и кинул ему. — Одевайся. Бельфегору давно нужна замена.

— Кому замена нужна? — спросил Вадим.

— Познакомишься, — усмехнулся я. — У тебя на ближайшие пару недель есть планы?

— Эм… — Вадим замер, засунув руку в рукав. — Да вроде никаких.

— Значит поедешь с нами на гастроли, — сказал я.

— А еще ему нужна шляпа, — сказала Наташа. — Нет, Велиал, ну правда! Без шляпы он какой-то неправильный.

— Согласен, — кивнул я, критически оглядев Вадима.

На самом деле, я никогда не обманывал себя и не пытался спасти всех подряд депрессивных и отчаявшихся людей. Не бросался вытаскивать из тоскливых запоев, не подставлял жилетку каждому грустящему. Неблагодарное дело, так-то. Помочь можно далеко не каждому. Просто…

Мда, интересно, чем конкретно эта ситуация была особенной?

Несомненным талантом Вадима? Я ведь слышал, как он играет. Извлекать такие звуки из гитары класса «дрова» можно только когда ты не просто профи. Когда не пальцы играют, а… Душа?

Там в клоповнике наверняка было полно отчаявшихся. С потухшим взглядом и призраком веревки над головой. Но уцепился я только за вот этого. Потому что?

Я уже как-то задавал себе такие вопросы, конечно. Почему именно этот человек, а не какой-то другой? Но ответ сам себе смог дать какой-то неоднозначный.

Я воспринимал большинство людей плоскими картинками. Все эти незнакомцы, прохожие на улице, безымянные продавцы, почтальоны, дворники, стражи порядка. Зрители на концертах. Отдавал себе отчет, что у каждого есть какое-то имя, какой-то характер, какая-то судьба. Но для меня они были не больше, чем силуэты, нарисованные на обоях жизни. При знакомстве каждый такой плоский силуэт приобретал объем. И в редких-редких случаях объем появлялся до знакомства. Маленькая бытовая магия. Идешь по улице, думаешь о своем. И вдруг — хоба! — взгляд цепляется за чье-то лицо. Женское, мужское, красивое, уродливое — неважно. Оно отличается от остальных тем, что оно объемное. Я его вижу впервые, это просто какой-то прохожий. Еще несколько шагов, и он потеряется в гуще плоских силуэтов.

Вот таким Вадим и был — объемным. Сразу. Среди клубящейся массы воняющих дешевым бухлом посетителей клоповника.

Вот я и прицепился, как клещ.

Почему мне было важно его не потерять?

Потому что.

— Слушайте, если вы из жалости меня пытаетесь расшевелить, не надо, — сказал Вадим, опустив глаза. — Не хочу никого напрягать и быть нахлебником.

— Из жалости⁈ — восклинкула Наташа. — Велиал, можно я ему в лоб дам? Вот он серьезно⁈ У нас в «Фазенде» дебил этот на пульте, которого нам Колямба прислал. Когда Бельфегора нет, я его придушить готова!

Наташа уперла руки в бока и нависла над Вадимом, хотя они были примерно одного роста.

— Слушай сюда, Арамис! — сказала она. — Я буду тебя бить каждый раз, когда ты будешь ныть что-то подобное. Нам позарез нужен хороший звуковик. Да ты у меня будешь на выходные еще отпрашиваться! Из жалости! Ха, выдумал тоже! На комплименты напрашивается еще… А ты правда на гитаре так хорош, как Велиал говорит?

— Немного могу, да, — кивнул Вадим. — На самом деле, не только на гитаре. На фортепиано, скрипке и флейте тоже могу. Ну и еще на саксе, но на нем не очень хорошо, не было достаточной практики.

— Из жалости… — Наташа многозначительно посмотрела на меня.

— Давай-давай, ты второй ботинок забыл надеть, — я подтолкнул Вадима в плечо.

* * *

— Наталья Ильинична меня убьет, — сказала Наташа и привалилась к дверному косяку. По коридору мимо не деловито протопал Стас с расчехленной камерой. Через открытую дверь редакции «Африки» было видно стол, вокруг которого склонились пятеро парней и девчонок. Что они там, блин, делают? Стенгазету что ли рисуют?

— Стас! Ну что ты там так долго? Нам нужно срочно новости снимать! Даше через пятнадцать минут уже бежать пора, а то она опоздает!

— Нда, вот тебе и выходной… — усмехнулся я.

— Я же клятвенно пообещала, что одна тут посижу и поработаю, — убитым тоном сказала Наташа. — Ну вот как они все сюда попали? Блин, надо было дверь закрывать…

— Мы ничего не скажем Наталье Ильиничне, не переживай, — я обнял Наташу и похлопал по плечу. — Пойдемте в наш офис.

Вадим огляделся. Подошел к роялю, сел на вращающийся табурет. Открыл крышку, пробежался пальцами по клавишам.

— Хороший инструмент, — сказал он. — Настроить только надо.

— А ты умеешь? — спросила Наташа.

— Ну, придется повозиться, — пожал плечами Вадим. — Но да, умею.

— Невероятно! — всплеснула руками Наташа. — И про жалость он еще тут говорит.

В приоткрытую дверь вежливо постучали.

— Кто там еще? — раздраженно спросила Наташа, одним прыжком допрыгнув до двери.

— Ой, простите, — Дарья, наша новая управляющая «Фазендой», смутилась. — Я вообще-то просто шла мимо, но увидела, что в «Буревестник» кто-то заходит, и подумала, что… Я помню, что мы на завтра договаривались, если я не вовремя, то я лучше…

— Вовремя, — засмеялся я. — Заходите-заходите, не стесняйтесь.

— Наталья Ильинична меня убьет, — со вздохом повторила Наташа.

— Наташ, я тут вчера вечером много думала над тем, что вы мне сказали, — проговорила Дарья. — Записала свои идеи и хотела бы обсудить.

— Ну да, конечно, — Наташа бросила на меня убийственный взгляд, схватила Дарью за руку и потащила к своему столу. Загрохотал по паркету стул, зашелестели страницы.

«Мы не волшебники, конечно, — подумал я. — Хотя сегодня как раз суббота…»

— Так и живем примерно, — я подмигнул Вадиму. — Вешалка вон там в шкафу. Стул можно выбирать любой свободный. Все равно работаем мы не только здесь. Выдыхаем. Сейчас я тебя буду неспешно вводить в курс дела.

В этот момент в коридоре загрохотали шаги, дверь снова открылась, и в кабинет ввалились запыхавшиеся Бегемот с Бельфегором.

— Велиал! — с порога закричал Бегемот. — Мы честно думали, что тут никого нет, на всякий случай решили проверить!

— Мы из автомата звонили, но никто не ответил, — перебил его Бельфегор. А потом посмотрел на Вадима. — О… Знакомое лицо. Это же он вчера в клоповнике на гитаре играл?

— Да-да, он самый, — сказал я. — Заваливайте уже, что вы на пороге встали? Сейчас я вас познакомлю.

Глава 10

Я сел на подоконник и молча смотрел на своих ребят. Бегемот с Бельфегором быстро переключились со своего дела об очередности песен в концерте на Вадима и азартно обсуждали какие-то высокие музыкальные темы, в которых я понимал лишь самую малость. Бельфегор активно болтал, Бегемот больше слушал. Потом Бегемот бросился к телефону вызванивать Кирилла.

Наташа и Дарья сидели за столом, голова к голове. И тоже работали. Через приоткрытую дверь было слышно голоса.

Хо-ро-шо. От меня сейчас не требовалось ровным счетом ничего. Ясен пень, что такое положение вещей будет не все время, что в какой-то момент эта азартная и высокомотивированная команда потребует и моего вмешательства тоже, но сейчас все работало с энтузиазмом. Что-то мне подсказывало, что даже если я тихонько уйду, они не сразу это заметят. Если вообще заметят.

В кабинет тихонько вошел Жан и подсел ко мне на подоконник.

— Слушай, Вов, есть разговор, — тихо, но деловито сказал он. — Мы тут с ребятами разрабатывали фестивальную газету… Чтобы, знаешь, была такая типа программки театра на старте. И я подумал, что вот у нас фестиваль будет же три дня, получается. И если сделать в день по два выпуска, утренний и вечерний, то будет круто же, да?

— Ммм? — я повернулся к нему, переключаясь на его тему.

— Короче, там есть пара технических моментов с типографией, — продолжил он. — Очень оперативно нужно будет печатать, чтобы без опозданий было. Чтобы когда зрители приходят на начало, а газета уже готова. И потом вечером…

— У меня только один вопрос, — сказал я. — А материалов-то на такую частую газету у вас хватит?

— О, тут вообще все чики-пуки! — заявил Жан. — Там же будет дофига рок-групп, с которыми можно будет интервью устраивать, плюс новости самого фестиваля, изменения в программе, там, кто, когда, за кем. Плюс байки. Плюс раздел с объявлениями о знакомствах. Мы там поставим на своем прилавке ящик с купонами и типа почтового ящика. Можно будет прямо там заполнить купон, чтобы объявление подать, а в следующем выпуске оно уже будет опубликовано. Плюс еще парочка викторин с призами… Мы даже спонсоров уже нашли. Просто…

Жан засмущался и посмотрел в пол.

— Что такое? — спросил я.

— В общем, ты не мог бы поговорить с Иваном? — осторожно сказал Жан, не поднимая глаз. — Печати будет много, а со мной типография… как бы… в общем… Короче, Иван выбивает условия гораздо лучше. Просто тираж получается не очень большой, не такой, как на прочих городских газетах. И поэтому получается дорого. Вот если бы Иван надавил там на нужные места, то…

— А сам что не поговоришь? — усмехнулся я.

— Ну… — замялся Жан. — Сложно объяснить. В общем… мы как-то не очень хорошо поговорили, потом я сам попытался договориться с типографией, а они…

Он нахмурился и отвернулся.

Блин, вот ведь парадоксальная ситуация! У Ивана, по ходу, конфликт с самим собой! Причем Жан, в отличие от Ивана, всей вот этой иронии не видит. Он-то не в курсе, что Иван — это он же сам и есть, просто через много лет.

Впрочем, тут сложный вопрос. Судя по рассказам тот же Ивана, жизнь Жана сейчас свернула на совершенно другие рельсы. Жан версии один точка ноль, ну, тот, который сейчас Иван, редакцию не возглавлял никогда. Он всю жизнь проработал журналистом, и уволили его перед смертью как раз с позиции журналиста. А Жан уже сейчас редактор. И сам пишет, конечно, но больше всего думает про стратегии и тактики. И если Жан упирался все больше в журналистские расследования и был занозой в заднице у теневого бизнеса Новокиневска, то Жан вообще к этому никакого отношения не имел. Может, еще зацепится и пойдет в ту сторону, но пока даже предпосылок к этому нет. И так хорошо получается. Жан-Иван был не женат. Точнее, Иван сейчас женат, но в прошлой жизни не был.

Уф… Прямо путаница с этими пространственно-временными континуумами!

— Без проблем, Жан, — я похлопал его по плечу. — Ивана я беру на себя.

— А с газетой вот такой тебе же нравится идея? — Жан посмотрел на меня, в глазах заблестела радость.

— Очень, — кивнул я. — Ну и, кстати, ты же на оба фестиваля думаешь такую газету делать?

— Насчет второго — не знаю, честно, — сказал он. — Получается же, что он за городом. Там нужно будет мотаться туда-сюда, чтобы все успеть. А народу меньше, так что…

— Спонсоры сопротивляются? — понимающе покивал я.

— Ну да, — вздохнул Жан. — Когда мы про «Рок-виски-браво» говорим, то вопросов вообще нет. Стадион, все дела. А вот Рокозеро…

— Какие-то ребята, какой-то выезд, — хмыкнул я. — Логично. Но может там это и правда не надо. Нам же дороже обойдется.

— Вот! — Жан мотнул головой. — А если спонсоров не будет, то придется тираж продавать за деньги, чтобы окупить.

— Поговорю с Василием, — сказал я. — Если скажет, что надо, будем делать. Спишем в расходы.

* * *

Разбудил меня звонок телефона. Я осторожно переложил голову Евы со своего плеча на подушку, на цыпочках вышел из комнаты и прикрыл дверь. Забрал трубку с платформы и унес на кухню.

— Але? — тихо сказал я и посмотрел на часы. Половина восьмого. Воскресенье. Кому понадобилось звонить в такую рань?

— Владимир, доброе утро! — раздался в трубке знакомый голос, но спросонок я девушку не узнал. — Я звоню, чтобы согласовать наше сегодняшнее расписание…

— Стоп-стоп-стоп, не так быстро, — перебил ее я. — Чтобы я включился, мне в такую рань требуется небольшая прелюдия. Начнем с имени. Барышня, вы кто?

— Это Агата! — возмущенно отозвалась трубка. — Между прочим, мог бы и узнать!

— Ага, понял, — кивнул я и потер заспанные глаза. — Что за расписание?

— Сегодня с десяти утра у нас запись на радио, Василий настаивал, что ты тоже должен подойти…

Ирка-Агата продолжала тараторить, называть имена и адреса, и что нам там сегодня предстоит делать. Я слушал, потом вернулся к тумбочке, записал адрес на тетрадной страничке. Мозг неспешно просыпался. Понятно, что за дела. Мы это обсуждали с Василием, и вот сейчас дошли руки. То есть, автобус с матюгальником становится все более реальным.

Плохая новость была в том, что я сегодня честно собирался провести ленивый день в обществе Евы, а получалось, что мне нужно позавтракать и бежать уже.

А хорошая новость была в том, что Ирка-Агата пока еще у Василия работает. Тон бы ей еще сменить. А то ее вот этот вот драматически-обиженный голос… гм… Она вроде просто список дел перечисляет, а в голове в этот же момент зреет желание оправдываться. Даже не за проступки, а за сам факт своего существования.

— Понял-принял, — сказал я, когда инструктаж был закончен. — Адрес записал, буду вовремя.

Нажал на отбой.

— Какие-то дела? — сонно спросила Ева.

— Есть такое, — кивнул я. — Слушай, а поехали со мной?

— Зачем? — Ева потянулась. Деловые мысли как-то быстро переместились на второй план. Захотелось немедленно скользнуть руками по ее изящной талии, запустить руки под футболку, которая у нее была вместо пижамы…

— Я хотел провести день с тобой, — сказал я, притягивая девушку к себе. — И внезапные дела совсем не повод отказываться от этих планов.

— Ммм… Это же надо одеваться… — мурлыкающим голосом протянула Ева.

Я снова бросил взгляд на часы. А, пофиг! В конце концов, мне девятнадцать. И думать головой без оглядки на прочие части тела мне не полагается. Ненужная футболка полетела куда-то в сторону, и я сжал Еву в объятиях. Такую теплую, еще немного сонную…

* * *

Агату мы увидели издалека. Она ходила из стороны в сторону по крыльцу и каждые несколько секунд смотрела на часы.

— Привет, — радостно сказал я.

— Ты опоздал! — обвиняющим тоном заявила она. — Я достаточно заранее позвонила, чтобы…

— Агата, притормози, — усмехнулся я. — Кстати, вы же знакомы с Евой?

— Нет, — буркнула Агата, не удостоив мою девушку взглядом. — Вот только давай на будущее ты возьмешь себе за правило приходить вовремя. Мне, знаешь ли, все равно, на твои уважительные причины или что-то такое прочее…

— А кто сказал, что причины уважительные? — я пожал плечами. — Веди, куда там нужно идти.

— Пока никуда, — недовольно дернула плечом Агата. — Сначала нужно дождаться остальных.

— То есть, я оказался самым дисциплинированным? — засмеялся я.

— Но это вообще не значит, что нужно опаздывать! — воскликнула Агата.

— Согласен, — кивнул я.

— Приходить не вовремя — это неуважение к тем, с кем ты договаривался… — продолжила читать нотацию Агата.

— Агата, притормози, — чуть жестче сказал я. — Я же уже сказал, что ты права.

Она замолчала и отвернулась, гордо вздернув подбородок. Ирка-Агата всегда была склонна к несколько экзальтированному фанатизму. Чем бы она ни увлекалась, она все делала с максимальным надрывом и убийственной ответственностью. С таким видом, будто от ее действий судьба мира зависит, не меньше.

Из подъехавшего к остановке автобуса выпрыгнула Наташа. И быстрым размашистым шагом направилась к нам.

— Веееелиал! — сказала она, еще не доходя до крыльца. — Я ни черта не поняла, что нам сегодня нужно делать. Меня разбудила в восемь какая-то Агата и сказала, что я срочно должна прийти сюда. Какая-то звукозапись… Что происходит?

— Какая-то Агата — это я! — оскорбленно заявила Агата.

— А… — Наташа склонила голову и осмотрела девушку с ног до головы. Потом повернулась ко мне. — У нас новая начальница? Кто это вообще?

— Секретарь Василия, — сказал я.

— Ассистент! — гордо поправила Агата. — Кстати, посторонним туда нельзя. Так что до свиданья, девушка.

Ева пожала плечами, хмыкнула и сделала движение в сторону, но я ухватил ее за руку.

— Милая барышня, — вкрадчивым голосом сказал я. — Кто здесь посторонний — это я буду решать, понятно? Так что давай-ка на берегу договоримся, что ты будешь вести себя вежливо и корректно, как и полагается ассистенту. А я не буду тыкать тебя носом в толковый словарь, чтобы ты прочитала и выучила наизусть определение слова «субординация». Ясненько?

С одной стороны, мне не хотелось по старой памяти как-то цеплять Ирку. Как-никак, меня с этой девушкой связывали весьма эмоциональные воспоминания. С другой — я ее неплохо знал. Не притормозишь ее сейчас, и ее очень скоро вообще сорвет с резьбы. Будет все время качать права и самоутверждаться, а мне такая фигня в пень не уперлась. Наташу она мне не заменит, а про Еву так и вообще слов нет.

— О, вы уже тут, отлично! — Василий выбрался из подъехавшего такси. — Агатка, командирша моя, давай, показывай дорогу!

Агата победно посмотрела на меня и явно еле сдержалась, чтобы не показать язык.

— Я так понимаю, вы сошлись характерами? — тихо спросил я Василия, когда мы оба чуть приотстали от девушек в длинном гулком коридоре конторского вида. По случаю выходного, тут было совершенно пусто. Мы шли вдоль запертых дверей. Куда Агата нас ведет, я пока что не представлял. Она вроде сказала про какое-то радио, но ничего подобного на внешней вывеске не было.

— Старается девчонка, молодец, — усмехнулся Василий. — Шабашников, которые у нас в офисе ремонт делают, построила в три шеренги на подоконнике. Они теперь у нее по струнке ходят. «Здрасьте, Агата Сергеевна! Будет сделано, Агата Сергеевна!» Боятся ее, представляешь?

— Представляю, — фыркнул я. — А что тут такое затеяли-то? Она толком не объяснила, а я не понял.

— А, так мы же, помнишь, говорили про матюгальник на автобусе? — спросил Василий и принялся рыться в карманах. Достал смятую пачку сигарет. Потом несколько купюр. Потом огрызок карандаша. Потом мятый тетрадный листик. — О, вот оно! Короче, мы вот что придумали. Что у нас с автобуса будет вещать типа такое радио. Мы же по всяким деревням едем, а там радио — это первейший источник достоверной информации. Вот и придумали, что у нас будет свое радио.

— Гм… — я почесал в затылке. — Идея хороша, но я-то тут при чем? И Наташа еще? Это же дикторы нужны или кто-то вроде. Чтобы было всякое там «Передаем сигналы точного времени, в Петропавловске-Камчатском — полночь».

— Так вы с Натахой дикторами и будете! — радостно заявил Василий. — Голоса фестиваля, и все такое. Если вас еще на стадионе посадить в будку комментаторов, то вообще будет шик-блеск!

Я молча переваривал полученную информацию. Нет, в чем-то идея была забавной, конечно. Вот только я никогда не имел дел с радийной записью. Одно дело — трепаться со сцены, кривляясь и дурачась, но тут-то другое. Тут нужен поставленный дикторский голос, которого у меня не было. И текст, опять же. И…

— Чего нахохлился, как воробушек? — расхохотался Василий. — Я думал, ты без комплексов на этот счет!

— Да так-то без комплексов, конечно, — хмыкнул я. Подумав, что надо было все-таки сходить на пару уроков Гертруды. А то знаю этот прикол. Мне кажется, что я говорю мужественным баритоном, внушительно и веско, а потом слушаешь запись, а там подростковый тенорок с кучей слов-паразитов, ненужных пауз, и звучит это все… кринжово.

— Ладно, принятно, — сказал я, мысленно представив себе, как мы с Наташей сидим в стеклянной будке на стадионе и обстебываем происходящее в микрофоны. — Только давай договоримся. Если звучание получится не айс, мы по-быстрому найдем нормальных дикторов, лады?

— Договорились, — кивнул Василий.

'Голос фестиваля, значит… — подумал я, примеряя на себя эту новую роль. — И на запись рекламного радийного выпуска у нас всего-то неделя. Даже чуть меньше.

Успеем?

Я полез в карман за записнухой и сделал пометку «позвонить Гертруде». Вслух-то я сказал Василию, что, мол, найдем дикторов. Но внутри себя я как-то даже закусился. Блин, а ведь я уже хочу, чтобы все получилось! Так ведь даже прикольнее, чем со сцены!

Ну, то есть, со сцены тоже прикольно, там живой отклик публики и все такое. Но комментатор… Кажется, когда-то в детстве я был уже фанатом Озерова. И футбол с отцом смотрел, только чтобы комментаторов послушать.

Мы миновали длинный коридор и спустились по боковой лестнице в сумрачный подвал.

— Интересное место, — усмехнулся я, оглядывая комнату, стены и потолок которой были обиты обычными такими полосатыми матрасами. — Звукоизоляция, поражающая воображение.

— А мне кто-нибудь объяснит, что нужно делать? — недовольно спросила Наташа. — Это палата для буйных?

— Ха, — Василий хлопнул себя по ногам. — Можно и так сказать. Короче, друган у меня есть. Так у него дочке вперилось в восьмом классе радиоспектакли делать. Они сначала в ее комнате этот шалман устраивали, а там, сами понимаете, звук такой себе, посторонние шумы всякие, то на толчок кто-то невовремя пойдет, то кошка вой поднимет. Вот он для своей кровиночки это место и оборудовал. Аппаратуры натащил, все дела. Дочка поигралась и бросила. А место стоит бесхозное. Я честно сначала хотел нормальную студию под наши дела взять, но там то очередь, то денег они хотят совершенно нечеловеческих… В общем, вспомнил про другана, позвонил ему, а он говорит: «Да базаров ноль, ключ бери, и пользуйтесь!» За так, и никаких тебе очередей.

«А что, так можно было что ли⁈» — мысленно поржал я, в очередной раз радуясь хитрожопости Василия. В общем-то, ничего нам не мешало пингануть Макса и записать все, что надо, в его студии. Но так тоже было прикольно. Была в этом всем какая-то здоровая маргинальность.

Мы с Василием по-быстрому объяснили Наташе идею.

Она покивала, задумчиво глядя в матрасы на стенах. Кажется, в ее голове сейчас происходило примерно то же, что и в моей несколькими минутами раньше.

— Задача ясна, — сказала она. — Только давайте как-то побыстрее запишем, а то у нас сегодня еще в «Фазенде» вечеринка, и Дарья там будет в первый раз рулить. Надо проконтролировать и побыть на подхвате.

— Девочки, вы бы присели там в сторонку на диванчик, — Василий махнул Еве и Агате в сторону обшарпанного дивана, как будто перемещенного сюда из какой-то бабушкиной квартиры.

Мы с Наташей заняли места за столом у микрофонов. Посмотрели друг на друга.

— Что говорить будем? — спросила Наташа. — Есть у нас какой-то текст или что-то подобное?

Глава 11

— В воскресной схватке двух йокодзун… — простонал я, падая лицом в руки. Все следом за мной, засмеялись. Кроме Наташи.

— Кого? — недоуменно спросила она.

— Йокодзун, — с видом знатока объяснил я. — Мне всегда смешно рядом с йокодзунами…

И меня опять скрутило приступом смеха. Блин, вот реально! Даже не думал, что тот ржачный ролик про диктора и чемпионат по сумо — это такая жизненная штука.

— Очень смешно, но я все равно ничего не поняла, — сказала Наташа.

— Да-да, сейчас, — я сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, вытер пот со лба. — Короче, йокодзуны — это такие чемпионы по борьбе сумо.

— Какой борьбе? — спросила Ева.

— Ну, это такой японский вид спорта, — я раскинул руки и покачался всей верхней частью тела, изображая переваливание с боку на бок. — Там два очень толстых чувака сходятся на татами. И побеждает тот, кто вытолкнул другого.

— А! Кажется я что-то такое видела, — Наташа прищурилась. — Они еще в таких смешных трусах типа подгузников. И как, ты сказал, они называются?

Тут я снова не выдержал и грохнулся лицом в руки. И всех остальных тоже утащил за собой в приступ смеха.

— Все-все! — сказал я, как только смог говорить внятно. — Василий, не надо на меня так осуждающе смотреть. Я уже почти собрался. Сейчас отдышусь и прочитаю как надо!

Я снова посмотрел на бумажку с аккуратными круглыми буковками. Чистовая версия творческого тандема Наташи и Василия. Версия четвертая, дополненная.

«…и добро пожаловать на фестиваль „Рок-Виски-Браво“, главное событие в мире шоу-бизнеса на территории всех стран СНГ».

На самом деле, мы внезапно довольно эффективно сработали. После ступора первых минут, когда мы с Наташей сначала несколько минут просто тупили, потом кривлялись, пытаясь то изображать известных дикторов, то героев фильмов, стало понятно, что вот так, с наскока, записать нужный нам ролик не получится. Мы, конечно, мастера импровизации, но какие-то заготовки нужны. Так что мы вырубили запись и скучковались вокруг стола все. Включая Еву, которая по началу считала, что будет просто зрителем. И вмешиваться ни во что не собиралась. Но мозговой штурм — штука увлекательная, хрен увернешься. Даже Агата временно отказалась от своего командно-обиженного тона, тоже заразившись азартом и креативом.

И родился концепт перемежающейся программы. Серьезно-несерьезной. Не бог весть, какое новаторство, уверен, что в среде радийщиков для этого способа подачи информации давно уже существует отдельное название. И есть десяток-другой инструкций о том, как писать к этому тексты.

Но среди нас радийщиков не было, так что сочиняли мы на ходу. Финальный ролик должен был состоять из «серьезных новостей», когда мы с Наташей вещали эдак протокольно, будто Левитан «от советского информ-бюро», потом музыка, а потом наш развеселый треп, когда мы кривляемся и перебиваем друг друга.

Первый такой «блок» мы записали более или менее сразу. Прямо легко, с полпинка. Послушали, придрались чуть-чуть к тому, что на «протокольной» части вроде как слышно, что мы на самом деле кривляемся. А разве Левитана можно было в чем-то таком заподозрить? Нужна прямо убийственная серьезность. Настоящая и неподдельная.

И мы решили перезаписать. Текст, вроде как есть.

Вторая попытка получилась хуже. На третьей я почему-то начал спотыкаться посреди самой первой фразы. И неправильно потом себя же поправлять.

Властно вмешался Василий и сказал, что первый вариант — норм, хватит топтаться на месте. Все равно слушать это все будут через хриплый матюгальник на крыше автобуса, кто там вообще разберет, кривляемся мы или нет.

Но вирус-хохотунчик уже начал свое черное дело. И зачитать второй блок стало еще труднее.

— Не, надо переписать, — сказала Наташа, когда мы прослушали результат. — Я говорю так, будто на унитазе сижу…

— Зато звучит серьезно, — хмыкнул я. — Нельзя же на унитазе несерьезно сидеть? Это дело очень ответственное…

Мы заржали.

Потом, отхохотавшись, принялись перезаписывать.

Потом снова перезаписывать. Потом Наташа прервалась на полуслове и схватила ручку.

— Я не могу, меня бесит эта ошибка! Тут мягкого знака не хватает. А тут запятая лишняя! — она согнулась над столом в позе атакующего богомола и принялась чиркать на листочке с текстом.

— Вот и писала бы сама, раз такая грамотная, — обиженно пробурчала Агата.

Но Наташа, кажется, вообще не услышала, что она там бормочет.

А мне в тот момент стало понятно, что получается у нас неплохо, но за сегодня мы точно все не запишем. Просто потому что у нас ни разу не получилось сделать что-то лучше, чем самый первый новостной блок. Да и наш с Наташей совместный бредогенератор оказался не настолько дрессированной штукой, чтобы выдавать смешные шутки просто так. Без публики. Там-то все было просто — делаешь какую-то фигню, все ржут. Ты находишь, за кого зацепиться, и делаешь и говоришь очередную фигню. А вот без отдачи и обратной связи это оказалось сделать сложновато. Так что пришлось наши влажные фантазии на тему, что мы отболтаемся без подготовки тоже выкинуть в мусорку. И вооружиться ручкой и бумажкой, чтобы хотя бы план примерный набросать. Будущей импровизации, ага.

Ну и еще, мне не нравился мой голос в записи, разумеется. Не в принципе не нравился, так-то нормальный голос. Не писклявый, не шепелявый. Просто слышно было, что я не профи. Даже когда изо всех сил изображаю Левитана.

— Вовчик, соберись! — скомандовал Василий, когда йокодзуновый приступ наконец-то отступил, и живот перестало крутить приступами неконтролируемого хохота. — Нам всего-то нужно часа полтора вашей болтовни, это же недолго, ну!

— Так-то мы одну песню как минимум несколько часов обычно пишем, — вздохнул я.

— Вот ты сравнил! — всплеснул руками Василий. — То песня!

— У меня идея, — сказал я. И почувствовал, что голос как-то предательски похрипывает уже. Кажется, голосовые связки давали понять, что работают уже как-то слишком долго. — Даже две идеи. Во-первых, нам с Наташей нужен горячий чай. Или хотя бы вообще вода.

— Эх, столовка закрыта, выходной сегодня, — вздохнул Василий. — Агатка, сбегай в до туалета, набери водички ребятам. А вторая идея?

— Нам-то не обязательно писать с той очередностью, с которой все это звучать будет, — сказал я. — Давайте сначала запишем все новости протокольным голосом, а потом уже все остальное.

— Хм… — Василий поскреб подбородок.

Не радийщики мы ни разу! Чем больше крутил в голове эту простую идею, тем очевиднее она казалась. Блин, да как нам вообще могло прийти в голову что-то другое? Вот же! Киношники же стопудово так снимают. Если в сценарии есть пять сцен в декорациях, скажем, вокзала, явно же их снимут подряд. И не будут таскать съемочную группу сначала с вокзала в павильон вагона, потом на берег озера, потом в какой-нибудь отель, а потом снова на вокзал.

Только очевидная мысль не всегда приходит в голову. Особенно когда ты не профи.

— Так, — веско сказала Наташа и поднялась во весь свой немаленький рост. — Вношу ценное предложение. Сейчас уже четыре часа дня.

— Сколько⁈ — Василий резким движением вскинул руку и посмотрел на часы. — Ох, ничего себе!

— Так вот, — продолжила Наташа. — Сейчас четыре. За сегодня мы точно не запишем все.

— Это к гадалке не ходи, ага, — усмехнулся я.

— Давайте разойдемся сейчас, — сказала Наташа. — Мы с Велиалом подумаем в офиче над текстами.

— Я возьму пару уроков у Гертруды, — снова вставил я.

— И назначим время, — продолжила Наташа. — Один день поставим для записи новостей, и еще парочку — для бреда. Ну как?

— Звучит разумно, — кинвул Василий.

— Я бы, кстати, предложил как раз наши протокольные новости отложить на самый край, — добавил я.

— Я принесла воды! — воскликнула Агата. — Правда мне сначала пришлось эту вазу отмыть, потому что там кто-то явно когда-то цветы забыл… Но другой емкости не нашлось… Так. А вы что, уже собрались уходить?

* * *

— А можно я с вами? — спросила Агата, когда на крыльце остались только мы с Евой. Василий сорвался с места и бросился ловить такси, как только мы вышли. Наташа попрощалась с нами и умчалась на остановку. Ей нужно было в «Фазенду». Куда мы с Евой тоже собирались подскочить, но потом, вечером. Уже когда сама вечеринка будет. А сейчас мы обсуждали, что надо бы пойти пообедать. И как раз сошлись во мнении, что пельмешка на площади Советов нам как раз подойдет. И идти недалеко, ну и в принципе, она прикольная. А лично мне так вообще нравилось туда ходить, потому что где-то совсем скоро эта пельмешка в прежнем виде существовать прекратит, а мне тамошняя атмосфера ужасно нравилась. Душевная такая.

Я посмотрел на Еву. Агату мне было немного жаль. Она сегодня изо всех сил старалась. Ну, то есть, манера этого старания у нее была бесячая, но понятно же, что девочка просто пытается свою полезность со всем рвением показать, так что к тону можно и снисходительно отнестись. Но решение было за Евой. Я бы, наверное, предпочел отшить Агату и пойти обедать со своей девушкой. Но сегодняшний день получился насквозь рабочим, хоть и веселым. Особого романтического настроя у нас вроде как не было, так что…

— Конечно, — безмятежно улыбнулась Ева. — А ты пельмени больше с маслом или сметаной любишь?

— Вообще-то, с уксусом, — сказала Агата. — А когда была совсем маленькой, то любила макать пельмени в молоко.

— Ой, и я! — обрадовалась Ева. Девушки взяли друг дружку под руки и двинули вперед, весело болтая.

В пельмешке народу было по самую крышу. Логично, так-то. Воскресенье, обеденное время, все дела. Но отступать было поздно, так что мы пропихались к раздаче, пристроились в конец очереди.

— Только по одной порции в одни руки! — выкрикнула тетка на раздаче.

— Эй, чегой-то? Я одной не наедаюсь, всегда же можно было двойную!

— Вас много, пельменей мало! Смотри, народу сколько? Думаешь, остальные не хотят?

— Так советская власть — тю-тю, можно на всех поровну и не делить больше! Ну можно мне двойную, а?

— Не давайте ему!

— Хитрожопый какой!

— Я сказала, по одной в одни руки! Тебе с маслом или со сметаной?

— И того, и другого!

— Только одно можно!

«Обожаю это место!» — подумал я. Почему-то только здесь грубоватое обаяние теток на раздаче воспринималось именно как обаяние, а не как трамвайное хамство. Они были такие свойские, что вежливые заученные улыбки в их исполнении видеть не хотелось.

Так что мы дождались своей очереди, забрали по порции чуть раскисших пельмешей. Со сметаной у меня и Евы, без добавки — у Агаты.

Мы удачно впихались в самый угол за один из столиков, оттуда как раз вылезли трое мужиков, освободив места. Так мы с Агатой оказались на одной стороне, а Ева — на углу с другой стороны от меня.

Агата удивительно много улыбалась. И даже свое фирменное выражение лица «вы все тут мне должны и не лечитесь» спрятала в какой-то дальний шкаф подсознания. Мало того, что по дороге она болтала с Евой, как будто с лучшей подружкой. Улыбалась, глаза блестели. И это несмотря на то, что Василий несколькими минутами раньше устроил ей натуральную такую выволочку, еще и на херах оттаскал. После того, как она попыталась возмутиться, что ее за водой сгоняли без причины. И что никому эта вода на самом деле не нужна, а она только зря эту дурацкую вазу оттирала. И вот тут-то Василий и напомнил ей, кто тут на самом деле босс. Пару крепких выражений мне за ним даже записать захотелось.

Агата прижухла, глотая слезы, а Василий так же быстро вернулся в нормальное расположение духа, как и вышел из него. Я думал, что Агата будет нам плакаться и жаловаться. Но нет. Ничего такого. Вообще ни полслова даже про несправедливость босса. Я даже на секунду вспомнил, почему в свое время она меня так очаровала. Тогда, в старшей школе.

Вот как раз этим…

Она расспрашивала Еву про ее академию. И слушала с таким искренним вниманием. Глаза блестят, «ой, правда⁈», «обалдеть!» и «дааа, прямо завидую тебе…».

В школе та же фигня была. Она спрашивала, а потом слушала с таким азартным огнем в глазах, что чувство собственной значимости прямо-таки пело от счастья. А на следующий день приходишь, ожидая снова увидеть эти блестящие глаза, этот воодушевляющий взгляд… А тебя ушатом холодной воды: «Корнеев, тебе чего?»

Ну, как в песне, короче. Из «Собаки на сене».

«…и в этой пытке многократной рождается клинок булатный».

— … ой, да, Вова меня удивил, — блестящий взгляд Агаты переместился с Евы на меня. Пока я вспоминал школьные годы, закусывая пельменями со сметаной, разговор девчонок перешел на мою персону. — Я сначала думала, что он просто позер и выпендрежник. А оказалось… Вова, скажи, а как тебе вообще пришло в голову стать продюсером?

— Случайно, — я неопределенно хмыкнул и сунул себе в рот еще один пельмень. И стал сосредоточенно жевать, кивая восторженному взгляду Агаты.

И мысленно считал еще, сколько времени Агата будет следить за тем, как я жую. Вот этим вот своим взглядом, типа «какой ты умный! Как интересно ты рассказываешь!»

Досчитал до девяти, потом Агата опомнилась и снова повернулась к Еве.

«Интересно, а эти вот все уловки — это сознательная стратегия?» — подумал я.

Как-то за всю жизнь я так и не смог определиться, продумывают женщины свое поведение, или это инстинктивно, на генетическом уровне.

Вот, например, сейчас… Агата вела себя очень похоже когда-то. Понятно, что она пытается понравиться. И тогда пыталась, когда у нас с ней случился школьный роман. И сейчас. Правда, сейчас она, кажется, больше на Еву нацелилась.

Наверное, это было легко объяснить. Так-то лучшей подругой Агаты была шизанутая Джуна, которая мало того, что на несколько лет старше, так еще и агрессивно доминирующая. А Ева при первом знакомстве выглядит мягкой и искренней. Косичка отличницы, довольно скромная юбка в складку, очки…

Если бы я был Агатой, то тоже попытался бы сменить Джуну на какую-нибудь другую лучшую подругу.

Мысленно усмехнулся.

Хрен там, конечно. Сроду я никогда не выбрал себе удобных и беспроблемных друзей. И не пытался найти замену неудобным.

Да и, в сущности, не принципиально мне было, расчетливо Агата «дозирует» свое дружелюбие в рамках какой-то конкретной стратегии, или это у нее автоматически получается. Просто мне было прикольно наблюдать за ней трезвым, так сказать, взглядом. Не затуманенным подростковой гормональной бурей. Ну, то есть, гормоны у меня, конечно, играли. Но у меня была Ева. И всякие уловки других девушек в свой адрес я практически не воспринимал.

— А что значит Велиал? — быстро спросила Агата, дождавшись паузы между пельменями.

— Это тебе надо поговорить с одним нашим общим знакомым, — усмехнулся я.

— О да, Сэнсей каждый раз новое определение выдает, — подхватила Ева.

— Сэнсей? — спросила Агата, и глаза ее заблестели. — Это же солист группы «Папоротник»? Семен Вазохин? Вы правда с ним так близко знакомы?

— Он довольно общительный парень, — улыбнулась Ева.

Восторженные глаза Агаты сияли и смотрели на Еву. А я нацелился на очередной пельмень, чтобы не отвечать Агате. На самом деле, чертовски действенная стратегия. Сначала ты посмеиваешься над наивными вопросами и прикидываешь, сколько она тренировала вот этот самый взгляд, а потом как-то незаметно для себя начинаешь болтать, раздуваясь от самомнения. И пофиг тебе, играет на самом деле собеседница или нет.

Надо бы взять на вооружение. Нам в скором времени предстоит принимать на своей территории кучу гостей разной степени популярности. А это, пожалуй что, не самый худший способ «дрессировки».

— Между прочим, ты так и не сказал, что такое «Велиал», — Агата снова посмотрела на меня. А еще я почувствовал ее руку на своей коленке.

Глава 12

Я молча улыбнулся одними губами и покачал головой. Щеки Агаты вспыхнули, она резко убрала руку с моего колена и отвернулась. Так быстро, что волосы взлетели вокруг головы веером.

— Мне уже пора! — сказала она и вскочила. Рванула с вешалки свое пальто, оторвав петельку, и выбежала из «Пельменной», расталкивая очередь жаждущих приобщиться к традиционной кухне. Несколько мужиков синхронно повернули головы ей вслед.

— Что случилось? — Ева недоуменно приподняла бровь.

— Ничего, — я пожал плечами и приобнял свою девушку за талию. — Кажется, ей не понравилось, что я намекнул, что девушка у меня уже есть. И что она может быть только одна.

— А… — Ева улыбнулась. Как мне показалось, немного грустно. — Она довольно милая.

— Возможно, — я снова пожал плечами. — Я никогда не пытался тебя ни с кем сравнивать.

— Так я и не о сравнении, — сказала Ева. — Знаешь, с тобой так… Даже не знаю, как это объяснить. Я все время вижу, как к тебе кто-то пытается клеиться, но ты как будто этого даже не замечаешь. И мне иногда становится страшно, что однажды появится кто-то другой. Лучше меня. И тогда ты вот точно так же начнешь смотреть сквозь меня. Будто меня не существует.

— Милая… — я нашел ее руку и сжал пальцы. — Я бы сейчас хотел тебе поклясться, что никогда ничего подобного не случится. Но…

— Но? — вспыхнула Ева.

— Человек в принципе существо временное, — сказал я, вспомнив почему-то, как та граната как в замедленной съемке катится по полу ночного клуба. — Может произойти что угодно. Случайная пуля. Метеорит грохнется с неба. Торнадо налетит, как в… Блин, не помню, я еще в школе учился, и мы в классе читали газету, как в каком-то городе случился смерч, и там… Иваново, кажется? У нас тогда все довольно долго боялись смерча, который поднимает в воздух машины и рушит дома.

— Я тоже помню, — медленно кивнула она и закусила губу.

— Люблю тебя, — сказал я. — Мне жаль, что я не могу пообещать вечность, хотя и хотел бы.

— Да ну тебя! — Ева засмеялась и толкнула меня кулаком в грудь. — Я чуть не расплакалась!

— А у нас, тем временем, пельмени остывают, — напомнил я и подцепил вилкой один из них. Кругляш из теста расклеился, и кусочек фарша шмякнулся в мутноватую жижу на дне тарелки. Нда. Хрен знает. Я так-то уже взрослый мужик. И в жизни пельменей сожрал, наверное, несколько тонн. Самых разных, от дешманских из круглосуточного магаза на углу, в которых от мяса было одно только название, до эстетских, с цветным тестом и фаршем из трех видов мяса с тщательно выверенными пропорциями. Но вот конкретно эта пельмешка так и осталась вне конкуренции. С ее гигантскими котлами, вечной толпой народа и не самыми приветливыми тетками на раздаче. Эталонные пельмени. Неидеальные, но именно с ними я все время сравнивал любые другие.

— Мне жалко Агату, — сказала Ева. — Ты не будешь против, если я с ней… ну… подружусь?

— Нет, конечно, — покачал головой я. — Кстати, а что тебя в ней привлекло? Вы же вроде только что познакомились.

— Одиночество, — чуть подумав, призналась Ева. — Ой, на самом деле, даже объяснить не смогу. Со мной всегда так. Я когда человека в первый раз вижу, то сразу понимаю… что-то. Вспышка, искра, буммм!

— И со мной так было? — спросил я шепотом, притянув ее к себе.

Она опустила глаза и закусила губу. Щеки ее порозовели. Вспомнился тот вечер, переходящий в ночь на квартирнике «Папоротника». И незнакомая тогда девушка, такая непохожая на всех остальных. И зеленые цифры в глазах керамической совы в ее комнате.

— О, да… — прошептала она.

И тут воздух стал таким горячим, что мучительно захотелось немедленно оказаться дома. Волна страсти была такой ощутимой, что ее, кажется, даже мужики за нашим столом ощутили и задергались.

— А ваша подружка с концами ушла? — вдруг спросил бородач, похожий на порярника. В свитере с широким воротом и вязаной шапочке. — Можно я… того-этого… заберу? А то бабы сегодня по две порции не накладывают, а одной я не наедаюсь…

Мы с Евой посмотрели друг на друга долгим взглядом и одновременно рассмеялись.

— Да, можно, — сказала Ева. — Вряд ли она вернется.

— Ну, смотрите, — покачал головой бородач, придвигая к себе тарелку. — А то второй раз ей не наложат!

— Ничего страшного, — мило улыбнулась Ева. — Значит потом не будет щелкать клювом.

Мы быстро дожевали свои пельмени, освободили места за столом для ждущих своей очереди и вышли на улицу. Не размыкая рук. На выходе взгляд Евы стал даже немного тревожным, будто она искала в окружающей реальности какие-нибудь признаки смерча или, там, ядерного взрыва. Впрочем, это я за нее додумал. Просто мне тоже не хотелось ее от себя отпускать.

Мы перешли на аллейку и неспешно двинулись в сторону речного вокзала. От позавчерашнего снега уже не осталось никакого следа. Город снова заполнило весеннее тепло. Теперь именно весеннее, а не жара, как неделю назад. Мы догуляли до речного, постояли на берегу освободившейся от зимнего льда Киневы, покидали в мутную весеннюю воду камешки. Посетовали, что опять пропустили момент ледохода. Да, нам обоим, конечно же, ужасно хотелось посмотреть, как суровые льды покрываются трещинами, ломаются и приходят в движение. А получалось попасть только на самый конец этого шоу. Уже совсем даже неинтересный. Когда гордым словом «ледоход» называются одинокие серые льдины, плывущие по течению.

* * *

Чуть непривычно, конечно, было приходить в «Фазенду» не за несколько часов до начала, а уже после того, как вечеринка внутри началась. Когда мы с Евой подходили, вдруг осознал, что ни разу не видел, как наше мероприятие снаружи выглядит. На подходе музыки слышно точно не было. Только громкие голоса и взрывы смеха. Но не толпы, а так, компашки. Явно кто-то болтался снаружи. Покурить вышел, или что-то такое. Да, случались и такие люди, хотя курить здесь в девяностые можно было и внутри заведений. К большому моему сожалению.

— Эээ, ты поздно, братан! — сказал один из курящих мужиков, явно кто-то из компании наших реднеков, но лицо незнакомое. — Места закончились уже!

— Да ты чо, Михалыч! — тут же воскликнул второй. — Это же Велиал! Его нельзя не пустить!

— О, Велиал, здорово! — сказал третий и двинулся ко мне, протягивая руку. — А ты чего так поздно сегодня? На сцене не будешь что ли?

— Здорово, мужики, — я пожал руку первого, а потом и всех остальных тоже. — Да решил вот посмотреть, как оно снаружи выглядит.

Фанерная вывеска «Фазенды» уже чуть выцвела и смотрелась чем-то даже отчасти заслуженным. На двери был пришпилен листочек с сегодняшней программой мероприятия. Хм, конкурс красоты, серьезно? Мелкие буквы в полумраке было не разобрать. А единственная лампочка рядом с вывеской давала недостаточно света.

Я стал делать мысленные пометки.

Заменить вывеску. Может, неоновую заказать? Прикольно будет. Очень киберпанковски, нашему заведению подходит. Этакий тусич в трущобах на вид.

Сделать прозрачный «карман» для программы. Пришпиленная просто на дверь бумажка неопрятно как-то выглядит. Точнее даже не так. «Неопрятно» в случае с нашей «Фазендой» — это вроде как и неплохо. Но все вот эти замятые уголочки, надорванные края — это дешевка какая-то. Лучше сам «карман» сделать в общем стиле. Краской заляпать, там. Присандалить к двери здоровенными ржавыми болтами. Чтобы было понятно, что это стиль гранж, а не просто мы как попало налепили.

Мы с Евой протиснулись внутрь через небольшую толчею возле входа. Мальчик и девочка, дежурившие на входе, сначала дернулись, чтобы преградить нам дорогу, потом девочка меня узнала. Ну что ж, можно ставить себе ачивку. Всех людей, работающих в нашем медиа-холдинге, в лицо я уже не знаю.

Наташу мы нашли угрюмо сидящей в темном углу на куче сваленных спортивных скамеек.

— Прикинь, Велиал, она меня отогнала! — заявила Наташа. — Наглость несусветная…

Наташа насупилась и уперла подбородок в острые коленки.

— Кажется, такой и был план, разве нет? — осторожно спросил я, устраиваясь на лавке рядом с ней.

— Вот поэтому я тут и сижу, — вздохнула Наташа. — И злюсь.

— На кого? — хмыкнул я. — На Дарью?

— На себя, — буркнула Наташа. — За непоследовательность. Я сижу тут и загибаю пальцы на то, что она делает неправильно. Уже целых семь!

Она продемонстрировала мне обе руки. Одну — сжатую в кулак, вторую — с зажатыми двумя пальцами.

— И ей ничего не сказала? — покачал головой я, силясь не рассмеяться.

— Сарказм? — прищурилась Наташа. — Прикинь, нет! Да, вот такая я молодец!

— А что у нас за конкурс красоты? — спросила Ева, вытягивая шею, чтобы увидеть, что там происходит на сцене и ринге, где как раз начался какой-то движ.

— Ах это… — Наташа передернула плечами. — Это наши новенькие ведущие придумали. Это типа пародия такая. Шутка юмора. Типа, сначала вызывают всех желающих девушек на сцену, потом устраивают между ними всякие соревнования дурацкие. А во втором туре вызывают мужиков, чтобы те доказали, что они крутые, а потом выбрали победительниц. Типа такой протест у них, что конкурсы красоты — это какая-то на самом деле фикция. Чтобы богатые дяди себе любовниц выбирали.

— Так я не понял, это конкурс или нет? — спросил я.

— Ну… типа не конкурс, — пожала плечами Наташа. — А импровизированный спектакль. Смешанный с кастингом. Как по мне, слишком сложная концепция. Я целых два пальца потратила, когда слушала, как ведущие объясняли правила. Которые, как мне кажется, публика не поняла, особенно мужики.

— Научатся, — махнул рукой я. — Народу вроде как нравится.

— Вот поэтому я и молчу, — буркнула Наташа. — Но потом я обязательно им все выскажу.

— Стой, — я ухватил Наташу за руку, когда заметил, что она дернулась вперед. — Слушай, это непростое испытание, я понимаю. Здесь всегда мы с тобой рулили, а сейчас на сцене кто-то другой. И ничего внезапно не разваливается.

— Это ревность, да? — спросила Наташа. — Мне натурально ужасно хочется сейчас выйти на сцену и заорать: «Граждане, да как же так⁈ Почему вы им так хлопаете, они же чмошники!»

— А они чмошники? — я тоже вытянул шею, разглядывая пару новых ведущих. Это тоже были ребята из нашей школы актеров рекламы. Двое парней в этот раз. Мелкий и вертлявый с очень короткой стрижкой, и высокий тощий, с каре и в очках. Похожий на гибрид Гоголя с Коровьевым.

— Не знаю, — дернулась Наташа. — Блин, надо было с Жаном уходить. Он бросил свой прилавок и сказал, что… Ничего не сказал, просто помахал ручкой и ушел. А я сижу сейчас и ему завидую. Потому что надо было тоже.

— Нет, не надо, — я покачал головой. — У Жана все просто, там прилавок с журналами и газетами. Там и без него справятся. А наши протеже должны пока что чувствовать за спиной прочный тыл. Так что будем сидеть здесь, готовые в любой момент перехватить инициативу.

— А если не понадобится? — спросила Наташа убитым голосом.

— А если не понадобится, значит мы победили, — заявил я.

На самом деле, где-то я отлично понимал ее чувства. Просто пережил я их уже очень давно. И сейчас, глядя, как запущенная мной «машина» начинает двигаться самостоятельно, не испытывал ничего, кроме радости. Но очень живо помнил, как когда-то мне хотелось стоять над душой у моих парней. С нервяком, типа «как бы чего не вышло». Гремучий коктейль из желания все контролировать и убеждения, что стоит отвернуться, как все развалится. Сейчас вспоминать было смешно. Но тогда было не так. Даже страшно стало в какой-то момент. «А что, если они сообразят, что и без меня неплохо обходятся, и разбегутся⁈»

Прикол в том, что кто-то и правда разбежится, причем это будут как раз те, кто без моего контроля реально ни с чем был не способен справиться. Но будут и другие. Те, на кого я могу рассчитывать. На все сто. Без оглядки и сожалений. И вот как раз для них мое доверие — это как глоток чистого воздуха…

— Все будет хорошо, Наташа, — я пожал ее тонкую кисть. — Да фигли? Все уже хорошо! Нам же с тобой скоро на гастроли уезжать. А прикинь, ты бы увидела, что на сцене вместо нас какие-то мямли, которые публики боятся, а в голове — пустой мусорный бак!

— Мусорный бак… — эхом повторила за мной Наташа с явным удовольствием. — На самом деле, Дима с Митей неплохие. Лучше, чем Паша, тот все-таки придурок.

— Вот-вот, — поддакнул я. — Лучше на плюсы пальцы загибай, на афтепати похвалишь.

— А как тогда… — Наташа набрала в грудь воздуха, нахмурилась, замолчала, приоткрыв рот. Потом махнула рукой. — Ты прав. А я себя накручиваю. Это тупо.

Она разжала все загнутые пальцы и встряхнула руками. Улыбнулась и положила голову мне на плечо.

— Мы победили, мой король! — сказала она.

— Так точно, моя королева! — рассмеялся я.

На сцене в это время три стояли три смеющихся девушки. Вокруг них крутился вертлявый мелкий Митя и в третий раз пытался объяснить условия конкурса.

— … чтобы вот эта палочка, которая будет висеть у вас на поясе, попала в бутылку! Что непонятного? — он принялся привязывать себе на пояс веревку, с привязанной к середине другой веревкой. К концу которой была неровно привязана палочка. Которую, кажется, отломали от куста по соседству с «Фазендой». Он встал над бутылкой и принялся крутить задом. Публика заржала.

— Вот так, вот так! — приговаривал он, пытаясь загнать криво висящую палку в горлышко бутылки. — Да что ж такое-то…

— Я поняла! — звонко сказала одна из девушек.

На сцене возникла толчея, участница и оба ведущих повернулись к зрителям задом.

— Ну вот опять! — воскликнула Наташа и подняла перед собой руку с растопыренными пальцами. — Я не загибаю, видишь⁈

У бара, как всегда, толпился народ. Макс сегодня повязал на голову красную бандану и выглядел чертовски самодовольным. Наверное потому что не работал сам, а стоял, подпирая полку. А вместо него коктейли смешивали две похожие блондинки, чертовски похожие друг на дружку. Близняшки, реально? Вроде нет… Хотя?

Я снова присмотрелся. Да нет, натурально, близняшки. Просто одна накрашена и волосы завиты крупными кудрями. А у второй волосы собраны в пучок, а из косметики — только помада. Блин, зря они так! Если бы они одинаково оделись и накрасились, то зрелище было бы просто отпадное.

Я поманил Макса, тот приобнял обеих сестричек, что-то им прошептал. Они синхронно кивнули. И он выбрался из-за стойки.

— Макс, один вопрос… — сказал я, замолк на секунду, еще раз посмотрев на его одинаковых барменш. — Нет, гоню, два вопроса.

— Тогда давай ты первый, — засмеялся Макс. — Потому что у меня тоже есть пара вопросов.

— Ага, — кивнул я и тряхнул головой. — Блин, двоится в глазах. Ты откуда их взял?

— Если это первый вопрос, то они мои одноклассницы, — сказал Макс. — Были в школе круглыми отличницами, обе поступили, одна в мед, другая на эконом. И обе вылетели на прошлой сессии. А неделю назад мы встретились, ну и…

— На самом деле, вопрос был про студию, конечно, но твои ученицы меня отвлекли, — усмехнулся я.

— Скажи, круто, да? — Макс улыбнулся во все зубы. — Знал бы ты, как долго мне пришлось их уговаривать!

Выражение на лице Макса было таким, что у меня не осталось ни грамма сомнений о том, как именно эти уговоры происходили.

— Так что там про студию? — спросил Макс.

— Да, в общем, дело такое… — сказал я и быстренько описал комнату с матрасами, где мы сегодня утром с Наташей записывали звуковое сопровождение нашей рекламной экспедиции. — Можно твоей воспользоваться? А то не хотелось бы как попало все делать.

— Да мог бы и сразу ко мне прийти… — лицо Макса стало даже немного обиженным.

— Так я сразу и пришел! — хмыкнул я. — Это Василий нас в матрасную комнату притащил. А у тебя какой вопрос?

— Слушай… — Макс замялся. — А ты точно хорошо Звонарева знаешь?

— Какого еще Звонарева? — недоуменно спросил я.

— Ну… Вадима, — Макс пристально посмотрел на меня.

Глава 13

— Я знаю, что он сидел, если ты об этом, — сказал я.

— А знаешь, за что? — спросил Макс как будто с вызовом.

— Давай, удиви меня, — мрачнея, хмыкнул я. Фу, не люблю дрянные сюрпризы. Сейчас окажется, что он какой-нибудь мошенник на доверии. Или пенсионерок обворовывал. Или вообще педофил.

— Я думал, ты знаешь, — нахмурился Макс. — И хотел у тебя спросить. Мне просто один знакомый сказал, что, мол, ха, ваш хваленый Велиал сидельца пригрел. Вот я и подумал, что… Так ты не в курсе, за что Вадим в тюрьме сидел?

— Если честно, нет, — я покачал головой. — Не спросил.

— Слушай… — Макс смутился. — Ты… Ты не будешь против, если я наведу справки? А то ребята с таким восторгом о нем отзываются. Кирюха вообще кричит, что он гений, и все такое. А вдруг тут что-то… Гм… Но если ты считаешь, что не надо, то…

На мгновение я почувствовал досаду. Типа, сейчас, блин, не тридцать седьмой, чтобы лепить на лоб стикер «враг народа». Жизнь по-всякому может повернуться.

— Ладно-ладно, считай, что я погорячился, — Макс поднял руки, быстро истолковав мое выражение лица. Верно, в общем-то, истолковав.

— Нет-нет, Макс, — быстро сказал я. — Ты прав. Доверяй, но проверяй. Если у тебя есть каналы для наведения справок, сделай это. По-тихому, ладно? И скажи потом мне, а ребятам не говори пока ничего. Мне скажи. И мы потом вместе подумаем, как поступить, лады?

— Заметано, — просиял Макс.

— Вот и славно, — кивнул я. — Реально, молодец, что обратил внимание. А я у него самого спрошу. Сверим инфу, и станет понятно, можно ему доверять или нет.

Мы с Максом синхронно повернулись к бару. Там царил все тот же активный движ. Вокруг стойки клубилась мужская тусовка, а девчонки-близняшки смешивали коктейли. Пока еще не с отточенным изяществом Макса, но компенсировали свою новичковую неуклюжесть двойным очарованием.

— Они справятся, пока нас не будет, — уверенно сказал Макс. — Надо только закупки наладить. Дарья вроде ничего, толковая, спокойная.

— Послушаем еще, что в финале скажет, — кивнул я. — Надеюсь, что ее тоже все устраивает.

— Слушай, вот еще что… — Макс чуть расслабился и оперся плечом на стену.

— Второй вопрос? — усмехнулся я.

— Вроде того, — хмыкнул он. — Нам бы немного бар того… дооборудовать. Морозильник для льда купить, например. Понимаешь, почти во всех коктейлях есть эта вот тема в рецепте — «наполни бокал льдом». Я честно дома пробовал и так, и эдак. Если делать со льдом, а не как я сейчас, то это получается во-первых эффектнее, а во вторых…

— Ну что ты замялся? — засмеялся я. — Расход напитков уменьшается. Что ведет к увеличению прибыли.

— Ну… да, — нехотя кивнул Макс.

Хех. Даже мажористые дети Советского Союза пока еще не научились без стыда рассуждать про деньги. Из всех моих орлов, кажется только Наташа и Ирина умеют в этом смысле «зрить в корень», не испытывая при этом комплекса вины. Наверное, поэтому здесь в девяностые так легко и получается заниматься бизнесом. Даже с моими не самыми глубокими познаниями искусства маркетинга, все прокатывает как по маслу. Конкуренция невысокая, а спрос гигантский. Кажется, что изголодавшиеся по изобилию и выбору товаров и услуг люди готовы сметать вообще все, что предлагается. С какими-то минимальными и даже подчас совсем детскими и неуклюжими рекламными усилиями. Это к двадцатым годам двадцать первого века появится избалованность и искушенность спроса. Когда понадобятся прямо-таки сверхчеловеческие усилия, чтобы привлечь к себе внимание.

— Пойду помогу девчонкам, а то их там уже на части рвут, — сказал Макс и двинул обратно к бару.

Артхаусный конкурс красоты продолжался. Парни-ведущие придумывали все новые идиотские испытания для девушек. Публика то хохотала, то безмолвствовала. Пару раз мне пришлось силой удерживать Наташу остаться на месте, а не мчать спасать положение немедленно.

Реально важный этап. Наша «Фазенда» сейчас была как какой-нибудь подросток в семье на этапе сепарации. Новые люди делали первые шаги в деле развлечения публики. И ошибались, разумеется. Но если не дать им наступить на все эти грабли, не дать прочувствовать каждый тонкий момент, то они так ничему и не научатся. И вместо того, чтобы на гастролях заниматься, собственно, гастролями, мы будем греть голову о том, как там без нас дела на «Фазенде». Не растеряли ли наши бестолковые ученики собранную публику.

Блин, я так размышляю, будто мы на эти гастроли уезжаем на полгода, не меньше. Нас не будет всего-то пару недель. Причем с перерывом. Ну, в том смысле, что сначала мы проедемся в одно «крыло» Новокиневской области, потом вернемся ненадолго в город, а потом поедем окучивать второе «крыло». За это время в «Фазенде» пройдет шесть вечеринок. Можно ли испортить репутацию площадки за такой короткий срок?

Да, можно. Дурное дело нехитрое. Но так-то половину срока тут будет Света. А она, в случае чего, сможет рассказать-направить. Привлечь Колямбу и Бобу к решению проблем. Подключить Иришку, хотя та занята своим телевидением по самые уши, конечно.

Нда. Если даже меня немного парит и нозит, как «Фазенда» будет без нас обходиться, то страшно представить, что творится в голове у Наташи…

— Половина первого, всего-то… — Наташа посмотрела на наручные часы. Потом обвела взглядом опустевший зал.

— Так сегодня же воскресенье, логично, — пожал плечами я. — Завтра всем на работу, вот и разбрелись пораньше. Давай собирать всех в кружочек. Послушаем, что скажут.

— Да! — Наташа сделала решительный шаг в сторону сцены, где Митя и Дима собирали в ведро кучу мятых бумажек. Результат их замороченного способа голосования — напиши на бумажке имя, скомкай и брось на сцену.

В подсчете участвуют только те, которые финалистки поймают мусорными корзинками. А непойманные бумажки превратились в мусор. Который парни сейчас и собирали. С недовольными лицами. Слышал их короткую перепалку с Дарьей. Парни попытались отмазаться, мол, уборщица все уберет же. Но Дарья резонно возразила, что собрать бумажки — это не сильно тяжкое бремя. И нефиг оставлять тут срач. И после одной вечеринки задирать нос, будто у вас сольник в «Олимпийском» случился, не меньше.

— Помнишь же? — удерживая Наташу за руку, спросил я. — Мы слушаем, а не читаем нотации!

— Даааа, — протянула она, закатив глаза. — Я пооомню…

Мы с Максом привычно уже сдвинули две парты, превращая их в большой стол. Разложили на тарелки нарезанные сыр, колбасу, хлеб и фрукты. Макс притащил из бара заначенную для этого случая бутылку шампанского. Ритуал, фигли.

— Вечеринка объявляется закрытой, — сказал я, когда все расселись на разномастные стулья. Наташа, по своей всегдашней привычке, села на край сцены. И руки спрятала за спиной. Наверное, чтобы ей загнутые пальцы не попадались на глаза.

Макс грохнул пробкой в потолок и разлил пенящееся вино по стаканам. Доза получалась символической, но смысл был именно в этом.

— Что вы скажете? — с тревогой спросила Дарья и посмотрела сначала на Наташу, потом на меня.

— Неа, — я покачал головой. — Что ВЫ скажете? Валяйте, вываливайте впечатления от вашей первой самостоятельной вечеринки.

— Блин, это так круто! — первым выступил мелкий Митя. — Я сначала боялся, типа народу же много, а мы даже толком не репетировали, получается. Вышел на сцену, все орут, что говорить — не знаю. А потом как-то разошелся. К концу страх вообще прошел.

— Но прыгать на зрителей ты не стал, — с сарказмом заметил Дима, его напарник.

— Я сначала хотел, — фыркнул Митя. — Но может потом как-нибудь.

— Рок-звездой себя почувствовал, да? — хихикнула одна из близняшек.

Пауз в разговоре становилось все меньше. Сначала наши дебютанты говорили как бы с трудом и оглядкой. Но постепенно блоки снимались, вал впечатлений становился все крупнее, и вот они уже размахивают руками, перебивая друг друга и спеша поделиться своим горячими только что полученными впечатлениями.

Я сел рядом с Наташей и пихнул ее плечом. Она выразительно посмотрела на меня. Мол, видишь, видишь⁈ Я молчу!

Я подмигнул.

Она коротко вздохнула и положила голову мне на плечо.

«У нас все получилось, моя королева!» — подумал я.

* * *

— Это что-то нереальное! — Кирюха аккуратно положил гитару и бросился мне навстречу, грохоча ботинками по ступенькам. — Блин, Велиал, ты должен обязательно послушать!

Бельфегор пробежался пальцами по своему синтезатору, наиграв припев из «монаха».

Перед гастролями мы общим решением всех «ангелочков» переместили репетиции в «Буревестник», вклинившись в расписание школы актеров рекламы. Я забегал к ним время от времени, как вот сейчас, например. Всякие организационные дела безжалостно жрали мое время. И запись рекламной программы с Наташей, и всякие фестивальные дела в офисе Василия и вне его. И созвоны с Москвой, Питером и всякими прочими городами. Вместо меня с «ангелочками» почти непрерывно тусил Вадим.

— Ты должен это послушать! — сказал Астарот.

— Фигасе, у вас тут душевный подъем, — удивился я, пожав всем по очереди руки и коротко обняв Надю. — Давайте, хвастайтесь. Сейчас я только в зал сяду.

Я спустился в зал и сел на первый ряд. Вместе с парой парней из редакции «Африки».

— Поехали! — радостно воскликнул Бегемот и отстучал палочками ритм.

Вообще, я «монаха» слышал уже тысячу раз. В самых разных версиях. Играли его и хорошо, и плохо, и в студии, и в берлоге, и на самых разных сценах. Мелодия была та же. Надя точно так же пела в начале на немецком. Вот только… Только теперь что-то неуловимо поменялось. Моего музыкального скилла совершенно не хватало, чтобы сказать, что именно. Какие-то мелочи, какие-то… Да, блин! Теперь знакомая песня звучала не как композиция какого-то там провинциального коллектива, а как… Ну фиг знает. Суперхит. Дорого. Гармонично. Отзывалась где-то в низу живота в тот момент, когда Астарот начинал рычать драйвовое «Похоть! Похоть! Похоть!» Его голос сплетался с инструментами, взвивался под потолок, захватывал внимание и бил, кажется, по всем ораганам чувств. Что это за магия еще?

Я честно пытался понять, где и что ребята поменяли, но какое там… Просто сидел и слушал, придавленный вот этим вот новым звучанием.

— Скажи, а⁈ — Кирюха опустил гриф гитары, сияя, как начищенный медный таз. И посмотрел в сторону. Где из-за кулис было видно скромно улыбающегося Вадима.

— Ого… — я хмыкнул и покачал головой. — Это… Это, блин, круто! Как так получилось?

— Предложил парням чуток поменять аранжировку, — скромно сказал Вадим.

«Ангелочки» заговорили все разом. На птичьем музыкальном языке, из которого я все еще понимал далеко не все термины, но было понятно, что Вадим — это совсем даже не бесполезное приобретение. А наш путь наверх. На настоящий верх, без дураков. Потому что до этого момента «ангелочки» пели просто довольно неплохо. На уровне, скажем так, «мне за них не стыдно», но теперь… Теперь это был потенциальный хит. Вадим как будто вдохнул в первую песню, с которой началось восхождение «ангелочков» новую жизнь. Что-то убрал, что-то добавил, и она засияла. Заискрилась.

Я тряхнул головой.

Фух.

Вот это да…

Действительно, магия. Я мог направить ребят, руководствуясь каким-то там непонятным шестым чувством, без профильного образования, без конкретики. И следовать моим рекомендациям они могли только в рамках своих компетенций. Но тут пришел профи. И сделал что-то…

— Материал отличный, — сказал Вадим. — Вы молодцы невероятные, я даже не ожидал, что настолько глубокие песни могут быть… ну… здесь.

— В настолько глубокой провинции, — усмехнулся я.

— Типа того, — Вадим смутился.

— Здорово, правда, — я встал и одним прыжком запрыгнул на сцену. Протянул Вадиму руку. — Большая удача нам привалила, правда, орлы?

«Так нам надо будет первый альбом перезаписывать», — подумал я и полез в карман за записнухой. Дел внезапно стало настолько много, что я предпочитал каждую мысль записывать, сразу же прикидывая, куда в свое резиновое расписание это можно было бы впихнуть. Альбом в новой аранжировке нужно было записать к фестивалям. А это значит — сразу после возвращения с гастролей. Так, на все про все у нас будет каких-то полтора месяца. Интересно, сможет ли Вадим с остальными песнями сделать вот ту же самую магию, как и с «монахом»?

Впрочем, может я и зря пытаюсь так вот гнать. Понятно, что улучшать все можно до бесконечности. Всегда будут варианты, как сделать хорошее еще лучше. Но соблазн перейти на новый уровень как можно скорее был так велик, что…

— Надо на фестивале уже в новой аранжировке альбом сделать, да? — эхом на мои мысли отозвался Астарот.

— Успеем? — спросил я и посмотрел на Вадима.

Тот пожал плечами.

Нет, никуда я этого парня вот так просто не отпущу! Это тот человек, которого надо посадить на зарплату. И перевезти его из кошмарной коммуналки рядом с клоповником на какую-нибудь человеческую квартиру. Поближе к берлоге. Ну и нам всем. Чтобы не тратить время на дорогу.

* * *

— Не знал, что ты куришь, — хмыкнул я, глядя как Ирина дрожащими пальцами пытается попасть кончиком сигареты в пламя спички.

— Я тоже не знала, — Ирина затянулась, закашлялась, зажмурилась. — Фу, гадость какая…

Но немедленно затянулась еще раз.

— Пытаюсь придумать, как меньше психовать, — виновато сказала она. — А это… — помахала тлеющей сигаретой. — … как будто немножко отвлекает.

— Какие-то проблемы? — спросил я. Ирина попросила меня пройтись пешочком в самом конце нашего рабочего дня. Жалобно так попросила. И сейчас мы топали вдоль трамвайных рельсов и частных домов.

— Да нет, на самом деле, — вздохнула она. — Просто… Просто общение с тобой мне придает уверенности. Как живительный пинок.

— Чем могу, — засмеялся я. — Но кое в чем ты меня уже давно обогнала, ты же знаешь.

— Ой, — Ирина смешно сморщила нос. — Слушай, как ты думаешь, если мы сделаем после полуночи эротическую программу — это будет очень смело? Слишком?

— Гм… Неожиданно, — усмехнулся я. — Давай-ка подробностей, нужен контекст.

— В общем, дополнительные часы вещания предложил дядя Вова, — сказал Ирина. — Сначала. Ну, я думала, поставить туда рок-концерты. Зарубежные и наши. Я недавно как раз пересматривала видео с того вашего сольника на «муке». А мы оттуда использовали совсем чуть-чуть. А там весь концерт просто отпадный. У нас очень любят ныть, что в Новокиневске все удолбищного уровня, не то, что в Москве, я подумала, что можно их носом ткнуть, мол, не туда смотрите просто… Но тут мне позвонил Лео Махно. Блин, это вообще, конечно… Я тебе не показывала письма?

— Неа, — покачал головой я.

— Вот я замоталась, ужас! — Ирина посмотрела на потухшую сигарету и выкинула ее в мусорку. — Нам после первого эфира притащили мешок почты. Всякой разной. Там была куча желающих поступить в школу актеров рекламы, но больше всего было про то интервью.

— Возмущались? — хмыкнул я.

— О, не то слово! — нервно засмеялась Ирина. — Я пока читала, думала сгорю вообще. Как только нас там не обозвали. Типа, развращаем молодежь, ужас. Меня тогда дядя Вова в чувство привел. Я сидела рыдала, он вытряс из меня причины, а потом надавал по щекам и сказал, что это все очень круто как раз. Что надо давить дальше. Что вот этот вал писем означает, что эти же самые люди будут трындеть то же самое всяким друзьям по телефонам и на лавочках, и каждую следующую нашу программу будет смотреть все больше людей. А значит… Ну, в общем, что рекламу больше людей увидит, и ее можно будет дороже продавать. Уф… Я и так уже цены подняла, потому что взять всех у меня просто времени не хватает.

— А при чем тут Лео? — спросил я.

— А, да, — Ирина тряхнула головой. — В общем, он предложил сделать эротическую программу. Типа, мягкая эротика, и разговоры про всякие там тайные желания, про секс… Ну, и все такое. А я под впечатлением от этих самых писем еще. Но дядя Вова сказал, что есть еще пара часов эфира после полуночи, вот я и… Получается ведь, что если мы это сделаем, то народ будет еще больше возмущаться. Пока никто не знает, где мы это все снимаем, но вдруг они узнают и придут с разборками? Что думаешь?

Глава 14

— И какого положительного ответа ты ждешь? — фыркнул я, сначала пытаясь сохранить серьезное выражение лица.

— Так тебе нравится идея? — обрадованно воскликнула Ирина.

Я ведь даже что-то такое смутно помнил… После полуночи, да. Мерцающий экран, звук на самом минимуме, чтобы родителей не разбудить… Соблазнительно выгибающиеся девушки разной степени обнаженности… Смутное такое воспоминание, не факт, что даже мое. Ну, в том смысле, что про эти полуночные бдения мои друзья и однокашники постоянно вспоминали с влажным блеском в глазах. Настолько живо, что, кажется, и меня заразили настолько, что я очень живо себе это представил. Как будто сам видел. А может и видел, еще до армии. В любом случае, такие программы были, так что почему бы и не у нас?

— Что ты молчишь? — Ирина толкнула меня в плечо.

— Лео сам будет все это снимать? — спросил я.

— Частично, — немного смущенно проговорила Ирина. — Он мне принес несколько кассет для примера. Зарубежных. Я их посмотрела. Там… ну… довольно мягкая эротика, правда. Пентхаус и еще что-то. Лео сказал, что если понравится, то он сам тоже будет снимать такое. Просто… В общем, такое дело. Он сказал, что после интервью наши видеопрокаты и видеосалоны стали у него просить больше фильмов, вот он и подумал, что ему нужно больше появляться на экранах. А раз уж мы первые его показали, то может и дальше…

— И что ты сказала? — спросил я.

— Что обсужу с тобой и перезвоню, — ответила Ирина. — Он хочет сам быть ведущим, чтобы… Ну… как бы просвещать людей в вопросах… ну… этого самого. Секса.

— Отличная идея, — кивнул я, мысленно представив себе Лео почему-то в бархатном халате в шезлонге возле бассейна. И в окружении девиц в купальниках и с заячьими ушками. Типа такого Хью Хеффнера на минималках.

— Ты правда так думаешь? — серьезно спросила Ирина. — Это точно нам не навредит?

— Точно, — уверенно кивнул я. — Возмущаться, конечно же, будут. Но это даже хорошо.

— Тогда знаешь что? — Ирина прикусила губу и посмотрела на меня как будто немного жалобно. — А ты не мог бы поговорить об этом с Жаном?

— Он против? — удивился я.

— Я… — Ирина опустила взгляд. — Я ему не говорила. Он вообще не знает, что я с Лео встречалась и это обсуждала. Мне кажется, что он… ну… Может как-то неадекватно воспринять. Мне кажется, что он еще после того интервью дуется. Когда мы его на Наташу заменили. Он вроде как сам хотел. А теперь я еще и Лео собираюсь сделать ведущим, а он…

— Понятно, — кивнул я. — Заметано. С Жаном я поговорю.

— А можешь ему сказать, что это твоя идея? — спросила Ирина. — Тогда он вообще не будет сопротивляться. Почему-то если ты предлагаешь, он просто принимает, без проблем. А если я, то…

Она вздохнула. Я дружески обнял ее за плечи. Понимаю, на самом деле. Наша Иришка рванула вверх, как ракета. Даже я за ее хваткой не всегда мог угнаться. Да, она была склонна делать глаза испуганного олененка, дрожать и жаловаться, что ужасно боится. Но при этом бесстрашно входила во всякие высокие кабинеты, прогибала по ценникам и условиям всяких там владельцев заводов-газет-пароходов. И если Жан со своей «Африкой» с кучей мелких приложений просто вышел на самоокупаемость и небольшую прибыль, то иришка наполняла нашу кассу настоящими деньгами. И с каждым следующим действием этих денег становилось все больше. Она схватывала на лету и видела возможности там, где даже я не всегда мог их усмотреть. Ну вот как сейчас, например. И Жан по этому поводу испытывал явно смешанные чувства. Ведь раньше в их паре именно он был крутым спецом. А пугливая Ирина пряталась в его тени. А тут такой «вотэтоповорот».

— Заметано, — сказал я.

— Спасибо, — Ирина зажмурилась и улыбнулась. — Прямо камень с души. Слушай, ты не подумай ничего такого… Я Жана правда очень люблю. И понимаю даже, что он ничего плохого не хочет, просто… — она сжала кулачки и сморщилась. — Блин, как было бы здорово, если бы он занимался своим делом, а не пытался залезть в мое! Вот честно, у него отлично получается же! Но ему зачем-то вперилось в голову, что он хочет в телевизор. Типа, это круче, чем газета. Мы со Стасом несколько раз пытались его снимать, но он на экране вообще никакой. Деревянный. Он в жизни гораздо прикольнее, бывают такие люди… У меня есть одна девочка, которая в жизни натуральная такая серая мышь, а на камеру прямо расцветает. Как два разных человека просто! А у Жана все наоборот. Он такой клевый в жизни, но, блин, на видео… И каждый раз я ему так осторожно об этом говорю… Что, мол, это все навык, если тебе хочется, надо просто научиться, и вот тогда… А он обижается. И парит мозг себе и мне. А у него журнал! И газеты. И все такое классное! И стало бы еще лучше, если бы он не тратил столько сил на вот эти бесполезные дерганья… Как думаешь, можно с этим что-то сделать? Может можно как-то его обратно перенаправить?

— Хм, хорошо, что ты сказала, — прищурился я. — А то мне как-то тоже показалось, что он на месте топчется, но я пока этому значения не придал. Поговорю и об этом тоже.

— Только не говори, что я тебе пожаловалась! — схватила меня за руку Ирина.

— Ни в коем случае! — заверил я. — Буду дипломатичен как… Да блин, что-то ни одного профессионального дипломата в голову не приходит.

— Киссинджер, — хихикнула Ирина.

— Кто? — переспросил я. Знакомая фамилия, но сходу не вспомнил, кто это.

— Ну, Генри Киссинджер, — объяснила Ирина. — Это такой американский политик. Мне про него дядя Вова анекдот недавно рассказал. Знаешь, этот, про дочку Рокфеллера и здоровенного сибирского мужика, помнишь?

— А, точно! — засмеялся я. — Челночная дипломатия и «это меняет дело!», да?

— Да-да-да! — закивала Ирина. — Блин, так смешно получилось! Нам, в общем, нужно было договориться с одним толстым рекламодателем. А он, такой, носом крутил. Мол, он уже на ТВ «Кинева» рекламу заказал, зачем ему какой-то еще непонятный «Генератор». Ну и меня вообще всерьез не принимал, я попросила дядю Вову, мы вместе пришли. Разговариваем, он нос морщит, а у меня как раз кассеты с собой. Ну, эти, которые мне Леонид Карлович принес. И я внезапно говорю: «А если мы ваше рекламу в эротической программе запустим?» У него видик в кабинете. Кассету ставлю. Он залип на экран. И согласился сразу. Мы выходим, и тут мне дядя Вова говорит: «Иришка, ты прямо натуральный Киссинджер!» И анекдот рассказывает. Ой…

— Молодец, — заржал я.

— Ну… на самом деле, я… Блин, извини, как-то неудобно получилось, — Ирина покраснела и ссутулила плечи.

— Отлично все получилось, — я снова ее обнял. — Я тобой восхищаюсь, ты же знаешь это?

— Ты не обиделся? — Ирина посмотрела на меня, распахнув глаза.

— Что ты на самом деле уже приняла решение, а весь этот разговор был подводкой к Жану? — хмыкнул я. — Ничуть. Даже готов стоя аплодировать.

Иллюстрируя сказанное, несколько раз хлопнул в ладоши. Блин, да она монстр на самом деле! Причем я ведь с ней работаю и точно знаю, что «глаза олененка» — это не более, чем маска. Что за этой миловидной юной мордашкой скрываются мозги настоящего магната. И все равно купился, когда она взялась неуверенно так просить моего одобрения. Хотя решение было уже давно принято. И даже продано.

Молодец.

Нет, правда, молодец. Умение принимать быстрые решения и рисковать — это чертовски ценное качество. Его вот так просто не воспитаешь.

* * *

Я положил кисточку на газету и критически осмотрел свои руки.

— Ева, как у тебя получается не заляпаться? — фыркнул я и взял со стола бутылку ацетона.

— Лучше вайтспирит возьми, — проговорил Шемяка. Да уж, мужику натурально не повезло с внешностью. Из всей нынешней команды Василия он, на самом деле, самый малопьющий. Собственно, их всегдашний трезвый водитель и голос разума. Но рожа у него при этом такая, будто он бухать начал еще до рождения. Тяжелые мешки под глазами, цвет лица такой, будто он из могилы выкопался. Но мужик реально неплохой. Как только открывает рот, про внешность как-то сразу забываешь. И водить любит до самозабвения. Говорит, что поэтому и не пьет. Очень любит гайцов троллить. Ясен пень, когда они его рожу за рулем видят, то тут же радостно подпрыгивают и начинают полосатым жезлом размахивать. Предчувствуя жирненькую взятку. А он как стекло. Рассказывал, что один особо настырный решил, что у него трубочка сломалась и поволок его на экспертизу. Полтора часа его мурыжили, гаец заставил докторов три раза результаты перепроверить. И ничего! Чист, как стекло.

— И тебя не задолбало два часа там торчать? — спросил я.

— Эх, не понять тебе, Волоха, этого кайфа! — захохотал Шемяка. — У гайца такая рожа была, ммм! Прямо аллегорическая иллюстрация смертельной обиды пополам с разочарованием. Он-то уже мысленно новые ботинки на себя примерял, а я ему такую свинью подложил своей трезвостью. Он говорит: «По роже вижу, что ты бухой! В чем секрет-то⁈»

А сегодня мы приехали в его гараж, закупившись несколькими банками краски и малярными кисточками. С одной стороны, можно было нанять кого-то более профессионального, чтобы «распанковал» наш гастрольный автобус. В «Африке» точно был неплохой художник, да и вообще таковые всегда крутились в окрестностях. Но я что-то закрутился со всякими организационными вопросами и переговорами настолько, что душа стала требовать чего-то простого и незамысловатого. Например, помалевать что-то краской. Подключать к этому кого-то из «ангелочков» я не стал, у них там творческий процесс во все поля. Взял с собой Еву, и мы прикатили к Шемяке. Кроме того, гараж у него был на той же территории, что и склад Василия. Куда я тоже собирался заехать. Не за чем-то конкретным, просто… Вдруг еще что-то такое же попадется, типа микрофона Sure, с которым Астарот теперь расстается разве что, когда спать ложится. И то я не уверен на все сто.

— Я как-то по-другому себе это представляла, конечно, — задумчиво сказала Ева, придирчиво рассматривая то художество, которое она только что изобразила. В коричнево-синей фигуре в принципе можно было угадать дирижабль. Ну, то есть, я знал, что это дирижабль. А так-то можно было подумать, что это кит, например.

— Точно понятно, что это не собака и не крокодил, — сказал я.

— Я думаю, может зубы добавить? — хихикнула Ева. — И глаз, вот тут…

Она присела рядом с пазиком и нарисовала глаз на передней части дирижабля. Подумала, и добавила вокруг него реснички.

— В общем, это дирижабль-девочка, — сказала она.

С моим творчеством все было проще. Я писал большие и корявые буквы. На одном боку — «Рок-Виски-Браво», а на другом — «Рокозеро». Они, правда, тоже получились совсем не такими, как я сначала думал. В голове было развесистое такое граффити с наползающими друг на друга пузатыми буквами. На деле получилось… Ну, в общем, если прийти к настоящему граффитисту, показать ему это и сказать: «Вот, смотри, я сделяль!», то почувствуешь себя гордым пятилетним пацаном, демонстрирующим портрет мамы.

Но это было все равно прикольно. Есть какой-то удивительный кайф в малевании кисточкой по автобусу. Никогда этого не делал, даже в детстве. Но всегда хотел. Так что не упустил возможность. И пофиг, что оно вот такое. Всегда можно сказать, что у нас концепция, а не просто руки из жопы.

— Слушай, Волоха, а что у нас с ночевками будет на гастролях наших? — Шемяка высунулся из-за газеты, которую читал, пока мы с Евой скакали с кисточками и красками вокруг его пазика.

— В гостиницах, — не задумываясь, ответил я.

— А если нет гостиниц? — настойчиво спросил Шемяка. — В деревнях-то их точно нет!

— Хм, — я задумался и даже перестал оттирать пятна краски со своих рук. — Я вроде проговаривал эти все вопросы с принимающей стороной…

Я замолчал. А ведь он прав, блин! Я как-то этот вопрос мимоходом в каждом населенном пункте вроде проговаривал, но нас будет почти двадцать человек! И нам нужно будет где-то ночевать. И еще, желательно, не по убийственным ценам, а то гастроли получатся не особенно-то и прибыльными.

— Косяк, — хмыкнул я. — Слушай, Артур, я ведь реально не подумал толком об этом.

— Не тушуйся, я просто опытный турист, а ты на вид явное дитя асфальта, — Шемяка старательно сложил газету и положил на обшарпанный стул, игравший роль журнального столика. — Такие вещи всегда нужно предусматривать на всякий случай. В Закорске каком-нибудь, ясное дело, гостиницу или общагу нам найдут, а вот в Сурошне или Бедарях при слове «гостиница» очень удивятся.

— Где? — удивленно спросил я.

— Да это я для примера, — махнул рукой Шемяка. — По молодости в поход ходили зимний. С ночевками в населённых пунктах. Так вот в Сурошне нас разместили в спортзале школы. Это было еще ничего. А в Бедарях выделили избушку на лесопилке. Так мы в ней все даже в повалку не помещались. Кому-то пришлось в сенях спать, кто-то на чердак полез…

— А если еще и посреди поля где сломаемся, — проговорил я. — Спасибо, Артур! Очень своевременно!

— Да ладно, что там, — махнул рукой Шемяка, но на его землистых щеках даже румянец проступил. Все любят, когда их заслуженно хвалят. — Дело молодое, не мог же ты вообще все на свете предусмотреть. Первый раз же гастроли такие?

— Первый, — кивнул я. — Получается, нам турснаряга нужна… Спальник, там. Кстати, может еще и котел какой. Про еду ведь я тоже не подумал! Вроде как, найдем, где пожрать.

— А я умею на костре готовить! — сказала Ева. — После первого курса два месяца в археологической экспедиции провела, там нужно было больше семидесяти человек кормить.

«На костре…» — мысленно повторил я. И перед глазами как-то живо представился костер, вокруг которого на бревнах сидят «ангелочки» и к ним примкнувшие «Цеппелины». Играют в две гитары. И искры, такие, в темное небо — фрррр!

— Наверное, имеет смысл еще палатками запастись, — сказал я. — Действительно, кто его знает, как дело обернется. Нужно всякие варианты предусмотреть. Где только это все взять…

— Могу спросить на кафедре археологии, — быстро предложила Ева. — У нас на складе есть и спальников куча, и палатки. И котлы, и все прочее. Сезон экспедиций чуть позже начинается, так что может и согласятся нам дать попользоваться временно. Ну, при условии, что мы это все вернем в целости.

— А еще есть варианты? — я посмотрел на Шемяку. — Артур, ты говоришь, что опытный турист. А где опытные туристы берут снарягу?

— У опытных она как раз-таки своя, — засмеялся Артур. — Да знаю, конечно! В пункт проката над ехать.

— А они разве не все еще закрылись? — Ева удивленно приподняла бровь. — У нас рядом с домом был один, мы там напрокат холодильник брали, когда наш сломался. Ну, я еще маленькая была.

— Это места знать надо, котятки! — хитро подмигнул Шемяка и встал. А отличная у него все-таки «берлога», вот что. Гараж явно был рассчитан на несколько грузовиков, но ему как-то удалось здесь так уютно все оформить. И даже кресла из старых покрышек тут смотрелись не мусорным творчеством, а в каком-то смысле даже высоким искусством. Хм, кажется я знаю, кого подпрячь заняться оформлением нашей будущей концертной площадки на базе цеха НЗМА, если там все выгорит. Я мысленно скрестил пальцы, подумав об этом.

— Вы как, молодежь, закончили со своими художествами? — спросил он.

— Можно, конечно, и еще что-нибудь нарисовать… — я посмотрел на пазик, нашими с Евой усилиями ставший похожим на безумное детище мира «Безумного Макса».

— У меня от запаха уже крыша едет, — сказала Ева.

— Тогда поехали! — Шемяка решительно шагнул к выходу. — Покажу вам одно место, где можно за маленькую денежку разжиться всякими интересными и нужными вещами!

Глава 15

— После светофора будет поворот во двор, и там сразу направо! — скомандовал Шемяка. Я выполнил маневр. — Давно водишь?

— Права получил пару месяцев назад, — ответих я.

— Хм, однако… — я поймал в зеркале заднего вида его удивленный взгляд. И со смехом подумал, что вот так шпионов и раскрывают. На мелочах. Если «ангелочкам» и прочим моим ровесникам было совершенно неочевидно, что новичок за рулем держится как-то иначе, то водила с многолетним стажем другого такого же нюхом чует. А за рулем практически подросток.

— Мой инструктор тоже сказал, что у меня хорошо получается, — усмехнулся я. — В каком-то смысле, я уникум.

— Да уж, — хмыкнул Шемяка. И покачал головой, когда я припарковался в кармане в торце обычной блочной пятиэтажки. Над крыльцом которой висела вывеска «Пункт проката». Кондовая такая, даже когда-то должна была светиться. А рядом с ней имелась пыльная треугольная табличка «Дом высокой культуры быта». Черт его знает, за какие-такие заслуги дома награждали этим знаком. И давал ли он когда-то какие-нибудь преференции своим жителям.

— Так, молодежь, объясняю диспозицию, — сказал Шемяка, протиснувшись между передними сиденьями. — Вера Павловна у нас крепкий орешек, так что предоставьте все мне, ясненько? Заходим, улыбаемся и молчим. Вы молчите, я говорю. Ясненько?

— Ясненько, — кивнул я. — Молчим и не вмешиваемся.

— Точно, — Шемяка выставил вверх палец.

Мы выбрались из машины, Шемяка придержал нас с Евой за плечи и первым забрался по ступенькам.

Крыльцо смотрелось изрядно запущенным. Ступеньки покоцанные, перила покрыты смесью облупленной краски и ржавчины. И парочка прутьев отломаны и выкручены штопором. Забавно. Я такие «спецэффекты» много раз видел. В подъездах и на внешних крылечках. Но как-то не задумывался о том, как и кто так делает. Так-то это не то, чтобы очень легко. Не получится походя споткнуться и закрутить вот эдак вот хитро металлическую полоску. Это надо специально стараться. Сначала отломать, потом выкрутить… Получается, что за каждой такой вот поломкой стоит какая-то история. Какая? Да хрен знает. Возможно, какой-то упитанный и могучий чувак, аки тать в очи, подбирался к перилам с ножовкой по металлу, отпиливал перила, а потом, тужась, скручивал их штопором. Типа, визитная карточка. Или, может, на этом крыльце сидела толпа расшалившихся подростков, которые наваливались всей толпой, чтобы…

— В журнале «Техника — молодежи» когда-то писали про круглые дырочки на стеклах, — задумчиво сказала Ева. — Что их, вроде как, оставляют шаровые молнии. Интересно, что за природное явление делает вот так?

Ева пальцем провела по скрученному штопором металлическому пруту.

— Может это какой-то знак? — усмехнулась она. — Ну, как когда-то в средневековых городах нищие на воротах рисовали? Нам препод в универе рассказывал, что у них целая система знаков была…

Я взялся за «штопор» и попытался его выпрямить.

— Эх, не получилось эффектного «испортил хороооошую вещь»! — засмеялся я.

— Ломать-то не строить, — фыркнул Шемяка и распахнул незапертую дверь «Пункта проката».

Внутри помещение было похоже на нечто среднее между отделением почты и камерой хранения. Комната перегорожена деревянным прилавком. По эту сторону, в смысле, в сторону двери, нет ничего. Никаких стульев или чего-то подобного. А по другую — в одном углу друг на друга составлены картонные коробки, в другом углу — деревянный стеллаж, а между ними — дверной проем в темное помещение. Пахло пылью, лежалыми тряпками и почему-то кофе.

— У меня ничего нету! — раздался из дверного проема сварливый женский голос.

— Доброго денечка, дорогая Вера Павловна! — приторным голосом пропел Шемяка.

— Это кого там опять черти принесли? — не менее сварливо проговорил тот же голос. Его хозяйка так и не показалась.

— Эх, Вера Павловна, опять вы меня не признали! — протянул Шемяка. — А я, можно сказать, с серьезными намерениями к вам! От всей, так сказать, души и сердца!

Вот тут в дверях показалась хозяйка этого места. Дама имела весьма героические пропорции. Такую женщину легче всего представить рядом с наковальней. С кузнечным молотом в руках. Короткая стрижка, закатанные рукава обтягивающей могучее тело олимпийки… В массивных пальцах — неожиданно крохотная фарфоровая чашечка с пастельным цветочным узором. Ростом Вера Павловна была практически с меня. Только больше раза в полтора. При этом толстой я бы ее не назвал. Очень уж плотное у нее было тело. В прошлом шпалоукладчица? Или на самом деле она мастер спорта по тяжелой атлетике? Не уверен, кстати, что женщины в Союзе тягали штангу…

— А, это ты, королевич? — Вера Павловна улыбнулась одной половиной губ. Глаза продолжали смотреть неприветливо. — Пятерку принес?

— Какую-такую пятерку? — встрепенулся он. — Вера Павловна, ну что вы опять? Я же заносил еще неделю назад!

— А я думала, вдруг не вспомнишь, и получится с тебя еще разок должок стрясти! — женщина громко захохотала. Потом аккуратно поставила на прилавок чашку кофе и распахнула могучие объятия. — Что-то давно не заходишь, королевич! Я уже и соскучиться успела!

— Так зима же была! — Шемяка обнял хозяйку пункта проката. Нда, на ее фоне он смотрелся тщедушным недокормышем.

— Так и что? — возразила женщина, похлопав Шемяку по спине могучей ручищей. — Раньше тебе это не мешало! Рюкзак на плечи, на лыжи встали, и в поход, а?

— Возраст уже не тот, — вздохнул Шемяка.

Мы с Евой, помалкивая, слушали, как они перебрасываются дружескими подначками пополам с кусками каких-то дежурных воспоминаний. О местах и людях, про которые я и знать не знал.

По ходу дела стало понятно несколько вещей — и Шемяка, и Вера Павловна — старые туристы, еще с каких-то там дремучих времен. Еще когда хождение под рюкзаком по безлюдному бездорожью было вполне официальным спортом, когда там нужно было сдавать какие-то нормативы, чтобы соответствовать гордому званию «турист СССР». И вот это самое место, куда Шемяка нас привел, сейчас в каком-то смысле и было осколком именно того сообщества. И группа посвященных старательно хранила связи друг с дружкой. И какой-то свой внутренний жаргон еще.

Интересно. Люблю такие штуки.

— Так это ты что же, молодежь собрался вести? — Вера Павловна наконец-то обратила внимание и на нас с Евой.

— Тссс! — Шемяка стрельнул в нас глазами и хитро улыбнулся. — Они ребятишки нежные, их нужно потихоньку приучать! Не спугни мне их!

— Ну давай уже, выкладывай, что хотел? — напрямик спросила Вера Павловна, и стало понятно, что расшаркивания и реверансы закончились.

— На сколько, говорите, человек? — Вера Павловна облокотилась на прилавок, и он жалобно скрипнул под ее весом.

— Для ровного счета, пусть будет двадцать, — сказал я. — На всякий случай.

— Таааак… — протянула хозяйка. — Семиместка есть хорошая. Еще плюс четверка. Она уже заслуженная такая, но парни сказали, что починили, когда вернули. Хватит столько?

— Так всего на одиннадцать получается, — сказала Ева.

— Молодежь! — хмыкнула Вера Павловна. — В семерке этой запросто могут хоть все двадцать поместиться. И еще танцевать можно будет!

— Да? — Ева с сомнением посмотрела на меня. Я пожал плечами. Турист я был откровенно так себе. Ну, то есть, случалось, конечно, выезжать в лес на шашлыки с палатками. Но это были уже совсем другие палатки. Легкие и на дугах. Неподъемные же тюки брезента у меня прочно ассоциировались только с армией, но там были другие стандарты.

— Берете? — грозно спросила Вера Павловна.

— Берем, — быстро ответил я. — А можно еще одну или две двухместных? На всякий случай…

— На всякий случай, — сморщила нос Вера Павловна. — Не на себе же тащить, отчего бы и не взять?

Вера Павловна сдвинула часть прилавка, впуская нас в складское помещение за дверью. Почему-то думал, что оно меньше…

— Стоек к палаткам нет, — Вера Павловна сунула мне в руки брезентовый тюк грязно-желтого цвета. — Это четырехместная. Она хорошая, но сначала проверьте, а то мало ли что. Топор-то есть?

— Да есть топор, что ты как эта самая? — возмутился Шемяка. — И котел есть. Хотя одно ведро было бы нелишним…

Вера Павловна и Шемяка метались между стеллажами и скидывали в кучу все новые и новые предметы. Ватные спальники-коконы, тощие спальники-одеяла с металлическими зубчиками давно разошедшихся молний по краями. Две темно-оливковых двушки, одна даже почти новая на вид. Еще одна двушка ярко-красная. Во всяком случае, когда-то была ярко-красной.

Турснаряга на складе частично хранила запахи костра и леса. Застарелые такие. Будто тоже оттаивающие после долгой зимы.

Шемяка с Верой Павловной периодически брались отчаянно спорить. А я смотрел на растущую кучу шмоток и обдумывал, поместится ли это все вместе с нами и музыкальными инструментами в многострадальный пазик.

— Голубцы есть и каша перловая, — вполголоса сообщила Вера Павловна, когда Шемяка решил, что набрал достаточно.

— Откуда такое роскошество? — хохотнул Шемяка.

— Стратегические запасы, — подмигнула Вера Павловна. — Будете брать?

— Ну это как наш продюсер решит, — Шемяка развел руками и повернулся ко мне. И тут же стал яростно подмигивать и делать знаки лицом. Мол, давай, соглашайся немедленно!

— А сгущенки нет? — спросил я.

— Сгущенки ему, — хмыкнула Вера Павловна. — Вместо сгущенки мы давно уже берем детское питание. И дешевле выходит, и тащить легче. Так голубцы берете?

— Берем, все берем, — сказал я. — Сколько с нас?

Запихивая все эти тюки, мешки и коробки в багажник своей четверки и на заднее сидение, я испытывал смешанные чувства. С одной стороны, будет неплохо, если этот хлам нам не пригодится. С другой… Шемяка вон как оживился. И у Евы, я смотрю, глаза заблестели. Пожалуй, теперь придется где-то в процессе гастролей устроить нам походно-полевую ночевку. Со всякими там «изгиб гитары желтой» и прочей романтикой. Тоже, если задуматься, неплохой пункт программы. Только делать такой финт лучше поближе к концу гастролей. Чтобы мои солисты не охрипли раньше времени.

* * *

Холл «Буревестника» сегодня был похож на филиал цыганского табора. Вещи свои каждый приволок в чем было — в спортивных сумках, в чемоданах, в рюкзаках-шариках. Плюс к этому — чехлы с инструментами, кофры, моники, пучки проводов… «Ангелочки» и «Цеппелины» галдели, размахивали руками, перебегали с места на место. Оживление царило такое, как на перемене перед школьной столовой.

Кроме, собственно, музыкантов, притащились еще и какие-то девицы, старшие родственники и прочие непонятно какое и к кому имеющие отношение личности. Шемяка на своем пазике еще не подъехал.

— Детский сад какой-то устроили, — буркнула Наташа и скрестила руки на груди. — Блин, мне сегодня утром мама весь мозг вынесла…

— Маме положено, мама беспокоится, — философски заметил я.

— Прикинь, она хочет, чтобы я ей каждый день звонила и докладывалась, как у нас дела, — Наташа вздохнула.

— Прикинь, я перед вторым курсом пришла в универ тридцатого августа, — сказала Ева. — Расписание узнать и все такое. А там трутся аспиранты с кафедры археологии. В штормовках и с рюкзаками. И говорят: «А погнали с нами на разведку под Савельево?» И как-то все так внезапно получилось, что мы все загрузились в универовскую буханку и уехали. А в Савельево я с почты пыталась до папы дозвониться. Говорю: «Папочка, ты не переживай, я просто с друзьями на разведку уехала…» Как была, да. В платье и туфлях на каблуках. А Савельево — это…

— Ага, знаю, там вокруг голая степь и одно сплошное ничего, — подхватила Наташа. — Моя мама бы от такой заявы в истерику бы впала.

— Володя, вот ты где! — мама Бельфегора оттащила меня за рукав в сторонку. — Слушай, какое дело… Я тут вам в дорогу пирогов напекла, а Боря их брать отказался. Мол, что я как маленький, у нас провиант уже закуплен! Вот ты мне скажи…

— Это он зря! — во весь рот улыбнулся я и заговорщически подмигнул. — Провиант провиантом, а пироги пирогами!

— Ох, — мама Бельфегора покачала головой и всучила мне увесистый пакет. — Я не знала, сколько вас едет. Знала бы, больше напекла. Но по парочке штук на каждого получится, наверное.

— Спасаете нас от голодной смерти, — засмеялся я.

— Боре не говори только, а то он меня заругает, — погрозила пальцем мама Бельфегора.

— Вееелиал! — воскликнула Наташа. — Тут Наталья Ильинична спрашивает, есть ли у нас тарелки и ложки!

«Суета — штука заразная», — подумал я, извиняющимся взглядом посмотрев на маму Бельфегора. Та понимающе кивнула и бочком двинулась к выходу. Вещей и людей было столько, что казалось, этот наш несчастный старенький пазик никак все в себя вместить не сможет. Но было в этом всем что-то удивительно прикольное. Какое-то суетливое концентрированное счастье. Весна, на деревьях как раз сегодня утром распустились уже вполне настоящие листочки. Подмигивали желтым первые одуванчики. А мы собирались в свое большое путешествие. И пофиг, что, по большому счету, мы не удалимся от Новокиневска на хоть сколько-то серьезное расстояние. Все равно это было… волнительно. Наступало время очередных приключений.

И что было самое прикольное — пока что никто ниоткуда не достал бутылки с бухлом. Честно говоря, я немного опасался вот такого развития событий, особенно со стороны «Цеппелинов». «Ангелочки» пили периодически, ясен пень. Но сейчас здорово реже, чем раньше. Регулярные репетиции в комплекте с успехами сделали их… ответственнее, что ли. Хотя, пожалуй, дело было в другом. Раньше они просто велись на поводу у тусовки. Все бухают, бухло — показатель крутости. Вот и они тоже пили, хотя по сути своей они были ближе к «домашним мальчикам». И на самом деле им никогда всерьез не нравилось глушить всякий шмурдяк. А тут еще и репетиции сплошные, концерты. И все такое. И вроде как уже и некогда… Появилась отмазка не бухать, не переставая быть крутыми.

Но у «Цеппелинов»-то была совсем другая история. Мы с ними несколько репетиций провели совместных. И каждый раз они и приходили слегка датые, а в финале собирали гонца в ближайший магаз. Но сегодня их, похоже, общее оживление захватило, и про бухло они забыли. Скорее всего, временно. Надо быть реалистом, что уж.

— Ну что, молодежь, готовы к погрузке? — в дверях появился Шемяка. В шоферском кепончике. За спиной его маячил Василий.

Холл «Буревестника» снова пришел в движение, музыканты поволокли свои баулы наружу. Провожающие и сочувствующие путались под ногами под видом помощи… В общем, все штатно.

Примерно через час мы закончили играть в тетрис в одном отдельно взятом пазике, умудрившись упихать в него и все вещи, и самих себя. Вся задняя часть по самую крышу была забита палатками и спальниками. На ней вольготно устроились самые ушлые — Бегемот и Бельфегор. Проход тоже весь был забит под завязку. Нам с Наташей досталось сидячее место спереди. Можно сказать, одно на двоих.

— Эх, я тоже с вами хочу, — вздохнула Ева, когда мы стояли обнявшись у двери автобуса. — Надо было не приходить вас провожать, а то я сейчас расплачусь…

— От зависти? — прошептал я и тихонько куснул ее за ухо.

— Фу быть таким умным, — буркнула Ева и тихонько засмеялась.

— Может того, с нами? — подмигнул я. — Ты же сегодня только рассказывала, как в платье и туфлях на каблуках укатила в археологическую разведку. А?

— Велиал, ну ты там скоро? — нетерпеливо воскликнула Наташа, высунувшись в дверь.

Но я не спешил, глядя с улыбкой на лицо своей девушки.

Столько противоречивых эмоций сейчас было на нем!

Глава 16

Пазик остановился напротив серого казенного куба с кучерявыми буквами «Закорск» на крыше. Представитель принимающей сторона — деловитый Сергей Иванович Кудрявцев — оказался настолько щедр, что разместил всю нашу шумную компанию в главной гостинице небольшого городка. Впрочем, не уверен, что у нас были какие-то еще варианты. Интернета-то нет, чтобы проверить. Это в будущем вокруг Закорска и в нем самом появятся всякие глэмпинги, мини-отели и прочие подобные заведения. А сейчас — ничего подобного еще нет. Ну, во всяком случае, я точно о таковых местах ничего не знаю.

Но вот к чему дядька отнесся ответственно, так это к нашим афишам. Первую мы увидели еще на въезде. А ближе к центру название «Ангелы С» встретилось нам еще раз, наверное, десять. Особенно приятно было увидеть его не на тех афишах, которые я лично из Новокиневска привез, а на рекламе Закорской ярмарки. «Специальные гости — звезды новокиневского рок-клуба…»

— Здравствуйте, а это вы рокеры, да? — спросила у меня миниатюрная девушка, которую я сначала вообще принял за младшую школьницу.

— Типа того, — кивнул я. Разглядел собеседницу получше, и понял, что она старше, чем мне сначала показалось. Даже, наверное, здорово старше. Просто относится к той породе людей, про которых говорят «маленькая собачка — до старости щенок».

— Меня зовут Алла, я специальный корреспондент газеты «Закорская правда», — отчеканила она бодрым детским голосом. — Мне бы хотелось взять интервью у музыкантов…

— Обязательно! — сказал я, оглядывая, как мои орлы и орлицы галдящей толпой окружили ту самую барышню, с которой я уже разговаривал в местной администрации. Только тогда она была в платье и макияже, а сейчас переоделась в более демократичный наряд — джинсы, пушистый модный свитерочек и кожаную куртку. И сразу же стала выглядеть лет на десять моложе.

— Я бы хотела задать вопросы насчет творческих планов, будущего концерта и… и еще много всего, — затараторила она. — Скажите, я смогу пообщаться с вами в неформальной обстановке, например, в номере…

— Стоп-стоп-стоп, — остановил я напор крохотной девушки. — Мы только приехали. И будем в Закорске как минимум до послезавтра. Думаю, мы успеем…

— Но мне бы хотелось, чтобы интервью попало в завтрашний номер… — девушка слегка заволновалась и начала активно оглядываться. Будто опасалась, что явятся конкуренты и перехватят у нее такое важное событие, как наш приезд.

— Поверьте, мне бы тоже этого хотелось, — заверил я. — Никуда не уходите…

Я двинул к своим. Приобнял стоящую чуть поодаль Еву. Ну да, моя девушка не смогла противостоять соблазну и запрыгнула в отъезжающий автобус. Вот прямо как была, без сумки с вещами.

— Володя, добрый день! — обрадовалась встречающая барышня. Неудобно так, я не успел спросить ее имя в прошлый раз… — Я как раз объясняла ребятам насчет питания. Сейчас вы заселитесь и сразу же спускайтесь в ресторан, там накроют обед…

— А что насчет саунд-чека? — деловито спросил Вадим.

— Ой… я даже не знаю… — барышня растерянно посмотрела на меня. — Это что-то насчет музыки? Меня никто не предупредил…

— Да вы не волнуйтесь, — успокоил я. — Да, это насчет музыки. Нам нужно настроить аппаратуру и проверить, как все звучит на сцене.

— Ваш концерт в девятнадцать ноль-ноль, в кинотеатре «Салют», — отчеканила она. — Вам на настройку хватит тридцати минут?

— Подождите, давайте я объясню… — Вадим подхватил девушку за талию и отвел в сторонку.

— Офигеть, нас в ресторане будут кормить! — восхищенно прошептал Бельфегор.

— Ну, я бы не рассчитывала, что это будет какой-то особенный ресторан, — фыркнула Наташа. — Это все-таки Закорск, а не Питер или Москва.

— Все равно это круто! — глаза Бельфегора азартно блестели. — Я думал, что нам придется как-то еду себе добывать, а тут…

— Ага, и огонь высекать трением, — заржал Бегемот. — Закорск нормальный город, что ты вообще?

— Думаю, сельской экзотики мы с вами еще хлебнем по полной, — усмехнулся я, вспоминая остальные населенные пункты, куда нам предстоит доехать. — С ночевкой на сеновале и разборками с деревенскими.

— Так, ребята! — барышня снова вернулась к нам и хлопнула в ладоши. — Озвучиваю новый план. Значит, сейчас вы заселяетесь, потом идете обедать, а после обеда я провожу вас в кинотеатр. Теперь все за мной!

«Ангелочки» и «Цеппелины» похватали сумки и рюкзаки с личными вещами и устремились ко входу в гостиницу неорганизованной радостной толпой.

— А как же интервью? — раздался за моей спиной жалобный голос.

— Вы же все слышали, — подмигнул я. — Приходите в столовую, там и поговорим.

— Но меня туда не пустят, там же на спецобслуживание закрыто! — возразила девушка.

— Хех, а я думал, что корочки «пресса» сейчас любые двери открывают, — усмехнулся я.

«На спецобслуживание? — подумал я про себя. — Это из-за нас что ли?»

Раздуться от гордости не получилось. Закрыт ресторан был вовсе не из-за каких-то там рокеров, пусть даже и звезд рок-клуба. А из-за будущего банкета, к которому центральная часть ресторана сейчас и готовилась. Здоровенный стол буквой «П», белоснежная скатерть, расставленные приборы с салфетками конусом, все дела… А для нас накрыли отдельный стол сбоку, составленный из нескольких квадратных простецких. И накрытых обычной клеенкой в клеточку. Еда тоже оказалась далекой от ресторанной подачи, но жаловаться было не на что. Обед хоть и был обычным таким — супец, картоха с котлетой, компот и плюшки. Но в другом случае нам бы пришлось куда сложнее. Гнать кого-то в магазин, поручать Еве с Кристиной превращать набор закупленных продуктов во что-то существенное в условиях тесных и не очень приспособленных к готовке номеров… Кстати, в один магаз имело смысл реально сбегать. В хозяйственный. Кипятильник купить. Я про него вспомнил, когда мы в фойе гостиницы топтались. А наша сопровождающая решала на ресепшн вопрос с ключами.

— А ведь вас тут прямо ждали, ты заметил? — спросила Ева, опускаясь на одну из заправленных пестрым покрывалом кроватей в нашем с ней номере. До люкса этому номеру было далеко, разместили нас в самых простецких комнатах с удобствами на этаже. Часть номеров четырехместные, часть двухместные. Обстановочка была спартанской — кровати, тумбочки, шифоньер и люстра на три рожка. Хотя вид в нашем случае оказался неплох — собственно, на ту самую площадь, на которой в прошлый раз случился митинг. Перед администрацией.

— Ага, организация на высоте, — сказал я, задумчиво глядя в окно. — Даже неожиданно как-то.

— Да я не про организацию, — улыбнулась Ева. — Ты что, не заметил поклонниц? На крыльце стояли и вокруг еще… Явно же чуть ли не с утра там стояли и ждали!

— Слишком деликатные поклонницы, — засмеялся я. — Наши так галдели, что я больше следил, чтобы из них никто не потерялся, как детский сад на выгуле.

— Ты бы сказал своим парням, чтобы они им хоть руками что ли помахали, — Ева покачалась на матрасе. Кровать жалобно скрипнула.

— Да, точно, — кивнул я. — Спасибо, милая. Фанбаза нам нужна, а ее воспитывать надо. Хорошо, что ты со мной поехала.

— Ой, надо же папе позвонить! — спохватилась она и схватила трубку со старенького телефонного аппарата.

— Зачем? — пожал плечами я. — Мы же отдельно живем. Думаешь, он будет проверять, дома ли ты ночуешь?

— Ой, точно, — Ева смущенно улыбнулась. — Рефлексы работают… Хотя нет, все равно позвонить надо. Я ему обещала, что зайду завтра в гости. Надо предупредить, что я уехала.

Она принялась крутить диск телефона.

— Блин, после восьмерки сбрасывает, — вздохнула она.

— Пойдем вниз, — сказал я. — Наверное, из номеров межгород отключен.

Мы закрыли номер, я сунул ключ в карман и мы двинули в столовую. У дверей которой нас преданно дожидалась давешняя журналистка. Только не одна. Рядом с ней стоял рослый сутулый юноша в очках. И они о чем-то активно переругивались.

— Я так и знал, что тебе доверять нельзя! — наскакивал юноша. — Мы же договорились, что я беру интервью, а ты пишешь репортаж с концерта!

— Но ты же сам опоздал! — отбивалась наша миниатюрная журналистка. — Пришел бы вовремя, сам бы обо всем договорился. А теперь поезд ушел, ясно тебе?

— Ничего я не опоздал! Всего на пять минуточек!

— Ничего себе, всего!

— Я считаю, дело решит драка, — сказал я, взявшись за ручку двери ресторана. — Чего шумим?

— Меня зовут Антон, я корреспондент газеты «Закорские вести», — живо сориентировался юноша. — Мы с Сергеем Ивановичем договаривались, что я возьму у музыкантов эксклюзивное интервью…

— Вот и бери интервью у Сергея Ивановича! — возмутилась Настя.

— Стоп-стоп-стоп, — я примиряюще поднял руки. — Не вижу причин, почему бы вам обоим с ребятами не побеседовать.

— Но мы же не так договаривались! — юноша стрельнул в Настю недобрым взглядом.

— У каждого могут быть свои вопросы, — я пожал плечами. — Вот и получится два эксклюзивных интервью. Разве нет?

— Нет! — хором возразили журналисты.

«Сложно у них все», — подумал я.

— Значит так, котики, — вкрадчиво сказал я. — Раз уж вы оба здесь, то давайте я запущу вас обоих. Я ни с кем из вас никаких соглашений не подписывал, так что или оба, или никто. Ну что?

«Блин, не перегнуть бы…» — чуть тревожно подумал я, глядя, как они грозно сверкают друг на друга глазами. Два интервью лучше, чем одно. Но одно точно лучше, чем ничего.

— Ладно, — буркнул юноша, сдавшись первым.

— Только можно мы по очереди будем задавать вопросы? — спросила Настя.

— Да как угодно, — пожал плечами я. И подумал, что надо было пресс-конференцию устроить. Наверняка же в этой гостинице есть что-то вроде конференц-зала… Нагнать туда к журналистам еще и поклонниц, усадить «ангелочков» с «цеппелинами» за длинный официальный стол.

Девушка расстегнула пальто, под которым оказалась розовая кофточка.

Я не выдержал и прыснул.

— Что смешного? — возмутилась Настя.

— Нет-нет, ничего, — покачал головой я, старательно отворачиваясь. В голову навязчиво лез старый мемчик насчет розовой кофточки и Киркорова.

Когда мы вошли-таки в ресторан, оказалось, что мои орлы прискакали туда еще раньше. И уже трескали суп и радостно шумели. Как будто резко вернулись в школьную столовую. Или в пионерлагерь. Впрочем, если задуматься, они не так уж далеко оттуда ушли, так-то…

Хихикали, исподтишка катали из хлеба шарики и пулялись через стол. Потом хором ржали. «Цеппелины» некоторое время старательно изображали серьезность, они все-таки постарше. Зато «ангелочки» развлекались вовсю.

«Удачи», — подумал я, усаживаясь на свое место. Парочка журналистов приосанилась, они посмотрели друг на друга и синхронно открыли рты. Но тут в голову Антона прилетел хлебный шарик, и все снова заржали.

«Отличное начало для общения с прессой, фигли», — подумал я, размешивая сметану в своем супе.

— Я специальный корреспондент газеты «Закорские вести»! — выпалил Антон, сделав вид, что не заметил выстрел хлебным мякишем.

— О, ничего себе! Целый корреспондент! — воскликнул Бельфегор.

— Целый, ха! — подхватил Бегемот. — Он что, по-твоему, мог к нам по частям прийти? Руки отдельно, ноги отдельно?

— По частям, ой не могу! — засмеялась Надя.

— Ребята, ну можно чуть посерьезнее? — жалобно попросила Настя.

— Да-да, сейчас, — вступил Астарот. — Так, заткнулись все! Видите, у нас пришли интервью брать…

За столом ненадолго воцарилась тишина. Но ее предательски нарушало фырканье сдерживаемого смеха.

— Целое интервью, — громко прошептал Кирилл. И все снова грохнулись головами в стол.

«Милота такая, — подумал я, оглядывая своих крутых патлатых рокеров. В джинсе и коже. — Всегда мечтал быть воспитателем детского сада».

К концу обеда все более или менее наладилось. «Цеппелины» остепенились первыми, Ян принялся обстоятельно отвечать на вопросы парочки корреспондентов, перебивающих друг друга. «Ангелочки» тоже слегка собрались и подключились к разговору. Только Бегемот с Бельфегором периодически начинали синхронно ржать, переглядываясь.

* * *

Марта Германовна, директриса кинотеатра «Салют» была чем-то неуловимо похожа на Наталью Ильиничну. Тоже весьма солидного возраста, седые волосы уложены в прическу, одета в строгий костюм. Но создавалось ощущение, что она в этом официальном виде только сегодня пришла. Чтобы, так сказать, не ударить в грязь лицом перед столичными гостями. Ну да, всего лишь областной столицы, но тем не менее.

— Мне Катенька сказала, что вам надо какой-то сан-чех сделать, — сказала она, старательно поправляя пиджак. Ну явно же в обычные дни она так на работу не ходит. Предпочитает что-то более удобное. И вот те войлочные тапочки, которые из-под ее стула торчат. А вовсе не туфли на каблуках. Довольно неловко она на них перемещается. И на лице видимое облегчение, когда садится.

— Саунд-чек, Марта Германовна, — сказал я. — Ребятам надо настроить инструменты. Чтобы если что не так, быстро все починить. А то если вечером неполадки обнаружатся, придется начало концерта откладывать.

— Аааа! — она покивала. — Да вы проходите, я же специально пришла пораньше. Зал открыт, делайте ваши… всякие дела, я в своем кабинете буду.

Я помог парням дотащить все из автобуса на сцену. Подумал еще, что хорошо, пожалуй, что мы последние разы репетировали в «Буревестнике», здесь сцена точно такая же. Типовая, как и в другом небольшом кинотеатре. На самом деле, не самая удобная конечно. Она узковата. Скорее помост перед киноэкраном, чем полноценная сцена. Особенно если вспоминать ту же «муку». Там вроде все компактно, но настолько продуманно, что не приходится играть в тетрис, чтобы друг друга не задевать.

Но мешаться под ногами у своих ребят я не стал. Послушал чуть-чуть уверенные команды Вадима, кивнул и вышел обратно в фойе. Присел диванчик рядом с Шемякой. Он блаженно улыбался и следил за барышней в красном платье, которая о чем-то шепталась с нашей директрисой.

— Красивая женщина, — вполголоса сказал он. — Вот сколько раз в Закорск приезжаю, каждый раз убеждаюсь, что женщины тут красивее, чем в Новокиневске. Такие, прямо, ух! Кровь с молоком! Это у нас все как с цепи сорвались со своим похудением. А я вот этого вот не люблю.

— Ну да, ну да, с цепи сорвались, — язвительно заметила Наташа, усаживаясь рядом со мной.

— Да ты не переживай, Наташка, были бы кости, а мясо нарастет, — засмеялся Шемяка. — Какие твои годы?

— Нормально у меня все с мясом, — огрызнулась Наташа.

— Нет, ну я так не могу! — Шемяка хлопнул ладонями по коленкам. — Определенно, надо познакомиться…

Он встал и направился к дамочке, которая привлекла его внимание.

— Скатертью дорога, — буркнула Наташа, а потом посмотрела на меня пронзительным взглядом. — Велиал, серьезный вопрос! Даже два вопроса.

— Слушаю тебя, моя королева, — сказал я.

— Во-первых, платье или джинсы? — серьезно спросила она. — И не надо на меня так смотреть, я серьезно спрашиваю. Я сначала думала, что джинсы, ну, типа, это же сельская местность, нужно поменьше выпендрежа. Но что-то сейчас смотрю…

— Платье, — сказал я. — Второй вопрос?

Но тут двери кинотеатра распахнулись, и в фойе ввалились трое мужичков среднего возраста. Ну, то есть, скорее молодые, чем пожилые, конечно. Невысокие, крепенькие, с одинаковыми короткими стрижками. Центральный в кожанке, те, что по бокам, в более простецких куртках. Они оглядели фойе, о чем-то тихо переговорили и решительно направились к нам с Наташей.

— Здорово, — сказал центральный и цыкнул зубом. Будто собирался сплюнуть, но вовремя вспомнил, что он не на улице. — Ты что ли главный по концерту будешь?

* * *

От автора.

Максим Гаусс стартовал уже шестым томом про разведчика спецназа ГРУ .

Афганистан… Красивый горный дикий край

Пришел приказ — и по приказу мы встаём,

Взяв АКМ садимся ночью в самолёт…

На первый и второй том в течении суток действует скидка 50% и 25%! Читай здесь: https://author.today/work/358750

Глава 17

— Есть такое, — расслабленно кивнул я. Ну, скажем так, не очень расслабленно. Под курткой одного из сопровождающих угадывалась характерная такая выпуклость. А второй двигался обманчиво-расслабленно. Настолько, что у меня даже включились слегка подзабытые профессиональные рефлексы. Неужели разборка? Та самая, неотъемлемая часть эпохи девяностых, воспетая и прославленная в множестве образцов российского кинематографа?

— Отскочим в сторонку, побазарить надо, — сказал центральный и снова цыкнул зубом.

— Ну, надо так надо, — я развел руками, мимоходом пожал руку напрягшейся Наташе, и мы с этими тремя товарищами вышли на крыльцо. Слегка отлегло. Пространства для маневра на улице все-таки побольше. А еще рядом нет никого из моих ребят, которые в случае, так сказать, огневого котакта, могли пострадать. Чисто из-за неопытности в таких делах. За себя я как-то не волновался. Привычки такой не было. Так, легкая досада. Типа, ну, блин, так же хорошо все шло до этого!

— Слушай, как там тебя, гришь, зовут? — зыркнув на меня исподлобья, сказал кожаный.

— Владимир, — представился я.

— Ха, не Ильич, надеюсь? — криво ухмыльнулся он.

— Викторович, — отозвался я.

— Эт хорошо, — кивнул кожаный. — Слушай, Викторыч… Я вот этой вашей тыры-пыры-трень-брень, в натуре не понимаю. Но это чисто мои загоны, понимаешь? Я другую музыку люблю слушать.

— Понимаю, — кивнул я. — Вкусы — дело такое. У всех разные.

Рядом с нашим автобусом стояла пыльная девятка с наглухо затонироваными окнами. И рядом с ней топтались еще парочка типов, похожих на двоих сопровождающих моего «кожаного» как родные братья.

— Я Вася-Дружина, — представился кожаный. — Мож слышал про такого?

— Увы, я в Закорске почти впервые, — я улыбнулся и развел руками.

— Француз базарил, что ты нормальный чел, — кожаный снова цыкнул зубом. — Француза же знаешь, да?

— Француза знаю, конечно, — едва заметно усмехнулся я. — Я у него в качалке занимаюсь.

— Качалка эт правильно, эт я одобряю, — со значением покивал кожаный Вася-Дружина. — Верно, братаны?

«Братаны» промычали что-то одобрительное.

— Так это… — кожаный окинул меня взглядом с головы до ног. — Короче, вот какой у меня к тебе базар, Викторыч. Брательник у меня есть. Малой. Он как про эту твою группу услышал… Ну, про эти ваши, тыры-пыры, темные тени, ля-ля-фа-фа, вы же поете?

— Есть такое, — кивнул я. И вот на этом моменте мне стало понятно, что это не разборка ни разу. Просто у этого Вас-Дружины только одно дежурное выражение лица на все случаи жизни.

— Короче, он мне, натурально, мозг выел чайной ложкой, — доверительно сообщил Вася. — Билет на концерт я ему, в натуре, купил. Но это же брательник, понимаешь? Хрен знает, он вашу кассету вообще взял, но он в натуре уже до дыр ее заслушал.

— Кассеты мы с собой привезли, — сказал я. — Могу устроить, чтобы Астарот лично для брата ее подписал.

— Эт хорошо, конечно, но я не про то, — махнул рукой Вася-Дружина. И тут в его голосе появились просительные нотки. Явно непривычные, его аж корежило всего. — Слушай, братан, а можно как-то устроить, чтобы твои эти, тыры-пыры, чисто в гости к брательнику заглянули? Ну, там, чтобы этот твой рыжий дал ему на своем пианине потренькать. Брательник мой, в натуре, в музыкалке учится, он прямо нормально так могет!

Вася-Дружина изобразил своими короткими пальцами игру на клавишных.

— Конечно, можно, — кивнул я. — Не могу же я отказать другу Француза, — усмехнулся я. — Можнно после концерта…

— Да не, ты не понял, — мотнул головой Вася. — Я билет-то ему купил, конечно. Но он тут, в натуре, заболел вчера. Слабенький он, понимаешь? У него как приступ начался, так мне на него смотреть жалко. Прикинь, лежит в кровати, билет этот ваш в руках мнет, глаза красные. Бляха, да я сам чуть не плачу, когда на него смотрю! Он у меня знаешь как об этом концерте мечтал⁈ Он, в натуре, в календаре дни зачеркивал! Плакат этот ваш стащил, ну, который на Радищева висел. Да ты не ссы, там новый повесили сразу же, так что ничо, нормально все. В общем, мается пацан очень, что на концерт не попадает.

Вася замолчал. Поморгал и тряхнул головой. Кажется, такая непривычно длинная речь его утомила. Безымянные сопровождающие топтались рядом и смотрели в стороны.

— Ты не думай, я твоих парней по бабкам не обижу, в натуре, — сказал вдруг Вася. — Я с пониманием, же. Вам же все эти, тыры-пыры, гитары и прочие барабаны нужны. Короче, вот столько нормально будет?

Вася оттопырил полу куртки и продемонстрировал пухлую пачку купюр. Я чуть не подавился. Так-то история его брательника меня реально тронула, и я был готов и без всяких там оплат взгоношить «ангелочков» навестить больного пацана. С нас не убудет. Могу себе представить, как обидно может быть подростку из провинции, который не может попасть на концерт обожаемой группы. Было все еще немного странно, что у «ангелочков» есть уже настолько преданные фанаты, конечно. Не стыковалось пока что в голове. Мозгом я понимал, что все идет как надо, что так и должно быть. Мы же для этого и работали так старательно, чтобы эти самые фанаты начали появляться. Я «ангелочков» по началу чуть ли не об колено ломал, чтобы они начали играть музыку для людей, а не ту сатанинскую какофонию, с которой они начали. Но все равно фанаты у меня ассоциировались пока что с совсем другим миром. Большим и грозным шоу-бизнесом, а не нашей уютной местечковой тусовочкой…

— Если мало, ты не ссы, Викторыч, сразу говори, — торопливо сказал Вася-Дружина. — Я же без понятия, сколько нужно, чтобы вот всяких там звезд, в натуре, в гости приглашать.

— Нормально все, — прервал я Васю. — Этого более, чем достаточно!

— Значит, забились, Викторыч? — он протянул мне руку. И я ответил на рукопожатие. Совершенно так искренне. Понял, что этот Вася-Дружина даже начал мне нравиться.

— Забились, — сказал я. — Куда надо подъехать? И когда?

Вася оживился, живенько достал из кармана визитку, принялся тыкать в нее коротким пальцем и объяснять, как проехать. Я подозвал к нам Шемяку, быстро сообразив, что не настолько хорошо знаю Закорск, чтобы эти путаные инструкции запомнить. А сам прикинул расписание на завтра. В принципе, нормально все выкраивалось. С утра мы навестим больного парнишку, а в обед выступим на ярмарке…

— Я когда тебя только увидел, в натуре, подумал, что Француз меня… это… Ну, что подшутил надо мной, в общем, — Вася еще раз пожал мне руку. — Натурально же, как лахудра выглядишь, в натуре. Да не, я понимаю, у вас, тыры-пыры, так принято… Короче, Викторыч, ты нормальный чел. Мож мы с братанами на концерт ваш заглянем тоже…

Я проводил Васю с сопровождением долгим взглядом. Они упихались в свою девятку, водила дал по газам, и машина, взвизгнув покрышками, умчалась по проспекту.

— Нда, — философски изрек Шемяка, извлекая из кармана пачку сигарет. — Закуришь?

— Не, — мотнул головой я. — Я же не курю.

— А я бы сразу две сейчас высосал, — вздохнул Шемяка. И усмехнулся. — В натуре.

Пальцы Шемяки подрагивали. Пришлось даже отобрать у него коробок спичек, а то он три подряд сломал.

— Да ладно, ты чего? — удивленно спросил я, подставляя Шемяке зажженную спичку в чаше ладоней. — Нормально поговорили. Денег даже заработали.

— Эх, бесстрашные вы люди, — горько вздохнул Шемяка. — Молодежь…

Он глубоко затянулся, глядя в сторону. Сглотнул. Отвернулся еще сильнее, провел ладонью по лицу. Я молчал, потому что… Ну а что тут скажешь? Не похоже, чтобы Шемяка просто очканул, когда этих бритых типов увидел. Явно случилось что-то у него. Но выпытывать не хочу. Надо будет поделиться, сам расскажет.

— Ты молодец, Волоха, — он шмыгнул носом, отшвырнул окурок в урну и потащил из пачки вторую сигарету. — Так и надо. Ничего не бойся, понял? А будешь боятся, получится, как… Эх!

* * *

Астарот поерзал на стуле и посмотрел на меня.

— Не крутись! — скомандовала Кристина, которая как раз колдовала с кисточкой над его лицом. — Если косо нарисую, переделывать придется.

— Да ладно, никто не заметит, что косо! — засмеялся Бегемот.

— Я замечу, — строго сказала Кристина и ткнула кисточкой в сторону Бегемота. — Так что помолчи. А ты не ерзай!

— Что там? — снова нервно спросил Астарот. — Есть люди вообще?

Я молча усмехнулся. До «часа икс» — десять минут. Последние минут сорок музыканты наружу не высовывались. Часть времени топтались по сцене, споря с Наташей, которая втолковывала им, как все должно быть. Отрепетировали еще разок «монаха» под чутким руководством Вадима. Грим вот теперь накладывали. Кристина настояла, что у Астарота грим должен быть особенным, солисту, мол, не годится просто измазать рожу краской. Ну а Астарот был в своем репертуаре — «а вдруг никто не придет⁈»

Я его в административные дела не посвящал. Но к этому моменту во-первых, уже точно знал, сколько билетов было продано заранее. А во-вторых, выходил наружу. И видел, что творится на крыльце.

За свое недолгое общение с городом Закорском, я уже успел понять, что кое в чем этот мелкий городок даже активнее, чем Новокиневск. Событий меньше, вот жители, особенно молодежь, жадно кидаются на любой движ. Большие звезды в принципе сюда не заезжают — масштаб не тот. Больших концертных площадок нет. Концертные менеджеры подобные населенные пункты в принципе не рассматривают. Но люди-то там есть! И людям этим тоже иногда хочется поколбаситься перед сценой, поорать, выплеснуть эмоции, вот это все. А тут мы. С афишами, классно оформленными билетами… Кроме того, новокиневское радио здесь тоже транслируется. В общем, движ на крыльце кинотеатра начался задолго до концерта. Длинноволосых нефоров там было не особо много, одна или две небольших компашки. Остальные выглядели обычно. Особенно трогательно смотрелись трое пацанов лет примерно двенадцати-тринадцати, которые пели «Темные тени» под гитару. Коряво пели, на трех аккордах. Торопились. Но характерные ритмовые шаги отстукивали и отхлопывали. И на припеве им даже подпевали окружающие.

Очень молодая была публика, да. Больше половины — явные школьники. Но народу было много. Даже, я бы сказал, очень. Билеты были двух типов — сидячие и без мест. Насколько я помнил, эти вот вторые были элементом махинаций на местах, но меня это слабо волновало. По крайней мере, сейчас. Заработает принимающая сторона — и хорошо. В следующий раз будет легче сотрудничать.

— Блин, Велиал, ну что ты молчишь? — дернулся Астарот.

— Да не двигайся ты! — взвизгнула Кристина, отдергивая кисточку от его лица. — Я почти закончила.

— Офигеть там народу… — задумчиво сказала Наташа, появляясь в дверях.

— Много или мало? — тревожно спросил Астарот, почти не открывая рта. — Ну что? Я же не пошевелился⁈

— Да там они в три слоя… — сказала Наташа и встала напротив зеркала. Она была в длинном платье на тонких лямочках. Она в нем в «Фазенде» в первый раз выступала. Такое специальное платье, чтобы ее и без того невероятную худобу подчеркнуть еще больше. — Я вот думаю, что бы еще с себя снять. Жарко будет, ужас. Еще и батареи горячие…

Она резким движением задрала длинный подол платья, стянула вниз колготки и переступила по полу босыми ногами.

— Кстати, я же что пришла сказать-то… — она повернулась к Кристине. — Скоро ты закончишь?

— Пять минут, — невнятно пробормотала Кристина, зажав кисточку в зубах. Теперь она колдовала над лицом Астарота при помощи кусочка поролоновой губки.

— Хотя что я? — Наташа пожала костлявими плечами. — Первыми все равно «Цеппелины». Сколько там у нас?

Наташа посмотрела на мужские часы на своем запястье. Смотрелись они здоровенными, как будильник.

— Ладно, я пошла, пора, — сказала Наташа. — Велиал, ты только стой на подхвате. Если меня вдруг заносить начнет, поддержишь?

— Да, моя королева, — широко улыбнулся я, и мы с Наташей вышли из импровизированной гримерки. Настоящая в этом кинотеатре предусмотрена не была.

«Это какая-то магия», — подумал я, когда мы с Наташей шли по узкому пустому коридору. Время как будто замерло. Или, скорее, замедлилось, растянулось, как резина. И я как будто смотрел на нашу парочку со стороны. Мы с Наташей были почти одного роста. Высокие и худые. Ну, я слегка поднабрал, конечно, массы. И плечи стали смотреться пошире, чем полгода назад. Но все равно был скорее худощавым. У меня как раз порвалась резиночка для волос полчаса назад. Разжиться новой я не успел, так что моя грива покрывала спину как плащ. Хех, а ведь привык, надо же! В начале каждое утро, когда расчесывался, мечтал о том прекрасном дне, когда я скомандую парикмахеру резать все это «великолепие» под корень. А сейчас, гм… Кажется, уже даже представить себя без этого «аксессуара» не могу. Волосы Вове-Велиалу от природы достались отличные, густые и крепкий, любая девчонка позавидует. А когда я, призвав на помощь маму, принялся за ними хоть как-то ухаживать, чтобы они мочалкой не смотрелись, так и вовсе стали такими, что мне впору в рекламе всяких там шампуней для волос можно сниматься.

Киношный такой момент получился. Я прямо увидел нас как будто со стороны. Шагающими в ногу по длинному слабо освещенному коридору с покрашенными до середины какой-то казенной краской стенами. Инопланетную Наташу и длинноволосого Велиала. С решительными и серьезными лицами. Неотвратимо несущими новой публике новое шоу…

Аж до дрожи пробрало эпичностью!

— Ну, я пошла! — сказала Наташа. Быстро обняла меня, отскочила, сверкнула инопланетными глазищами и стремительно выбежала на сцену.

— Привет, Закорск! — крикнула она в микрофон, отодвинув от него Яна. Рядом с которым она смотрелась еще более нереальной. — Давайте мы сегодня с вами зажжем так, чтобы даже из Москвы начали звонить и возмущаться!

Свист, вопли, выкрики. Я скрестил пальцы. Ну, давайте, ребята. Жгите, что уж!

— Короче, у меня был вот какой план, — сказала Наташа уже почти спокойным тоном. — У меня тут где-то есть несколько кассет. И я думала устроить среди вас какой-то конкурс, чтобы потом их торжественно вручить. Но вас так много, что я опасаюсь за жизнь победителей. Так что…

Голос Наташи потонул в криках и воплях.

— Ой, вы такие все милые, я вас так люблю! — заявила Наташа. — Так бы и болтала с вами со сцены до конца концерта. Но вы же не на меня пришли смотреть, так?

— Ан-ге-лы! Ан-ге-лы! — выделилось вдруг среди общего шума скандирование. Вот она, блин, магическая сила ротации на радио! Так-то «Цеппелины» — группа куда более заслуженная. Но вот конкретно сейчас они какие-то мальчики на разогреве. Надо будет потом поддержать парней, а то как бы Ян в яму депрессняка от такого расклада не рухнул.

Гитарист «Цеппелинов» заиграл неспешным мелодичным перебором.

— Привет, Закорск! — раздался хрипловатый голос Яна. — Я много говорить не умею, так что лучше спою…

На несколько секунд воцарилась тишина. «…Пять-шесть-семь-восемь…» — мысленно сосчитал я.

— Я когда-то увидел во сне паровоз,

И железной дороги две полосы

Мне казалось, что впал я тогда в коматоз

И сказал себе: «Ян, не надо попсы!»

Только ветер шумел над моей головой,

Только дождь лил слезы над моей судьбой

Ничего вокруг, только мы с тобой,

Мы с тобой и с ветром наперебой.

Только с ветром…

Только мы…

Когда «Цеппелины» только запели, я на секунду подумал, что эту песню на старт он выбрал зря. Очень уж лирическая, медленная, неспешная. А Наташа задала драйвовый такой старт, в который публика сразу же включилась. Возможно, не лучшее решение Яна…

Хотя.

Я прислушался, потом выглянул из-за экрана в зал. Передние ряды практически наваливались на сцену. Толпа была такая, что даже, кажется, на сидячих кинозала люди кучами были навалены. Ну, нет, конечно. Просто все проходы, ступени и небольшое свободное пространство перед сценой были заполнены зрителями. Я выхватывал из толпа единичные лица. Они смотрели на сцену. Кто-то сцепил руки, кто-то шевелил губами, будто пытаясь повторить слова незнакомой песни.

Мотив был пронзительным таким. Немного тоскливым даже, я бы сказал. Но — отзывался. Потом я посмотрел на Яна. Тот пел, держа микрофон обеими руками и прикрыв глаза. Мне было видно его в профиль чуть сзади. И у него было такое лицо… Такое… Даже слов подходящих не нашлось. Как будто он боялся открыть глаза и увидеть публику с «тряпки». Тетенек, недоуменно переглядывающихся между собой.

Гитарист доиграл последнее соло, Ян открыл глаза и прошептал в секундной тишине:

— Спасибо…

Глава 18

«А Ян молодец», — в очередной раз подумал я, наблюдая за выступлением «Цеппелинов». Ребята и правда были хороши. Уровень неплохой, играют слаженно и уверенно. Песни… Хорошие. Слегка претенциозные такие, с подачей «мы поем для умных и думающих». Вообще это было, в каком-то смысле удивительное открытие — сколько на самом деле талантливых музыкантов и групп остались в абсолютной безвестности. Как-то раньше я над этим вообще мало задумывался. Огульно делил всю поющую братию на «профи» — тех, которые взлетели и стали звездами. И «говнарей» — бестолковую массу, не в такт тренькающую на музыкальных инструментах. Нет, такие тоже были, конечно. Безголосые, бездарные. Но в том же рок-клубе имелся неслабый такой входной ценз, который совсем уж трэшовое барахло отсекал еще на подходах, они даже до сцены не доходили. А вот думающих, играющих серьезную музыку и увлеченных — вполне хватало. И это каждый раз наводило меня на философские мысли про природу популярности. Почему, скажем, тот же «Пикник» выстрелил, а вот эти ребята, которые поют сейчас со сцены кинотеатра в небольшом областном городке, — нет? Неужели дело только в маркетинге? Или есть что-то еще?

Непонятное, глубинное. То самое, что «цепляет и не отпускает». Как с нашими «Темными тенями». Кирюха морщится каждый раз, когда эту песню требует публика. Считает ее одной из самых неудачных, но…

Но почему-то хитом стала именно она.

Я вспомнил разговор в студии со случайным свидетелем записи.

Интересно, был бы результат тем же, если бы мы тогда писали не «Темные тени», а, скажем, «оборотня» или «монаха»?

Я тряхнул головой. Усмехнулся. Ну да, ну да. Вот прямо сейчас меня и накроет прозрение природы популярности. Осознанием, какие песни становятся хитами, без мыла влезающими в души людей, а какие летят прямо из студии в мусорную корзину.

Сколько на самом деле песен было написано?

Миллионы? Миллиарды?

Узнаю секрет, стану очень богатым. А не узнаю…

Наташа вышла на край сцены и стала корчить рожи и подавать Яну многозначительные знаки. Так, чтобы публика видела, разумеется. Разогретая публика немедленно отозвалась смешками и аплодисментами.

— Ну кто здесь⁈ — с картинным раздражением сказал Ян в микрофон.

— Янчик, — загадочным голосом сказала Наташа во второй микрофон. — У меня для тебя плохие новости.

— Давай мы споем еще одну песню, и… — Ян помахал публике и широко улыбнулся. И сразу стал похож не то на Шрека, который отрастил себе патлатую шевелюру, не то еще на какого фэнтези-персонажа. Не хватало только ятагана потяжелее для полного сходства.

— Я отвечаю решительное 'нет! — отрезала Наташа.

— Ну, маааам… — проныл Ян.

В зале заржали громче. Засивстели, раздались ободряющие выкрики.

— Хм… Ну раз ты так просишь… — Наташа сделала шаг к краю сцены и забалансировала на самом бортике. Практически наступив на руки передних зрителей. — Ну что, друзья, хотите еще одну песню от «Цеппелинов»?

Публика зашумела. Кто-то дозволял и выражал это одобрительным криком, а кто-то требовал «Ангелов». Но в целом…

— Ладно, — сказала Наташа. — Если бы мы с вами жили в Древней Греции, я бы сейчас раздала вам всем по глиняному черепку и заставила написать на каждом название группы. Потом бы все собрала, мы бы посчитали результаты, и вот тогда…

— Да мы бы уже спели, пока ты тут болтаешь! — Ян засмеялся. Публика подхватила.

— Помолчи, Янчик! — Наташа требовательно ткнула в него пальцем. — Я же уже сказала, что вы споете еще одну песню. А ты препираешься.

— Уже можно, да? — с серьезным лицом спросил Ян.

— Ну ты и дурак… — протянула Наташа.

Теперь зал заржал громче. Ударник «Цеппелинов» сориентировался и принялся отбивать ритм. Наташа резко наклонилась, пожала пару рук зрителей и одним прыжком отскочила с середины сцены к тому краю, где стоял я.

— Ужасно боюсь, вот что, — сказала она, положив голову мне на плечо.

— Внезапно, — усмехнулся я и дружески приобнял свою напарницу и незаменимую компаньонку, неунывающий бредогенератор и кладезь безумных идей. — Почему вдруг?

— Мне все время кажется, что я вот-вот проснусь, — сказала Наташа. — И что ничего этого нет. А я просто уснула на скучной паре. Или вообще уже работаю скучной библиотекаршей в районной библиотеке. В дурацкой растянутой кофте и куцым хвостиком.

— Ущипнуть? — спросил я, и, не дожидаясь ответа, схватил ее пальцами за бок.

— Эй! — дернулась Наташа. — Я не настолько боюсь. Просто… На самом деле, я не этого испугалась. Я поймала себя на мысли, что воспринимаю вот это вот. Ну, то, что все так хорошо и отлично, как должное. Типа, так и должно быть, мы же профессионалы. И испугалась.

— Ну, мы же правда профессионалы, — сказал я. — В каком-то смысле. Развиваемся, работаем. И даже денежку уже получаем именно за это, а не за то, что вагоны по ночам разгружаем.

— Вагоны, хм… — Наташа подняла взгляд к потолку. И вдруг сказала. — Интересно, а зачем там ведро?

— Ведро? — спросил я и тоже посмотрел наверх. Там и правда висело ведро. Высоко, почти под самым потолком. Я важно поднял вверх палец. — Ведро, Наташа, это стопудово знак судьбы. Знаешь, как на триумфах всяких там римских полководцев было. Когда они с победой возвращались в Рим, то публика их всячески славила и осыпала овациями, а сзади всегда шагал неприметный человечек и нудел на ухо: «Мементо мори! Мементо мори!» Знаешь же, как переводится?

— Помни о смерти… — задумчиво сказала она, все еще зачарованно глядя на это самое ведро.

— Вот у полководцев было 'помни о смерти, а у нас — помни о ведре говна, — изрек я.

— Да ну, вряд ли это ведро для таких целей, — с убийственно серьезным лицом сказала Наташа. — Высоко, неудобно, и тут есть нормальные туалеты.

— Гипотетического говна, — философским тоном отозвался я, делая над собой прямо-таки нечеловеческое усилие, чтобы не заржать. — Типа «сейчас вам все хлопают, но завтра могут надеть на голову ведро».

— Боже, какую фигню мы с тобой несем… — Наташа посмотрела на меня своими инопланетными глазами, и мы оба наконец-то засмеялись.

На другой стороне сцены уже кучковались «ангелочки», готовясь к выходу.

— Ладно, мне пора! — сказала Наташа, порывисто чмокнула меня в щеку и одновременно с последним аккордом выскочила на сцену. Длинным, почти балетным прыжком.

* * *

— … я же, натурально, чуть в толпу не грохнулся! — со смехом вещал Астарот, размахивая руками, как крыльями. — Сцена узкая, в «Буревестнике» же шире. Я, такой, распахиваю плащ, отшагиваю назад и…

— Да тебя бы поймали, что ты растерялся? — Бегемот хлопнул нашего фронтмена по плечу. — Там же не протолкнуться было!

— Точно, поймали бы и обратно поставили, — подхватил Бельфегор. — Прямо как этого, ну…

Я перевел «стеклянный глаз» камеры на сидящего на подоконнике Яна. Окно номера на четверых, одного из наших, было распахнуто настежь. Все мои орлы и орлицы набились в него и расселись на кроватях. В центр выдвинули стол. На столе — несколько бутылок и спешно собранная закуска. В комнате царил радостный галдеж и оживление. Все спешили делиться эмоциями и впечатлениями.

А я фиксировал это дело для видеоархива. Наташа сидела прямо на полу, вытянув длинные босые ноги. На лице — блаженная улыбка. Глаза закрыты.

Астарот сидел между Бегемотом м Бельфегором. Лицо счастливое до умиления. Ну, ему было, чем гордиться. Он сегодня реально жег напалмом на сцене. Публика к концу чуть не рыдала от восторга. Все-таки, костюмированное шоу рулит. Ян на это дело забивал, и выступал в таком же виде, как он и по улицам ходит. Как будто он и спал в этом же. И многие другие рокеры Новокиневска делали точно так же. За исключением некоторых. Но мы, натурально, всех переплюнули. Не «Лорди», конечно, но финт с крыльями вызывает неизменный восторг. Ну и грим, рога и кожа с заклепками.

В целом, в этом что-то было… Имело смысл покрутить эту мысль в голове более внимательно. Публика — она же как живой человек. Чутко отзывается на уважение, любовь и старательность. Когда музыкант на сцену выходит в чем попало, ничем от любого зрителя толком не отличаясь, это создает, конечно, какую-то доверительную атмосферу. Типа, все свои, смотрите, я тут с вами как дома. Но это хорошо для камерных концертов. Квартирников, там. А вот для таких — не очень. Здесь нужно не только показать, что ты на гитаре… тыры-пыры. Я фыркнул, вспомнив сегодняшнего Васю-Дружину. «Ангелочки», как и ожидалось, с энтузиазмом согласились навестить больного пацана, хотя я и не сказал, сколько конкретно этот Вася отстегнул за частный визит. Пусть будет сюрпризом. Потом. Когда подобьем бабки. Мои «ангелочки» в принципе хорошие парни. Иногда даже настолько, что кажутся слишком наивными для этой вот страшноватой эпохи. Когда я им рассказал тему с больным пацаном, они наперебой начали предлагать сгонять в магаз за яблоками и конфетами. Бельфегор так вообще чуть не прослезился, когда я сообщил, что пацан — клавишник. И мечтает поиграть на его поливоксе.

Я снова медленно обвел камерой всю комнату. Света маловато, конечно. Запись получится, как и все другие-прочие — темной и не очень четкой. В будущем цифра поможет, конечно, качество чуть-чуть подправить… Хотя, в таких записях ценно вовсе не качество, а, скорее, ностальгия. Мысли как будто раздвоились сейчас. Вова-Велиал медленно двигал камеру, выхватывая лица и фразы. А я представил себя далеко в будущем, как я смотрю нарезку из вот этих самых роликов на каком-нибудь ютубе-рутубе. Типа, в преддверии мирового турне, группа «Ангелы С» делится записями из своего видеоархива…

На минуту стало грустно.

Большой шоу-бизнес — это ведь не наша уютная «песочница». Там вращаются большие деньги, а значит в глотки друг другу вцепляются совершенно не по-детски. Моим наивным «ангелочкам» придется отрастить непробиваемую шкуру и броню, а вот такие вот теплые посиделки…

Хотя, с другой стороны, может я пока просто сгущаю краски. Посиделки-то у нас кто отнимет? Ну да, конкуренция будет поагрессивнее, чем ближе мы окажемся к кормушке, в смысле — московским и питерским площадкам. Но…

Что именно «но», я сформулировать не смог. Или не захотел.

— … кассет только мало, — сказала Ева. — У меня половину того, что мы взяли, уже раскупили. А мы только начали.

— Закорск самый большой из наших гастрольных городов, — сказал я. — И самый цивилизованный. Дальше все будет не так кучеряво.

— Кстати, парни, — сказал Ян. — Вы, если что, готовьтесь, в деревнях нас могут ведь и не понять. Ну и вообще, там подраться любят…

Комната потонула в шуме. Разгоряченные «ангелочки», да и часть «цеппелинов» заверяла, что подраться они завсегда! Да пусть только рыпнуться, мы им накостыляем по первое число. Снова зазвенели бутылки и стаканы.

Я посмотрел на часы. Почти час ночи. По идее, надо бы всех разогнать уже по кроватям. Завтра у нас с утра визит в гости, а с обеда — промо-концерт на этой их ярмарке, что бы она такое ни была.

Но разгонять пока не хотелось, очень уж хорошо сидели. Радостные, воодушевленные.

«Мементо мори», — вспомнил я, и в голове тут же появился образ ведра.

— Ты тоже про ведро подумал, да? — спросила Наташа, которая как-то незаметно ухитрилась переместиться ко мне за спину.

— Телепатия запрещена женевской конвенцией, — с ноткой пафоса провозгласил я. — Не смей им про ведро рассказывать, это наш с тобой секрет, ясно?

— Про какое ведро? — живо заинтересовался внимательный Бельфегор.

— С конфетами! — немедленно отозвалась Наташа. — Знаешь, в южных районах Мексики есть такая традиция — подвешивать на веревке ведро с конфетами. И именинник должен допрыгнуть до него и ударить палкой. Сколько конфет выпадет, столько и…

— О, серьезно⁈ — радостно распахнул глаза Бельфегор. — А я и не знал про такую традицию! Надо будет на свое днюхе замутить! Слушай, Дюша…

— Ведро с конфетами… — пробормотала Наташа. — Дааа… С конфетами… А мы с тобой, мой король, гнусные интриганы и обманщики.

— Не без того, — согласился я.

* * *

Я продрал глаза, нашарил на тумбочке свои наручные часы и сфокусировал взгляд. За окном уже было светло, но сейчас рано светает, так что хрен знает, сколько я проспал. Угомонились мы вчера с трудом. Где-то к половине четвертого.

Я, конечно, попросил на ресепшн позвонить мне в номер в восемь утра, но как-то не очень рассчитывал на такой сервис. Замотанная дамочка-администраторша вроде даже записала мою просьбу на какой-то клочок бумаги. Могла и забыть запросто.

Часы показывали половину восьмого. Я аккуратно переложил голову Евы со своего плеча на подушку. Кровати были односпальные, но спать порознь мы не захотели, так что уместились на одной. Выбраться из кровати, не потревожив ее теперь — та еще задачка.

Но она спала крепко. Пробормотала что-то сонно, повернулась на другой бок, натянула на ухо одеяло и засопела дальше.

«Хорошо быть молодым», — в какой-то бесконечно-большой раз подумал я, разминая чуть затекшие за ночь мышцы. Выглянул в окно. Там ярко светило солнце, деревья зеленели нежными только что распустившимися листочками. Одинокий дворник меланхолично шаркал метлой по тротуару. Машина проехала. Ушастый запорожец. И даже не совсем безлюдно, рабочие какие-то перед администрацией что-то возводят. Помост или сцену. Но это явно не на сегодняшнюю ярмарку, это скорее для дня Победы.

Я несколько раз присел, потом несколько раз отжался. Понял, что отчетливо так хочу жрать. Но завтрак нам клятвенно пообещали. В девять. Зачем я попросил разбудить меня в восемь?

«Может, пойти пробежаться? Ну, чисто для разминочки…» — подумал я, снова выглянув в окно. Вообще-то я бегать по улице не очень любил. Не в смысле бегать вообще, на стадионе или беговой дорожке — нормально. А в беготне по тротуарам мне виделось какое-то позерство. Ну какая, нахрен, может быть особая польза от вдыхания выхлопных газов? Зато можно на прохожих свысока смотреть. Мол, вот я какой зожник, поглядите, как мощны мои лапищи…

— Ты чего так рано? — сонно пробормотала Ева, приподнимаясь на локте.

— Выспался, — усмехнулся я.

— А я вот уже жалею, что вчера не пошла спать пораньше, — вздохнула Ева, села на кровати и потянулась. — Но в три часа было уже поздно…

— Ложиться спать пораньше? — усмехнулся я, плюхаясь рядом с ней на кровать. Та немедленно отозвалась скрипом всех на свете пружин.

Мы встретились взглядами, на губах Евы заиграла хитрая улыбка…

Телефон заверещал в самый неподходящий момент, разумеется. Администраторша, разумеется, вспомнила про данное мне обещание поработать будильником. И честно его выполнила. Или ее сменщица наткнулась на этот огрызок бумаги… Хорошо, что чтобы дотянуться до трубки не требовалось вставать с кровати и топать на другой конец номера. Я поднял трубку, буркнул в нее «спасибо» и швырнул обратно. Не уверен, что не мимо телефона. Но очень уж мне не хотелось отвлекаться.

— И ты еще спрашиваешь, зачем я проснулся пораньше, — прошептал я на ухо Еве, когда мы, тесно обнявшись, замерли на кровати.

— Надо в душ, — задумчиво проговорила Ева. — А то его займут и придется в очереди стоять.

Завтрак вызвал у меня очередной прилив ностальгического умиления. Нам подали молочную рисовую кашу, сливочное масло кубиками на тарелочках и кофе с молоком. Ну как, кофе… Не знаю, из чего на самом деле варят этот сладкий напиток.

Музыканты были не такими бодрыми и веселыми, как вчера. Лица многих, особенно Яна, который вчера накидался больше других, яростно контрастировали с этим вот «завтраком юного пионера». Смотрелось ну очень комически — патлатые помятые рокеры вазюкают молочную кашу ложками по тарелкам. Детский сад «Королек и шутик», ха-ха.

Вася-Дружина примчался в гостиницу в начале одиннадцатого. Нервный, чуть дерганный.

— Викторыч, я вам тут тачку подогнал, — деловито сказал он, отведя меня в сторонку. — Тема такая, короче. Трое прыгают ко мне, а остальные — в пепелац Гоши. Только чо подумал… А инструменты-то ваши поместятся?

— Так у нас же автобус, — сказал я. — Можешь просто показать дорогу, нас водитель довезет следом.

— А… — на лбу Васи-Дружины заходили глубокие складки, похожие на мозговые извилины. — В натуре. Ну тогда погнали уже, тыры-пыры, а?

Глава 19

Вообще-то, я ожидал, что Вася привезет нас в пафосный коттедж в стиле «цыганский шик». Стереотипы сработали. Даже не жизненные, а из всяких там бандитских сериалов и фильмов. Раз авторитет, значит должно быть дорого-бохато. И золотой унитаз еще. И люстра с хрустальными висюльками до самого пола. Шик-блеск-кич, вот это все.

И когда наш «пафосный кортеж» остановился рядом с обычным таким частным домом, я мысленно над собой посмеялся. Ну да, коттедж. Дворец, блин. Вася так-то на тонированной девятке гоняет. И сейчас всего-то девяносто второй, а вовсе не, скажем, девяносто восьмой. Не успели еще отстроиться пафосные коттеджи в достаточном количестве. Да и Закорск — это, прямо скажем, сильно не столица. Откуда у Васи средства на хоромы? На златую цепь на короткой шее хватило, и то хлеб…

Вася первым выскочил из машины и помахал нам. «Ангелочки» тоже высыпали на улицу. Из за калитки послышался бодрый собачий лай. За забором напротив показалось внимательное лицо соседки.

— Фу, Шарик! — скомандовал Вася и сунул руку в дыру в заборе рядом с калиткой. Негромко лязгнул засов. — Подождите тут, сейчас я пса привяжу.

Соратники Васи из машин не показывались. Только дымили в приоткрытые окна. Сам же босс скрылся за забором и громко общался со своей собакой. Пронзительного голосили синички. Ну или воробьи. В общем, горластая птичья мелочь, которой весной становится особенно много.

Идиллическая картина. Вообще, блин, никак не вяжется с бандитами, стрелками и разборками.

«…а вдруг у него там котик дома один…» — со смешком подумал я.

— Заходите! — прокричал из-за забора Вася.

Мы гуськом втянулись в калитку. К дому вела деревянная дорожка. Вокруг — жизнерадостно зеленеющие кусты сирени. За домом видно несколько аккуратных грядок и край затянутой пленкой теплицы.

«Дааа, очень цыганский шик!» — подумал я.

— Кусается? — настороженно спросил Бельфегор, кивая в сторону будки. Рядом с которой скакал привязанный рыжий кудлатый пес, отчаянно махая хвостом.

— Да не, вообще добрый, — мотнул головой Вася. — Если не привязать, до смерти может гостей зализать.

— Зато лает громко, — сказал Бельфегор и перехватил поудобнее кофр своего поливокса. По глазам было заметно, что нашему рыжему клавишнику сейчас хочется поставить тяжелую штуку и броситься обниматься с мохнатой собакой хозяина дома.

Внутри элементы «дорого-бохато» все-таки появились. Ремонт был явно не совсем сельский. На окнах — блестящие бордовые шторы с золотой бахромой и кистями. Обои с крупным серебристым узором. Ковры везде, где только можно их постелить. Камин в гостиной.

— Васенька, что же ты не сказал, что гостей столько будет! — всплеснула руками миниатюрная женщина с чуть усталым и тревожным лицом. Судя по явно наличествующему фамильному сходству — мама. — Я бы два пирога испекла. И вот еще что… Спустись в погреб, надо варенья достать, а то я хватилась, а там на донышке…

— Все нормально, мама, — голос Васи стал таким умилительным. Он заботливо обнял маму и чмокнул в щеку. — Сейчас ребят к Артему провожу и спущусь.

— А хлеба ты купил? — спросила мама.

— Вот, блин, башка дырявая! — Вася хлопнул себя по лбу. — Забыл. Сейчас сгоняю парней. Викторыч, вы проходите-проходите! А то Темка там извелся весь уже, наверное.

Комната младшего брата Васи была довольно большой, но когда мы все в нее набились, там, ясен пень, стало тесно. Паренек лежал на кровати. Не знаю, чем именно он болел, но вставать ему или было нельзя, или он просто не мог. Сначала мне показалось, что ему лет восемь-девять. Но когда он приподнялся на локте, обалдело оглядывая внезапно нагрянувших гостей в таком количестве, сало понятно, что он старше. Лет двенадцать-тринадцать. Просто хиленький очень. Но взгляд серьезный и умный. Ну да. Три шкафа с книгами. Причем там вовсе даже не только какое-то увеселительное чтиво. Письменный стол, телевизор… И множество фигурок и изображений медведей. Целая коллекция.

— Нам тут сообщили, что один парень собирался прийти на наш концерт, — заговорщическим тоном сказал Астарот, усаживаясь на стул рядом с кроватью пацана. Его косуха скрипнула. — Но не смог. И раз такое дело, мы решили сами этого парня навестить. Привет. Я Саша. Но все называют меня Астарот.

— Ттттема, — сглотнув, ответил брательник Васи-Дружины. Потом добавил увереннее. — Артем. Очень приятно познакомиться.

И протянул Астароту узкую ладошку. Бросил быстрый взгляд в сторону двери, но Васи там уже не было. За хлебом, наверное, убежал. Или в погреб за вареньем.

Сначала Артем смущался, краснел и заикался. И смотрел на нас всех с радостным испугом, то и дело, краснея и пряча глаза. Как будто стеснялся того, что встать не может.

Но «ангелочки» довольно быстро растопили эту неловкость. Они у меня ребята непосредственные, да и недалеко, на самом деле, по возрасту ушли от этого пацана. И вот уже они трещат об этих вот медведях, Артем рассказывает, что все началось с вон того ободранного мишки, которого он на чердаке нашел, а бабуля рассказала, что это игрушка деда. Они из оккупации бежали с партизанами, и он плюшевого друга не оставил. Потом Артем рассказал, что собирается учиться на авиаинженера, что хочет строить самолеты и космические корабли. И уже сейчас готовится к поступлению.

Потом Бельфегор расчехлил свой поливокс, и Артем сначала завороженно трогал инструмент, опасаясь нажимать на клавиши. Но Бельфегор подбодрил, что, мол, давай, не бойся. Этот монстр советской музыкальной индустрии он точно не испортит, особенно если играть умеет. Целое дело было, конечно, устроить этот тяжеленный гроб так, чтобы парень мог поиграть, не поднимаясь.

Играл он, как выяснилось, даже неплохо. Бельфегор взахлеб объяснял ему, что еще может его инструмент, показывал, как что переключается. Остальные «Ангелочки» разглядывали медведей, книги, смотрели в окно, выходящее на задний двор дома. Неплохой такой двор, там стояла просторная беседка, оплетенная лианами, на которых как раз начали пробиваться первые листочки. И мангал еще там стоял такой… внушительный.

Но все равно почему-то казалось, что никаких разнузданных гулянок в этом дворе не случается. Представлялись знойные летние дня в тени этой беседки. Цветущие клумбы вокруг. Бледный Артем с книжкой и мама с вязанием.

Уютный дворик, добрая и заботливая мама, болезненный и умный младший брат. И Вася… В доме он снял свою кожанку и превратился из Дружины просто в Васю. На плече я моментально срисовал знакомую до боли татуху с парашютом, краешек которой было видно из-под рукава футболки. У меня самого такая была. В прошлой жизни. Никаких «тыры-пыры» от него дома не звучало, «братковскую» манеру речи он как будто оставил за дверью. Остался слегка суетливым, но по большей части это касалось чего-то вроде «да, мамочка, сейчас принесу, ты сиди!»

Нас накормили пирогом с картошкой и курицей, хлебом с маслом и клубничным вареньем, напоили чаем. Мама Васи смотрела на нашу патлатую компанию сначала с опаской, но довольно быстро напряжение спало, на ее щеках заиграл румянец, разговор стал живым и задорным.

Смеялись, «ангелочки» наперебой рассказывали всякие смешные истории из своего детства и поездок в деревню к родственникам. Хвалили пирог. Смолотили, разумеется, все, что им поставили на стол. Молодые растущие организмы, фигли.

* * *

— А я думала, он бандит, — сказала Надя, когда наш автобус уже ехал обратно к гостинице. Чтобы забрать «Цеппелинов» и отвезти всех вместе на ярмарку. — А он нормальный парень. Добрый такой. О маме заботится…

— Ага, скажи это каким-нибудь торговцам на базаре, — криво ухмыльнулся Бегемот. — Ну, тех, чьи ларьки этот Вася крышует. Типа, да вы не обижайтесь, у него на самом деле мама добрая и брат болеет.

— Как-то это… странно так все, — лицо Нади стало растерянным. — Я когда вижу такие вот девятки с братками, всегда стараюсь на другую сторону перейти или вообще за угол свернуть. Как-то не думала даже, что… вот так…

— Представляла себе, что его братик — это такой мини-браток с цепью потоньше, а мама — типа атаманша из «Бременских музыкантов»? — заржал Бегемот.

— А этот Артем и правда хороший парень, — вздохнул Бельфегор. — Играет хорошо. Жалко…

Что именно «жалко» наш клавишник не уточнил. Но, в общем-то, я его понимал. Странное ощущение осталось от этого визита. Смешанные чувства. Вася меня остановил, перед тем, как я забрался в автобус и довольно путанно попросил, чтобы я об том, что увидел, никому не рассказывал. Хотя кому я, если задуматься, могу что-то рассказать?

— Батя у меня погиб три года назад, — сообщил Вася-Дружина. — Он дальнобой, в аварию попал страшную, и с тех пор… В общем, Викторыч, помалкивай, лады?

— Да нет проблем, Вася, — пообещал я. — Никому и ничего. Брат у тебя замечательный. Будем еще в Закорске, обязательно заглянем, чтобы парня порадовать. Ну и да… В Новокиневск если нагрянете, приходите на концерты.

Без всяких сомнений оставил Васе свою визитку, приписав ручкой домашний телефон. Жизнь — странная штука. Никогда не знаешь, каким боком повернется.

— Французу привет! — сказал Вася уже перед гостиницей, помахал нам на прощанье рукой, погрузился обратно в свою девятку, и наши новые знакомцы укатили по своим делам.

— Такая вот фигня, малята, — пробормотал я себе под нос, ни к кому конкретно не обращаясь.

«Цеппелины» нас уже ждали на крыльце вместе со всей своей аппаратурой. Ян выглядел чуть бодрее, чем за завтраком, но все равно имел вид изрядно пожеванный после вчерашнего.

Закорская ярмарка проходила не в центре города, а на обширной зеленой поляне, примыкающей к местному пруду. На берегу стоял стильный такой кабак в форме здоровенной бочки. Этой достопримечательности Закорска было уже хрен знает, сколько лет. В двухтысячных его уже не станет, сохранится только в памяти. Но мои знакомые и однокашники все, как один, будут вздыхать о нем с тоской и ностальгией. Мол, эх, вот же было душевное местечко, не уберегли от пожара, а заново отстроить — желающих не нашлось. В детали гибели заведения никто не вдавался, так что сейчас, когда я смотрел на это нетипичное для советских времен заведение, в памяти не всплывало никаких драматических подробностей. Только сам факт будущего пожара. И множество историй о выпитом в этой «бочке» пиве. Собственно, бар и назывался «Бочка». И на его крыльце, которое было по совместительству пирсом, курили местные мужики.

На самом деле, какой-то особой яркостью закорская ярмарка не блистала, конечно. Так-то при этом слове представляешь себе многокрасочные шатры, горланящих скоморохов, медведя с балалайкой, цыганский табор… Из всего этого тут имелось только несколько рядов торговых палаток. И пара сцен, да. Большая, с навесом, ближе к краю леса. И маленькая, которая скорее не сцена, а просто деревянный настил на траве. На большой сцене в тот момент, когда мы подъехали и начали выгружаться, выступал хор бабулек. Перед жидковатой толпой таких же пенсионеров. Народ слонялся по поляне, бродил вдоль торговых рядов, кучковался и выпивал. Пока еще неактивно, время все-таки раннее.

Но наш размалеванный краской пазик внимание к себе привлек. Как чуждый и непривычный элемент на привычном и традиционном мероприятии. Выгружались мы под внимательными взглядами местных жителей. Настороженными такими. Мол, это еще что за явление?

Ну да. Чем меньше город, тем более придирчивое в нем отношение к внешнему виду. Казалось, что в Новокиневске довольно много неформалов, но когда мы приехали в Питер, поняли, что не так уж и много. А здесь в Закорске мы выглядели вообще… гм… уникально. Длинноволосых парней кроме нас на всей этой поляне не наблюдалось. Хотя нет, был один. Пожилой дядька в славянской косоворотке. С длинными висячими усами и жиденькими седыми волосами до плеч. И лоб перехвачен пестрой тесемкой. Явно член какого-то творческого коллектива народных танцев. И мы, ага. Патлатые, в коже и заклепках. Разве что рога мои «ангелочки» пока на головы не нахлобучили.

«Сейчас селяне похватают вилы и дреколье и устроят охоту на ведьм», — усмехнувшись, подумал я.

— Это вы музыканты из Новокиневска, да? — к нам почти бегом приближался кругленький лысоватый дядечка со смешно торчащими над ушами пучками волос.

— И что же нас выдало? — фыркнул я.

— Я Горлин, Иван Михайлович, — представился дядечка, пожимая мне руку. — Сергей Иванович сказал, что вы будете выступать у нас… эээ… Сейчас, подождите!

Мужичок принялся торопливо листать обычную школьную тетрадку весьма замурзанного вида.

— Ага… Так… — он кивал и шмыгал носом. А еще от него отчетливо пахло пивом. По всей видимости, он один из завсегдатаев этой самой «Бочки». — Сначала у нас выступают «Ромашки», потом танцевальный коллектив… Как называется? Ох, ни черта не разберу… Ага! «Ангелы Сэ»! Это же вы?

— «Ангелы С» и «Ян и Цеппелины», — сказал я.

— Про «Цеппелинов» ничего не написано… — растерянно пробормотал Иван Михайлович и снова пролистал пальцами чуть ли не всю тетрадку.

— Они входят в базовый пакет, — усмехнулся я.

— Что⁈ — вскинулся Иван Михайлович.

— Да нормально все, — сказал я. — Мы с Сергеем Ивановичем договорились, что у нас тридцать минут, вот мы и выступим. Две рок-группы по цене одной можно сказать. А остальное время тут потусуемся и про рок-фестиваль в Новокиневске расскажем.

— Рок-фестиваль? — переспросил Иван Михайлович.

— Ну да, — кивнул я с невозмутимым видом. — Вот у нас даже на автобусе написано. «Рок-Виски-Браво».

— А ничего, что… — Иван Михайлович смотрел куда-то за мое плечо. Я оглянулся. Парни стояли над сложенными на траве инструментами и совещались. Кажется, собираясь отправить засланца в «Бочку».

— Ребята, а вам пиво можно пить? — спросил вдруг Иван Михайлович.

— Я слышал кто-то сказал слово «пиво»? — тут же материализовался за моим плечом Ян.

Иван Михайлович судорожно сглотнул. Блин, смешной он, трындец конечно. Прямо персонаж анекдотов какой-то.

— Пиво пьем, — кивнул я. — Мы вообще нормальные, это у нас просто сценические костюмы такие. Как театральные, понятно?

— Театральные, ага, — эхом повторил Иван Михайлович. — Так это… Вам еще через полтора часа еще только на сцену. Там пока еще эти будут выступать… как их…

— «Ромашки», — подсказал я. — Что бы это ни было.

— Так что насчет пива? — деловито спросил Ян и упер руки в бока.

Иван Михайлович вздрогнул и потряс головой. Ну да, на незнакомых людей Ян может произвести очень грозное впечатление. Особенно в таком пожеванном виде.

— Так это… — проговорил он. — В «Бочку» сегодня свежее завезли, прямо с нашего пивзавода. Можно организовать. А девушки могут пока вещи покараулить, да?

Тут взгляд его замер на Кристине, которая величественно выплыла из двери пазика. В отчаянно коротком платье, обтягивающем ее идеальную фигуру как перчатка. И короткой джинсовой курточке. И волна платиновых волос.

— Велиал, ты говорил, что надо будет запись включить через громкоговоритель, — сказала она. — Артур спрашивает, уже пора или мы еще место не выбрали?

Тут все как-то заговорили хором. Посыпались предложения переместиться вон к тому помосту, все равно пустует. Сгонять за пивком. Встать поближе к берегу. А есть ли тут рыба? Все слилось в общий гвалт, что совершенно смутило и выбило из колеи нашего Ивана Михайловича. Который все еще не мог оторвать взгляда от Кристины. Или специально не отводил, на всякий случай, чтобы опять на Яна не посмотреть.

— Иван Михайлович, давайте вы нас с парнями проводите в «Бочку», — сказал я, легонько похлопав его по плечу. — И мы там в спокойной обстановке все вопросики и порешаем. Лады?

Глава 20

В общем, сначала все немного суетились и пытались стребовать с Ивана Михайловича какой-то четкий план. Тот сначала тоже надувал щеки и делал вид, что у него все под контролем. Но после нескольких глотков пива все, включая нашего куратора, как-то расслабились. Резко так, одним махом. И нам стало понятно, что его план звучит как-то так: «Ну, мы вроде как-то подготовились, подстроимся на ходу». И «ангелочки» тоже вспомнили, как вели себя приятели-толкиенисты на масленице в Новокиневске — просто тусовались среди людей, рассказывали без всякой системы, как у них круто, и нормально все было. Взяли еще по кружечке. К столу нашему подходили местные мужики, похожие на наших «реднеков». Здоровались с Иваном Михайловичем, подтрунивали над прическами парней… В общем, когда мы все вернулись к автобусу, план уже сложился. Не дергаемся, улыбаемся и машем. Ну и выступим, когда наша очередь наступит, конечно.

Девчонки и Шемяка уже все решили и переместили нашу точку на тот самый помост. Наташа самостоятельно приняла решение врубить через матюгальик нашу с ней радиопрограмму. И там даже потихоньку начала кучковаться местная молодежь. В основном старшего школьного возраста, но были и ребята чуть старше. Самыми смелыми были те, кого мы вчера видели на концерте. Забавная тема — вечером все были как-то одной кучей, девчонки и парни вместе. Но сейчас было заметно четенькое такое разделение. По половому и возрастному признаку, так сказать. Девчонки стояли поодаль, шушуались и хихикали. Самые младшие из пацанов, скорее ровестники Артема, не стесняясь лезли с вопросами и просили потрогать инструменты. Пацаны постарше вели себя более сдержанно. И даже с некоторым наездом — руки в карманах, прищур, вопросики хитрые. Но было заметно, что им тоже хочется вот так же непосредственно себя вести, как и малышне. Ну и взрослые мужики были на самых дальних подступах. Те посмеивались в усы, мол мы калачи тертые, хрен нас чем удивишь.

Когда я понял, что парни расслабились, суета прекратилась, и никаких угроз благополучному проведению нашей рекламной кампании не предвидится, я забрал с собой Еву, мы с ней взяли афиши фестиваля и пробежались по всем ярмарочным площадкам. И наклеили их, где нашли свободную поверхность. Потом Ева залипла у прилавка с берестяными штуками. Посудой, корзиночками и всякими настенными панно.

Выдох.

По идее, конечно, неплохо бы на будущее иметь некий более детальный план того, как подобную акцию проводить. У нас вообще-то с собой есть Наташа. И если вручить ей микрофон, то она запросто подтянет праздношатающуюся публику и вовлечет ее в какие-нибудь идиотские конкурсы… Ну, там, с выигрышем билета в лотерею или еще как-нибудь. Кстати, надо бы это записать. Нам еще предстоит что-то такое повторять. И если сейчас обстоятельства в нашу пользу, в том смысле, что в Закорске нас просто воткнули в местное массовое мероприятие. То в остальных населенных пунктах кроме нас никаких развлечений не предвидится. Значит имеет смысл делать это как-то более организованно. Я записал несколько идей в блокнот. Заплатил за выбранные Евой сувениры, и мы вернулись к нашим.

— Рок-Виски-Браво — это будет круто, отвечаю! — с очаровательной экспрессией вещал Бельфегор компашке пацанов лет тринадцати-четырнадцати. Они как раз все были примерно одного с ним роста. — На самом большом стадионе в Новокиневске, сцена — отпад! Куча рок-звезд приедет. И там еще пиротехника будет! Ну, такое — бдыщ! Бдыщ! Полный отвал башки!

— И «Ария» приедет? — деловито поинтересовался толстячок из ближайших к Бельфегору.

— И не только «Ария»! — подхватил Бегемот, когда Бельфегор оглянулся, в поисках поддержки. — Еще будет «Алиса», «Папоротник» и еще… Много кто. И даже из Америки рок-группы некоторые приедут!

— Из Америки? — ахнули сразу несколько пацанов. — А кто?

— Секрет! — важно поднял палец Бельфегор. — Можете купить билеты и сами посмотреть.

— Меня мама не отпустит, наверное, — вздохнул тот же толстячок. — Она меня с ночевкой даже к Митьке не пускает.

Я присел на траву рядом с Наташей, которая с задумчивым видом жевала травинку.

— А я уже была на закорской ярмарке раньше, — сказала она. — Сейчас вот смотрю, и вспоминаю. Мне лет семь тогда было, наверное. Тоже помню эту «Бочку». Тогда с мамой был дядя Слава, ее брат. А у мамы были дела какие-то, и она меня с ним оставила. А он говорит: «Я на минуточку в 'Бочку» загляну. И оставил меня вон там у заборчика. Ну, типа как собачку у входа в магазине, разве что поводок не привязал.

— И это было его главной ошибкой? — усмехнулся я.

— Ага, — фыркнула Наташа. — Я минуточку простояла, конечно. Но потом мне стало скучно, а там на сцене заиграла веселая музыка. А потом… Слушай, а ведь, наверное, раньше ярмарка была летом. Или тут их каждый месяц проводят…

— Почему ты так решила? — спросил я.

— Из-за земляники, — серьезно сказала Наташа. — Вон там в лесочке, видишь, где флаги сейчас развесили? Там этой земляники было море просто. Я подумала, что несколько ягодок съем и вернусь. Но ее было так много, просто тысячи-тысячи ягод! Я столько никогда не видела, и она была такая вкусная…

— Заблудилась? — понимающе покивал я.

— Не, — мотнула головой Наташа. — По-другому получилось. Я сначала ела ягодки, а потом увидела цветочки. Знаешь, такие фиолетовые, их у нас еще называют «кукушкины слезки».

— Ага, знаю, — кивнул я. — На маленькие ирисы похожи.

— Там их была целая полянка, — сказала Наташа. — Я их раньше тоже столько никогда не видела. Сорвала один цветочек, понюхала. Подумала, интересно, почему они называются кукушкины слезки? И он так вкусно пах, как конфета, что я его съела. Быстро так, пока никто не заметил.

— И что? — спросил я.

— Я поняла, почему слезки! — засмеялась Наташа. — Мне начало ужасно жечь рот. Прямо как огнем. И горло тоже. И желудок… Да вообще все внутренности. Так сильно, что даже слезы полились. И тут меня тетенька какая-то нашла. И запричитала, что ребенок заблудился и плачет. Схватила меня за руку и потащила обратно. А у меня слезы льются. Но сказать, что ничего я не потерялась, я не могу, потому что мне стыдно признаться, что я кукушкину слезку съела. Это же редкий цветок, нам говорили, что он в красную книгу занесен. А я его сорвала. Зато теперь точно знаю, почему это называется «слезки». Мне горло жгло еще часа полтора.

— А дядя-то нашелся? — усмехнулся я.

— Ну а куда бы он делся? — пожала плечами Наташа. — Из «Бочки»-то?

— Действительно, — хмыкнул я.

Наша очередь выступать наступила почти по расписанию. Ну, всего на полчаса задержали. Из-за скандальной какой-то дамочки в псевдонародном платье, которая устроила форменную истерику, что ее, звезду филармонии, умудрились забыть. Иван Михайлович, который к этому моменту пива принял уже изрядно, подошел к нам и чуть заплетающимся языком попросил подождать. Мол, парни, вы же понимаете, да?

* * *

— Что-то так устал, будто вагоны разгружал, натурально, — бодро сказал Астарот и запихнул себе в рот добрую половину котлеты. Ужин нам подали в этот раз какой-то совсем уж великанский, чуть ли не вдвое больше, чем обычно. Картофельное пюре накрыли сверху двумя котлетами, размером с лапти. По миске винигрета и компот с булками. Причем булки притащили не по счету, а прямо в здоровенном поддоне. Мол, жрите, сколько осилите. Вот мои рокеры и старались, как могли. Еще и с собой прихватили.

— Ага, не говори! — подхватил Бельфегор. — Что мы там спели-то? Мы же остальное время просто болтали с народом и ничего не делали.

— А кто-то купил вообще билеты на «Рок-Виски-Браво»? — спросил Ян. — Я смотрел, там вроде толклись вокруг, но было непонятно, покупают или нет.

— Где-то штук тридцать, — сказал я.

С билетами довольно смешно получилось, конечно. Самая заинтересованная часть публики — эти самые старшие школьники, которые завистливо вздыхали на гривы моих «ангелочков» и «цеппелинов», почти ничего не купили. А вот «дальний круг», взрослые скептически настроенные мужики — те да. Причем каждый раз это выглядело очень смешно. Кто-то один отделялся от компании, типа отлить пошел. Потом всякими знаками и размахиванием руками привлекал мое внимание. И уже в сторонке, как бы извиняясь, шепотом просил продать ему билетик. И зыркал в сторону своих корешей, чтобы те не заметили. Деньги передавал с конспиративным таким видом. А забрав билет, начинал многословно объяснять, что у его племяша днюха, а тот ему всю плешь проест, если билет ему не купить.

Потом тот же маневр повторял еще кто-то из мужиков. Потом еще. Потом еще. Причины покупки у всех были разными. Кто-то для друга брал. Кто-то бурчал неразборчивое про «все равно в эти даты в Новокиневск ехать, так что…», кто-то еще что придумывал. Как будто купить билет для себя и признаться, что ему самому интересно, было как-то стремно что ли.

— Как-то мало, — разочарованно протянул Бельфегор. — Мы старались, такие. Зазывали. А они…

— Задачи такой и не стояло, — пожал плечами я. — Концерт мы отыграли, денежки получили. За визит к Артему наш Вася-Дружина нормально так заплатил…

— О, ни фига себе! — воскликнул Бегемот. — А я думал, что мы просто так его навестили! И много дали?

— Чуть меньше, чем за концерт, — засмеялся я. — Я бы и так согласился, но от денег отказываться не стал.

— Жалко его, — вздохнула Кристина. — Даже не знаю… Деньги. Теперь это как будто не доброе дело, а… Ну, не знаю.

— Вот поэтому деньгами у вас я занимаюсь, — усмехнулся я. — А парни просто сделали доброе дело.

— За деньги, — буркнула Кристина.

— Это я его сделал за деньги, — возразил я.

— Будто за деньги дело сразу перестало быть добрым, — заржал Ян.

Но его как-то не поддержали. «Цеппелины» сдержанно похихикали вслед за своим фронтменом, а вот «ангелочки» сидели с задумчивыми лицами. Отличные они у меня. Даже слишком, пожалуй. Идеалисты и романтики.

— Вот видите, я правильно сделал, что сразу вам про деньги не сказал, — усмехнулся я. — Вы бы тогда у Артема вели себя нервно и дергались, так ведь?

— Блин, это как-то… ну… — Астарот принялся кромсать вилкой вторую котлету на мелкие кусочки. — Вот вообще-то деньги это хорошо. Нам же все время приходится тратиться, и все такое. Бесплатно хрен нам кто что даст, инструменты, все такое…

— Расслабься, Саня, — сказал я и хлопнул Астарота по плечу. — Я взял деньги не с Артема. Заплатил мне Вася-Дружина, которому хотелось порадовать брата. И отдал точно не последнее, сэкономленное на завтраках. Как тот смешной парнишка, помните?

— Ой, да, — тут же развеселился Бельфегор. — Я чуть не прослезился, как они там всей компашкой ему мелочь на билет собирали. Чуть в карман тоже за мелочью не полез.

«Ангелочки» засмеялись, заговорили все разом, начали руками размахивать, вспоминая всякие приколы для сегодняшнего.

— … и тут эта тетенька мне шепотом говорит, такая: «Тебя в школе, наверное, дразнили, что у тебя прическа как у девочки»!

— … а я думаю, что за фигня такая, зацепился что ли? А меня за штанину бухой в сиську мужик дергает и бутылку протягивает!

— … и букетик полевых цветочков принесла, представляете?

— … просит: «Можно мой папа нас всех вместе сфотографирует?»

— … говорит: «Да у меня, в натуре, волосы были еще длиннее, чем у вон у того, вашего. Я только неделю назад постригся!»

По номерам сегодня разошлись еще до полуночи. После ужина посидели еще на лавочках в скверике возле гостиницы. Пообщались с местной молодежью, Ян и Кирюха даже на гитарах поиграли.

Но было заметно, что парни утомились. Так что на приглашение пойти взять у какого-то Кузьмича самогонки и продолжить на пруду, как-то очень вежливо и технично отказались, мне даже вмешиваться не пришлось.

И к двенадцати все благополучно дрыхли.

Сначала у меня была мысль поднять всех часов в семь, чтобы выехать чуть ли не с рассветом и быть в Онске как можно раньше. Но от этой мысли я отказался. Решил, что гастроли еще долгие, а физическое состояние музыкантов — это мой товар, который нужно любить, ценить и лелеять. Концерт у нас все равно только завтра, так что не имеет смысла гнать. Поднимемся, позавтракаем жирненькой молочной кашкой и бутерами с маслом. Сливочное масло в Закорске было местное, так что его никто не экономил.

Погрузимся неспешно в пазик и помчим. К обеду или даже раньше будем на месте.

— Когда мне было лет двенадцать, мы с папой ездили на Алтай, — сказала Ева, с иронией наблюдая, как «ангелочки» с «цеппелинами» на погрузке затеяли играть в сифу неведомо откуда взявшимися бесхозными трусами. Они носились по парковке перед гостиницей, ржали особенно громко, когда кому-то удавалось добросить синие труселя до чьей-нибудь головы. Причем, чьи именно это трусы, никто так и не признался.

Но шума они наделали, конечно…

— И? — я посмотрел на Еву, ожидая продолжения.

— А, да, — встрепенулась Ева. — Мы там ходили в конный поход. Ну или скорее не поход, а прогулку. Мы жили на турбазе, и оттуда иногда выходили в радиальные пешие походы, а еще можно было на лошадях. Я наныла, и мы поехали.

— Я заинтригован, — хмыкнул я. — Что-то случилось в этом походе?

— Да нет, — Ева сморщила нос и хихикнула. — В общем, у нас был такой инструктор. Он там в загоне за лошадями ухаживал. Серьезный такой парень, я тогда думала, что в него влюбилась. Торчала рядом с этим загоном чуть ли не круглые сутки.

— Мне уже нужно ревновать? — засмеялся я.

— Конечно, — серьезно ответила Ева. — Это же была первая и единственная любовь на всю жизнь. Ну, пока он не рассказал мне про то, что лошадей специально не кормят. Типа, что на самом деле лошадкам нужно зерно для полного счастья. Если они только траву щиплют, то они вялые. А чтобы туристов катать, именно такие они и должны быть. Ну, чтобы не бегали, не брыкались, не сбрасывали никого. Представляешь, да? Лошадки мало того, что голодные, они еще и туристов на себе должны возить! В общем, я так впечатлилась, что проплакала половину вечера. А утром тайно принесла той лошадке, на которой я в поход ходила, свою порцию овсяной каши. Я ее все равно не любила тогда.

— Я все жду, к чему ты подводишь меня так долго, — сказал я. — Хочешь, чтобы мы снова съездили на эту турбазу и прихватили с собой пару мешков овса?

— Эх, а я думала, что ты у меня умный, — засмеялась Ева. — Ты посмотри на этих коней!

Она кивнула в сторону бесящихся рокеров. Там парочка «цеппелинов» устроили потасовку с Астаротом и Максом. Заборчик у клубмы повалили. И так громко ржали, что из окон гостиницы начали высовываться любопытные рожи.

— Ты позаботился о них, дал им выспаться и завтрак сожрать, — сказала Ева. — Еще и с добавкой. А теперь они… вот такие.

— Ага, то есть над голодной судьбой коняшек ты, значит, плакала, — прищурился я. — А тут намекаешь, что надо бы парней на голодном пайке держать, чтобы они не шалили?

— Ну теперь я взрослая, — серьезно сказала Ева. — Коняшек мне все равно жалко, но логику я понимаю. Целые ноги и головы туристов всяко важнее.

— Ничего, милая, — я обнял Еву за плечи. — Мы уже тут концерт отыграли, так что репутацию степенных и важных рокеров можно на время и отложить. Пусть бесятся.

Я посмотрел на часы. Почти одиннадцать. Где-то минут через пятнадцать надо будет призвать всех к порядку. Рядом с нами на лавочку приземлилась Наташа.

— Слушай, Велиал, — деловитым тоном сказала она. — Я же правильно понимаю, что такой мазы, как местная ярмарка, у нас больше не будет, да?

— Ты иногда такая умная, что меня это пугает, — усмехнулся я. — Вообще я эту же тему собирался с тобой в дороге обсудить.

— Насчет программы развлечений? — спросила она.

— Ага, — кивнул я и потянулся за блокнотом. — Я даже набросал себе всяких идей, чтобы не забыть.

— Да, я тоже кое-что придумала, — сказала Наташа и всплеснула руками. Но потом посмотрела за мою спину и скривилась. — Блин, опять эти. Надо было раньше уезжать…

Глава 21

— Блин, я себе на стенку эту газету повешу! — простонал Астарот и согнулся от хохота. В этот момент пазик здорово тряхнуло, и фронтмена сбросило с сидения в проход. Что вызвало новый общий приступ смеха.

Кто бы мог подумать, а?

Провожать нас пришли те же самые Антон и Настя. Журналисты, которые нам целое шоу устроили на тему эксклюзивности. Ссорились, петушились. А к автобусу пришли парой. Даже за ручки держались, как я успел заметить. Когда увидели, что мы с Наташей на них смотрим, резко отпрыгнули друг от друга.

— Можем поспорить, — сказала Наташа. — Например, я скажу, что они с самого начала были парочкой, а перед нами только комедию ломали. А ты, например…

— А я буду топить за то, что они из-за нас сошлись, точняк, — усмехнулся я. — Только знаешь, в чем проблема?

— В том, что мы не узнаем, как на самом деле все было? — иронично изогнула бровь Наташа.

— Точняк, — хмыкнул я. — Они же все равно нам соврут. А проводить следствие мы не будем.

— Что вы имеете в виду? — подозрительно спросила Настя, которая часть разговора услышала.

— Анастасия, скажите, вы с Антоном уже давно встречаетесь, или вашу страсть работа над нашими гастролями спровоцировала? — с дежурной благожелательной улыбкой спросил я.

— Что вы еще такое выдумали? — вспыхнула Настя, стрельнула глазами на Антона и надула губы.

— Я же говорила, — сказала Наташа.

— Я же говорил, — одновременно с ней сказал я. Посмотрел на Настю, потом на Антона. — Давайте, что там у вас?

В принципе, не такие уж и смешные были эти две публикации. Да что там, вполне нормальные, ничего такого. Чуть более пафосные, чем хотелось бы. И с некоторой провинциальный восторженностью, которой и новокиневская пресса страдает тоже, когда речь заходит о всяких заезжих звездах. Просто здесь в роли заезжих звезд оказались мы.

А, ну да. Еще настроение сыграло свою роль. Все упихались в пазик и принялись читать эти самые газетные публикации как раз после игры в сифу на парковке перед гостиницей. Ну и Макс еще внес свою лепту в общее веселье — читал с выражением и жестикуляцией. А на вопросах журналиста переходил на писклявый тон.

— А чего это ты-то заберешь? — строптиво возразил Бегемот. — Там про меня тоже написано, между прочим!

— Вообще это дискриминация, — криво ухмыльнулся Ян. — Они принесли только по одному экземпляру газеты. Могли бы хотя бы по два.

— Честно было бы принести каждому по одной! — запальчиво воскликнул Бельфегор.

— Да ну, всем раздавать — никакого тиража не хватит, — махнул рукой я. — Так что у нас есть призовые экземпляры. Уникальные, можно сказать. Через лет тридцать будут антиквариатом, который можно будет на аукционе за большие деньги продать.

— Ой, да ладно! — дернул плечом Ян. — Кому может быть нафиг нужна такая газета?

— О, значит ты не претендуешь, да? — радостно встрепенулся Астарот, который все еще сидел на полу в проходе. — Тогда я обе заберу!

— Эй, а чо это ты-то? — зашел на второй круг Бегемот. — Ты у нас, значит, через тридцать лет на аукционе разбогатеешь, а мы должны будем лапу сосать?

— Да-да, лапу, — ехидно фыркнула Надя.

Все снова заржали, Бегемот покраснел и насупился.

— Велиал, а что у тебя лицо такое хитрое? — Бельфегор подергал меня за рукав.

— Тссс! — я сделал большие глаза и приложил палец к губам. — Я жду.

— Чего это? — еще подозрительнее спросил Бельфегор.

— Когда вы подеретесь и разорвете эти газеты на кусочки, — невозмутимо сказал я. — Тогда у меня останутся единственные целые экземпляры. И я сам их продам на том аукционе, который будет перед вашим мировым турне.

— Ой, да ладно, мировое турне, ага… — Ян засмеялся. Но «ангелочки» смех не подхватили.

— Так они же всего две газеты принесли, я сам видел! — воскликнул Бельфегор. Теперь уже все уставились на меня с подозрительным прищуром. Ну, театральным таким, наигранным. Так что я честно выдержал паузу и только потом рассмеялся.

— Да ладно, я эти газеты еще вчера купил в союзпечати, — хмыкнул я и наклонился к сумке со своими вещами. — По шесть экземпляров.

* * *

Когда все идет как-то слишком хорошо, обязательно должна наступить какая-то жопа. Ну то есть, необязательно прямо жопа, конечно, но откат неизбежен. Просто за счет контраста с безудержным весельем. И началось все сразу же, как мы въехали в Онск, разумеется.

— Ни фига себе, — присвистнул Бельфегор, когда мы медленно проехали мимо одной из наших афиш. На которой маркером было размашисто написано «Слуги Сатаны». И еще приписано несколько не очень цензурных слов.

— Ненавижу Онск, — шепотом вздохнула Ева.

Музыканты притихли. Все веселье как-то сошло на нет. Мрачноватые улицы Онска не внушали энтузиазма. Ну и нам попалось еще несколько афиш. Кто-то не реально не поленился. В паре мест они были частично оторваны. А про сатану так было на каждой написано.

«Нда, прощайте, тысяча мест…» — мысленно хмыкнул я.

— Прикиньте, сейчас приедем, а нас там уже ждут с вилами и лопатами, — сдавленно произнес Бегемот. И все захихикали. Но скорее нервно, чем весело.

Заселение в этот раз тоже было совсем не таким радужным, как в Закорске. Коменда общежития, в котором я договорился о размещении, зыркала на нас подозрительно, пока я документы подписывал. Потом затребовала, чтобы ей непременно все сдали паспортные данные.

— В двадцать три ноль-ноль общежитие закрывается, — заявила она, когда мы закончили все формальности. — Если после этого часа придете — не пущу. Ясно вам?

— А если концерт будет дольше? — шепотом спросил у меня Бельфегор. Бабуля была такой грозной, что все притихли, и никто не рискнул ни возразить, ни отпустить шуточку, когда она зачитывала свод правил. Про не курить, не шуметь, никаких гостей, никаких прогулок по коридору.

— Гостиница строгого режима, — тоже шепотом сказал Ян, когда коменда наконец-то ушла.

— А почему шепотом? — усмехнулся я.

— А вдруг она подслушивает? — Ян стрельнул глазами в ту сторону, где скрылась грозная сгорбленная фигура нашей драконицы. — Блин, Велиал, ты бы хоть предупреждал, что так будет.

— Я не мог, — я честно развел руками. — Договаривался я с милейшей дамой Анной Анатольевной.

— Жесть, — резюмировал Астарот. — Может, лучше сразу уедем?

— А кормить нас будут? — спросил Бегемот.

— Тебе лишь бы пожрать, — буркнул Бельфегор.

— Я бы на всякий случай не стал есть, даже если бы кормили, — заговорщически сказал я и подмигнул. — Прикиньте, если они тут в еду что-то эдакое добавляют? Поел, у автоматически становишься жителем Онска.

— Да ладно, голубцы вкусные, я пробовал, — сказал Кирилл. — Мы в турпоход в школе ходили, тоже такие покупали.

— Блин, — погрустнел Бегемот. — Как-то тут… не очень.

— Страшно, да? — усмехнулся я. — К хорошему быстро привыкаешь. Десять минут вам. Вещи раскладываем, и работать. На всякий случай, по одному-двое не ходите.

— Ага, тебе значит тоже не по себе! — обрадованно воскликнул Бельфегор.

— Если честно, я тоже хочу сбежать, — подмигнул я. — Так что пока вы будете настраиваться, я уточню, что там с продажей билетов. И если все совсем плохо, мы и правда сбежим.

— Серьезно? — с надеждой спросил Бегемот.

— Не знаю пока, — я пожал плечами. — Девять минут.

«Ангелочки» с «цеппелинами» похватали вещи и разбрелись по выделенным нам комнатам. В этот раз уровень проживания был резко хуже, конечно. В прошлый раз это место показалось мне несколько более… эээ… пригодным для жизни. Но вредная бабка вместо уютных небольших комнат на трех-четырех человек выделила две. В каждой — по четыре двухэтажных «мамонта». И витающий запах запустения, пыли и ржавчины. И весь остальной этаж — сплошная гулкая пустота. Рельно, никаких соседей, я не поленился пробежаться по коридору и потолкать двери. Запертой оказалась только одна. Но возможно там просто был склад матрасов. Из всех остальных пустых комнат, где стояли только скелеты «мамонтов».

«Если вы снимаетесь в фильме ужасов…» — подумал я.

* * *

— Четыреста… — задумчиво повторил я. Блин, и вот, клянусь, я даже пожалел, что нервный Иван Михайлович с порога не принялся передо мной оправдываться, что билеты не продались, что у них в городе главенствует какая-то страшная секта, которая поработила умы и души ончан… Или отнцев? В общем, жителей Онска. И запретила им идти на наш концерт под страхом геенны огненной и страшного суда прямо здесь и сейчас. Тогда ведь все было бы просто. Можно было со спокойной совестью собрать манатки и умчать в Змеиный Камень и Волчайск. И оставить страшный Онск за спиной и забыть.

Но четыреста билетов… Если сейчас сказать «сорян, мы уезжаем, концерт отменяется», то это будет репутационная плюха прямо на старте. И по сарафанному радио эта инфа разнесется по всем городам и весям.

Тьфу ты, блин! Идиотский город. Вот с чего я вообще занервничал? Из-за надписи «слуги сатаны» на афишах? Или из-за инфернальной бабки, которая поселила нас на нежилом этаже?

А ну соберись, тряпка! Пара неадекватов еще не делает город плохим.

И четыреста проданных билетов — это уже очень даже нормальный концерт. Который, если что, еще только завтра. И если не сидеть пришибленно, а действовать, то это количество увеличится.

Я решительно отогнал возникшее видение, в котором зрители на концерте расселись по рядам и с каменными лицами смотрят на выступление. Не дрогнув ни единым мускулом.

— Иван Михайлович, а где у вас в городе можно купить пару коробок свечей? — спросил я.

— Что? — осекся Иван Михайлович. И я понял, что он все это время что-то мне затирал. Что именно, я пропустил мимо ушей. Представляя хоррорный концерт в готической столовой.

— Ну, свечи, — сказал я, изобразив пальцами трепещущее пламя. — Знаете, такие штуки из парафина, их еще зажигают, когда электричество отключается.

— Конечно же я знаю, что такое свечи, — чуть раздраженно сказал Иван Михайлович. — Просто ваш вопрос застал меня врасплох.

— Извините, — смущенно улыбнулся я. — День тяжелый был.

— А много надо? — спросил Иван Михайлович.

— Коробки две, — сказал я.

— А, это тогда лучше к Карену обратиться, — Иван Михайлович с грохотом выдвинул ящик стола и зашуршал бумагами. — Сейчас, где-то у меня тут есть…

А я уже мысленно прикидывал, что нужно сделать еще, чтобы выжать из гастролей в Онске максимум. Слуги Сатаны, значит… Ладно-ладно…

Я взял бумажку с контактом этого Карена, тепло попрощался с Иваном Михайловичем и вышел на улицу.

— Ну как, все хорошо? — спросила Ева, поднимаясь со скамейки мне навстречу.

— Не очень, но у меня есть план, — улыбнулся я. — Слушай, откуда можно по межгороду позвонить?

— А от этого Ивана Михайловича ты не мог? — прищурилась Ева.

— Мог, — кивнул я. — Не захотел просто.

— С почтамта, наверное, — сказала Ева. — Там и переговорный пункт, и автоматы должны быть.

— Да, точняк, — кивнул я.

— Так концерт все-таки будет? — спросила Ева.

— Разумеется, — хмыкнул я. — Разве могло быть как-то иначе?

— Эх, а я надеялась, что мы уедем, — хихикнула Ева. — И не надо мне говорить сейчас ничего про автобус в Новокиневск! Я же вижу твое лицо. Теперь я никуда не поеду, мне интересно, что ты задумал.

Онский главпочтамт было очень легко найти. На нем была такого размера вывеска, будто это было главное заведение в городе. Здоровенные буквы были продублированы над козырьком входа, вертикально на углу. И еще на крыше. Наверное, местный начальник почты еще в советское время мечтал сделать Онск похожим как минимум на Лас-Вегас. Потому что когда-то эти буквы еще и светились.

Я наменял горсть пятнадцатикопеечных монеток. Ну как, наменял… Теперь их тут продавали как жетоны, совсем даже не по стартовой цене. Скормил первую монетку и набрал номер нашего офиса.

— Ириш, привет, — сказал я, услышав в трубке ее голос. — Слушай, срочное дело. Нам нужен Стас на денек. С камерой и ассистентом. Отдашь?

— Ой, блин, — Ирина замолчала. Аппарат тут же требовательно застрекотал, и я скормил ему еще одну монетку.

— Что такое? Я его от срочного дела отрываю? — спросил я.

— Да нет, все нормально, — бодро ответила Ирина. — Только на один день?

— Да, надо будет завтра погрузить их к автобус до Онска. С камерами, разумеется.

— У вас там все хорошо? — голос ее стал тревожным.

— Ну… надеюсь, что да, — засмеялся я. — Так что, будет нам Стас?

— Ясен пень, — отозвалась Ирина. И крикнула что-то неразборчивое в сторону, прикрыв трубку.

— А у тебя там как дела? — на всякий случай уточнил я.

— Ой, у меня цирк и кони, — захихикала Ирина. — Понадобилось срочно-немедленно, ко вчерашнему дню снимать один дурацкий рекламный ролик. Вот сейчас мы тут и изобретаем… гм… вское… Жан, убери цветы эти дурацкие, из-за них надпись не видно!

Автомат снова запищал, требуя очередное подношение в виде монетки.

— А Стас все успеет? — уточнил я.

— Да, мы сегодня закончим, — уверенно ответила Ирина. — Может еще что-нибудь прислать с парнями.

— Что, например? — засмеялся я.

— Ну, не знаю, — хмыкнула Ирина. — Вдруг у вас там с провизией проблемы. Или еще с чем…

— Вроде пока справляемся, — сказал я. — Но буду иметь в виду…

Аппарат снова запищал, и я бросил в него еще одну монетку. Прожорливая штука все-таки.

— Ты из автомата что ли звонишь? — спросила Ирина.

— Ага, с переговорного пунтка, — ответил я. — Записывай адрес места, где у нас концерт.

— Да, давай, — отозвалась Ирина.

Когда мы вышли на улицу, я мельком подумал, что сейчас опять настал тот самый момент, когда впору закурить. Потом мысленно чертыхнулся. Блин. Вот сколько угодно можно не верить во всякую там энергуйскую чушь, но когда оказываешься в таком вот Онске, голову тут же одолевает масса всяких странных мыслей. Вот что я психую? Билетов продано достаточно. Зал… Зал вроде неплохой, но сейчас я еще глазами там все посмотрю. Изнутри. И если что не так, то всегда есть время переобуться в прыжке и перенести все на территорию местного ДК. Там, конечно, есть какой-то директор, но никто не отменял взятки, конфеты и шампанское. Ну или коньяк и еще что-нибудь, в случае, если директор ДК — мужик.

До столовой «деревяшки» мы с Евой прогулялись пешком. Хотелось чуток размяться, погода, опять же, хорошая. Ну и, в принципе, если отвлечься от всей этой мистической жути, центр Онска был довольно-таки симпатичным местом. Архитектура приличная, хоть и мрачноватая. Да что там, кинематографичная такая улица, хоть прям сейчас фильм снимай. О мрачных буднях маленького городка в штате Мэн.

Нет, ну реально. Было в Онске что-то такое неуловимо американское.

«Ангелочки» с «цеппелинами» всей толпой стояли на крыльце, повиснув на перилах. Некоторые сосредоточенно дымили. И лица у всех были… в каком-то смысле неописуемые. Бельфегор сидел верхом на перилах, качал ногой и насвистывал какой-то знакомый мотивчик. Макс нервно улыбался. Бегемот делел пассы руками. То ли Кашпировского изображал, то ли Чумака. Ян был мрачен, как туча. Астарот с Кристиной шептались в сторонке.

— Что с лицами, орлы? — спросил я. — Со звуком что-то не так?

— Да нет, со звуком все неплохо, — скривившись, изрек Вадим. — Там даже акустика неплохая. Наверное, по проекту дореволюционного ресторана стролили. Я себе столовую как-то иначе представлял.

Повисла неловкая пауза.

— Так а с лицами-то тогда что? — еще раз уточнил я. — Что там на вас, привидения напали?

— А в коробках у тебя что? — спросил Астарот.

— Свечи, — сказал я. — Ритуал будем проводить. Некромантический… Черные свечи не нашел, так что тебе спецзадание — покрасить белые в черный. Ева, выдай Астароту кисточки и краски.

— Блин, шуточки у тебя, — буркнул Астарот.

— С такими делами не шутят, — с чертовски серьезным лицом сказал я. — Так, слушайте, я сейчас начну пендели раздавать. Что у вас случилось?

— Да ты зайди сам посмотри, — буркнул Ян и зло сплюнул. — Вообще не ожидал такой подставы…

Глава 22

— Ну ужас, — тихо сказал я, оглядывая зал. — Но уж никак не ужас-ужас-ужас.

— Чего? — переспросил Ян, брезгливо сморщившись.

— Анекдот, говорю, такой есть, — усмехнулся я и подошел к валяющемуся в середине зала сломанному стулу. — Дикий запад, бордель мамаши… эээ… не помню, ну пусть будет Элис. С грохотом распахивается дверь, входит дикий Билл…

Я поднял обломки стула и перенес их к выходу.

— «Лучшую девку мне, быстро!» — скомандовал Билл, — продолжил я с выражением. И оглядел батарею пустых бутылок под одним из столов. — Мамаша Элис оглядела своих сотрудниц и ткнула в красотку Джейн. Та победно посмотрела на товарок и скрылась в комнате с диким Биллом.

Я взял пустую картонную коробку и со звоном скидал туда все бутылки, до которых дотянулся. Мои орлы и орлицы завороженно наблюдали.

— Через пять минут, — невозмутимо продолжал я, оценивая общий масштаб бардака на нашей концертной площадке. — Из комнаты вылетает Джейн. Волосы растрепаны, в глазах паника. И орет: «Ужас! Ужас! Ужас!»

На самом деле, зрелище и правда было так себе. Кажется, это помещение не убирали уже с полгода. А пару недель назад еще и устроили тут весьма разгульное застолье. Следы которого остались на столах, на полу и, кажется, даже на потолке.

— Мамаша Элис удивилась, конечно, — сказал я, останавливаясь рядом с тремя сдвинутыми столами. На которых остались тарелки с засохшими закусками и пустые стаканы. — Но честь заведения, сами понимаете… Она посмотрела на Мэри. Самую опытную из своих шлюх. «Вперед, — сказала она. — обслужи клиента!»

Где-то я видел еще одну коробку… Ага, вот она. Я подтащил ее с бывшему банкетному столу и принялся составлять туда остатки «роскоши».

— Прошло десять минут, — я посмотрел на «ангелочков» и «цеппелинов». Те стояли в оцепенении и слушали меня. Как бандерлоги Каа. — Распахивается дверь. Оттуда вылетает Мэри. Глаза бешеные. Волосы во все стороны. Одежда в беспорядке. И тоже орет: «Ужас! Ужас! Ужас!»

Я принялся поднимать стулья, с беспорядке стоящие в зале на те столы, которые не выглядели убийственно грязными.

— Тогда мамаша Элис собрала вообще всех своих девочек, — продолжал говорить я в процессе. — Те испуганно прятались друг за друга, шептались. И каждая пыталась стать невидимкой. Тогда мамаша Элис гордо вскинула подбородок, поправила шляпку. И говорит: «Ладно, трусихи! Сама пойду!»

Мусора дофига, конечно… Смятые салфетки, обрывки газет, какие-то блестки. Теоретически, где-то в туалете должна быть веник или щетка. Или что-то такое. На крайняк, можно будет сгонять гонца в хозмаг и закупить все нужное.

— А дальше-то что? — нетерпеливо спросил Белфегор.

— Думаю, надо в хозмаг сгонять, — сказал я. — За веником, тряпками и всяким таким прочим.

— Да нет, в анекдоте! — воскликнул Бегемот.

— Ах это… — усмехнулся я. — Проходит час, другой. Из комнаты раздается грохот, стены борделя ходят ходуном. Девочки забились по углам и притихли.

Я заглянул в туалет. Ну да, три раза тут есть веники и тряпки. Хоть унитазы не выломали, и то хлеб.

— Через два с половиной часа открывается дверь, — я остановился в центре зала и раскинул в стороны руки. — На пороге — мамаша Элис. Поправила шляпку. Отряхнула юбку. Посмотрела победно на своих девок. И говорит: «Ну ужас… Но уж никак не ужас-ужас-ужас!»

Секунда, две, три…

И только я подумал, что пауза как-то затянулась, мои орлы и орлицы разразились громким хохотом. Самозабвенным таким. Бегемот даже по стене сполз и уселся прямо на грязный пол.

— Да ладно, не такой уж и смешной анекдот, — хмыкнул я. — Или вы думаете, что кто будет громче смеяться, тот уборкой заниматься не будет?

— Так это нам самим что ли нужно здесь убираться? — капризно сморщила нос Кристина. — Есть же уборщицы. Ну или… О чем вообще думала наша принимающая сторона вообще?

— Каждый сам творец своей кармы, — пожал плечами я. — Можем устроить разборку с нашим местным концертным менеджером и понадеяться, что он нам все устроит. А можем просто сами по-быстрому навести здесь порядок. Чего приуныли-то? Дел-то на двадцать минут, нас же толпа народу!

— Тут тряпок нет, я проверила, — дернула плечом Кристина.

— Ой-ой, что же нам теперь делать⁈ — притворно-приторно запричитала Наташа. — Велиал, давай я сгоняю в магазин, я видела, он там за углом.

— Я с тобой! — тут же вызвался Бельфегор.

Ясен пень, энтузиазмом заразились не все. Такое себе удовольствие — убирать чей-то чужой срач, что уж там. Но в целом, работа закипела. Наташа с Бельфегором вернулись, нагруженные тряпками, швабрами, тазиками и веником. К этому моменту всю мебель уже сдвинули в один угол и сгребли крупный мусор в кучу в середине.

— А они тебя слушаются, — немного удивленно сказал Вадим, присаживаясь рядом со мной на только что вытертый от пыли подоконник. Окно, по идее, тоже бы неплохо помыть. Но настолько упираться в уборку мне не хотелось. Просто шторы вернем на место и ладно. Внешний свет нам на концерте как-то без надобности.

— Это когда я по делу что-то предлагаю, — усмехнулся я.

— Хороший ты парень, Володя, — Вадим пристально посмотрел на меня. — Странный только. Я когда на тебя смотрю, вижу такого же сопляка, как и твои «Ангелы». А когда слушаю… — он тряхнул головой. — Странное чувство, будто говорит вообще другой человек. Старше, мудрее.

«Зришь в корень, гений», — подумал я.

— Это нормально, — усмехнулся я. — Моя мама говорила, что я сразу родился стариком. Типа, не успел на свет появиться, уже скорчил философскую рожу. Как у китайского философа из…

«Их мемов», — хотел сказать я, но вовремя остановился.

— Откуда? — недоуменно прищурился Вадим.

— Да просто философа, — я пожал плечами. — Который сидит на горе, и к нему все за советом ходят. Типа дона Хуана… Блин, ерунду всякую несу, да? Китайского философа не могут же звать доном Хуаном?

— Могут, — хмыкнул Вадим. — Не факт, правда, что он на это имя отзывается.

Мы с полминуты смотрели друг на друга молча, потом засмеялись. Беспокойство о том, что меня могут раскрыть, давно уже осталось в прошлом. Да, я уже был в курсе, что не я один такой уникальный, с которым случилась оказия провалиться в прошлое и даже что-то в нем поменять. Иван Мельников ровно в такой же ситуации. Но в то же время я отлично осознавал, что моих мозгов никак не хватит, чтобы найти этому явлению хоть какое-то объяснение. Так что даже и не пытался, выкинув подобные мысли из головы. Много я понимаю в квантовой механике, пространственно-временных континуумах или, там, темпоральной… эээ… чем? Трансляции? Редупликации?

Вадим смотрел на меня так внимательно, что я на секунду представил себе даже, что сейчас он выхватит из кармана красные корочки и заорет: «Стоять на месте! Работает патруль времени!»

— Да все просто, — усмехнулся я. — Просто я на самом деле пришелец из будущего, сразу же понятно должно быть.

Вадим фыркнул и отвернулся. Тихонько рассмеялся.

— Ты фантастику не пишешь, нет? — иронично спросил он. С таким выражением лица, что сразу стало понятно, что никаких корочек патруля времени у него в кармане не завалялось. — И как там, в будущем?

— Да нормально, — пожал плечами я. — Мир во всем мире, летающие автомобили. И космические корабли бороздят просторы этой, как ее…

— Вселенной, да-да, — засмеялся он и хлопнул меня по плечу. — Пойдем лучше ребятам помогать, фантазер.

* * *

— В смысле, выступать на улице? — выслушав мою идею, за всех спросил Ян. — Бесплатно?

— А что тебя смущает? — пожал плечами я. — Перед столовой — отличная площадка. До центрального проспекта — метров тридцать. Удлинители сейчас в хозмаге купим, если проводов не хватит. Или ты уже слишком стар для всего этого дерьма?

— Да нет, не то чтобы… — замялся Ян и посмотрел на своих, ища поддержки. Но «цеппелины» наоборот оживились. — Просто это как-то… А разрешение нам разве не нужно какое-нибудь?

— Так мы же не ночью, — я снова пожал плечами. — Кроме того, жилых домов здесь нет, так что спать никому не помешаем.

Я снова оглядел всех. «Ангелочки» имели вид слегка растрепанный после уборки, но весьма бодрый.

— Короче, объясняю ситуацию еще раз, — сказал я. — У нас с вами зал на тысячу мест. Продано всего четыре сотни билетов. Это уже достаточно для того, чтобы концерт имел смысл. Но хотелось бы больше, да? Ведь хотелось бы?

Все закивали.

— Концерт у нас завтра, — сказал я. — У нас с вами на Онск есть две задачи — звездно его провести и порекламить «Рок-Виски-Браво». Почему бы нам не совместить приятное с полезным?

— А если люди послушают наши песни бесплатно на улице, зачем им потом идти на концерт за деньги? — спросил Бегемот.

— Кто-то и не пойдет, — хмыкнул я. — Короче, хрен знает, какая будет финансовая эффективность у этого мероприятия, но это же лучше, чем просто сидеть на попе ровно, ведь так? Так что давайте, ноги в руки и настраиваем уличную площадку.

— В костюмах будем? — деловито спросил Астарот.

— Думаю, нет, — после паузы покачал головой я. — И петь будем каверы. Да что вы напряглись-то? Просто устроим движ на крыльце столовой. Вместо тупых посиделок в общаге. Шляпу поставим, чтобы желающие могли в нас деньгами покидаться. Кассеты, опять же, сами себя не продадут.

— А если придут вот эти, которые нам афиши испортили? — спросил Астарот.

— Подискутируем тогда, — усмехнулся я. — Уточним, кто кому служит. В новости попадем, опять же, тоже реклама.

— А по-моему, отличная идея, — сказала Надя. — Только мне надо сначала переодеться, а то я выгляжу как…

Надя скептически осмотрела свой дорожный наряд. Джинсы, рубашка с закатанными рукавами. Ничего, в общем-то, особенно отталкивающего. Тот же самый Ян и на концерте выглядит куда более потрепанным.

— Ты у нас всегда восхитительна, — улыбнулся я. — Но переодеться для уверенности дозволяю. Давайте за полчасика. Все, кому надо привести себя в порядок, грузятся в автобус. Остальные занимаются настройкой нашей уличной сцены. Вадим, сделаем?

— Нет проблем, — отозвался Вадим.

Надя, Макс и Кирюха двинулись к автобусу. Несколько «цеппелинов» во главе с Яном тоже. Бегемот с Бельфегором взялись помогать Вадиму с колонками, усилком и прочей техникой. Я не мешался под ногами и составлял список, что там еще нужно купить, чтобы все как надо было.

— Прикинь, прошлой осенью едем на дачу на электричке, — сказала Наташа, наблюдая за деловитой суетой с непроницаемым лицом. — А тут в вагон заходит Надежда Андреевна. Это наша преподша из кулька. И начинает под балалайку шпарить народные песни. Блин, мне сначала так неудобно стало, вообще. Будто она голая или что-то такое. А потом она подошла ко мне в институте и начала как бы оправдываться. У нее дочка родила двойняшек, ее мужа пнули с работы, а у нее зарплата… Ну, такая.

Наташа очень грустно и по-взрослому улыбнулась.

— Я говорю: «Да вы не бойтесь, я никому не скажу…» А она посмотрела на меня удивленно и говорит: «Да мне как-то все равно, можешь рассказывать. Я за одну поездку в электричке зарабатываю больше, чем за месяц здесь. Там еще и зрители есть, и хлопают искренне». И ушла.

— Поучительно, да? — подмигнул я.

— Ага, — сказала Наташа. — Это с тех пор я и решила, что пусть смеются. Ну, я же и правда смешная. Тощая, дурацкая. Как там вы меня называете, когда думаете, что я не слышу? Самка богомола?

— Ха-ха, извини, — чуть смущенно усмехнулся я.

— Да ничего, все правильно, — отмахнулась Наташа. — Знаешь, мне кажется, что ты очень здорово сейчас придумал.

— С уличным концертом? — удивился я. — Так не придумал же, какой-то такой и был изначально план. Мы даже на автобус матюгальник повесили.

— Нет-нет, это не то, — помотала головой Наташа. — По плану было, что сначала у нас концерт, потом мы рекламируем фестиваль. А сейчас мы не фестиваль рекламируем, получается, а наш концерт.

— Это все нюансы, — отмахнулся я. — На самом деле, я давно думал, что «Ангелам» надо попробовать выйти «в люди». Другое ощущение получится. На концерт по билетам приходят готовые поклонники, а на улице можно оценить, как наши песни разными людьми воспринимаются.

* * *

Ну, аншлага сходу у нас не получилось. Первые пару песен вообще было ощущение, что парни играют в пустоту. Прохожие косили глазами, засовывали руки поглубже в карманы и ускоряли шаг. С чем такое связано, хрен знает. Онск вообще странноватый. Я хоть и делал вид, что не верю во всю эту мистику, но вот сейчас даже мне стало немного не по себе. Будто вокруг нас образовался пузырь пустоты, внутрь которого никто все старательно избегали заходить.

Астарот даже пытался намекнуть, что надо бы сворачиваться, фигня получается. Но я уперся. Уже чуть ли не из принципа. Мол, подумаешь, какие особенные тут все! Как в монастыре живут, где им улыбаться запретили! Ну не может же быть, чтобы весь город нас в черный список занес?

«Размочила счет» компания девчонок. Они долго вокруг нас ходили. Сначала две подружки прошли мимо по тротуару центрального проспекта. Потом к ним присоединились еще две, и они все еще раз продефилировали мимо, бросая на нас быстрые взгляды. Потом их стало больше, и они заняли стратегическую позицию рядом со скамейкой в скверике неподалеку. Чтобы вроде как и сидеть не при делах, но и из виду не выпускать. А когда «ангелочки» заиграли «Нирвану», одна вскочила и потащила остальных ближе.

«Ангелочки» приободрились и следующую песню пели уже бодрее. Местные девчонки осмелели, взялись пританцовывать. Причем было ощущение, что они это делают не столько для нас, сколько бросая вызов вот этим вот смурным прохожим, которые шли мимо с кислыми лицами. И осуждали, я уверен. Особенно этих самых девчонок. Мол, ну эти-то заезжие — понятно, у них на рожах написано, что они конченные. Но вы же нормальные девчонки, как вы завтра в школу пойдете?

— А вы долго еще тут будете? — спросила одна из девчонок, когда «ангелочки» допели.

— Уходить пока не собираемся, — пожал плечами Астарот, крепче сжимая свой модный микрофон. — А что?

— Тогда я позвоню и вернусь! — сказала она и умчалась.

«Лед проломлен», — подумал я, когда у лавочки в скверике рядом остановилась семейная пара средних лет. Без осуждения на лицах. Присели вполоборота и смотрели с интересом. Потом троица подвыпивших мужиков присоединились к танцующим девчонкам. А потом явилась целая гурьба парней и девушек старшего школьного возраста. Их явно по телефону вызвали.

«Просто нужно, чтобы появился дурак, который первым начнет плясать», — подумал я. И даже чуть не записал эту ценную мысль. Интересно, да. Даже когда знаешь, интересно наблюдать за тем, как лед ломается. Здесь в Онске население еще более косное, чем в Новокиневске. Событий мало, жизнь течет привычным образом. Работа-дом, сумрачный город, красный кирпич и серая штукатурка. А тут — музыка. И каждый прохожий смотрит прежде всего на на музыкантов, а на реакцию других. Типа, а вдруг нельзя? Вдруг я сейчас подойду, а меня сразу — ррраз! — по шапке. И ярлык на лоб: «Дурак!» И даже если интересно, то идут мимо. Не принято. А что люди скажут?

А когда появляется кто-то, кто плевать хотел на «принято-не принято», то ледяной пузырь проламывается. И… Ну и все, собственно. Начинается нормальный уличный концерт. Парни поют. Зрители подходят. Некоторые остаются. Некоторые дослушивают песню и уходят. Кто-то честно бросает в шляпу монетки и даже купюры. Не сказать, чтобы как-то сильно много, но какой-то донат все-таки есть. Будет, что потратить на ужин сегодня.

— Я бы заменил Кристину у прилавка с кассетами, — тихо сказал Вадим, кивнув в ту сторону. — Попроси Еву лучше. Или кого-то из свободных парней.

— Думаешь, Кристина покупателей отпугивает? — спросил я.

— Ага, — усмехнулся Вадим. — Слишком красивая.

— Так это наоборот привлекать должно, — хмыкнул я, критически глядя в сторону того самого стола. Мы вытащили один из столовой и разложили на нем кассеты и билеты. И на концерт, и на «Рок-Виски-Браво». Надо бы все-таки подумать про дополнительный мерч, значки, там, банданы, постеры. Уже об этом задумывался, но пока что воз и ныне там. А то продукции как-то жидковато…

— Ага, вот прикинь, идешь ты со своей девушкой по улице, а тут такая фифа, — криво ухмыльнулся Вадим. — Как ты поступишь? Предложишь девушке подойти и посмотреть, что там?

— Ты хочешь сказать, что Кристина красивее Евы? — с картинной угрозой проговорил я.

— Ева уютнее, — сказал Вадим. — Более свойская. А Кристина выглядит как на обложке. Если ты понимаешь, о чем я.

— Резонно, — кивнул я и помахал своей девушке. — Ева, можно тебя?

Глава 23

«Ну, не тысяча, конечно…» — я смотрел на входящих в помещение столовой зрителей и вполуха слушал Ивана Михайловича, который рассказывал мне чрезвычайно важную историю о каком-то там Григории Степановиче, которого он три разы пытался свести с Василием, но каждый раз что-то происходило такое. Эдакое. Когда поневоле начинаешь верить в судьбу или проклятия. Вот и сейчас тоже этот самый Григорий не смог прийти, потому что у него дома трубу прорвало. Представляешь?

— Ага, понимаю, — рассеянно кивнул я. — Так бывает.

— Слушай, Велиал, — Стас коснулся моего плеча. — А можно вон в том углу поставить стремянку? Я видел, она там в подсобке стоит. Ракурс получится отличный. А то с подоконника низковато…

— Конечно, можно, — немедленно отозвался я. — Вы извините, Иван Михайлович…

— Да-да, я понимаю, рабочие дела! — развел руками наш «концертный менеджер». — Ой, вы же на камеру концерт будете снимать, да?

— Только частично, — кивнул я. — А что?

— Да тут такое дело… — замялся Иван Михайлович.

— Это что, запрещено? — усмехнулся я. Ну да, сейчас он расскажет, что настоящие хозяева города — это секта свидетелей какого-нибудь там пришествия, и здесь считается, что видеокамеры воруют души. Блин, вот ведь странный город, а! Так и наводит на мысли о теориях заговора!

— Да я хотел… — Иван Михайлович стрельнул глазами в сторону входной двери. — Понимаете, мне в скором времени предстоит выступать на телевидении… Ну, программу про меня снимают. В общем, мне бы хотелось…

— Вам сделать копию записи с концерта? — услужливо подсказал я.

— Если не сложно! — обрадованно всплеснул руками он. — Вы понимаете, я же… В общем, столько накладок получилось, мне как-то даже неудобно.

— Конечно, мы сделаем, — кивнул я. Да уж, забавно, что он чувствует себя таким виноватым за все на свете. Когда он прибежал заполошно вчера вечером и увидел, что мы зал столовой уже до блеска отдраили, он чуть под землю не провалился. Принялся извиняться за каких-то очередных малознакомых людей, которых он предупреждал, что тут мероприятие, но они… И что он бы обязательно утром все сделал, даже с уборщицами договорился, но раз уж мы такие молодцы… Понятно было, что про уборщиц он на ходу сочинил. Но все равно было прикольно, что он теперь чувствует себя должным. В целом, положительный персонаж этот Иван Михайлович. Но работать с ним всерьез я бы все-таки не стал. Не люблю кузнецов железных отмазок и создателей мегауважительных причин. Так что я покинул его общество безо всяких сожалений. Ну и дела звали, ага.

Стас помог своему ассистенту взгромоздиться на стремянку, и они принялись обсуждать технические моменты. А я направился к Астароту и Яну, которые тихонько переговаривались, тревожно поглядывая на зрителей.

— Что такое, Ян? — спросил я, усмехнувшись. — У тебя вьетнамские флэшбэки?

— Снулая публика, — вздохнул Астарот. — У них такие лица, будто половину сюда загнали как школьников в филармонию, а другая половина — засланные шпионы.

— Парни, ну что вы как дети? — я пожал плечами. — Мы же с вами даже обсуждали, что делать в этом случае.

— Идем по плану «В»? — прищурился Астарот.

— Неспешно и торжественно, ага, — кивнул я. — Серьезные, как Магомаев.

— А Стас тут зачем? — спросил Ян. — Ты серьезно собрался снимать эти унылые рожи?

— Тссс, не спугни! — я подмигнул. — Мне как раз такие и нужны!

— Не понял… — Ян отхлебнул из плоской бутылочки. Я поморщился. Честно говоря, мне не особо нравилось, что Ян почти все время бухает. Накидывался до визга он пока что только один раз, все остальное время изволил пребывать слегка навеселе. Поддерживал градус, так сказать. Петь это ему, в принципе, вроде не мешало, но…

Я посмотрел на Астарота. Когда Ян протянул ему фляжку, тот покачал головой. Хорошо. Мои «ангелочки» в принципе стали пить меньше, чем в самом начале. Как будто бухло им на самом деле не особо нравилось, а пили они только для того, чтобы некий «крутой образ» поддерживать. А когда образ и без возлияний обрел некую крутость, с удовольствием свели прием горячительного почти на нет.

— А тебе и не обязательно, — усмехнулся я. — Работаем по плану «В». Помнишь, да? Не буяним, говорим размеренно, как кабачные музыканты.

— Да помню я, помню, — скривился Ян.

— Вот и ладушки, — я похлопал Яна по плечу. — Давай, пятиминутная готовность. Ключ на старт, обратный отсчет, и все такое.

Ян махнул нам с Астаротом и двинул на сцену.

Здесь у нас не было отдельной гримерки или чего-то подобного. Сцена-помост была просто приткнута к стене с узкой стороны пафосной столовой. Так что «ангелочки» ждали своей очереди просто рядом с окном. Тем самым, рядом с которым Стас поставил стремянку для ассистента. А зрители… На самом деле, это было в чем-то забавно. Это была, пожалуй, самая молчаливая публика. Они не орали. Не глотали в крысу бухлишко из припрятанных бутылок. Не ржали, сбившись в кружочки. Не носились по залу. Натурально, как в филармонию пришли. Мы расставили по залу рядами стулья, так они честно на них расселись и молча ждали, когда начнется концерт. Ну, почти молча. Шушукались чуть-чуть. Длинноволосых парней было… Да почти что не было. Странно даже. Вроде Онск не самый маленький город, неужели тут совсем нет неформалов?

— Добрый вечер, дорогие жители Онска, — сказал в микрофон Ян сладким голосом ведущего программы по заявкам радиослушателей. — Мы рады, что вы пришли на наш концерт и постараемся, чтобы сегодняшний вечер мы провели незабываемо…

Нежным перебором вступила соло-гитара, шоу началось.

— Может их все-таки расшевелить как-то? — спросила Наташа, нетерпеливо приплясывая.

— Не спеши, моя королева, — улыбнулся я. Немного нервно улыбнулся, на самом деле. Не знаю, что получится из этой моей затеи со съемками. Может быть, вообще ничего. И у нас в принципе не получится развести эту разновидность публике на нужные нам действия, а может быть…

— У меня один знакомый пел в церковном хоре, — фыркнула Наташа.

— И? — я толкнул ее в бок, требуя продолжения истории.

— И ничего, — Наташа пожала плечами. — Просто посмотрела на вот это все и вспомнила, что у меня знакомый пел в церковном хоре.

Когда первая песня «Цеппелинов» закончилась, публика дисциплинированно захлопала. Фух, чуть-чуть отлегло. А то было дурацкое предчувствие, что сейчас музыка стихнет, а у зрителей останутся те же самые протокольные рожи. И они даже не пошевелятся. И у Яна снова случится рецидив воспоминаний о том его концерте на «тряпке».

— Просто местная специфика, ничего такого, — я приобнял Наташу за плечи. — Все будет хорошо, моя королева.

* * *

— Драгоценные наши зрители, — сказал я в микрофон, медленно оглядывая первые ряды. Они так и сидели на своих стульях. Будто боялись, что если оторвут от них задницы, то место тут же кто-то займет. Но лица стали все-таки поживее, чем в самом начале. Румянец появился. Блеск в глазах. Во втором ряду даже хихикают. Нормально все, не о чем пережиывть. Ну нет здесь традиций колбаситься, что ж теперь.

— Мы очарованы вашим прекрасным городом и его жителями, — с почти нескрываемым сарказмом подключилась Наташа. — И этим удивительным местом тоже. Такая люстра, ммм…

— Друзья, мы подумали, что такую возможность упускать нельзя, — быстро сказал я, пока Наташу не понесло в ее бредогенератор. Не время пока. — И сегодня у вас есть уникальный шанс поучаствовать в съемках клипа на нашу новую песню.

Ага, публика еще чуть-чуть оживилась!

— Сейчас по рядам пройдут наши помощницы и раздадут вам свечи, — сказал я. — Девушки, помахайте нашим зрителям!

Ева и Кристина синхронно помахали с разных сторон зала. Потом подхватили коробки со свечками. И пока зрители их разбирали, я продолжал выдавать инструкции, что нужно делать дальше. План был такой: все сидят на своих местах с зажженными свечами и протокольными рожами. Я, разумеется, назвал эти выражения лиц «серьезными». «Ангелочки» играют песню. Реально новую, Кирюха ее совсем недавно написал. В чем-то она была похожа на «Темные тени», но помрачнее. Про мир мертвых, в котором нет радости, света и надежды. На первом куплете зал должен быть освещен только этими самыми свечками. А на припеве вместе с драйововым таким гитарным соло включается люстра. В принципе, это был план минимум. Если ни на что больше нашу публику раскачать не получится. Но вроде народ слегка оживился, так что может и удастся расширить видеоряд…

— Все поняли свои задачи? — спросил я, еще раз осмотрев зал. Там стояла небольшая суета — зрители передавали друг другу огонь своих свечек, у кого-то в кармане была зажигалка или спички. Кто-то держал свечку над пламенем чужой, ожидая, пока фитиль разгорится. Кто-то искал носовой платок, чтобы держать было удобнее. Но протестных лиц я не заметил. Годится.

Я махнул «цеппелину», который дежурил у выключателя. Люстра погасла, зал погрузился в мерцающий свечами полумрак.

— Жесть… — прошептала Наташа. — Прямо как бал сатаны какой-то…

«Хм, а неплохо, — подумал я, слушая чуть рваный ритм новой песни. — Надо будет ее тоже постараться засунуть на радио, есть шанс, что…»

Пауза. Голос Нади в наступившей тишине.

— Смотрю на лица,

Они как тени.

В глаза водица

Во тьме видений.

Хочу кричать,

Но голоса нет.

Хочу молчать…

Они говорят: «Привет!»

Бегемот отчаянно застучал в барабаны, вступили все остальные. По коже пробежали мурашки. Вадим успел немного поколдовать с аранжировкой, но в этой мрачной обстановке песня зазвучала очень… гм… органично. Столовая при свечах стала похожа на зал какой-то готической церкви. Разве что стулья вместо скамеек.

Но сильно. До тех самых мурашек. Я покрутил головой, выглядывая Стаса. Тот гусиным шагом перемещался вдоль первого ряда. Его камера замирала практически вплотную к лицам зрителей. Некоторые не выдерживали «протокольность», скашивали взгляд на «стеклянный глаз». Но большинство держалось моего плана. Протокольные лица, пустые взгляды вперед. Мне, блин, уже хочется посмотерть, что там будет за результат.

— Мне кажется, ребята торопятся, — прошептал Вадим. — Чуть медленнее, и получилась бы настоящая рок-баллада…

— Поработаем еще, — шепотом же ответил я. — Сегодня премьера.

— Со свечками отличная идея, — одобрил Вадим. — Пронимает прямо. Как в фильме ужасов.

«Противопожарная безопасность? — с усмешкой подумал я. — Нет, ничего такого не слышали».

Когда парни доиграли, мы, кажется, в первый раз услышали настоящие и неподдельные аплодисменты. Хоть и не очень громкие. Руки были заняты свечками. Чтобы ковать железо, пока горячо, мы с Наташей выскочили на сцену и принялись распоряжаться насчет всяких других-прочих кадров и действий.

— Вы потрясающие актеры, нам с вами чертовски повезло! — сходу заявил я. — Сейчас группа «Ангелы С» уходит на перерыв, попить водички и размять пальцы, а мы с вами еще немного поснимаем, пока свечи не догорели. Только для этого придется встать со своих мест.

Включали свет. Выключали свет. Строили их в линию. Потом заставили играть в ручеек, прогнав три дубля. Активных желающих было не так много, человек сорок, может. Но остальные стояли вокруг и работали тем самым мрачным фоном, который делал съемки масштабными. Отличная массовка. Собрать такую в Новокиневске — это еще постараться надо. А тут получилось прямо эпично. В центре — пары сомкнувших руки аркой людей, под них подныривают пары. У всех в руках свечки. Без музыкального сопровождения слышно, как кто-то шипит, когда ему на пальцы проливается расплавленный парафин. Но никто не протестует. Под конец среди зрителей даже появилась инициативная группа из парней и девчонок, которые предложили потанцевать несколько кругов вальса. С этим же свечками.

И справились с этим. Похоже, они из какой-то секции бального танца сюда пришли.

Каждую сцену мы завершали одинаково — включая люстру.

— Нормально так наснимали, — сказал Стас, когда концерт возобновился уже в нормальном режиме. — Неплохой клип должен получиться. Только надо доснять кое-что.

— Я думал, у тебя уже хватает материала для монтажа, — сказал я.

— Идея появилась, — Стас посмотрел на сцену. Если быть более точным — на Надю. — Тут нужна главная героиня. Вот она, — он ткнул пальцем, чтобы показать, кого имеет в виду. — Нужно снять, как она сначала стоит в темноте и озирается. Ну, когда она в самом начале поет. Потом как она идет вдоль ряда свечей на полу. А потом как бежит и падает перед алтарем. На котором много-много горящих свечек. А свеча у нее в руке гаснет. Понимаешь, о чем я говорю?

Я медленно кивнул.

И подумал, что мы сюда точно не зря приехали, Пусть это и не самый звездный наш концерт.

* * *

— Странный город такой, — сказала Кристина, прижимаясь боком к Астароту. После концерта мы собрались в одной из выделенных нам комнат на пустом этаже общежития. — У меня от него мурашки. Прикиньте, мы снимаем вот это все, про мертвых и свечи. А у меня ощущение, будто это как раз настоящее.

— Потусторонний город, уууу! — заунывным голосом провыл Бегемот. — Мы не заметили, как спустились в ад… И теперь каждый вечер нам придется играть в этой столовой…

— Если в ад, то мы каждый раз будем там заставать тот же самый срач, как вчера, — криво ухмыльнулся Макс. — Делать уборку, потом играть концерт, а утром на календаре будет то же самое число. И нам опять нужно брать тряпки в зубы, и…

— Да уж, такой себе день сурка, — усмехнулся я.

Все чуть принужденно засмеялись.

— Что еще за день сурка? — спросил Бельфегор.

— Ну, фильм такой, — сказал я и пропел знаменитую мелодию будильника. На лицах — непонимание. Блин, он что, еще не вышел? Судя по всему, нет. Иначе, хоть кто-то бы опознал точно. — А, забейте! Это мне сегодня во сне приснилось, что я смотрю кино. Про то, как мужик застрял в одном и том же дне. Ну, вот как ты сейчас сказал, Макс. И городок там тоже был не очень.

— Пророческий сон? — оживилась Наташа. — Ты не рассказывал!

— Только сейчас вспомнил, — отмахнулся я.

— Стремный концерт, — сказал Ян. — Вообще не понимаю, чему вы радуетесь.

— А тебе-то что? — пожала плечами Надя и скривилась. — Зрителей было не меньше, чем в Закорске. Значит заработали нормально. Да, Велиал?

— Нормально, да, — кивнул я. — И кассет немного продали. Кстати, как там продажи шли?

— Ой, да я же говорю, город шизанутый, — Кристина поежилась. — Мы вчера когда разложились на улице, это была вообще какая-то фигня. Пока я там стояла, кассет купили всего три. Стоят поодаль, глазеют. Разве что пальцем не показывают. Хорошо потом Ева меня заменила, а то мне там на луну выть хотелось. Особенно когда пришли те двое. Ну, один такой квадратный, а второй сумасшедший. Руками еще размахивал, помните?

— Это его брат был! — воскликнул Бельфегор. — Он нормальный мужик, они подходили. У него просто паралич какой-то странный. А так он умный вообще!

— Просто ты слишком красивая для этого города, — я перегнулся через наш импровизированный стол из стульев и табуреток и похлопал Кристину по плечу. — Если бы ты не кассеты продавала, а предлагала с собой сфотографироваться, то желающих точно было бы больше.

— А может в следующий раз с собой Лялю возьмем? — встрепенулся Макс. — Фотографии можно будет потом по почте выслать.

— Ага, Лялю вместе со всем табором, — фыркнул Бегемот. — Ее одну с нами никто не отпустит.

Все засмеялись и принялись наперебой предлагать гастрольные бизнес-идеи. Значки, постеры… Ну да, ну да. Реально, надо сделать. Будем считать, что этот гастрольный тур у нас — репетиция. Где-нибудь осенью повторим его еще раз, только уже во всеоружии.

— Так, я что по-вашему, опять один тут должен пить? — снова раздался нетрезвый голос Яна. — Так, быстро стаканы на базу все!

«И с другими компаньонами», — подумал я.

Глава 24

— В детстве я занималась в балетной студии, — крепко держась за ручку переднего сидения, сказала Кристина. — И наш худрук откуда-то привез нам вибростанок для растяжки. И всех стали на него гонять два раза в неделю. Как в камеру пыток… Вот как сейчас.

Пазик трясло на этой части дороги прямо-таки немилосердно. Он подпрыгивал и вибрировал так, будто собирался в каждый следующий момент поехать в несколько сторон сразу. Блин, на моей машине эта дорога ощущалась не настолько кошмарной…

Сначала просто хихикали. Даже шутили. Потом нервно смеялись. Потом, когда Бегемот прикусил язык на какой-то особенно внезапной кочке, начали высказывать робкую надежду, что эта дорога когда-нибудь закончится же.

И когда пазик наконец-то остановился возле гостиницы, с минуту не шевелились. Как будто не могли поверить в то, что пытка тряской наконец-то закончилась…

— У нас с вами тут два концерта, помните же? — спросил я, осторожно разминая закостеневшие от напряжения мышцы. — Второй вот в этом самом ресторане.

— А у меня тут какие-то родственники живут, — как будто в воздух сказал Макс. — Только я их не видел с третьего класса.

— И у меня, — эхом отозвался Бельфегор. — Мамина двоюродная сестра вышла замуж и сюда уехала. Мама раньше к ней ездила в гости, а потом перестала.

— Выгружаемся? — с обреченностью в голосе спросил Ян.

— Погодите, сидим пока, — сказал я. — Сейчас я проверю, все ли договоренности в силе.

— Только не говори, что нам придется снова сегодня ехать… — простонал Бегемот. — Я тогда лягу на асфальт, и хрен вы меня поднимите…

— Не переживай, — я похлопал нашего ударника по плечу. — Если что-то сорвалось, мы поставим палатки прямо на набережной. И костер разведем.

Я вышел из пазика, потянулся. Помахал рукой здоровенной статуе. Как старой знакомой. И зашел в вестибюль гостиницы.

Навстречу мне немедленно вскочила молодая девушка в джинсах и пушистом розовом свитере.

— Здравствуйте! — громко и тревожно сказала она. — Это ведь вы Владимир Корнеев?

— Что меня выдало? — усмехнувшись, спросил я.

— Волосы, — девушка провела руками по своей голове. — У нас длинноволосые парни есть только в компании Леньки-младшего. А вас я не знаю, значит…

— Логика понятна, — кивнул я. — Только мы здесь должны были встретиться с Марией Яновной…

— Я Лариса, ее дочь, — бодро отрапортовала девушка. — Мама сама прийти не смогла, и отправила меня, чтобы я тут все решила. Ну, с размещением и… и всем остальным. Давайте я вам все покажу, отдам ключи и…

— Барышня, да не волнуйтесь вы так, мы уже здесь и никуда не убежим, — улыбнулся я.

Сколько ей лет, интересно? Сначала мне показалось, что лет двадцать пять, но чем больше она говорила, тем младше казалась. Волновалась ужасно, как будто ей в первый раз выдали такое ответственное поручение, и теперь она страшно боялась не оправдать возложенного доверия. И накрасилась, чтобы старше казаться. И жемчужные бусы у мамы из шкатулки стащила.

Но мотивация «оправдать возложенное доверие» оказалась реально действенной. Так что всякие административные моменты мы проскочили как по маслу, без единой накладки. Нас быстро и без проволочек заселили в номера гостиницы. Пока мы размещались, таскаясь со своими сумками, Лариса терпеливо ждала в коридоре у окна. Потом забрала нас с Вадимом и Бельфегором, чтобы проводить на концертную площадку, собственно. Актовый зал местного училища. Вроде, речь раньше шла про какое-то другое помещение, но придираться я не стал. Актовый зал, так актовый зал. Забавно, конечно. Там даже бюст Ленина еще сохранился. И судя по относительно свежей бронзовой краске, его совсем недавно приводили в порядок. И убирать не собирались. Видимо, руководство местного учебного заведения считало распад Союза явлением временным. Хотя, фиг знает…

— Вот ведомость по проданным билетам, — все тем же тревожно-извиняющимся тоном сказала Лариса и положила передо мной разлинованную таблицей тетрадку.

— Вы каждый билет по фамилии продавали? — удивился я, пробежав взглядом по исписанным круглым почерком страницам.

— Знаете, у нас не так давно приезжала с концертом Марина Величкина, — серьезно заявила Лариса. — И было ужасно перед ней неудобно. Она в нашем театре выступала, билетов было продано где-то половина примерно. А зал был полный. Прямо битком. Нашелся среди наших какой-то умелец, который подделывает билеты так, что не отличишь. Так что теперь только вот так. С ними строго надо, а то на шею сядут.

Лариса вздохнула как пенсионерка. И сложила руки на коленях. При ее юной мордашке это смотрелось так умилительно, что я чуть не заржал.

— Кстати, а что насчет уличного выступления? — спросил я, чтобы отвлечься от мысли, что некоторые девушки рождаются сразу тетеньками.

— Все согласовано, — быстро ответила она. — Завтра, с двух до четырех, перед театром. Там очень удобные ступеньки, они почти как сцена.

— Лариса, вы просто ангел, — честно сказал я. — Вам случайно работа в Новокиневске не нужна?

— Вы сейчас серьезно спрашиваете? — немигающим взглядом уставилась на меня наша «концертный менеджер».

— Честно, не знаю, — сказал я. — Уже не уверен, что шучу. Особенно если все вот это вот… — я обвел глазами актовый зал, где мы как раз и разговаривали. — Вы устроили самостоятельно.

— Ну… почти все, — смутилась она. — Мама только с директором гостиницы поговорила. А этот зал вместо театра и… и все остальное…

— А что с театром случилось? — спросил я.

— Там… — смутилась Лариса. — Там крыша провалилась. Ну, то есть, он давно уже был в аварийном состоянии, но этой весной с крыши еще и снег не убирали, в общем…

— Насчет работы я не шучу, — серьезно сказал я. — Смотрю на вас и понимаю, что референт мне необходим.

— Я подумаю, — сказала она. — Только… Только ничего, если я смогу только в середине июня приехать? Мне нужно… нужно…

— Школу закончить? — с пониманием кивнул я.

Лариса опустила голову и покраснела.

— Ничего, я подожду, — улыбнулся я и похлопал девушку по плечу. — Вы отличный специалист, это точно того стоит.

— А вы… — Лариса подняла на меня глаза, полные надежды. — Вы правда не шутите?

Мне даже на какое-то мгновение стало стыдно. И вовсе не потому что я шутил. Просто… Даже объяснить сложно. Я как будто случайно ляпнул насчет работы. Уже через минуту, правда, понял, что я не шучу. И нам, а точнее, мне лично, а не в наш медиа-холдинг в целом, действительно нужен толковый референт. Который не поленится привести в порядок мое расписание, будет вести книгу контактов и составлять список встреч. Вот ровно то, что сделала вместо своей рассеянной мамы вот эта школьница, ровесница моей младшей сестры. Но сначала-то я правда пошутил. Хотел комплимент сделать, а в ее глазах — такая яростная надежда, что даже неудобно.

— Вот моя визитка, — сказал я. — Секунду, сейчас еще кое-что… Вот это — номер моего домашнего телефона. И вот еще, на всякий случай, телефон моих родителей. Это на тот случай, если первые два почему-то не ответят. Очень вас жду, Лариса.

* * *

— Как будто на выпускном выступали, — первым нарушил молчание Астарот, когда мы всей толпой набились после концерта в один из наших номеров. — Прямо вот то самое ощущение. Школьная светомузыка, стенгазета рядом с дверью.

— А по-моему очень мило все было, — сказала Ева. — И пирог отличный.

— Угу, офень фкуфно… — невнятно пробурчал Бегемот, жуя кусок как раз того самого пирога. Его нам презентовали в финале концерта три дамочки элегантного возраста, явно училки из этого самого училища.

— Блин, я когда на сцену вышла, у меня первым порывом было взмахнуть рукой и зычно объявить: «Выступает третий академических хор мальчиков!» — смеясь, сказала Наташа.

— «В сопровождении симфонического оркестра!» — продолжил Макс.

Да уж, интересно получилось. После мрачной мистики Онска, прямо-таки отдохновение души. Исполнительная Лариса везде провела нас буквально за ручку. Без единой накладки. Обедом нас накормили в столовой училища. А перед самым концертом за кулисы притащили поддон с пирожками и кастрюлю компота. А после — торжественно вручили здоровенный пирог, заботливо завернутый в вафельное полотенце. Еще теплый. И пока одна из училок говорила Астароту слова благодарности, вторая тихонько сказала, чтобы мы не волновались, она за полотенцем сама утречком к нам в гостиницу забежит.

Удивительно. Даже не ожидал, что Змеиный Камень, который нам в прошлый раз показался странноватым и неприветливым, окажет нам такое изумительное гостеприимство.

Финальная часть концерта чем-то неуловимо напоминала наш один из самых первых концертов, в военном училище. Парни играли каверы, а зрители расчистили середину зала и устроили танцы. Под мигание светомузыки и зеркального шара.

— Честно говоря, даже как-то не ожидала, что так все получится, — сказала Ева, когда мы с ней уже забрались под одеяло на узкой односпальной кровати. — В прошлый раз тут все было… гм… по-другому.

— Ничего, у этого города есть еще один день, чтобы испортить нам впечатление, — усмехнулся я.

— Фу, не накаркай! — Ева толкнула меня в бок и положила голову на мое плечо. — Теперь же вы будете на работе, вряд ли эти Дося с Сохатым будут так активно заставлять вас пить.

— Ну, нас может и нет, — хмыкнул я. — Но насчет Яна я не уверен.

— Блин, — Ева поежилась и крепче прижалась ко мне. — Пусть лучше все будет хорошо…

Позавтракали мы прямо в ресторане «Людмила», чтобы ничего не изобретать. Мы с Евой проснулись первыми, спустились вниз, пришли к выводу, что местная яичница вполне годится, а булочки так вообще выше всяческих похвал. Так что я, недолго думая, заказал завтрак на всю нашу остальную команду.

А к часу дня за нами прибежала ответственная Лариса. Чтобы проводить нас к площадке, выделенной нам под рекламу фестиваля. Типовой театр, с крыльцом и колоннами, не работал, но электричество из него нам на крыльцо вывели, причем заранее. Когда наш автобус остановился, оказалось, что нас там ждал дядя Миша. Кто он там по должности, сложно было сказать. Но ни самогонный выхлоп, ни запойный внешний вид не помешали ему справиться с возложенными на него обязанностями. Так что к двум наша площадка была готова. А вокруг уже кучковались местные жители. В основном, правда, из тех, которых мы вчера видели на концерте. Кажется, это была вся местная молодежь.

— Два билета, — сказала Кристина. — Кажется, вообще не стоило огород городить ради такого выхлопа.

— И оба купил такой выпендрежный пацан в дутой куртке? — усмехнулась Ева.

— Ага, — кивнула Кристина. — Весь мозг мне сожрал.

— Но купил же, — пожала плечами Ева. — Это главное.

— Обидно, что такой плохой результат, — вздохнула Кристина. — Тут вроде и концерт получился хорошим, ребята старались. А продажи…

— Фест еще нескоро, — пожал плечами я. — Да и далековато от них в Новокиневск ехать. Еще и по такой дороге. Так что будем считать, что показали им демо-версию «Рок-Виски-Браво». За вчерашний пирог.

— Странное дело, да? — прищурилась Кристина. — В прошлом городе у нас, кажется, все было плохо совсем. Просто трындец какой-то… Но по деньгам получилось нормально. Нормально же, Вов? Ты же ведомости не показывал.

— Нормально, — честно кивнул я.

— А тут сколько по билетам получилось? — продолжила свои подсчеты Кристина. — Двести?

— Двести тридцать, — сказал я.

— Нда… — она покачала головой. — Не аншлаг.

— Закон равновесия, — пожал плечами я. — Там у нас были проблемы, но они компенсировались деньгами. А здесь — хорошим отношением.

— И пирогом, — усмехнулась Ева. — Крис, перестань уже ныть. Смотри, какие парни счастливые.

Перед театром парни особенно не выкладывались. Все-таки, нам предстоял еще и вечерний концерт в ресторане. Тут спели по несколько песен на расслабоне. Врубили матюгальник автобуса. Болтали с местными. Фотографировались. Даже автографы раздавали. Создали, в общем, движ и городское событие на минималках.

Но план примерно такой и был. Я реально от этого города ничего хорошего особо не ждал. Только возможных проблем от предстоящего подросткового дня рождения местного авторитета. Но пока все складывалось более, чем хорошо. А если еще и Лариса наберется смелости и приедет после выпускных экзаменов, то вообще будет супер. Лето нам предстоит суматошное, все-таки два фестиваля. Хороший и ответственный референт на вес золота.

— Сворачиваемся, — скомандовал я, посмотрев на часы. — Нам еще нужно успеть пообедать, а потом…

— Я обо всем договорилась! — торопливо сказала Лариса. — Сейчас мы едем обратно в училище там к шестнадцати пятнадцати накроют обед.

— Чем дальше, тем страшнее, да? — хихикнула мне на ухо Ева. — По закону равновесия, сегодня вечером должен случиться полнейший трэш с перестрелкой и…

— Не накаркай! — засмеялся я и обнял свою девушку.

* * *

— Добрый вечер? — я еще раз постучал в приоткрытую дверь и заглянул в ресторан. — Ау?

Дверной проем был перекрыт табличкой на веревочке — «Закрыто на спецобслуживание». И в глубине зала официантки сновали вокруг здоровенного банкетного стола, поставленного традиционной буквой «П». На меня никто не обратил внимания. Но судя по сосредоточенности на лицах, гульба здесь готовилась нешуточная.

Я поднырнул под табличку и пересек зал ресторана.

— Могу я поговорить с Региной Андреевной? — громко спросил я. Официантки синхронно бросили на меня хмурые взгляды и продолжили заниматься своим делом.

— Ну я Регина Андреевна, — раздался за моей спиной женский голос. — Вам чего, молодой человек? Закрыто у нас, не видите разве?

— Так я по этому же поводу и пришел, — улыбнулся я. — Видите ли, мы, вроде как, тоже участники сегодняшней культурной программы…

— А, так вы эти, музыканты что ли? — Регина Андреевна уперла руки в крутые бедра и оглядела меня с ног до головы. — Мне когда сказали, что группа из Новокиневска приезжает, я думала кто-то поприличнее будет…

— Простите, что без фрака, — усмехнулся я. — Так можно уже ребятам войти? И надо звук настроить и все такое.

— А что там вам настраивать-то? — Регина Андреевна величественно пожала плечами. — В розетку воткнули и все. Розетки в порядке. Будете тут еще под ногами путаться.

— У вас невероятно профессиональный подход, Регина Андреевна, — с долей услужливого сарказма сказал я. — Но мы, понимаете ли, молодой коллектив, нам до вас далеко. А сделать все хочется по высшему разряду. Мы же с вами не хотим расстроить нашего уважаемого… гм… заказчика.

— Вот ведь настырный, а! — всплеснула руками Регина Андреевна и закричала в сторону. — Валера! Валера! Тут пришли эти, из Новокиневска. Покажи им, что там где у тебя включается!

Из подсобки появился Валера. Личность тоже в своем роде колоритная. Высокий, метра под два, на голове — пышная шапка мелких кудряшек. То ли своих, то ли химию делает, чтобы быть похожим на своего тезку. Одет в узкие джинсы и блескучий переливающийся пиджак. И усы у него еще такие… Выдающиеся.

Он остановился напротив меня и посмотрел с прищуром. Явно местная суперзвезда.

— Добрый вечер, — я жизнерадостно протянул ему руку. А он от неожиданности даже ее пожал. Но быстро опомнился, вспомнив о своей «звездности», отдернул руку и напялил на лицо высокомерную мину. — Простите за такое бесцеремонное вторжение, но ребятам надо инструменты перед выступлением настроить. Устроите нам экскурсию по своим владениям?

Валера приосанился. Посмотрел свысока на Регину Андреевну. Та фыркнула, дернула плечами и уцокала своими каблуками к столу, на ходу раздавая ценные указания официанткам.

— Где там твои ребята-то? — спросил Валера. — Зови, чего уж там…

Выразительное лицо было у этого Валеры. Даже телепатом не нужно быть, чтобы прочитать причины его недовольства. Он тут, понимаешь, уже много лет «топчет поляну». Исполняет профессионально музыку для завсегдатаев этого ресторана. А тут к нему, как снег на голову, сваливаются какие-то малолетки. И забирают один из самых «жирных» дней. Когда в «Людмиле» явно планируется пир горой для всего местного платежеспособного бомонда. Чему уж тут радоваться?

— Парни, заходите! — крикнул я и махнул рукой.

Валера с тоской смотрел, как «ангелочки» волокут кофры и чехлы со своими инструментами.

— А тебя-то как звать? — спросил он.

— Володя, — представился я.

— Слышь, Володя, может того, а? — он многозначительно качнул кучерявой головой в сторону подсобки. — По маленькой, а? За знакомство?

Глава 25

Валера оказался весьма свойским мужиком, несмотря на свой слегка попугайский вид. Да и досада и недоверие из его взгляда очень быстро исчезла. Или я своим обаянием его за пару минут покорил, или это просто было проявление основного инстинкта защиты своей территории. Но как человек умный и великодушный, он выбрал не псить на заезжих пацанов, а морально, так сказать, поддержать в преддверии нешуточного гульбища, которое тут готовились.

— Вы, парни, главное ничему не удивляйтесь особо, — накатив перую стопочку, сказал он. — Эта компания на самом деле мужики неплохие. Ну, если с ними не ссориться, конечно. Но есть нюансы, конечно…

— Да уж, нюансы в нашем деле — самое главное, — кивнул я.

— Короче, Сохатый из всех — самый вменяемый, — продолжал Валера, без перехода наливая себе вторую. — В своем пацане души не чает, в лепешку готов расшибиться, чтобы у него все было. Очаруете юнца, будет весь ваш в доску. А вот его телка — это трындец, Володя.

— Мама пацана? — уточнил я.

— Нет, с мамашкой его он развелся давно, — помотал головой Валера, зажмурившись. — Катька налево сходила, он ее выпер тут же. Город маленький, хрен такое скроешь. Овца… Но она еще нормальная была. А эта вот Арина его… Короче, слушай сюда. Он эту телку из Новокиневска привез. И она теперь себя ведет, в натуре, как королева. Хотя по возрасту от сынули его недалеко ушла. Да ты ее сразу узнаешь, она всякими цацками увешана по самое не могу, дажа на задницу брюлики цепляет…

Я слушал внимательно, кивал, запоминал. Валера знал про всех и все. И вываливал на меня весь этот ворох информации сплошным потоком. Про Бизона, который обязательно начнет стрелять ближе к концу. И главное будет случайно рикошетом н словить, он на вид дурак-дурак, конечно, но всегда только в потолок фигачит. Про Дикаря, от которого плачут все официантки. Потому что он виртуозно владеет русским матерным и не стесняется почему-то именно к девчонкам его применять. Про Кривулю, которого главное не трогать, когда он мордой в салате заснет, чтобы он в драку не кинулся. Мол, остановить его тогда можно будет только бульдозером.

— Ты, главное, не ссы, — заверил он, похлопав меня по плечу вполне дружески. — Если начнут тебе музыку заказывать, а твои парни вдруг песен не знают, смело зови меня, подхвачу, помогу. Подпоете, и все нормально будет.

К счастью, он относился к тому типу любителей выпить, который не пытается проверить пьет ли его компаньон. Одного моего присутствия было достаточно. А то после нашего прошлого визита в Змеиный Камень, когда местные братки меня моментально раскусили и заставили выпить едва ли не больше всего алкоголя, чем за все время моей новой жизни, как-то даже слегка нервничал перед этим разговором. Ссориться с Валерой не хотелось бы, но и пить даже самую малость перед концертом на весьма вспыльчивую и опасную публику, тоже.

Не пришлось. Валера благополучно в одного приговорил поллитра, не опьянев при этом, кажется, вообще ни разу. И разошлись мы, еще раз пожав друг другу руки и весьма довольные проведенным разговором.

Я вернулся обратно в зал ресторана как раз к моменту, когда к столу начали подтягиваться первые гости.

— Как тогда, на днюхе Француза… — вполголоса сказал мне Бельфегор, с тревогой разглядывающий квадратных самоуверенных мужичков и их ярко накрашенных телочек в экстремально-коротких юбках.

— Ага, есть некоторое ощущение дежа вю, — усмехнулся я, невольно прислушиваясь к обрывкам разговоров, чтобы как-то идентифицировать среди собравшегося «бомонда» тех самых конфликтных и опасных элементов, о которых меня любезно предупредил Валера.

— Они прямо открыто так пистолеты носят… — прошептала Надя и крепко сжала мою руку.

— Как ты скромненько оделась сегодня, — усмехнулся я.

— Я бы еще и мешок на голову надела, — насупилась она. — Мне всегда рядом с такими вот… не по себе.

— Все правильно сделала, на переживай, — тихо сказал Астарот. — Велиал, давайте как-нибудь по-быстрому сегодня свернемся, ага?

— Постараемся, — кивнул я.

— У них еще и мент прикормленный, — произнес Макс, кивнув на пожилого дядьку в форме в чине капитана. Сохатый как раз жал ему руку.

— А где сыночка-то? — спросила Наташа, пристально оглядывая прибывающую публику. — Для кого у нас концерт-то?

— Пока не видно, — сказал я. Реально, народу было уже много, но подростков среди гостей что-то не наблюдалось. Впрочем, никого это не смущало. На нас никто пока что вообще не обращал внимания. Гости гремели стульями, звенели стопками и бокалами, хлопали друг друга по массивным плечам. И вообще вели себя так, будто каждый вечер вот так собираются.

«Ага, Бизон, скорее всего, вон тот невысокий тип, — подумал я. — Все время дергает полу пиджака так, чтобы кобура на поясе была на виду».

Арина, о которой меня предупреждал Валера, появилась с шиком-блеском, конечно. Помнится, в давние времена, в моем прошлом-будущем, я недоумевал, что такого находят в бриллиантах. Подумаешь, прозрачные стекляшки, ничего же особенного, стразами облепись, тот же эффект будет. Хрен там угадал, конечно. Бриллианты в искусственном свете ресторанов и ночных клубов искрят радужными бликами так, что ни одна стекляшка с ними не сравнится. Давно, короче, по роду своей прошлой деятельности научился срисовывать настоящие бриллианты. Ну, чтобы определить источник потенциального притяжения гипотетических воров и грабителей. И когда эта самая Арина вплыла в зал ресторана, стало понятно, что увешана она вовсе даже не стекляшками. «Кучеряво живет наш Сохатый», — подумал я. Реально странно было видеть такую запредельную роскошь в крохотном городке Новокиневской области. Столько брюликов и в столицах-то сейчас не каждый день увидишь. Все-таки, девяносто второй всего-то. Капитал массово еще мало кто успел накопить. Ну, кроме тех, кто сделал это еще при советской власти. Расхищая богатства страны под расстрельной статьей. Мог Сохатый быть одним из таких?

Я пристально вгляделся в сидящего во главе стола мужика. На вид ему лет пятьдесят уже.

Технически, мог, наверное. Ну или батя его… Городок, конечно, небольшой. Но судя по тому, что он даже сейчас не особо вымирает, какое-то стратегическое значение у него имеется. Значит…

— О, вот он, смотрите! — Наташа подергала меня за рукав.

Двери ресторана распахнулись, и внутрь ввалилась компания молодежи. Числом шесть человек, три парня, три девчонки. Определить, кто из них сынуля Сохатого, не составило вообще никакого труда. Самый мелкий и самый наглый. И единственный из всех парней, кто носил относительно длинные волосы. Его кожаная куртка была так усыпана заклепками, что, пожалуй, запросто могла работать бронежилетом. На ногах — ковбойские сапоги.

В зале сразу стало шумно, гости повскакивали со своих мест, в воздух взметнулись стаканы и бутылки. А Сохатый нашел меня взглядом и принялся жестами показывать всякие знаки, значение которых угадать было несложно. Мол, давайте, ребята, начинайте, начинайте!

Схема этого концерта была не такой, как обычно. Никакого тебе разогрева «Цеппелинами», заходить сразу с козырей. Я пытался убедить Сохатого, сделать иначе, но он меня переубедил.

— Короче, такая тема, Вовчик, — сказал он тогда, доверительно приобняв меня за плечи. — Мы однажды с братанами взяли модного какого-то импортного пиваса. Ну и набрали еще цистерну дешманского всякого. И начали, разумеется, с дешманского. Ну, чтобы оставить вкусное напоследок. Залили шары по самые гланды. И вот, прикинь, я уже почти ни петь, ни свистеть, вспоминаю про эту заветную баночку. Доползаю до стола практически на четырех костях, беру ее. Пшшшш… Открываю. Глотаю. И понимаю, что вкуса-то не чувствую никакого! Я в таком состоянии могу любую бормотуху пить, и мне отлично будет. Ты понял меня?

— Понял, — засмеялся я.

— Так что сразу начинаем с вкусного, а уже потом — все остальное, — сказал он. — Братва когда накидается, она будет плясать и под трень-брень на рояли, сечешь?

Так что «Ангелочки» зашли сразу с «козырей», в смысле — со своего пока что единственного полноценного хита. Музыка заглушила алкогольно-закусочный движ ресторана. А меня как-то сразу отпустило напряжение. Концерт начался, инструменты звучат слаженно. Голоса Нади и Астарота звучат бодро и слаженно.

Выдох.

Первый пункт программы пройден.

Публика, конечно, большей частью совсем даже не наша. Но Сохатый-младший пока кажется вполне довольным. Хотя рожа у него, конечно, противная. Такие избалованные щеглы меняют настроение в два притопа, три прихлопа. А если его еще и отец балует…

Это был тот тип вечеринок, которому раскачка совершенно не требуется. Местная братва налегала на бухло прямо с порога. А некоторые так, кажется, всосали в себя ударную дозу еще до того, как сюда пришли. Никаких стартовых светских расшаркиваний и ожидания, когда кто-то первый начнет шуметь и буянить. Все сразу начали.

— А ну, Олежка, давай к нам, нужно за тебя немедленно выпить…

— Каааакое еще шампанское? Ты же мужик теперь! В натуре совершеннолетний, водяру давай!

— Ему семнадцать!

— Да я в семнадцать мог в одного бутыль всосать штопором!

— Не бзди, ты и сейчас не можешь!

— Ты чо, мне не веришь, в натуре? Эй ты, жопа на каблуках! Пузырь мне принеси! Быстро метнулась, овца драная, шевели батонами!

«Ага, а вот и Дикарь», — подумал я.

Нас с Наташей в качестве ведущих я на сегодня предусмотрительно «уволил». Так что мы стояли у окна и зорко следили за происходящим в зале. Наташа на это мое решение даже не подумала обидеться. Она умная, понимает, что наш с ней стиль ведения вечеринок лучше на взрывоопасную аудиторию не демонстрировать. Да и незачем тут было. Змеинокаменская братва была явлением самодостаточным. Эту публику не нужно было расшевеливать. Тут скорее наоборот — неплохо бы владеть какими-нибудь релаксационными приемами.

Но «ангелочков», в общем, тоже слушали. Молодежь, которую притащил с собой Олежка, сразу же заняла стратегические позиции перед сценой. Девчонки визжали не в ритм, парни махали «козами». Сам же сынуля пока что был занят, принимал подарки.

Дарители перекрикивали Астарота с Надей. Пытались орать имениннику на ухо, вручая коробки, коробочки и свертки.

Причем я попытался остановить музыку на это время, но Сохатый живо распорядился, чтобы «ангелочки» играли без остановок.

Да уж, картинка. Провинциальный пригостиничный ресторан. Банкетный стол, за которым часть гостей остервенело жрет, заливая это дело всеми разновидностями алкогольных напитков. У торца стола тусит наглый тощий именинник в клепаной коже, перед ним в очередь выстроились желающие его одарить. После каждого подарка все пьют с воплями, криками и улюлюканьем.

И все это сливается в дикую совершенно какофонию. И перед «ангелочками» пляшут несколько местных подростков. И толстый лысый мужик еще. Который осоловелыми глазками уперся в обтянутую узкой юбкой задницу одной из девиц. И то и дело пытался ухватить вожделенное толстыми сардельками пальцев. Но девица, видать, не в первый раз с ним сталкивалась. Поэтому легко уворачивалась и хохотала.

Через первые четыре песни именинник заново затребовал «Темные тени». И народ начал перетекать от стола к сцене. Братки приплясывали не в такт. Их телочки соблазнительно крутили попами.

«Самое время», — подумал я, обошел зал ресторана краешком и присел рядом с Сохатым. Он как раз в этот момент остался один. И был еще практически не пьян.

— Точно, я же бабок тебе обещал отвалить, — сказал сохатый, сфокусировав взгляд на моем лице. — Я вообще такую музыку не очень люблю… Если бы меня наследник не допек, я бы…

Он полез во внутренний карман пиджака и извлек оттуда аккуратный прямоугольный сверточек. Купюры были по-простецки завернуты в обычную газету и перехвачены полоской синей изоленты.

— Из рук в руки не передают, — сказал он и положил сверток на край стола.

— Приятно с вами работать, — кивнул я, взял деньги и сделал движение, чтобы убрать их во внутренний карман.

— Проверить не хочешь? — серьезно так спросил Сохатый. — А вдруг я тебе резаную бумагу впарил? Ты ж меня не знаешь.

— Джентльменам верят на слово, — усмехнулся я.

— Как в анекдоте, да? — хмыкнул сохатый. — Знаю, знаю. И тут мне как начала карта переть. Да не ссы ты капустой светить, не в сберкассе. Проверь! Здесь, в натуре, все свои. Они знаю, что это я тебе бабок заплатил, отжимать ну будет никто.

— Будем считать, что доверяю, — усмехнулся я и подмигнул. И сцепился пристальными взглядами с местным авторитетом. Хрен знает, на что он там меня проверяет. Никогда меня особо не интересовали все разновидности хитрых подколов с местечковым колоритом.

— Доверяешь, значит… — проговорил он.

— Пожалуй, это слишком громкое слово, — сказал я, не отводя взгляда. — Скажем так, деньги я люблю, но договоренности не нарушаю. Мы забились, что мои парни выступят, я свою часть договора выполнил. Если в этом свертке — резаная бумага, ну что ж… Пусть тогда карма за меня поработает.

— Какая еще карма? — чуть нахмурился Сохатый.

— А, какая-нибудь, — я пожал плечами. — Я же не индус, чтобы всерьез в эту всю мистику верить. На самом деле, все просто. Ну вот смотри, допустим, ты решил, что мы с парнями — чумоходы, которым и пачки резаной бумаги за работу достаточно. Вот я сейчас открыл твой сверток, увидел там куклу. И что? Хватать тебя за грудки и орать: «Где деньги, Лебовски?» как-то тупо. У тебя явное превосходство в огневой мощи. Есть, конечно, небольшой шанс, что ты с Французом ссориться не захочешь. Но мы взрослые мальчики, не привыкли с каждой проблемой бежать к папочке. Так что если там бумага, что ж… Судьба, значит. Положим на полочку как сувенир на память.

— Ох и клоун ты, Вован, — Сохатый покачал головой. Одобрительно хлопнул меня по плечу. — В натуре, ты мне в прошлый раз так мозги задурил своим доном Хуаном, что я до сих пор истории про два свистка и осиновый кол забыть не могу.

Да уж, тот случай, когда я как раз вообще не помню, что это была за история. И когда я ее рассказывал. Впрочем, неудивительно. Я не помню, как я до номера-то своего тогда дошел, а уж что я там мог плести, вообще хрен знает. Два свистка и осиновый кол? Блин, и как теперь перестать об этом думать?

— Вот, держи, — Сохатый вытащил из другого кармана несколько крупных купюр и положил передо мной на стол. — Это чисто тебе, понял? Не твоим этим чертям на сцене. Блестяшек каких своей телочке купи, она у тебя зачетная. А зачетные телочки должны носить брюлики.

Сумма была внушительная, конечно. Но на брюлики там вряд ли хватит.

— Спасибо, — я пожал протянутую руку, спрятал купюры и оставил Сохатого в обществе подскочивших трех братков. До того, как они попытались всучить мне стакан бухла.

— А «Мурку» можешь? — заорал толстяк у сцены и замахал руками.

— Да, мурку давай! — подхватили еще несколько голосов.

Астарот открыл рот, но я успел показать ему кулак до того, как он успел дать ответ публике. Подмигнул Бельфегору. Тот понятливо кивнул и сыграл на своем поливоксе первые аккорды пресловутой «Мурки». Молодежь заныла, взрослая часть взревела.

— Я слов не знаю! — почти прокричал мне в ухо Астарот. Я поискал глазами Валеру. Тот куда-то делся.

— Они вместо тебя споют, — усмехнулся я.

— Я знаю, — мрачно сказала Надя и повернулась к Бегемоту. Махнула рукой и отобрала у Астарота его модный микрофон.

Бегемот начал выстукивать нехитрый ритм. Бельфегор что-то там на своем поливоксе покрутил, и тот начал издавать совсем уж грозные скрежещущие звуки. Я вопросительно посмотрел на Кирилла. Тот пожал плечами. И гитара тоже подключилась.

«Рок-версия „Мурки“, блин, — подумал я. — Хоть альбом записывай. Блатняк здорового человека…»

— Прибыла в Одессу банда из Амура… — замурлыкал нежный голос Нади. Братки взревели, их нестройный хор тут же подхватил слова. Неразборчиво, ясен пень. Кто в лес, кто по дрова.

Надя пела «мурку» не по понятиям. Добавила каких-то джазовых переливов голосу, пританцовывала. Но старательно избегала взглядов в публику. Смотрела куда-то в потолок.

Все-таки, такие концерты — чертовски напряжная штука. Вроде бы, всякие патлатые придурки, особенно из каких-нибудь панков — публика не менее шумная. И на сцену лезут, и драки устраивают. И бухают тоже как не в себя. Только вот стволы они не носят.

«Надо Наденьку эвакуировать из ресторана незаметно», — подумал я. Кристину мы вдвоем с Астаротом убедили не ходить сегодня на концерт. Ева заглядывала разок и тоже быстро ушла. Внешность Наташи настолько специфическая, что ее братки как сексуальный объект не воспринимали. А вот к Надей сейчас приковано слишком много заинтересованных взглядов. И выход всего один. Хотя вроде бы в туалете есть окно, надо проверить.

— Сейчас приду, — сказал я Наташе и двинул к двери туалета. Зашел в общий тамбур, прикрыл за собой дверь. И замер, услышав весьма характерные ахи-вздохи из одной из кабинок. Парочка не стеснялась в выражениях, прямо скажем. Да и вообще не стеснялась.

«Интересные у них тут отношения, однако…» — подумал я, без труда опознав голоса страстных сортирных любовников.

* * *

От автора.

Интереснейшая серия из 29-ти книг про попаданца в СССР!

Полное погружение в Союз!

Первая книга серии 10 декабря со скидкой 50% https://author.today/work/267068

Глава 26

В общем-то, к чужому адюльтеру я всегда относился, скажем так, приемлемо. Да, вот как-то так, странновато даже. Сам я убийственно-моногамен, ну, в том смысле, что допускал в один период времени близкие отношения только с одной-единственной женщиной. И новые начинал только в том случае, если прежние стопроцентно завершены. Но друзей-приятелей, бегающих налево от своих благоверных, у меня было дохрена и больше. Как я к этому относился? Да по-разному. В основном — наплевательски. Моими друзьями и близкими они быть не переставали. Случалось, чо я вмешивался во всякие там любовные треугольники в качестве парламентера. Но обычно оставлял все это на совести самих изменяющих. В конце концов, это не угроза чьей-то жизни, если в результате пара разбегалась — что ж, значит судьба такая. Что же до меня самого — то это был скорее вопрос личного комфорта. Постоянное вранье и всяческие изворачивания — это не для меня. Адреналиновым наркоманом я себя никогда не считал.

Даже в старшей школе, когда Советский Союз обнаружил на своих просторах секс, и все мои однокашники кинулись во все тяжкие, я оставался юношей принципиальным. Моим вниманием могла владеть только одна девушка. Точка.

— Да, Валера, да! — кричала Арина, позвякивая всеми своими бриллиантами.

И спина в блестящем пиджаке продолжала активно ритмично двигаться.

«Рисковые они ребята!» — подумал я и сделал шаг назад.

В зале ресторана братки самозабвенно подпевали рок-версии «Мурки». Я вернулся обратно и сел рядом с Наташей.

— Какое-то у тебя лицо загадочное, — сказала мне моя напарница.

— Жизнь такая, — развел руками я.

— Как я понимаю, в туалет мне лучше не ходить сейчас, да? — усмехнулась она. С таким неожиданно-понимающим видом, что я даже удивился. Она что, тоже их застукала?

— … и тогда у вас вырастет не только синяя борода… — как бы в воздух пробормотала Наташа и долгим сочувствующим взглядом посмотрела на Сохатого. Который в этот момент лихо отплясывал перед сценой вместе со своими друзьями.

Парочка прелюбодеев вышла из туалета по очереди. Сначала в зал вернулся Валера, одергивая пиджак и стреляя глазами. А потом, блистая радужными искрами бриллиантов в ушах, на шее и на пальцах, выпорхнула Арина. С самым невинным видом, разумеется. Подошла к Сохатому, что-то ему сказала с капризным лицом. И тот повел ее обратно к столу.

«Цеппелины» сменили на сцене «Ангелов», градус алкоголя в крови присутствующих повысился еще сильнее. Речи стали неразборчивее и агрессивнее. Клубы сигаретного дыма поднимались под потолок и свивались в сизые узоры вокруг светильников. И я тихонько начал «эвакуацию» своих. Первыми зал незаметно покинули Надя и Наташа. Следующей партией я вывел Бельфегора с его поливоксом и Кирилла с его фендером. Бегемот с Астаротом остались до последнего, потому что на них насел Олежка с друзьями. Примеряли крылья, один из недорослей снимал это все дело на фотоаппарат.

Ян пел, не особо напрягаясь, изредка бросая на меня недобрые взгляды. Публике уже было явно пофигу, что там такое происходит на сцене. Лишь бы оттуда лились какие-то звуки.

Лица становились все менее осмысленными и все больше похожими на потекшие восковые маски.

Пора было закруглять концерт. Я выцепил взглядом Валеру и поманил к себе.

— Как тут у вас принято, — негромко сказал я. — музыканты до талого работают, или можно уже просто кассету включить?

— Половина двенадцатого… — задумчиво произнес Валера и пожевал губами. — Если твои парни устали, я могу их заменить.

— А им не пофигу? — я кивнул в сторону стола. Часть братков типа танцевала перед сценой, часть продолжала хлестать выпивку. Некоторые вели какие-то невнятные разговоры с наездами и без.

— Нет-нет, что ты! — замотал головой Валера. — Ты же должен понимать, что живая музыка и магнитофон — это совсем разные вещи!

И в его глазах загорелся такой азарт, что стало понятно, что его интерес в том, чтобы встать на сцену прямо сейчас вполне себе имеется. Ну да, логично. Бухие братки с рассованными по всем карманам купюрами. «Мурку давай!» и все такое. Именно так ведь кабачные музыканты и зарабатывают.

Я помахал Яну и скрестил руки над головой. Тот кивнул. А Валера торопливо поскакал к сцене.

* * *

Мы покинули Змеиный Камень поздним утром. У меня была сначала мысль поднять всех на рассвете, чтобы доехать до Волчайска пораньше. Но я покрутил идею в голове и отбросил. Нафига нам такие жертвы вообще? Сначала недосып, а потом еще и в пазике трястись. Кроме того, если прямо рано встать, то завтраком нас хрен накормят, значит придется давиться булочками в дороге. Ну, такое…

Так что мы честно проснулись как проснулись, позавтракали в ресторане, где еще толком не успели убрать следы вчерашнего веселья. Судя по звукам, продолжалось это где-то часов до четырех. Во всяком случае, в три часа меня разбудили звуки выстрелов с улицы. Но поскольку сопровождались они не воплями ужаса, а хохотом, я даже не особо напрягся. Ну, шалить изволит местный бомонд, что теперь? Может это Бизон расчехлил ствол, а может папаня вручил младшенькому его первое огнестрельное оружие. Или, там, по банкам начали стрелять…

— Я даже немного жалею, что мы так рано ушли… — хмыкнул Бегемот, оглядывая зал ресторана.

— Ага, страшно представить, что именно тут происходило… — криво усмехнулся Макс.

Ну да, когда мы уходили, на люстре и гардинах женские трусики еще развешены не были. Это надо прямо ухитриться — так высоко их запулить в таком количестве… Уборщицы живо обсуждали, как теперь эти декорации снимать. Потому что стремянку из подсобки куда-то уволокли, и Михалыч, как назло, тоже куда-то запропастился.

Но накормили нас безо всяких сложностей. По-простому — яичницей, бутерами с маслом и сыром и кофе с молоком. Но этого было вполне достаточно.

В автобус погрузились без суеты. И к половине первого дня уже приехали в живописную котловину Волчайска.

С прошлого моего визита это место стало еще более миленьким. Зелени прибавилось, солнышко светило, опять же. Пазик спускался вниз по почти серпантину, я смотрел в окно и философски думал о том, что гастроли — это все-таки удивительное переживание. Ни на что толком не похожее. Когда просто путешествуешь, ты остаешься скорее зрителем. Ты отдельно — аборигены отдельно. Вроде бы общаешься с ними, но все равно остаешься в стороне. Когда путешествуешь по работе, то общаешься только по делу и со строго ограниченным контингентом. И местная жизнь тоже проходит мимо. А вот гастроли…

На гастролях становишься событием. Частью жизни. Ненадолго, но твоя судьба сплетается с другими судьбами, тебя захватывают чужие эмоции, и ты как будто…

Что именно «как будто» у меня придумать не получилось. Красивые метафоры и сравнения как-то резко закончились. Так что я усмехнулся, тряхнул головой и решил расчехлить камеру. Вид красивый, городок, насколько я помнил по прошлому визиту, более чем спокойный. Время записать что-нибудь для истории.

— Итак, мы прибываем в пивную столицу области — город Волчайск, — вполголоса прокомментировал я, снимая склоны невысоких сопок, мимо которых мы как раз и ехали.

— А с каких это пор он стал пивной столицей? — удивленно спросил прислушавшийся к моим словам Бельфегор.

— Отвали, — шутливо отмахнулся я. — Надо было как-то красиво назвать. Пивзавод здесь есть, местно пиво вкусное. Мы пробовали.

— О, а я даже не знал про пивзавод! — радостно воскликнул Бегемот.

— Вот видите, какое полезное дело — гастроли! — заявила Надя. — Краеведением занимаемся. Столько нового узнаем. Я лично вообще думала, что Волчайск — это такая деревня.

— Так он и есть деревня, — пожал плечами Макс. — Его городом объявили где-то в восемьдесят седьмом, что ли…

— Многоэтажек вообще не видно… — проговорил Астарот. — Блин, ощущение такое, что тут и людей-то нет. Мы точно куда надо приехали?

Но люди, понятное дело, тут были. Просто в середине дня и правда было некоторое ощущение запустения. Но Волчайск глаз все равно радовал. Даже не знаю, как им тут удается сохранять порядок на улицах, когда во всей остальной реальности мусорить кажется стало вообще жизненной нормой. Наверное, волчайцы пока еще по инерции гордились, что их объявили городом. И изо всех сил пытались это гордое звание оправдать.

Шемяка припарковал пазик на небольшой площади, на которой сконцентрировались, кажется, все местные постройки выше одного этажа.

— А гостиница тут есть? — с тревогой спросила Кристина, огдядывая клуб, магазин и парочку административного вида зданий.

— Неа, — мотнула головой Ева. — В прошлый раз нас в частном доме разместили, у Марии Сергеевны.

— Но в этот раз мы в него точно не поместимся, — сказал я и выключил камеру. — Посидите тут пока, пойду на разведку.

— А если тут про нас вообще забыли? — спросил Астарот.

— Тогда просто поедем дальше, — я подмигнул и выскочил из автобуса.

«Идеальная погода», — подумал я, потягиваясь. Голосили птицы, откуда-то негромко слышалась музыка, пахло сухим асфальтом, свежей зеленью и горячим хлебом.

Не успел я шагнуть в сторону нужного мне крыльца, как дверь распахнулась, и мне навстречу поспешил похожий на встревоженного воробушка парень в пиджаке поверх коричневого свитера и растрепанной шевелюрой. Артем, наш местный «концертный менеджер».

— Володя, добрый день! — издалека заголосил он. — А я уже час вас жду возле окна, волноваться начал.

— Я думал вам позвонить из Змеиного Камня, но как-то отвлекся, — сказал я.

Мы пожали друг другу руки, и я заметил, что вид у него какой-то виноватый.

— Что-то случилось? — спросил я. — Билеты не разошлись?

— Да нет, с этим все нормально, — замялся он. — До нас почти никто не доезжает, так что… Нормально все. Концерт — как договаривались, сейчас я вас провожу на место, ключи от клуба я взял. Вот только… Нет, мы все порешаем, ты не волнуйся. До вечера время еще есть, так что…

— С размещением беда? — понимающе усмехнулся я.

— Ну, не то, чтобы… — нахохлился Артем. — В общем, у нас же гостиницу еще не достроили пока, я думал сначала, что мы вам несколько комнат в домах найдем, но Гошан ушел в запой, и у них там сегодня… ну… Да ты не переживай, это я только сейчас узнал просто. Сейчас я вам клуб покажу и сбегаю к бабе Шуре, у нее дом просторный, человек пять туда вполне можно положить, вот только к ней нужно будет сбегать…

— Тпру, притормози коней, — усмехнулся я. — До вечера еще далеко.

— Вот и я говорю, сейчас вам клуб открою и сбегаю, — сказал он и шумно выдохнул. — В крайнем случае, положим вас спать прямо в том же клубе. Там, конечно, воды никакой нет, но… Матрасы, подушки и всякое постельное белье сообразим, а…

— Артем, не суетись, — я вдохнул местный прозрачный воздух и обвел взглядом окружающую идиллию. Невысокие горы, покрытые лесом. Птички поют. Погода практически летняя. — У нас вообще с собой всякая турснаряга. А у вас тут красота такая. Есть у вас тут живописные полянки в окрестностях?

— Так это… — Артем растерянно захлопал ресницами. — Ну, возле озера. Там летом пляж, но сейчас пока купаться холодно, а так-то там прекрасно! И дрова есть, если костер надо будет…

— Вот и славно, — кивнул я. — Сейчас я сообщу своим орлам программу дальнейших действий, а потом ты нам место покажешь. Лады?

— Так что, клуб открывать не надо? — Артем замер и посмотрел на меня.

— Надо, — кивнул я. — Пять минут, ага?

Я заскочил обратно в пазик.

— Так, орлы, оглашаю нашу дальнейшую программу, — хлопнув в ладоши, сказал я. — Сейчас мы выгружаем инструменты, оставляем тут Вадима, Бельфегора и Кирюху, Забирем Артема, и он показывает нам дорогу на берег озера. Где мы с вами героически оборудуем палаточный лагерь.

— В смысле, мы будем в палатках ночевать? — сморщила нос Кристина.

— Девушек можем поселить у тети Маши! — с улицы выкрикнул Артем.

— Девушки, вы как? — я вопросительно посмотрел на Кристину, Еву и Наташу.

— Я в палатке! — моментально отозвались Ева и Наташа.

— А там только девушкам можно? — спросил Астарот.

— В прошлый раз тетя Маша нас с Жаном не выгнала, так что не только, — усмехнулся я.

— Астарот, ты обалдел⁈ — возмущенно выкрикнул Бельфегор. — Мы же сами хотели, чтобы палатки! Зря что ли мы это все с собой тащим⁈

— Ну… — замялся Астарот и посмотрел на Кристину. Та гордо вздернула подбородок.

— Короче, выгружаем инструменты, — сказал я. — Едем на озеро, а дальше — по обстоятельствам.

«Ангелочки» и «Цеппелины» повскакивали со своих мест, принялись ворочать чехлы и кофры. Артем устремился к клубу, бренча ключами.

* * *

Не сказать, чтобы место было прямо совсем рядом. От клуба, если пешком, то с полчаса, наверное, придется идти.

— А здесь ничего, даже красиво, — снисходительно заметила Кристина, подходя к краю невысокого обрывчика. Условного такого, метра полтора всего высотой. Озерцо было неправильной формы с изрезанным берегом. И довольно большое. У противоположного берега из воды торчал живописный островок, на «макушке» которого торчали три кривых сосны. С нашей стороны берег был песчаным. Само место для лагеря было неплохо так оборудовано. Костровище обложено камнями, сколочен стол из досок. И даже какой-то скелет навеса имелся. Правда, тента для него у нас все равно не было. Уютное местечко. Прямо даже захотелось если не прямо сейчас задержаться тут на дня три-четыре, то вернуться как-нибудь летом.

— А тут рыба есть? — деловито поинтересовался Бегемот.

— Свитером своим ее ловить будешь? — фыркнула Наташа.

Мои орлы и орлицы из тех высыпали на полянку, начали говорить все разом. Тихое живописное местечко тут же наполнилось галдежом, хихиканьем, подначками. Бегемот обнаружил склад какой-то утвари и немедленно чем-то там загремел.

«Если бы дело происходило в моем родном двадцать первом веке, то Кристина стопудово бы сейчас пилила селфи на красивом фоне», — подумал я.

А потом мне пришло в голову странное. Как-то я привык думать, что двадцать первый век у меня родной. Но ведь так-то родился я в двадцатом. Я же стопроцентный ровесник Вовы-Велиала. Почему тогда двадцать первый — родной?

Блин, сплошные парадоксы с этими скачками во времени.

— … насчет обеда, — говорил Артем, размахивая руками. Начало его речи я пропустил, задумавшись.

— Что-то там насчет обеда? — уточнил я.

— Я говорю, что нужно будет съездить к тете Маше, — повторил для меня и тех, кто как и я же пропустил все мимо ушей. — Я ей продуктов сегодня утром привез, а она сказала, что все приготовит, надо будет только заехать тогда. Ну и если кто-то захочет у нее переночевать, то…

— Не захочет, — быстро отозвалась Кристина. — Тут здорово, я уж как-нибудь смирюсь с палаткой. Правда, Саша?

— Да, вместе со всеми интереснее, — кивнул Астарот и незаметно вздохнул. — Что мы будем отделяться-то?

— Так, а что это вы бродите-то как неприкаянные? — Шемяка вылез из автобуса и упер руки в бока. — Или думаете, что палатки сами себя поставят?

— Так до концерта у нас еще куча времени, — пожал плечами Ян, который как раз в этот момент спустился к кромке воды и трогал ее пальцами. — Бррр, холодная!

— Вода только к июлю у нас прогревается, — извиняющимся тоном сказал Артем. — И холодных ключей много.

— А воду для готовки прямо из озера можно брать? — спросил Бегемот.

— Дюша, ты чем слушал? — Астарот толкнул Бегемота в плечо. — Еду нам приготовят! Или даже уже приготовили.

— А как же тогда? — Бегемот упер руки в массивные бока. — Раз уж мы жить будем в палатках, то и готовить на костре надо!

— Мы тут всего-то одну ночь ночуем, — хмыкнул Макс.

— Ну хотя бы чай вскипятить, — протянул Бегемот. — У нас же и котелок, и ведро…

— Не волнуйся, Дюша, — я похлопал ударника по плечу. — Нам еще долго гастролировать. И дальше пойдут места менее цивилизованные. Будет шанс наше снаряжение по назначению использовать. Так что, выгружаемся, орлы! И орлицы!

Парни погнали к автобусу, устроили в дверях кучу-малу, заржали, толкаясь. Потом-таки выстроились цепочкой и принялись передавать тюки с заднего сидения. На поляне рядом с костровищем росла гора спальников и палаток.

— Так все по-разному складывается каждый раз, — сказала Наташа, скрестив руки на груди.

— Ты о чем? — я посмотрел на свою верную напарницу.

— В каждом городе все по-другому, — сказала она. — Мне раньше казалось, что они все одинаковые. А тут… столько приключений разных. Как будто мы уже полгода ездим.

— Устала? — сочувственно улыбнулся я.

— Ничуть, — Наташа мотнула головой и засмеялась. — Наоборот. Смотрю на это ве и завидую циркачам. Ну, тем, которые ездят все время из города в город. Как ты думаешь, меня бы взяли в такой цирк работать?

— В цирк, говоришь? — усмехнулся я. — А мне вот кажется, что мы и сейчас в нем…

Мы с Наташей посмотрели друг на друга. Потом на «ангелочков», которые радостно носились по поляне и лупили друг друга тюками спальников. И синхронно засмеялись.

1 0 декабря 2024 года

* * *

Друзья, эта часть истории закончена, спасибо, что вы вместе со мной следите за приключениями Вовы-Велиала и его друзей и соратников. Ваши лайки и теплые комментарии меня очень вдохновляют и радуют.

Ну а продолжение уже здесь — https://author.today/work/401683

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

90-е: Шоу должно продолжаться – 11

Content

90-е: Шоу должно продолжаться — 11

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Nota bene