Майкл Флинн

В стране слепых

Michael Flynn

In the Country of the Blind

© Michael Flynn, 1990

© Перевод. А. Круглов, 2024

© Издание на русском языке AST Publishers, 2024

* * *

Предисловие

Кто удержится от соблазна подправить историю?

Части этой книги первоначально печатались выпусками и в виде отдельной повести. Возникший в результате избыточный текст в настоящем издании удален вместе с некоторыми фрагментами не слишком бессмертной прозы и парой-тройкой лишних прилагательных и наречий. Общенациональная компьютерная сеть будущего «Дэйта-Нет» заменена, естественно, на Интернет. Есть и ряд других изменений в том же роде. Остальное, включая ныне снесенную эстакаду в центре Денвера, оставлено на прежнем месте. Манипулируя историей, надо соблюдать меру.

Заключительное эссе «Введение в клиологию» (бывшее «Введение в психоисторию») добавлено по просьбам читателей, высказанным на различных конвентах по научной фантастике.

Благодарю Стэна Шмидта за публикацию в журнале «Аналог» первоначальных выпусков, повести и статьи, Джима Бейна за первое издание книги, теперь уже давно распроданное, а также Элинор Вуд, которая однажды позвонила и спросила: «А тебе никогда не приходило в голову написать роман?»

Майкл Флинн

Истон, штат Пенсильвания

2001 г.

Дэннису Хэрри Флинну (1948–1964),

который стал бы соавтором

Размышляя о природе общественных наук, нельзя не заметить, что поскольку они, подобно наукам физическим, основаны на наблюдении фактов, то должны следовать тем же самым методам и излагаться на столь же ясном и четком языке, стремясь достичь той же степени достоверности.

Антуан де Карита, маркиз де Кондорсе

Самые причудливые и, на первый взгляд, случайные явления природы представляют собой следствия непреложных всеобщих законов. Люди науки доказали это, терпеливо и неустанно исследуя факты в поисках закономерностей, их объясняющих, и если мы подвергнем подобному анализу события человеческой истории, то имеем полное право ожидать подобных же результатов.

Генри Томас Бокль

Общественные явления, рассмотренные в широких исторических масштабах, напоминают явления физические… Лишь немногим людям, одаренным высшей гениальностью, дано производить изменения в состоянии общества, и даже эти изменения требуют значительного времени, чтобы в полной мере воплотиться в жизнь.

Ламбер Адольф Кетле

Не имея, к моему великому сожалению, возможности участвовать в проекте, начатом мистером Джеймсом Бернулли и посвященном применению учения о вероятностях к экономическим и политическим вопросам, будучи приглашен к оному мистером Николасом Бернулли… я добровольно передаю свои права участия в лучшие руки, желая, чтобы вышеназванный проект осуществил он сам либо его дядя, мистер Джон Бернулли.

Авраам де Муавр

Часть первая. Гвозди от подковы

Тогда

Дождь хлестал вовсю, выбивая звонкое стаккато по булыжной мостовой, разливаясь реками и океанами. Сквозь водяную завесу были видны лишь смутные очертания домов. Человек стоял на краю тротуара под шипящим газовым фонарем. Вода струилась с широких полей шляпы, текла за шиворот. Теплый дождь не освежал, а только усиливал духоту. Человек, наверное, в сотый раз поддернул кожаный портфель, который удерживал под мышкой. Далеко на юге что-то грохотало – то ли гром, то ли пушки.

Послышался стук копыт. Человек резко обернулся. Нет, всего лишь кавалерийская рота. Всадники один за другим выворачивали из-за угла – подковы высекали искры из булыжника, кожаная сбруя влажно блестела, сабли и шпоры позвякивали, словно украшения арабской танцовщицы.

Кокарды на фуражках удалось разглядеть. Третий Пенсильванский. «Ура!» – крикнул он, подняв руку. Капитан молодцевато отсалютовал в ответ. Всадники один за другим исчезали за пеленой дождя, направляясь к мостам через Потомак. Человек с портфелем задумчиво смотрел вслед. Кто знает, что ждет их впереди? Когда он отвернулся, карета уже подъехала. Ближайшая лошадь, всего в трех футах от него, скосила глаза и шумно всхрапнула. От неожиданности он отшатнулся, ступив прямо в лужу. Кучер, едва различимый на козлах, натянул вожжи, сдерживая упряжку.

Дверца кареты открылась, и Айзек с кислой миной выглянул наружу.

– Эй, Брейди, – проговорил он с резким акцентом янки, – давай залезай. Или тебе нравится мокнуть?

Брейди молча поднялся в карету и сел рядом со стариком. Внутри было сыро, воздух пропах плесенью – как и все в Вашингтоне. Скверный городишко. Прелесть Севера плюс деловитость Юга – лучше не скажешь.

Брейди отряхнул шляпу и вытер лицо платком. Карета рывком тронулась с места.

Он заметил, как Айзек украдкой взглянул на портфель.

– Что, не терпится? – Гнусавое произношение гостя выдавало уроженца Индианы. – Мой поезд пришел два часа назад, могли бы встретиться еще на вокзале.

– Могли бы, – мрачно кивнул Айзек. – Не получилось.

Брейди что-то буркнул и стал смотреть в окно на проплывающие мимо дома, одинаково серые за пеленой дождя. Карета двигалась в сторону Джорджтауна. Грохот колес и дребезжание вдруг сменились вязким чавканьем – лошади ступили на раскисшую грунтовую дорогу.

– Здесь даже улицы еще не замостили.

– Ага. И Капитолий до сих пор без купола. – Айзек взглянул на Брейди и снова отвернулся. – Работы непочатый край.

Брейди ничего не ответил. Некоторое время оба молчали.

– Город просто помешался на шпионах, – снова начал Айзек. – Оно и понятно: слишком много приезжих. На прошлой неделе за мной, похоже, следили. Общество тут ни при чем, но Совет все-таки решил на вокзале не встречаться.

Брейди взглянул на него. В устах янки такие слова звучали почти извинением.

– Ладно, не важно, – вздохнул он.

Айзек наклонился и ткнул пальцем в портфель.

– Да, вот что важно, – произнес он. – Вот это. Скажи, Брейди, только прямо, без экивоков, – все так, как мы думали?

Брейди молча поглаживал кожаную поверхность с холодными металлическими застежками.

– Здесь три недели расчетов, – заговорил он наконец. – Целых три недели, несмотря на машины Бэббиджа. Мы работали круглые сутки – шесть человек в две смены. Пришлось использовать численное интегрирование и кое-что из новой теории Галуа. Потом мы поменялись местами, и каждая команда проверила результаты другой. – Он покачал головой. – Ошибка исключена.

– Тогда он должен умереть.

Брейди резко обернулся к Айзеку. Бледное лицо янки осунулось, на пергаментной коже темнели старческие пятна. Брейди молча кивнул. Айзек прикрыл глаза.

– Ну что ж, – задумчиво проговорил он, словно вглядываясь внутрь себя. – Кое-кого в Совете это порадует. Дэвиса, Мичема… Да и Финеаса – у него фабрики стоят без южного хлопка.

Брейди нахмурился.

– Как они могут ставить личные интересы…

– Нет-нет, они, так же, как и мы, исходят из уравнений. С рабством пора было кончать. С этим согласились все, даже южане. Расчеты ясно показали, что произойдет в ином случае. – Айзек передернулся от воспоминаний. – Вот почему мы… приняли меры. – Лицо старика окаменело. – Теперь они поймут, что это необходимо. – Он открыл глаза и в упор посмотрел на Брейди. – Одни склонятся перед неизбежным с улыбкой, другие – с горечью, какая разница?

– Черт побери, Айзек, этого не должно было случиться! – Брейди шлепнул ладонью по портфелю. Айзек моргнул от неожиданности.

– Не хочешь пачкать руки? Поздно – крови уже и так больше чем достаточно. Война…

– Случайность! Ошибка в расчетах. Победить должен был Дуглас. Он умел договариваться с людьми – покончил бы с рабством, и Юг бы ему еще спасибо сказал! Народный суверенитет и Гомстед-акт – вот все, что требовалось.

– Может быть, – кивнул Айзек, – но Бьюкенен взял и наложил вето на Гомстед-акт – из личной неприязни к Дугласу. Когда речь идет о действиях личностей, уравнения бессильны. После провала на чарльстонском съезде выборы пошли вразнос, вот республиканцы и…

– Деревенский шут! – сердито бросил Брейди. – Его победа спутала все карты – южане запаниковали и отделились. Но кто мог такое предвидеть? Ему же никогда ничего не удавалось: дважды разорялся, заработал невроз, не прошел в спикеры, не был переизбран, даже в земельное управление не прошел! Два раза пытался выдвигаться в Сенат и один раз в вице-президенты – снова ничего не вышло. Хронический неудачник! Да и президентские выборы проиграл…

– Коллегия выборщиков решила иначе, – заметил Айзек, – и относительное большинство он все-таки получил…

– Этот человек – статистическая аномалия!

– Так вот что тебя на самом деле беспокоит, – усмехнулся Айзек.

Брейди был готов ответить резкостью, однако сдержался и подавленно опустил голову.

– Ладно, что уж теперь… Война была случайностью, но это, – он снова шлепнул по портфелю, – совсем другое дело! Преднамеренное действие, а не просто расчеты.

Айзек спокойно кивнул.

– Покойника вряд ли интересует, преднамеренно его убили или случайно. Так или иначе, сами мы и пальцем не шевельнем. Словечко там, словечко здесь… Вашингтон всегда был душой с конфедератами. Кто-нибудь да возьмется…

– Верно. Тем не менее вина ляжет на нас.

– А как же иначе! Ну и что? Разве ты не давал клятву?

Брейди отвернулся к окну.

– Да, конечно.

Они молча слушали, как колеса месят грязь. По крыше кареты барабанил дождь.

– А если он не умрет?

Обязательно ему надо все знать… Брейди нахмурился.

– Если не получится – что будет тогда? – настаивал Айзек.

Его собеседник вздохнул, поднял портфель и бросил старику на колени.

– Читай сам, там все есть. Пятнадцатая развилка, боковая линия. Мы раздобыли медицинские данные о нем и обо всей семье, включая Анну Рутледж. Его старый деловой партнер Билли Херндон уже давно распускает слухи. Жена явно сумасшедшая, хотя ни у кого не хватает духу сказать это вслух. По крайней мере двое сыновей болезнь унаследовали. Черт! – Брейди зажмурился и сжал кулаки. – Ну и работенка – читать обо всем этом! Хуже не придумаешь. – Он перевел дух и взглянул на Айзека. – Ошибки быть не может – он сойдет с ума еще до окончания второго срока. У него уже бывают… странные сны.

– И тогда вся программа гражданского примирения будет дискредитирована.

– Вот именно. Победят радикалы, возможен импичмент. Оккупация Юга затянется на неопределенный срок, развитие промышленности остановится, что вызовет растущее недовольство белых, беспорядки, расовые погромы и ответные репрессии. Затем, в 1905 году, начнется новый мятеж, который открыто поддержат по меньшей мере две европейские державы. Это тоже следует из расчетов.

Айзек невесело усмехнулся.

– Выходит, надо думать не о том, проливать ли кровь, а сколько и чью.

Брейди мрачно грыз костяшки пальцев, кожа на них была красная, воспаленная. Его спутник задумчиво посмотрел на него, потом отвернулся к окну. Молчание затянулось надолго.

– Тоскливый вечер… – снова заговорил старик, вглядываясь в темноту.

– Не получилась у нас утопия, Айзек.

Старик покачал головой.

– Не все сразу, парень, не все сразу. Рим строился не один день. Наше Общество пока слишком мало, чтобы сдвинуть мир с места, но когда-нибудь мы вырастем. Если, конечно, не сдадимся. – Он устремил на Брейди острый, пронизывающий взгляд. – Подумай о голоде, мировых войнах, оружии, которое будет смертоносней пулеметов Гатлинга и броненосцев! Все это есть в расчетах, ты сам видел. Не пройдет и ста лет, как появятся снаряды с взрывной силой в двадцать тысяч тонн пироксилина или этой новой штуки, динамита. Господи помилуй! При Питерсберге они заложили всего-навсего восемь тысяч фунтов черного пороха. Представь, что будет, если сразу взорвать пять тысяч таких мин! – Айзек тряхнул головой. – Я сам проверял кривые, Брейди, – они растут экспоненциально. Если мы надеемся хоть немного сдержать их, то должны действовать, и немедленно!

В устах Айзека это была целая речь. Брейди взглянул на старика и, повинуясь внезапному порыву жалости, сжал его руку. Айзек опустил глаза на руку, потом посмотрел на Брейди. В этот момент раздался окрик кучера, и карета остановилась перед неказистым кирпичным домом в Джорджтауне. Помолчав немного, Брейди убрал руку и открыл дверцу. Он ступил на подножку, но Айзек остановил его.

– Там есть что-то еще, не так ли, Брейди Куинн?

Ветер задувал дождь внутрь кареты. Брейди отвернулся, избегая испытующего взгляда своего спутника.

– Лучше не спрашивай.

Айзек отшатнулся.

– Что там? – Голос звучал неуверенно, в нем появился страх.

– Айзек, я знаю тебя двадцать лет, ты мне как отец. Пожалуйста, не заставляй меня говорить.

Старик расправил плечи.

– Нет. В нашей работе вся моя жизнь. Это я создал организацию, Брейди. Точнее, мы с Финеасом и старый Джед Кроуфорд. Мы прочли то, что Бэббидж писал между строк, и поняли, что можно сделать. Что нужно сделать. Мы просчитали первые десять развилок. Если вы нашли что-то такое… – Он яростно тряхнул головой. – Я должен знать все!

Брейди вздохнул, по-прежнему глядя в сторону. Он знал, что этот момент рано или поздно наступит, и ждал его с ужасом, хотя хорошо понимал – рассказать все равно придется.

– Молодой Карсон разработал новый алгоритм. Основанный, кстати, на детской игре. В общем… Короче, после двадцать девятой развилки все пойдет совсем по-другому.

Айзек в недоумении нахмурился.

– Двадцать девятой? Не понимаю… Все, что после… Нет, не может быть, объясни!

Брейди стал объяснять. Айзек слушал, раскрыв рот. Договорив, Брейди на мгновение прикрыл глаза, затем вышел из кареты и направился к парадной двери. Оглянувшись, он увидел сквозь завесу дождя, что старик плачет.

Теперь

1

Окно совсем заросло грязью. Сара Бомонт оглядела пустую комнату. В углу лежала тряпка. Наверное, тоже грязная, как и все в этом старом доме. Повсюду мышиный помет, паутина, куски отвалившейся штукатурки. Вздохнув, она подошла, взяла тряпку и встряхнула. Из тряпки выпал паук и побежал вдоль стены. Сара с отвращением проводила его взглядом.

– Сколько времени дом пустует?

– Пять или шесть лет. – Деннис Френч, архитектор, простукивал стены, определяя положение несущих балок. Он задержался у двери, осмотрел косяки, провел рукой по наличникам и одобрительно кивнул. – Однако сработано на совесть. Умели строить в те времена, ничего не скажешь.

– Старые добрые времена, – рассеянно проговорила Сара. – Когда женщины знали свое место.

Деннис взглянул на нее.

– Они и сейчас знают. Мест стало больше, вот и все.

Сара рассмеялась. Вернувшись к окну, она провела по нему тряпкой. Грязь не поддавалась – за несколько лет въелась намертво. В конце концов посередине окна удалось расчистить кружок и выглянуть на Эмерсон-стрит.

– Получится тут сделать ремонт? Чтобы подогнать под строительные нормы и все такое. Вот что мне нужно знать. Здесь скоро начнется бум, и я хочу успеть первой. – В Ларимере и Орарии она опоздала, но теперь – черта с два! На этот раз подбирать крошки придется другим застройщикам.

Сара посмотрела на окна второго этажа дома напротив. Вся улица была застроена по одному проекту – бывшие особняки, превращенные в доходные дома. В одном из окон стоял голый по пояс мужчина и что-то пил из банки. Заметив Сару, он сделал приглашающий жест. Она поспешно отвела взгляд и посмотрела налево, прижавшись щекой к стеклу. Вдали под полуденным солнцем сиял купол Капитолия. Гор было не видно – их заслоняли башни делового центра. Сара принялась считать проезжающие машины, прикидывая интенсивность движения.

Когда она отошла от окна и отряхнула пыль с ладоней, Деннис уже простукивал стены где-то в коридоре.

– Ну что, как дела? – окликнула она, затем достала блокнот и записала цифры.

– Коммуникации вроде в порядке, – послышался голос Денниса. – Компьютерных портов, естественно, нет – поставим позже, когда заменим основную проводку. Проведем линию на шестьдесят четыре килобайта.

Сара пошла на голос дальше по коридору. Деннис оказался в одной из спален – скорчившись у стены, копался в какой-то дыре.

– Здесь еще сохранились трубы для газовых рожков. – Он покачал головой. – Шикарные, наверное, были хоромы сто лет назад, пока их не изгадили. В конце коридора даже находится лестница для прислуги.

– У меня дома есть список прежних владельцев. Дом построил один из «серебряных баронов», но через пару лет, после биржевого краха, его пришлось продать.

– Как пришло, так и ушло.

– Вообще ты прав: работа качественная. Попался бы мне тот сукин сын, что закрасил паркет на главной лестнице… – Лестница и в самом деле была творением настоящего мастера. Сара любила такие вещи.

Деннис кивнул.

– Да уж. Когда они сделали тут меблированные комнаты и все перегородили, то обшили стены прямо поверх деревянных панелей. Представляешь? Ты только посмотри, какая тут была красота!

Он ковырнул стену, и на пол посыпались куски штукатурки и гипса, гвозди, клочки бумаги. Открывшаяся поверхность выглядела довольно жалко: первоначальные панели сильно пострадали, повсюду зияли дыры, однако при желании можно было себе представить, как это выглядело раньше.

Внимание Сары привлекли обрывки бумаги на полу. Она наклонилась и подняла пожелтевшую газетную вырезку. Ржавой скрепкой к ней был пришпилен еще какой-то листок.

– Что там? – поинтересовался Деннис, отряхивая руки.

– Какие-то даты. Похоже на шпаргалку для экзамена по истории. И еще… – Сара пригляделась к газетной вырезке. – Заметка из «Денвер экспресс» за 1892 год. – Она отдала листок с датами Деннису и стала читать заметку. – Перестрелка на Лаример-стрит, два ковбоя. Ни один не пострадал, однако убит случайный прохожий. Старик по имени Брейди Куинн. – Она нахмурилась. Куинн? Это имя ей недавно попадалось, вот только где? Вертится в голове… Ну ладно, рано или поздно всплывет.

– Странная какая-то шпаргалка.

– М-м? – Сара взглянула на Денниса, который, прищурившись, изучал листок. – А что там?

– Ну… Во-первых, записи сделаны двумя разными почерками. Первые – явно старинным, в спенсеровском стиле.

– Значит, кто-то начал список, а другой его продолжил.

– И еще вот здесь, сверху. Что это за слово? «Биологический»? «Диологический»?

Сара заглянула в листок.

– Клиологический. Что-то клиологическое. Дальше смазано, не разобрать.

– Ну спасибо. Осталось узнать, что такое «клиологический».

– Я – пас, – пожала плечами Сара. – Никогда такого слова не слышала.

– И дальше тоже странно, – не унимался Деннис. – Известные события перемешаны с незначительными. Как могут выдвижение Пирса кандидатом в президенты или приказы генерала Скотта пребывать в одном списке с убийством Линкольна и гибелью «Лузитании»? Или… Вот тебе и раз!

– Что еще? – Сара подошла поближе и заглянула через плечо. Деннис показал пальцем. – «Брейди Куинн убит», – прочла она.

– И твой дружок Куинн тоже здесь – рядом с Линкольном и Тедди Рузвельтом! А рядом – какой-то «поворот фон Клюка»… Год 1914 – скорее всего Первая мировая война.

– Само собой. А еще «Фредерик У. Тэйлор, ок. 1900 г.» – кто он такой?

Деннис покачал головой.

– Тут еще с полдюжины имен и событий, о которых я ничего не знаю.

– Вот оно, современное образование. Нас больше не учат тому, что для наших прадедов было очевидным. Думаю, все началось с Томаса Дьюи, с его метода чтения целыми словами. – Сара ткнула пальцем в фамилию Дьюи, тоже стоявшую в списке. – Так можно учить разве что китайский. Неудивительно, что половина детей растут фактически неграмотными. Черт побери, да мои собственные учителя и то не слишком умели читать!

– Однако учительские дипломы небось все-таки имели…

– То есть знали о том, как учить, но не знали того, чему учат.

– Когда я был в аспирантуре, – припомнил Деннис, – один профессор педагогики с соседнего факультета уверял меня, что это как раз не важно. – Встретив взгляд Сары, он пожал плечами. – В самом деле, я не вру.

– Так уж человек устроен: «Раз не знаю, значит, и знать не стоит». Попробуй спросить инженера о стихотворных размерах или поэта о тензоре напряжения.

– Или архитектора о факторном анализе. – Деннис с улыбкой показал на листок. – Тут внизу приписка, там, где оторвано: «Попробовать ортогональный факторный анализ».

– Ортогональный факторный анализ? Это статистический метод для определения социоэкономических групп. Каждая группа характеризуется набором взаимосвязанных параметров. Кажется, он еще применяется в антропологии.

Деннис иронически поднял бровь.

– И как тебе только удалось стать такой умной?

Сара посмотрела на него.

– Просто я не дала себя надуть! – резко бросила она. – Мне с детства приходилось за все драться. Из-за моего пола, из-за цвета кожи. И второсортное образование меня не устраивало!

Архитектор поднял руки вверх.

– Прости, я не хотел, чтобы это прозвучало снисходительно. Боже мой, Сара, ты же меня знаешь! Я сам… Ну конечно, проблемы были не совсем те, но в школе от богатых бездельников никогда не ожидают особой тяги к знаниям…

– Ну да, я знаю. Ты не виноват, что родился белым и богатым…

– Ладно, я же извинился. Хотя ты действительно знаешь о многих вещах больше, чем все, кого я знал.

– За все берусь, ничего не умею, – хмыкнула Сара. – Ты прав, зря я так… Только я давно дала себе слово, что никогда не буду стыдиться своих знаний. – Она отвернулась. – Наверное, у меня просто есть шишка любопытства.

«Однако так было не всегда», – подумала она, спускаясь по лестнице к выходу. Когда-то ей, как и ее сверстницам, нравилось скользить по жизни, ни о чем особенно не задумываясь и прилагая усилия лишь тогда, когда этого требовали родители или закон.

– Кажется, это случилось в пятом классе… – Задумавшись, Сара провела пальцем по грязной штукатурке. – Нас повели на экскурсию в музей науки и техники. Сколько лет прошло с тех пор… лучше не считать.

Чикаго, Южный округ, боже мой! Она бегала от экспоната к экспонату с широко распахнутыми глазами – девчонка с негритянскими косичками, едва умевшая читать. Там была выставка вычислительных машин: от старинных аппаратов с рычагами до новейших настольных компьютеров. И еще модель человеческого сердца – такая большая, что в нее можно было войти. И даже камень, который привезли с другой планеты!

– Меня как будто окатили ледяной водой, – продолжала Сара. Этот поход в музей словно толчком разбудил ее, и даже сейчас, через столько лет, она все еще ощущала дрожь возбуждения, охватившую ее тогда.

– Там, снаружи, оказался огромный удивительный мир, а мои учителя молчали о нем. Скрывали от меня! Вот я и… – Она пожала плечами. – Я решила исследовать его сама. Сбегала с уроков и сидела в публичной библиотеке, а потом добралась и до университетской.

Попасть в библиотеку было непросто: никто не хотел верить, что чернокожая девчонка приходит туда читать.

Ее интересовало все: африканская музыка, физика, право, медицина, история Китая, статистика, немецкая философия, компьютеры… Все. Друзья, которые знали, чем занимается Сара, часто спрашивали, зачем ей это. К таким вопросам она относилась с презрением, потому что чувствовала за ними душевную лень. Зачем? Да просто так! Ей нужна не профессия, а образование.

Школьную программу Сара, разумеется, прошла и сдала все положенные экзамены. Большинство учителей ее успехи наверняка раздражали – потому что она добилась всего сама. Однако не всех… Вот это были настоящие учителя!

– Наверное, трудно менять привычки? – Голос Денниса прервал поток воспоминаний.

– М-м? Что ты имеешь в виду?

Они уже спустились на первый этаж и остановились у подножия лестницы.

– Сколько курсов и семинаров ты прошла за те несколько лет, что мы знакомы?

– Операции с недвижимостью… курсы по выживанию… десяток семинаров по программированию. Пожалуй, хакерство было самым интересным… Сколько всего? Не знаю, не считала.

– Теперь ты меня понимаешь? Я восхищаюсь тобой. Ты постоянно тянешь себя за уши. Мне бы хоть чуточку твоего любопытства! У меня дома валяется десятка два книг, которые я собирался прочитать, да так и не собрался. Все свободное время уходит на журналы и специальную литературу.

– Время всегда можно найти, главное – выбрать, что для тебя важнее.

Деннис полез в карман рубашки и снова достал загадочную шпаргалку.

– Да. Видимо, любопытство, как и остальное, надо развивать. Каждый пункт здесь помечен дополнительной цифрой – единицей, двойкой или тройкой. А если это и есть те самые «ортогональные факторы»? – Он сложил листок и убрал его в карман. – Ну что ж, попробую проверить. Может, тогда поймем, что это значит.

Выйдя на улицу, Деннис сразу начал делать предварительные наброски в блокноте. Сара заглядывать не стала – все равно он отбросит добрую дюжину вариантов, прежде чем выберет один, который стоит показывать. Деннис давно доказал, что на него можно положиться.

Она отряхнула пыль с одежды. Обе стороны улицы были заполнены припаркованными машинами. При застройке надо будет не забыть об автостоянках.

Деннис бросил блокнот на заднее сиденье своего «Датсуна».

– Как насчет обеда в пятницу?

Сара рассеянно кивнула. Интересно, какую часть квартала ей удастся скупить, прежде чем все поймут, в чем дело, и цены подскочат. Может, использовать подставные фирмы?

– Я придумал название.

– Да? Для чего?

– Для проекта. «Квартал Брейди Куинна»! Можно будет сыграть на истории: рубеж веков – тогда и сейчас. Снова девяностые годы, через сто лет. Основательность и изящество в сочетании с технологией и эффективностью.

Сара задумалась.

– Совсем неплохо.

– Неплохо? Это же само напрашивается! В городе явная ностальгия по той эпохе. Ковбои… Мэтти Силкс… шериф Дейв Кук…

– Я подумаю, – кивнула Сара. – Надо бы узнать, кто такой этот Брейди Куинн. Вряд ли стоит использовать его имя, если он просто местный забулдыга.

– Ну и что? Мэтти Силкс содержала бордель.

– Женщина – другое дело, ее порок только украшает.

Сара вела «Вольво» по центральным улицам Денвера мимо башен из стекла и стали с рекламой энергетических и телекоммуникационных компаний. Сначала она собиралась поехать домой по Колфакс-авеню и посмотреть, что из недвижимости выставлено на продажу, но в последний момент передумала и, срезав угол, свернула на Шестую авеню. Скоростная трасса без светофоров вела прямо на запад, к Хогбеку, упираясь в величественную панораму Передового хребта. Этим видом Сара никогда не уставала любоваться. Несколько лет назад она проходила там практический курс по выживанию: скалолазание, спуск по горным рекам, жизнь в лесной глуши. Владение ножом, луком и стрелами. В качестве экзамена ее забросили далеко в горы, не оставив никакого снаряжения, кроме одежды. За те двое суток она научилась куда лучше понимать себя. И еще полюбила горы, которые стали с тех пор любимым убежищем от тревог деловой жизни. После окончания проекта на Эмерсон-стрит надо будет непременно съездить туда – хотя бы на несколько дней.

Над вершинами гор плыли вечерние облака – так низко, что казалось, их можно потрогать. Она придирчиво оглядела небо, потом все-таки открыла солнечный люк. Ветерок не помешает, а если дождь и пойдет, люк можно быстро закрыть. Сара всегда любила рисковать.

Позже, уже дома, когда она, прихлебывая бренди, расположилась у камина, имя Куинна наконец всплыло в памяти. Отставив бокал, она поднялась с дивана. В камине стрельнуло полено, по комнате пронеслась волна соснового аромата. Мистер Кисс, кот бесхвостой породы, запрыгнул на письменный стол и стал с пристальным интересом наблюдать, как хозяйка пролистывает файл, относящийся к Эмерсон-стрит. Наконец Сара нашла нужное место и удовлетворенно кивнула.

Когда-то очень давно Брейди Куинн жил в этом доме. Именно он в 1867 году купил его у «серебряного барона», а позже, в 1876-м, продал человеку по имени Рэндалл Карсон. Поменяв затем еще несколько владельцев, дом перешел к Саре.

– Выходит, он в каком-то смысле мой предок, – кивнула она коту. – Пожалуй, Деннис прав, и мы можем на этом сыграть. Если, конечно, этот бедняга хоть чем-то известен, кроме того, что угодил в чужую перестрелку.

Кот прикрыл глаза, выражая полное согласие.

– Надо поискать в архивах «Ньюс» и «Пост». – Она ввела имя Брейди Куинна в систему поиска. Результат оказался нулевым, если не считать десяток сайтов с упоминанием телешоу «Команда Брейди» и актера Энтони Куинна. Сара поморщилась. Придется копнуть глубже.

– Что скажешь, Кисс?

Кот зевнул.

– Ты прав. Заеду-ка я в город и пороюсь в старых добрых бумагах. «Экспресс» и «Таймс» достать будет трудновато – разве что микрофильмы в публичной библиотеке, в зале истории Запада. И еще налоговые архивы надо посмотреть.

Она сделала несколько записей в блокноте. В своем репортерском прошлом Сара терпеть не могла рыться в архивах, но сейчас предвкушала работу с удовольствием. По крайней мере какой-то перерыв в рутине. О каком интересе может идти речь, подумала она, когда делаешь что-то по долгу службы?

Когда на следующее утро Сара поднялась на лифте в редакцию «Роки Маунтин ньюс», Морган Граймс сидел согнувшись за письменным столом. Обойдя колонны и стол секретарши, она направилась прямо к нему. Комната, отделанная в красно-серых тонах, была разбита на отсеки по шесть репортерских столов в каждом. Девушка, которая просматривала гранки за редакторским столом, мельком взглянула на Сару и снова углубилась в чтение. Больше в отделе никого не было.

Морган, сосредоточенно хмурясь, говорил по телефону, придерживая трубку плечом и одновременно печатая что-то на клавиатуре. Увидев Сару, он сказал нечто в трубку и прикрыл ее рукой.

– Чем могу служить, мадемуазель?

– Ладно, Морган, кончай выпендриваться. Мне надо порыться в библиотеке, ты не против?

– В морге, ты хочешь сказать? – проворчал он. – Так и говори. – Морган окинул ее взглядом. – И все? Только порыться в нашем морге? Не поработать на старом месте?

Сара фыркнула.

– И не надейся. Бросить шикарный офис, «Вольво», платья на заказ, домик в Аспене? А что взамен?

– Романтика! – взмахнул рукой Морган. – Острые ощущения. Первая полоса, эксклюзивные репортажи… и все такое прочее.

– Острые ощущения? Как же, как же. Помню. Некрологи, пресс-конференции, дурацкие демонстрации… Не говоря уже о нищенской зарплате, сверхурочных и внезапных командировках. Нет уж, благодарю. – Она заглянула на экран монитора, но Морган нажал клавишу и убрал текст. – Над чем трудишься?

– Хочу получить Пулитцеровскую премию.

Своим лицом Морган Граймс владел лучше любого игрока в покер – Сара никогда не могла определить, шутит он или нет, и Морган бесстыдно этим пользовался. Взять, что ли, и взломать его файлы? Написать туда, например, что-нибудь этакое… Пусть знает, как строить из себя умника. Она бы, наверное, справилась – в принципе можно проникнуть в любую систему. Интересно, поменял он свой пароль или нет? Сара расколола его еще пару лет назад, просто так, чтобы попрактиковаться, но еще ни разу не использовала.

Она обвела взглядом комнату.

– Все на задании?

– Ага. Кроме Кевина. Уехал рекламировать очередную книгу, вернется на следующей неделе. Слыхала, наверное, о его новом бестселлере?

– А как же. Продолжение «Молчаливого братства»? Вот везунчик! Ну ладно, передавай всем нашим привет.

– Они умрут от счастья. На самом деле я тоже рад был тебя повидать. Ты всегда была неплохой…

Заткнись, Граймс!

– …репортершей. Морг там же, где и был, только теперь все на дисках, никаких микрофильмов. Но ты ведь справишься, да?

– Еще бы, – гордо подбоченилась Сара, – ведь я родилась с микрочипом во рту!

2

Встреча была назначена на 15:00, и ровно в 14:59 Деннис прибыл на исторический факультет Денверского университета. Из приемной вело несколько дверей, но в самой комнате никого не было, хотя, судя по открытой банке с газировкой, кто-то должен был скоро вернуться. Некоторое время Деннис в нерешительности озирался, затем одна из дверей приоткрылась, и оттуда выглянула полная круглолицая женщина.

– Мистер Френч?

– Да. А вы профессор Луэллин? – Деннис шагнул вперед. – Спасибо, что согласились встретиться. Я понимаю, как вы тут загружены…

– Ничего страшного. Семестр уже закончился, так что свободное время у меня есть. Просто немного неожиданно: обычно приходят студенты. Проходите, садитесь. – Деннис вошел в кабинет. – Меня зовут Гвиннет Луэллин.

Рукопожатие хозяйки кабинета оказалось неожиданно сильным. Деннису достался потертый стул с высокой спинкой. Он поддернул брюки, чтобы не пузырились на коленях, и сел, держась очень прямо и сцепив руки на животе. Луэллин расположилась за письменным столом, облокотившись на него мускулистыми руками. На ее бледном лице, густо усыпанном рыжими веснушками, выделялись полные круглые щеки. Деннису она напомнила добрую тетушку, и он уже почти ожидал, что на столе сейчас появится какао с кукурузными лепешками. Вместо этого, к его изумлению, профессор достала трубку из кукурузного початка и стала раскуривать.

Наблюдая за его реакцией, она выпустила кольцо дыма.

– Итак, чем могу быть вам полезна, мистер Френч?

Деннис начал сразу с главного. Лишнего времени не было ни у него, ни у профессора.

– Я хочу понять, по какому принципу составлен этот перечень исторических событий. – Он полез в жилетный карман и достал обрывок бумаги, который Сара нашла в доме на Эмерсон-стрит.

Весь вторник и среду он читал книги по истории и советовался со знакомыми по университету. Развивал шишку любопытства, как сказала бы Сара. События, перечисленные на листке, наверняка что-то связывало, но что? Почему одни вошли в перечень, а другие – нет? Денниса раздражала собственная неспособность с одного взгляда распознать этот общий принцип – ведь мог же он как архитектор сразу сделать нужные выводы, посмотрев на здание! В чем дело, было непонятно: то ли ему не хватало знаний и способностей, то ли проблема таилась в самом списке. Это не давало Деннису покоя, словно камушек, попавший в ботинок.

Он развернул листок и протянул его профессору Луэллин. Взглянув на Денниса с извиняющейся улыбкой, она достала старомодные бифокальные очки, водрузила их на нос и принялась читать, слегка выпятив губы и откинув голову.

Закончив, она сняла очки и взглянула на Денниса.

– Как я понимаю, вас интересуют не сами эти события – о большинстве из них написано в любом хорошем учебнике.

Деннис кивнул.

– Я постарался прочитать все, что успел. Поскольку я архитектор-консультант, у меня просто нет возможности вникать в эти вопросы так глубоко, насколько, боюсь, это требуется. Те, с кем я беседовал, завалили меня фактами, очень любопытными и по большей части мне неизвестными. Взять хотя бы этого Томаса Рида. Невозмутимо-насмешливый Будда из Новой Англии – так, кажется, его прозвали…

– Самая блестящая фигура в политике своего времени, – кивнула Луэллин. – Как здесь написано, – она указала на листок, – его бы выдвинули в президенты, если бы люди Мак-Кинли вовремя не подсуетились.

– Понимаете, я ищу… как бы это точнее сказать… ну, смысл во всем этом. Некоторые из записей касаются хорошо известных людей и событий, остальные – наоборот. Разве можно поставить рядом, скажем, гибель линкора «Мэн» и какого-то генерала Твиггса?

Профессор улыбнулась.

– Нет, конечно. – Она снова пробежала глазами список. – Смысл – очень удачное слово, мистер Френч, именно оно пришло мне в голову, когда я это читала. Если это ответы на вопросы какой-то викторины или экзамена, то они относятся к весьма странной области знаний. Боюсь, даже я не могу сказать, о чем идет речь в некоторых местах, тем более понять смысл событий. Об исчезновении Амброза Бирса в Мексике мне, разумеется, известно, но кто такие эти Брейди Куинн, Дэвис Белло, Агата Пенуэзер?

– Жертвы убийств.

Луэллин раздраженно тряхнула головой.

– Да, конечно, я умею читать. Только как они оказались здесь – рядом с Тедди Рузвельтом, Линкольном или… – Она запнулась, бросила листок на стол и откинулась на спинку вращающегося кресла. Пружины жалобно скрипнули. Некоторое время профессор задумчиво глядела в потолок, попыхивая трубкой.

– Как вы думаете, мистер Френч, – наконец заговорила она, – кто это сказал: «При нашей системе рабочему говорят лишь, что делать и как делать. Любая попытка что-то усовершенствовать губительно сказывается на его успехах».

– Не знаю… Ленин? Мао? – пожал плечами Деннис, не понимая, к чему этот вопрос.

– Нет, Фредерик Тэйлор. – Луэллин кивнула на листок. «Фредерик У. Тэйлор, ок. 1900 г.», – вспомнил Деннис.

Профессор продолжала:

– Он был инженером в конце девятнадцатого века, когда в американскую промышленность хлынул поток малограмотных рабочих-иммигрантов. Тэйлор резко поднял производительность труда, отделив планирование работы от ее выполнения. Инженеры и управляющие разрабатывали проекты, а бригадиры и рабочие осуществляли их. С тех пор такой подход составляет основу американского бизнеса.

Деннис рассмеялся.

– Да что вы говорите! А я-то: Ленин, Мао… Просто поразительно!

Луэллин хитро улыбнулась.

– Однако не забывайте, что Энгельс сам владел фабрикой и к тому же вовсе не был у Маркса на побегушках. Он считал, что целыми государствами можно управлять рационально – так же, как промышленными предприятиями.

– Не встречал я что-то предприятий, управлявшихся рационально, – вставил Деннис.

Профессор невозмутимо продолжала:

– Социализм, по существу, есть высшая стадия капитализма – то, что я назвала бы управляемым обществом. В общем, «папочка знает лучше». Изучите компанию Генри Форда – это же ленинское государство в зародыше! Его так называемые инспекторы социологического отдела имели право являться к служащим домой и допрашивать их на предмет личной жизни и финансового положения. А «внешняя охрана» Гарри Беннета немногим отличалась от чернорубашечников.

– Генри Форд никого не казнил, – возразил Деннис.

– Однако громилы Беннета вовсю преследовали и избивали диссидентов, а многие предприниматели в ходе классовой борьбы не останавливались и перед убийством профсоюзных лидеров. Разница между Фордом и Лениным скорее в масштабах. Ленину удалось превратить в одну огромную компанию всю страну. Советский Союз стал крупнейшей корпорацией на планете. Члены партии были ее акционерами, а Политбюро – советом директоров. Рядовые граждане – служащие – не имели никакого веса в управлении организацией. Штаб корпорации составлял пятилетние планы, которые никогда не выполнялись, а любая критика была запрещена. Каждому предписывалось работать в общей команде, что подразумевало скорее беспрекословное подчинение начальству, чем подлинный коллективизм. Смутьянов же ссылали в Сибирь или переводили на унизительную работу. Или вообще устраняли. Прерывали контракт, так сказать, – горько усмехнулась Луэллин.

– Не забудьте еще о насильственном поглощении других компаний, – прибавил Деннис.

– Вот-вот! – рассмеялась профессор.

– Мне это никогда не приходило в голову, – признал Деннис. – Крупные корпорации и в самом деле смахивают на социалистические государства.

– И наоборот. А теперь подумайте, что появилось первым?

– Д-да… Благодаря Фредерику Тэйлору.

Луэллин кивнула.

– Не только ему, конечно, но он сыграл роль катализатора.

– То есть вы хотите сказать, что… – Деннис замялся.

– Ах да, ваш список. Это, конечно, первое впечатление, однако те пункты, с которыми я хорошо знакома, по-видимому, представляют собой поворотные пункты истории, хоть и не очень явного характера. Сами по себе эти события незначительны и охватывают немногих людей, и все же они имели несоразмерно большие последствия. Помните стишок Джорджа Герберта? «Не было гвоздя – подкова пропала. Не было подковы – лошадь захромала» – и так далее. В конце концов пропало целое королевство. Ведь в битве при Босуорте все висело на волоске: если бы Ричард Третий не лишился коня, история могла повернуться иначе. И что тогда? Не было бы Тюдоров, и вся английская история стала бы совсем другой. Вот и здесь примерно то же.

– Понятно. Так же, как попытка Тэйлора поднять производительность привела к вашему управляемому обществу.

– Оно вовсе не мое! – вскинулась профессор Луэллин. – Я выступала против этой тенденции еще в шестидесятых и продолжаю выступать до сих пор. Сама мысль о том, что тот, кто правит, знает лучше… Сторонникам бизнес-методов управления обществом стоило бы изучить историю Советского Союза или, еще лучше, присмотреться к некоторым нашим крупным компаниям.

– Между нами говоря, – усмехнулся Деннис, – я никогда не испытывал особой симпатии к практике больших корпораций. Вот почему я завел собственное дело. А как насчет остальных пунктов в перечне? – Он расправил листок на столе, и оба склонились над ним. – Ну, вот, например… Военные назначения Уинфилда Скотта – это тоже был гвоздь от подковы?

Профессор подняла на него глаза и вынула трубку изо рта.

– Гвоздь от подковы… – повторила она с улыбкой. – А что, неплохо. С вашего разрешения, я использую это на занятиях в следующем семестре.

– С моего разрешения? – удивился Деннис. – Да, конечно.

– Спасибо. Ну что ж, я бы сказала, что назначения, сделанные Скоттом, затянули Гражданскую войну. Большая часть ключевых постов досталась южанам, и Конфедерация в конечном счете получила больше опытных офицеров. Разумеется, в то время еще никто не знал, что война будет, а Скотт был и остался убежденным унионистом. Так что он не мог ничего такого планировать.

– Здесь в перечне вообще многое связано с Гражданской войной. Вот, например: «Янв./Фев. 1861 г. Дело Твиггса: приказ задержан, и он вернулся». Что это значит?

– Особенно удачный пример, – кивнула Луэллин. – Твиггс, генерал из Джорджии, командовал армией в Техасе. Линкольн вызвал его в Вашингтон, поскольку сомневался в его лояльности, но слишком долго тянул с приказом о смещении. В результате, когда техасские конфедераты потребовали передать им все военные склады, Твиггс подчинился.

– А если бы приказ пришел вовремя?

– Ну, официальный преемник Твиггса был в это время на Западе – воевал с команчами, – так что замещать его пришлось бы полковнику Роберту Ли.

Деннис удивленно поднял брови.

– Тому самому? Я думал, он был генералом…

– Это позже, – улыбнулась Луэллин. – А тогда Ли говорил, что «сепаратизм есть не что иное, как предательство». Если бы техасцы потребовали от него нарушить присягу, он бы отказался, вне всякого сомнения, и тогда первые залпы Гражданской войны прозвучали бы в Сан-Антонио, а вовсе не в чарльстонской гавани.

– И кто бы после этого дал ему командовать армией Конфедерации? – задумчиво протянул Деннис. – Да, теперь понимаю. Мелкий эпизод – медлительность курьера, везущего приказ, – и в результате силами мятежников руководит лучший тактик в армии. Выходит, тогда… – Он снова просмотрел список. – Ну да, выдвижение Теодора Рузвельта в вице-президенты было мелочью, которая привела к антитрестовским законам и другим прогрессивным реформам.

Луэллин выпустила в потолок облако дыма.

– Может быть, – неуверенно произнесла она. – Но почему тогда здесь не стоит его избрание в президенты? Знаете ли вы, что выдвижение Рузвельта в вице-президенты было на самом деле подстроено его политическими противниками, которые хотели нейтрализовать его, задвинув на тупиковую должность?

– Однако все сложилось несколько иначе, – заметил Деннис.

– Вот именно. – Профессор сложила листок и отдала его Деннису. – Пожалуй, это был как раз тот гвоздь, который, так сказать, удержался в подкове…

– Из-за убийства Мак-Кинли. Понимаю.

До сих пор Деннис считал историю чем-то незыблемым. Неизбежным. Но в изложении профессора Луэллин она представала не более чем сплетением невероятных совпадений, которые с таким же успехом могли повернуть ее в любую другую сторону. Гвозди от подковы. Он как будто долго рассматривал старинный собор, любуясь арками, шпилями и сводами, а затем угол освещения вдруг поменялся, и вся постройка чудесным образом преобразилась. Это было необычное ощущение, странное и волнующее, – увидеть хорошо знакомое в новом свете.

Деннис поднялся со стула.

– Позвольте еще раз поблагодарить вас за то, что потратили на меня время. Вы мне очень помогли.

– Не за что, – кивнула Луэллин, протягивая руку.

Он повернулся к двери, но вдруг остановился.

– Да, извините, последний вопрос. Слово в заголовке – «клиологический» – что это значит?

– Клиологический? – Профессор нахмурилась. – Я никогда… А, вот что! – Она рассмеялась.

– Что это?

– Клио была древнегреческой музой истории. Очевидно, автор списка придумал новый термин наподобие «биологии» или «социологии» для обозначения некой «науки об истории». Наверное, это был студент-естественник, проходивший курс истории.

Деннис ехал домой по Юниверсити-авеню и думал о своей встрече с Луэллин. Научный подход к истории… хм… Интересно, что скажет на это Джереми? Какая же тут наука, если случайности играют такую большую роль? То, что какой-то студент, живший сто лет назад, считал это возможным, еще ничего не значит. Как известно, студенты вообще склонны к фантазиям. Он сам, когда учился, начал… Впрочем, сейчас это уже не важно. Тогда он бросил лингвистику и занялся архитектурой – неужели теперь все повторяется? – и его искусственный «язык» давно пылится где-то в ящике стола.

Что там было в конце списка? «Попробовать ортогональный факторный анализ?» Листок лежал в кармане, но Деннис не хотел отрывать руку от руля. «Попробовать ортогональный факторный анализ» – да, именно так. Это звучит весьма и весьма научно. Да, и еще одно: два разных почерка! Выходит, «клиологов» было двое? А кроме того, первый почерк выглядит значительно старше. Интересно, что это может означать?

Проработав три года в Интернет-контроле, Ред Мелоун по-прежнему не знал имени своего напарника. Они успели сыграть бесчисленное множество партий в рамми и пинокль, обменяться выдуманными историями о женщинах, которых знали (и даже не знали), вместе следили за десятками бесшумных кризисов, о которых нельзя прочесть в газетах, и все-таки Ред до сих пор даже не знал, на какие из служб работает Чарли.

Чарли, само собой, знал про Реда ничуть не больше.

Одного агента можно перевербовать, но не двоих сразу. Поэтому в сети постоянно дежурила смена из двух человек. В эпоху информационных войн безопасность в системах Интернет-контроля так же важна, как в ракетных шахтах. Каждый из агентов должен следить за другим, так что близких отношений между ними быть не может.

Ред взял журнал и стал лениво просматривать записи двух последних смен. Большинство – в кодах, которые он не должен знать. Дежурные из других служб. Интересно, какие коды может прочесть Чарли? Ред любил развлекаться, пытаясь их расколоть, – это было куда интереснее кроссвордов. Он продолжал читать, фальшиво насвистывая «Восточную Виргинию». Вот бы взять и запустить в сеть какую-нибудь штуковину! Правда, он не умел писать такие программы, но знал тех, кто умел, в этом и заключалась его работа. Да, забавно бы вышло, просто отпад – было бы о чем вспомнить в Ливенвортской тюрьме!

Ред вздохнул. Правила делают жизнь пресной. Однако некоторые без них никак не могут. Тут он вспомнил, в чем состоит его собственная работа, и невольно рассмеялся, вызвав удивленный взгляд Чарли.

Кондиционер со свистом гнал холодный ветерок по комнате с серыми стенами. Ред всегда приходил на дежурство в пиджаке и не мог понять, как его напарник может сидеть здесь в рубашке. Покачав головой, он отложил журнал. Как будто нельзя было найти ему в пару кого-нибудь с похожим обменом веществ! Он достал из кармана потрепанную колоду карт и начал их тасовать. Черт бы побрал эти субботние дежурства!

Машины монотонно жужжали, подмигивая сигнальными огоньками, время от времени слышалось бормотание дисков и щелканье реле. Как в том походе, два года назад, вместе с… Неужели это случилось так давно? Похоже на звуки ночного леса, только там были насекомые и звери, а здесь компьютеры. Тогда в лесу он тоже заметил сходство и сказал другим, но встретил лишь недоуменные взгляды.

Вот где он сидит – в электронных джунглях. Прислушивается к шороху в зарослях, где прячутся хищники. Ред еще раз перетасовал карты и стал ритмично постукивать колодой по краю стола.

Раздался тихий настойчивый гудок, и на панели загорелась красная лампочка. Сигнал тревоги! Ред выпрямился в кресле, сразу позабыв о картах.

Чарли протянул руку и щелкнул выключателем.

– Что там?

Ред набрал на клавиатуре команду и взглянул на экран.

– Капкан сработал. Кто-то ищет файлы, которые пометил один из агентов.

– Понятно. Они оставляют наживку и ждут, кто на нее клюнет. Кому мы должны сообщить?

Ред поискал в списке.

– Так… Какому-то Фоксхаунду.

– Кодовое имя.

– Легавый было бы круче.

Чарли нахмурился.

– Кончай валять дурака. Какая пометка, где сидит клиент? – Он уже вводил код сообщения. Компьютер должен был сверить его код с тем, который ввел Ред, – больше на случай ошибки, чем для защиты от преднамеренной дезинформации.

Ред нашел на экране сетевой пароль и прочитал его вслух, а Чарли повторил. Активная и пассивная проверка, в обе стороны.

– Ключевое слово… м-м… Куинн, – сообщил Ред. Куинн? Так-так… – Третий раз за последнюю неделю, один и тот же пользователь. Три раза подряд – вот в чем штука, потому и сигнализация срабатывает.

– Не бери в голову. Коды центрального процессора? Все три.

Ред прочитал цифры, Чарли повторил. В первом случае поиск производился с домашнего компьютера. Ред покачал головой. Дилетанты…

– Пользователь еще в третьем? – спросил Чарли.

– Ага. Где это?

– Не знаю и знать не хочу. И тебе не советую.

– Префикс означает, что поиск ведет автономная система, а не сетевой сервер. Так… Судя по коду, публичная библиотека, потому что это один из читательских терминалов, а не центральная база данных. Следующие девять цифр дают нам адрес… так… Денвер. Остальные – шифр входного порта. Не так уж и сложно, если разобраться.

– Послушай, Шерлок Холмс, мы должны только передать коды, а адрес пусть вынюхивает Фоксхаунд со своим хозяином – это их проблемы. Если агент пометил файл, значит, у него есть на то причины, а наше дело – следить за сетью и сообщать, когда кто-нибудь там засветится. Нам все равно, кто агент, кто клиент, где он сидит и что значит ключевое слово.

– А что мы вообще знаем? – усмехнулся Ред.

Чарли развернулся вместе с креслом.

– Я знаю, как выигрывать в рамми, а ты – нет. На картах уж небось все картинки стер – столько их тасуешь. Сдавай!

Ред управлялся с картами с легкостью фокусника – сказывалась долгая практика.

– У нас две недели ничего такого не происходило, – проговорил он виновато. – У меня сердце в пятки ушло.

Чарли хмыкнул.

– Если работаешь в сети, не стоит совать нос куда не просят. Ты решил, что будешь делать во время отпуска?

Ред положил остаток колоды на середину стола и открыл верхнюю карту. Вышла дама.

– Ага. В поход пойду.

Чарли снял колоду.

– В поход? Я думал, ты терпеть не можешь такие вещи.

– Вот именно – потому и иду. Самодисциплина. Надо закалять характер.

Чарли озадаченно взглянул на него.

– А потом начнешь жарить крыс на завтрак? – грустно покачал он головой. – Чудак ты, вот что я тебе скажу. Чудак…

3

Сара сидела в зале истории Запада Денверской публичной библиотеки, когда раздался сигнал ее мобильника. Был понедельник, и она уже не первый день провела за библиотечным компьютером. От непрерывного просмотра файлов и микрофильмов глаза устали и слезились. Брейди Куинн был неуловим. Продав дом на Эмерсон-стрит, он не купил другого, по крайней мере в Денвере. Фактически, если не считать случайного упоминания еще в одной газетной заметке, после продажи дома он не оставил никаких следов в местных архивах вплоть до своей смерти шестнадцать лет спустя. Конечно, сто лет назад скрыться было куда легче, чем сейчас. В те времена человек мог прожить всю жизнь, сталкиваясь с властями лишь в считаных случаях. Не то что теперь: стоит чихнуть, как тут же попадаешь в какое-нибудь досье.

Тем не менее в той второй заметке была зацепка, которая привела Сару в Национальный архив, где ее старания наконец окупились. Когда раздался сигнал мобильника, она как раз читала распечатку. Читатели вокруг стали оборачиваться. С извиняющейся улыбкой Сара встала и вышла в коридор. Послание было от Денниса: он приглашал ее пообедать в «Огасте», если, конечно, она будет в центре города и в настроении. Сара никогда не могла устоять перед бесплатным обедом – она тут же позвонила Деннису в контору и договорилась о встрече. Затем вернулась в зал, чтобы забрать вещи.

И застыла в дверях. Рядом с ее портфелем стоял какой-то мужчина и читал ее заметки! Некоторое время Сара изумленно молчала, уставившись на него. Затем решительно подошла.

– Вам помочь? – язвительно осведомилась она.

Незнакомец обернулся. На его лице не отразилось ни смущения, ни удивления. Он был высокий и худой, с крупным носом. Пустые глаза, лишенные всякого выражения, смотрели на Сару, как на мебель.

– Не стоит, – ответил он.

На его лице двигался лишь рот, все прочее оставалось неподвижным. В незнакомце чувствовалась угроза, его будто окружала аура едва сдерживаемого насилия. В позе, чертах лица было что-то зловещее. Сара закусила губу. Псих какой-то… Может, вызвать полицию?

– Будьте любезны, оставьте мои вещи в покое! – Она напряглась, ожидая его реакции. Нападет или нет?

Губы мужчины на мгновение скривились в странной холодной улыбке. Эта улыбка пугала больше любой открытой угрозы. Нет, он не псих. По крайней мере не совсем.

Незнакомец шагнул по направлению к двери, и Сара поспешно отступила в сторону. Однако он прошел мимо, не обратив на нее внимания. Проводив его взглядом вниз по лестнице, она перевела дыхание.

– Ушел?

Сара испуганно обернулась. Перед ней стояла одна из соседок по залу – невысокая женщина неопределенного возраста с дочерна загорелым, обветренным лицом, одетая в рабочую куртку.

– Я ему сказала не трогать ваши вещи, а он только глянул на меня – вроде как на муху какую. Из Нью-Йорка, как пить дать.

– Псих, наверное.

– Да кто ж его знает… Послушайте, мисс, может, это и не мое дело, но… Он так смотрел на вас…

Сара вздрогнула, вспомнив тот взгляд.

– Как?

– Я такое уже видела однажды, когда объезжала свое ранчо на Буффало-Крик. Гремучая змея уставилась на птичку. Овсянку. Точно как этот тип на вас – один к одному.

Сара судорожно сглотнула. «Вот-вот, – подумала она, – взгляд змеи, лучше не скажешь».

– Спасибо за участие. Я обедаю с приятелем, так что… Извините. – Сара собрала бумаги, сунула их в портфель и направилась к выходу. Однако женщина с ранчо снова остановила ее.

– Мисси, вы знаете, та змея… Я не стала ей мешать. Природа и все такое – змеям тоже есть надо. А вот птичка…

– Что птичка?

– Бедняжка, она просто сидела и ждала. Даже не пыталась улететь. Так и сидела, пока змея ее не схватила.

Сара думала о странном человеке все время, пока ехала в троллейбусе по Шестнадцатой улице, и потом, входя в ресторан. Деннис помахал ей рукой из глубины зала. Поднявшись с места, он подождал, пока официант усадит Сару, и снова сел.

– Херес с содовой для мисс Бомонт, а мне – неразбавленный «Джеймсон».

Официант удалился. Деннис повернулся к Саре.

– Что случилось? На тебе лица нет.

– Ерунда, просто поцапалась кое с кем в библиотеке. – Она рассказала о незнакомце, и Деннис сочувственно покачал головой.

– Запад все больше похож на Восток. Погляди, это тебя отвлечет. – Он достал блокнот. – У меня тут кое-какие наброски для квартала Брейди Куинна, я подумал, что тебе будет интересно.

Квартал Брейди Куинна… Сара почти забыла, зачем изучает жизнь этого человека – в Интернете, в библиотеке, в архивах. А ведь на поиски ушло уже больше недели! Она почувствовала себя виноватой за то, что развлекалась, пока Деннис трудился в поте лица.

Наброски в блокноте выглядели совсем неплохо: Деннис был мастером своего дела. Некоторое время они обсуждали за напитками будущее квартала. Потом, когда официант принял заказ, разговор перешел на самого Брейди Куинна.

– Это было непросто, – сказала Сара, – но я все-таки нашла его. Он занимался статистикой в министерстве внутренних дел – во время Гражданской войны и несколько лет до нее.

– А в пятницу ты сказала, что следов его нигде нет.

– Да, и тем не менее потом я наткнулась на еще одну газетную заметку и подумала… Впрочем, суди сам: я тебе ее прочитаю. – Сара открыла портфель и достала фотокопию. – «Роки Маунтин ньюс», понедельник 18 июля 1881 года. «В субботу 16 июля недалеко от Камерона, штат Миссури, произошло дерзкое ограбление поезда. Шестеро грабителей были в масках, руководил ими, как предполагается, Джесси Джеймс. Они сели на поезд в Камероне и, когда поезд остановился в Уинстоне, встали со своих мест и вынули револьверы. Один из бандитов с револьверами в обеих руках подошел к Уильяму Уэстфоллу, кондуктору, и велел ему поднять руки, а когда тот не сразу подчинился, убил его выстрелом в сердце. Другой бандит прострелил голову Джону Мак-Каллогу, каменотесу из Уилтона, который обернулся в его сторону. Затем он же ранил выстрелом Брейди Куинна, правительственного чиновника в отставке. Грабители перешли в почтовый вагон и, угрожая оружием, заставили инкассатора открыть сейф, где находились три тысячи долларов».

Сара протянула листок Деннису.

– Это еще не все. Потом банда Джеймса двинулась к машинисту, но тот включил тормоза и спрятался под путеочиститель.

– Дикий Запад… – пожал плечами Деннис, глядя на текст. – Из братьев Джеймсов пытались сделать героев, однако героизм тут довольно сомнительный.

– Люди становятся легендой после смерти, когда они уже не могут подвести своих поклонников, – заметила Сара. – Так вот здесь написано, что Куинн был правительственным чиновником, поэтому я залезла в Интернет прямо с библиотечного компьютера и покопалась в Национальном архиве в Вашингтоне.

Деннис отхлебнул виски.

– У них есть файлы, относящиеся к тем временам? – Он поставил бокал точно на прежнее место, где на скатерти отпечатался влажный кружок.

– Только самое основное. Чтобы узнать подробности, надо писать в Вашингтон. – Она подождала, пока официант расставит блюда: лондонское жаркое для Денниса, омар для нее. – Министр Мак-Клелланд в 1853 году назначил Куинна статистиком в особый отдел по рекомендации некоего Айзека Шелтона из Массачусетса. Последующие министры, вплоть до Ашера, подтверждали назначение. После войны Куинн вышел в отставку и поселился сначала в своем родном Манси, потом переехал в Денвер. Пенсионное управление потеряло его из виду в 1876 году, как раз тогда он продал свой дом на Эмерсон-стрит. После этого – никаких следов вплоть до 1881 года, когда в него стреляли в поезде.

Деннис поднял брови.

– А потом снова стреляли. Когда – в девяносто втором? И опять случайно подвернулся. Странно…

– Вот и я тоже подумала. Кто-то хотел убить его, но так, чтобы это выглядело словно несчастный случай. Наш мистер Куинн становится все таинственней. Видимо, в 1876 году он лег на дно. Кого он боялся? Почему?

– Статистик в министерстве внутренних дел… – задумчиво произнес Деннис. – На таком посту немудрено нажить врагов. – Он улыбнулся собственной шутке. – Так или иначе, с тех пор сто лет прошло. Что бы там ни случилось, все дела давно на полке.

– Само собой, но мы ведь хотели сыграть на истории, а не просто использовать имя Куинна в качестве ярлыка. Люди должны знать, почему их квартал так называется. Иначе с таким же успехом это может быть какой-нибудь Джон Смит. Нет, какая бы тайна его ни окружала, ее-то нам и надо использовать.

– Я понимаю, – кивнул Деннис. Он разрезал мясо на аккуратные ломтики и переложил вилку в правую руку. Сара давно уже научилась пользоваться ножом и вилкой на европейский манер, однако так и не смогла убедить Денниса, что его способ менее эффективен. – Если бы мне удалось понять, почему его смерть включена в тот перечень исторических событий, – задумчиво проговорил он, – то у нас появился бы ключ. А так ничего не ясно. – Он поднял взгляд на Сару. – Знаешь, там многие пункты все-таки связаны друг с другом. Все они – гвозди от подковы.

– Какие гвозди? О чем ты?

Деннис улыбнулся.

– Шучу. Я в четверг беседовал со специалистом из Денверского университета – о том списке, что мы нашли. Она разобралась. Оказывается, во всех этих случаях действия сравнительно небольшого числа людей меняли ход истории. – Он вкратце изложил соображения профессора Луэллин.

Сару втайне позабавило, что Деннис, как и она, потратил время на «внепрограммные» исследования. Она кивнула:

– Ну что ж, она должна знать, о чем говорит, – это ее специальность. Так, значит, Тэйлор придумал коммунизм? Не многовато ли для обычного инженера?

– Да нет, она просто сказала, что Тэйлор, Форд, Ленин и прочие были лишь частью общей тенденции движения к управляемому обществу, где решения принимает особый класс профессиональных «экспертов». Ну, ты понимаешь. В общем, делай, что сказано, и ни шагу в сторону. – Деннис посмотрел в тарелку с мясом, нахмурился и заработал ножом. – Бюрократы… – с ненавистью произнес он и снова поднял глаза. – Я тебе рассказывал, что когда-то, еще до архитекторского диплома, работал инженером-строителем? Мою фирму слопал промышленный конгломерат, и новые владельцы прислали своих управляющих. Ни один из них не был инженером.

– Можно догадаться. Финансовые менеджеры?

– Прямо в точку. Мой так называемый супервайзер даже не слыхал, что такое сопротивление материалов. Знаешь, что он заявил? «Профессиональный администратор в состоянии управлять любым бизнесом»!

Сара хмыкнула.

– Прямо как твой профессор педагогики, который говорил, что учителя должны знать не сам предмет, а как его преподавать. Ну и чем все кончилось?

– А как ты думаешь? Производительность упала, потери возросли, лучшие работники поувольнялись. Короче, компания прогорела – и все ради того, чтобы эти паразиты, сидящие за сотни миль, могли держать в своих жадных ручонках бразды правления! – Деннис тряхнул головой. – Забавно: до сих пор не могу успокоиться, хотя столько лет прошло.

– Если бы централизация была так уж хороша, то Россия экспортировала бы пшеницу.

Деннис усмехнулся:

– Хорошо сказано. Кстати, профессор Луэллин так и сказала: Советский Союз представлял собой огромную корпорацию. В общем, и учителя, и менеджеры остались ни с чем. Став профессиональными учителями и профессиональными менеджерами, они разучились преподавать историю и управлять заводами.

– Если судить по результатам, – рассмеялась Сара, – кто-то хочет сделать нас невежественными и неумелыми. Может быть, Томас Дьюи и Фредерик Тэйлор – участники заговора?

– Вообще в этом перечне две загадки, которые я никак не могу разрешить. Многих поворотных пунктов истории там почему-то нет…

– А Брейди Куинн есть.

– Вот именно. И эта вторая загадка касается нас и нашего проекта. Какой «имидж» придаст имя Куинна новому кварталу? Как его смерть повлияла на ход истории?

– Мелкие события с серьезными последствиями… – задумчиво произнесла Сара, обмакивая кусочки омара в растопленное масло. Внезапно ее осенило. Она резко выпрямилась и ткнула вилкой в сторону Денниса.

– Погоди! Значит, из-за смерти Куинна не произошло ничего важного?

– Ну да, – озадаченно кивнул он. – В этом-то и вопрос.

– Не вопрос, а ответ! Ничего не произошло именно потому, что Брейди Куинн был убит. Ясное дело! Вспомни катастрофу «Челленджера». Потом при разбирательстве цепочка причин и следствий привела прямо к твоим «профессиональным менеджерам». Какой-то начальник приказал своему главному инженеру «забыть, что он инженер, и вспомнить, что он руководитель». А если бы инженеров, которые возражали против запуска, тогда не уволили, а выслушали? Что, если бы старт был отложен? Начальство бы поворчало и успокоилось, а в следующий раз, при нормальной погоде, все прошло бы успешно. Замечания учли – катастрофы не случилось. Вот тебе мелкое событие с крупными не-последствиями!

– Ладно, но если так, возникает другой вопрос.

– Какой?

– Как подобные события попали в перечень? Допустим, что вследствие убийства Куинна или исчезновения Амброза Бирса нечто важное не произошло, да вот как об этом удалось узнать? Ведь оно так и не произошло! Разве можно утверждать нечто только потому, что нет доказательств противного?

– Профессиональные менеджеры как раз этим и занимаются. Запуск «Челленджера» – отличный тому пример. – Сара промокнула губы салфеткой и взглянула на часы. – Слушай, Деннис, я терпеть не могу убегать прямо из-за стола, но тут есть один дом у вокзала Юнион – мне надо на него взглянуть.

– Юнион? – Деннис моргнул, удивившись внезапной перемене темы.

– Ага. Я давно уже положила глаз на тот район.

Деннис скорчил гримасу.

– Еще один проект? Просто великолепно! А то у меня что-то работы маловато.

– Не волнуйся, – рассмеялась Сара. Деннис любил поворчать, но без работы не мог прожить и дня. – Я не собираюсь заниматься застройкой прямо сейчас. Все эти разговоры о Дворце конгрессов, может, еще ни к чему и не приведут, однако мне хочется на всякий случай прибрать к рукам ключевой участок. – Она снова улыбнулась. – Как ни странно, это имеет косвенное отношение к делу Брейди Куинна.

– Да ну?

– Дом, который я буду смотреть, когда-то принадлежал Рэндаллу Карсону – тому самому, что купил у Куинна дом на Эмерсон-стрит. Я искала данные о Куинне в старых актах купли-продажи – куча карточек, заполненных от руки, представляешь? Видимо, с ними решили не возиться, когда в восьмидесятых окружное управление переводило все на микропленку. Так или иначе, мне был нужен Куинн, но ты же знаешь, как это бывает – на глаза попался Карсон…

4

Дом стоял в узком переулке в стороне от Пятнадцатой улицы, под эстакадой, недалеко от железнодорожных путей «Юнион Пасифик». Сара оставила машину у вокзала, за багажным отделением, и дальше пошла пешком. Под эстакадой сгущались сумерки, хотя солнце еще не зашло. Лишь отдельные лучи пробивались между старыми пакгаузами, и на мостовую ложилась узорчатая паутина теней от опор и стальных ферм. Сверху доносился шум проносящихся машин. В переулке не было ни души.

Стук каблуков Сары отражался от бетонной кровли с задержкой на полтакта. Внезапно ритм нарушился: послышалось странное двойное эхо. Остановившись, Сара обернулась. Сработал инстинкт – она даже не сразу осознала, что делает.

Там кто-то есть. Сара вгляделась в темноту. Пьяный? Бродяга? Здесь рядом железная дорога – легко запрыгнуть в товарный вагон.

Она пошла дальше. Наверное, показалось: просто необычное эхо от эстакады. Нет тут никаких монстров-пришельцев и потрошителей. Впрочем, жертвы в фильмах «ужасов» всегда себя в этом убеждают.

Наружные стены здания придется сохранить, как бы сильно ни перестраивалось оно внутри, – таковы современные правила. Неповторимый исторический облик района и всего города не должен меняться. Сара остановилась перед домом и внимательно оглядела фасад. Постройка основательная, из красного кирпича. Три ряда окон, два верхних – темные. «Ручная реставрация Уайднера», как следовало из документов, занимала лишь первый этаж. Остальные два пустуют.

Она вошла и огляделась в поисках начальства. В просторной мастерской кипела работа: мужчины и женщины что-то красили, паяли, шили, сколачивали. Компания Уайднера была невелика, и работали в ней в основном инвалиды. Подержанные вещи скупались, обновлялись и продавались бедным. Ничего похожего на конвейер: каждая вещь в единственном экземпляре. Чтобы определить неисправность и устранить ее, требовалась немалая сноровка.

Мастер вечерней смены оказался в своей конторе. На полках и шкафах громоздились папки и каталоги, стол был завален бумагами, в углах комнаты накопились горы мусора. Пол Эббот восседал в старом кресле посреди всего этого великолепия, задрав ноги на стол, и разглядывал журнал.

– Мистер Эббот? Я Сара Бомонт, звонила вам вчера насчет осмотра здания.

Эббот поднял на нее взгляд, выждал паузу, затем снял ноги со стола и положил журнал на стол. На обложке красовалась голая женщина. Мастер окинул Сару оценивающим взглядом и улыбнулся. Одобрительно хмыкнув, он передвинул зубочистку из одного угла рта в другой и снова откинулся в кресле, сцепив руки на затылке.

– М-м-м?

– Я собираюсь купить этот дом…

– А меня с моими уродами, значит, пинком под зад?

Сара не поверила своим ушам: эта особь, оказывается, обладает даром речи!

– Ничего подобного, уверяю вас. Я хочу лишь осмотреть здание.

– Осмотреть здание, – передразнил Эббот. – Боже мой, барышня, смотрите сколько влезет. Только не надо вот этих манер, будьте как дома. – Он вытянул ногу, подцепил носком ящик стола и выдвинул его. – Берите, наверху пригодится. Мы теми этажами не пользуемся, так что света там нет.

Он явно не собирался лезть в ящик, и Саре пришлось нагнуться самой. В ящике лежал большой ручной фонарь. Достав его и выпрямившись, она заметила на лице мастера ухмылку. Сара вспыхнула. Ну конечно, этот гад не упустил случая заглянуть за вырез блузки. Она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Как частенько говаривала мать: «Не каждый способен быть лучше, чем ему положено».

– Где тут лестница? – спросила она.

Эббот поднялся с кресла.

– Пошли покажу. – Догнав Сару, он открыл перед ней дверь. Подивившись такой галантности, она шагнула вперед и ощутила сзади его руку.

Сара резко развернулась. Удар фонарем пришелся чуть повыше локтя. Эббот взвыл от боли.

– Эй, дамочка, осторожнее!

– Это ты осторожнее! Попробуешь еще раз – будешь жалеть всю жизнь, понял?

– Да подумаешь, тронул разок – что такого? Мало ли, может, вам понравится, откуда я знаю? Многие не против. А вы сразу… – Он потер локоть.

Дойдя до лестницы на второй этаж, Сара вспомнила, что там нет света. Не хватало еще гулять в потемках с этим придурком! Она помахала фонарем.

– Дальше я пойду одна.

– Как хотите, – пожал плечами Эббот.

Сара стала подниматься по лестнице. Здесь было жарко и душно, прогнившие ступеньки скрипели под ногами. Наверху пришлось включить фонарь. Широкий тусклый луч осветил ряды старых станков, покрытых густым слоем пыли. В воздухе стоял резкий запах ржавого металла. Она внимательно осмотрела ближайшую машину. Похоже на штамповочный пресс. Приводной ремень маховика прогнил, металл изъела ржавчина, медные детали позеленели. Она отметила, что некоторые станки полуразобраны.

Обойдя зал, Сара внимательно проверила пол и несущие балки потолка. В углу нашлась старая заплесневевшая кровать, вернее, изорванный матрас, брошенный прямо на пол. Рядом – стопка порножурналов. Сара вернулась к лестнице и поднялась на верхний этаж. Он сильно напоминал предыдущий, разве что станки оказались меньше, разнообразнее и в еще худшем состоянии, если только это было возможно. Так же сильно пахло ржавчиной и старым машинным маслом. В круге света от фонаря машины казались пестрой рельефной мозаикой света и тени, выступов и впадин. Как странно, что все это оборудование брошено на произвол судьбы – ведь оно стоит денег, даже сейчас.

В конце зала был туалет. Сара вошла и огляделась. Допотопная сантехника, повсюду ржавые потеки. Раковины и унитазы выстроились в ряд, словно статуи острова Пасхи. Вода из прохудившейся трубы капала в лужицу, из которой рос сталагмит. Сара повернулась к выходу, но в последний момент заметила темный прямоугольник в углу. Там оказался проем в стене, за ним узкий проход, в конце – разбитая дверь. Что это – душевая? Чулан? Поперек двери были приколочены три доски, на них – табличка с полустершейся надписью «Опасно! На лестницу не входить!».

Лестница? В туалете? Она посветила фонарем в дыру. Там и в самом деле виднелись ступеньки, однако вели они не вниз, а наверх. Странно… С улицы она видела лишь три ряда окон, да и главная лестница закончилась на этом этаже.

Ну что ж – кто не рискует… Ступеньки выглядели ненамного опаснее тех, по которым она сюда поднималась. Пыль покрывала их ровным слоем – никаких следов. Что ж, значит, идем нехоженой тропой. Сара решительно оторвала доски и шагнула вперед.

Состояние ступенек она переоценила: уже шестая не выдержала, и правая нога провалилась сквозь гнилое дерево. Расщепленные края ободрали кожу, острая боль пронизала щиколотку. Сара ухватилась за перила, и они оторвались от стены. Фонарь упал и покатился по ступенькам. Мрак сгустился.

– Черт! – Она попыталась вытащить ногу, но доска не поддавалась. Сара поморщилась от боли и невольно вскрикнула. Приказав себе успокоиться, она прислушалась. Тишина вокруг была почти осязаемой, плотной, как ватное одеяло. Чуть слышные звуки лишь подчеркивали гнетущее безмолвие. Старый дом что-то бормотал, вздыхал, поскрипывал деревянными балками. Снаружи, с эстакады, доносился приглушенный шум движения. Где-то рядом мерно капала вода.

Позвать на помощь? Эббот вряд ли услышит – он двумя этажами ниже. А если и услышит, то наверняка не упустит своего, помогая высвободить ногу. Да и вообще не нужна ей помощь – сама справится, как справлялась всегда!

Нагнувшись, Сара ощупала край дыры. Острые щепки целились вниз, как миниатюрные копья. Она просунула руку дальше и стала их обламывать, постепенно расширяя отверстие. Несколько минут упорной работы – и ногу удалось вытащить.

Сара присела на ступеньку и осмотрела лодыжку. Кожа ободрана до крови, чулок превратился в лохмотья. Она попробовала опереться на пострадавшую ногу. Больно, но стоять можно. Стиснув зубы, она наклонилась за фонарем, который тускло мигал. Сара как следует встряхнула его, и лампочка разгорелась. Посветив сначала вниз, потом вверх, она стала подниматься дальше, тщательно пробуя каждую ступеньку перед тем, как перенести на нее свой вес.

Четвертый этаж был совсем без окон. Тусклый луч выхватил из кромешной тьмы обшарпанную деревянную мебель. Вдоль одной стены выстроились дубовые шкафы с выдвижными ящиками, вдоль другой – старинные письменные столы-конторки. На массивных дубовых столах в центре зала стояли какие-то непонятные громоздкие машины. Все покрывал толстый слой пыли, на котором изобиловали крысиные следы, но человеческих видно не было.

Обходя комнату, Сара не могла отделаться от странного чувства. Она первой вошла сюда за бог знает сколько лет. Судя по всему, этот этаж заброшен намного раньше остальных. Кто знает, есть ли на фабриках свои привидения?

Сара попыталась поднять крышку одной из конторок, однако та не поддавалась. Она нажала изо всех сил, и крышка, заскрежетав, немного отошла. Фонарь осветил узкую щель шириной в долю дюйма. Открывать дальше Сара не решилась. «Это все темнота, – подумала она. – Еще немного, и начнут чудиться монстры по углам».

Сара вышла на середину зала и стала рассматривать машины, стоящие на столах. Рычаги, кулачки, шестеренки… Странные механизмы. У каждого – рычажная клавиатура, как у старинной пишущей машинки: десять рядов по десять клавиш. Смахнув пыль с верхнего ряда, Сара увидела цифры – от нуля до девяти. Она попыталась нажать на одну из клавиш, но рычаг заклинило намертво.

Скорее всего это какие-то примитивные счетные машины. Сара была помешана на компьютерах, и такие вещи ее всегда интересовали. Первый комптометр Дорра появился в 1885 году, машина Берроуза – в 1911-м. Судя по внешнему виду, эти механизмы еще старше. Детали, похоже, сработаны вручную. Проверить в патентном бюро? Сара обошла машину в поисках марки изготовителя. Ничего.

Она вытерла пыль с остальных клавиш – там стояли символы стандартных арифметических действий, значки «<» и «>», и множество других, совсем ей неизвестных. Что значит, к примеру, «»? Или «Ш»? Или «‡» и «?»? Решив не ломать зря голову, она перешла к шкафам. Выдвижные ящики были пустыми, если не считать разрозненных листов бумаги, исписанных формулами. Ей попался на глаза заголовок: «Об эвентуальной бифуркации жестко связанных динамических ансамблей». Увлекательное, должно быть, сочинение…

Один из ящиков оказался запертым. Однако стоило дернуть посильнее, и трухлявое дерево начало поддаваться. Еще рывок, протестующий скрежет сломанного замка – и ящик выскочил наружу. В нем лежали две толстые папки. Тусклый свет с трудом позволял разобрать, что на них написано. Чернила были выцветшие, почерк старинный, витиеватый.

«Каталог» – значилось на меньшей папке. Сара положила ее на стол, открыла, держа фонарь в левой руке, и стала читать. «Оценка оптимальной стратегии закупки товаров с использованием симплициальных интегралов». «Метод ветвей и границ в проблеме единичного производства». «Об n-мерной структуре графов наследования по женской линии у ирокезов». «Применение функций Грина к теории кос в полузамкнутых сетях». «Динамические уравнения распространения идеонов».

Что это? Математические исследования? Не совсем. Тут присутствует и антропология, и экономика. Стало быть, прикладная математика. Какая странная мешанина, да и место странное! Даты напротив заголовков заканчивались 1892 годом. Самый ранний шедевр, принадлежавший некоему Джедедии Кроуфорду, носил название «Некоторые стохастические процессы с поглощающими барьерами». Год 1833-й. Сара провела лучом фонаря по рядам шкафов. Собрание трудов по математике за шестьдесят лет? Научный институт, спрятанный на четвертом этаже производственного здания?

Она вынула из ящика другую папку и с трудом разобрала название: «Техническое обслуживание и ремонт аналитических машин Бэббиджа».

Сара задумалась. Чарльз Бэббидж был профессором математики колледжа Святого Луки в Кембридже с 1828-го по 1839 год. Он описал вычислительный механизм нового типа, который намного превосходил простые устройства для сложения и вычитания, существовавшие в то время. Такая «аналитическая машина» могла бы сама, без участия человека, выполнять целую группу последовательных математических операций и даже выбирать необходимые действия в зависимости от предыдущих результатов. Запоминающее устройство предлагалось чисто механическое, с зубчатым барабаном и перфокартами, однако, по существу, Бэббидж придумал и описал первый цифровой компьютер. К сожалению, уровень технологии девятнадцатого века не позволил воплотить в жизнь его идеи. Машина так и осталась в проекте.

Что? У Сары екнуло сердце. Она посмотрела в темноту, где выстроились странные механизмы. В проекте?

Она положила папку на стол и принялась листать. Сборочные чертежи, рисунки, сноски с номерами деталей… Смахивает на кошмарные фантастические конструкции Рубба Голдберга. Но это определенно они, те самые машины, что стоят на столах! А вот и инструкции, написанные от руки тем же витиеватым спенсеровским почерком. Ладно, хватит, в темноте все равно не разобрать. Сара решила забрать находку с собой. Однако в последний момент, когда она закрывала папку, ее внимание привлекла запись на полях одного из рисунков:

«Использование электрической тяги. Обсуждал с братом Томасом в Мэнло-парке. Пока неосуществимо. Б. Куинн, 21 июля 1881 г.».

Сара подняла брови. Б. Куинн… Неужели тот самый? Ну и ну! Выходит, Карсон не просто случайный покупатель особняка Куинна? Похоже, они вели какие-то общие дела. И не только друг с другом, но и с Эдисоном! Во всяком случае, ей не приходил в голову никакой другой Томас из Мэнло-парка, с которым можно было в 1881 году обсуждать «электрическую тягу». Это уже кое-что. Идея «квартала Брейди Куинна» нравилась ей все больше. Куинн был местной знаменитостью, на «ты» с самим Эдисоном и вдобавок имел отношение к первым в мире компьютерам! Тут пахнет крупным открытием. Сара обвела взглядом помещение. Пол и столы заросли пылью, здесь много лет никого не было – десятки лет. Об этих машинах никто, кроме нее, не знает. А когда она купит здание, то и машины будут принадлежать ей!

Фонарь стал гаснуть, и Сара снова его встряхнула. На этот раз почти безрезультатно. Перспектива возвращаться в полной темноте не прельщала – она закрыла обе папки и сунула под мышку. Придется вернуться позже, с нормальным светом. В дверях она обернулась и в последний раз обвела лучом чернеющие в темноте механизмы. Первые в мире компьютеры. Брошенные, забытые. Странно. Такое изобретение должно было изменить историю…

Принимая обратно фонарь, Эббот заметил папки и ухмыльнулся.

– Мародерствуем, значит? А как насчет меди и латуни с прессов? На складе металлолома за них отвалят неплохие бабки.

«Он и не подозревает о потайной лестнице», – подумала Сара. Будем надеяться, что происхождение папок его не заинтересует. Подбросим-ка ему другой предмет для беспокойства.

– А Уайднер знает, что вы сбываете налево его собственность?

– Уайднер? Да он сюда носу не кажет! Так что мы с Бэбс – она днем заправляет – держим неплохой бизнес. Убогим по ступенькам не забраться, а вы, дамочка, будете молчать, потому что иначе я расскажу, как вы сами тут поживились. – Эббот самодовольно откинулся в кресле, скрестив руки на груди.

– Да, крыть мне, похоже, нечем, – примирительно улыбнулась Сара.

– Вот именно, черт побери, – закивал Эббот. – Вы ничем не лучше нас с Бэбс. Я… – Взгляд его упал на ее лодыжку. – Эй, дамочка, да вы никак поранились! Что, сильно?

– Ну…

– Я же говорил, что там опасно, а вы сами не захотели, чтобы я тоже пошел. Вы ведь не будете из-за этого подавать в суд и все такое, а? – Зубочистка нервно плясала у него во рту.

Саре на секунду показалось, что он волнуется из-за нее. В некотором роде было даже приятно убедиться, что это не так, – иначе цельность такого замечательного характера была бы нарушена.

– Нет, – улыбнулась она, – я не собираюсь подавать в суд и все такое. – Меньше всего ей хотелось, чтобы по верхним этажам шлялись толпы адвокатов и экспертов.

Когда Сара вышла на улицу, солнце уже село и тьма вокруг сгустилась. Дальше, на углу Уинкуп-стрит, под уличным фонарем образовался оазис света, а здесь, в переулке, царил кромешный мрак, почти такой же, как в зале на четвертом этаже. Пожалуй, стоило оставить машину поближе. Сара направилась к перекрестку, за которым был вокзал. И вновь ей почудились призрачные шаги за спиной. Это всего лишь акустический мираж, сказала она себе, здесь больше никого нет. Многолетняя привычка не оставляла места иррациональным страхам, однако тысячелетний инстинкт одержал верх – Сара ускорила шаг. Поворачивая за угол, она вздрогнула от неожиданности: железные ворота багажного отделения раскрылись с громким металлическим лязгом, и рабочие, болтая и обмениваясь шутками, стали загружать внутрь объемистые почтовые контейнеры. Шаги за спиной – если это в самом деле были шаги – смолкли. Сара пригляделась к грузчикам и неожиданно узнала их бригадира. В бытность свою репортером она как-то встречалась с ним на вечеринке – он был братом одного из коллег по газете и прокатил ее на своем «Сузуки». Как же его зовут?

– Эй, Пат! – позвала она, вдруг вспомнив имя. – Как дела, все еще гоняешь на мотоцикле?

Пат удивленно обернулся.

– Что? О! – Он задумчиво щелкнул пальцами. – Погоди-погоди, не говори… Сью? Нет… Сара! Правильно? Ну да. Кевин говорил, что ты ушла из газеты. Занялась недвижимостью или чем-то в этом роде.

– Так и есть. Я как раз осматривала здание там, за углом. – Сара обернулась, вглядываясь в темноту Пятнадцатой улицы. – Я не уверена, но мне показалось, что кто-то за мной следит. Ты не проводишь меня до машины? Она вон там.

– Конечно, нет проблем.

Глупо, разумеется, но на душе стало спокойнее. Теперь и кому-то из знакомых известно, что она там побывала. Остальные рабочие стояли и ждали, не проявляя интереса к их разговору, но и они тоже ее запомнят.

Усевшись в машину, она поспешно заперла двери и перевела дух. А вдруг он уже в машине? Сара резко обернулась – сзади никого не было. Она вздохнула, чувствуя себя последней дурой, и устало прикрыла глаза, откинув голову на спинку сиденья. Детские страхи, больше ничего. Заброшенный этаж дома Уайднера, пустынный переулок под эстакадой, слишком много ужастиков по телевизору. Никто за ней не шел.

Она выпрямилась и завела мотор.

А что, если это был тот самый тип из библиотеки?

5

На завтрак Сара, как всегда, сварила себе черный кофе, крепкий и горячий, и, не выпив еще и полчашки, легко убедила себя, что человек из библиотеки – просто любопытный хам, а в переулке под эстакадой никого, кроме нее, не было. Разложив таинственные папки на кухонном столе, она принялась их просматривать, предоставив кофеину делать свое дело. В «Каталог» с невразумительными заголовками Сара заглянула лишь мельком, обратив внимание на некоторые даты и имена. Главным образом ее интересовала другая папка – описание машины Бэббиджа. Хотя в технических чертежах Сара разбиралась слабо и ориентировалась в основном по надписям, назначение устройства сомнений не вызывало. Это определенно был механический компьютер, такой же, как те три, что она видела на последнем этаже дома Уайднера. Несколько замечаний и поправок на полях руководства принадлежали Брейди Куинну, встречались также приписки, сделанные Рэндаллом Карсоном и неким Дэйтоном Блэком.

Сару охватило волнение. Это же открытие огромного исторического значения, шанс прославиться, стать чем-то большим, чем просто Сара Бомонт, бывшая журналистка, торгующая недвижимостью! Она подошла с папкой к рабочему столу, согнала оттуда мистера Кисса и, отыскав бумагу и ручку, стала составлять список основных имен и ключевых слов. Брейди Куинн, Рэндалл Карсон, Дэйтон Блэк… Машины Бэббиджа… Айзек Шелтон, Томас Эдисон, Джедидия Кроуфорд. Все. Уже собравшись войти в Интернет, она вдруг задумалась. Стоит ли тратить на это столько времени? Не так уж важно, как будет называться новый квартал. На окраине Индианаполиса есть совсем неплохой район с гордым именем Блошиная Падь, так что имя вовсе не главное. На поиски Куинна и так уже ушла целая неделя! Вместо того чтобы бродить по Сети, нужно срочно браться за смету на перестройку дома на Эмерсон-стрит. Работы непочатый край. Утрясти график работ, договориться с подрядчиками… Время не ждет. А Брейди Куинн ждал сто лет, может потерпеть и еще.

Пускай пока компьютер проделает черновую работу. Надо написать автономную программу поиска, которая прочешет весь Интернет – не только специальные сайты и группы новостей, но и архивы с базами данных. С толком прочешет, а не просто свалит в одну кучу все сайты и архивы, упоминающие, скажем, Томаса Эдисона. Используем шаблон старой поисковой программы, хоть и без ключей-отмычек. Никакого криминального взлома. Пусть программа-шпион пару дней поплавает в режиме свободного поиска, собирая и сортируя информацию, а затем можно будет оценить «урожай» и продолжить работу более вдумчиво, уже самой.

Сара размяла пальцы и сыграла привычные вводные аккорды на клавиатуре компьютера. Друзья часто спрашивали, почему она, несмотря на очевидный талант, не стала программистом. Компьютер – это полезный инструмент, отвечала Сара, но не более того, и делать всю жизнь инструменты для других ей не хочется. Знакомых компьютерных «гениев» такой ответ шокировал – они никогда не рассматривали свою профессию в столь прозаическом ключе.

На несколько дней Сара с головой ушла в проект. Она подала заявки на покупку полудюжины домов в том же квартале, выбрав их так, что никто не мог бы начать перепланировку без ее согласия. Сделки заключались через целую сеть подставных лиц и посредников. О том, чтобы скрыть размах операций, и речи, разумеется, быть не могло, но так по крайней мере никто пока не догадывался, что за всем стоит один человек. Сара обсудила затраты на реконструкцию со знакомыми подрядчиками, пока лишь в предварительном плане, на примере дома, который она уже осмотрела со своим архитектором. У нее было достаточно опыта, чтобы понимать: самый дешевый вариант – не всегда самый выгодный. Теперь нужно было еще раз встретиться с Деннисом и уточнить схему реконструкции.

Она подала заявку и на дом Уайднера, хотя тот на продажу не выставлялся. Любая собственность имеет свою цену. Главное – умело предложить.

Передохнуть удалось лишь в пятницу днем. Сара закрыла файлы по недвижимости, вставила в проигрыватель любимый диск и отправилась на кухню за кофе. Вернувшись к компьютеру, она вызвала своего «шпиона». Пора взглянуть, что он там накопал о Куинне и машинах Бэббиджа. Когда Деннис узнал о древних механических компьютерах, то страшно обрадовался: интуиция не подвела его. Квартал Брейди Куинна с выделенными интернет-линиями, столь же необходимыми его будущим обитателям, как вода и электричество, просто обязан носить имя человека, связанного с первыми в мире компьютерами!

«Прекрасная креолка, ее я знал давно…» Напевая под мелодию рэгтайма, Сара начала пролистывать результаты поиска. Там, как и следовало ожидать, была масса сведений об Эдисоне и Бэббидже, занимавших выдающееся место в истории. Но о том, что их связывало с Квинном, Карсоном и машинами на потайном четвертом этаже, – ничего. Сара узнала, что Томас Эдисон регулярно встречался с Генри Фордом, Харви Файрстоуном и Джоном Бэрроузом, чтобы обсудить «направление развития страны». Обычно они совершали длительные пешие прогулки по частному заповеднику Форда в штате Мичиган. Это понятно – бизнесмены то и дело ворчат, что со страной творится черт знает что. Бэрроуз, как выяснила Сара, был естествоиспытателем, одним из первых экологов.

– Отсюда и прогулки на лоне природы, – рассмеялась Сара. Подумать только: три промышленных магната бредут по полю в поисках грибов и бабочек. Генри Форд, любующийся розами… Забавно.

Сам Бэббидж, как выяснилось, пропагандировал страхование жизни, бизнес, основанный на идее, что непредсказуемые события в массе своей укладываются в предсказуемые тенденции. В 1832 году в книге «Экономика машин и машиностроения» он предвосхитил многое из того, что сейчас называется операционным и системным анализом. Бэббидж и в самом деле пытался построить действующую «разностную машину», прототип предложенного им механического компьютера, однако, потратив двадцать три тысячи фунтов, в том числе шесть тысяч из собственных денег, оставил проект незаконченным. Прочитав это, Сара слегка улыбнулась.

Еще ей попалось на глаза объявление в «Трудах Нью-Йоркской академии наук» за 1833 год об открытом заседании, посвященном идеям Бэббиджа, и планах создания специального научного общества для их распространения. Заметка была подписана Джедедией Кроуфордом, автором самой ранней статьи, упомянутой в «Каталоге», который нашла Сара. Этот Кроуфорд оказался профессором математики Йельского университета, где он работал в 1820–1830-х годах. Было ли общество создано на самом деле? Могло быть. И в таком случае оно непременно попыталось бы построить аналитическую машину Бэббиджа. Но как тогда получилось, что первый в мире компьютер, созданный йельским профессором, завершил свой путь в полузаброшенном здании под денверской эстакадой?

Других ссылок на общество Бэббиджа в результатах поиска не оказалось. Впрочем, многие архивы и базы данных еще не подключены к Всемирной сети. Значит, придется покопаться вручную.

Сара задумалась, выбивая пальцами ритм в такт старинному, 1908 года, «Черно-белому рэгу» Ботсфорда. Пора возвращаться к проекту Эмерсон-стрит. Правда, уже три часа дня, да еще пятница… Впрочем, остались кое-какие дела в городской и окружной администрации, и хотя их вполне можно решить по телефону и электронной почте, личный визит даст повод заодно заскочить в редакцию газеты и в библиотеку. Некоторое время Сара для порядка боролась с искушением, затем сдалась. Уж слишком увлекательная попалась задачка с этим Куинном и обществом Бэббиджа. Сара взяла телефонную трубку и договорилась о встрече с окружным инспектором по недвижимости.

Она не слишком надеялась обнаружить в редакционном «морге» что-нибудь об обществе Бэббиджа и поэтому не была разочарована. В конце концов, «Ньюс» начала выходить лишь в 1859 году. Морган знал, что она ищет, но не знал зачем – Сара лишь вскользь упомянула «ранние компьютеры». Он обещал поспрашивать: его друг работал в «Нью-Йорк таймс», которая хоть и была ненамного старше «Ньюс», но издавалась на Восточном побережье и скорее могла напечатать что-нибудь о Кроуфорде и его обществе.

Изучив договоры и купчие на дома в районе Эмерсон-стрит, Сара вышла из здания окружной администрации и решила срезать путь до библиотеки через Центральный парк. Лавируя между машинами, она перебежала Бэннок и смешалась с гуляющей толпой. Молодежь лениво слонялась по лужайкам, некоторые развалились на ступенях Греческого театра. Над головой, словно кузнечики на лугу, то и дело взлетали пластиковые «летающие тарелочки».

Сара шла, вспоминая математические заголовки в «Каталоге». Как она теперь понимала, некоторые из них имели отношение к операционному анализу – еще одна ниточка, ведущая к Бэббиджу. А все эти чертежи в описании машины? Тут придется советоваться. Нужен как минимум инженер-механик. И математик. А может быть, еще и историк! Саре никак не хотелось делиться с кем-то своим открытием. Эксперты сразу в него вцепятся, а ее вежливо ототрут в сторонку: «Спасибо, мисс Бомонт, дальше мы справимся сами».

Она всю жизнь справлялась со своими проблемами и ни у кого не просила помощи, а теперь остаться в стороне – нет уж, спасибо! И дело вовсе не в том, что шумиха вокруг первых компьютеров подстегнет продажу квартир в квартале Брейди Куинна – это произойдет в любом случае, не важно, будет ли она участвовать в этом лично. Но, черт побери, она хочет участвовать! Быть первой, стать известной!

Сара поравнялась с Греческим театром, когда ее правый каблук угодил в трещину в асфальте. Она пошатнулась, с трудом удержав равновесие. В этот момент что-то просвистело в воздухе и ударилось в соседнюю колонну, обдав лицо каменной крошкой.

– Эй, ты что, совсем спятил?!

Она обернулась. Кричал высокий грузный мужчина в расстегнутой спортивной рубашке. Он шел по дорожке парка, размахивая руками. За ним виднелась фигура полицейского, который держался за кобуру револьвера. Люди вокруг оборачивались.

Не понимая, что случилось, Сара посмотрела в другую сторону. На той стороне пруда стоял человек с пистолетом. Широко расставив ноги, держа пистолет обеими руками. Пистолет был направлен на нее!

Думать было некогда, инстинкты взяли верх. Сара нырнула между колоннами театра и кинулась плашмя на землю. Нет! Мне все это мерещится! Еще один хлопок, свист пули, отскочившей от камня. В парке раздавались испуганные крики. С бешено бьющимся сердцем Сара поползла вдоль колоннады. Выглянуть? А если он только того и ждет? А вдруг он уже бежит сюда? Что делать – затаиться или бежать? Надо выяснить. Она осторожно выглянула из-за колонны и увидела, как человек с пистолетом повернулся и выстрелил в высокого мужчину, который спешил к нему. Пуля попала тому прямо в разинутый рот – из затылка фонтаном брызнула кровь и осколки кости. Мужчина опрокинулся и упал навзничь, неподвижно уставившись в небо.

Люди кричали и разбегались в стороны. Человек с пистолетом обернулся, взглянул на Сару и снова поднял пистолет. В этот момент полицейский выхватил наконец свой револьвер и проорал какой-то приказ. Человек молниеносно развернулся и снова выстрелил. Полицейский пошатнулся, но успел два раза нажать на спуск – убийца согнулся и рухнул на землю. Полицейский упал на колени с перекошенным от боли лицом, прижимая руки к животу. Послышался приближающийся вой сирен.

Цепляясь за колонну, чтобы не упасть, Сара поднялась на ноги и огляделась. В парке царила паника: кто-то еще бежал, другие останавливались. Какая-то женщина, рыдая, прижимала к себе тело высокого мужчины. «Он спас меня», – подумала Сара. Что заставило его напасть на вооруженного противника?

Убийца лежал неподвижно. Один из молодых людей подошел посмотреть на него. Птица с бело-голубым оперением слетела с ветки, наклонила головку влево, потом вправо. Клюнула труп в лицо…

К горлу подступила тошнота. Сара отвернулась, ее вырвало. Желудок пронизала мучительная, выворачивающая боль. Вытирая рот платком, она увидела кровь: осколки камня ранили щеку. Происходящее в парке казалось нереальным, далеким, будто она смотрела в обратный конец подзорной трубы. Звуки доходили словно через слой ваты. Сара развернулась и пошла прочь по Четырнадцатой улице, с трудом переставляя онемевшие ноги. Каким-то уцелевшим краешком сознания она понимала, что надо остаться и подождать полицию. «Это шок, – произнес внутренний голос, – ты не в себе».

Она уже перешла Чероки и проходила позади Монетного двора, когда рядом резко затормозила машина. Сара испуганно обернулась, вздрогнув всем телом. Сердце ее замерло.

– Прыгай сюда, – проговорил Морган, опустив стекло. – Быстро!

Она растерянно посмотрела на него, затем послушно обошла машину и забралась внутрь. Морган ездил на старом «Шевроле», первоначальный цвет которого и год выпуска были давно забыты. Сара захлопнула дверцу и сгорбилась на сиденье, обхватив руками плечи.

Морган подтолкнул ее:

– Быстро снимай пиджак. И красный бант тоже.

– Что?

– Давай-давай! – Он отвернулся и тронул машину с места, не дожидаясь ответа.

Сара молча стянула с плеч жакет и развязала бант. Красный, как кровь… Ее затрясло.

Морган сунул ей в руки блокнот.

– Надень темные очки и заткни за ухо карандаш. Постарайся не быть похожей на шикарно одетую черную бизнес-леди.

– Что? – Сара подняла брови.

– Сообщили по полицейскому радио. Какой-то маньяк открыл стрельбу в парке, и описание одной из его мишеней сильно смахивало на особу, которая недавно меня навещала.

Движение на Четырнадцатой улице было односторонним. Сара с ужасом поняла, что они направляются назад, к Центральному парку. Желудок снова сжался, она отчаянно замотала головой.

– Я понял, что дела у тебя неважные, и поехал взглянуть, – продолжал Морган.

– Спасибо…

– Ладно.

Полицейские перегородили дорогу и заворачивали все машины на Бэннок. Морган, ворча, тоже свернул. Он опустил стекло и подозвал патрульного.

– Что там такое?

Сара отвернулась, почувствовав, что по щеке снова течет кровь.

– Стрельба в парке, сэр, – ответил полицейский.

– Кого-нибудь задело?

– Не могу сказать.

– От «Ньюс» кто-нибудь есть?

– Да, сэр. Репортер и фотограф – только что подъехали.

– Ладно, спасибо. – Морган поднял стекло и выехал на Бэннок.

– Ты не сказал ему, кто я.

– Он не спрашивал.

– Они меня ищут.

– Ищут – так найдут. И это потерпит до завтра.

– Морган, почему именно ты поехал меня искать?

Он посмотрел на нее с улыбкой.

– Чтобы не упустить шанс, ясное дело. Сенсация года – показания главного свидетеля из первых рук.

– Сенсация… Это все?

Морган отвел взгляд.

– Ну да. Что же еще?

– А что, если бы от «Ньюс» никого не было?

– Как это что? Нацепил бы на шляпу карточку прессы и отправился туда вместе с тобой. Как в старые добрые времена.

– Но меня там могли бы узнать!

Он раскрыл рот в притворном удивлении.

– Надо же! А я-то думал, вы все на одно лицо.

Прямо как в первые их репортерские выезды, когда они только и делали, что поддразнивали друг друга. «Черно-белый рэг». Сара не могла удержаться и расхохоталась, однако смех тут же сменился слезами.

Морган Граймс жил на Капитолийском холме в старом неуклюжем многоквартирном доме, распроданном по частям еще в семидесятых. Они вошли с черного хода, поднялись на третий этаж и пошли по извилистому коридору, напоминавшему лабиринт. Впустив Сару в квартиру, Морган запер дверь.

Сара добрела до дивана и с облегчением опустилась на него, глядя прямо перед собой в стену. Там висели длинные и узкие японские свитки: хризантемы и пагоды, горы, смутно виднеющиеся сквозь облака, сказочные водопады, срывающиеся с отвесных каменных уступов. Слезы застилали глаза, и водопады казались почти реальными.

Внезапно перед глазами очутился стакан. Морган предлагал выпить. Сара взяла стакан и осушила его, не ощутив никакого вкуса. Сунула пустой стакан ему в руку.

– Еще? – спросил Морган.

– Да, пожалуйста.

– Может, поговорим? – Он отошел к бару и наполнил стакан чем-то янтарно-желтым.

– Да. Нет. Потом. Меня все еще трясет. Морган, тот тип хотел меня убить.

– Я слышал по полицейскому радио, что он стрелял в четверых. Один убит, один тяжело ранен, еще двое – легко. Ты просто оказалась в неудачном месте. Теперь все в порядке.

– Нет, черт возьми! Он стрелял в меня! Это остальным не повезло.

– Наверное, так оно казалось, и все же…

– Морган, это точно! Он смотрел прямо на меня! – Сара задумалась. Она отчетливо помнила каждое слово, каждое движение. – Прямо на меня. И улыбался. Боже мой – улыбался!

– Маньяк есть маньяк.

Первый выстрел пришелся в каменную колонну. Совсем рядом, в нескольких дюймах от головы. Не подвернись каблук, она лежала бы сейчас мертвая, с раздробленным черепом. Подумать только: деревья вокруг, запах травы, крики играющих детей, сияющее золото купола Капитолия в дальнем конце парка, а в следующий момент – пустота, нет ничего, даже темноты. Ее снова затрясло. Морган протянул стакан, она выпила залпом.

Теперь не думать – ни о чем.

– Вот держи, – сказал Морган.

Сара подняла глаза. Он протягивал ей длинный купальный халат из фланели в белую с голубым клетку.

– Тебя вырвало. Иди в спальню и сними одежду. Я отнесу все вниз, в прачечную, а потом займусь твоей щекой. У меня в аптечке есть йод.

Она послушно отправилась в спальню. Затем отдала ему запачканный костюм, села и стала ждать, обхватив руками плечи. Когда Морган вернулся, Сара встала и подошла к нему.

– Обними меня, Морган.

– Сара, я…

– Обними меня, – повторила она, протянув руки. Халат распахнулся, однако ей было все равно. Не важно, пусть смотрит. Главное – быть живой.

Уши Моргана вспыхнули алым цветом.

– Никогда не думал, что способен на такое… – Он запахнул на ней халат. – Сара, послушай, ты сейчас не в себе. В другой раз, ладно? Если захочешь… А я всегда… если ты… Но не сейчас, не сегодня, ладно? И у меня есть принципы, хоть это и странно звучит.

– Морган! – Она крепко прижалась к нему. – Я вся дрожу, мне надо за что-то держаться. Только и всего. Ничего больше.

Морган неуклюже обнял ее, и Сара наконец смогла расслабиться. Алкоголь начинал действовать. Скорей бы пришел сон. Забвение.

6

Наутро Сара проснулась в чужой постели. Она села и растерянно обвела взглядом стены. Все вокруг незнакомо, на ней чужой купальный халат, ее собственная одежда аккуратно висит на двери. Что случилось?

Внезапно пришли воспоминания. Центральный парк. Выстрелы. Теперь все это казалось чем-то далеким, чужим, словно сюжет теленовостей или вечерний боевик. Психологическая самозащита – сознание отстраняется от ужасных событий, чтобы уцелеть.

Она встала и стала машинально одеваться, перебирая в памяти эпизоды вчерашнего вечера. Морган держал ее в объятиях, она его поцеловала, он нерешительно ответил. Что она почувствовала в тот момент? И чувствовала ли что-нибудь вообще?

Морган оказался в гостиной – он спал в кресле, неловко скорчившись, в измятой одежде. Сара покачала головой. Он всегда старался казаться жестким и циничным, настоящим репортером, но иногда под этой личиной проглядывал настоящий Морган Граймс. Интересно, почему им так и не удалось сработаться в паре?

На кухне Сара нашла несколько яиц, перец чили и все остальное для яичницы по-мексикански. Граймс вошел, когда она уже нарезала ломтиками сыр. Посмотрев на Сару, он что-то буркнул и снова вышел. Из ванной раздался шум воды.

Сара стояла у окна в гостиной Моргана. Скалистые горы, величественные и надменные, смутно виднелись сквозь дымку на горизонте. На самом деле до них не так уж и далеко… Там есть места, где нет ни души на многие мили вокруг, где можно побыть наедине с собой. Вздрогнув, она вспомнила, как две недели назад вот так же смотрела на горы из окна дома на Эмерсон-стрит, совсем рядом. Но то была совсем другая Сара, другая жизнь – как странно вспоминать то, что случилось не с тобой. Наверное, каждый, кто смотрел в лицо смерти, переживает что-то подобное: некое перерождение, освященное страшным кровавым крещением.

Она повернулась к Моргану, который сидел в кресле, пристроив на колене раскрытый блокнот.

– Уже известно, кто он?

Морган покачал головой.

– Я звонил в редакцию. Документов у него не нашли, сейчас проверяют фото по картотеке и показывают по телевизору – может, кто-нибудь узнает и позвонит. Ты-то его, понятно, не знаешь…

– Конечно, нет.

– Но если это не псих, зачем ему было в тебя стрелять?

– Понятия не имею!

– Существует всего восемь поводов для убийства. Если хочешь, могу перечислить.

– Так мало? Я думала, у каждого убийства своя причина.

– Нет, меняться могут лишь детали, а не основные мотивы. – Морган растопырил пальцы и стал загибать их, указывая авторучкой. – Итак, маньяка ты исключаешь. А как насчет политики?

Сара задумалась.

– Террорист? И какой ему смысл меня убивать?

– Террористы убивают кого попало, разве не так? Опять же, не забывай: он подстрелил четверых и одного убил. Полицейского надеются спасти.

– Да нет, это все… Не знаю, для отвода глаз, что ли. Он начал стрелять в других, только когда я спряталась за колоннами.

Морган с сомнением взглянул на нее и пожал плечами.

– Ну ладно. Допустим, он профессионал и хотел скрыть, что охотился именно за тобой. Тогда кто его нанял?

– Если бы я знала…

– И почему? Может, ненависть или месть?

– Нет, – покачала головой Сара. – За что мне мстить? Кого-то обошла в бизнесе? Ерунда – из-за этого не нанимают убийц.

– А жильцов тебе не приходилось выселять?

– Морган, я никому не насолила до такой степени.

– Ненависть не всегда имеет рациональное объяснение. Мало ли что кому в голову взбредет. Ну ладно, а как насчет ревности?

– У меня нет времени на всякие глупости. С Эйбом мы разошлись давным-давно…

– Профессиональная зависть?

– Какая чушь! Я со всеми прекрасно лажу.

– Это с твоей точки зрения. Тут то же самое, что с местью: никогда не знаешь, за что тебя могут невзлюбить. Ты ведь неплохо зарабатываешь. Вдруг кому-то не нравится, что женщина, да еще чернокожая и такая привлекательная, добилась успеха. Какие-нибудь старые знакомые не могут тебе завидовать?

В памяти всплыл Чикаго, Старый город, Гайд-парк… Лица тех, с кем она играла в детстве и о ком уже много лет даже не думала. Где они теперь? Наверное, там же, в Старом городе. Далеко позади, на другой планете. Она оставила их и ни разу не обернулась, неужели они ненавидят ее за это?

– Боже мой, Морган, ты хочешь сделать меня параноиком?

– Даже у параноиков бывают враги.

Внезапная ярость вскипела словно волна прибоя. Сара не выдержала.

– Это что, допрос?! – Она снова отвернулась к окну, хотя перед глазами по-прежнему был не Денвер, а Чикаго. Сара оперлась на подоконник и зажмурилась.

– Ну что ж, мне ты по крайней мере доверяешь…

– Что? – удивленно обернулась она.

– Когда-то мы с тобой были нищими, голодными репортерами. Теперь ты богата, а я все такой же нищий и голодный. По идее, я должен сгорать от зависти, а ты спокойно поворачиваешься ко мне спиной.

Сара криво усмехнулась.

– Спасибо, ты настоящий друг. Впредь буду осторожнее.

На лице Моргана не было улыбки.

– Я серьезно. Если ты права и тебе не померещилось, никогда никому не подставляй спину. Хикок в свое время погорел на этом.

– Ладно, извини.

Морган помолчал, глядя на нее, потом опустил глаза.

– М-да. – Ритмично постукивая ручкой по блокноту, он продолжал: – Впрочем, тот, кто убивает под влиянием эмоций, обычно действует сам, так что перейдем к рациональным мотивам. Корыстные цели?

– Он не пытался меня ограбить, и потом… С сегодняшнего дня я вычеркиваю его из завещания! – Сара покатилась со смеху. Морган нахмурился и начал подниматься с кресла, но она жестом остановила его. – Нет-нет, я в порядке… Подумать только – уже могу шутить. Сколько там этих чертовых мотивов?

Морган грустно улыбнулся.

– Восемь, всего лишь восемь. Теперь номер семь: попытка скрыть другое преступление. Может, ты была свидетелем чего-нибудь?

– Ладно, теоретик ты наш… – Сара безнадежно подняла руки. – Сыщик, репортер или тайный агент могут, конечно, что-то вынюхивая, вдруг набрести на какую-нибудь страшную тайну. А вот торговец недвижимостью…

– Ты можешь знать что-то и даже не подозревать об этом.

– Морган, в последнее время я рылась только в архивах по недвижимости. Ничего важного и, уж во всяком случае, ничего опасного.

– Может, ты наткнулась на какую-нибудь крупномасштабную махинацию, но пока ничего не поняла? Что там за общество Бэббиджа, о котором ты просила узнать?

– Ну… – Сара замялась. Слухи о проекте Эмерсон-стрит ей пока ни к чему, тем более статья на первой полосе «Ньюс». – Слушай, ты пока об этом помалкивай, а потом я сама дам тебе эксклюзивный материал. Договорились? Будешь молчать?

– Клянусь могилой сестры. – Морган шутливо перекрестился.

Он был единственным ребенком, однако Сара решилась и рассказала все. Обрывки бумаги из старого дома. Брейди Куинн. Забытые машины Бэббиджа. Папки с чертежами и статьями. Морган слушал и делал пометки в блокноте.

– Звучит заманчиво. Компьютеры двухсотлетней давности? Хотя вообще-то ты права: вряд ли из-за этого станут кого-то убивать. Я сам попробую кое-что разведать, если не возражаешь. Мастера, говоришь, зовут Пол Эббот? А бумага у Денниса Френча? – Он записал имена. – Поговорю с ними, когда будет время.

– Эббот ничего не знает о машинах Бэббиджа, и я не хочу, чтобы узнал, а то он их разберет и сдаст в металлолом.

– Я буду сама осторожность, – улыбнулся Морган. – А может, Эббот испугался, что ты его сдашь полиции, и нанял киллера? Ладно, ладно… Итак, восьмой и последний мотив: защититься от тебя.

– Защититься? Морган, ты спятил? Кому я могу угрожать? Я даже паука боюсь раздавить.

– Напрасно, они бывают ядовитые. С самозащитой то же самое, что и с другими мотивами: все может существовать лишь в воображении. Какие-то твои действия кто-то мог воспринять как угрозу.

– Отлично, Морган, ты все разъяснил – пойдем и арестуем сукина сына!

– Сара, я просто стараюсь помочь…

– Ты стараешься выжать из этого статью!

– Да, пожалуй.

– И потом, зачем палить средь белого дня? Можно ведь было просто напугать.

– Все зависит от того, что ты знаешь и как, по их мнению, собираешься это использовать.

– Ты читаешь слишком много шпионских романов… – Сара вдруг вспомнила незнакомца из библиотеки и странные шаги в переулке. Попытка напугать? Но в чем они видят угрозу?

– Что с тобой? – насторожился Морган.

Она рассказала.

– Любопытно, – кивнул он и прищурился. – А стрелял в тебя не тот самый тип, что был в библиотеке?

– Нет.

– М-м-м… тогда, если тут есть связь, речь идет не об одиночке, а о целой организации.

– Может быть, откуда мне знать. Впрочем, никакой ку-клукс-клан в меня раньше не стрелял.

– Так-так. Организация… – Морган откинулся в кресле, задумчиво постукивая по зубам авторучкой. – Слушай, – спросил он небрежно, – ты знаешь что-нибудь о Джоне Бентоне или Женевьеве Вейл?

Сара покачала головой.

– Впервые о них слышу.

– А о Дэниеле Кеннисоне?

– Только из газет. А при чем тут «Кеннисон демографикс»?

– Может, и ни при чем. Я попробую разобраться, потом еще поговорим.

Она ждала продолжения, но Морган молчал. Он явно подозревал тут какую-то связь с темой, над которой работал, однако рассказывать ничего не собирался. Граймс вообще не любил раньше времени обсуждать материалы, которыми занимался. В частности, поэтому их с Сарой репортерский тандем и оказался таким непрочным.

Он попробует разобраться. Ну что ж, это лучше, чем ничего.

За «эксклюзивным интервью» последовал допрос в полиции, уже не столь эксклюзивный. Оставшись наконец одна, Сара вышла на балкон своего дома, стоявшего высоко на склоне Южной Столовой горы. Она смотрела вниз, в ночь, задумчиво раскручивая бренди в бокале. Свет в доме позади нее не горел, тусклые красноватые отблески пламени камина лишь подчеркивали черноту теней. Сара любила постоять ночью в темноте, хотя иногда одиночество просачивалось внутрь и от этого начинало щемить сердце.

Снаружи царила тьма – сплошная, непроницаемая. Трудно было сказать, где кончается земля и начинается небо. Огоньки внизу, прямо под ногами, были выложены с геометрической точностью, словно бриллианты на черном бархате, но дальше, по мере того как городской порядок уступал место сельскому хаосу, они постепенно разбредались в стороны и в конце концов незаметно тонули в ночном мраке. Торговый центр на углу Тридцать второй и Янгфилд можно было принять за звездное скопление. Правда, некоторые огоньки двигались, хотя это могли быть метеоры, а вовсе не автомобильные фары. Слева, словно гигантская звездная туманность, нависала громада Дозорной горы.

Сара отхлебнула из бокала. Полицейские отнеслись к ней сочувственно – даже не ругали, что не явилась сразу. Шок, понятное дело. Однако они не приняли всерьез версию Сары о том, что целью покушения была она, а остальные жертвы служили лишь прикрытием. Маньяк, и все тут, – так удобнее… Они не были там и не смотрели убийце в глаза. Сара навсегда запомнила тот взгляд, пусть и затруднилась бы объяснить внятно, что в нем прочла. Узнавание, удовлетворение, предвкушение – все вместе. Наверное, тот человек очень любил свою работу.

Ее спасли курсы по выживанию. Она нырнула в укрытие машинально, не раздумывая. Однако потом стоило немного подумать. Всю жизнь, сколько Сара себя помнила, она сама управляла ситуацией, а не плыла по течению. Вчера все получилось иначе. Убежала из парка в полуобморочном состоянии, потом просила Моргана обнять ее. Даже предлагала ему себя – при этом воспоминании кровь бросилась ей в лицо. Никогда в жизни она никому такого не говорила, никогда не нуждалась ни в чьей помощи.

Когда ты одинок, у тебя нет ни иллюзий, ни искушения переложить вину за свои беды на друзей, обстоятельства или невезение, как это принято делать. Однако вчера обстоятельства взяли верх, она потеряла контроль над собой – от неожиданности, ужаса, осознания беспомощности. Да, беспомощности. Такое кого угодно лишит воли и разума. Наверное, остальные люди такие же, просто порог психологической устойчивости у них пониже.

Занимаемся самокопанием? Сара усмехнулась, наблюдая, как по Семидесятому шоссе несется поток машин. Народ едет в горы отдыхать. Субботний вечер в отеле «Олд Диллон Инн» – неплохо. Может быть, присоединиться? Прыгнуть в «Блейзер» и рвануть в горы – там есть места, где никто ее не найдет, где и саму себя трудно найти.

Бежать и спрятаться? Нет, она никогда ни от кого не бегала (если не считать бегства из Старого города, ехидно напомнил внутренний голос). Она не беззащитна и может постоять за себя. Горы Колорадо станут не лучшим убежищем, чем улицы Чикаго. Главное – она теперь знает, чего ждать.

Со мной не так просто справиться, я им не Брейди Куинн! Что за чушь, кому это «им»? С Куинном покончили сто лет назад.

Сара вернулась в комнату и задвинула за собой стеклянную дверь. Она прошла несколько шагов и вдруг замерла. Что это – звук, запах? Тень среди мечущихся отблесков огня? Бокал выпал из руки и разлетелся осколками по паркету.

В комнате кто-то был!

Ей захотелось сжаться в комок и ни на что не обращать внимания. Хватит, сколько можно! Но гнев оказался сильнее. В самом деле, сколько можно терпеть!

Сделав два быстрых шага к камину, она схватила тяжелую кованую кочергу, крепко сжала ее в руке и встала спиной к стене.

– Не слишком удачно, – раздался голос из темноты. – На фоне огня трудно прятаться. – Голос был мужской.

– Вы кто?

– Друг.

– Ну еще бы! У меня что ни друг, то взломщик.

Настольная лампа вспыхнула, и Сара от неожиданности зажмурила глаза. Открыв их, она увидела в руках у мужчины револьвер. Сердце у нее упало, и все же она не двинулась с места.

Он поднял револьвер дулом вверх. Раздался щелчок, и из барабана посыпались на пол патроны.

– Ну вот, – произнес мужчина. – Теперь я беззащитен.

Сара смерила его взглядом.

– Да неужели?

Незнакомец ухмыльнулся:

– Неплохо. У вас есть чувство юмора. Хотя если бы я пришел убить вас, то сделал бы это час назад. Значит, я не враг, и кто знает – может быть, и в самом деле друг?

Сара немного успокоилась. Это правда – он здесь не для того, чтобы убить ее. Однако она все так же крепко сжимала кочергу и не сдвинулась со своей позиции у стены.

Перед ней был коренастый мужчина с ежиком рыжих волос, румяными щеками и короткими толстыми пальцами. Он непринужденно, словно старый приятель, развалился на диване и с улыбкой глядел на нее. По складкам на лице было видно, что улыбается он часто.

Это еще ничего не значит. Тот, в парке, тоже улыбался.

– У друзей бывают имена.

Он пристально посмотрел ей в глаза, потом кивнул.

– Зовите меня Ред.

– Ладно, Ред. А как насчет документов?

Пожав плечами, он достал бумажник, порылся в нем и протянул ей карточку с фотографией.

– Положите на стол, потом сядьте и подложите под себя руки.

Усмехнувшись, Ред положил карточку на кофейный столик. Подождав, пока он сядет, Сара шагнула вперед и схватила ее. Это было удостоверение личности на имя Реда Мелоуна, выданное «Ассоциацией утопических исследований». В графе «должность» было написано «корректор». Лицо на фотографии совпадало.

– И много у вас таких удостоверений? – поинтересовалась Сара.

– Не считал, – снова усмехнулся он.

Сара устала стоять. Она отошла в дальний от дивана конец комнаты и села на стул.

– Итак, друг Ред, зачем вы вломились ко мне в дом?

– Чтобы предупредить вас об опасности.

– Вы опоздали, я уже знаю. – Сара старалась говорить небрежным презрительным тоном, хотя сердце у нее колотилось вовсю. Этот человек знает, почему в нее стреляли, и его нельзя отпускать, пока он все не расскажет!

Он смутился.

– Да, я слышал… Это моя вина. Я не знал, что у них здесь есть свои люди, вот и не успел. Этих зомби чертовски трудно вычислить. Телефонный звонок, кодовая фраза, инструкции – не успеешь оглянуться, а он уже начал операцию. Хотя, с другой стороны, все не так плохо.

– Не так плохо?

– Ну да. Похоже, они здесь еще слабоваты. Открытое убийство – не самый лучший способ. Они запаниковали и использовали того, кто был под рукой, – расходуемый материал. Крайне глупо с их стороны.

– Глупо, – повторила Сара. – Ну что ж, я просто счастлива.

– Так или иначе, вы счастливее его.

– Мне всего лишь повезло. Если бы я не повредила ногу…

– Паниковать всегда глупо, и тем не менее их трудно винить: они перепугались, когда поняли, что против них готовится операция. Признаков было много, но никаких следов. И вдруг вы открыто входите в сеть и запрашиваете данные по Брейди Куинну. Очень неосторожно с вашей стороны. – Он наставительно поднял палец.

– И все-таки я ничего не понимаю, – раздраженно воскликнула Сара. – Кто такие «они»? И чем так опасен Брейди Куинн?

Улыбка Реда угасла.

– Зачем вы копались в биографии Брейди Куинна?

– Копалась… Да что в этом такого страшного? Ему когда-то принадлежал дом, который я купила. Мы с моим архитектором нашли там старую газетную вырезку с заметкой об убийстве Куинна и подумали, что его именем неплохо будет назвать квартал. – Сара чуть не проговорилась о машинах Бэббиджа, но вовремя прикусила язык. Об этом и так уже знают Деннис и Морган, однако им можно доверять, а этого Реда она впервые видит.

Ее собеседник был явно озадачен.

– Вы разве не расследуете убийство Кенни Робертсона… или Алисы Маколифф? – нахмурился он.

– А кто это такие?

Он закусил губу и потупился.

– Возможно, произошла ошибка.

– Ошибка? – Сара так и взвилась. – Ошибка?! – выкрикнула она. – Он пытался меня убить, мистер! Стрелял в четырех прохожих и убил одного, только чтобы замести следы! И вы говорите – ошибка?

Ред поднял на нее глаза.

– Ошибки бывают и крупными.

– Ну слава богу! Меня чуть не убили, но все, оказывается, замечательно, потому что это было глупо и вообще ошибка! Может, еще чем порадуете? Вы объясните мне наконец, что происходит, или мы так и будем тут толочь воду в ступе?

– Последнее было бы безопаснее.

– Я не чувствую себя в безопасности!

Он задумчиво пожевал губами.

– Я вам кое-что расскажу, хоть и совсем немного. Это вас устроит?

– Посмотрим.

– Вы не в том положении, чтобы торговаться. Я могу просто уйти, и вы ничего не узнаете.

– Я уже знаю, что вы из ЦРУ.

Его глаза на мгновение расширились. Удивился, поняла Сара. Затем он снова улыбнулся.

– Почему вы так решили?

– Эта ваша манера говорить: «операция», «свои люди»… Шпионские словечки, как в старых триллерах. И тот тип в парке. Как вы сказали – глубокое программирование? В общем, одноразовый убийца. Ладно уж, скажите, во что я вляпалась! Я имею на это право, черт побери!

Ред резко встал и зашагал взад-вперед по комнате. Он не приближался, но Сара инстинктивно сжала в руке свое оружие. Наконец Ред остановился и повернулся к ней:

– Послушайте, если вы и в самом деле даже не знаете, о чем речь, давайте поступим так: я постараюсь их убедить, что вы безобидны, и они оставят вас в покое.

– Почему меня хотят убить? Я никому не сделала ничего плохого. И при чем тут Брейди Куинн? Он уже сто лет как умер.

Ред покачал головой.

– Мне не стоило вообще ничего говорить, но я думал, вы в курсе… Вот черт!

Он снова зашагал по комнате. Сара наблюдала за ним. Взад-вперед. Взад-вперед.

– Есть они, и есть мы, – заговорил он. – Не важно, кто «они» и кто «мы». У них есть один маленький грязный секрет, у нас тоже, и каждый хочет его сохранить. Ради этого они готовы на все.

– А вы?

Ред остановился и грустно посмотрел на нее.

– Мы – нет. Не на все. – И снова зашагал взад-вперед. – Месяца три назад они поняли, что кто-то проводит опе… – Он запнулся и поморщился. – Короче, что-то вынюхивает. Довольно осторожно, можно сказать, профессионально. Задает всякие ненужные вопросы, ищет ниточки, связывает вместе то, что лучше не связывать. Шарит по базам данным, вытаскивает на свет божий файлы, которые там мирно лежали и должны были лежать вечно. В общем, они занервничали, очень занервничали. Если информация выйдет наружу, их жизнь превратится в кошмар. И наша тоже. – Он остановился и посмотрел на Сару. – И тут вы нахально лезете в Интернет с запросом о Брейди Куинне! Это выглядело как вызов – будто вы собираетесь все опубликовать. Вот они и ударились в панику.

– Ну да, понимаю, я сама виновата, что в меня стреляли, – съязвила Сара. – И что мне теперь делать – извиняться?

Ред, казалось, не заметил сарказма.

– Им даже не пришло в голову, что вы можете оказаться случайным человеком.

– А если бы я не была случайным человеком, то стрелять в меня правильно, так?

– Смотря с чьей точки зрения. Права или не права загнанная в угол крыса, когда она кусается? Любая организация защищается, почувствовав угрозу, – это основное свойство живых систем, будь то крысы, мафия или бойскауты.

– Бойскауты не станут стрелять в людей! – парировала Сара.

Ред многозначительно покачал пальцем.

– Еще как станут, если им будет грозить суд Линча! Я пытаюсь разъяснить логику, а вы твердите про мораль. Я лишь хочу сказать, что такая реакция естественна, вот и все. Мне она нравится не больше, чем вам. Просто уровень реакции соответствует уровню угрозы, а угрозу они чувствуют смертельную.

– А вы?

Он не ответил, лишь продолжал говорить, будто сам с собой:

– От угрозы можно убежать. Встретить ее лицом к лицу или убежать. Но бывает, что выбора нет. – Его взгляд снова остановился на Саре. – Послушайте, вам-то что до этого? Оставьте в покое Брейди Куинна! Не так уж он и важен для вашего проекта. В конце концов, что вы теряете? Несколько часов, впустую проведенных в библиотеках и в Интернете, вот и все. Я сам с ними свяжусь и объясню, что вы не тот человек, что им нужен.

Ред опустился на колени и стал подбирать патроны, вставляя их обратно в барабан.

– Сделайте мне одолжение, – сказал он. – Мне и себе. Держитесь подальше от Брейди Куинна и всего, что с ним связано. Хорошо? Займитесь лучше недвижимостью.

– Она меня и привела к Брейди Куинну, – напомнила Сара.

Ред бросил на нее хмурый взгляд и направился к двери. Сара догнала его.

– Когда вы мне скажете?

– Что скажу?

Она судорожно сглотнула.

– Согласились ли они не убивать меня. Хоть на это-то я имею право?

Ред пристально посмотрел на нее.

– Ладно, – протянул он, – если только вы обещаете не бить меня этой штукой.

Сара удивленно опустила глаза и обнаружила, что еще сжимает в руке кочергу.

– Идет, – ответила она. – А вы обещайте в следующий раз звонить в дверь, как цивилизованный человек.

Он улыбнулся.

– Договорились. До встречи.

7

Когда Ред ушел, Сара долго сидела за столом, нервно стиснув руки и вслушиваясь в тишину. В коридоре мерно, словно метроном, тикали старинные напольные часы, силясь разогнать безмолвие и лишь подчеркивая его. А в родительском доме всегда было полно звуков…

Тик-так. Интересно, куда девался мистер Кисс? Нигде его не видно. Все они чертовски самостоятельны – прямо беда с этими кошками! Приходят и уходят, когда хотят.

Тик-так. Забавно: раньше она никогда не думала, что одинока. Коллег по бизнесу сколько угодно, а где друзья или семья? Сара вечно гордилась своей независимостью и самостоятельностью, и сама не заметила, как перешла черту между независимостью и одиночеством.

Тик-так. Проклятые часы! Она выскочила в коридор, отворила деревянную дверцу и потянула гирьку вниз. Часы помедлили, пропустили такт и встали.

Сара закрыла дверцу и на мгновение прислонилась лбом к холодному стеклу. Потом отступила на шаг и взглянула на свое отражение. На нее смотрело лицо матери. Немного моложе, круглее, чем она запомнила, но глаза и подбородок – те же самые.

Звуки родительского дома… Шипение чайника на старой газовой плите, басовитый храп отца, вернувшегося со смены, приглушенный голос матери, напевающей свой любимый рэгтайм, визг младших братьев, гоняющихся друг за другом из комнаты в комнату. Как она могла бросить все это?

Туман воспоминаний рассеялся, осталось лишь отражение в стекле – в глазах она увидела страх.

Сара попыталась успокоиться. Твоя судьба – в твоих руках, сказала она себе. Больше ни в чьих. Ей казалось, будто она стоит посреди минного поля: каким-то чудом случайно прошла несколько шагов и не знает, как выбраться, в какую сторону теперь ступить. «Я знаю слишком много, – подумала она. – И в то же время – недостаточно».

«Опасно мало знать…» Сара усмехнулась. Затасканная цитата, но как верно – точно про нее. Что же делать? То, что она уже знает, забыть не получится, значит, надо попробовать выяснить больше. Столько, сколько понадобится, чтобы обезопасить себя.

Она вернулась в кабинет, выбрала диск и вставила в проигрыватель, уменьшив громкость, чтобы музыка не отвлекала от работы. На первой дорожке оказался «Новоорлеанский блюз», и Сара чуть было его не выключила, так он был печален, но потом оставила – ведь мелодией правил все тот же непобедимый рэг-бит. «Можете до смерти бить, вам меня не победить», – пробормотала она сквозь зубы.

Сара решительно села за стол и пододвинула к себе блокнот. Ред велел держаться подальше от всего, что связано с Брейди Куинном. Но если не лезть в Интернет, то как они догадаются? Она обвела взглядом комнату. Ореховые панели, сводчатый потолок, висячие растения… Сколько времени Ред провел здесь, пока она стояла на балконе? А если бы он пришел убить ее? По спине побежали мурашки. Лежала бы сейчас мертвая, так и не узнав, из-за чего погибла. А ведь она до сих пор ничего не знает!

Стены молчали – непроницаемо, зловеще. Чуть слышно стонал блюз. Сара склонилась над блокнотом, лежащим на столе в круге света от настольной лампы. Подведем итог. Что нам известно? «Кто-то хочет меня убить», – написала она в начале листа и обвела фразу рамкой. Стиснула ручку, закусила губу… Потом глубоко вздохнула и снова принялась писать.

«Почему меня хотят убить?» Боятся, что я раскрою их секрет. Почему? Считают, что я – тот неизвестный, который под них копает. Почему? Видимо, мои поиски Брейди Куинна совпали с чем-то, что предпринимает неизвестный. Судя по словам Реда, это как-то связано со смертью двух людей, которых звали Кенни Робертсон и Алиса Маколифф. Она записала оба имени, соединив их двойной стрелкой с именем Брейди Куинна. Но почему эти убийства кого-то беспокоят? Не потому ли убиты Робертсон и Маколифф, что случайно наткнулись на ту же смертельную тайну? Сара автоматически потянулась к кнопке, чтобы включить компьютер, однако в последний момент опомнилась. Никакого Интернета! Пока. Она продолжала делать записи, располагая их в виде логического дерева, как учил ее Эйб много лет назад. Такая схема помогала приводить мысли в порядок. Сара называла ее «почемучкой». Странно… Она не думала об Эйбе уже бог знает сколько времени. Почему вдруг вспомнила? Где он теперь, что с ним стало? Работает инженером на заводе? Вряд ли пробился наверх, куда ему – не хватило бы энергии, не то что у нее. Когда-то им было хорошо вместе, а потом он ушел, и она так и не поняла почему.

Хватит, сейчас не до того. Ее цель – добраться до сути проблемы, а не предаваться воспоминаниям о том, что больше не имеет значения.

Сара сделала пометку на полях: «К.Р. и А.М. – узнать, кто они».

Задумчиво постучала по зубам авторучкой. Эта ветвь, похоже, ведет в тупик. Без дополнительных данных дальше не продвинуться. Пока остается лишь одно соображение – вернее, лишь предположение, – что она не первая жертва.

А как же Куинн? Ведь именно его имя спровоцировало покушение. Но что такого опасного она узнала о Куинне? Статистик в особом отделе министерства перед Гражданской войной и во время нее. Потом сразу подал в отставку. Может, он тоже «слишком много знал»? Какими такими «особыми» делами он занимался? Неужели правительство стремится держать их в секрете даже сто лет спустя? Чушь. В последнее время из шкафов повыскакивало столько свежих скелетов, что истории времен Гражданской войны мало кого могут заинтересовать. Кроме того, у Сары сложилось четкое впечатление, что, говоря о «них» и о «нас», Ред имел в виду совсем не правительство.

Если не работа в министерстве, тогда что? Может быть, связь Куинна с обществом Бэббиджа и таинственными машинами? Так ведь это тоже было невесть сколько лет назад. При чем тут вчерашняя стрельба?

Стоп! Сара вспомнила листок с «гвоздями от подковы», оставшийся у Денниса. Там тоже упоминались какие-то убийства. Кроме Куинна, убили еще двоих. Прежде они ее не интересовали, поскольку не имели отношения к проекту, зато теперь… А если они тоже – часть смертельной головоломки, в которой она барахтается? Как же их звали? Как жалко, что она не догадалась снять копию с того листка! Какой-то Дэвис… как его – Беллоуз? И Агнес… нет, Агата. Кажется, Пенуэзер. Точно – Агата Пенуэзер! И еще Амброз Бирс. Правда, Бирс исчез, но это тоже подозрительно.

Сара вписала новые имена в схему. Насколько она помнила, Беллоуза убили задолго до Куинна. В 1876-м? Так-так… Как раз тогда Куинн пропал из виду. Может, потому он и лег на дно? Она лихорадочно принялась записывать. Надо позвонить Деннису и проверить даты. Пенуэзер, припомнила она, была убита позже, где-то в 1915-м или 1916-м. Бирса посмотрим в энциклопедии… Так, исчез в Мексике в 1913 году. Она сделала новую пометку на полях: «Р. и М. – когда?»

Ледяной ужас сковал ее сердце. Боже мой! Неужели и Куинна убили те же самые «они»? Вот и Морган считает, что у них целая организация. Куинн скрывался шестнадцать лет, но его все-таки нашли. Неужели и ей всю оставшуюся жизнь придется постоянно оглядываться? Сара вздрогнула, как в ознобе, хотя у камина было тепло. Беллоуз, Куинн, Пенуэзер, Бирс, Робертсон, Маколифф… А сколько было других? И сколько будет еще?

Надо срочно разобраться. Есть ли связь между убийствами и обществом Бэббиджа? Куинн был его членом? Возможно. А другие жертвы? Может, поэтому за ними и охотились?

Нет. Куинн ушел в подполье, однако Карсон, его партнер, остался на виду. И Эдисон тоже, хотя явно был как-то с ними связан. Сара припомнила кое-что из результатов автоматического поиска – Эдисон, Форд и другие встречались регулярно. Ячейка общества? Однако их никто не пытался убить. Значит, членство в обществе не было достаточным условием, чтобы стать жертвой. Может, оно было необходимым условием? Например, жертвы – это какая-то часть общества?

Сара выдвинула средний ящик стола и достала папку «Каталог», которую нашла во время экспедиции на четвертый этаж. Труды общества Бэббиджа? Грызя конец авторучки, она стала просматривать имена авторов. Джедидия Кроуфорд, основатель. Финеас Хэммондтон. Айзек Шелтон. Он вроде бы и пристроил Куинна в министерство внутренних дел. Этим троим принадлежали статьи, написанные в 1830–1840-е годы. Члены-учредители?

Брейди Куинн тоже присутствовал, хотя его работы были помечены более поздними датами, значит, он появился позже. Сара снова просмотрела имена, на этот раз более тщательно. Вот! Дэвис Белло. Значит, все-таки не Беллоуз. Тоже 1830-е или 1840-е. Еще один учредитель. Она лихорадочно принялась листать папку в поисках имен других жертв. Однако ни Пенуэзер, ни остальных там не оказалось. Либо они не входили в общество, либо вступили после 1892 года, которым заканчивался «Каталог».

Еще одно совпадение. Куинна застрелили как раз в 1892 году. Не тогда ли пришел в запустение дом Уайднера? Может, поэтому его и бросили? Невероятно густой слой пыли, безмолвно ржавеющие столетние механизмы на массивных древних столах… Потайная лестница на четвертый этаж. Машинный зал внизу – явно для отвода глаз. А почему после краткого сообщения об учреждении общества о нем больше ни разу не упоминалось?

Сара сделала еще одну пометку: «Общество Бэббиджа – тайное?» Замаскированная контора, аналитические машины… Может быть, само существование общества и есть тот самый страшный секрет? Но почему он так важен для кого-то сейчас?

А если «они» и есть общество Бэббиджа, по-прежнему тайное, готовое на все, чтобы сохранить свои секреты? Тогда тут же появляется новый вопрос: зачем такой организации быть тайной?

Сара задумчиво смотрела в стену, опустив голову на ладони. Какая длинная цепь смертей, а ведь были, наверное, и другие! Сколько еще авторов из «Каталога» ушли из жизни преждевременно? Это тоже надо выяснить… Она рассеянно грызла авторучку. А как же Рэндалл Карсон, партнер Куинна? Ведь он не стал скрываться… Они не знали о Карсоне – так, что ли? Сара поискала в «Каталоге» имя Карсона, даже не представляя себе точно, что там может быть. Какая-нибудь закономерность… Что-то особенное, отличающее Карсона от других… Эйб как-то сказал, что причинно-следственные связи всегда приводят к закономерностям в общей картине.

Она стала составлять список имен и дат. Рэндалл Карсон появился в «Каталоге» первый раз только в 1867 году, после того, как Куинн переехал на Запад. Более того, никто из авторов статей, написанных до 1867 года, за исключением самого Куинна, не был упомянут позже, и наоборот. Две разные группы людей…

Минуточку! Сара задумалась. Ред сказал: «мы» и «они». Две группы, владеющие одним и тем же секретом. Разные группы. Что, если общество раскололось и одна фракция стала преследовать другую? Ну да, Куинн порвал с обществом в 1867-м, уехал на Запад и основал конкурирующую фирму. Поэтому послевоенные статьи и написаны другими авторами. Замечательно. Правда, распад профессиональных ассоциаций обычно не приводит к перестрелке.

Если только одна из фракций боится, что другая разболтает их общую тайну…

Тогда картина проясняется: Куинн работал в министерстве по заданию общества Бэббиджа. Бог знает, что он там делал. После Гражданской войны он вдруг все бросает, уезжает на Запад и создает собственную группу. Затем убивают Белло, а может быть, и кого-то еще. За Куинном охотятся, и он ложится на дно. Его контора в доме Уайднера, разумеется, замаскированная, официально принадлежит Карсону, которого «они» не знают. Потом Куинна убивают, и дело окончательно закрывается.

Или нет? Шкафы, похоже, очищали в спешке, дверь заколотили досками… Может быть, просто сменили адрес?

Сара вздрогнула – она была так возбуждена своими открытиями, что совсем забыла о главной проблеме. Это все детали, внешние обстоятельства, а вот где движущая сила всех событий? В чем состоит сам Секрет?

Общество занималось созданием механических компьютеров, машин Бэббиджа. Ну ладно, только зачем держать их в секрете? Особенно в Викторианскую эпоху, столь благорасположенную ко всякой технике. Бэббидж сам занимался таким проектом, хотя потом и потерял к нему интерес. Или нет? Выходит, дело не в самих машинах, а в том, как их использовали. Для научных исследований? Опять-таки зачем это скрывать?

Ночь подходила к концу. Блокнот распухал от вопросов, идей, предположений. Сара зевнула, перевернула страницу…

Ред говорил о смертельной угрозе, значит, речь идет о чем-то особенном, а не о банальном «домашнем» секрете. Наверное, секретности требует не само исследование, а его цель. Какая цель? Да и, кстати, при чем тут «гвозди от подков»? Какое отношение имеет список ключевых событий, найденный на Эмерсон-стрит, к исследованиям общества Бэббиджа? И там, и там фигурирует Куинн, но нет ли здесь более глубокой связи? «Позвонить Деннису», – записала в блокноте Сара и трижды подчеркнула.

Она снова принялась читать «Каталог», на этот раз обращая внимание на заголовки и пытаясь угадать их смысл. Большинство звучало полной абракадаброй. То и дело мелькали какие-то «развилки» и «идеоны». «Последствия устранения «трубы» из пятнадцатой развилки», 1864 г. – работа Куинна. «Усиление комплекса идеонов, относящегося к введению ламп накаливания», Карсон, 1871 г. Сара заглянула в словарь, но слова «идеон» не нашла. На второй странице ей попалась статья Финеаса Хэммондтона под названием «Клиологический анализ поселений Запада». Профессорша, с которой беседовал Деннис, сказала, что «клиология» означает «наука об истории». Похоже, они использовали зачатки системного анализа, разработанные Бэббиджем, для исторических исследований. Это уже кое-что. И все-таки – зачем секретность? Разумеется, научный подход к истории способен вызвать споры – достаточно вспомнить, какой шум поднялся вокруг идей Дарвина. Тем не менее в Викторианскую эпоху было принято гордиться научными достижениями, и вряд ли теоретизирование на исторические темы могло быть воспринято более враждебно, чем подобная же деятельность в области биологии.

Сара терпеливо продолжала читать, надеясь набрести на разгадку. Математическую тарабарщину она игнорировала – понять это все равно было невозможно. Однако время от времени попадались заголовки более-менее вразумительные или хотя бы прикидывающиеся таковыми. К примеру, «Воздействие зоопраксископии на театр» (1879). Или «Темпы изменения полномочий, переданных федеральному правительству рядом штатов, и их значение для 15-й и 23-й развилки», Мичем Кларк (1836). А вот «Даты присоединения некоторых мексиканских территорий», Кроуфорд (1834), «Влияние беспроволочного телеграфа на распространение идеонов», Шелтон (1847), «Геологическая оценка территории Сьерры и ее вероятное влияние на заселение Калифорнии», Ж.-К. Фремон (1841). И еще: «Искусственные бильярдные шары Хайетта и предположения о нехимической природе сверхвзрывчатого вещества», Карсон (1871), «Идеоны, необходимые для поддержки воздухоплавания» (1862), «О замене железных дорог автономными транспортными средствами», «Вероятные результаты всеобщей европейской войны 1910–1915 гг.». Эту последнюю статью написал некто Ф. П. Хэтч в 1882 году. Интересно… «Желательность третьей субветви 35-й развилки и идеоны, необходимые для ее реализации» (1853).

Во время чтения Сару не покидало странное ощущение. С заголовками было что-то не так. Во-первых, часть статей была написана задолго до событий, которые в них упоминались. Хотя, с другой стороны, для чего существует наука? Чтобы предсказывать. А они как раз и рассматривали историю с научной точки зрения. Однако была и другая странность – что-то в самом тоне, в выборе слов… Сара с ее литературным чутьем мигом уловила эту особенность. Так пишут не о предполагаемых событиях, а скорее о планируемых…

Авторы статей не были учеными. Они были инженерами!

Эта мысль неожиданно всплыла в сознании, и Сара даже не сразу осознала значение сделанного вывода. Она была ошеломлена. Значит, они вовсе не изучали историю – они ею управляли!

Она уронила «Каталог» на стол и уставилась прямо перед собой, раскрыв рот. Фантастика! Неужели общество Бэббиджа пыталось манипулировать ходом истории? Список Денниса, «гвозди от подков»… Ключевые моменты, когда действия горстки людей приводили к непропорционально важным последствиям… Выходит, какие-то никому не известные личности с допотопными громыхающими компьютерами определяли эти поворотные точки и поворачивали историю туда, куда им хотелось! Ну что ж, теперь понятно, почему они так боялись огласки. Рабство, эксплуатация, войны, кризисы… И даже убийство Линкольна, черт побери! Оно тоже было в списке! Тогда, по существу, все ныне живущие – жертвы заговора. Если люди узнают, что существует группа заговорщиков, ответственная за их беды… Да-а. До ближайшего фонарного столба – и то не доведут.

В памяти упорно всплывало все, что она так старалась забыть. Неудачи и несчастья. Отец, вечно мыкающийся без работы. Семья, изгнанная из «белых» кварталов и обреченная прозябать среди наркоманов и уличных банд, в одной из которых в конце концов и сгинул младший братишка. Безвременная смерть матери, лишенной необходимого лекарства. Сара стиснула зубы. Боитесь суда Линча, вот как? Да я сама буду держать веревку!

С другой стороны, если «они» направляли ход истории, то ответственны не только за плохое. Ведь были и изобретения, облегчавшие жизнь, освободительные движения последних десятилетий, законы о детском труде, социальное обеспечение, законы и нормы, защищающие хотя бы от крайних форм эксплуатации…

Нет, такого просто не может быть – история слишком сложна, чтобы ею манипулировать.

А может быть, речь идет всего лишь о попытке? Настолько ли сложна история, чтобы не попробовать сделать хоть что-то – с помощью тайного научного открытия? Если им удалось преуспеть хотя бы в малом, они, наверное, могли пойти и на убийство, чтобы сохранить секрет успеха. И тем более чтобы сохранить в тайне свои неудачи. Логика в этом есть. Ужасная, леденящая душу логика.

«Вот такая, значит, я хозяйка своей собственной судьбы», – подумала Сара с горечью. Получается, что Кроуфорд, Куинн и иже с ними написали ее сценарий еще сто пятьдесят лет назад. Иллюзия, балаган, расписная ширма! История – не более чем сказка для быдла, а ее герои и героини – просто шуты гороховые! То же самое рабство, только с искусно скрытыми хозяевами, которые до смерти боятся справедливого гнева рабов. Так хорошо знакомая картина прошлого внезапно перекосилась, все утратило привычный смысл – словно лицо матери скользнуло в сторону, оказавшись маской, за которой прятался чужой человек.

Сара сидела в полумраке кабинета перед кругом света от настольной лампы и не могла унять дрожь. Умирающее пламя камина отбрасывало на стены тени, похожие на кривляющихся призраков. Бодренький рэг «Тучи войны» звучал как насмешка. Одиночество никогда еще не казалось таким тяжким.

8

Сара проснулась внезапно, будто кто-то ее толкнул. Она сидела, уронив голову на стол, шея и руки затекли. Ночные кошмары постепенно растворялись, не оставляя следа. И слава богу. Заснула прямо за компьютером… Сколько же времени она просидела вчера? Сара потянулась и рывком поднялась из кресла. Добрела до окна, раздвинула шторы и сощурилась, глядя на утреннее солнце.

Дойдя до кухни, она включила кофейник и стала рассеянно смотреть, как он оживает. Потом вышла в коридор. Большие часы почему-то молчали. Наверное, забыла завести. Она зевнула, отперла входную дверь и подобрала с пола утреннюю «Ньюс».

И только тут вспомнила, что сама вчера остановила часы и потом полночи думала о Куинне, что додумалась до жутких вещей… Что ее хотят убить!

Кошмары возвращались. Она поспешно отступила через порог, захлопнула дверь и, тяжело дыша, прислонилась к стене. Черт! Надо быть осторожней, Сара! Там, снаружи, запросто мог поджидать снайпер. Наклонилась бы за газетой и… Она вспомнила, как открывала шторы, стоя перед окном у всех на виду. Пригнувшись к дверному глазку, она выглянула на улицу. Никого. Декоративные кусты по бокам подъездной дорожки казались темными и зловещими, будто в них пряталась целая толпа убийц. Она прикрыла глаза и перевела дух, стараясь успокоиться. Затем бочком подкралась к окну и задернула шторы. Комната погрузилась во мрак.

Вернувшись в кухню, Сара бросила газету на стол и стала наливать кофе. Руки дрожали, и первые капли упали мимо. Спокойнее! Нет ничего глупее паники. Она несколько раз медленно вдохнула и выдохнула, затем наполнила чашку, села и заставила себя снова проанализировать ситуацию.

Ред сказал сидеть тихо, пока он все не уладит. Но кто такой Ред, чтобы ему доверять? Он не убил ее, хотя имел прекрасную возможность, однако это едва ли достаточное основание для доверия и дружбы. «Вы не знакомы с моим лучшим другом Редом Мелоуном? Он мог меня убить и тем не менее пожалел».

В то же время что еще ей остается делать? Разве что снова попробовать связаться с Деннисом? Вчера вечером у него никто не отвечал. Они с Джереми по субботам обычно ходили в театр. Деннис не доверял всяким штуковинам вроде автоответчика, и Сара, прождав два десятка гудков, бросила трубку. Да нет, не стоит ему звонить. Вряд ли Деннису пришло в голову заниматься изысканиями в Интернете – не тот он человек. Значит, и убийцам неизвестно, что он причастен к этому делу. Если же она позвонит, а телефон прослушивается, что более чем вероятно, тогда в опасности окажется и Деннис.

Морган!

Она была у Моргана в пятницу, перед событиями в парке, и просила разыскать старые газетные материалы об обществе Бэббиджа, а потом рассказала о Куинне и компьютерах. Она ведь еще не знала, что эта информация опасна и имеет отношение к покушению. Морган обещал помочь, собирался наводить справки, даже не подозревая, во что впутывается. Надо предупредить его!

Сара уже набирала номер редакции, когда раздался звонок. Она заколебалась, не зная, отвечать или нет, но подумала, что это могут быть Мелоун или Деннис, и переключила линию.

– Да?

– Сара? Слава богу!

– Морган? Я как раз собиралась звонить тебе. Я…

– Погоди. Я через минуту буду у тебя. Все гораздо опаснее, чем я думал. Никуда не выходи и никому не открывай, пока не приеду.

– Морган, что случилось? Ты сам на себя не похож…

В трубке наступило молчание. Потом пошли гудки, и Сара повесила трубку. Забавно: она хотела предупредить Моргана, а он звонит ей затем же. Просто класс!

Она села за стол и поднесла к губам чашку с кофе. Взгляд упал на газету. На первой полосе гигантскими буквами было набрано ее имя. Читателям предлагалось «эксклюзивное интервью», взятое Морганом Граймсом. Саре не хотелось заново переживать весь этот кошмар, и она стала рассеянно перелистывать внутренние страницы, едва обращая внимание на заголовки. Интересно, какая часть новостей – дело рук общества? На душе было почти радостно. Морган сейчас приедет, хорошо, когда он рядом. Страх остался, конечно, но уже не такой мучительный. Она не одна.

Заголовок на седьмой полосе сначала не привлек внимания. «Любовный треугольник: двое убитых». Такое каждый день где-нибудь случается. Некто Джозеф Доусон выследил свою жену Барбару в мотеле в Западном Колфаксе, застрелил вместе с любовником, Полом Эбботом, а потом застрелился сам. В общем, секс и насилие. Сюжет для первой полосы какой-нибудь желтой нью-йоркской газетенки.

Пол Эббот? Мастер у Уайднера? Едва не расплескав кофе, Сара поставила чашку на стол и перечитала заметку. Грязная история, похожая на сотни других. Супружеская измена, ревность, вспышка ярости, убийство и самоубийство. И тем не менее она не верила ни одному слову. Бедная Бэбс, бедный ее муж. Даже Пол Эббот теперь вызывал жалость. Хоть и гнусный распутник, но все же человек – такого он не заслужил. Интересно, как они это устроили: спровоцировали Доусона или просто-напросто убили всех троих, а потом инсценировали «треугольник»? Только зачем понадобилось убивать Эббота, с которым она едва знакома? И тем более Барбару Доусон, второго мастера? Хотя это должно быть как-то связано со всем прочим – иначе слишком много совпадений. Сара взяла чашку и ринулась к компьютеру. Значит, ей не померещилось, и кто-то на самом деле крался за ней в переулке под эстакадой! Она провела немало времени в доме Уайднера – наверное, они решили, что Эббот тоже в деле. А может, побывали там сами, нашли машины Бэббиджа, а теперь убирают всех, кто мог что-то знать?

Но в полицейских файлах не было ничего о нападениях на Эрнста Уайднера или других служащих компании. Никаких сообщений о взломе или актах вандализма в самом здании. Если бы они обнаружили потайной этаж, то уж наверняка не оставили бы там машины. Скорее всего они подумали, что она рассказала Эбботу. С какой стати? И почему тогда столько ждали? Она ездила туда в понедельник, а стреляли в нее только в пятницу. Почему их с «сообщником» не попытались убрать сразу? Не были уверены? В конце концов, Куинном мог заинтересоваться кто угодно по сотне разных причин. За это время должно было произойти что-то еще, убедившее их окончательно. Что?

Программа-шпион! Она же рыскала по всему Интернету, выискивая связи между Куинном, обществом Бэббиджа, аналитическими машинами и всем прочим. Боже мой! Одного лишь вынюхивания насчет Брейди Куинна было бы недостаточно: это вызвало бы подозрения, только и всего. А вот автоматический поиск по доброй дюжине параметров… Они, должно быть, перепугались до смерти. Неудивительно, что ее даже не попытались припугнуть. Когда человек столько знает, предупреждать уже поздно.

Они начали действовать, когда поиск велся уже несколько дней. Стало быть, сразу не заметили. Это хорошо – значит, они тоже не всеведущи и способны делать ошибки. Смертельные ошибки… Сами, наверное, растерялись, как и она.

Сара решительно забарабанила по клавиатуре, вызывая программу поиска. Теперь уже все равно. У Реда нет шансов, ничего «уладить» он не сможет. Теперь их невозможно будет убедить в ее непричастности. Более того, если о программе узнает Ред, он и сам в этом засомневается. Да… Что делают в таких случаях «они», понятно: «Если сомневаешься – убивай». А люди Реда? Он ведь так и не сказал ясно: убьют ее или нет. Неожиданная мысль заставила ее вздрогнуть: интересно, а какого рода «корректировкой» занимается Ред?

Сара снова взяла газету и прочитала заголовок: «Любовный треугольник: двое убитых». Похоже, они будут уничтожать каждого, с кем она общалась.

Сара вскочила, опрокинув чашку. Каждого? Она бросилась к телефону. Теперь поздно бояться кого-то скомпрометировать. Номер был в памяти аппарата, так что достаточно было нажать две кнопки, но она так спешила, что пропустила одну. Сара чертыхнулась и стала нажимать снова.

Гудки… «Ну давай! – умоляла она сквозь стиснутые зубы, – подходи же!»

Трубку взял Джереми, друг Денниса.

– Джерри, это Сара. Деннис дома? Он мне срочно нужен, это важно.

«Может быть, я ошибаюсь? Наверное… Хорошо бы».

– Ты что, еще не слышала? – Голос в трубке срывался, в нем слышались слезы. Скорее всего Джереми и в самом деле плакал – он вообще отличался повышенной чувствительностью. – Какое несчастье! Просто кошмар!

Сердце Сары замерло. Она стиснула трубку.

– Что случилось? Что?

– Вчера вечером его сбила машина. Сбила и не остановилась. Мы возвращались домой из театра… Деннис в больнице Портера, его всю ночь оперировали.

– О нет! Он будет… Ему лучше?

– Я… я не знаю. Постоянно туда звоню, всем уже надоел. Они смогут сказать что-то определенное только к концу дня. Пока говорят, что состояние критическое. За ним наблюдают, подключили всякое оборудование. Если что-то изменится, врачи сразу будут знать.

«В наше время уверенно спасают тех, кто еще пару десятков лет не имел бы никаких шансов», – подумала Сара. Она понимала, что успокаивает себя. Хирурги не боги, они не могут творить чудеса. Тем не менее «критическое состояние» – это лучше, чем «скончался, не приходя в сознание». Значит, есть шансы, и неплохие.

Значит, у них здесь не один «свой человек». Сбить машиной и уехать – куда более чистый способ убрать человека, чем «маньяк» в парке. Никто не будет задавать лишних вопросов.

– Кто это сделал, Джерри? Они выяснили?

– Никто не знает. Наверное, какие-нибудь обкурившиеся подростки. Полиция объявила розыск, только никого они не найдут…

Это точно, решила Сара, никогда. Откуда им знать, где искать? Дело стандартное, как и в предыдущих случаях: псих с пистолетом, ночной наезд, любовный треугольник. Все слишком очевидно, чтобы искать более глубокую подоплеку.

– А если и найдут, какая, к черту, разница? – с горечью добавил Джереми.

В душе Сара согласилась с ним, однако произнесла необходимые банальности о том, что не надо терять надежды, Деннис выкарабкается и вообще все обойдется. Она старалась, чтобы это прозвучало как можно увереннее, хотя никакой уверенности не чувствовала, и Джереми, вероятно, тоже.

Деннис… Сара не удержалась и всхлипнула. Если бы она предупредила его, он, может, и не пошел бы никуда. Сидел бы дома и остался цел. Впрочем, они могли бы явиться к нему домой, и тогда ни о каком «критическом состоянии» не было бы и речи. Деннис был бы мертв, да и Джереми скорее всего. Не надо брать на себя ответственность за чужие действия. Она не виновата, что Денниса сбили машиной! Виноваты «они», их злобная тупая паранойя, а не ее расследование или то, что она вовремя не позвонила. Ею овладел гнев, постепенно вытеснив сожаление и чувство вины.

Когда же появится Морган? Сара нетерпеливо взглянула на часы. Из центра до Эпплвуда всего двадцать минут езды, а в воскресенье утром пробок на дорогах не бывает.

Она вздрогнула от неожиданной мысли, как от пощечины. Морган сказал вчера, что поговорит с Полом Эбботом и с Деннисом. А теперь… По спине пробежал холодок. Нет, это не Морган, он не мог!

А почему бы и нет? Разве она знает его настолько близко? У них были лишь поверхностные отношения. «Привет, как дела? Рад тебя видеть. Слышала последнюю новость?» Ничего больше. Она совсем, по существу, не знала Моргана – видела лишь то, что он позволял ей видеть. И вот он едет сюда… Чтобы убить ее? Нет, это просто бред какой-то.

«Даже у параноиков бывают враги». Но друзей не бывает никогда. Морган сказал, чтобы она не поворачивалась к нему спиной. Может, он хотел предупредить ее, несмотря на зомбирование? Теперь вопросы того «интервью» казались Саре все более зловещими. Морган как будто выведывал, что ей известно. Кроме того, еще тогда Сару не покидало ощущение, что он сам знает больше об этом деле, чем хочет показать.

На автоответчике мигал огонек. Сколько уже это продолжается? Когда она последний раз проверяла сообщения? Вчера? Сара машинально отмотала пленку назад. Звонил Деннис. Хотел узнать, что с ней. Слышал о перестрелке в парке и беспокоился. На секунду Саре показалось, что он звонит сейчас, и она готова была ответить, однако опомнилась и остановила запись. Некоторое время Сара отрешенно смотрела на аппарат, потом снова отмотала пленку и прослушала еще раз и еще. Господи, во что же мы впутались?

Гараж весь пропах бензином и смазкой. Это было просторное помещение с рядами ярко-красных полок вдоль стен. В дальнем конце стоял старый белый «Блейзер», забрызганный грязью, ближе к двери – «Вольво». Саре потребовалось несколько минут, чтобы загрузить «Блейзер» всем необходимым. Двигаться было приятно, не важно как, даже убегать. Все-таки лучше, чем сидеть и ждать.

Спальный мешок. Ночи в горах холодные, даже летом. Карта и компас. Керосиновый фонарь. Электрический фонарик с запасными лампочками и батарейками. Охотничьи спички, которые никогда не отказывают. В случае нужды она могла добыть огонь и трением, только зачем зря усложнять себе жизнь? Рыболовная леска и крючки. Проволка и кусачки. Охотничий нож и точильный брусок.

Она вынула нож из ножен. Лезвие зловеще сверкнуло в свете голой лампочки, свисавшей с потолка. Нож был отлично сбалансирован и делал полный оборот на дистанции в тридцать футов, в чем, на свою беду, убедился уже не один кролик.

Сара резко развернулась и взмахнула рукой – лезвие ножа глубоко вонзилось в самый центр гаражных ворот. Довольно хмыкнув, она вытащила нож и засунула в рюкзак.

В спальне она переоделась в походную одежду. Куртка, плотные брюки, защищающие ноги, прочные башмаки. Надо взять смену белья на случай мокрой погоды. Зашнуровывая ботинки, она бросила взгляд на часы. Без десяти десять. Неужели так поздно? Сара посмотрела на будильник, стоящий на комоде. Верно. А Моргана все нет. Может, он ждет снаружи, у дверей? А если его звонок – это способ напугать ее и подтолкнуть к бегству? Сара подошла к входной двери и снова поглядела в глазок.

По-прежнему никого. А кто там может быть? Человек с винтовкой? Нет, на этот раз они будут работать тоньше. Вторая попытка убрать ее тем же способом вызовет слишком много вопросов. Тут даже полиция заподозрит неладное.

Ну что, сидеть или срываться с места? Быть сидячей мишенью или бегущей?

Внезапный телефонный звонок ударил словно током. Сара повернулась и удивленно уставилась на аппарат, будто он вдруг ожил. После трех звонков включился автоответчик. «Здравствуйте, – произнес ее собственный голос, – сейчас я не могу подойти к телефону…» Она пошарила под кухонным столом, выдвинула табуретку и села, не сводя глаз с телефона.

– Сара? Это Кевин из «Ньюс». Перезвони мне, это срочно.

Она нервно переплела пальцы. Кевин? В душе шевельнулось дурное предчувствие. Сара схватила трубку и набрала номер редакции.

Кевин ответил сразу же.

– Сара, мне очень жаль тебе это сообщать, но твой старый коллега Морган Граймс полчаса назад был убит ножом на автостоянке.

Морган? Он просто не мог умереть! Морган был постоянной величиной вроде горы Маунт-Эванс. Он был всегда. Как он подшучивал над ней в ее первые репортерские дни, помогал писать заметки… Как заботился после покушения… Как могла она подозревать его! Глаза Сары наполнились слезами.

– О боже, нет! Кто это сделал?

«Они» проводят чистку по полной программе. Морган мертв, и мертв по ее вине. Страх заставляет делать глупости. Именно в глупости причина большей части мировых бед.

– Какой-то наркоман. Под его телом нашли пакет с травкой, а в кармане – толстую пачку денег. Полиция считает, будто они торговались, но не сошлись в цене.

– Кевин, ты же сам понимаешь, что это неправда!

– Послушай, я знаю Моргана не хуже других. На него не похоже, конечно, и все же выглядит хуже некуда.

Что она могла на это сказать? Что за последние два дня произошло четыре легко объяснимых убийства, которые не так-то просто объяснить? Сумасшедший снайпер, любовный треугольник, автомобильный наезд, неудачная сделка с наркотиками… Полиции даже не придет в голову связать их друг с другом. Хотя если все это сказать, Кевин лишь станет следующей жертвой.

– Сара! Я вот еще почему позвонил… Его последние слова… Он сказал: «Передайте Саре, что Пулитцеровская премия того не стоит». – Кевин подождал ее ответа и, не дождавшись, спросил: – Тебе это о чем-нибудь говорит?

– Э-э… нет, ничего. – Сара поблагодарила его за звонок и поскорее распрощалась.

Она долго сидела за кухонным столом, не зная, что теперь делать. Остатки кофе остыли и выдохлись. Отодвинув кофейник в сторону, Сара опустила голову на скрещенные руки.

Морган… Она так и не отблагодарила его за то, что он сделал. Вместо этого – позволила его убить. Могла предупредить и не предупредила. Не доверяла Моргану, хотя должна была знать его лучше, ведь столько времени проработали вместе…

Ладно, что толку теперь – должна была, могла… Что случилось с той Сарой, которая всегда отвечала за свои поступки?

Она до смерти перепугана – вот что. И ни за что больше не может отвечать.

Чушь собачья! Положеньице не из лучших, это верно. Обстоятельства изменить не удастся, и все остальные миллиарды людей, живущие на земном шаре, помочь в этом не смогут. Но по крайней мере можно выбрать, как вести себя в этих обстоятельствах.

Легко сказать. Один друг лежит в больнице, раздавленный в лепешку. Другой – вообще в морге. И нет никаких оснований полагать, что «они» не попытаются довести дело до конца с ней самой.

Да уж, вряд ли они остановятся на одной попытке. И что теперь делать, сдаваться? Это единственный и стопроцентный способ проиграть. Им тогда ничего и делать не придется – все сделает она сама.

Так что же делать?

Драться!

С кем? Неизвестно даже, кто они такие.

А это как раз знать не обязательно.

Сара выпрямилась. Вот именно! Она стиснула зубы. Есть способ расплатиться с Морганом. Не полностью, конечно, – она всегда останется перед ним в долгу. Однако монетка для паромщика у него будет.

Она пошла в кабинет и принялась за работу.

9

На компьютерного «червя» ушел целый день. Задача была непростой даже для Сары – комбинация двух программ, одна внутри другой. На первый взгляд это выглядело как обычное сообщение на сетевом форуме. Однако глубоко внутри, под маской невинной болтовни, содержался зашифрованный алгоритм, создающий самовоспроизводящегося «червя». Самозагружающаяся программа запускала программу второго уровня, включенную в код первой в виде анаграммы. Обнаружив какую-либо автономную базу данных, вошедшую в контакт с общей сетью, «червь» тут же запускал в нее свою копию, которая начинала поиск ссылок на Сару Бомонт, Денниса Френча, Пола Эббота, Моргана Граймса, Брейди Куинна, Чарльза Бэббиджа, а также имена из каталога трудов общества. Найдя в файлах достаточное количество таких ссылок, клон «червя» посылал по сложному сетевому маршруту соответствующий отчет, а затем стирал базу данных. В противном случае клон самоликвидировался. Для уничтожения баз данных Сара использовала программу «Джаггернаут» – древнюю, но весьма эффективную. Противник вряд ли был готов отразить такое оружие.

На то, чтобы найти «их» базы данных, может потребоваться немало времени, и все же в конце концов это должно случиться. Проводя операции такого масштаба, «они» не могут обойтись без Интернета. Рано или поздно их компьютер войдет в Сеть, и тогда, получив отчет, Сара наконец узнает, кто они и где находятся, а кроме того, получит удовлетворение от сознания того, что уничтожила их файлы. Вряд ли другая база данных могла содержать такую коллекцию имен. Впрочем, Сару не особенно заботило, что ради достижения своей цели она может стереть какой-нибудь телефонный справочник.

Работа была почти закончена, когда Сара вдруг поняла, что сглупила. Существует только один способ обезопасить себя, когда владеешь чужим секретом, и этот способ она чуть не проглядела. Вздохнув, она снова села за компьютер и стала писать еще одну подпрограмму.

Наконец Сара удовлетворенно потянулась и взглянула на часы. Два часа ночи? Шестнадцать часов у экрана – ничего себе! И никакой доплаты за сверхурочные. Она была довольна собой: ответный удар нанесен. Даже в случае проигрыша она по крайней мере погибнет в бою, с оружием в руках! Сара улыбнулась. От смерти все равно не уйти – важно, как умереть: на коленях или с гордо поднятой головой, словно Нат Тернер.

Боже, как же она проголодалась! Весь день ни крошки, если не считать глотка кофе. Сара зевнула и побрела на кухню, чтобы сделать себе бутерброд. Темноту рассеивал лишь круг света от холодильника. Друзья оставили ее, но беспомощной она себя больше не чувствовала.

«Передайте Саре, что Пулитцеровская премия того не стоит». Последние слова Моргана. Внезапно она осознала, что он мог иметь в виду. Тот разговор, когда она зашла в редакцию «Ньюс», а Морган говорил по телефону… всего двенадцать дней назад – будто двенадцать жизней. «Над чем трудишься? – Хочу получить Пулитцеровскую премию».

Она прислонилась к дверце холодильника. А если Морган хотел сказать, что удар ножом связан с материалом, над которым он работал? Смысл этих слов мог разгадать только один человек. Морган хотел, чтобы она прочитала его файлы.

Сара захлопнула холодильник и побежала к компьютеру, забыв о бутерброде. Войдя окольным путем в сеть «Ньюс», она ввела секретный код Моргана, который разгадала много лет назад. Как она и ожидала, пароль подошел. На экране появились строки:

«Сара, привет! Никто другой не смог бы расколоть код. Надеюсь, впрочем, что ты мое письмо не прочтешь, потому что это будет означать одно: до твоего дома я так и не добрался, ведь ты не вломилась бы сюда просто для смеху. Ты порядочная. Для репортера это недостаток, но мне он всегда в тебе нравился».

– Мне тоже, в тебе, – прошептала Сара. «Почему мы никогда не говорим друзьям таких слов, пока это еще имеет значение?»

«Тебе нужен файл под названием «Список смерти». Этот материал, если я его закончу, принесет мне Пулитцеровскую премию. Сара, рядом с нами действует группа людей, по сравнению с которыми Аль-Капоне выглядит невинней матери Терезы. У меня нет ни тени сомнения, что они в течение многих лет совершали убийства по всей стране».

Морган готовил статью о репортерах, погибших в ходе своих расследований. Самоубийства, поножовщина в барах, автокатастрофы, маньяки-снайперы на крышах. В общем, сплошные невинные жертвы. Однако ему стали попадаться незначительные, однако странные совпадения, как, например, смерть двух репортеров, одного в Джорджии в 1943 году, а другого – в Орегоне в 1967-м. Оба исследовали биографию Уильяма Харрисона Хэтча, малоизвестного статистика, работавшего в 20-х годах. Заинтересовавшись, Морган стал анализировать и другие смерти, не только репортеров, раскопав в результате, словно слиток серебра в свинцовой жиле, целый набор взаимосвязанных смертей.

«Ортогональный факторный анализ», – припомнила Сара.

Вначале для Моргана это было просто любопытным материалом на тему о странных мистических совпадениях. Постепенно он начал понимать, что совпадения носят куда более зловещий характер. Версия о ненормальном серийном убийце сюда явно не подходила – цепочка необычных смертей тянулась слишком много лет. Вряд ли маньяк начал свое грязное дело, будучи грудным ребенком. Значит, действовал не один человек.

«Организация», – сказал Морган в то утро после покушения в парке.

Он начал распутывать почти неосязаемую паутину намеков и слухов. След был едва заметен, то и дело теряясь в переплетении вымышленных имен и анонимных телефонных звонков. Однако Морган был профессионалом. Сару всегда восхищала его терпеливая настойчивость, сочетавшаяся с инстинктивной осторожностью. Рано или поздно он снова нападал на след. В конце концов Морган вышел на небольшую группу людей, единственной заметной чертой которых была, за некоторыми исключениями, почти полная незаметность. Джон Бентон, Женевьева Вейл, Дэниел Кеннисон и ряд других. Всем им, кроме разве что Кеннисона, который управлял крупной фирмой по изучению общественного мнения, удалось избежать известности. Между собой эти люди были, на первый взгляд, никак не связаны. И они были богаты – так богаты, что их имена никогда не упоминали ни «Форбс», ни «Форчун», ни «Таун энд кантри». Богатство такого рода обходится без рекламы.

В файле было также имя Сары Бомонт. История с перестрелкой в Центральном парке Денвера. Если нападение задумано не одиночкой, рассуждал Морган, это могла быть та самая группа. Но зачем состоятельным людям идти на такой риск? Пока он этого не знал, материал не мог быть завершен. Неудивительно, что Моргана так интересовали мотивы убийства.

В конце файла была ссылка, которая, как выяснилось, вводила команду автокопирования в некий файл «К». Где еще мог хранить Морган эту информацию?

Сара ждала, пока принтер распечатает файл. Теперь все было ясно. В списке Моргана из пяти с лишним десятков убийств были имена Кеннета Робертсона и Алисы Маколифф – тех самых, которых упомянул Ред. Именно расследование Моргана заставило организацию нервничать. Больше полусотни убийств – немудрено!

Однако Морган не предполагал, что тайна Брейди Куинна может быть связана с его серийными убийствами, пока не навестил Денниса и не прочел список с «гвоздями от подков». Списки относились к разным столетиям, но Агата Пенуэзер, последняя в списке Денниса, была первой в его собственном! Вот почему он так беспокоился, когда звонил Саре.

Так беспокоился, что бросился ее спасать – и налетел на нож…

Морган вел свое расследование крайне осторожно. Необходимость этого вытекала хотя бы из числа имен убитых репортеров, не идущего ни в какое сравнение даже с числом сыщиков, историков и статистиков. Но его запросы о Куинне и обществе Бэббиджа были открытыми – через Интернет и по телефону. Когда он понял свою ошибку, было поздно.

Дружба с Сарой довершила дело. Убийцы были убеждены, что Сара и есть их главный враг. По трагической иронии судьбы они сочли Моргана лишь сообщником. Сразу после встречи с незнакомцем в библиотеке Сара встретилась с Деннисом и Эбботом, а потом, после покушения в парке, провела ночь у Моргана. На следующий день Морган виделся с остальными двумя. И тогда они предпочли не рисковать и убрать всех троих ее «помощников».

Еще можно как-то понять мотивы убийства Эббота, хотя он никак не был с ней связан. Однако Доусоны и тот мужчина в парке погибли просто за компанию, для отвода глаз. Боже мой, какая жестокость!

И все ради того, чтобы сохранить главный секрет – тайное воздействие кучки людей на историю в течение последних ста шестидесяти лет!

Если бы только можно было об этом забыть – так, чтобы история снова стала чем-то, что идет само собой! «То, чего ты не знаешь, не может тебе повредить». На любой случай есть своя поговорка, утешительная формула, избавляющая от лишних мыслей. Неправда: то, чего ты не знаешь, может убить тебя. Однажды воробей врезался на лету в стеклянную стену небоскреба и упал на тротуар прямо Саре под ноги. Вот и она так же – несется сломя голову, как те, до нее (сколько их было?), прямо на невидимый барьер. Даже если бы ей удалось все забыть, это была бы лишь иллюзия свободы. Стены остались бы на месте, еще неприступнее, чем прежде, потому что невозможно разрушить преграду, о существовании которой не подозреваешь. Однако как же больно сознавать, что стены есть и построены они кем-то другим! Всю свою жизнь Сара боролась за то, чтобы не стать очередной жертвой. А теперь обнаружила, что жертвы – все. Так узник, вырвавшийся из камеры, вдруг понимает, что попал в другую камеру, только побольше.

Ее разбудил дверной звонок. Колокольчик надрывался, повторяя звяканье, как заезженная граммофонная пластинка. Сара зажала уши. Да заткнись же, ради бога!

Она всегда трудно просыпалась. Эйб вечно над ней подшучивал. Сам он был из тех, кто по утрам бегает трусцой и предпочитает плотный завтрак. С ветчиной и яйцами – всмятку, разумеется. Сара за это время едва справлялась с чашкой кофе. Теперь-то она понимала, что их отношения были обречены с самого начала.

Заснула Сара только утром, свалившись без сил на диван после того, как всю ночь занималась своей программой и читала файлы Моргана. Протирая глаза, она вгляделась в циферблат часов, стоявших на камине под портретом доктора Кинга. Двенадцать… Полдня проспала. Доктор Кинг смотрел вдаль и выглядел невероятно благородным. «Наконец-то свободен…» Свобода… Какая, к черту, свобода, если горстка людей манипулирует всеми остальными!

Колокольчик снова зазвенел. Может, открыть? Вчера она собрала вещи, чтобы бежать в горы, потому что боялась, дура, что Морган собирается убить ее. Потом стала планировать ответный удар. А сегодня утром, нет, уже днем – что, снова бежать?

Все зависит от того, кто там за дверью.

Мистер Кисс вспрыгнул на спинку дивана и стал прогуливаться взад-вперед. Потом широко зевнул.

Сара протянула руки, и кот спрыгнул ей на живот.

– Как дела, Кисс? – спросила она. – Давно тебя не видела. Опять гулянки? Совсем обо мне не думаешь. – Сара живо припомнила то одиночество, которое ощущала… когда же это было, позавчера? День, ночь – все спуталось. Точно, в субботу. А сегодня понедельник. Ровно две недели назад они с Деннисом ходили на Эмерсон-стрит.

Кисс посмотрел ей в глаза.

– Мяу?

– Ладно, извини. В конце концов, я тоже занималась неизвестно чем, когда была тебе нужна…

Бегала от выстрелов, сходила с ума в квартире Моргана… Она почесала кота между ушами, в его любимом месте.

Снова звонок. Сара вздохнула.

– Ну ладно, посмотрим, кому так не терпится нас повидать.

Она слезла с дивана и поднялась на ноги. Вспомнив, как легкомысленно открыла входную дверь вчера утром, Сара захватила из камина кочергу. Затем подошла к двери и заглянула в глазок.

Это был Ред Мелоун, переодетый водопроводчиком. Для убедительности на дороге рядом с домом даже стоял специальный фургон. Под мышкой Ред держал папку, набитую какими-то растрепанными бланками. Некоторое время он переминался с ноги на ногу, потом снова атаковал звонок.

Сара распахнула дверь. Поколебавшись немного, Ред переступил порог.

– Наконец-то, черт побери… – Он нахмурился. – Что такого смешного?

Она молча показала ему кочергу. Ред посмотрел, перевел взгляд на Сару и сердито буркнул:

– По крайней мере я свое обещание выполнил – позвонил в ваш проклятый звонок.

10

Ред устроился на диване, там же, где и в прошлый раз. Он смерил Сару взглядом и покачал головой.

– Эх, Сара, ну и свинью вы мне подложили. А ведь я вам и вправду поверил. Представляете, каким идиотом я себя чувствовал, когда слушал про ваши художества в Сети? Вам, оказывается, палец в рот не клади. – В прошлый раз он так часто улыбался, что теперь его хмурое лицо производило зловещее впечатление.

Сара положила кочергу на стол и скрестила руки на груди.

– Я могу все объяснить.

Ред сурово кивнул и заложил руки за голову.

– Прекрасно! С нетерпением жду ваших объяснений.

– Полегче, уважаемый корректор! В том, что я говорила, все правда до единого слова.

Он резко подался вперед, с обвиняющим видом выставив палец.

– Да, но слов было маловато! Вы знали в сто раз больше, чем сказали, – благодаря своей хитрой программке. Хватит ломать комедию! Ставки слишком высоки.

– Комедию, черт побери?! Один мой друг мертв, другой при смерти, и многие, кого я не знаю, – они тоже убиты…

Моргана больше нет. Эта мысль то и дело вторгалась в ее сознание, затмевая остальное.

– Убиты… – повторила она уже тише. – Так что не надо мне говорить про ставки. Тогда я не рассказала всего, потому что не хотела открывать свои планы конкурентам. Я исследовала биографию Брейди Куинна, чтобы использовать его для рекламы проекта застройки, вот и все.

– Нет, не все, – холодно возразил Ред. – С какой стати вы приплели Бэббиджа, Эдисона и прочих? – Видя, что Сара колеблется, он рявкнул: – Ну же! Речь идет о вашей жизни, а не о дурацких проектах!

Она закусила губу и посмотрела ему прямо в глаза. Стоит ли доверять Реду Мелоуну? Он ведет себя так, будто старается помочь, но кто может знать это наверняка? Они молча смотрели друг на друга. Наконец Сара глубоко вздохнула и достала из ящика стола две папки.

– Вот, – сказала она, бросив их на колени Реду. Он молча перевел взгляд с нее на папки, потом обратно. – Берите, читайте!

Ред нахмурился, прочел надписи на папках и, резко побледнев, начал их листать.

– Где вы это нашли?

– В старом здании недалеко от вокзала. Рядом с Пятнадцатой улицей. – Сара рассказала о машинах Бэббиджа.

Он задумчиво покачал головой.

– Так вот где они сидели, – тихо проговорил Ред и бросил папки на кофейный столик. – Мы знали, что Карсон устроил штаб-квартиру где-то в старом центре. Потом поднялась суматоха. Если бы Карсон был поаккуратнее при переезде, никто бы ничего не нашел. Вам очень не повезло, что вы наткнулись на машины.

– Рано или поздно их все равно бы нашли.

– И сдали бы в металлолом, даже не подозревая, с чем имеют дело. – Ред поддел пальцем папку с каталогом. – А вы поняли, что это?

– Конечно. Попытка управлять ходом истории.

Ред спокойно кивнул, словно ожидал подобного ответа.

– Почему вы так подумали?

Сара рассказала ему все, до чего додумалась прошлой ночью. Куинн, Карсон, общество Бэббиджа… Причины покушений на Денниса, Моргана и людей Уайднера. Однако, еще не доверяя своему собеседнику до конца, не стала упоминать о компьютерном «черве», созданном ею в отместку.

Ред был само внимание. Когда она закончила, он еще долго сидел молча, нервно потирая руки. Потом тряхнул головой и невесело рассмеялся.

– Ну что? – торжествующе бросила Сара. – Права я или нет?

Он пропустил вопрос мимо ушей и продолжал размышлять, сложив пальцы домиком.

– А где тот список, что вы нашли? Клиологический анализ.

– У Денниса. Скорее всего дома.

Ред полез в карман и достал мобильный телефон.

– Извините, мне надо позвонить.

Сара молча пожала плечами. Ред набрал номер – цифр было больше, чем обычно, – и несколько минут говорил что-то, отвернувшись, чтобы она не слышала. Потом долго слушал, кивая. Закончив, повернулся к Саре.

– Мы пошлем к вашему другу своих людей для охраны. Им понадобится время, чтобы доехать, но я думаю, что в больнице с ним ничего не случится. И еще на всякий случай присмотрим за профессором истории.

– Спасибо.

– Что? А, пожалуйста. Это для того, чтобы исключить утечку. Может, удастся найти список.

– А теперь ваша очередь, – улыбнулась Сара. – Расскажите мне об обществе Бэббиджа.

– Его больше не существует, оно умерло много лет назад. – Опустив глаза, Ред стал рассматривать свои руки. – Думаю, теперь нет смысла что-то от вас скрывать, это ничего не изменит: – Он пожал плечами и указал на место рядом с собой. – Присаживайтесь, я расскажу. История чертовски занимательная.

Сара не стала садиться рядом, что Реда, похоже, позабавило. Вместо этого она устроилась на том же стуле, что и в прошлый раз.

Ред наклонился вперед, сцепив руки и глядя в пол.

– Кроуфорда и компанию интересовало поведение больших масс людей, – начал он. – В те времена статистика была на пике популярности. Данные о населении, климате, торговле, преступности, образовании – да о чем угодно – собирались так же рьяно, как данные о движении планет в астрономии. Считалось, что, накопив достаточно данных, можно пойти дальше Тихо Браге и Кеплера, открыв некие «законы массового поведения». Один бельгийский астроном, Адольф Кетле, пытался научно обосновать прогрессивную социальную политику. Потом появились труды Бэббиджа по системному анализу. Тогда Кроуфорд и другие основатели общества Бэббиджа попробовали использовать его методы для анализа социологической статистики и обнаружили, что, несмотря на кажущийся хаос, данные описываются вполне предсказуемыми математическими кривыми. Если вывести уравнения, которыми эти кривые описываются – что помогали сделать новые машины Бэббиджа, – то можно в рамках статистической достоверности экстраполировать кривые и, таким образом, предсказать будущее.

Он нахмурился и сделал паузу.

– У них не сразу стало получаться. Бывали просто смехотворные ошибки. Что поделаешь, метод совсем новый, данные не всегда точные, а знания еще поверхностные. Со временем, конечно, теоретические модели удалось усовершенствовать, но мы до сих пор иногда сталкиваемся с сюрпризами. Проблема крайне сложная.

Сара покачала головой.

– Сложная? Да она просто неразрешимая! Разве можно предсказать поведение системы, состоящей из миллиона частей?

Ред взглянул на часы.

– Зачем мелкие подробности, если известна общая тенденция? – Он потер руки. – Так вот группа Кроуфорда обнаружила тенденцию, которая напугала их до смерти. Оказалось, что известные им кривые сходятся в начале 1940-х годов в одной точке, соответствующей общемировой катастрофе и гибели цивилизации.

Сара опешила.

– Гибели? Война, конечно, была, но…

– Тут действовало сразу несколько тенденций: объединение Германии, мощный подъем ее промышленного и научного потенциала, рост населения и истощение собственных природных ресурсов. Начиная с середины XIX века эти процессы начали набирать силу. В то же время мощность взрывчатых веществ должна была расти экспоненциально. Сложите все это вместе и… Мы имеем Германию образца 1939 года с атомными бомбами.

Сара покачала головой.

– Этого же не случилось! Наверное, уравнения были неправильными. Вы же сами сказали, что ошибки иногда случались.

– Неправильные уравнения? А может быть, своевременное вмешательство? – Он пожал плечами. – Как бы поступили вы? Остались бы в стороне, надеясь, что предсказание не сбудется, или что-нибудь бы предприняли, опасаясь, что оно окажется верным? Те люди сделали то, что должны были сделать: посеяли семена, чтобы взрастить их в течение поколений. Общество было немногочисленно и действовало лишь в Америке. Социокинетическая энергия у него была ничтожная… – Ред улыбнулся, как бы прося извинения за научный жаргон. – В общем, они стали искать критические точки, или точки развилки, то есть моменты времени, когда малыми силами можно было оказать воздействие на события большого масштаба.

– Гвозди от подков, – пробормотала Сара.

– Что? Ну да, – кивнул Ред. – Очень удачное сравнение. Кроуфорд и его единомышленники надеялись сделать из Соединенных Штатов противовес Германии. Наше промышленное развитие сдерживалось системой рабства, и поэтому с ней надо было покончить. Юг оставался аграрно-феодальной окраиной, однако, согласно конституции, мог наложить вето на любые прогрессивные преобразования, будь то политические реформы или строительство трансконтинентальной железной дороги. Они сделали то, что должны были, – повторил он.

Сара подняла брови. Общество Бэббиджа покончило с рабством? И не ради идеалов свободы и человеческого достоинства, а чтобы ускорить экономический прогресс! Она хорошо помнила, что рассказывал о тех временах ее дед со слов его собственного деда. Какая, к чертям, экономика!

– Ну и как они уничтожили рабство? – недоверчиво спросила она. – Начали Гражданскую войну?

Ред поднялся с дивана и засунул руки в карманы.

– Они ее не хотели. Произошла одна из тех самых ошибок. Видите ли, рабство тогда уже само отмирало, по экономическим причинам. По оценкам Сьюарда, ему оставалось существовать лет пятьдесят, не больше. Общество просто попыталось подтолкнуть его к могиле.

– Поддерживая аболиционистов?

– Нет. Открытая атака лишь озлобила бы Юг и заставила бы его окопаться. Вместо этого общество использовало свой вес и влияние, чтобы протолкнуть в Конгрессе законы о гомстедах и народном суверенитете. Этим оно нанесло куда больший урон рабству, чем «Хижина дяди Тома». Мелким фермерам ни к чему рабы и большие плантации. Так что Кроуфорд и его друзья вовсе не планировали начинать войну.

– Но война началась.

Ред поморщился и отвел глаза.

– Не надо было баловаться спичками на пороховом складе. Теперь мы стали умнее.

– Ну да, конечно… – протянула Сара.

– Да-да, умнее, потому что не вмешиваемся так часто, а только в тех случаях, когда совершенно уверены в том, что делаем. Двадцать раз отмеряем, прежде чем отрезать. И притом речь идет лишь о внесении незначительных поправок то тут, то там с целью максимально увеличить наши доходы. Никаких «хирургических операций». Гораздо проще скорректировать существующую тенденцию, чем остановить ее или создать новую. Мы не управляем историей, с таким же успехом можно пытаться остановить прилив. – Ред повернулся и посмотрел ей в глаза. – От подобных попыток мы давно отказались.

Он снова сел на диван и развел руками.

– Ну, вот и все. Никаких зловещих планов завоевания мирового господства. Разочарованы?

Как ни странно, Сара и в самом деле была разочарована. Идея заговора с целью править миром хотя бы отдавала каким-то безумным величием, а вот заговор с целью наживы выглядел просто жалко.

– Вы наживаетесь на человеческих бедах? – презрительно спросила она.

– Счастье и несчастье других людей от нас не зависят.

– А как же ваши «незначительные поправки»?

Ред наставительно поднял палец.

– Заметьте, мы не начинаем войн, не насылаем чуму, не устраиваем кризисов. Все это происходит само собой. Однако в восьми случаях из десяти мы можем рассчитать, что именно произойдет. Разве так уж аморально пользоваться своим знанием?

Сара встала и подошла к окну. Тот же самый склон горы, дома соседей… Люди вокруг жили привычной жизнью, даже не подозревая, что происходит.

– Нет, – проговорила она. – Даже в голове не укладывается. Не могу понять, как это возможно.

– Вся система описывается набором элементарных идей, – объяснил Ред. – Мы их называем «мемы». Они такие… наподобие вирусов – люди заражаются ими друг от друга и через средства массовой информации. Возникает нечто вроде эпидемии. Если хотите, я напишу вам уравнения.

Мемы… Сара вспомнила названия статей в каталоге.

– Раньше их называли идеонами?

– Совершенно верно. По аналогии с элементарными частицами. Протоны, электроны… идеоны. В те годы все пользовались физическими аналогиями. Позже, когда стали известны работы Дарвина и Менделя, биологические показались удобнее.

– Нет, я все-таки не понимаю! Как вы можете говорить, что поведением управляют какие-то уравнения, словно каким-нибудь дурацким маятником? – повернулась к нему Сара.

Ред покачал головой.

– Вы все поняли наоборот. Уравнения не управляют поведением, они его описывают. Улавливаете разницу? Речь идет не о принуждении. Это как страхование жизни. Никто не может предсказать, когда человек умрет, тем не менее случайные события складываются в предсказуемую общую картину, и поэтому можно с высокой точностью подсчитать, какой процент людей из той или иной группы риска умрет за определенный промежуток времени. Или возьмите прогнозы погоды…

– Сегодня вероятность военных переворотов на территории Южной Америки составляет восемьдесят процентов, – пропела Сара, обводя рукой воображаемую географическую карту.

– Что-то в этом роде, – усмехнулся Ред.

– А как же свобода воли? – горько спросила она, снова отвернувшись к окну.

Я хозяйка собственной судьбы.

– Именно свобода воли делает клиологию возможной. Свободный выбор гораздо легче предсказать, поскольку он чаще всего рационален.

– Люди то и дело поступают иррационально.

– Само собой, – кивнул Ред с улыбкой. – Но такие поступки, усредняясь, просто-напросто нейтрализуют друг друга. Поведение состоит из отдельных действий, а всякое действие вызывает последствия. Приносит, к примеру, признание, деньги, безопасность, самоуважение… Биопсихологические преимущества, так мы их называем. В результате люди склоняются к поведению, которое кажется им более выгодным. Наподобие условных рефлексов у животных. Таким образом, мы можем рассчитать частотное распределение тех или иных вариантов поведения, изучив соответствующие преимущества.

– Вы слишком упрощаете, – возразила Сара. – Проблема слишком сложна, чтобы иметь такое простое решение.

– В самом деле? – Он снова улыбнулся. – Вот вам пример мема, характерного для нашей культуры. Передается мгновенно – как насморк! А вы не задумывались над тем, кто первый внедрил его и зачем? Люди никогда не станут пытаться открывать законы истории, если будут уверены, что это в принципе невозможно.

Сара поджала губы и отвернулась.

– Значит, вы знаете, какое поведение приведет к желательным результатам, и внедряете соответствующие мемы с помощью положительной обратной связи.

«Изучайте психологию и будете владеть миром».

– Вот именно. Мы поощряем людей, которые поступают так, как мы хотим. Теперь у нас достаточно денег и влияния, в том числе в средствах массовой информации, чтобы…

Сара резко повернулась к нему.

– Люди не роботы! Вы не можете их запрограммировать!

– Черт побери, Сара! На свете немало людей, которые куда послушнее роботов. Да вы и сами таких знаете.

– Мы не марионетки, чтобы нас дергали за веревочки!

– Вы меня совсем не слушаете! Я всего лишь сказал, что мы пропагандируем и поощряем поведение, которое нас устраивает. Мы никого не принуждаем! Люди ведь не дураки, и если видят свою выгоду, то предсказуемая их часть сделает то, что надо, вполне добровольно. Вот почему многие из наших работают редакторами, журналистами, режиссерами телепрограмм – они и внедряют в сознание нужные мемы. А все остальное делает свободная воля. – Ред иронически улыбнулся. – А кроме того, что такое, по сути, коммерческая реклама? Или закон? Или проповедь? Разве это не такие же попытки вызвать нужное поведение с помощью награды или наказания?

Сара прикусила язык. В самом деле, такая ли уж большая разница между кнутом и пряником? Манипулирование – более тонкий способ, чем применение силы, но результаты, в общем, одни и те же. Открытое принуждение, пожалуй, даже честнее.

Ред помолчал, взглянул на часы…

– Ну что, я вижу, вам нечего ответить. Рекламные агентства с Мэдисон-авеню занимаются, по существу, тем же, что и мы. И нет смысла гадать, хорошо это или плохо. Вот вы скажите, кому сейчас лучше живется: потомкам африканцев, проданных некогда в рабство, или потомкам тех, кто остался на родине?

– Вы хотите оправдать работорговлю?

– Ни в коей мере! Справедливость тут вообще ни при чем. Взять хотя бы меня: я счастлив, что родился в этой стране, но разве я могу радоваться тому, что миллионы моих предков умерли в Ирландии от голода, чтобы это могло случиться? Зло может порождать добро, и наоборот. Система существует вне этических категорий. Вы воздействуете на один из ее компонентов, и она реагирует – возможно, через много лет и совсем не так, как вы рассчитывали. И результат вам вовсе не обязательно понравится. Это как раз то, на чем мы специализируемся, – побочные эффекты.

– Вы не имеете права лезть в чужие жизни!

– Принцип невмешательства? Еще один мем: «Человеку не дано состязаться с высшими силами».

Саре стало не по себе. Получается, что свои убеждения она «подцепила» от других, как заразную болезнь!

– Сознательное вмешательство человека противоестественно, – упрямо сказала она. – Оно нарушает экономическое и экологическое равновесие. История должна быть свободной. Как горная река!

Ред раздраженно вскинул голову и хлопнул себя по коленке.

– Ну почему вы все вбили себе в голову, что любое вмешательство противоестественно? А что же такое, по-вашему, история, мисс Бомонт? Сплошное человеческое вмешательство! Люди постоянно пытаются изменить ее ход или же, наоборот, оградить его от изменений. Для чего, вы думаете, Томас Джефферсон затеял всю эту возню с Декларацией независимости? А борцы за права чернокожих? Или ку-клукс-клан, если на то пошло? Каждый старается подогнать будущее к своим идеалам. Вот даже вы: покупаете и перестраиваете целые кварталы, меняя структуру их заселения. Что это, как не вмешательство в жизнь людей в собственных интересах? А вы спросили жителей Эмерсон-стрит, хотят ли они заиметь новых «благородных» соседей? Все как один лезут менять историю, только наугад, слепо. Один тянет туда, другой – сюда, заботясь лишь о своей сиюминутной выгоде, не имея понятия о системном подходе, побочных эффектах и отдаленных последствиях. Даже мы не всегда представляем это достаточно четко, и тем не менее… «В стране слепых и одноглазый – король». Почему вы, остальные, считаете себя морально выше только потому, что делаете то же самое, но примитивно, по наитию?

– Разница все-таки есть, – хмуро проговорила Сара.

– Правда? Я слушаю. – Он скрестил руки на груди.

– Мы, остальные, не убиваем людей.

Лицо Реда окаменело. Потом он кивнул.

– Я мог бы возразить, что попытки влиять на историю вслепую привели к гибели гораздо большего числа людей, однако… Да, признаюсь, дела у нас уже давно идут не лучшим образом. – Он нервно потер руки. – Вы знаете, когда Кроуфорд и его люди создавали общество Бэббиджа, им и в голову не приходило ничего подобного. Вы ведь помните – они хотели спасти мир…

– Как это благородно, – язвительно заметила Сара.

Ред был явно задет.

– Именно так, спасти мир, – повторил он. – Ну… я не буду утверждать, что никто не пострадал, – их действия не раз приводили к гибели людей. Что же касается Гражданской войны… Мы до сих пор не можем разобраться, почему так вышло. Что-то, видно, они упустили в уравнениях. Так или иначе, без жертв не обошлось бы. Однако устранять отдельных лиц основатели были вынуждены лишь в крайних случаях.

– Давайте сообщим об этом в Ватикан – может, их канонизируют?

Он поморщился.

– Я не собираюсь никого оправдывать. Конечно, они не были святыми. Делали то, что считали необходимым, и за их выбор кому-то приходилось расплачиваться страданиями. Но выбор был всегда тяжелым, и они ни разу не прибегали к устранению просто для самозащиты. Только в интересах общего блага – чтобы предотвратить то, что надвигалось. А вот Вейл…

– Женевьева Вейл?

Ред метнул на нее острый взгляд.

– Вижу, вы уже о ней наслышаны… Нет, я имел в виду ее прадеда. Он начал манипулировать обществом с помощью его же собственных методов. Ни перед чем не останавливался. И как только они приняли такую сволочь в свои ряды? И он добился бы всего, чего хотел, если бы не Куинн. Они с Карсоном поняли, что само общество развивается согласно законам культурной эволюции, и рассчитали вероятность заговора еще задолго до появления Вейла. Старик Шелтон, когда узнал, так и не смог этого перенести…

Резкий телефонный звонок заставил обоих вздрогнуть.

– Ну наконец-то, – усмехнулась Сара. Ред поднял брови. – Вы же ждете звонка, – кивнула она на его запястье. – То и дело смотрите на часы.

– Извините… Алло! – Несколько минут Ред слушал молча. Внезапно лицо его изменилось. – Повторите!

Сара поняла – произошло что-то неожиданное. Надо узнать, что именно, от этого зависит, что делать. Ред неплохой парень и рассуждает логично, но она никому не позволит решать за нее. Во всяком случае, «Блейзер» загружен снаряжением и готов к выезду.

Ред убрал телефон и мрачно взглянул на нее.

– Ваш приятель-архитектор исчез. В больнице Портера его нет, даже в базе данных никаких следов – как будто он вообще не поступал.

Сара сжалась как от удара. Лекция Реда и спор с ним на время приглушили боль, теперь ужасная реальность вернулась.

– Деннис? Но он там был, в реанимации! Джереми им звонил! – Значит, они все-таки его достали, несмотря на уверения Реда о безопасности больницы… Сара закрыла лицо руками.

Рука Реда тряхнула ее за плечо. Она подняла голову.

– Ну же! – В его глазах была решимость. – Планы изменились. Уходим. Я должен доставить вас к Джейни.

Мистер Кисс потерся о ее ногу. Сара взяла кота на руки и, поглаживая, прижала к себе – видимо, слишком сильно, потому что он дернулся.

– А если я не хочу?

– Пожалуйста. Мы не покушаемся ни на чью свободу выбора. Хотите – езжайте к нам, не хотите – сидите здесь, пока вас не убьют.

Сара вздохнула.

– Ничего себе свобода выбора! – пробормотала она.

11

Оглядев набитый вещами «Блейзер», Ред рассмеялся.

– Там, куда мы едем, вам все это не понадобится.

– Я еще не решила, поеду ли с вами. Есть и другие варианты.

– Не думаю, – хмыкнул Ред.

Сара промолчала.

– В фургоне водопроводчика будет безопасней, – заметил он.

– Что может быть незаметней, чем джип в Колорадо!

– Я не о том. Ваши машины они наверняка уже знают.

Сара не смогла сдержать раздражения.

– Хватит с меня ваших дурацких шпионских игр! «Мы», «они»… Они – это общество Бэббиджа, так? А вы кто – «Ассоциация утопических исследований»?

Ред кивнул:

– Да. Только мы их никогда не называем «обществом Бэббиджа». Такие люди, как Кроуфорд, Шелтон и Хэммондтон, исповедовали высшие идеалы. Гровнор Вейл эти идеалы извратил.

Сара скривилась. Высшие идеалы! Спасение мира! И во имя этого убивали людей, ненароком развязав братоубийственную войну. Видимо, в идеалах-то все и дело: рядом с ними обычные люди кажутся мелочью, не стоящей внимания.

– Вы как хотите, – решительно сказала она, – а я спешить с выбором не буду.

Она забралась в «Блейзер» и захлопнула дверцу. Кисс мигом вспрыгнул на привычное место справа от руля. Купив машину, Сара первым делом сняла крышку с приборного щитка и устроила там мягкое гнездышко для кота.

– Пока! – бросила она, нажимая кнопку, чтобы открыть ворота гаража. Но не успела Сара завести мотор и подать назад, как Ред распахнул пассажирскую дверцу и вскочил в машину.

Она резко затормозила и повернулась к нему. Ред отвернулся, пристегивая ремень.

– Что вы себе позволяете?

– Раз вы не едете со мной, – рассудительно заметил он, – значит, мне придется ехать с вами. Заодно отвечу еще на какие-нибудь вопросы. Может, мне даже удастся убедить вас отправиться в замок Фалкон. Джейни просто взбесится, если мы не появимся.

– Мои соболезнования. Кто это – ваша жена?

Ред поднял брови.

– Моя жена? Вы шутите. Я свободен как ветер. Нет, Джейн Адамс Хэтч управляет нашей здешней базой. Кстати, она с самого начала была уверена, что вы встанете на сторону хороших парней.

Повернувшись на сиденье, Сара осторожно съезжала задним ходом по грунтовому спуску, ведущему на Футхилл-роуд.

– Я знаю, что «они» плохие парни, хотя совсем не уверена, что вы такие уж хорошие.

– Враг твоего врага…

– Не обязательно. Вы занимаетесь тем же, что и общество Бэббиджа, просто вы не так жестоки.

Оказавшись на Футхилл-роуд, Сара осмотрелась. Машин было немного, и все они стояли возле домов. Она переключила передачу и направила «Блейзер» в сторону Элдридж-стрит.

– Знаете, – заговорил Ред после недолгой паузы, – горные реки хороши лишь для тех, кто не живет в низовьях.

В первый момент Сара не могла понять, что он имеет в виду, затем вспомнила, как сама сравнила историю с рекой.

– Однако если перегородить реку плотиной, чтобы спасти тех, кто внизу, – заметила она, – можно затопить остальных.

Ред пожал плечами.

– Само собой, но если ничего не делать, потоп будет в низовьях. Так или иначе кто-то пострадает. Нельзя приготовить омлет, не разбив яиц.

– Верно с точки зрения повара. А если вы – одно из яиц? Вы много рассуждали об общем благе, а как быть с правами отдельной личности? Разве у кого-нибудь есть право попирать их?

– А вы согласны жертвовать безопасностью всех ради прихотей одного? – парировал он.

Сара оглянулась, переключила скорость и проехала на красный свет. На перекрестке она притормозила. Движение на восток по Тридцать второй было напряженным. Конец дневной смены. Сара изловчилась и вклинилась в просвет между машинами, круто взяв вправо. Водитель сзади сердито просигналил, грозя кулаком.

– Ладно. И сколько времени вы подправляете историю? Полтора века? Знаете, что меня больше всего беспокоит? – Она снова резко свернула направо, не доезжая до церкви, и направила машину к наклонному въезду на шоссе № 70, чтобы ехать на запад.

– Что?

– Ваша неряшливость.

Ред удивленно взглянул на нее и рассмеялся.

– Неудивительно. Но, черт побери, что-то у нас все-таки получается, раз мы еще не прогорели.

– Ну что ж, поздравляю.

Ред надолго замолчал. Сара время от времени искоса поглядывала на него. Выставив локоть в окно и подперев голову кулаком, он смотрел на проносившиеся мимо дома.

– Вот вам задачка, – заговорил Ред неожиданно. – Вы видите мальчика, который вот-вот попадет под автобус. Что вы сделаете – спасете его?

– Что? Ну конечно, если смогу.

– Отлично. А теперь предположим, что из мальчика должен вырасти новый Гитлер, который уничтожит миллионы людей, и вы об этом знаете. Будете спасать?

Сара нахмурилась.

– Как я могу знать такое?

– Предположим, что знаете. Каким-то чудом. Пусть вы экстрасенс. Как вы поступите?

– Ну и выбор…

– А кто вам сказал, что выбор бывает только приятный?

Она промолчала.

– Заметьте, отсутствие решения – тоже решение, – продолжал Ред. – Вы либо спасете его, либо нет. И если спасете, то кто будет в ответе за миллионы, которые он погубит? – Он сделал паузу. – А самое неприятное то, что вы лично знакомы с этим мальчиком. Он приносит вам утреннюю газету.

Сара молчала, стиснув зубы и глядя на дорогу.

– Теперь делаем следующий шаг. Этот ребенок, который, вне всякого сомнения, убьет миллионы невинных людей… что, если он стоит не перед автобусом, а рядом? Вы его подтолкнете?

– Господи! – невольно вырвалось у Сары. Она взглянула на Реда, но у него на лице не было и тени улыбки.

– Вот именно. Только вряд ли даже он смог бы тут помочь. Знание будущего – не такой уж благословенный дар. Допустим, мы знаем, что произойдет катастрофа, а чтобы предотвратить ее, потребуются жестокие меры. Пострадают люди, многие погибнут. Однако если остаться в стороне, катастрофа обязательно случится. Вот вам и клиология… Новая наука – новые проблемы.

– Не знаю, – хмыкнула Сара. – По-моему, проблема довольно старая. Цель и средства.

Ред покачал головой.

– Все не так просто. – Он отвернулся к окну. – Вопрос в том, где заканчивается ответственность. Плохо будет в любом случае, вмешаемся мы или останемся в стороне. Просто погибнут разные люди. Проблема в том, что нам известно об этом заранее. Остается лишь делать то, что в наших силах, хотя сил в общем-то маловато.

Они ехали молча, слыша лишь шорох шин. Сара не превышала скорость, их то и дело обгоняли. Водители сердито оглядывались. Черт побери, подумала она, вот ведь пристал! Не брать же его с собой в горы, а сделать заложником – вряд ли получится. Надо срочно где-нибудь высаживать.

– Вы знаете дорогу к замку Фалкон? – спросил Ред.

– Что? Конечно. От Индюшиного ручья по дороге к ущелью Пармали. Я там все горы облазила. Только я не туда еду…

Сара опасливо покосилась в сторону попутчика. Ред спокойно смотрел в окно на окружающий пейзаж. Пустынная местность, вся в бурых тонах, почти без зелени. Жесткий кустарник да бизонья трава, редкие хвойные деревья то тут, то там. Далеко справа виднелось несколько домов со стоянкой для трейлеров. Слева нависала Зеленая гора.

– Где вы думаете меня высадить? – внезапно спросил Ред.

Сара глянула в зеркало и перестроилась в правый ряд.

– От Моррисона к замку ведет пешеходная тропа. Там и высажу. Мили три пешком, подъем примерно на две тысячи футов. Выдержите?

– Конечно, – пожал он плечами.

Теперь дорога шла через узкий проход, вырезанный в скалах Хогбека, справа промелькнул необычный знак «Геологический заповедник». Прокладка трассы сквозь высокий и узкий горный хребет, параллельный основному массиву, обнажила древние морские отложения, протянувшиеся косыми разноцветными полосами вдоль стен. Неподалеку была построена автостоянка и оборудована специальная пешеходная тропа, чтобы интересующиеся могли «попутешествовать во времени». Ред с любопытством поглядел на туристов.

– Вам приходилось здесь бывать? – спросила Сара.

– Что? Да, был пару раз – в поход ходил. У ассоциации есть ранчо к юго-западу отсюда.

Съехав вниз, Сара повернула налево, к Моррисону. Основная автострада шла дальше в горы, поднимаясь вдоль каньона Маунт-Вернон к Джорджтауну и Серебряному Перу. Саре не терпелось поскорей оказаться там, наверху, за дальней кромкой лесного пояса, в дикой и прекрасной местности, поросшей карликовыми деревьями и горными цветами. Свобода и одиночество! Однако чтобы остаться одной, нужно избавиться от Реда. А вот со свободой все немножко сложнее… Что делать со стенами, которые возвели повсюду общество Бэббиджа и ассоциация? А с теми, что построила она сама?

Дорога на Моррисон тянулась к югу между одноименным горным массивом и Хогбеком. Впереди справа уже показалась долина Красных Скал с ее причудливыми скульптурами из песчаника, созданными ветром за бесчисленные тысячелетия. Сара снова глянула в зеркало и решительно свернула в ту сторону.

– За нами кто-то увязался? – повернулся к ней Ред. – Вы все время оглядываетесь.

– Синий седан, – кивнула Сара. – Я одна ехала медленно, но он не обгонял. У Маунт-Вернона свернул за нами, а теперь… – Она еще раз взглянула в зеркало. – Теперь тоже решил навестить Красные Скалы. Если у вас имеется другое объяснение, я буду рада его выслушать.

Синяя машина держалась в отдалении – видимо, чтобы не вызывать подозрений. Сара подумала и решила ехать по верхней дороге через долину. На нижней ее «Блейзер» будет виден как на ладони, а на верхней, петляющей между скалами, есть шанс оторваться.

Посетителей в заповеднике было не больше, чем обычно в будние дни. Машины выстроились вдоль обочины, а люди бродили вокруг или карабкались на бугристые стены из песчаника. Какой-то бородач с гитарой собрал вокруг себя кучку поклонников. «Слишком много свидетелей», – подумала Сара. Кто бы за ними ни ехал, здесь он не осмелится ничего сделать. Она вздрогнула. А как же тот, в парке? Кто знает, на что они способны?

Ладно, теперь уж ничего не поделаешь. Миновав Скалу-корабль и Амфитеатр, она подъехала к развилке и оглянулась. Синяя машина еще не появилась из-за скал. Сара резко свернула вправо и вдавила в пол педаль газа. Колеса «Блейзера» забуксовали в гравии, потом машина рванулась вперед, проскочив в узкий проход, огибавший Скалу Творения. Если удастся скрыться, пока преследователь не выехал на развилку, он может подумать, что они поехали прямо, а здесь, на боковой дороге, меньше поворотов – вдруг удастся хотя бы выиграть дистанцию.

Через несколько минут, оставив позади Красные Скалы и устье каньона Медвежьего Ручья, они оказались на улицах Моррисона. Синей машины видно не было. Сара свернула на шоссе № 8 и направилась дальше на юг.

Ред оглянулся.

– Вы собирались высадить меня в Моррисоне…

– Я передумала, слишком опасно. Пока непонятно, удалось ли нам уйти от нашего приятеля, не хотелось бы нарваться на него на стоянке. Кроме того, первую пару миль тропа идет через открытый луг – если он вооружен, то подстрелит нас, как зайцев.

– Нас?

Сара тяжело вздохнула.

– Нас. Думаю, без вашей помощи мне все-таки не обойтись.

– Разве нуждаться в помощи стыдно?

– Мне – да.

Справа милях в двух поднималась гора Фалкон, сравнительно низкая и широкая, как и все вершины предгорий. Ее пик прятался в дымке примерно в двух тысячах футов над дорогой.

Сара взглянула в зеркало и обмерла.

– Он уже здесь и чешет вовсю. Скоро догонит.

– Значит, все понял.

– Боже мой, у него пистолет! Ред, он высунулся и целится!

– Ничего страшного. Стрелять из автомобиля в другую машину на скорости шестьдесят миль в час, да еще с такого расстояния? Тут и в гору-то не попадешь.

Раздался резкий треск, и заднее стекло рассыпалось дождем серебристых осколков. Что-то просвистело в воздухе и ударилось в панель магнитофона. Мистер Кисс испуганно взвыл, сжавшись в своем гнезде.

– Разве что, – задумчиво продолжал Ред, – там, сзади, Орвид Крейл. Этот попасть может. – Он расстегнул молнию рабочего комбинезона и достал автоматический пистолет. Сняв оружие с предохранителя, повернулся в кресле и освободился от ремня. – Когда-нибудь мы неизбежно должны были встретиться, – улыбнулся он. – Я и сам кое-чего стою.

– Не сомневаюсь.

Ред перелез через сиденье и пробрался в задний конец «Блейзера».

– Вы, наверное, уже встречались с Орвидом – такой длинный, тощий. Ходячая смерть, в общем.

Сара припомнила сцену в библиотеке.

– Кажется, да. Славный парень, умеет себя вести с дамами.

– Вот-вот. Он у них шеф отделения здесь, в Колорадо. Понимаете, что это значит?

– Само собой. Начальников посылают, только если больше некого. Еще одна приятная новость, везет нам сегодня…

– С вами не пропадешь, – рассмеялся Ред. Он уперся спиной в заднее сиденье, а ногами – в дверцу. – Постарайтесь не наезжать на выбоины.

– Есть, – пробормотала Сара, нажимая на газ. Хоть у Крейла и превосходство в скорости, не стоит еще больше облегчать ему жизнь. К сожалению, шоссе № 8 на этом участке между Хогбеком и предгорьями было практически прямым. Ни изгибов, ни поворотов – увертываться почти невозможно. Хоть бы Ред поскорее с этим покончил!

Впереди показались две машины. Поглядев в зеркало, Сара заметила, что Крейл убрал руку с пистолетом из окна. Бережет себя – не как тот, что был в парке. Это хорошо.

– Эй, может, подождем, пока встретится полицейская машина? Тогда он не посмеет ничего сделать.

– Еще как посмеет, – послышался голос Реда. – Пристрелит нас и помашет корочками – ЦРУ или что-нибудь этакое. Скажет, будто мы от них сбежали. Местная полиция и не возразит: что бы он ни показал, все подлинное.

– А у вас ничего такого нет?

– Есть, конечно, да что толку, если во мне уже будет с полдюжины дырок? – Ред задумался, потом добавил: – Впрочем, Орвид пойдет на это лишь в крайнем случае. От полиции-то он отбрешется, а как быть с легальным начальством? Они сразу поймут, что он работает налево.

Бах! Звук выстрела был таким громким, что Сара с испугу дернула руль, и «Блейзер» бросило в сторону.

– Ровнее! – скомандовал Ред. Сара поняла, что стрелял он.

– Ну как? – спросила она, но ответа не услышала. Один за другим прозвучали еще два выстрела, заставив ее сжаться. – Ну как, попали? – повторила Сара нервно.

– И да, и нет, – проворчал Ред, перелезая обратно на пассажирское сиденье. – Пробил ему радиатор и передние покрышки. В них легче попасть, чем в его остроконечную башку. На спущенных шинах и без воды он далеко не уедет. Мотор скоро перегреется и заглохнет.

От облегчения Сара на миг прикрыла глаза и вздохнула. Кажется, ушли, и убивать никого не пришлось. Не то чтобы ей нравился Крейл – она его ненавидела всей душой, – но убийство…

– Тогда все в порядке, – проговорила она.

Раздались еще выстрелы, и «Блейзер» занесло к краю дороги. Сара в панике сжимала руль, делая зигзаги и едва удерживая машину на дороге.

– Если только он сам не прострелит нам шины, – спокойно проронил Ред.

Сара в отчаянии сжала зубы. Он восхищенно кивнул:

– Отлично стреляет, черт возьми!

Сбросив скорость, Сара наконец справилась с управлением. Обе задние покрышки вяло шлепали по асфальту. Она медленно перевела дыхание и поразилась собственному спокойствию. «Неуверенность порождает страх», – вспомнилось ей. Теперь с неуверенностью было покончено.

Машина Крейла уже остановилась у обочины. Из-под капота валил пар. Крейл стоял рядом, на нем было длинное коричневое пальто. Левую руку он держал в кармане. Крейл посмотрел в их сторону, пнул ногой колесо и двинулся вперед по дороге. Он не бежал, но шел длинными быстрыми шагами, как будто намеревался отмахать не один десяток миль.

– А он упрямый парень, – заметила Сара. Понял, что с пробитыми шинами им далеко не уехать, подумала она. О том, чтобы успеть добраться до входа в парк на той стороне горы, нечего и думать. Как только они бросят машину, Крейлу останется лишь приблизиться на пистолетный выстрел. С его меткостью он не оставит им ни единого шанса.

Сара попыталась восстановить в памяти карту. Места знакомые по прошлогоднему походу. Где-то здесь начинается грунтовая дорога, ведущая к подножию горы. Забраться оттуда будет нетрудно, никакое специальное снаряжение не понадобится, а наверху проходит тропа, по которой можно добраться до условленного места. Джейни отвезет их куда надо, Крейл без машины ничего не сможет сделать. Только бы удалось оторваться от него подальше!

Впереди внезапно открылся поворот, и она резко рванула руль вправо. «Блейзер» развернуло и занесло. Сара скривилась, подумав о том, что творится с колесами. Сзади на дороге валялись клочья резины. Еще немного – и машина покатит на голых дисках.

– Если вы думаете остановиться и поменять резину, – сухо заметил Ред, – то я бы не советовал. – Он показал на Крейла, который шагал наперерез через луг.

– Да уж… Нам бы не помешала специальная команда, как на автогонках, – усмехнулась Сара. – И потом… – Она постучала по счетчику горючего. – Эта стрелка падает явно быстрее, чем положено. Наверное, одна из пуль задела бак или бензопровод. – Она задумчиво прикусила губу. Случайная искра – и «Блейзер» полыхнет, словно бутылка с горючей смесью…

На счастье, дорога кончилась. Сара затормозила и выключила двигатель. Повернувшись назад, она вытащила рюкзак.

– Конечная остановка, – объявила Сара, распахивая дверь. – Дальше на своих двоих.

Ред выбрался из машины.

– Наверх? – спросил он, разглядывая гору.

– У вас есть лучшие предложения? – Сара подставила рюкзак, открыв передний карман. Кисс понюхал его, мяукнул и запрыгнул внутрь. Это было его персональное походное место.

Сара повела носом. В воздухе стоял резкий запах бензина. Определенно утечка.

– Вы берете с собой кота? – удивился Ред.

– Ну конечно! Он не просто кот, он… мистер Кисс! У нас с ним контракт. Я предоставляю ему пищу, убежище и любовь, а также меняю наполнитель в туалете, а он за это иногда трется о мою ногу. Если захочет, конечно.

Ред прищурился.

– Делает что хочет и когда хочет, вот как? В общем, отвечает сам за себя. У людей такое тоже бывает.

Сара уже закинула рюкзак за спину и пошла вверх по склону ущелья.

– Вы и дальше собираетесь стоять и болтать языком? Вперед!

12

С трудом карабкаясь вслед за Сарой, Ред бросил взгляд назад. Фигура Крейла, выглядевшая на расстоянии почти бестелесной, неумолимо приближалась. «Словно стихия», – подумал Ред. Он не удержался и помахал преследователю. Крейл задержался и поднял руку в ответ. Вряд ли его ладонь была пустой… Ред усмехнулся и продолжил путь.

Прямо перед его глазами из рюкзака торчала морда кота, который созерцал окружающий пейзаж, а заодно и мучения Реда, с безмятежным равнодушием. Ред скорчил коту рожу и не заметил, как наступил на россыпь камней. Нога поехала, и он упал на четвереньки.

– На что он вообще нужен, этот дурацкий кот?! – бросил Ред в сердцах, поднимаясь и отряхивая брюки.

– Двигайтесь вперед и не сбивайте дыхание, – не оглядываясь, ответила Сара. – Если вы можете спрашивать, зачем нужен кот, значит, и не поймете!

Ред усмехнулся и стал ее догонять. Подъем становился все круче, ущелье постепенно сужалось. Склоны по обеим сторонам поросли кустарником и редкими хвойными деревьями. Наверху слева и справа виднелись два округлых пика и еще один, повыше, прямо впереди. В этом направлении склон горы казался более пологим. Сара то и дело поворачивала, выискивая путь полегче. Ред шел следом. Он надеялся, что она знает, куда идет.

На одном особенно крутом участке им пришлось пробираться на четвереньках, цепляясь за кусты и торчащие из земли камни. Один из кустов вырвался с корнем из сухой рассыпчатой земли, и Ред съехал по склону, расцарапав руки и щеку и больно ударившись коленом о скалу. Услышав его невольный возглас, Сара обернулась. Держась правой рукой за ветку дерева, она протянула ему левую. Ред вспыхнул от смущения и взглянул на невозмутимое темнокожее лицо своей спутницы.

Да, я городской неженка, а ты – бывалый турист, но я справлюсь! Чем труднее, тем лучше… Ухватившись за ее руку, он поднялся и продолжал карабкаться, движимый азартом. Ред старался замечать, как двигается Сара – куда ставит ногу, как выбирает путь. Ее уверенность, грация и гибкость вызывали восхищение. Пыхтя и отдуваясь, Ред упорно продвигался следом. Оглянувшись в очередной раз, он поразился, как высоко они забрались. Футов на восемьсот, не меньше, хотя, не видя «Блейзера», который давно скрылся за деревьями и скалами, точно не скажешь.

Он снова оступался и поскальзывался, но теперь всякий раз успевал за что-нибудь ухватиться. Сара больше ни разу не обернулась, предоставив его самому себе. Ред угрюмо стиснул зубы. Внезапно он осознал, почему так старается, – хочет заслужить ее одобрение! Открытие было так неожиданно, что Ред застыл на месте, уставившись в рубашку Сары с темными пятнами пота под мышками и на пояснице. Его послали забрать девушку ради ее собственной безопасности и в интересах ассоциации, но все выходило наоборот. Каким-то образом в какой-то момент он потерял контроль над ситуацией, не отдавая себе в этом отчета. Такие, как Сара, сами выбирают направление, предоставляя остальным идти следом. И он тоже не любил подчиняться, предпочитая руководить. Может, потому они и понравились друг другу с первой встречи? С другой стороны, одиночкой вроде нее он никогда не был. В команде как-то лучше – один за всех, все за одного…

Ред снова полез в гору. Сара всегда готова помочь, а сама принять помощь стыдится. В этом ее слабость. В трудные времена опасно не иметь товарища за спиной. Так где же «золотая середина» между отдельной личностью и группой? Маятник все время раскачивается из стороны в сторону, никогда не задерживаясь в середине. Человеческий маятник… А ведь написать уравнения не так уж и сложно, и равновесные диаграммы вполне можно себе представить. Обратная петля или в крайнем случае «ласточкин хвост». Чуть-чуть сдвинуть параметр расщепления – и раскачка резко уменьшится. Только ассоциация должна поставить перед собой такую цель и не отступать в течение пяти поколений. К сожалению, об этом можно лишь мечтать: как и все на свете, ассоциация подвластна течению времени. Выношенные в сердце идеалы одного поколения для другого – не более чем обветшалые мифы. Проклятие! Дети никогда не хотят верить, какими снежными были зимы во времена их дедушек и бабушек…

Его мысли прервал сухой треск. Ред обернулся и посмотрел вниз.

– Это Крейл! – воскликнула Сара.

На дне ущелья можно было разглядеть фигуру стрелка. Он продолжал стрелять, но пули не долетали, выбивая из земли фонтанчики пыли гораздо ниже по склону.

– Даже хорошему стрелку трудно попасть, когда цель вверху или внизу, – продолжала Сара, – и все-таки не стоит ждать, пока он пристреляется.

– У него всего лишь пистолет, – заметил Ред.

– Ну, значит – пока ему не повезет.

Они наблюдали, как Крейл перезарядил пистолет, вложил его в кобуру и стал подниматься по склону. Он не думал сдаваться, однако теперь по крайней мере на крутых участках у него будут заняты руки. Впрочем, когда имеешь дело с Крейлом, трудно что-либо предполагать.

Самая сложная часть подъема была уже позади. Через полчаса они оказались на сравнительно ровной местности вблизи вершины. Главный пик поднимался слева еще на триста футов. Справа проходила туристская тропа, ведущая из Моррисона.

У Реда закружилась голова, даже слегка подташнивало. Он присел на корточки на обочине тропы.

– В чем дело? – удивилась Сара.

– Не знаю. Кажется, меня сейчас вырвет.

– Высотная болезнь. Разреженный воздух плюс физическая нагрузка – вы не привыкли.

– Замечательно. И какое от нее лекарство?

– Переезжайте к нам в Колорадо.

Ред кисло улыбнулся. Должно быть, насчет морской болезни она тоже отпускает шуточки.

– Дайте мне минутку передохнуть, вот и все.

Сара с беспокойством вглядывалась в склон горы.

– Когда гора по-настоящему высокая, бывает гораздо хуже. Хотите и Крейлу подарить минутку?

– Еще чего! Он, наверное, вроде вас – скачет по скалам, как горный козел.

– Тогда вперед. Тропа проложена для туристов, идти будет полегче.

– Пожалуй.

Ред осмотрелся. Они стояли на высоком гребне горы. Слева и справа возвышались несколько пиков, их отделяли друг от друга ущелья, по которым с гор стекает талая вода. На западе сквозь густые ели виднелись руины каменного здания. «Дом Уокера», – подумал Ред. Замок Фалкон. В таком случае та вершина справа, в миле отсюда, и есть то место, где Уокер перед Первой мировой начал строить свой «летний Белый дом». Всю жизнь оставался сентиментальным мечтателем. Ред покачал головой.

Сара подождала его, и они двинулись по тропе бок о бок.

– Яркая личность, – кивнула она в сторону разрушенных стен. – Кстати, у нас с ним общие интересы: журналистика и недвижимость.

– И вы так же разбогатели? – улыбнулся Ред.

Сара рассмеялась.

– Пока нет.

Они подошли к руинам. В 1918 году в дом ударила молния. Здание сгорело, и Уокер, оставшийся без гроша и сломленный смертью жены, случившейся за два года до этого, так и не стал его отстраивать. Из земли торчали лишь разбитые каменные стены, зияющие дырами, да печь с высокой трубой, как ни странно, почти целехонькая. Развалины окружал покосившийся штакетник.

В плане дом имел П-образную форму с открытым двором, смотревшим на юго-запад. Печь находилась в противоположном конце. Обогнув южное крыло, Сара с Редом вошли во двор. Текст на специальном щите рассказывал о Уокере и его «Замке», а также о «летнем Белом доме», который он начал строить для своей страны на деньги, собранные по монетке школьниками штата Колорадо. Равнодушно пройдя мимо щита, Ред осмотрел руины. Неплохая оборонительная позиция. В Джексонвилле бы такая не помешала…

– Зайдем за стену, – обернулся он к Саре. – Здесь мы слишком на виду.

Идти дальше не было смысла: Крейл мог застать их на открытом месте.

Впереди был дверной проем с окнами по обе стороны. Слева – еще одна стена, почти полностью обрушенная посередине. Они поспешно перелезли через изгородь и нырнули в дверь. Ред сразу же встал возле левого окна и осторожно выглянул. Он расстегнул комбинезон, хотя оружие пока вынимать не стал – вдруг появятся случайные туристы. На востоке за деревьями и гребнями гор до самого горизонта тянулась идеально плоская равнина. Никаких следов Крейла. Впрочем, это вызывало не меньшую тревогу, чем если бы тот появился на виду. Крейл представлял опасность, где бы он ни находился.

Джейни тоже пока не давала о себе знать. Ред посмотрел на часы. Еще рано. Хорошо бы ей поторопиться. Он огляделся. По обгорелым остаткам стен в пояс высотой можно было понять, где находились отдельные крылья строения, однако внутренние перегородки уже совсем обрушились.

Сара присела на корточки у стены и стряхнула с плеч рюкзак. Достав кота, она почесала ему голову между ушами. Мистер Кисс блаженно прикрыл глаза.

– И что теперь? – вздохнув, спросила она.

– Будем ждать.

– Кого, Крейла?

– У нас хороший сектор обстрела. Отличная позиция. Может быть, он это поймет и не станет связываться. – Ред так не считал, но сама мысль успокаивала.

Такие мысли иногда могут стоить жизни.

Некоторое время тишину нарушал лишь шум ветра в верхушках деревьев. Наконец Сара заговорила:

– Значит, вы больше не вмешиваетесь?

Ред не отводил взгляда от того места, где тропа выходила из леса.

– Во что?

– В историю. Вы сказали, что ассоциация давно от этого отказалась.

– Так решил Куинн, – пожал плечами Ред. – Он считал, что у нас недостаточно знаний, чтобы затевать что-нибудь крупномасштабное. Могут быть неожиданные – и совершенно неприемлемые – побочные эффекты. Девизом Куинна было «Наблюдай и изучай». С годами это превратилось в «Наблюдай, изучай и делай деньги». – Он поморщился. – Такой принцип нравился далеко не всем, однако Куинн настоял, у него были серьезные личные причины. В целом так оно и осталось, если не считать незначительной корректировки, приносящей доход.

– М-да. Хотя отсутствие решения – тоже решение…

Ред вздрогнул, услышав из уст Сары свои собственные слова. Он обернулся.

– Что вы хотите этим сказать?

– Вас тянет снова начать действовать.

– Почему вы так решили?

– Не знаю… По вашему тону, по выражению лица. Вам хочется что-то изменить, а не просто сидеть и наживать деньги на чужих несчастьях.

– Деньги – это как раз неплохо, а несчастий все равно меньше не станет. Но в целом вы правы. Ассоциации давно пора перестать бояться выстрелов.

Сара нахмурилась и покачала головой.

– Разумеется, цели должны быть благородными, – продолжал Ред.

– А разве они бывают какими-нибудь другими?

– Так или иначе надо что-то делать. Хотя бы потому, что «они» не сидят сложа руки. Они растят нацию роботов.

– Роботов?

– Да. Достаточно сообразительных, чтобы выполнять приказы, и достаточно послушных, чтобы не подвергать их сомнению. В сознание людей активно внедряются мемы, подавляющие склонность к критическому анализу и поощряющие покорность, слабохарактерность и стремление быть как все. Однородная и послушная масса более предсказуема – прогнозирование становится проще и точнее. – Ред снова отвернулся к деревьям. Кажется, он не слишком долго смотрел на Сару, за это время никто не успел бы преодолеть дистанцию даже бегом. – Однако такой народ не более жизнеспособен, чем домашние овцы в дикой степи. Их стратегия – не что иное, как растянутое во времени самоубийство.

– Картина и без того нерадостная, – задумчиво проговорила Сара, – а если эта тенденция еще и поддерживается тайной элитой… Неужели они заботятся только о том, чтобы упростить свою проклятую арифметику? Просто мороз по коже!

– Хотите бороться с ними? Я хочу сказать – на самом деле, а не с помощью дурацких публичных слушаний или дебатов «с участием всех заинтересованных сторон».

– Что? Вы предлагаете мне работу?

Увидев ее изумление, Ред весело оскалился:

– Ага. Помогите мне убедить ассоциацию отказаться от шкурнического невмешательства.

– Нам с вами не по пути. Все ваши идеи и методы мне претят.

– Тогда вы тем более идеальный кандидат. Меньше всего ассоциации нужны люди, которым власть доставляет удовольствие.

Сара уже открыла рот, чтобы ответить, но передумала. Помолчав, она заговорила:

– Странно… То вам не нравятся марионетки, то вдруг снова собираетесь дергать за ниточки.

Ред подавил приступ раздражения. Ну как она не может понять! Если не остановить общество сейчас, то их внуков ждет бедность и рабство. Неужели она настолько тупая? Или он не смог все как следует объяснить? Он снова сосредоточился на наблюдении. Черт! Сюда бы бинокль… Может, Сара случайно захватила? Он обернулся и спросил ее.

– Бинокль остался в машине.

– Жалко. А что вы вообще взяли, кроме своего глупого кота?

– Глупого мужчину.

Ред фыркнул. Она была права. Не ему предъявлять претензии, если сам пришел с пустыми руками. Пригнувшись, он перебрался к другому окну. Не стоит торчать на одном месте слишком долго, тем более высовывать голову через одинаковые промежутки времени.

– Его еще не видно? – спросила Сара.

– Нет, а пора бы уже.

– Когда же появится ваша подружка?

– Как только, так сразу.

Он бросил взгляд на часы. Джейни уже опаздывала. А ведь она знала про Крейла. Может быть, ее перехватили? Нет, вряд ли. Раз Крейл пошел сам, значит, лишних людей у них нет. Разве что он решил сойтись один на один… Ред потрогал под курткой пистолет. Может, удастся расквитаться за Джексонвилль.

Сара уселась поудобнее и стала выводить пальцем фигуры на песке.

– Я знаю, как ответить на ваш вопрос.

– Какой вопрос? – непонимающе обернулся Ред.

– Про мальчика и автобус. Ответ простой: я спасу мальчика, но не ради него самого, так как из парня все же вырастет чудовище. Спасу ради себя самой! Понимаете? Нельзя наказывать человека за то, чего он еще не совершил.

Ред кивнул:

– Вы были бы для нас чертовски ценным приобретением.

– Может быть. Ред, что же все-таки случилось с Деннисом? – Она осеклась и судорожно сглотнула, поймав его взгляд. – Боже, такое ощущение, что все это произошло на другой планете! Вы думаете, он уже мертв?

В ее глазах была боль. Ред напомнил себе, что в этой игре она потеряла друзей. Ему еще больше захотелось поймать Крейла на мушку. Играть надо по правилам: мишенью должны быть только игроки.

– Вы ни в чем не виноваты, – вздохнул он. – Никто не виноват.

– Виноваты «они».

– Не знаю. Как я понял, он исчез бесследно, в больнице даже записей не осталось. – Ред нахмурился. – Не вижу в этом смысла. Если его хотели убить, то почему просто не отключить аппаратуру в реанимации? Или устроить пожар в больнице?

Сара зябко повела плечами.

– Они – само зло, – проговорила она. – Зло.

– Вот почему мы должны их остановить. Нужны антимемы.

– Тушить пожар огнем?

– Не надо упрощать. Вам когда-нибудь приходилось бороться с лесным пожаром? Иногда единственный способ – пустить встречный пал.

Она решительно тряхнула головой.

– Нет! По вашим словам, они дергают нас за нитки, но делают это неправильно, и все, что вы предлагаете, – это привязать другие нитки!

– А что предлагаете вы?

– Перерезать нитки! Все до одной!

Он усмехнулся.

– Вам приходилось видеть марионетку с отрезанными нитками?

– Да. Пиноккио.

Ред озадаченно моргнул. Метафоры вообще вещь сомнительная, хотя часто помогают понять суть проблемы. Об этом стоит подумать.

– Может, они не хотели его убивать? – предположила Сара. – Денниса… Что, если они просто хотели получить список? Тогда Деннис им нужен живым, потому что знает, где спрятан листок.

«Иногда людям нужно просто утешение», – подумал Ред.

– Конечно. Вполне возможно, – кивнул он.

– Им ведь необходимы результаты факторного анализа, который проделали Куинн с Карсоном, так ведь?

– Конечно.

Он снова посмотрел в сторону леса. Крейл еще не появился. Очень плохо – по времени уже давно должен был. По спине поползли мурашки. Где же Крейл? Ред достал пистолет из кобуры. Туристы вряд ли сейчас появятся. Что там, на восточном краю леса, – кто-то шевельнулся или просто ветер? Он чуть-чуть сдвинулся и вгляделся в ту сторону.

– Ну да… – продолжала бормотать Сара. – Против пунктов стояли цифры – один, два или три, и мы с Деннисом решили, что…

Ред особенно не прислушивался, поэтому до него не сразу дошел смысл ее слов. Он резко обернулся.

– Что вы сказали? Три? Вы уверены?

– Да, а что, это важно?

Ред открыл рот, чтобы ответить, но не успел.

13

Сара в ужасе застыла. Реда отбросило от окна, он впечатался спиной в стену, потом упал ничком и застыл неподвижно. На камнях осталась кровавая клякса. Среди руин еще гуляло эхо приглушенного выстрела.

От стены с дверью отходила под прямым углом еще одна стена, низкая и полуобвалившаяся. Сара кинулась за нее и прижалась к земле. В ноздри ударил резкий запах сырой почвы. Судя по тому, как упал Ред, стреляли с северо-запада. Очевидно, Крейл, которого ждали с востока, прошел в обход через лес на той стороне гребня.

Теперь она оказалась в ловушке. Единственный пистолет лежал под телом Реда, которое наверняка находилось на линии огня. Сара оглянулась. Удастся ли незаметно уползти отсюда? Только не через дверь, там опаснее всего. Может, получится, может, нет. Все лучше, чем дожидаться пули. Она стала потихоньку отползать назад, пока не уперлась ботинками в стену. Потом стала шарить ногами, выискивая пролом.

Вот он. Узко, но пролезть можно. Сара стала втискиваться в дыру ногами вперед, волоча за собой рюкзак, на котором восседал заинтригованный и все же полный достоинства мистер Кисс. У него был вид короля, участвующего в триумфальном выезде. Куртка и рубашка у Сары задрались, камни больно царапали живот и бока. Она старалась не думать о том, что будет, если пролом окажется слишком тесным.

Труднее всего пришлось, когда дело дошло до бедер. В какой-то момент она даже застряла. Сара закусила губу и рванулась изо всех сил. Острый камень разодрал левый бок – она еле сдержалась, чтобы не вскрикнуть.

Оказавшись наконец на свободе, Сара перевела дух, перекатилась на бок и села, привалившись к стене. Пощупала под курткой раненый бок – рука стала мокрой от крови. На отдых нет времени, Крейл сейчас будет здесь.

Сара бросила взгляд вправо, на дверной проем, через который виднелся неподвижно лежащий Ред. Убит или без сознания? На курсах живописи их учили, как выглядит живое и мертвое тело. Мертвец лежит совсем не так, как спящий или потерявший сознание. У него расслаблены все противоположные группы мышц, включая сфинктеры. Брюки Реда было не разглядеть. Сара сильно втянула носом воздух, но запаха не почувствовала.

Она раскрыла рюкзак и выудила оттуда зеркальце и охотничий нож.

– Идем, Кисс!

Пригнувшись, Сара добежала до угла, оставаясь под прикрытием стены, за которой, по ее расчетам, мог находиться Крейл. Там она снова залегла и осторожно выставила наружу зеркальце, стараясь, чтобы на него не попал луч заходящего солнца. Поворачивая зеркало, она стала внимательно осматривать развалины. Вот низкая стена, за которой она пряталась сначала. Ред по ту сторону, его отсюда не видно…

Есть! В зеркале показалась человеческая фигурка, приближавшаяся к руинам. Сара слегка отодвинулась от угла, не сводя глаз с отражения. Крейл! Точно он, тот самый, из библиотеки. Дойдя до внешней стены, убийца вскинул пистолет. Не найдя никого, отступил назад и стал шарить взглядом по сторонам.

Сара улыбнулась, наблюдая, как Крейл обходит дом сзади. Следопыт из него никакой. По следам на грунте легко было догадаться, куда она поползла. Сара передвинулась на другую сторону, зеркало теперь показывало пространство за стеной, где она только что находилась. Крейл выскочил из-за угла, целясь вдоль стены. Не увидев никого, он на мгновение растерялся, потом опустил пистолет и огляделся.

– Ты ведь где-то здесь, малышка, я знаю! – Он помолчал. – Не осложняй свое положение – мы хотим тебя только допросить.

Несмотря на страх, Сара с трудом удержалась, чтобы не хихикнуть. Неужели он считает ее такой дурой?

В зеркале было видно, как приближается Крейл. Дойдя до дверного проема, он наверняка прыгнет на эту сторону – очевидный ход. Сара приготовилась в тот же самый момент нырнуть обратно. А если он не прыгнет? Она нервно сглотнула и стала внимательно следить за его ногами. Если он соберется прыгать, это будет видно.

Да! Крейл прыгнул, и она успела спрятаться. От этой игры в кошки-мышки сердце отчаянно колотилось, но вместе с тем Сара ощущала какое-то радостное возбуждение, прилив жизненных сил. Все чувства обострились до предела – она слышала скрип каждой песчинки под ногами у Крейла. Однако это не могло продолжаться до бесконечности, надо было что-то предпринимать. Сколько еще времени до заката? Она хорошо знала местность и с наступлением темноты могла бы легко уйти – среди лесной чащи Крейл ей и в подметки не годился.

Сара не отрывалась от зеркала, даже для того, чтобы взглянуть на солнце. Осознавать, что враг все время находится за спиной, было непривычно и тревожно. Мистер Кисс подкрался сзади и потерся о ее ногу. Кот… Может быть, он поможет? Каким образом? А если…

– И не думай, малышка, ничего у тебя не выйдет! – послышался снова голос. – Ты здесь совсем одна, и рано или поздно я до тебя доберусь. Так же, как до твоих приятелей. Ты бы слышала, как он молил о пощаде!

Эббот, наверное. Трудно представить в подобной роли Моргана или Денниса…

План, конечно, рискованный, почти отчаянный. Крейл – профессионал, его на мякине не проведешь. Однако, судя по его попыткам завязать разговор, он думает, что имеет дело с новичком. Это хорошо. Сара вытянула охотничий нож из ножен и, тяжело вздохнув, взяла на руки кота.

– Прости меня, Кисс, – шепнула она чуть слышно.

– Как только разберусь с тобой, – снова заговорил Крейл, – вернусь в Денвер и закончу все дела с твоим голубым дружком!

Оставив зеркало, Сара развернулась и швырнула кота как можно дальше вдоль своей стороны стены. От неожиданности Кисс испустил пронзительный вопль. С размаху плюхнувшись на землю, он опрометью бросился в лес, разбрасывая в стороны обломки веток и сухие листья.

В тот же миг Сара резко выпрыгнула из-за стены. Ее противник застыл футах в тридцати от нее, уставившись на кота через оконный проем. Пистолет был нацелен в окно, однако, уловив краем глаза движение Сары, Крейл тут же развернулся к ней… и встретил летящий нож.

Лезвие промелькнуло в воздухе как молния и вошло в горло по самую рукоятку. Крейл пошатнулся, из раны брызнула ярко-красная струя. Его рука дернулась по направлению к горлу, другая судорожно сжала пистолет. Грянул выстрел – пуля выбила сноп искр из каменной стены. На лице Крейла застыло удивленное выражение. Он выронил пистолет и медленно осел на землю, сначала опустившись на колени, потом опрокинувшись на спину. Так съеживается и оседает проколотый воздушный шар.

Сара шагнула было к нему, но заколебалась. Имея дело с таким человеком, нельзя верить даже очевидному. Она стала осторожно приближаться, готовая в любой момент нырнуть в укрытие.

Крейл лежал неподалеку от Реда, ноги его судорожно подергивались. Он поднял на Сару глаза, в которых застыло непонятное выражение, похожее на удивление. Потом взгляд помутнел, тело обмякло, и он затих.

Сару начало трясти, ноги подкашивались. Она присела на корточки и закрыла лицо руками. Вот и все. Она всхлипнула. По щекам, покрытым пылью, текли слезы, оставляя грязные дорожки.

Откуда берутся такие, как Крейл? Когда-то ведь и он был ребенком, чистым и невинным, его отец и мать понятия не имели, что из него выйдет. Он сосал материнскую грудь и играл в игрушки. Умилял родителей, делая первые шаги. И вот его больше нет. Где, в какой момент на пути от младенца к трупу Крейл загубил свою бессмертную душу?

Сара опустилась на четвереньки, проползла мимо него и приблизилась к Реду. Она прикоснулась к его горлу, пытаясь нащупать пульс. Жив или нет? Кажется, что-то чувствуется, но, может быть, это лишь ее воображение?

– Ред, Ред… – горько вздохнула она.

За спиной раздался резкий щелчок – Сара резко обернулась. Перед ней стояла пожилая женщина небольшого роста в рабочей куртке. На сгибе левой руки она держала снайперскую винтовку.

– Отличная работа, мисси, – кивнула она.

Обветренное лицо женщины показалось Саре смутно знакомым. Вдруг она вспомнила:

– Это вы! Вы были тогда в библиотеке с Крейлом!

– Ну да. – Женщина подошла и вгляделась в лицо мертвеца. – Вот небось удивился! Такие типы всегда уверены, что их никто не обскачет. – Она бросила взгляд на Сару. – Тем более такая, как вы. Я и сама-то глазам своим не поверила.

– Так вы… – неуверенно произнесла Сара, поднимаясь на ноги. – Вы и есть Джейн Хэтч?

Женщина кивнула, не отводя глаз от Крейла.

– А что Мелоун? Живой?

– Вы давно здесь?

Джейни пожала плечами и сплюнула табачную жвачку.

– Да порядком… А вы ничего, мисси. Тут кто угодно обделался бы со страху. – Отложив винтовку, она опустилась на колени возле Реда и принялась профессионально его осматривать. – Рана в плече… И сотрясение есть – неплохо, видно, приложился к стене. Его счастье, что башка крепкая досталась…

– Значит, давно?! – почти выкрикнула Сара.

Женщина обернулась. В ее спокойном взгляде было что-то от Крейла. Какая-то холодность, отстраненность от окружающего мира…

– А что?

Сара кивнула на винтовку.

– Вы же могли застрелить его! А вместо этого стояли и смотрели, как он охотится за мной! Как за дичью…

Джейни снова пожала плечами:

– Таков порядок вещей, мисси. Мы никогда не вмешиваемся. Только от птички зависит, схватит ее змея или нет.

Во время споров с Редом Сара была убеждена, что стремление управлять ходом истории – это проявление гордыни, граничащей с манией величия. Теперь она вдруг осознала, что спокойное невмешательство – почти из той же оперы.

Она отвернулась от Джейни, зажмурилась и сжала кулаки. Щеки горели от слез. Сколько можно! Этому надо положить конец. Будь они прокляты, и те, и другие – и общество, и ассоциация! Их высокомерная таинственность, их бездушие! Даже в их добрых намерениях есть что-то нечеловеческое.

Пускай компьютерный «червь» пока делает свое дело. Не найдя свои базы данных, они растеряются, а она тем временем успеет что-нибудь придумать. К тому же у «червя» есть ядовитое жало – дополнительный программный блок, который, если повезет, может вообще разбить вдребезги их самодовольный мирок.

Когда знаешь чей-нибудь смертельно опасный секрет, есть только один способ самозащиты. Рассказать всем. Нет больше секрета – нет и опасности. Поэтому «червь» должен был скопировать найденную информацию и поместить на анонимный адрес в Сети, а оттуда направить во все доступные ему телевизионные, газетные, полицейские и правительственные базы данных. И файлы Моргана, разумеется, тоже.

Саре было известно, что обе организации успели глубоко внедриться в информационные и разведывательные службы. Они располагали гигантскими финансовыми средствами и связями, позволяющими замалчивать или дискредитировать нежелательные сведения. Попытаются выкрутиться и на этот раз, но вряд ли успешно. Факты станут достоянием широкой общественности, слишком многие из них можно будет независимо проверить, ну и, наконец, обе группы заговорщиков слишком малочисленны, чтобы перекрыть все информационные каналы, – иначе зачем бы им так долго соблюдать такую строгую секретность? Может, миллионы и примут это за розыгрыш, но кое-кто обязательно поверит.

Впрочем, все имеет оборотную сторону. Преградив путь корыстным махинациям, такие меры одновременно уничтожат и то хорошее, что намеревались сделать эти люди. Основателям удалось покончить с рабством и даже, по всей вероятности, предотвратить ядерную войну. Ред собирался бороться с планами общества создать «цивилизацию роботов». Цели более чем благородные. Кто она такая, чтобы препятствовать их достижению?

Ответа пока не было. Ничего, обо всем можно подумать завтра.

Сара подошла к телу Крейла и некоторое время стояла в нерешительности. Затем, подавив отвращение, опустилась на одно колено и выдернула из раны нож. Не выдержав пристального взгляда невидящих глаз, она отвернулась. «В следующий раз будет легче», – произнес внутренний голос. Голос Крейла? Нет, второго раза не будет! Она сделает все, чтобы такое не повторилось.

Небо уже начало темнеть. Джейни подобрала винтовку.

– Схожу-ка я, пожалуй, к своему грузовичку за аптечкой. Может, и вы со мной, мисс? Посидите в кабине, пока я тут разберусь.

Сара воткнула нож в землю, чтобы очистить лезвие от крови. По крайней мере с Редом все не так страшно. Он, конечно, во многом не прав, но как хорошо, что ей есть с кем поспорить. Этот человек даже чем-то напоминает Моргана.

– Нет, спасибо. – Она встала и сунула нож за пояс. – У меня есть еще дела.

Выйдя из развалин наружу, Сара перелезла через изгородь. В сгустившихся сумерках деревья казались черными, шум ветра в их кронах напоминал гул далекой толпы.

Я не могла иначе. Он должен меня понять.

Она присела на корточки, вглядываясь в темные заросли кустарника.

– Кисс! Кисс! Вернись, пожалуйста! Ты мне нужен.

Часть вторая. Что в имени тебе моем?

Тогда

Эвис Белло нежился в постели, смакуя утренний кофе. Он родился в Луизиане и привык жить не спеша, повинуясь естественному ходу вещей. Да и годы уже брали свое. Хрупкие старческие кости и больные суставы протестовали против любого движения. Иногда Дэвиса охватывала тоска по давно ушедшей молодости, когда он был сильным и легким на подъем. Самый шустрый паренек в трех приходах – так говаривали про него когда-то, имея в виду отнюдь не только физическое проворство. Порой эпизоды прошлого всплывали в памяти настолько живо, что он ощущал даже запахи. Верховая охота с собаками на отцовской плантации – острый запах конского пота. Плавание на лодке с шестом по речным протокам – аромат магнолии и кипариса, густой, обволакивающий, словно туман… Вот он крадется сквозь заросли, выслеживая старую черную колдунью, живущую на болоте. Листья папоротника хлещут его по лицу, босые ноги вязнут в черном иле речной дельты. Воздух наполнен запахом солоноватой стоячей воды. Мальчишки постарше уверяли, что старуха умеет видеть будущее. У нее был волшебный шар, скатанный из грязи, и еще она гадала по старым куриным костям, от которых исходил тяжелый дух кладбища. Именно тогда Дэвисом овладело непреодолимое желание самому проникнуть в тайны будущего. Теперь, конечно, он жалел об этом, ибо будущее и есть не что иное, как грязь, кости и кладбища.

Случалось, он с горечью думал о том, что мир его юности ушел навсегда. Не только потому, что состарился сам Дэвис Белло, – умер тот мир, каким он его помнил. Захлебнулся в крови под Питтсбургом и Геттисбергом, взлетел в небо жертвенным дымом Атланты, охваченной пожаром. Новый мир был лучше, это доказывали уравнения, во всяком случае, гораздо лучше, чем тот, который мог бы возникнуть вместо него. Тем не менее Дэвис Белло чувствовал себя здесь чужим. И дело было вовсе не в технических чудесах, какими бы странными и загадочными они ни казались. Не в рельсовых путях, связавших воедино весь континент, и не в стальных конях, заменивших старинные пароходы и дилижансы. Сама жизнь изменилась до неузнаваемости, оставив его далеко позади. Причины, по которым некогда разгорались страсти, побуждая людей к действию, теперь не вызывали ни проблеска эмоций. Толпы собирались под новыми знаменами. Чеканка серебряных монет, железнодорожные тарифы… Какие мелочи по сравнению с правами штатов или проблемой рабства – мышиная возня, не более того! Великие вопросы давно решены. Он просто пережил свой век. Кто-то взял и отрезал все словно ножницами. Прошлого больше нет. И тот факт, что он, Белло, тоже приложил к этому руку, ничего не меняет.

В комнате пахло стариной. Тяжелые портьеры, пропитанные пылью, не пропускали солнечных лучей, погружая предметы во мрак. Белло отставил чашку с кофе, прикрыл глаза и откинулся на подушки. Перед его мысленным взором возникли уравнения, те самые, из-за которых безобидное братство натурфилософов стало… Кем? Спасителями мира? Или повелителями? В голове снова зазвучали забытые голоса. Илай считал, что действовать слишком рано – они слишком мало знают. Джедидия горячился, доказывая, что промедление приведет к катастрофе. Айзек в споре не участвовал, лишь снова и снова вглядывался в исчерченную мелом доску, будто надеялся одним усилием воли заставить математические символы сложиться в более благоприятное решение.

Какими же молодыми они все тогда были!

– Да нам вовсе и не нужно вмешиваться! – воскликнул Финеас. Его рука взметнулась вверх, и мел прочертил кривую поперек доски. – Вот данные за последние несколько десятилетий. Я пропустил их через машину и вывел уравнение. Дальше решение идет так… – Мел снова зашуршал по доске, и кривая поползла дальше. – Рабство умирает. В пограничных штатах уже поговаривают об освобождении негров. В 1790 году в Виргинии было триста тысяч рабов, теперь – всего четыреста тысяч, хотя естественный прирост должен был дать полтора миллиона. Рост наблюдался только на крайнем Юге – из-за хлопкового бума. Сейчас каждый кому не лень пытается сколотить состояние на хлопке, но рано или поздно мыльный пузырь лопнет, и хлопковое рабство отправится вслед за табачным. Даже если вообще ничего не делать, через пятьдесят лет этому позору будет положен конец. Разве я не прав, брат Илай?

Илай хмуро пожал плечами:

– А что мы вообще можем утверждать? Настолько ли мы уверены в самих данных? Что, если наши уравнения – просто игра ума?

Трость Джедидии Кроуфорда ударила в пол, словно судейский молоток по столу.

– Знаний вполне достаточно, а бездействие сейчас – худший вид трусости! Каждый лишний год существования рабства приближает катастрофу! – Джедидия рывком поднялся на ноги, проковылял к доске и решительно перерезал затухающую кривую S-образной восходящей линией. – Ваш покойник еще слишком жив. Малейшая задержка – и Соединенные Штаты не успеют подняться и остановить объединенную Германию с ее сверхоружием!

– Сверхоружие… – скептически протянул Илай. – Все эти экстраполяции в лучшем случае вероятностны. Неужели такая мощная взрывчатка вообще возможна?

– Кто знает? – вступил в разговор Айзек. – У нее может оказаться и не химическая природа.

Мичем презрительно фыркнул.

– Не химическая? А какая же тогда?

Айзек тяжко вздохнул:

– Не знаю… И не хочу знать! Я стану прахом задолго до того, как ее изобретут, и буду вечно благодарен Господу за эту маленькую милость. Иногда… – Он снова повернулся к доске, пожирая взглядом уравнения, словно добрый католик – свои святыни. – Бывает, что в таких расчетах находишь и утешение.

Дэвис Белло, тот, молодой, ясно различимый сквозь толщу лет, задумчиво покачал головой. Однако не с сомнением, подобно Илаю с Финеасом, и не с ужасом, одолевавшим Айзека и Джедидию. Им владело совсем другое чувство. Единственный из всех, собравшихся в тот день, он подозревал, что готовит им будущее.

– Мы не можем ждать, пока рабство само испустит дух! – Это снова был брат Джедидия, вспыльчивый и язвительный. Гениальный мечтатель из Вермонта, хромой от рождения, Джедидия Кроуфорд первый угадал в работах Бэббиджа зародыш новой науки, которая будет рассматривать промышленность, экономику, политику и вообще любые общественные отношения как взаимосвязанные составные части единой научной головоломки. Он построил первое грубое подобие вычислительной машины и придумал чудесные деревянные таблички с отверстиями, позволяющие машине запоминать цифровые данные и команды.

Теперь Джедидия убеждал своих друзей, что мир представляет собой не научную загадку, а инженерную проблему.

– Я не стану отрицать, что такая необходимость существует, – вежливо заметил Мичем. – Вы же помните – первые общества аболиционистов возникли именно на Юге, а не на Севере. Рабство разорило наши края. Хлопок вытесняет прочие сельскохозяйственные культуры, причем сами мы его почти не перерабатываем – менее двух процентов. На долю Юга приходится меньше четверти федеральных железных дорог. Вклады в банках не превышают десяти миллионов долларов. Да что там говорить, в одном только Нью-Йорке вдвое больше ликвидных капиталов, чем на всем Юге! – Он кивнул на доску с переплетенными кривыми. – Даже колыбели для наших младенцев делают на Севере, равно как и лопаты, чтобы копать могилы для наших мертвецов. Однако, – продолжал Мичем, – не можем же мы силой навязать нашим землякам освобождение негров! Стоит только заикнуться, и Юг тут же отколется.

– Все это одни разговоры, – махнул рукой Финеас. – Мы их слышали еще во времена свары по поводу прав отдельных штатов. Ну и что в результате? Пшик. Кроме того, из пяти с лишним миллионов южан едва лишь триста пятьдесят тысяч владеют рабами, причем у половины из них не наберется и пяти негров. С какой стати четыре миллиона арендаторов и мелких землевладельцев пойдут проливать кровь во имя привилегий богатых плантаторов?

Айзек оторвался от блокнота, в котором что-то писал, и поднял взгляд на спорящих.

– Ну так и что, если отколется? – хмыкнул он. – Скатертью дорога! – Он ткнул пальцем в кривую технологического прогресса. – Юг висит камнем у нас на шее…

Мичем побагровел. Дэвис с трудом сдержал гнев.

– Поосторожнее, сэр! – отчетливо выговорил он. – Вы задеваете нашу честь.

– Если Юг отделится, – тихо произнес Илай, обращаясь к Айзеку, – Север начнет войну. А может, и Запад не останется в стороне. Речь будет идти уже не о правах негров, а о сохранении федерации. Ни к чему хорошему это не приведет.

– Войну? – рассмеялся Мичем. – Если Юг выйдет из федерации, Север не осмелится и пальцем пошевелить. Джентльмены-южане учатся воевать с колыбели. Кто сможет им противостоять – ремесленники, бакалейщики?

– Вот как? – усмехнулся Айзек. Он подошел к доске и быстро набросал систему уравнений. Закончив, отступил в сторону.

Дэвис поглядел на доску и вздрогнул.

Мичем фыркнул, взял у него мел и добавил в уравнение еще одно слагаемое. Решение изменилось. Полная победа Юга.

Айзек покачал головой.

– Нет, Англия с Францией встревать не станут.

– Чепуха! Куда они денутся без южного хлопка? Встрянут как миленькие или останутся с голой задницей! – Мичем с Финеасом расхохотались. Дэвис иногда поражался тому, как легко Миссисипи с Массачусетсом находят общий язык.

– Джентльмены! – Трость Джедидии снова ударила в пол. – Мы зря теряем время. Война начнется только в том случае, если Юг отколется, а он на это пойдет, если решит, что освобождение рабов навязывается ему федеральным правительством. Такое может произойти лишь при большинстве аболиционистов в правительстве и Сенате и только если коллегия выборщиков проголосует за такого же президента. Поскольку ни демократам, ни вигам пока не грозит опасность попасть под влияние аболиционистов, такой расклад практически исключен. Перемножьте вероятности сами – результат получается пренебрежимо малый.

Но не нулевой! Даже теперь, спустя десятилетия, Дэвис Белло отчетливо помнил мелькнувшую у него тогда мысль.

– Сэр?

Белло вздрогнул и открыл глаза, впуская в сознание изменившийся мир.

– Что-то не сработало, – пробормотал он, глядя на фигуру, нависшую над ним в полумраке. – Все пошло не так.

– Сэр? – У кровати стоял слуга, его лицо выражало вежливое недоумение.

– В чем дело, Джордж? – спросил Белло раздраженно.

– Вам пакет, сэр. Из банкирской конторы Гормана и Стаута. Посыльному приказано передать вам его лично в руки.

Дэвис Белло сидел один в малой гостиной и рассматривал запечатанный конверт. Рядом на буфете ждал поднос с завтраком. Этот почерк… Не может быть, про ту историю все давно забыли. Он подкрутил газовый рожок – пламя зашипело, и в комнате стало чуть светлее. Вгляделся снова… Да, никаких сомнений, почерк Брейди Куинна!

Сколько лет прошло с тех пор, как он исчез? Так много, что и думать не хочется. Какой блестящий ум! Один из лучших в обществе. Как жаль, что у Брейди не хватило характера для практической работы! Да, проблема Линкольна… Теперь он припоминал. Именно поэтому Куинн и ушел. Дело малоприятное, но необходимое – это следовало из уравнений.

Вместе с Брейди тогда исчезла и часть табличек из картотеки. Белло вспомнил, как сообщил о пропаже Айзеку, и тот, ни разу на его памяти не выказывавший никаких эмоций, кроме непреклонной решимости, вдруг уронил голову и затрясся в беззвучных рыданиях. Удивительно, какими ясными всегда остаются давние воспоминания, в то время как вчерашние события видятся нечетко, словно в тумане. Айзек был наставником Брейди, однако Белло всегда подозревал, что за горем старика стояло нечто большее, чем бегство ученика и кража табличек. Казалось, Айзек хранит в своем сердце какую-то ужасную тайну.

Дэвис взвесил в руке конверт. Новости с того света…

Или нет? Он вспомнил о сопроводительном письме и вынул из кармана жилета очки.

«Достопочтенному Дэвису Белло, эсквайру… и т. д. и т. п.». Пропустив цветистое вступление, он сразу перешел к сути.

Брейди оставил письмо на хранение Горману и Стауту в 1866 году с указанием доставить его 16 мая 1876 года «любому из нижеперечисленных джентльменов, которому состояние здоровья позволит его прочитать». Доктор философии Джедидия Кроуфорд, достопочтенный Айзек Шелтон, доктор медицины Илайя Кент, полковник Мичем Кларк… Взгляд Белло затуманился. Никого больше нет, кроме брата Айзека, да и тот так состарился, что едва воспринимает окружающее. Слеза капнула со щеки, смазав чернила с сопроводительного письма.

Он поспешно схватил нож для бумаг и вскрыл конверт. Оттуда выпали два мелко исписанных листа. Поколебавшись немного, Белло развернул их и начал читать.

Дорогие мои друзья!

Не знаю, застанет ли мое письмо в живых кого-либо из вас и буду ли жив я сам к этому моменту. Тем не менее полагаю, что вы имеете право знать, каковы мои планы, и, если на то будет милость Всевышнего, хотя бы один из вас прочтет эти строки и поймет меня.

Брат Илай был прав, когда предупреждал о недостаточности наших знаний. Слишком часто наши действия вызывали последствия, не предусмотренные уравнениями. Однако мне так и не удалось убедить вас отказаться от пути, на который увлек общество брат Кроуфорд. Ну что ж, я хорошо понимаю вашу настойчивость и искренность в преследовании этой цели. В то же время сама ваша целеустремленность не может меня не тревожить.

Один из моих учеников – кто он, не имеет значения – обнаружил некую проблему, и совместными усилиями мы, кажется, смогли найти ее решение. Однако, чтобы иметь возможность реализовать это решение, я должен быть свободен от влияния общества. Если в наши расчеты не вкралась ошибка, то кризис, который мы предвидим, должен возникнуть как раз сейчас, когда вы читаете мое письмо.

Суть нашего предупреждения состоит в следующем: само общество представляет собой «комплекс идеонов» в понимании Бэббиджа и поэтому подвержено эволюционным изменениям. Есть хорошо известная школьная игра, в которой мальчик сообщает что-либо на ухо своему соседу, а тот передает своему, и так далее по кругу. В результате, когда последний рассказывает вслух то, что ему передали, сообщение мало чем напоминает исходное. Так же точно Джедидия Кроуфорд передал набор идеонов Айзеку и Финеасу, а они, в свою очередь, остальным, в том числе мне, и так далее. После шестой итерации первоначальные идеоны выродятся до такой степени, что не будут представлять почти никакого интереса для новых членов общества, которые начнут преследовать свои собственные эгоистические цели, далекие от целей основателей.

В самом деле, глупо было полагать, что мы сами не подвержены влиянию тех сил, которые изучаем.

Я решил противодействовать этому процессу, тайно учредив новое общество, продолжающее дело старого. Мы сохранили клятву и все обряды, однако изменили правила таким образом, что их, как мы надеемся, труднее будет извратить. Наша организация не будет предпринимать никаких действий. Слишком много уже сделано ошибок, слишком много пролито крови. Мы вернемся на первоначальный путь научных исследований в надежде накопить достаточно знаний, чтобы исправить прошлые просчеты.

Среди нас есть члены старого общества, однако я изъял данные о них из картотеки. Прошу меня за это простить, но нам необходимо развиваться независимо.

Остаюсь навечно вашим покорным слугой,

Брейди Темплтон Куинн

Дрожащей рукой Дэвис Белло опустил на колени шуршащие страницы. Общество? Отступить от принципов брата Джедидии? Быть такого не может!

Однако же… Все изложено предельно ясно, действующий механизм и описывающие его уравнения можно легко себе представить. Критический момент должен наступить… Дэвис принялся подсчитывать в уме, проклиная старческую неповоротливость своего мозга. Слишком уж он привык полагаться на машины Бэббиджа, вот и потерял навыки, усвоенные в юные годы. Так… Кое-что можно упростить, нужна лишь приблизительная оценка. Пик кризиса приходится на… Боже мой, уже совсем скоро!

Старик с силой вцепился в подлокотники кресла – костяшки пальцев на узловатых руках выступили и побелели. Надо срочно предупредить Совет! Почему же Брейди не рассказал все еще тогда? Зачем ему понадобилось ждать столько лет, что толку говорить из прошлого?

Дэвис Белло поднялся на ноги и с трудом проковылял к столу. Он перелистал календарь. Да, следующее заседание в четверг. Как почетный член Совета он имеет право присутствовать и обязательно придет. Может быть, Гровнор Вейл еще успеет предупредить события и избежать кризиса, который рассчитал Брейди.

Теперь

1

Истон, штат Пенсильвания

Оживление в дежурке нарастало. Капитан отложил авторучку, встал из-за стола и выглянул в дверь. Несколько мгновений он наблюдал, удивленно подняв брови. Полицейские и технический персонал что-то горячо обсуждали, сгрудившись вокруг принтера… Принтер строчил как пулемет.

– В чем дело? – окликнул капитан собравшихся. Бумажная лента все ползла и ползла, складываясь гармошкой и переполняя корзину. – Это еще что такое?

– Не знаю, капитан, – ответил инспектор, который изучал напечатанный текст. – В основном какая-то белиберда, но мне кажется… – Он порылся в корзине, нашел нужный кусок ленты и аккуратно оторвал страницу по линиям перфорации. – Возможно, это имеет отношение к тому неопознанному трупу, который нашли три года назад в Риверсайд-парке.

Городок был тихий, и зловещая находка больше недели не сходила со страниц местной «Экспресс». Дело так и пришлось закрыть, что немало раздражало капитана. Что-то в нем было странное, однако все попытки разобраться ни к чему не привели. Журналисты сошлись во мнении, что убитый был обычным бродягой, хотя по внешнему виду он нисколько не походил на обитателя подворотен.

Капитан взял в руки листок и прочитал:

«960709.01 Т. Крейл – Совету. Истон, Пенсильвания. Б. Симпсон ликвидирован. Закрыть файл».

– Это еще не все. – Маленькая полная женщина из компьютерного отдела смотрела на капитана сквозь старушечьи очки, протягивая целую пачку свежих распечаток. – Боюсь, нам самим не разобраться. Не знаю только, с кем вам лучше связаться – с ФБР или с редакцией «Нэшнл инкуайрер»…

Нью-Йорк, штат Нью-Йорк

– Да вижу я, вижу, но откуда это все? – Грег Хуванис обернулся на остальных репортеров, сбившихся в кучу перед одним из компьютерных терминалов редакции «Нью-Йорк таймс».

– А кто его знает? – махнул рукой кто-то. – Наверное, хакер какой-то решил пошутить.

Хуванис еще раз перелистал распечатки.

– Интересные шутки. Похоже на полную начинку чьего-то компьютера.

– Вот именно! Я же говорю, что…

– Дорогу! Дайте пройти! – К ним уже направлялся главный редактор, разрезая толпу словно ледокол. Следом семенил редактор отдела новостей, с растерянным видом потирая руки. – Что тут за сборище? – Главный выхватил у кого-то из рук листок, пробежал глазами и скомкал в кулаке. – Сейчас же выключите эту штуку! Быстро!

– Но…

– Немедленно, черт побери! Я не собираюсь тратить весь запас бумаги только из-за того, что какой-то псих пытается вывести из строя наш компьютер!

Кто-то протянул руку, и стрекотание принтера смолкло.

– Эй, Бен! – окликнул главный редактор рассыльного и сунул ему скомканную страницу. – Отнеси все вниз в бумагорезку и проследи, чтобы потом сожгли. И пусть кто-нибудь вычистит весь мусор из сервера. Мне надо позвонить. А остальным, – он обвел взглядом репортеров, – пора, мне кажется, вспомнить о сроках сдачи материалов!

Толпа начала разбредаться. Грег тоже вернулся к своему столу. Включив монитор, он перелистал текст, нашел нужный абзац и продолжил правку. Он несколько минут рассеянно тыкал пальцем в клавиши, когда вдруг почувствовал, что рядом кто-то стоит, и обернулся. Ора Харрис, новенькая. Они были едва знакомы.

– Ора?

Она пугливо огляделась и подсунула ему обрывок распечатки.

– Только не показывайте главному. По-моему, вы говорили, что дружили с Морганом Граймсом?

Грег вытащил листок из ее дрожащих пальцев.

– Верно.

С Морганом они не виделись несколько месяцев, но две недели назад тот позвонил и попросил кое-что поискать в редакционном «морге». Теперь он был мертв. Такова жизнь… Грег взглянул на страничку. В глаза бросилась строчка:

«990620.01 О. Крейл – Совету. Денвер, Колорадо. М. Граймс ликвидирован. Закрыть файл».

– Что это?

– Не здесь, – шепнула Ора. – Заберите домой и прочитайте, тут совсем немного, одна страничка, я как раз читала ее, когда подошел главный, и вспомнила, что вы говорили о смерти вашего друга, и еще… Мистер Хуванис, как вы думаете, почему он так спешил остановить принтер?

Монреаль, провинция Квебек

Нахмурившись, он вызвал диспетчер задач. Почему программа зависает? Неужели не хватает памяти? C’est impossible! [1] Не может быть, посмотрим список… Voila! [2] Неопознанное приложение – стало быть, пиратская программа. «Merde!»[3] – выругался он вполголоса. Откуда тут взяться вирусам? Как они могли проникнуть в эту систему? Попробуем сделать вот так… Когда он наконец осознал смысл того, что появилось на экране, то резко выпрямился и ткнул клавишу аварийного отключения.

– Merde! – на этот раз он выругался во весь голос.

Лэнгли, штат Виргиния

Принтер внезапно ожил, заставив Джен Сэмюелс подскочить в кресле. Она отложила книгу и развернулась лицом к экрану монитора. Затем сняла телефонную трубку и бросила взгляд на текст, чтобы определить, в какой отдел передать информацию.

– Черт! – воскликнула Джен, бросая трубку. Перелистала несколько следующих страниц… – Черт подери! – Она протянула руку к аварийной кнопке. Компьютер что-то проворчал, и экран погас. Принтер замер на середине строки. Вскочив на ноги, Джен вытащила напечатанные листы и быстро сунула в измельчитель. Ей повезло – машина перестала жужжать за мгновение до того, как Лесли вышла из туалета.

– Что случилось? – удивленно спросила та, глядя, как Джен снимает заднюю панель компьютера.

– Наверное, что-то замкнуло, – ответила Джен, выдергивая из гнезда один из проводов.

Сан-Франциско, штат Калифорния

– Кто там, Пруденс?

– Боюсь, неприятные новости, мистер Кеннисон…

– Алло?

– И лучший дом нас ждет…

– Наш круг не разорвать. Докладывайте.

– Вы уже знаете?

– Что?

– Боже мой, да ведь это же лезет из каждого компьютера в стране!

– Что именно?

– Созывайте Шестерку, Брэдфорд! Надо срочно посовещаться.

– Это настолько серьезно?

– Серьезно? Все катится к черту! Все, понимаете?

Остин, штат Техас

«Продолжаем обзор новостей. Сегодня утром неизвестный хакер заблокировал компьютеры по всей стране. Подобно нашумевшему инциденту, связанному с таинственным Ночным Капитаном…»

Сент-Пол, штат Миннесота

– Эй, Фред, налей-ка нам еще по одной! – Он обвел взглядом своих соседей за стойкой бара. – Ну так вот, она и говорит, моя начальница, в смысле… мол, плюнь на все это, не бери в голову, а то так каждый кому не лень начнет забавляться. И все-таки я успел кое-что прочесть из тех распечаток, и сдается мне, братцы, что…

Сиэтл, штат Вашингтон

«Информационная служба «КИНГ» получила из конфиденциальных источников данные о хакере, ответственном за скандал в Интернете на прошлой неделе…»

Вашингтон, округ Колумбия

– Что скажете, Вэнс?

– О, я думаю, беспокоиться не о чем, сенатор. По телевизору сказали, что поработал обыкновенный хакер. Какая-то баба спятила, когда убили ее дружка – он занимался наркотиками.

Сенатор нахмурился и выпятил свой знаменитый подбородок.

– Может, стоит обсудить в Сенате?

Помощник лихорадочно соображал, обливаясь холодным потом. Только бы сенатор не заметил его состояния. Звонить брату Ульману нет времени, придется решать на ходу. Потом надо будет собрать всех, кто работает с конгрессменами, – даже конкурентов. Нужна общая стратегия. В том, чтобы заткнуть эту дыру, заинтересованы обе стороны.

– Хакеры прежде всего ищут громкой славы, – глубокомысленно заметил он. – Если поднять проблему на федеральный уровень, то через неделю будут десятки таких инцидентов. – Неплохая стратегия, кстати говоря. Поток бессмысленных распечаток и явной дезинформации. Убийство лучше всего скрыть на поле боя. А пока надо помешать политиканам прочитать то, что уже вышло наружу. – Я думаю, гораздо важнее сейчас подтолкнуть законопроект, который завис в подкомитете по средствам массовой информации. Там есть статьи о контроле над Интернетом и ужесточении наказаний за компьютерные преступления.

– М-м-м… – одобрительно кивнул сенатор. – Верно, Гарри слишком долго с ним возится. Свобода слова и все такое… Но даже он должен наконец понять, что лучше несовершенный закон, чем вообще никакого. Отшлифовать можно будет потом, с помощью судебных решений. А с Интернетом надо что-то делать, и срочно.

Вэнс был полностью согласен. Да и самим Гарри давно пора заняться.

Сан-Хосе, штат Калифорния

Сообщение «Ассошиэйтед пресс»:

«Сегодня Центр по борьбе с компьютерными преступлениями рекомендовал университетам и исследовательским учреждениям провести проверку своих компьютерных систем на наличие вируса, который в прошлую среду и четверг широко распространился по Интернету, наводняя компьютеры по всей стране клеветнической информацией. ФБР начало расследование с целью установить, в какой мере в ходе этой атаки на компьютерную сеть были нарушены федеральные законы…»

Человек, известный ему как Бернстайн, усмехнулся, читая газету.

– Что там? – спросил он.

Бернстайн встряхнул газету, расправляя страницы. Звук был такой, словно кто-то прошел по сухим листьям.

– Твоя подружка, – хмыкнул он. – Погляди, что она наворотила.

Детройт, штат Мичиган

…Да, я знаю, что ФБР распорядилось закрыть дело, однако я думаю, что…

Мистер Коппел: Предположим на минуту, доктор Вейн, что бомонтовские распечатки – не фальсификация. Разве сам факт, что кому-то удалось разбогатеть, предсказывая будущее, не убеждает вас, что наука подобного рода по меньшей мере возможна?

Доктор Вейн: Нисколько, Тед. Успех вовсе не предполагает наличия метода. Есть сколько угодно людей, которые разбогатели таким образом. Взять хотя бы игроков на бирже или спекулянтов недвижимостью. Вы забываете, что гораздо большее число людей, наоборот, разорились, предсказывая будущее… неудачно. (Смех в зале.) В то же время какие-то из прогнозов, разумеется, оказываются верными – просто по теории вероятности.

Мистер Коппел: Если можно, объясните поподробнее…

Доктор Вейн: С удовольствием. Предположим, я берусь предсказать пол ребенка, который должен родиться, и за это беру один доллар, причем честно возвращаю его в случае ошибки. Все, что мне нужно делать, это предсказывать каждый раз мальчика, и моя прибыль составит в среднем пятьдесят центов с клиента. Однако науки тут нет никакой.

Мистер Коппел: Понимаю.

Доктор Вейн: Вот еще пример, хотя и менее очевидный. Однажды Энрико Ферми беседовал с генералом Гровсом о военной истории. Ферми спросил, как часто среди генералов встречаются великие полководцы. «Примерно трое из ста», – ответил Гровс. «А кого считают великим?» – «Того, кто выиграл пять крупных сражений подряд». – «Ну что ж, – сказал Ферми, – если считать, что в большинстве сражений силы противников примерно равны, то вероятность выиграть одну битву составляет пятьдесят процентов. Выиграть две подряд – двадцать пять. Три – двенадцать. Четыре – шесть. Пять – три процента. Вы совершенно правы, генерал: трех полководцев из сотни можно назвать великими. Однако это всего лишь вероятность, а не настоящее величие».

Литтлтон, штат Колорадо

– Я с ней виделся, – сказал Пат, передавая тарелку с картофельным пюре. – Примерно за неделю до того, как она исчезла. Я работал тогда в ночную смену в багажном отделении на вокзале. Она выскочила из-под эстакады – не бежала, конечно, но уж очень спешила. Объяснила, что осматривала какое-то здание неподалеку и ей показалось, будто кто-то идет следом.

– Вот как? – Кевин нахмурился и, отложив вилку, взглянул на брата. – А это случилось до того, как убили Моргана?

– Да, еще до истории в парке. Ну, тогда, с маньяком.

Кевин задумчиво пригладил усы.

– У нас в «Ньюс» все решили, что у нее крыша поехала из-за Моргана…

– Не знаю, – пожал плечами Пат. – Просто забавно вышло – встретил ее вот так, случайно, даже как зовут не сразу вспомнил, а потом оказывается, что она знаменитость.

– Знаменитость со знаком минус, – хмыкнул Кевин. Он снова взял вилку, однако есть не спешил. – Что-то тут не стыкуется, – покачал он головой. – Мы с ней, правда, не общались с тех пор, как она ушла из газеты, но я ее хорошо знал… и Моргана тоже. Вся эта история с ними никак не вяжется. И еще одно: Морган перед смертью просил ей кое-что передать, очень странное было послание. Так, говоришь, она осматривала здание? Какое?

Пат снова пожал плечами.

– А черт его знает. Она не сказала.

Кевин молча покачал головой.

– О чем ты думаешь? – спросил Пат.

– О Пулитцеровской премии.

2

Ред Мелоун сидел на перекладине изгороди, наблюдая за пасущимися лошадьми и наслаждаясь горным воздухом. Его левое плечо было туго забинтовано, рука висела на перевязи. Чтобы не упасть, он цеплялся ногой за нижнюю перекладину. Свежий горный ветерок раздувал его рубашку и гнал волны по высокой траве. Кобылы паслись в дальнем конце загона, сбившись в кучу у самой ограды, жеребец то и дело поднимал голову, с подозрением поглядывая на чужака.

Сзади подошла Сара. На ней были джинсы в обтяжку и клетчатая рубашка. Белая ковбойская шляпа резко контрастировала с темной кожей. Сам Ред пока не расстался с городской одеждой.

Сара примостилась рядом с ним, задумчиво подперев голову руками, и стала смотреть на лошадей.

– Черт побери, – хмуро проговорила она. – Я не хочу становиться кем-то другим!

– Никто не хочет, – вздохнул Ред, поглядев на нее.

– Тебя-то никто не заставляет…

Ред снова повернулся к лошадям.

– Иногда бывает. Время от времени.

– Послушай, я потратила много лет, чтобы стать тем, что я есть! Я работала как проклятая, или ты думаешь, это легко? Мне нравится моя жизнь.

– Везет тебе. Большинство из нас совсем не прочь кое-что изменить. Так что нечего ворчать. В новой жизни у тебя будет богатство и безопасность, мы заботимся о своих людях. Сделаем небольшую пластическую операцию, может быть, слегка осветлим кожу. Вот и все – тебя родная мать не узнает.

Сара потухшими глазами уставилась в траву.

– Она и сейчас бы меня не узнала, – тихо проронила она.

«Тогда какая разница?» – хотел было пошутить Ред, но почувствовал, что это было бы некстати. Он поднял глаза. Жеребец внезапно встрепенулся, повел ушами, словно спаренной радарной антенной, поднялся на пригорок и застыл словно статуя, всматриваясь в очертания гор. Через некоторое время он успокоился и снова занял свой пост рядом с кобылами. Интересно, что за запах донес до него горный ветер?

– Все это необходимо для твоей же безопасности, – сказал Ред. – Смотрела новости? С тех пор, как ты раструбила на весь свет об обществе Бэббиджа, газеты и телевидение как с цепи сорвались. «Паранойя» и «психическая неустойчивость» – это еще самые мягкие выражения. Так что, если Сара Бомонт решит когда-нибудь выйти на свет божий, жизнь у нее будет далеко не сладкой.

Сара подняла на него глаза.

– А ты что бы сделал на моем месте?

Потупившись, Ред пожал плечами.

– Наверное, то же самое.

– Знаешь, что самое смешное? – проговорила она задумчиво.

– Что?

– Если бы они оставили меня в покое, я и не подумала бы копать так глубоко и не добралась бы до их гнусных тайн.

– Может быть. А может, и нет. Их страхи были вполне оправданны.

– Ваши тоже, однако вам не пришло в голову убивать меня.

Ред поморщился, машинально потирая раненую руку.

– Мы тоже не такие уж святые.

– Разумеется – предпочли меня очернить. Приемчик не новый.

– Зато надежный. Потому так давно и используется. Черт возьми, нам ведь тоже не хочется, чтобы нас линчевали! Почему бы не попробовать защититься?

– Потому что я сказала правду!

Он молча пожал плечами.

– И еще потому, что это бесполезно! – продолжала Сара. – Сколько бы ваших «кротов» ни сидело по редакциям и полицейским участкам, выкрутиться вам все равно не удастся. Мой «червь» будет еще долго рассылать файлы – пока кто-нибудь не додумается, как его убить. Их прочтут слишком многие, и хотя бы один из сотни прочитавших не будет смеяться, а задумается. И потом, не забывайте про бизнесменов и политиков…

Ред удивленно взглянул на нее:

– А они что?

– Они слишком долго верили, что сами дергают за ниточки. Вы думаете, им понравится быть жалкими переменными в ваших клиологических уравнениях?

– Они даже не переменные, – улыбнулся Ред, – всего лишь побочные факторы в промежуточных структурах. – Он расхохотался, увидев выражение ее лица.

– Нет, ты понял, что я хотела сказать? – настаивала Сара.

Ред снисходительно улыбнулся:

– А что ты хотела сказать?

– А то, что, если хоть один из сотни не поленится все внимательно прочитать, по всей стране таких людей будут миллионы. Попробуйте-ка заставить их замолчать! Ничего у вас не получится, все бесполезно.

– Может, и так. Однако если ты смертельно ранена и истекаешь кровью, то разве не попытаешься хоть немного сдержать кровотечение? Живым системам свойственно защищаться, я об этом уже говорил. Мы нисколько тебя не осуждаем, но все равно постараемся дискредитировать. И твои послания тоже. Поэтому извини. И не забывай – взамен мы даем тебе новое имя и положение в обществе.

– Ну спасибо…

– Большинству так не везет. Вот чего бы ты сейчас больше всего хотела?

– Вернуть свою старую жизнь.

В голосе Сары прозвучала такая тоска, что Ред растерялся и отвел глаза.

– Только не это. Запустив своего «червя», ты сама покончила со старой жизнью. Проси что-нибудь другое.

– Ну ладно. Я хочу уничтожить «их». Я хочу найти Денниса. Хочу заставить их страдать за то, что они сделали.

Ред кивнул:

– Отлично. Я хочу того же самого. Значит, хватит валять дурака – пора начинать драку. Долой правило Куинна – и вперед!

– Цель оправдывает средства?

– А разве нет? Ты согласна, чтобы люди превратились в домашнюю скотину?

– Нет, черт побери! Но… Неужели ты не понимаешь? Средства сами становятся целью! Зачем нас хотят превратить в скотину? Чтобы сделать более предсказуемыми, разве не так? Чтобы сделать проще вашу проклятую арифметику! И если вы пойдете по тому же пути, то ваши цели скоро станут не лучше. Очень скоро.

– Через сто двадцать лет, – буркнул Ред. – Плюс-минус восемь.

Сара с ужасом посмотрела на него.

– Я тебя совсем не знаю, – проговорила она.

«Мы сами себя не знаем, – подумал Ред. – С какой стати я так треплю языком? С ней, да еще на такие темы… Хотя, конечно, насчет целей и средств все верно. Вот почему эта женщина мне так нужна – она все понимает с ходу».

– Извини, – сказал он вслух. – Я не хотел показаться легкомысленным, просто драку надо начинать прямо сейчас. Опасность, о которой ты говоришь, и в самом деле существует, но до нее еще далеко. У нас еще будет время подумать.

Сара покачала головой:

– Дело не только в этом. Сама мысль о том, чтобы манипулировать людьми…

– Нет, не манипулировать – руководить, – возразил Ред.

Она что, просто упрямится или в самом деле не понимает? Ведь будущее – это не что иное, как дерево возможных вариантов, и решения, принятые сегодня, формируют его ветви на годы вперед, закрывая одни возможности и создавая другие. Нередко то, что сейчас представляется наилучшей стратегией, потом оказывается колоссальной глупостью. И те из нас, что видят дальше, обязаны указывать остальным правильный путь, разве не так?

Сара молчала, хмуро наблюдая за пасущимися животными.

– А если я соглашусь работать с вами, – наконец вздохнула она, глядя в сторону, – вы поможете мне отыскать Денниса?

Ну что за женщина! Ей бы Бога благодарить, что хоть шкуру свою спасла. Не всем так повезло… Ред потрогал повязку – воспаленная плоть болезненно сжалась. Он будто снова ощутил, как пуля ударяет в него и бросает спиной на обломки камней. Да, повезло. В памяти невольно всплыл Джексонвилль. Только там все вышло иначе. Лучше об этом не думать. Что касается Сары… Она спасла ему жизнь, а долги надо отдавать.

– Нет, – решительно сказал он, глядя в удивленное лицо Сары. – Нет. Я помогу найти Денниса в любом случае, будешь ты работать с нами или нет. – Он подождал ответа и, не дождавшись, пояснил, чувствуя себя неуютно под ее взглядом: – Я не стану тебя ни к чему принуждать, ты можешь отказаться от нового имени, можешь отказаться работать с нами. Решай сама. Разыскать Денниса я помогу в любом случае, это касается только нас с тобой…

Он смущенно отвернулся, чувствуя себя полным идиотом. Сколько пафоса! Лишь бы она не засмеялась.

Смеяться Сара не стала, лишь удивленно покачала головой.

– Я тебя совсем не знаю, – повторила она.

– Тебя тут хорошо приняли? – спросил Ред, помолчав.

Сара пожала плечами.

– Не жалуюсь. – Она надолго задумалась. Ред ждал, пытаясь угадать ее мысли. Наконец она вздохнула и легонько коснулась его плеча. – Болит?

– Уже не очень, спасибо. Только двигать трудно. – Он попробовал пошевелить рукой. – Гипс скоро снимут, хотя, конечно, на скрипке мне не играть. Впрочем, я и раньше не играл, – добавил он с непроницаемым видом, встретив удивленный взгляд Сары.

Она рассмеялась и стала вместе с ним наблюдать за лошадьми. Гнедая кобыла отделилась от табуна и поскакала галопом по холмистому лугу. Ред любовался ее изяществом, танцующими движениями ног, игрой мышц под темно-коричневой шкурой. Заметив непорядок, жеребец бросился за беглянкой, покусывая ее за бока и пытаясь вернуть на положенное место. Ред взглянул на Сару – ему внезапно захотелось сбить с нее шляпу и взъерошить волосы. Интересно, что она скажет? Прикрыв глаза от солнца, он посмотрел вверх. В небе над ними выписывал круги орел. Да, интересно бы попробовать, только вот на заборе вряд ли удастся удержаться…

– Как ты думаешь, зачем они это делают? – неожиданно спросила Сара, указывая на кобыл.

Ред перевел взгляд на нее, потом на табун.

– Что делают?

– В их распоряжении целый луг, а они просовывают головы сквозь ограду и щиплют траву по другую сторону.

Он пожал плечами.

– Не знаю, может, там трава свежее? Я мало что знаю о фермах.

– Это не ферма, – поправила Сара. – Это ранчо. Я тоже мало что знаю, но, кажется, понимаю, в чем дело.

– Да? Ну и в чем же?

– Наверное, они просто не любят загородки.

– Девять часов, брат Мелоун, библиотека закрывается. Кончай глаза портить.

Ред поднял голову. Ему через плечо заглядывала Джейни Хэтч. Он сделал пометку на компьютерной распечатке, сложил лист пополам, закрыл флюоресцентный карандаш колпачком и отложил в сторону.

– Уже девять? Когда развлекаешься, время летит незаметно. Я как раз закончил файл. – Он показал на распечатку, гадая про себя, что привело Джейни на библиотечный уровень.

Она выдвинула стул из-под соседнего стола, повернула его и уселась верхом.

– Ты же знаешь, что не один с этим возишься, – нам всем дали по куску.

– Я знаю.

– Тогда за каким чертом перелопачиваешь все подряд?

– Да так, приятно почитать что-нибудь легкое, – усмехнулся Ред. – Потом лучше спится.

Джейни фыркнула.

– Тогда ты один такой. Как подумаю, что твоя подружка разболтала целому свету, сон как рукой снимает.

– Она же не знала, что ее «червь» и нас засветит…

– Лучше скажи, ей было наплевать. Нечего над ней сюсюкать, Мелоун! Я ведь ее не виню, дело совсем не в том. Просто читать надо повнимательней, чтобы ничего не пропустить, черт его знает, что туда попало. Ты слишком много тут сидишь, можешь устать. А устанешь – того и гляди что-нибудь пропустишь.

– Не пропущу, не бойся.

– Ты упрямый, как осел, Ред. Как ты узнаешь, пропустил или нет?

– Ну ладно, ладно, – сдался он. – Ухожу…

Он начал было подниматься. Джейни удержала его за руку.

– Тут замешана эта Бомонт, да? Ты что-то для нее ищешь?

Ред посмотрел ей в лицо. За долгие годы ветер и солнце выдубили кожу, в вечно прищуренных глазах ничего нельзя прочесть – ни волнения, ни любопытства. Почему она вдруг заинтересовалась?

– Ну и что с того? – спокойно ответил он. – Правила Куинна не запрещают частные расследования. Сара просила узнать, нет ли в файлах чего-нибудь о ее приятеле-архитекторе.

– О том, что исчез из больницы?

– Да, о нем.

Секунду Джейни молча смотрела на него.

– Ладно, попрошу Текса, пусть передаст остальным, чтобы поискали у себя. Как там его – Френч?

– Точно, Деннис Френч, – удивленно подтвердил Ред. – Лежал в больнице Портера, в Денвере. – Он повертел в руках карандаш. – Зачем тебе это понадобилось?

– Что?

– Помогать мне… то есть Саре.

Управляющая ранчо пожала плечами.

– Для нас ценно все, что мы узнаем о «них». За каким чертом «им» было похищать Френча, когда его только что пытались убить? Не вижу смысла. Ты бы видел, какой бардак был в его квартире, когда я туда зашла. Все вверх дном перевернуто… – Джейни испытующе посмотрела на него. – Будто искали что-то.

Ред выдержал взгляд.

– Интересно, что именно?

Помолчав немного, она отпустила его руку. Ред решил, что пора уходить. Он встал и засунул распечатки в портфель, положив сверху сложенный пополам листок. Застегивая крышку, он чувствовал ее пристальный взгляд.

– Ты знаешь Марка Лопеса? – спросила Джейни.

– Кого? – обернулся Ред, удивленный резкой сменой темы.

– Он шеф нашего отделения в Сан-Диего. Недавно прислал ту новенькую – Ховард.

Ред покачал головой.

– Я слышал о нем, но встречать не приходилось.

– Может, теперь никогда и не встретишь. Текс нашел его имя и адрес в бомонтовской распечатке открытым текстом. Совет пытался его предупредить, однако связаться не удалось.

У Реда по спине побежали мурашки. Неужели начинается? Правительственные акции, ярость толпы… Какую еще смертельную информацию выпустила на волю Сара?

– А что в новостях? – спросил он.

– Об исчезновении брата Лопеса – ничего, – покачала головой Джейни. – Может, это ЦРУ его куда-нибудь спрятало? Они не любят давать интервью.

Ред смущенно потоптался на месте.

– Может, мне слетать в Вашингтон и попробовать что-нибудь разнюхать? – предложил он. – Если Лопес у них, я, наверное, смогу его найти…

– Пока никуда не лезь. Сначала надо убедиться, что в файлах нет и твоего имени.

Ред хорошо понимал, что это не пустые опасения. Он искал себя в распечатках так же усердно, как Денниса Френча и всех, кого знал. Встретившись в первый раз с Сарой, он сказал, что их жизнь может превратиться в кошмар, и это было правдой. Фонарный столб – лишь шутка, карикатурный образ, призванный оградить сознание от жестокой реальности. На деле их ждут либо выстрелы из-за угла, либо кулаки и бейсбольные биты разъяренной толпы, обнаружившей наконец козла отпущения, на которого можно свалить все неприятности. Либо просто «исчезновение», как в случае Лопеса, а затем допросы с наркотиками и электрошоком под руководством профессиональных параноиков. Конец один и тот же – окровавленные останки, брошенные в каком-нибудь забытом переулке. Ред поежился. Только теперь он начал понимать, что двигало Женевьевой Вейл.

– А ранчо? Здесь мы разве не рискуем? – спросил он.

Джейни Хэтч хлопнула ладонью по кожаной поверхности портфеля.

– Вот почему надо прочитать самим каждую строчку в этих файлах. Там слишком много ключевых слов и фраз. Поисковые машины могут не все.

Ред пристально всматривался в ее лицо. Ему хотелось увидеть там страх, тот же самый, что испытывал он сам, по крайней мере нечто большее, чем просто исследовательский интерес. Однако Джейни встретила его взгляд спокойно.

– Просто мне хотелось, чтобы ты знал, Ред, – добавила она. – Если ты собираешься с ней подружиться, то должен хорошо понимать, что она с нами сделала.

3

Не прошло и часа, как Джереми Коллингвуд, вернувшийся домой, обнаружил, что в квартире кто-то побывал, а вскоре понял, что обыскивали ее дважды.

Ему стало не по себе уже в передней, когда он снимал шляпу и перчатки и ставил зонтик на подставку. Что-то было не так. Джереми нахмурился и стал осматриваться. Однако ничего необычного он не заметил и решил, что просто нервничает из-за несчастного случая со своим другом.

Бедняга Деннис! За всю свою жизнь Джереми ни разу не пришлось наблюдать смерть или увечье, а тут… Он стоял почти рядом, когда все произошло. Они мирно шли по улице, обсуждая пьесу, – а в следующий момент Деннис уже кувыркался в воздухе, подброшенный мощным ударом, а машина исчезала в конце Арапахо-стрит. Вспомнив, как тело шлепнулось на землю – мягко, безвольно, словно тряпичная кукла, – Джереми содрогнулся.

Он пошел на кухню и стал готовить коктейль – мартини с водкой, пять к одному. Рассеянно что-то напевая, перемешал все в кувшине, добавил лед и, прежде чем осознал, что делает, налил две порции. Некоторое время он оторопело смотрел на полные стаканы. Вот она, привычка – словно прошлое возвращается и дает тебе оплеуху. Теперь понадобится только один стакан, Деннис получает напитки внутривенно, если вообще что-нибудь получает.

Джереми поставил на стол кувшин, кубики льда звякнули. Он посмотрел на руку и изо всех сил сжал край стола, чтобы унять дрожь. Деннис обязательно поправится, все врачи в этом уверены. Был, правда, неприятный момент, когда они что-то напутали и сказали, что Денниса у них нет и никогда не было. Сначала он подумал, что сестра имела в виду смерть, к тому же палата Денниса, куда он сразу же бросился, и вправду оказалась пустой. Однако вчера все разъяснилось – ему позвонили и сказали, что Деннис поправляется, хотя посещения пока запрещены.

Так что готовить две порции было совсем ни к чему. Джереми аккуратно перелил коктейль из второго стакана обратно в кувшин. Впрочем, к тому времени, как он выпьет первую порцию и созреет для второй, лед уже растает и напиток безнадежно испортится. Он взял кувшин и вылил все содержимое в раковину. Расточительство, конечно, но что поделаешь.

Джереми сразу же вымыл кувшин и второй стакан, затем протер и убрал в шкафчик. Они снимали эту квартиру на двоих, а Деннис был исключительно аккуратен и чистоплотен. У него все всегда стояло на своем месте. Да и сам Джереми, бухгалтер по профессии, непорядка не терпел, так что они с Деннисом отлично уживались.

Он взял коктейль и пошел в гостиную, чтобы включить новости, однако на середине комнаты вдруг остановился. Снова возникло странное ощущение, что он не дома. Джереми нахмурился и снова осмотрелся, на этот раз более внимательно. Буфет, секретер, мягкие кресла, диван… Вот оно! Диванные подушки должны лежать не так. Он нашел поднос, поставил стакан на сервант и поправил подушки. Желтую надо сюда, а коричневую – туда. Однако теперь, когда он обнаружил одну странность, в глаза бросилось сразу множество других. Из ящика секретера торчал уголок бумажного листа. Джереми открыл ящик. Все было разложено аккуратно, только не в том порядке. Картина Мондриана висела на стене вверх ногами – ни больше ни меньше! Кресла тоже стояли иначе. Джереми опустился на четвереньки и провел рукой по ворсу ковра. Так и есть: вот старые вмятины от ножек. Он весь похолодел. Здесь кто-то был! Комнату обыскали тщательно и методично, а потом постарались вернуть все на свои места.

Почему? Джереми подошел к любимому креслу и тяжело опустился в него. Обычный взломщик вряд ли стал бы так себя утруждать. Зачем было скрывать сам факт обыска? Что здесь искали? И что пропало?

Он вскочил и стал рассматривать картину. Все в порядке, это подлинник. Раз вор не взял Мондриана, значит, унес что-то менее ценное… Может быть. Если он даже не разобрался, где верх, а где низ, значит, мало что понимает в геометрическом стиле. Наверное, ему и в голову не пришло, что картина стоит денег.

Джереми снова обошел квартиру. Серебро на месте, драгоценности – тоже. И деньги в нижнем ящике стола, хотя спрятаны они были не бог весть как. Убедившись, что ничего ценного не взято, он вернулся в кресло и задумался, сложив ладони, словно для молитвы, и опершись подбородком на кончики пальцев. Взломщик не был грабителем. Обратиться в полицию? Джереми поморщился, закусив губу. Как им доказать, что в квартире вообще кто-то побывал? Перепутанные диванные подушки? «Вы это серьезно, мистер Коллингвуд?» Они же не знают, как педантично Деннис к этому относился. Нет, не поймут. Начнутся многозначительные ухмылки, оскорбительные намеки…

Однако сказать кому-то надо. Нужна чья-то помощь, один он разобраться не сможет, куда ему. Колонки цифр, гроссбухи, счета – там он смог бы навести порядок, а здесь… Даже в тех редких случаях, когда Джереми брал в руки детектив, разгадать, кто убийца, ему было не под силу. А теперь тайна прячется буквально у него под носом, в собственной гостиной. К кому пойти? Деннис отпадает – к нему пока никого не пускают.

Еще есть эта женщина, Бомонт, с которой время от времени работал Деннис. Для женщины она вполне ничего, не заигрывает и не выпендривается постоянно, как большинство других. Деннис ее очень уважал. Однако Сара Бомонт куда-то исчезла, а по телевизору о ней говорят ужасные вещи. Правда, насчет подробностей они скуповаты, но все сходятся в том, что сделала она что-то отвратительное. Взломала базы данных или нечто в этом роде.

Как странно… Обыскать квартиру, не полениться придать ей прежний вид, а потом все испортить, расставив вещи неправильно. Неужели это был кто-то невнимательный настолько, что… Или же… Их было двое?!

Ну конечно! Джереми выпрямился в кресле, уставившись в стену. Тот, кто возвращал вещи на свои места, сделал это неправильно, потому что застал здесь беспорядок. Неудивительно тогда, что он ошибся. Кто мог знать, как прежде лежали бумаги или диванные подушки? Однако он очень многое сделал правильно – вот что самое жуткое!

Но тогда все еще больше запутывается. Взломщика, уничтожающего следы своего пребывания, как-то еще можно себе представить, а вот с какой стати второму взломщику скрывать следы первого? И самое главное – почему они ничего не взяли?

Может ли это иметь отношение к Деннису? Сначала автомобильный наезд, потом два взлома подряд… Чем больше Джереми об этом размышлял, тем меньше верил в несчастный случай. Кроме того, когда он услышал визг покрышек и обернулся, ему показалось, что машина за мгновение до этого повернула в их сторону. А Бомонт? Ведь она исчезла в тот же самый день! Когда это было? Недели две назад. Кроме того, когда он рассказал ей по телефону о Деннисе, не похоже, чтобы она очень удивилась…

Нет, ерунда какая-то! Нагромождение фантазий, не подкрепленных никакими доказательствами.

Джереми полез во внутренний карман куртки, достал ежедневник и перелистал его. Туда он часто записывал не только свои встречи, но и Денниса. Хорошо, что он вспомнил – наверное, у него все-таки есть задатки сыщика. Вот! Тот самый день, когда сбили Денниса. Они ходили смотреть новую постановку «Леди Уиндемир» в театральном центре. Он сам предложил туда пойти, значит, в том, что случилось с Деннисом, есть и его вина…

Нет! Не надо начинать все сначала, сколько можно? Джереми заставил себя успокоиться и продолжал читать.

Так-так… В тот день за обедом Деннис встречался с неким Морганом Граймсом. Граймс… Что-то знакомое. Где оно могло ему попасться? В новостях по телевизору? В газете? Точно! Так звали того самого репортера, которого убили из-за наркотиков!

Сердце будто сжала ледяная рука. Деннис и этот Граймс вместе обедали, а на следующий день одного сбила машина, а другого зарезали. Потом позвонила Сара Бомонт, явно взволнованная, и тут же исчезла. А еще раньше в нее саму стреляли – внезапно вспомнил Джереми, – какой-то маньяк в городском парке. Деннис был потрясен, когда увидел ту статью в газете. А кто написал статью, уж не Граймс ли?

У Джереми вдруг появилось чувство, будто его со всех сторон подстерегают невидимые опасности. Один за другим люди вокруг него, порой едва знакомые, попадают в беду, а сегодня беда проникла и в его собственный дом! Дрожащими от возбуждения руками он снова принялся листать ежедневник, силясь понять, во что же все-таки ввязался Деннис.

Дэниел Кеннисон сидел, вытянув ноги, в кожаном кресле с высокой спинкой. Опершись на подлокотники и сцепив руки, он с кривой усмешкой рассматривал людей, собравшихся вокруг длинного стола красного дерева. Члены Совета возбужденно галдели, перебивая друг друга и бестолково суетясь, словно птицы вокруг разоренного гнезда. Ну и команда подобралась, вот кретины! Стиснув зубы, Кеннисон заставил себя успокоиться. Он снова обвел стол глазами и поймал пристальный взгляд Гретхен Пейдж. Ее зубы сверкнули в ледяной улыбке, он улыбнулся в ответ – еще на пару градусов холоднее.

Все, ради чего мы трудились, висит на волоске, а они по-прежнему грызутся и плетут интриги. «Титаник» вот-вот пойдет ко дну, что толку вычерпывать воду ведрами! Основатели небось в гробу переворачиваются.

Кеннисону было ясно, что дело Бомонт с треском провалилось. Женевьева Вейл ударилась в панику и увлекла за собой весь Совет. Конечно, кто-то и в самом деле подбирался к их секретам, но нельзя же было так сразу приписывать все Бомонт. Сам Кеннисон тогда доказывал, что она наткнулась на них случайно. Он тоже мог ошибаться, однако, как теперь выяснилось, был все-таки ближе к истине, чем председатель. «Спешка хороша при ловле блох, мадам», – усмехнувшись, подумал он.

Вон она – сидит разряженная и накрашенная, как голливудская красотка, обвиняя в неудаче всех, кроме самой себя. На костлявом личике, истощенном, как у фотомодели, ни тени раскаяния. Ей бы сказать просто: «Извините, это я виновата», чтобы они перестали тыкать друг в друга пальцами и занялись главным – спасением Общества. Однако он сильно подозревал, что надеяться на это не стоит.

Однажды он переспал с Женевьевой – мало кто решался ей отказать, – и одного раза оказалось вполне достаточно. Это его отрезвило. Не женщина, а вешалка для платьев. Она говорила то, что положено, совершала необходимые телодвижения, извивалась, стонала и прижималась к нему, изображая страсть. В смысле техники придраться к ней было трудно, однако он не мог не чувствовать, что все это показное, как у актрисы, в сотый раз играющей в одной и той же скучной пьесе. Сюжет давно приелся, реплики уже никого не задевают, но вновь наступает вечер, и нужно выходить на сцену – снова и снова. Кеннисон знал доподлинно, что в разное время Женевьева Вейл переспала со всеми членами Совета – мужчинами и женщинами. А может, и с их домашними любимцами… На такой случай он держал дома в террариуме пятнистого удава.

– Мы ничего не слышали об этой Бомонт с тех пор, как ею занялся брат Крейл. По-видимому, ему удалось исключить ее из уравнений.

Кеннисон бросил взгляд в сторону Женевьевы.

– О брате Крейле мы тоже ничего не слышали, – сухо возразил он.

В самом деле, как это понимать? Неужели Бомонт одолела Крейла? Исключено. Однако есть основания полагать, что люди Бетанкура также охотятся за ней. Ред Мелоун звонил тогда и предлагал договориться. Хотел взять ее под защиту ассоциации? Все возможно… Значит ли это, что и все остальное – тоже часть их операции? Неужели они в самом деле думают, что могут подставить Общество, а сами остаться в тени? Нет, Бетанкур не такой идиот, да и Мелоун вроде бы искренне удивился, когда услышал о поисковой программе Бомонт, не говоря уже о том, что проклятый «червь» выбросил в сеть все файлы – и Общества, и ассоциации…

Кеннисон закурил длинную тонкую сигару, выпустив к потолку облако едкого дыма. Госпожа председательница сделала глупость, созвав Совет, а использовать его таким образом – глупо вдвойне. Сейчас самое время подкинуть им парочку мемов.

– Ну и сколько еще нам тут жалеть о пролитом молоке? – громко осведомился он, обращаясь к собранию.

Шум голосов сразу стих, все головы повернулись к нему. Женевьева медленно перевела на него глаза, жесткие и темные, словно радары орудийной башни, и уже приоткрыла рот для ответного залпа…

– Черт побери, брат Кеннисон абсолютно прав! Мы сидим четыре часа, а еще ничего не решили. Оставим мертвым хоронить своих мертвецов. Что толку поминать вчерашний день, надо думать о завтрашнем. – К удивлению Кеннисона, в разговор вступила Гретхен Пейдж. Он посмотрел на нее и получил ответный взгляд, означавший: «Теперь ты мой должник». Интересно, какую игру она ведет? Ту же, что и он? Все возможно…

Мемотехника на микроуровне – удивительная вещь. Несколько избитых пословиц, подброшенных между делом в разгар спора, действуют подобно затравочным кристаллам в перенасыщенном растворе. Содержащийся в них культурный подтекст моментально рождает определенные мысли и ассоциации, в том числе подсознательные. Даже то, что собравшиеся за столом прекрасно этот метод знали и сами использовали, ничуть не влияло на конечный эффект. «Пролитое молоко», «хоронить мертвецов», «вчерашний день»… Иными словами, «председатель попусту тратит время, давайте двигаться вперед». Сидящие за столом послушно закивали словно марионетки.

Лицо Женевьевы выражало неприкрытую ненависть. «Если бы взгляд мог убивать…» – нужный мем как по заказу мелькнул в сознании, и Кеннисон вспомнил, что находится у нее дома и окружен ее верными людьми. Пожалуй, пора добавить ложку меда.

– Леди и джентльмены! – провозгласил он. – Наша уважаемая председательница сделала все, что могла, в той запутанной и быстро меняющейся ситуации, в которой мы оказались, и с нашей стороны было бы черной неблагодарностью не оценить ее старания. Ее действия в тот момент были одобрены всеми, и если результаты не вполне нас радуют… – Он криво усмехнулся и пожал плечами. – Достаточно вспомнить историю Общества, чтобы понять, насколько неожиданными бывают побочные эффекты, тем более когда речь идет о горстке людей, слишком малочисленной для полноценного статистического ансамбля. Не следует обвинять госпожу председательницу во всех грехах.

Поскольку госпожа председательница явно не собиралась брать на себя вообще никаких грехов, такая похвала в ее адрес выглядела в лучшем случае сомнительной. Тем не менее Женевьева довольно улыбнулась и величественно выпрямилась в кресле. Корова безмозглая! И тощая к тому же. Вроде тех зебу, похожих на ходячие скелеты, что бродят в Индии по улицам, никому не нужные, однако священные и неприкосновенные. Но уж он-то, слава богу, не индуист!

Кеннисон с удовлетворением заметил, что его тактика приносит плоды. Ульман поднял бровь, а Льюис открыто ухмылялся. «Комплимент» председательнице содержал весьма тонкий подтекст, скрытый, но от того не менее действенный. «В тот момент были одобрены», «все, что могла», «ее старания», «не вполне нас радуют» – короче, «госпожа председательница – дилетантка и растяпа».

– Вот именно, – с энтузиазмом воскликнула сестра Пейдж. – Предлагаю общим голосованием одобрить действия нашей председательницы!

Руки подняли все, причем некоторые, как заметил Кеннисон, с искренним энтузиазмом. Надо их запомнить – когда у него будет собственный Совет, эти люди туда не попадут. Если будет. Он прикинул соотношение сил. Допустим, эту дуру удастся устранить из уравнений – на кого тогда можно рассчитывать, кроме Соренсена и Монфор? Ульман и Руис отпадают… Хуанг вообще загадочная личность. Льюис? Кто может знать, какие мысли бродят в его ухмыляющейся бритой башке? Остаются Бентон, Туи и Уэстфилд. Нет, пока еще рано что-то затевать – слишком рискованно.

– В настоящий момент перед нами стоит трудная задача… – начала Пейдж. Ну что ж, пускай начинает Гретхен. Если им сегодня предстоит стать свидетелями одной из легендарных вспышек гнева госпожи председательницы, то пусть лучше мишенью станет она. – Проблема в том, как надежнее сохранить нашу тайну. Утечек такого масштаба не было со времен дезертирства Брейди Куинна. Врагам удалось проникнуть в наши базы данных и выставить их на обозрение всего мира, что заставляет нас действовать сразу в двух направлениях. Во-первых, немедленно закрыть эту настежь распахнутую дверь и следить за тем, чтобы ее снова не открыли. Во-вторых, сдержать поток нежелательных мемов и отклонить его в безопасную сторону…

Свой промах Кеннисон заметил слишком поздно. Прозрачные намеки выступавшей на прокол с базами данных заставили советников переключить внимание с ошибок Женевьевы Вейл на его собственные. Образ распахнутой двери подразумевал легкомыслие и халатность. Кеннисон почувствовал, что у него горят уши, хорошо хоть под длинными волосами ничего не видно. Кто же все-таки его главный враг – Женевьева или Гретхен Пейдж? Не успел он открыть рот, как в дверь постучали, и вошел дворецкий. Этот сгорбленный старик напоминал только что воскрешенный труп, причем воскрешенный не слишком удачно. Джад, само собой, тоже состоял в Обществе – он поступил на службу к Вейлам еще до рождения Женевьевы. Трудно сказать, чьи интересы были для него главнее – Общества или хозяйки. Все зависит от того, спят ли они вместе, подумал Кеннисон, с трудом подавив смешок. Небось и Джада не обошла своим вниманием. Может, поэтому у того всегда такой изможденный вид?

Джад наклонился к уху председательницы. Лицо Женевьевы Вейл стало белее мела. Она обвела взглядом сидящих за столом.

– Джад говорит, что за воротами слоняются двое репортеров из «Сан таймс». Он попросил их уйти, но они отказались – сказали, что у них сломалась машина и они ждут механика.

– Видно, хотят знать, кто у вас бывает, госпожа председательница, – язвительно заметил Фредерик Ульман.

Отлично! Очень кстати. В сложившихся обстоятельствах собирать заседание Совета было верхом глупости. Чтобы дискредитировать бомонтовские разоблачения, необходимы мемы, связанные с идеей мирового заговора. Население должно быть убеждено, что такой «заговор» может возникнуть лишь в чьем-то больном воображении. Если же теперь всю компанию обнаружат у Вейл в особняке, этот комплекс мемов будет уничтожен, а вся антибомонтовская программа окажется под вопросом.

Но как сюда попали репортеры? Кто мог их привести? Или они случайно решили устроить засаду именно сегодня, а Женевьева неудачно выбрала день заседания? Кеннисон не верил в подобные совпадения.

– Не будьте так строги к госпоже председательнице, – укоризненно сказала Гретхен Пейдж. – Без сомнения, она полагала, что общаться по компьютерной сети будет еще опаснее, чем встречаться лично. – Пейдж улыбнулась Кеннисону. – Я уверена, что брат Кеннисон работает круглые сутки, чтобы залатать дыры, проделанные бомонтовским «червем». Однако пока еще мы не можем пойти на такой риск.

– Да, конечно, – любезно согласился Кеннисон. – Я стараюсь обезопасить все наши уязвимые места. – И он одарил собравшихся лучезарной улыбкой.

4

Аарон Гевирц развернул свое кресло на колесах и резко затормозил перед носом у Норриса Босуорта, которого Сара мысленно прозвала Зубрилой.

– Вы можете привести примеры таких побочных эффектов?

– Ну-у… Массовое производство автомобилей и всплеск рождаемости? – заикаясь, промямлил Босуорт. Аарон ошеломляюще действовал на большинство своих учеников. Он всегда точно знал, кому задает вопрос, и его невидящий взгляд, устремленный на жертву, неизменно заставлял нервничать.

– Вы меня спрашиваете? – ехидно осведомился профессор.

– Э-э… Я отвечаю… Ну… заднее сиденье оказалось очень удобным для… гм… зачатия… Произошли существенные изменения в… в общем, в ритуалах ухаживания. – Босуорт густо залился краской. Этого долговязого нескладного юнца привел в ассоциацию его дядюшка. – Изобретатели автомобиля никак не могли ожидать такого результата.

– Ну что ж, неплохо. По крайней мере вы не боитесь иметь собственное мнение, даже если оно и неверно. У кого-нибудь есть… Да, мисс Ховард?

Невероятно! Ведь та подняла руку совершенно бесшумно! Неужели все дело в той штуковине у него на шее? Датчик движения?

Морин Ховард, пышнотелая девица из Сиэтла, вечно носила мешковатые цветастые костюмы и сандалии на деревянной подошве. Вылитая богиня плодородия. Время от времени Сара чувствовала на себе ее неприязненный взгляд.

– Я не верю, что сколько-нибудь значительная доля зачатий происходила подобным образом, – заявила толстуха. – Всплеск рождаемости просто-напросто уравновесил спад, который произошел во время Великой депрессии. Обратный ход маятника, только и всего…

Гевирц сокрушенно покачал головой.

– Похоже, я теряю форму. Мои слова подобны семенам, упавшим на каменистую землю. Пора, наверное, в отставку… Вы полагаете, мисс Ховард, что перед совокуплением люди изучают «Статистический вестник»? А потом восклицают: «Давайте размножаться усерднее! Мы должны исправить упущения наших родителей!» Так, что ли? – Аудитория – пятеро новичков, не считая Сары, – дружно захихикала, и он грозно нахмурился. – Ну хорошо. Итак, мистер Босуорт утверждает, что именно автомобиль, повлияв на практику половых отношений, вызвал всплеск рождаемости в пятидесятых. Мисс Ховард полагает, что «эффект заднего сиденья» не мог быть настолько значительным. Так кто же из них прав?

– Оба не правы, – не удержалась Сара.

– Ага, мисс Бомонт! Наш сфинкс наконец заговорил. Ну что ж, осчастливьте нас своей мудростью, мы так редко вас слышим!

– Разве автомобиль изменил сексуальное поведение подростков?

– Отлично! Правда, вы ответили вопросом, но вопрос ваш весьма и весьма чреват – простите за невольный каламбур. Я уже стар, но хорошо помню рассказы своего деда – как он и его приятели «клеились» к девицам, подвозя их в своих бричках, и сколько было из-за этого ранних браков и незаконных детей. – На лице профессора мелькнула улыбка. – Учтите, что бричка была в этом отношении даже удобнее автомобиля: для того, чтобы осуществить свои намерения, даже не нужно было искать стоянку – лошадь зачастую лучше хозяев знала, куда надо ехать. Так что с появлением автомобиля подобная практика стала не столько более распространенной, сколько менее тайной – весьма прискорбная тенденция, с точки зрения хорошего вкуса. Однако, – он развернулся вместе с креслом лицом к проекционному экрану, – написанные мной уравнения показывают, что «рикошеты» в сильно связанных цепочках могут приводить к неожиданным результатам, в особенности если события происходят со значительным запаздыванием, иначе говоря, когда система имеет высокую вязкость. Итак, повторяю вопрос: может кто-нибудь привести пример такого побочного эффекта? Я даже усложню задачу, поскольку примеров сколько угодно – надо лишь как следует подумать. Может кто-нибудь из вас привести пример, касающийся всплеска рождаемости, о котором говорил мистер Босуорт?

Сара вздохнула, зажмурилась и вытянула вверх руку.

– Мисс Бомонт?

Она открыла глаза. На этот раз Гевирц даже не стал оборачиваться. Как же все-таки он узнает, кого спрашивать?

– Всплеск рождаемости, – услышала она собственный неуверенный голос, – был неожиданным следствием, но не производства автомобилей, а закона о льготах для ветеранов войны.

Профессор повернулся, его невидящие глаза впились ей в лицо.

– Объясните.

Сара выпятила подбородок и уверенно начала:

– Стратегия размножения человека состоит в том, чтобы родить наибольшее число детей, которое он способен вырастить, а оно определяется соотношением между достатком семьи и стоимостью содержания ребенка.

Гевирц всплеснул руками.

– Постойте, а как же любовь, страсть, романтика? Сколько стоит, по-вашему, улыбка младенца? Ради всего этого люди готовы на любые жертвы. Неужели вы не оставляете в вашем мире никакого места простым человеческим чувствам?

С каких это пор учебник стал «ее миром»?

– Нет, сэр. Статистика имеет дело с целостными системами, а не с их отдельными элементами. Отец с матерью могут не иметь понятия об арифметике, но они всегда знают, когда могут позволить себе завести еще одного ребенка.

– Все это ерунда, – подал голос Джон Старлинг. Он тоже был новичком, однако придерживался такого высокого мнения о своих способностях, что считал унизительным признавать чужие точки зрения. – Почему же тогда у бедных приплод всегда больше, чем у богатых?

Сара бросила на него изумленный взгляд. Приплод? Разве можно так о детях? Однако сам вопрос труда не представлял – это она проходила на собственном опыте.

– Имеет значение не общий доход семьи, а излишек, который остается у родителей после удовлетворения собственных нужд. Вырастить ребенка в бедности обходится дешевле…

Нет, Сара, мы не можем купить тебе новое платье. Еще месяц-другой походишь в старом, мама отпустит подол, и оно будет в самый раз.

Во времена ее детства в Южном округе не было ни образовательных фондов, ни стипендий, и никто не дарил ей дорогих подарков в день окончания школы. Что могут знать о той жизни эти люди, так спокойно рассуждающие о статистике рождаемости и «приплоде»?

– После Второй мировой войны, – продолжала Сара, – когда приняли закон о ветеранах, стало легче купить дом, найти постоянную работу, получить образование. Родители стали тратить на себя гораздо меньше, и остаток, который шел на воспитание детей, увеличился.

– Отлично, мисс Бомонт. – Профессор слегка поклонился. – Однако если вы обратитесь к статистическим данным, извините за дерзкое предложение, то узнаете, что хотя рождаемость и падала, начиная с 1820 года…

– Это из-за урбанизации, – перебила она. – В деревне ребенок помогает зарабатывать деньги, а в городе…

– Рождаемость падала, – повысил голос Гевирц, – но в начале сороковых вновь начала расти, еще до войны, а значит, до закона о льготах! Видимо, здесь сыграли роль другие факторы. «Серьезный эффект не может быть вызван только одной причиной» – помните? Так что если вы проведете полный клиологический анализ темпов рождаемости с использованием, к примеру, дерева ошибок, то я и ваши товарищи будем вам премного благодарны. И не забудьте о нематериальных факторах, когда будете подсчитывать доходы и расходы! Улыбка младенца и все такое прочее. Рассчитайте вероятностное распределение, которое создает свободный выбор вокруг ожидаемых значений, определяемых уравнениями. Мы выслушаем ваш доклад… ну, скажем, через две недели.

Сара вздохнула.

– Хорошо, профессор.

Не важно, правильно ты отвечаешь или нет. Гевирц раздавал задания с высокомерной беспристрастностью.

Ред Мелоун ждал у выхода из аудитории. Прислонившись к стене и скрестив на груди руки – здоровую и больную, висевшую на перевязи, – он насвистывал какой-то непонятный мотивчик.

– Помочь тебе нести книжки? – предложил он.

Сара отдала ему одну из толстых подшивок в переплете с кольцами. Ред сунул папку под мышку и пошел рядом по коридору.

– Ты ко мне клеишься? – неожиданно спросила Сара.

– Что? Клеюсь? – опешил он.

– Ладно, я так просто. – Надо же, книжки несет. Детский сад, да и только.

– Ну и как тебе вводный курс?

Она закатила глаза.

– Кошмар! Мне никогда еще не приходилось столько вкалывать. Времени совсем не остается. Это что, всегда так?

– Да нет, не думаю, просто Аарон тебя опекает, потому что ты начала позже других.

Умереть от избытка серьезности Реду явно не грозило. Вместе с тем тот гигантский объем обязательной литературы, который взвалили на Сару, имел и положительную сторону: уже несколько недель ей было некогда мучиться над собственными проблемами. Может, из-за этого она и решила пойти на курсы, хотя, строго говоря, еще не стала членом ассоциации?

К счастью, Сара, сколько себя помнила, обожала учиться. Для ее школьных друзей школа всегда была чем-то тягостным и принудительным. Так и попадают в замкнутый круг: чем меньше знаешь, тем мир скучнее, и так далее. А начнешь узнавать новое – и становится приятнее. Впрочем, не всегда. Совсем недавно Саре пришлось узнать много такого, что при всем желании не назовешь приятным. Однако и скучным – тоже. Да, тут уж не соскучишься…

Так, молча, они дошли по коридору до шахты лифта. Ранчо служило ассоциации убежищем и учебным центром. То, что выглядело со стороны неприметным деревянным домиком, скрывало под собой целый лабиринт подземных коридоров и потайных комнат. Сару поселили на третьем уровне. Ожидая лифта, она ловила на себе пристальные взгляды проходящих мимо. Наконец двери захлопнулись, и кабина тронулась с места.

– Что, не любят они меня? – Сара взглянула на Реда.

– А за что им тебя любить? Ты же перевернула вверх дном их привычный уютный мирок. Мало того что твои разоблачения подарили профессиональным нытикам козла отпущения, так они еще и внимание правительства привлекли! А там сама знаешь – попался на глаза, пиши пропало. Как ты думаешь, почему я не вернулся на свою легальную работу? Официально у меня больничный – упал с лошади. – Он похлопал по раненой руке. – Теперь, пока мы не узнаем, насколько ты заголила нашу задницу, никто отсюда и носа не высунет. Моим коллегам дай только пальчик, не то что фамилию в распечатке…

Звякнул колокольчик, и двери лифта разъехались. Третий этаж.

– А ты меня тоже ненавидишь? – спросила Сара, выходя в холл.

Ред пожал плечами.

– Нет, зачем же… Нельзя ненавидеть живую систему за то, что она выполняет естественную функцию самосохранения. Хотя ничего хорошего, конечно.

Живую систему, вот как? Ну погоди, ты у меня попляшешь, я тебе покажу «естественную функцию»!

– Ничего хорошего?

– Сегодня утром передали, что после твоих распечаток неонацисты разгромили несколько синагог в южных и северо-западных штатах.

Сара застыла как вкопанная, переваривая услышанное. Ред по инерции сделал еще пару шагов и повернулся к ней.

– При чем здесь распечатки? – вытаращила она глаза.

– Классический пример непредвиденных последствий… Что там вам читал сегодня Аарон, разве не это? «Испорченный телефон» или, выражаясь научно, меметический дрейф, вызванный случайными мутациями…

– Короче, в чем дело?

– Все началось с распечаток. Их прочли тысячи людей. Десятки тысяч узнали содержание от них, а миллионы, в свою очередь, услышали о том, что слышали те. Понимаешь? Несколько миллионов человек узнали, что существует тайный мировой заговор с целью управлять ходом истории. Кто же эти таинственные заговорщики? Глупый вопрос – ну конечно, евреи! Или масоны. В крайнем случае Ватикан.

– Нет! Неправда! Ничего такого там не было!

– То, что там было и что слышали люди, – две разные вещи. Ты напугала стадо, и теперь оно в панике бежит, сметая все на своем пути. Чтобы это предсказать, не нужны никакие уравнения. Вот почему Куинн еще сто лет назад ввел свое правило. Хочешь сделать добро – приготовься к тому, что получится зло.

Они подошли к двери ее номера. Ред протянул Саре папку с бумагами. Потом вдруг неловко обнял ее здоровой рукой и прижал к себе. Приблизил губы к ее щеке и прошептал:

– В полдевятого возле загона. – Отвернулся и зашагал прочь по коридору.

Сара растерянно смотрела ему вслед, пока он не скрылся в лифте. Потом машинально дотронулась до щеки, которой так и не коснулись его губы.

Когда она вышла наружу, небо на западе уже окрасилось в пышные цвета заката. Низкие облака, задевавшие, казалось, за вершины окрестных гор, выстроились величественными уступами, словно боевая эскадра небесного флота. Солнечные лучи, протянувшиеся из-за горизонта, делали их снизу ярко-алыми, в то время как верх терялся во тьме, перейдя во владение наступавшей ночи.

Ред стоял, прислонившись к изгороди. Он сменил наконец свою городскую одежду на более уместный западный наряд. Впрочем, стетсоновская шляпа выглядела на нем нелепо – как галстук-бабочка на газовом насосе.

– Салют, старик! – усмехнулась Сара.

– Издеваешься, – проворчал он. – А ты сама сюда неплохо вписываешься. Дикий Запад, ковбои, горы…

– А ты? Хотя, конечно, нет. Повернулся к закату спиной и даже не замечаешь.

Ред повернул голову и взглянул на облака.

– Красиво…

Сара укоризненно покачала головой.

– Красиво… – передразнила она. – У вас на Востоке такого никогда не увидишь!

Он вздохнул.

– Я и не спорю. Только тебя все равно не понимаю – ты ведь городская девчонка.

– Ну да, так и есть, в общем. Денвер город не маленький. Росла я, правда, в Чикаго – знаю в Южном округе каждый закоулок. А теперь мой дом здесь, я это поняла сразу, как только сюда попала.

Ред бросил взгляд на часы.

– Расскажи, у нас есть еще несколько минут.

Сара глубоко засунула руки в карманы джинсов.

– Да нечего особенно и рассказывать… Однажды утром пришла – я тогда в «Трибьюн» работала – и сказала им, что ухожу. Никаких планов у меня не было, никакой новой работы, просто поняла, что с Чикаго пора завязывать. Я хотела… толком даже не знала, чего хотела. Чего-то другого… Тесно как-то стало.

– Большинство девушек отправляются в Нью-Йорк.

– Да, конечно. Только Нью-Йорк – это тот же Чикаго, просто побольше. Грязный, неухоженный и… – Сара раздраженно тряхнула головой. – В общем, я бросила все свои пожитки в старый «шевроле» и выехала на шоссе. Понятия не имела, куда хочу попасть, лишь бы подальше от Чикаго. А потом, у поворота на Скайвей, взяла и поехала не на восток, а на запад. Так и поворачивала все время к западу, пока не оказалась на Восьмидесятом шоссе, которое ведет на край света.

Она замолчала и, присев на нижнюю перекладину изгороди, согнулась, обняв колени. Сорвала цветок и стала задумчиво обрывать лепестки.

– Проехала Иллинойс, Айову, степи Небраски… Почти ничего не замечала вокруг себя, все ломала голову, правильно ли поступаю, и обзывала себя дурой. И вот однажды – это было в середине дня, где-то между Джулисбергом и Стерлингом, – в первый раз увидела громадную стену из снежных вершин прямо поперек горизонта. «Величественный пурпур дальних гор…» Я только тогда почувствовала, что это значит. И поняла, что я у себя дома.

Ред задумчиво кивнул.

– Каждому – свое, – сказал он, помолчав. – Я не могу представить жизнь без ярких огней и суеты. Мне нужна реальность с ее проблемами.

– А что реальнее – Вашингтон или Сангре-де-Кристо? Что реальность, а что фантазия?

– Я не говорю, что у меня не бывает фантазий… – Ред со вздохом выпрямился. – Приятный вечерок, можно и прогуляться. – И шепотом добавил: – За конюшней. Все уже там.

Сара с недоумением взглянула на него, но он уже повернулся и пошел вдоль изгороди. Кто такие эти «все»? Что он задумал? Зачем он ее сюда позвал?

И почему она пришла?

За конюшней ждали трое, их лица были едва различимы в сгустившихся сумерках. Зубрила и с ним двое незнакомых. Все с любопытством уставились на Сару. Один из незнакомцев был уже в годах и порядком расползся в талии – типичная канцелярская крыса. Рядом в непринужденной позе прислонился к стене другой, помоложе и постройнее, в ковбойском костюме.

– Ну что, – заговорщическим шепотом спросила Сара, – чего ждем? Кто будет наливать?

Тот, что был постарше, прыснул со смеху. Остальные на шутку никак не отреагировали.

Сара присела на корточки возле стены, выдернула травинку и завязала ее в узел.

– Вы друзья Реда?

Ответа не последовало. Ну и черт с ними! Не обращая больше внимания на таинственную троицу, она предалась размышлениям о собственных делах.

Ред появился спустя несколько минут. Сообщив, что на горизонте все чисто, он представил собравшихся друг другу. Говорил он тихо и явно спешил. Старшего звали Уолтер Половски, молодого – Текс Боудин. Подручный Джейни Хэтч? Сара покачала головой – неужели кто-то до сих пор дает детям такие имена?

Текс и Уолтер были знакомы, но Зубрилу видели впервые. О Саре и ее художествах они, разумеется, были наслышаны.

– Я знаю, что вы сделали, – сказал Боудин. – На вашем месте я, наверное, поступил бы так же, только не думайте, что меня это радует.

– Ладно, что сделано, то сделано, – вмешался Ред. – Сара, помнишь, ты говорила о том списке, что вы с Френчем нашли в старом особняке Карсона? Не могла бы ты повторить все подробно еще раз?

Она кивнула и начала рассказывать, не забыв упомянуть о профессорше из Денверского университета, по мнению которой на листке перечислены поворотные пункты истории.

– В том числе убийство Линкольна, – перебил ее Ред.

Уолтер многозначительно кивнул, как будто этот факт многое объяснял. Зубрила жадно ловил каждое слово. Лицо Текса оставалось бесстрастным.

Ред подсказывал, стараясь, чтобы она ничего не забыла.

– А что еще там было написано?

– Не помню – с тех пор столько всего случилось. М-м-м… Фредерик Тейлор и его административная система, метод Дьюи… Об этом мы потом говорили с Деннисом. Да, еще смерть Брейди Куинна и…

– Дэвис Белло, Агата Пенуэзер? – спросил Уолтер и снова кивнул, когда Сара подтвердила. Он вопросительно взглянул на Реда. – Похоже, это относится к началу совместной работы Карсона и Куинна. Ну и что? Мы все и так знаем. Черт возьми, Куинн и Шелтон разработали операцию с Линкольном еще до раскола!

– Сара, скажи им, что там было еще, – спокойно сказал Ред.

– Ну… – Она мучительно напряглась, пытаясь вспомнить подробности разговора с Деннисом. – Вице-президентство Тедди Рузвельта. Так, потом… Приказы Уинфилда Скотта… – Сара заметила, что Уолтер вдруг странно дернулся, а Текс отлепился от стены и выпрямился. – Да, и выборы Линкольна, конечно. А еще…

– В чем дело, Ред? – воскликнул Текс. – Такого там быть не могло!

– Так же, как поворота фон Клюка и гибели «Лузитании», – кивнул тот.

– Черт, это же все Европа, в то время как Общество… – Голос Текса оборвался, он ошарашенно смотрел на Реда, который продолжал:

– Кто-то, по-видимому, Карсон, проделал ортогональный факторный анализ и пометил события в списке цифрами один, два и три.

– Святой милосердный Харлей Дэвидсон… – пробормотал Текс. Это и в самом деле прозвучало как молитва.

– Вот именно, – кивнул Ред. – Кто такой номер три, будь он проклят?

Сара рассмеялась. Все четверо повернулись к ней.

– А сколько было возни! – покачала она головой. – Сколько нервов, и только ради того, чтобы не допустить утечки! А между тем кто-то уже давно обо всем знал. Вот это номер, нарочно не придумаешь!

Уолтер нахмурился.

– Не вижу ничего смешного. Мало того что нам приходится воевать с теми да еще втирать очки Кэму…

– Я пока не закончил, – перебил его Ред. – Кто-нибудь может читать по-французски? – Сара протянула руку, и он подал ей сложенный вчетверо листок, вынув его из кармана рубашки. – Переведи, это распечатка с квебекского узла.

Сара молча развернула бумагу и вгляделась в печатные строчки. Похоже на докладную записку.

– Здесь говорится, – начала она, – о подозрительной серии убийств, в которой надо бы разобраться. Потом идет список имен и дат… Боже правый, это же список из файла Моргана, один в один!

– Я тоже его узнал, – кивнул Ред.

Уолтер взял у Сары листок и стал изучать. Текс и Зубрила заглядывали ему через плечо.

Сара посмотрела Реду в лицо.

– А что Квебек?

Уолтер поднял голову.

– У нас нет людей в Квебеке, зато есть у них.

– Только в Монреале, – поправил Текс. – В Квебек-Сити никого.

– Может быть, филиал? – пожал плечами Уолтер.

– С какой стати расследовать убийства, если они сами их совершили? – вмешалась Сара. – Не хватайтесь за соломинку, Уолт. Похоже, мой «червь» спер файл у номера третьего.

– Я прочесал все распечатки, – сказал Ред. – Искал то, что нельзя связать ни с нами, ни с ними. Вот это, – он постучал пальцем по бумаге, – единственное, что я нашел. Необычно, французский текст, потому и бросилось в глаза.

Наступила гробовая тишина. Мужчины обменялись многозначительными взглядами. Сара смотрела на них. Интересно, о чем они думают?

– Вопрос в том, – начал Ред, – что нам теперь делать. Сказать Кэму и остальным? Или сначала копнуть самим, а потом уже решать?

– Брат Бетанкур скоро и сам все узнает, – заметил Текс. – Тот, кто просматривает этот кусок, заметит и сообщит наверх.

– Может быть, – согласился Ред. – С другой стороны, все сейчас увлечены латанием наших собственных дыр. Увидят, что это не наше, и не станут особо разбираться.

– Так или иначе, – проворчал Уолтер, – нам надо сидеть тихо. Разберемся сначала, как это повлияет на наши планы. Кто такой «третий» – союзник или враг?

– У меня вопрос! – встрепенулся Зубрила. Все посмотрели на него. – Эта третья группа… Мы теперь о них знаем. А они о нас?

Уолтер опустил глаза на листок с текстом, потом взглянул на Сару.

– Теперь-то уж точно знают…

Зубрила почесал нос и принялся теребить свежий прыщ.

– Тогда, похоже, время не на нашей стороне.

Когда заговорщики разошлись в разные стороны, Ред проводил Сару на ранчо. Он шел, засунув руки в карманы джинсов, погруженный в свои мысли.

– Пять человек? – спросила она. – И это все твое тайное общество?

Он сердито взглянул на нее.

– Не пори чепухи. Здесь далеко не все.

– Нет, я не понимаю, как ты надеешься своими силами раскрыть группу, которой удавалось оставаться в тени по крайней мере столько же, сколько ваша ассоциация…

– Нам надо было подумать об этом раньше. Все тайное рано или поздно становится явным. То, что знает один, способен узнать и другой. Кроме того, Кроуфорд наверняка был не единственным, кто прочитал книгу Бэббиджа.

Мертвая тишина царила вокруг. Сара задержалась на пороге и посмотрела на звезды. Почему-то первой ей всегда попадалась на глаза Большая Медведица. Однажды в походе, высоко в горах – там, где уже кончались леса, – она вот так же, задрав голову, смотрела на медленно вращающийся небесный свод и вдруг поняла, почувствовала по-настоящему, какое невероятное расстояние отделяет ее от этих таинственных огоньков. Она облокотилась на деревянные перила крыльца, ощущая лицом прикосновение прохладного ветерка. В отдалении слышались крики каких-то ночных животных, приглушенные густым ельником. Ред осторожно кашлянул. Сара обернулась.

– Завтра ты все равно узнаешь, но я подумал, что лучше скажу сам…

– Что?

Он неловко переступил с ноги на ногу.

– В твой дом в Эпплвуде кто-то вломился. Разгромили все, что могли, – даже стены размалевали и подпалили занавески.

Еще только что Саре казалось, что больше ничто на свете не сможет ее взволновать. Удары, следовавшие один за другим, выжгли чувства, оставив лишь дымящиеся головешки. Смерть, с которой она едва разминулась, потеря друзей, бегство из привычного мира, в котором осталось то, что ей было близко и дорого… Она зажмурила глаза, пытаясь сдержать внезапно брызнувшие слезы.

– Что? – Словно что-то могло измениться от повторения ужасной новости. – Зачем? – Она посмотрела в лицо Реду сквозь мутную завесу слез. – Все? И пианино?

– Разбили вдребезги. Не совсем, правда, все… Один из наших пару раз побывал там в выходные – кое-что удалось спасти. На самом деле этого следовало ожидать. Приносить людям дурные вести всегда было опасно.

– Следовало ожидать? – Сара повернулась к нему, сжав кулаки. – Тогда почему вы ничего не сделали?!

– А что мы могли сделать? Поставить круглосуточную охрану?

– Боже мой, Ред, – воскликнула она, всхлипывая, – я так любила этот дом! Он был как раз такой, как надо, я сама выбирала все до последней мелочи…

– У нас здесь есть пианино, целая музыкальная комната.

– При чем здесь это?! У меня было свое, понимаешь? Свое!

Ред смущенно ковырял землю носком ботинка.

– Извини… Мы сделали все, что могли. Вот… – Он взял ее за руку и повел по коридору к лифту. – Сейчас увидишь, что мы привезли.

Сара шла за ним в каком-то оцепенении, злясь на себя за то, что так расклеилась. А еще решила быть сильной… Впрочем, у каждого человека есть свой предел, не все можно перенести. Оказавшись у своей двери, она попыталась отпереть ее, но ключ почему-то никак не хотел входить в замочную скважину. В конце концов Ред забрал ключ и открыл дверь сам.

Она сделала шаг – и оказалась в прошлом. Застыла в изумлении, не веря своим глазам. Гобелены на стенах, фотографии, светильники и даже большое мягкое кресло, в котором она частенько засыпала с книгой в руках… Картина, которую она сама написала лет пятнадцать назад, когда задумала взяться за живопись. И книги! Конрад, Тревор, Блок, Хайнлайн… Все потрепанные, зачитанные – старые верные друзья. Знакомая мелодия заставила ее вздрогнуть и обернуться – за дверью стояли те самые старинные часы с застекленной дверцей. Сара обняла их, словно давным-давно потерянного друга, и поглядела на свое отражение. За ним, в крошечной кухне, на кухонном столе виднелась кошачья миска.

Единственная вещь, которую ей видеть не хотелось бы. В тот ужасный день на горе она использовала несчастного Кисса, чтобы отвлечь внимание Крейла. Спасла себе жизнь, зато своего любимца лишилась навсегда.

– Это официальная причина, по которой я увел тебя сегодня из дому, – послышался голос Реда. – Люди Джейни как раз успели здесь все расставить.

«Кого я хочу обмануть? Вещи сами по себе ничего не значат. Главное – не дом и не мебель, а воспоминания, жизненные переживания, которые с ними связаны. То, что сделало меня такой, как я есть. То, чего больше нет…»

Нет, видеть эту миску она просто не в силах.

– А в последний раз там обнаружилось еще кое-что, – объявил Ред, открывая дверь спальни.

С царственным надменным видом оттуда вышел мистер Кисс. Прыгнув на кухонный стол, он возмущенно мяукнул.

– Кисс!!! – Сара схватила кота и прижала к себе изо всех сил. Он терпеливо переносил мучения, делая, по-видимому, скидку на душевное состояние хозяйки. – Я тебя везде искала, а ты взял и убежал! Нет, конечно, ты имел полное право – после того, как я так грубо с тобой обошлась… – Она повернулась к Реду. – Где вы его нашли?

– В твоем доме. А перед этим трое суток, как идиоты, прочесывали гору Фалкон… Он преспокойно вошел через кошачий лаз. Боже мой, на кого он был похож! – Ред покачал головой. – Каким-то образом нашел дорогу домой. Я слышал о собаках, которым это удавалось, но кошка… Трудно поверить. – Он бочком двинулся к двери. – Ну ладно, я пошел, а вы тут выясняйте отношения…

– А ну-ка стой! – Обвиняющий перст Сары пригвоздил Реда к месту. – Послушай, Ред Мелоун, мой дом наверняка был под постоянным наблюдением! Правительство, соседи, Общество – все ждали, когда я вернусь к себе. Тот, кто решился прийти за моими вещами, – полный идиот, потому что ни одна из них не стоит его глупой башки! Кроме разве что Кисса… – Сара погладила кота, услышав в ответ знакомое мурлыканье. – За это я готова простить ему все. – Она посмотрела на Реда в упор. – Ты ведь скажешь мне, кто это был, правда?

Лицо Реда пылало. Такого ей до сих пор не приходилось видеть. И не только лицо – густой свекольный румянец перетекал на шею и терялся где-то под рубашкой. Белым вообще трудно что-либо скрыть – кожа то и дело их выдает.

– Ну да, так я и думала! – рассмеялась Сара. – Зачем ты это сделал, Ред?

Он пристально разглядывал ковер под ногами.

– Я… мы должны были.

– Неплохо. Попробуй еще раз.

– Это казалось правильным…

– Уже лучше. Третья попытка.

– Ладно! Потому что я так захотел! Я! По своим собственным соображениям.

Сара снова прижала к себе кота.

– Ну а теперь скажи все-таки, зачем тебе понадобилось строить из себя идиота?

– Потому что я хотел еще хоть раз увидеть, как ты улыбаешься.

Она приоткрыла рот от изумления и даже перестала гладить кота, который недовольно поднял голову.

– Ред, ты…

– А кроме того, я оставил у тебя возле дома свой фургон, – пожал он плечами.

5

Пухлая профессорша затянулась своей трубкой из кукурузного початка и выпустила к потолку колечко дыма. Джереми посмотрел в окно за ее спиной – на дорожках, проложенных между корпусами, виднелось лишь несколько унылых фигур с книгами под мышкой. Сейчас, в середине лета, большинство студентов предпочитали всем учебным занятиям курс загара в Калифорнии или Флориде.

– Да, мистер Коллингвуд, я хорошо помню вашего друга. Довольно странный визит, знаете ли… За консультацией, как правило, обращаются студенты.

Джереми наклонился вперед.

– Я уверен, что он во что-то впутался – во что-то опасное. Из всех его контактов за последний месяц необычной мне показалась только встреча с вами. Вот я и подумал… Может быть, удастся отыскать какую-нибудь нить…

– Нить? – Профессор Луэллин удивленно подняла брови. – Что может быть опасного в изучении истории? Ваш друг всего лишь хотел узнать подробности нескольких исторических событий. Я как могла ответила на его вопросы, и он ушел…

Джереми устало прикрыл глаза. Кого он из себя строит? Джереми Коллингвуд, частный детектив, – смех, да и только! Не только смешно, но и глупо. И все-таки он должен хоть что-то узнать! О Деннисе, о взломанной квартире…

– Ну что ж, тогда извините за беспокойство.

Он стал подниматься с кресла, однако Луэллин жестом остановила его.

– Вы знаете, что это такое, мистер Коллингвуд? – Она показала на телефонную трубку.

Он присмотрелся. Трубка была разобрана, и из нее тянулись какие-то провода. Рядом стоял магнитофон. Ну и что? Джереми перевел взгляд на профессора, потом снова на телефон. Провода и провода, ничего особенного… Он пожал плечами.

– Боюсь, я не очень силен в технике. Никогда не интересовался, как устроен телефон.

– А я интересовалась, мистер Коллингвуд, и точно знаю, чего тут быть не должно. Вон та штука называется «жучок». Он подслушивает и передает каждое слово, которое говорится в этой комнате, – даже если трубка лежит на месте. За исключением тех случаев, когда к его входу подключен мой магнитофон. Сейчас тот, кто это затеял, слышит лишь самые обычные звуки из кабинета историка – как я читаю, печатаю на клавиатуре, раскуриваю трубку и так далее. – Она вынула трубку изо рта и улыбнулась. – Конечно, миллионеров и политиков этим не удивишь, но мне нравится.

Джереми недоуменно взглянул на нее.

– В студенческие годы я участвовала в радикальном движении, – объяснила Луэллин, – и телефонное прослушивание для меня давно не тайна. – Взяв в руки трубку, она снова взглянула на «жучок». – Хотела бы я знать, кто его поставил и зачем. Уже почти месяц, как я его обнаружила. Это было сразу после визита вашего приятеля, хотя тогда мне не пришло в голову, что тут есть какая-то связь. А потом позвонили вы и рассказали о квартире и всем остальном. Таких совпадений просто не бывает, я вообще не люблю совпадений. – Она облокотилась на стол и ткнула в сторону Джереми чубуком трубки. – А теперь, мистер Коллингвуд, мы с вами кое о чем поразмыслим…

Два часа спустя Джереми расхаживал по кабинету, наблюдая, как профессор записывает что-то в желтом деловом блокноте.

– Давайте попробуем подвести итог, – заговорила наконец Луэллин, перелистывая страницы. – Ваш друг показал мне клочок бумаги со списком событий и дат… Он случайно не говорил вам, где его взял? Нет? Мне тоже, во всяком случае, я такого не помню. Итак, я сказала ему, что там перечислены случаи, когда действия сравнительно небольшого числа людей влияли на последующие события непропорционально сильно. Мы тогда их образно окрестили «гвоздями от подков»…

– «Дайте мне точку опоры, и я переверну мир», – продекламировал Джереми.

– Архимед, совершенно верно. – Профессор задумчиво постукивала ручкой по блокноту. – Тогда я не стала об этом особо задумываться – подумала, что кто-то просто-напросто пытался доказать, что личность может влиять на ход истории. – Она помолчала, задумчиво выпятив губы. – И вдруг вы сообщаете, что мистер Френч был деловым партнером той самой Сары Бомонт, которую недавно показывали в новостях. Вообще-то я не очень доверяю телевидению. О ее распечатках, конечно, знаю, но больше с чужих слов. Разоблачения теперь в моде – дня не проходит, чтобы не раскрыли какой-нибудь заговор. То Кеннеди, то Линкольн, то фармацевтические компании… Столько всякой ерунды, что в конце концов перестаешь обращать внимание. Однако, если вспомнить тот список, что показывал ваш друг, невольно начинаешь…

– Вот именно. Что, если это все правда?

– М-м-м… Хорошо бы это прочитать. Наверное, не так уж трудно раздобыть копию распечаток. – Луэллин нахмурилась и забарабанила пальцами по столу. – У меня есть кое-какие деньги с гранта, я их собиралась потратить на новый проект, но… – Она положила ручку на стол. – Придется поговорить с деканом. Может, удастся сколотить команду, привлечь ведущих ученых… Мы должны либо подтвердить бомонтовские материалы, либо закрыть этот вопрос раз и навсегда.

Джереми сидел и старательно изображал интерес. Профессоршу куда больше волновал список, чем виновники покушения на Денниса. Для нее главное – наука. Неужели можно всерьез изучать историю, не интересуясь человеческими жизнями, из которых она состоит? А почему бы и нет? Нужно только быть сухим и бездушным человеком. Наверное, именно поэтому ему никогда не хотелось стать историком.

Чубук трубки решительно нацелился на него.

– Знаете что? – объявила Луэллин. – Я сделаю вас руководителем проекта. Вы ведь бухгалтер, не так ли? Вот и займетесь финансовыми делами, а ученые пускай витают в облаках и обмениваются гениальными идеями. Ну как?

– Ну… я…

– Видите ли, мистер Коллингвуд, если происшествие с вашим другом – это нечто большее, чем несчастный случай, то оно может быть связано только с делом Бомонт. Таким образом, единственный способ разрешить ваши проблемы – это разобраться в главном.

«Делай со мной все, что хочешь, братец Лис, только не бросай в терновый куст!»

– Ну что ж, мне кажется, я смогу вам помочь. В бухгалтерии сейчас затишье. Конец квартала не скоро, возня с декларациями закончилась. И вообще… – Джереми смущенно замолчал, сам удивившись глубине своих переживаний.

– Да, мистер Коллингвуд?

– Узнать, что случилось с Деннисом, для меня важнее любых клиентов. Если его уже пытались убить, то могут попробовать и еще раз, как вы думаете?

По лицу Луэллин пробежала тень.

– М-м-м… Вполне вероятно… И вообще сдается мне, что лезть в это дело не так уж безопасно, – добавила она удивленно и, как ни странно, с некоторым удовольствием.

– Пожалуй, – сдержанно произнес Джереми. – Денниса сбила машина, в мисс Бомонт стреляли…

– А потом она исчезла.

Джереми кивнул:

– Убита или скрывается. А тут еще один ее приятель, репортер…

– Граймс? Помнится, его имя фигурировало в связи с тем же самым заговором. Там упоминались какие-то его файлы. И еще… – Она взяла со стола ручку и стала задумчиво ее вертеть. – В том перечне событий, что приносил ваш друг, попадались и убийства. Я тогда не смогла понять, каков их смысл в общем ряду, но теперь…

У Джереми перехватило дыхание.

– Вы думаете, они убивали тех, кто узнал о заговоре?

– Возможно. Правда, подробностей я не помню, потому что список видела только один раз. Кажется, даты убийств относились к прошлому веку. – Она зябко повела плечами. – Если заговор действительно существует, то ему уже бог знает сколько лет. – Луэллин подняла брови, увидев, что Джереми вдруг застыл на месте. – В чем дело?

– Список! Вот что украли из нашей квартиры! Я специально его не искал, но ничего похожего не видел точно. – Он беспомощно развел руками. – Только Деннис может знать, куда его положил.

Профессор Луэллин надолго погрузилась в размышления. Потом встала из-за стола и выколотила пепел из трубки.

– Ну что ж, пора браться за дело.

– А что мы будем делать?

– Для начала пойдем навестим вашего друга.

– Но… к нему пока еще никого не пускают.

– Как-нибудь договоримся, – уверенно сказала она, отключая провода от телефонной трубки. – Да, еще одно. Когда вернетесь домой, проверьте все телефоны. Если первый взломщик явно хотел что-то забрать – скорее всего тот список, – то второй, наоборот, наверняка кое-что после себя оставил.

Кеннисону удалось добраться до своего офиса лишь к полудню, пройдя сквозь строй репортеров. Едва раскрылись двери лифта, как фейерверком засверкали фотовспышки, и десятки вопросов слились в невообразимую мешанину звуков. Собравшись с духом, Кеннисон шагнул из лифта в холл, где галдящая толпа взяла его в кольцо. «Точно загонщики на охоте», – подумал он. На мгновение ему представилось, будто они оттесняют его к шахте лифта, как их предки когда-то загоняли на край обрыва мамонтов. Кеннисон невольно оглянулся, убеждаясь, что двери лифта за спиной надежно закрыты.

Повернувшись к репортерам, он одернул жилет и поправил галстук.

– Весьма сожалею, – произнес он сухо и чуть-чуть иронично, – но мне по-прежнему нечего сказать по поводу обвинений, выдвинутых этой сумасшедшей. Меня удивляет, что кто-то может принимать ее всерьез. – Он слегка улыбнулся. – Вам следовало бы задавать вопросы психиатрам, а не социологам.

До спасительной двери офиса «Кеннисон демографикс» было совсем недалеко – всего лишь пересечь холл…

– Заседание в пятницу было успешным?

Сохраняя спокойствие на лице, он повернулся к репортеру из «Кроникл».

– Простите? О каком заседании вы говорите?

– Вчера корреспонденты «Чикаго сан таймс» дежурили у особняка небезызвестной Женевьевы Вейл, которая, как полагают, возглавляет тайное общество. Долгое время ничего не происходило, а потом приехала полиция и всех разогнала.

– Видимо, в тот день с новостями было негусто, – улыбнулся Кеннисон.

– Возможно, но почему вдруг полиция? Ведь кто-то должен был дать команду, верно? В общем, они уехали, сделали круг и вернулись к особняку. И что бы вы думали? Из ворот выезжали лимузины, больше десятка, и стекла чернее, чем душа сборщика налогов. А их номера…

– Что – номера? – быстро спросил Кеннисон, забыв об осторожности.

– С номерами странная история. Правда, записать удалось не все, только три, – машины были слишком далеко…

– И что?

– Один числится за пунктом проката, но там клянутся, что машину в тот день никто не брал и вообще это никакой не лимузин, а малолитражка. Двух других не только нет в компьютере, а якобы вообще никогда и не было.

Кеннисон презрительно хмыкнул:

– Значит, ваши коллеги неправильно записали номера.

– Наверное. И все-таки любопытно, что за шишки там встречаются, – это и в самом деле напоминает тайное общество…

– Пока не появилась эта ненормальная со своими голословными обвинениями, я ни разу не слышал о Женевьеве Вейл. Полагаю, однако, что если она так богата, как утверждают, то нет ничего удивительного в том, что к ней приезжают люди ее круга, к примеру, на званый обед. Вполне возможно, она даже дорожит неприкосновенностью своей личной жизни и не позволяет кому попало ошиваться возле своей двери, что тем не менее едва ли дает основание для обвинений в заговоре.

– А где вы сами провели выходные? – спросил корреспондент «Пчелы».

– У себя в коттедже, в Мэне, ловил рыбу, если вам так уж интересно.

– Кто-нибудь может это подтвердить?

Кеннисон пропустил вопрос мимо ушей.

– Это ваше официальное заявление, мистер Кеннисон? – Внештатный корреспондент «Таймс» по Западному побережью.

Он покачал головой:

– Никаких заявлений. Я не желаю иметь отношения к грязным скандалам и вас призываю к тому же. Удивительно, что такое уважаемое издание, как «Таймс», интересуется темой, более подходящей для первой полосы желтой газетенки.

Вопросы посыпались градом, но Кеннисон решительно растолкал толпу, рванул дверь и протиснулся в образовавшуюся щель, оказавшись в безопасной тишине офиса. Вавилонское столпотворение осталось позади. Устало прислонившись к двери, он достал платок и вытер лоб. Нет, просто так это дело не кончится. Копать они не перестанут никогда. То репортеры, то сыщики какие-нибудь… А может, и агенты спецслужб! И любые привычные меры защиты вроде стирания следов Брейди Куинна во всех базах данных принесут не больше пользы, чем приносили до сих пор. Слишком много осталось бумажных документов, и даже те, что в Сети, чаще скопированы с бумажных архивов. Кроме того, факт утечки данных сам по себе весьма красноречив. План Винсента Торино – и тот требует особой осторожности. Наводнение Сети потоком заведомо ложных «разоблачений» слишком явно напоминало бы дымовую завесу. Тот, кто прячется, привлекает к себе больше всего внимания…

Умышленно или нет, но Бомонт создала ситуацию, в которой единственный возможный способ защиты – это бездействие. Любые активные контрмеры в конечном итоге лишь подтвердят обвинения.

Кеннисон почувствовал, что все в офисе смотрят на него, и поспешно расправил плечи. «Проклятые газетчики», – пробормотал он, как бы оправдываясь. Служащие понимающе закивали. С тех пор как разразился скандал, их всех не переставали донимать расспросами. Впрочем, Кеннисон нисколько не боялся, что кто-нибудь может проговориться, – по той простой причине, что никто ничего и не знал. Они были всего лишь служащими «Кеннисон демографикс» и никаких связей с обществом не имели. Все, кроме одной – помощницы Кеннисона по имени Пруденс Бейкер. И, разумеется, если не считать ночной смены.

Чтобы анализировать и направлять развитие системы, прежде всего надо иметь надежную информацию о ее состоянии. Никакие эффективные действия вслепую невозможны. Здесь фирма Кеннисона была незаменима. Опросы общественного мнения проводились по всей стране, и никто не интересовался, что за странные вопросы интересуют аналитиков, тем более что «Кеннисон демографикс» получала множество «легальных» заказов от промышленных компаний, политических партий и прочих заинтересованных организаций. Однако все полученные сведения, кто бы за них ни платил, в конечном счете перемалывались жерновами информационных мельниц общества.

Кеннисону нравилось думать о своем предприятии как о мельнице. Подобно старинным машинам, приводимым в движение водой, фирма перемалывала «зерно» сырых данных в бесценную статистическую информацию. На протяжении столетия общество кое-как перебивалось крохами, почерпнутыми из открытых публикаций и полученных от агентов, внедренных в правительственные и деловые структуры. И лишь затем, пятьдесят лет назад, отец Кеннисона основал вспомогательную фирму, которая стала собирать и перерабатывать данные более систематически. Только тогда стал возможен всесторонний статистический анализ по ключевым параметрам в национальном масштабе. Во время войны старик Кеннисон оказал неоценимые услуги Гэлбрейту и Военно-промышленному комитету, наладив для них централизованное управление производством и в то же время получив возможность напрямую воздействовать на госаппарат. С тех пор точность прогнозов общества возросла четырехкратно, а старший Кеннисон, а затем и его сын стали особо важными персонами.

Теперь же все, о чем мечтал и в поте лица строил отец, и все, что соорудил на этом фундаменте он сам, готово рассыпаться как карточный домик. Из-за Бомонт и этой идиотки Вейл! Вот если бы «Кеннисон демографикс» стала независимой… В конце концов, братья и сестры из Общества нуждались в Кеннисоне и его фирме куда больше, чем он в них.

Мечты, мечты… Трудно представить, как в наши дни можно выкинуть номер вроде куинновского. Хотя, разумеется, лечь на дно ему никто не помешает – Флетчер Окс только того и ждет, – но фирма… С собой ее не возьмешь, а власть дает только она. «За власть приходится платить», – подумал Кеннисон – уже не в первый раз.

Он сел за стол, положил перед собой ладони с растопыренными пальцами и надавил изо всех сил. Потом расслабился и позволил себе немного полюбоваться из окна панорамой города – от башни Койт-Тауэр до испанского форта. Со стороны пролива Золотых Ворот надвигался морской туман, и Кеннисону вдруг отчаянно захотелось на свою яхту – спокойно ловить рыбу, забыв обо всех проблемах. Он вздохнул и потянулся к папке для входящих документов. Секретарша принесла кофе в фарфоровой чашечке. Кивнув, он спросил, как обстоят дела с бейсболом у ее сына. Она ответила, что неплохо, и вышла, а он принялся изучать отчет, заставив себя сосредоточиться на текущих делах.

Офис был обставлен без особых претензий. Ничего лишнего: массивный деревянный стол, вращающееся кресло, журнальный столик, на котором разбросаны газеты и журналы с торчащими закладками. Небольшой круглый стол для совещаний. Из компьютерного оборудования опять-таки лишь самое необходимое. Все просто и функционально. Дорого, но не вызывающе. Каждому, кто входил сюда, становилось ясно: здесь работают серьезные люди. Влиять на подсознание можно не только словами.

Отчет касался результатов последнего президентского опроса. Кеннисон быстро перелистал его, наметанным взглядом выхватывая из текста самое главное. Численность выборки, представительность, стандартная ошибка… В сочетании с предыдущими опросами картина вырисовывалась довольно ясная. Кто победит на выборах, не так уж важно, зато предварительная информация позволит членам Общества наиболее удачно вложить свои средства и употребить влияние. Кеннисон поставил в углу карандашом условный значок для Пруденс, чтобы она передала копию документа ночной смене. Имея достоверные оценки числа сторонников каждого кандидата, имеющихся у них денежных средств и возможностей доступа к средствам массовой информации, специалисты смогут подставить их в численную модель и рассчитать наиболее вероятное соотношение голосов на выборах.

Он вздрогнул, почувствовав на себе чей-то взгляд. Испуганно поднял голову и увидел в дверях Селкирка.

– Да, Алан?

– Мистер Кеннисон, вы не могли бы уделить мне несколько минут?

– Да, конечно. Входите, присаживайтесь.

Селкирк аккуратно закрыл за собой дверь. Кеннисон ждал.

Талантливый молодой математик из Шотландии Алан Селкирк приехал в Америку, чтобы изучать и применять на практике новую статистическую теорию. После того как сокрушительная бомонтовская атака обрушила все базы данных «Кеннисон демографикс», потребовалось не одна неделя, чтобы хоть частично восстановить систему по результатам последней архивации. Мало того, данные нескольких текущих исследований были все-таки утеряны, и фирме пришлось платить неустойку клиентам, так и не получившим результаты анализа рынка. Программистов дополнительная нагрузка не обрадовала, а Селкирк вообще воспринял происшедшее как личное оскорбление. Он объявил во всеуслышание, что намерен выследить и уничтожить компьютерного «червя», ответственного за атаку. Кеннисон слегка забеспокоился, поскольку не хотел, чтобы простые служащие знали больше, чем им полагалось, однако не нашел никаких формальных оснований запретить Селкирку его «крестовый поход». Каковы бы ни были цели создательницы «червя», он проник в базы данных «Кеннисон демографикс» и серьезно их повредил.

– Ну что? – спросил Кеннисон. – Какие успехи? Неужели убили «червя»?

– Нет, мистер Кеннисон, пока нет. Но я понял, как он устроен!

В произношении Селкирка остались лишь едва заметные следы шотландского грассирования. За пять лет, что он провел в Штатах, его речь совсем американизировалась, и акцент проявлялся лишь в моменты сильного волнения.

– Правда? Ну и как же? – Кеннисон отхлебнул кофе и почувствовал, как ощущение бодрости разливается по телу.

Селкирк глубокомысленно запустил пятерню в свою соломенную бородку.

– Ну, вначале у него обычный набор хакерских штучек. У «червя» то есть. Довольно неплохо все склеено, если учесть, что он сидел внутри другой программы. Будь у меня время, я бы сделал и получше, однако… – Программист многозначительно развел руками. – В общем, этот блок позволяет «червю» пройти сквозь обычные системы безопасности. Этим он и занимался – влезал в каждый компьютер, который входил в Сеть, и разгуливал так несколько дней, а может, и недель, прежде чем добрался до нас. Сейчас он, наверное, сидит во всех базах данных страны.

– Однако стер он не все… – равнодушно заметил Кеннисон.

– Не все. Его третий сегмент – это старый добрый «Джаггернаут». Простейшая программка для уничтожения данных, написана еще в семидесятых первыми игроками в компьютерные войны. Она перескакивает с адреса на адрес и заменяет данные случайным набором символов. Насколько я знаю, ею пользовались только студенты в университетах: слишком просто защититься, если, конечно, заранее готовишься. Загружаешь, к примеру, «Клон», и все дела. Кстати, теперь наша система таких штучек не боится.

– Спасибо, Алан. Уже это одно оправдывает ваше жалованье.

– Но самым интересным оказался второй сегмент! Первый отпирает дверь, последний, то есть «Джаггернаут», уничтожает внутри все живое, а вот спускает его с поводка как раз второй…

У Кеннисона на лбу выступил холодный пот. Вот он к чему клонит! С самого начала к этому вел. Значит, все-таки докопался.

– И каким же образом? – Усилием воли он заставил свой голос звучать спокойно.

– Вы не поверите – в нем сидит элементарная поисковая программа! Она всего-навсего ищет в базе данных определенные имена из списка и, когда находит заданное их количество, дает команду на уничтожение.

– Какие имена? – спросил Кеннисон, заранее зная ответ.

– Сара Бомонт, Морган Граймс, Деннис Френч… Еще какой-то Пол Эббот. Куинн, Белло, Кроуфорд, Пенуэзер, Маколифф… Продолжать? – слегка улыбнулся Селкирк.

– М-м-м… Думаю, не стоит, – спокойно протянул Кеннисон, лихорадочно соображая. «Если это выйдет наружу, Вейл с Ульманом возьмут меня за задницу. Мой собственный служащий!» Он судорожно сглотнул и посмотрел программисту в лицо.

Шотландец спокойно выдержал взгляд, не переставая улыбаться. Что это – самодовольство? Издевка? Не похоже. Глаза чуть-чуть прищурены, губы напряжены. Нервничает… Пожалуй, даже боится. Понимает, что держит тигра за хвост. Кеннисон вздохнул – ему еще ни разу не приходилось убирать тех, кого он лично знал. Интересно, можно сейчас связаться с Тайлером Крейлом или он все ищет брата?

– Наверное, имена респондентов из наших опросов? – спросил он вслух.

– Нет, сэр, – покачал головой Селкирк. – Странная вещь получается: «Джаггернаут» сработал, а между тем таких имен в нашей системе не было. Любопытно, не правда ли?

– В самом деле любопытно. Может быть, «червь» ошибся?

– Исключено. Возможно, вы до сих пор не поняли, но эта мисс Бомонт – дока в своем деле. Нет, вывод может быть только один: в системе были скрытые данные. – Теперь шотландец улыбался во весь рот. – Мистер Кеннисон, вы знаете, что такое «нора священника»?

– Нора? Нет, не знаю.

– Когда католическая вера в Англии и Шотландии оказалась под запретом, некоторые дворянские семьи, сохранившие верность папскому престолу, стали устраивать в своих поместьях секретные помещения и потайные ходы, где прятались домашние священники. Так вот мне удалось обнаружить в нашей внутренней сети нечто подобное. Очень неплохо придумано, мои поздравления автору. По существу, это целая отдельная сеть, действующая параллельно с системой «Кеннисон демографикс».

Кеннисон изобразил на лице крайнее возмущение.

– Уж не хотите ли вы сказать, что кто-то без моего ведома паразитирует на нашей компьютерной сети?! Просто уму непостижимо!

Не переставая улыбаться, Селкирк покачал головой:

– Не надо, мистер Кеннисон. Я ведь заглянул туда, в ту вторую систему, – даже перевернул камушек-другой и посмотрел, что из-под них выползет. Узнал много полезного. – Он растягивал слова, наслаждаясь их эффектом, очень довольный собой. Шотландский акцент был ясно ощутим.

Кеннисон сдался. Он прикрыл глаза и потер рукой лицо.

– Ну ладно, Алан, хватит дурака валять. Давайте ближе к делу.

Программист пожал плечами.

– В бомонтовских распечатках все правда. Существует секретное общество, которое пытается управлять историей. И вы – один из его руководителей. – Ровные зубы шотландца сверкнули в широкой улыбке.

– Вы же понимаете, Алан, – устало проговорил Кеннисон, – что я не пущу вас с этим на телевидение или в полицию.

Впервые за время беседы Селкирк выглядел удивленным. Он выпрямился в кресле.

– Что вы, мистер Кеннисон! Вы совсем меня не поняли. Я не собираюсь вас выдавать, я хочу с вами работать!

6

Сара шла по подземному коридору к лифту, думая о предстоящем семинаре, как вдруг ей показалось, что кто-то произнес ее имя. Она обернулась. Никого. Нахмурившись, она двинулась дальше, но тут услышала приглушенные голоса, доносившиеся из-за поворота, и заглянула туда. С правой стороны оказалась дверь, хотя и закрытая, но со стеклянным окошком. Сара разглядела широкий стол красного дерева, вокруг которого сидели люди. В комнате был и Ред, правда, он сидел не за столом, а на стойке, которая шла вдоль противоположной стены. Из знакомых была еще только Джейн Хэтч, пожилая женщина, заведовавшая ранчо.

Сара поспешно отшатнулась от окошка, испугавшись, что ее заметят. Потом приложила ухо к двери и стала слушать.

– …когда она, черт побери, перестанет ломаться!

– Дайте ей время. Это нелегкое решение. – Голос принадлежал Реду. – Ведь ей предстоит полностью сменить личность – стать другим человеком. Даже не знаю, что бы я чувствовал на ее месте…

– И это говорит человек, у которого не один десяток лиц! Знаете, брат Мелоун…

– Это совсем другое дело, брат Бетанкур. У меня действительно несколько лиц, и все же одно из них мое собственное! На время операции я надеваю маску другого человека, но потом, когда дело сделано, могу ее сбросить. А Сара Бомонт никогда больше не сможет стать Сарой Бомонт – никогда!

Сара опустила голову и прикрыла глаза. В груди образовалась болезненная пустота. В последнее время Ред больше не напоминал о необходимости принять решение, а ведь проблема никуда не делась.

– …что будет, если ее узнают? Не обязательно «они» – обыкновенные прохожие! Народ на ушах стоит, и многие во всем винят Сару Бомонт. Так что перемена имени только в ее интересах.

– Старая песня, сестра Хэтч. «Делай как сказано, мы лучше знаем, что тебе нужно».

– А мы и вправду лучше знаем!

– Да при чем здесь это! О какой свободе может идти речь, если нет свободы делать глупости? Поступать нелогично, лезть головой в петлю, упрямиться как осел? Идти наперекор неумолимому ходу истории, будь он проклят!

– Именно это сейчас делает кое-кто из нас, – вставил Бетанкур.

По комнате прокатился смех. Ред продолжал:

– Мы с вами знаем, что если она появится на людях как Сара Бомонт, то погибнет. Либо ее убьют люди Вейл из мести, либо какой-нибудь псих – за то, что она, по его мнению, сделала или не сделала. А может, Тайлер Крейл, если узнает, кто прикончил его братца. Разницы особой нет, разве что для нее самой. Самое разумное в данной ситуации – переменить личность. Но кто мы такие, чтобы ей указывать?

– Кто такие? Мы те, кто спас ее задницу!

– Нет, сестра Хэтч, – послышался новый голос, – брат Мелоун прав. Мы спасли ее задницу, а не купили ее.

– Я бы за ценой не постоял, – раздался другой голос, мужской.

Новый взрыв смеха. Лицо Сары вспыхнуло.

– Не спеши, Эл. Первый в очереди брат Ме…

– Брат Холлистер! Будь добр, закрой-ка рот, пока зубы целы!

– А как же статья девятнадцать?

Общее веселье. Кто-то ударил по столу.

– Довольно, джентльмены, если мне будет позволено употребить этот термин. Брат Мелоун – профессионал, и он сумеет подтолкнуть нашу подопечную к верному решению. Не так ли?

Ред медлил с ответом.

– Да, – сказал он наконец. – Я помогу ей принять правильное решение.

– В таком случае, если повестка исчерпана…

Послышался звук отодвигаемых стульев, и Сара поспешно отскочила от двери. Вернувшись в главный коридор, она метнулась к лифту и нетерпеливо ткнула кнопку. Затем нажала еще раз и еще, будто лифт мог приехать быстрее.

На семинаре она только и думала, что о подслушанной беседе. Что же делать? До сих пор она полагала, что порвала все связи с прошлым давным-давно, когда огни Чикаго исчезли в зеркале ее автомобиля. Однако теперь настал момент перерезать последние нити, и рука, держащая ножницы, дрогнула. Стереть с лица земли Сару Бомонт и стать неизвестно кем… Слишком уж похоже на смерть. Ей вдруг захотелось оказаться где-нибудь в дикой глуши, наедине с небом и своими мыслями. За окном виднелись снежные шапки на вершинах Передового хребта. Она подумала о цветах, горных соснах…

– Мы ждем, мисс Бомонт!

Она встрепенулась и обвела взглядом класс.

– Извините, не могли бы вы повторить вопрос?

– Первое эмпирическое правило, пожалуйста!

Сара набрала в грудь побольше воздуха.

– Первое эмпирическое правило клиологии гласит: «Оценивай действие, а не действующих лиц».

– Очень хорошо. Может кто-нибудь пояснить смысл этого правила? – Гевирц обвел глазами учеников, словно мог их видеть, затем ткнул костистым указательным пальцем в сторону одного из них. – Мистер Босуорт?

Зубрила, который почти сполз со стула, чтобы не привлекать внимания, выпрямился и нервно огляделся.

– Э-э… наверное, смысл в том, что прямое действие редко достигает своей цели. Иногда результат получается прямо противоположный.

Профессор фыркнул.

– А иногда криво противоположный… Ладно, не важно. А теперь пусть кто-нибудь приведет пример такой «прямой» противоположности. Мисс Бомонт?

– Попытка общества Бэббиджа сохранить свои секреты привела к полному их раскрытию.

Наступило неловкое молчание. Зубрила смущенно заерзал, «богиня плодородия» гневно вскинула голову. Остальные мрачно смотрели на Сару. Лицо Гевирца расплылось в улыбке.

– Поистине творческий ответ, мисс Бомонт, хотя и несколько вызывающий, если учесть обстоятельства. Звучит резковато для наших ушей. С вами, однако, не поспоришь: увлекшись подсчетом чужих сучков, мы совсем упустили из виду собственное бревно. Увы, увы, чтобы достичь цели, добрых намерений иногда маловато… Будут еще примеры?

Сквозь монотонный гул голосов до Сары донесся непонятный звук, чуть слышный, но пронзительный. Казалось, он шел из вентиляционной отдушины. Сара озадаченно нахмурилась. Как будто что-то знакомое, хотя никак не определить, что именно. Звук несколько раз менял высоту, потом резко оборвался. После паузы зазвучал снова. Так повторилось несколько раз, Сара все прислушивалась… Внезапно ее осенило – это же «Высший свет», соло для кларнета! Кто-то явно упражнялся, проигрывая одну и ту же музыкальную фразу и каждый раз спотыкаясь на синкопах в верхнем регистре. Кто бы это ни был, он проявлял завидное терпение и настойчивость. Сара только сейчас поняла, что слышит музыку довольно давно, просто не сразу обратила на нее внимание.

Она подтянула подпругу. Ред следил за ней с расстроенным видом.

– Ты точно вернешься?

– Ну конечно, вернусь. Мне просто надо немного побыть одной. Там, где можно спокойно все обдумать. Ведь теперь моя жизнь изменится, и я должна решить, насколько она изменится и каким образом.

Ред протянул ей скатанный спальный мешок и седельные сумки.

– У меня могут быть из-за тебя большие неприятности.

Сара привязала вьюки к седлу.

– Ерунда. Мы все частенько ездим прогуляться в горы.

– Едва ли это можно назвать прогулкой.

– Верно, но только я не хочу принимать такое важное решение под давлением – твоим или чьим-нибудь еще. Тем более принимать его в спешке.

– Ты знаешь, Куинн однажды тоже так уехал.

– Как?

– Отправился в горы, чтобы побыть в одиночестве. Сразу после того, как попал на Запад. Ему нужно было покопаться в своей душе. Он провел там, наверху, несколько месяцев – бродил повсюду, от Сентрал-Сити до Сан-Хуана. Говорят, построил своими руками бревенчатую хижину и жил в ней. Где-то здесь, рядом. – Ред пристально посмотрел ей в глаза. – Ты ведь не собираешься исчезать надолго, правда?

Сара усмехнулась.

– Нет, у нас двадцатый век, а не девятнадцатый. Все происходит быстрее, даже самокопание.

Ред ковырнул носком ботинка земляной пол конюшни, усыпанный соломой.

– Ты там справишься? Я в смысле… у тебя есть все, что нужно?

Сара похлопала кобылу по холке, та в ответ фыркнула. Это была крепконогая лошадка мышиной масти, чувствовавшая себя в горах как дома. Сара влюбилась в нее, едва заглянув в конюшню.

– Не волнуйся за меня. Главное, что нужно, у меня вот здесь. – Она постучала пальцем по лбу. – Вещи из «Блейзера» – это так, для шику.

– А как же еда?

– Там ее сколько угодно, если знаешь, как достать. У меня с собой только кофе и немного вяленого мяса.

– Джейни сказала, что ты можешь взять что-нибудь на кухне.

Сара вздохнула. Ред квохтал как наседка.

– И что она думает о моей экскурсии?

– Говорит, ты валяешь дурака. Выбора все равно нет.

– Ей легко говорить, ведь это не ее личность собираются стереть!

Ред что-то проворчал в ответ. Сара вывела лошадь из конюшни в загон. День выдался прохладный. Солнце то и дело пряталось за облаками, с запада дул свежий ветер. Сара остановилась, перебирая в руке поводья и глядя на Реда.

– Ну что ж, – улыбнулась она, – пожелай мне удачи…

Ред протянул руку.

– Удачи! – повторил он.

Помедлив немного, Сара пожала ему руку.

– Спасибо. – Она вдела ногу в стремя и вскочила в седло. У ковбойских сапог острые носки, чтобы легче было попадать в стремя, и высокие каблуки, не дающие ноге соскользнуть. В таких сапогах легко удержаться в седле даже при бешеной скачке.

Сара пришпорила лошадь и дернула поводья. Кобыла послушно развернулась и пошла быстрым шагом. Выехав за ограду, Сара оглянулась на Реда. Он махнул ей рукой, она помахала в ответ.

Джейн Адамс Хэтч вышла из кухни и остановилась на заднем крыльце, глядя на Реда. Маленькая седая женщина с дочерна загорелым лицом.

Ред подошел поближе.

– Уехала.

– Вижу. Ну что, дошло до нее наконец?

– Кажется, да.

– А до тебя когда дойдет? – криво усмехнулась Джейни.

Ред посмотрел ей в лицо.

– Что ты имеешь в виду?

Джейни фыркнула.

– Ты пожал ей руку. Будь я на ее месте, дала бы тебе в морду. Почему ты ее не поцеловал?

Он обернулся и посмотрел на заросли, в которых исчезла одинокая всадница.

– Она не просила.

– Ред Мелоун, ты кретин! Сара не из тех, кто просит.

– Послушай, Джейн Хэтч, уж не хочешь ли ты вмешаться в ход истории?

Маленькая женщина снова фыркнула:

– Я просто убрала с пути пару камешков. Что тут плохого?

7

Пока дежурная сестра просматривала регистрационные записи, Джерри нервно переминался с ноги на ногу. Мимо сновали мужчины и женщины в белых халатах, беседуя на ходу или думая о своих делах. Некоторые бросали любопытные взгляды в сторону настойчивого посетителя. Воздух в приемном отделении отдавал лекарствами и антисептиками. Позади в кресле ждала Гвиннет Луэллин. Она держала в руках старый номер «Нэшнл джиографик», но на самом деле прислушивалась к разговору, время от времени для виду переворачивая страницу.

– Ничего не понимаю! – возмущался Джереми. – Уверяю вас, после несчастного случая полиция привезла мистера Френча именно сюда, в больницу Портера.

Дежурная сестра поджала губы.

– У нас нигде не записано, что он был здесь. Возможно, в полицейском рапорте ошибка. Вы уверены, что его не могли отправить в Шведский центр или Денверскую городскую? Или в больницу Святого Иосифа?

Джереми в отчаянии вцепился в край стола.

– Говорю же вам, я сам был с ним в машине скорой помощи! Он был здесь!

– Здесь наверняка какая-то ошибка.

«Еще бы не ошибка, тупая ты корова!» – едва не выпалил Джереми, но вовремя закрыл рот. К тому же у него появились сомнения, что дело в ошибке. Исчезновение Денниса не могло быть случайным, как и непрошеный визит в их квартиру, сам ночной наезд и, наконец, «жучок», которого Джереми нашел в своем телефоне после беседы с Луэллин.

– Мне звонили от вас на прошлой неделе и заверили, что состояние Денниса стабилизировалось… Но никаких посещений – тот, кто звонил, особо это подчеркнул.

Сестра покачала головой.

– Извините, у меня нет никаких данных – ни о приеме, ни о выписке, – твердо сказала она.

Джереми внезапно пришло в голову, что он может никогда больше не увидеть Денниса. Невидимая рука протянулась и выкрала его, оставив в жизни невосполнимую пустоту. Пока он осознавал потерю только рассудком, не прочувствовав до конца, будто вырванный зуб или ампутированную конечность.

Его мысли, видимо, отразились на лице. Сестра заколебалась.

– Может быть, врач, который дежурил в ту смену, что-нибудь вспомнит? Когда, вы говорите, его привезли? Девятнадцатого июня? – Она забарабанила по клавиатуре. Джереми со вздохом оглянулся.

Луэллин исчезла!

Его прошиб пот. Неужели кто-то похитил ее, пока он смотрел в другую сторону? А теперь настанет его очередь? Он в панике завертел головой, вглядываясь в проходящих мимо – нет ли подозрительных лиц.

Нет, слава богу, вот она – возвращается. Он даже прикрыл глаза от облегчения. Луэллин молча взглянула на него и снова уткнулась в журнал. Джереми вздохнул. Так можно черт знает что напридумывать…

– Ага, вот… – дежурная сестра вдруг запнулась. – М-м… да…

– Что там? – торопливо спросил Джереми, наклоняясь к ней.

– В ту ночь дежурил доктор Венн. И сестра Килбрайт, – хмыкнула она.

– Как я могу с ними связаться?

– Никак. Двадцать первого они оба исчезли. Говорят, сбежали куда-то на Багамы. – Тон был явно неодобрительный. – Доктор Венн вечно приставал к сестрам… Правда, сестру Килбрайт никогда не подозревали, она ведь замужем… – Внезапно осознав, что говорит лишнее, она поджала губы. – Боюсь, я больше ничем не могу вам помочь.

Джереми вежливо кивнул и вышел на улицу. Был конец дня, летнее солнце жарило вовсю. Воздух на автостоянке, нагретый машинами, мерцал и переливался, образуя пятна миражей, похожие на лужи. Джереми достал платок и вытер лоб.

В машине, должно быть, жарко как в печке… Порывшись в кармане, он достал ключи и открыл все четыре двери, чтобы проветрить салон. Потом протянул руку, завел двигатель и включил кондиционер на максимум.

Луэллин подошла, когда Джереми записывал в блокнот сведения, полученные в приемном покое. Он начал было рассказывать, но толстощекая профессорша перебила:

– Я все слышала, во всяком случае – самое главное. Пока вы там разбирались, я поговорила кое с кем, и мне разрешили взглянуть на регистрационные файлы.

– Что? Как вам… И зачем? В компьютере нет никаких следов Денниса. Разве что… – По его лицу пробежала тень. – По крайней мере мне так сказали.

– Они сказали правду: Деннис Френч в списках не значится. Тогда я взяла и проверила всех, кого привозили девятнадцатого на скорой. И просмотрела еще несколько дней до и после. – Помолчав, она взглянула на Джереми и добавила: – Там был неизвестный мужчина, которого сбила машина. Восемнадцатого.

– На день раньше – значит, это был не он, – разочарованно вздохнул Джереми.

Луэллин хитро улыбнулась.

– Допустим, вам нужно, чтобы кто-то «исчез» из больницы, но он в тяжелом состоянии, и перевозить его нельзя. Как бы вы поступили?

И как это она всегда обо всем догадывается раньше него? Неужели он настолько тупой? Или просто слишком привык к беззаботной жизни? Джереми поморщился.

– Изменил бы записи.

– Вот именно. Правда, остаются еще те, кто регистрировал пациента, да вот их можно и подкупить. К примеру, отправить в отпуск на Багамы. Потом надо выждать несколько дней и потихоньку подтасовать даты поступления и выписки. Если кто и обратит внимание, то решит, что ему изменяет память.

Джереми охватило радостное возбуждение.

– Так вы полагаете, что тот неизвестный и есть Деннис? – Он посмотрел через плечо в сторону больницы. – Его положили, а затем вычеркнули из записей?

– Не вычеркнули, просто переименовали. И факт этот весьма обнадеживающий.

– Почему?

– Они не хотели причинять ему вреда, – объяснила Луэллин и, увидев, как расцвел Джереми, добавила: – По крайней мере пока не выяснят, что он узнал и с кем успел поделиться.

Джереми двинулся обратно к двери больницы.

– В какой палате лежит этот неизвестный?

– Лежал. Его выписали на прошлой неделе. Согласно записям, выписывал доктор Венн.

– Но как же… Венн сбежал со своей любовницей еще двадцать первого июня! Он не мог никого выписать на прошлой неделе.

Луэллин пожала плечами.

– В записях есть, за что зацепиться, хотя, если не разбираться специально и не сверять даты, никто ничего не заметит. Со временем они, возможно, приведут все в порядок. Судя по всему, им пришлось очень спешить.

Джереми в сердцах стукнул кулаком по крыше машины. Обойдя ее кругом и усевшись со вздохом на водительское место, он надолго замолчал, погруженный в свои мысли. Луэллин тихонько села рядом.

– Еще одна странность… – заговорила она. Джереми посмотрел на нее, но промолчал, не в силах даже спросить, в чем дело. – Как только вы ушли, дежурная набрала какой-то номер, сказала несколько слов и повесила трубку. Потом тряхнула головой и так посмотрела… Казалось, она не понимает, что с ней. Это продолжалось всего несколько секунд – я и заметила-то только потому, что специально наблюдала.

Джереми нахмурился.

– Кому она могла звонить?

– Не исключено, что она и сама не знает. Похоже на внушение под гипнозом. Тот, кто подделал записи и сплавил врача с медсестрой на Багамы, вполне мог заранее позаботиться о сигнале тревоги на случай, если возникнут вопросы. – Луэллин захлопнула дверцу. – Поехали.

– Куда?

Она достала из кармана полоску бумаги.

– Перед уходом я снова заглянула к своей новой знакомой и узнала адреса того доктора и медсестры…

Джереми рванул машину с места.

В пустом доме всегда есть что-то особенное, какой-то дух заброшенности. Джереми остановился возле дивана из искусственной кожи в гостиной Килбрайтов и ощутил царящую вокруг пустоту. Он провел рукой по абажуру – пыль никто не вытирал как минимум две недели. Можно было и не переживать, что они вломились в чужой дом: хозяева вряд ли вернутся.

С лестницы послышался скрип ступенек. Сверху спускалась Луэллин.

– В шкафах пусто, – объявила она.

Джереми кивнул. Этого следовало ожидать. Выходит, дело дохлое. Возможно, в буквальном смысле. Он сразу заподозрил, что за романтическим бегством скрывается что-то куда более серьезное. Судя по тому, что они успели узнать о таинственном заговоре, курортный бизнес вряд ли входил в круг интересов его участников.

– Может, удастся разыскать их на Багамах? – спросила Луэллин.

Джереми с сомнением покачал головой. Нет, хозяева больше сюда не вернутся.

Карин подала обед минута в минуту. Телятина в тесте под соусом бешамель с мускатным орехом. М-м-м… Кеннисон едва успел поднести ко рту первый кусок, как в столовой появилась Беттина.

– Вас просят к телефону, сэр, – с легким поклоном доложила она. Черный костюм дворецкого изящно облегал ее стройную грациозную фигуру.

Кеннисон вздохнул, глядя на тарелку. Повариха Рут-Энн не имела себе равных. Она поспорила, что сможет в течение целого года подавать каждый раз новое блюдо, и держала слово уже шестой месяц.

– Неужели так срочно, мадам? – вздохнул он. – Я только сел за стол…

– Говорят, что срочно, сэр.

– Хорошо. Говорить буду из кабинета. Пусть повар позаботится, чтобы обед не остыл. Я скоро вернусь.

Обстановка кабинета была тщательно продумана. По стенам – темные дубовые панели. Книги на полках – не слишком много и не слишком мало. Широкий письменный стол, подобранный в тон и совершенно пустой, если не считать небольшой таблички с изящной каллиграфической надписью: «Чистый стол свидетельствует о грязных мыслях». Этот шутливый намек в сочетании с исключительно женской прислугой призван был создавать у посетителей определенное представление о хозяине. Дэниел Кеннисон, бонвиван и сильная личность, как в финансовом, так и в сексуальном смысле. Разумеется, свою финансовую мощь он демонстрировал лишь частично: ровно настолько, чтобы производить впечатление и открывать двери, запертые для других, не вызывая в то же время лишних вопросов.

В консервативно обставленном помещении было лишь два предмета, принадлежащих современной эпохе: телефон и настольная лампа. Кеннисон снял трубку.

– Я у телефона. – Индикатор параллельного аппарата, стоявшего в комнате дворецкого, погас. Кеннисон нахмурился. Звонили по специальной линии, о существовании которой не было известно даже телефонной компании. – Здесь Лев.

– Чайка. Номер семь.

Кеннисон удивленно поднял брови. Гретхен Пейдж? Просит включить шифратор? Выходит, теперь и спецлинии нельзя доверять? Он чертыхнулся про себя. Тогда лучше пока совсем не общаться. Его пальцы забегали по кнопкам, включая «семерку».

– Да?

– Смотрите вечерние федеральные новости. Это было в нашем местном выпуске, он идет на час раньше. Еще успеете. Потом перезвоните.

Трубка умолкла. Никаких гудков. На спецлинии их и не должно было быть, лишь мертвая тишина, глубокая и непостижимая, как вселенная. Однако, подождав несколько секунд, Кеннисон услышал, как где-то в этой бесконечной тишине раздался едва различимый щелчок.

Дрожащей рукой он положил трубку. О частном кабеле знали только он, Пейдж и еще несколько человек. Неужели кто-то сумел подключиться? Может, Вейл что-нибудь заподозрила? Тогда пора действовать. Прошло время осторожного прощупывания и двусмысленностей. Надо использовать всех, даже Пейдж. Особенно Пейдж, пока ей не пришло в голову сделать ход самой.

Или это Камерон Бетанкур решил наконец принять активные меры? Недавно прошла информация, что некоторые советники убеждают его отказаться от правила Куинна. Если ассоциация пробудится от вековой спячки, она может оказаться грозным противником.

А может, никто и не подслушивал? Просто нервы расшатались после беседы с Селкирком…

Он взглянул на часы и нажал кнопку на столе. Один из книжных шкафов повернулся вокруг своей оси, открыв телевизионный экран. Кеннисон нажал другую кнопку, и на экране появился популярный телеобозреватель, сидевший с серьезным и озабоченным видом рядом с картой мира. Интересно, много ли стран, обозначенных на этой карте, он может правильно назвать? Кеннисон пристроился на краю стола, сложив руки на груди. Что за материал вдруг заинтересовал Пейдж? Если он прошел у них в местных новостях, в углу экрана должно быть обозначено время Восточного побережья.

Десяток сюжетов, сменявших друг друга, представляли собой фактически одни заголовки, сопровождаемые парой глубокомысленных фраз официально признанных комментаторов. Примерно каждый двадцатый из них был агентом Общества или находился под его контролем. Примерно столько же наверняка работали на ассоциацию. Странно, но до сих пор никому так и не пришло в голову поинтересоваться, почему по телевидению постоянно показывают, цитируют и интервьюируют одних и тех же людей? Только и делают, что тасуют затертую колоду политиков, знаменитостей и ученых, в то время как другие, которые, вполне возможно, знают больше, остаются невостребованными или же вообще без шума убираются со сцены с помощью давно отработанных методов.

Сами «новости» состояли в основном из громких заявлений политических лидеров и промышленных воротил, наивно веривших, что и в самом деле принимают судьбоносные решения. Были и результаты опросов, как правило, малоинтересные. Наконец, всякая мелочь вроде пожаров, автомобильных катастроф, войн, любовных похождений кинозвезд и научных открытий.

Самое главное оказалось почти в самом конце.

Обозреватель взял со стола новую страницу текста, изобразив на лице скорбно-озабоченное выражение.

«Трагическое происшествие в Нью-Джерси. Сегодня в округе Сассекс группой экстремистов, известной под названием «Свободная Америка», был разгромлен и сожжен загородный дом известного предпринимателя Бентона. Джон Бентон, семидесяти пяти лет, погиб в пламени пожара вместе с двумя своими служащими. Одного из нападавших, безработного автослесаря, удалось задержать. Сообщить свое имя он отказался, но сделал заявление…»

Крупный план – взъерошенный человек с небритым лицом, перепачканным сажей. На голове бейсболка с рекламой местного универмага. Вырываясь из рук полицейских, он кричит:

«Мы еще покажем этим (би-и-ип), которые распоряжаются нашей жизнью! Я тут (би-и-ип) без работы уже два с половиной года! Слава богу, что у Бомонт хватило смелости прищемить хвост этим (би-и-ип)…»

Ведущий продолжал:

«Сара Бомонт, о которой шла речь, известна тем, что…»

Кеннисон выключил телевизор, не дав возможности наманикюренному обозревателю изложить свои дурацкие соображения. Он достал сигару и закурил, не сразу попав спичкой по коробку. Стало быть, добрались до старины Бентона… Забавно. Из членов Совета этот, пожалуй, меньше всех заслуживал подобной участи. Не то чтобы у Бентона были совсем чистые руки, но приказы на устранение он отдавал с удивительной скупостью. Тем не менее мир полон людей, которые только и ждут, чтобы перекинуть на кого-нибудь груз ответственности за свою жизнь. Не важно, на Бога или на дьявола: главное – ни за что не отвечать самим. Как жаль, что Общество на самом деле не столь всесильно, как предполагает этот бедняга! Неплохо было бы владеть какой-нибудь техникой микроманипуляции, способной отрегулировать все мелочи жизни. Положить конец историческому хаосу, заставить шестеренки человеческого общества крутиться гладко, без опустошительных войн, забастовок, конкуренции, преступности…

Смерть Бентона не принесет никакой пользы, ничего не исправит, ничего не решит. В этом есть что-то невыносимо печальное. Бессмысленная смерть. Кеннисон вынул сигару изо рта и раздавил в пепельнице. Хотя… Можно попробовать как-то использовать и эту смерть. Он снял трубку и набрал номер. Услышав щелчок на другом конце линии, произнес:

– Чайка, я Лев. Номер три.

Подождав, пока включится шифратор, Пейдж спросила, видел ли он сюжет.

– Да, – ответил Кеннисон. – Вы думаете, теперь толпа возьмется за нас?

– Дурной пример заразителен.

– Одна ласточка весны не делает, – парировал он.

– Сколько же советников мы должны потерять, чтобы вы признали это тенденцией? – осведомилась Пейдж. Голос ее звучал язвительно, однако Кеннисон уловил в нем затаенный страх.

– Троих, – не задумываясь, ответил он. – Это уже будет статистически значимо.

– Вас, похоже, ничем не проймешь.

– Если мы пустимся в бега, то тем самым подтвердим все обвинения. Надо стоять на своем.

– И ждать, пока нас перебьют одного за другим?

Идея возникла внезапно, как вспышка.

– Попросим защиты у полиции! После сегодняшнего инцидента каждый, кто упоминается в бомонтовских распечатках, имеет на это полное право – никто ни о чем не спросит.

– А как работать, если следом будет таскаться полиция? Вряд ли к нам приставят наших собственных агентов.

– Тем более что наши люди сидят несколько выше… Нет, я предлагаю вообще прекратить все операции. Временно.

– Но это немыслимо!

– Это необходимо! Пусть полицейские и газетчики будут постоянно рядом и видят, что мы невинны как овечки. Не успеем оглянуться, как они заскучают и отправятся по домам. Тогда весь мир поймет, что тревога была ложной.

Казалось, молчание на том конце линии будет длиться вечно.

– Надеть овечью шкуру? – Пейдж снова задумалась. – Нет, не пойдет. Нас повесят поодиночке…

«Очевидно, она предпочитает висеть всей компанией… Или сомневается, что такое может произойти?» – усмехнулся про себя Кеннисон.

Его собеседница вздохнула.

– Мадам председательница ни за что не согласится подпустить к себе полицию и репортеров. Ульман с Льюисом – тоже. Особенно Льюис.

– Кто знает, может, и согласятся, – задумчиво предположил Кеннисон. – Если, конечно, появится тенденция…

На этот раз молчание длилось еще дольше. Наконец Пейдж заговорила.

– Тенденция возможна, – признала она, – при наличии соответствующих условий.

– Может быть, вы не откажетесь взять это на себя? Мне кажется, еще одного подобного инцидента будет вполне достаточно, чтобы обеспечить статистическую значимость. А если инцидент будет правильным, то заодно можно решить и ряд других проблем.

– Я сообщу о вашем предложении некоторым членам Совета. – Она помолчала. – Вы думаете, мы справимся, брат?

– Нисколько не сомневаюсь, сестра. Я полностью уверен в вас. – Кеннисон положил трубку.

Он был и в самом деле уверен. Из Гретхен получится идеальный помощник, вроде Сьюарда при Линкольне. Некоторое время Кеннисон смаковал эту мысль, но потом вспомнил, чем кончил Линкольн, и выбросил ее из головы.

– А если ничего не выйдет, – произнес он вслух, – Флетчер Окс всегда наготове.

Кеннисон вернулся в столовую. Карин терпеливо ждала возле буфета, присматривая за портативным нагревателем, в котором стояло блюдо с телятиной. У Карин было крепкое тело – упругие мускулы под атласной кожей, а жира ровно столько, чтобы сглаживать острые углы. Черные ажурные чулки, туфли на шпильках – костюм французской официантки очень ей шел. Кеннисон представил Карин без костюма, особой фантазии для этого не требовалось. Потом он попытался представить, что мог бы с ней проделать, – тут, увы, дело обстояло иначе.

Он сел за стол и положил на колени салфетку, которая легла обескураживающе ровно.

– Теперь можно и пообедать.

Карин низко наклонилась, когда брала блюдо с буфета, и наклонилась еще ниже, когда подавала на стол, повернувшись лицом к хозяину. Она хорошо знала, что Кеннисону это нравится, и так же хорошо понимала, что толку все равно не будет.

Кеннисон вспомнил, что вместе с Бентоном сгорели и двое его слуг. Нельзя допустить, чтобы подобное повторилось здесь. Сама мысль о том, что очаровательная Карин, рассудительная Беттина, веселая Рут-Энн или пышущая здоровьем горничная Грета могут пострадать, была непереносима. Он представил их запертыми в горящем доме рядом с ним, плачущими и цепляющимися за него, в то время как пламя подбирается все ближе и ближе. Представил их в руках озверевшей толпы, избитых, истерзанных, превращенных в игрушку для неотесанного простонародья…

Что-то шевельнулось внутри. Он бросил взгляд на салфетку. Вот это да! Неплохо, неплохо…

Когда он наконец попробовал телятину в тесте, то обнаружил, что она немного пересохла.

8

Прислонившись спиной к стволу высокой ели, Сара жевала полоску вяленого мяса и наслаждалась тишиной. Отдельные лучи утреннего солнца пробивались сквозь густые кроны деревьев и косо падали на землю. Слева виднелась стайка дрожащих осин, благодаря которым и удалось развести костер: в осиннике под ногами всегда много сухих веток.

Впрочем, настоящей тишины в лесу не бывает. Деревья никогда не стоят спокойно, тем более осина, чьи листья вздрагивают от малейшего дуновения. Шум ветра, пробивающегося сквозь листья и хвою, напоминает гомон далекой толпы. Голоса едва различимы, но если прислушиваться очень внимательно – а может быть, наоборот, совсем не прислушиваться, – есть шанс узнать что-нибудь полезное. Это называется древесной магией. Интересно, что сейчас шепчут деревья? Что они говорят об ассоциации, клиологии, смене личности?

Ветви закачались под порывом ветра. «Сара-а-а-а», – прошуршали они. Невдалеке, футах в ста от костра, что-то резко крикнула сойка, перелетая с дерева на дерево. Немного подальше шумно кинулся в кусты кто-то покрупнее. Наверное, белка или дикобраз. Сара подняла кружку с кофе, обхватила ее ладонями, чтобы лучше ощутить тепло, и отпила глоток. Потом посмотрела, под каким углом падают солнечные лучи. Пора двигаться.

Она вылила остатки кофе в костер и тщательно затоптала оставшиеся угли. Затем подошла к лошади, достала из седельной сумки складную лопату и закопала остатки костра в землю. Убедившись, что никакая опасность больше лесу не грозит, упаковала котелок и вяленое мясо, скатала спальный мешок и привязала вещи к седлу. Затягивая подпругу, она вздрогнула, услышав громкий треск, похожий на ружейный выстрел. Ощутив ее испуг, лошадь дернулась, натянув поводья. Сара отпрыгнула за сосну и прижалась к стволу. Поглаживая лошадь и успокаивая ее ласковыми словами, она напряженно всматривалась в ту сторону, откуда донесся звук. Через несколько минут треск повторился, на этот раз он прозвучал более ясно… Сара чуть не расхохоталась от облегчения. Никакие это не выстрелы, просто лопаются стручки. Растения готовятся к будущей весне, стараясь перед смертью рассыпать семена как можно дальше.

– Нет, мне и в самом деле нужно было отдохнуть, – сказала она лошади, и та бодро кивнула головой, соглашаясь. Сара вскочила в седло и направилась вверх по склону.

* * *

К обеду она выехала из густого ельника на широкий альпийский луг. Почти совсем рядом голые вершины Водораздельного хребта поднимали горизонт к самому небу – казалось, гигантская каменная волна разбивается о поверхность планеты. На вершинах виднелись пятна вечных снегов. Индейцы племени юта называли эти горы Нет Лета. Олень, пивший невдалеке воду из пруда, поднял голову и посмотрел на всадницу. Сара натянула поводья и остановилась, чтобы не вспугнуть его.

Пруд создало семейство бобров, перегородив ручей глиной и ветками. Индейцы арапахо утверждали в своих легендах, будто бобры построили весь мир. Наблюдая, как ловко зверьки возводят плотины, превращая луга в болота, решить это было несложно.

А в чем, собственно, разница между бобровой плотиной и человеческой? В тот страшный день по пути к горе Фалкон они с Редом много спорили. Почему одно сооружение считается природным, а другое – нет? Что тут главное: размеры, целенаправленность? И бобры, и люди воздействуют на окружающую среду, и не всегда в лучшую сторону. Впрочем, бобры никогда об этом не думают. А люди?

Может быть, разница лишь в способности предвидеть последствия?

Но разве Ред говорил не то же самое? Что делать, если можешь точно рассчитать, куда попадет шарик рулетки? Сесть за игорный стол и грести деньги лопатой, как ассоциация? Или самому направлять шарик к нужной цифре, как пытается делать Общество? А какова тактика «третьей силы», которой принадлежит загадочный файл в распечатке? Что это за люди?

Впрочем, не слишком ли много философии по поводу бобровой плотины? Ред утверждал, что история есть не что иное, как равнодействующая всех ошибок миллионов дилетантов, пытающихся воздействовать на ее ход в одиночку. Значит ли это, что нужно идти в профессионалы? Вот главный вопрос. Дернув поводья, Сара повернула к северу. Олень испуганно подскочил и кинулся в лес.

Вниз, словно борозды от гигантского плуга, тянулись глубокие долины, прорытые бурными потоками, стремящимися вниз, к подножию гор. Ориентироваться по сторонам света здесь было легко: южные склоны получали больше солнечных лучей, и растительность на них сильно отличалась. На северной стороне преобладала пихта Дугласа, на южной – сосна. Ниже сосновые леса смещались к северу, в то время как южный склон постепенно завоевывали кустарник, травы и колючие кактусы.

Поднимаясь все выше, одинокая всадница пересекла линию лесов и оказалась в альпийской тундре. Ветер здесь дул с такой силой, что грозил скинуть с лошади. Сара вытащила из седельной сумки пончо. Жесткая шерстяная ткань захлопала на ветру, как знамя, пришлось завязать ее покрепче. На этой высоте ветер никогда не прекращался, временами усиливаясь до ста миль в час. Чтобы выжить в подобном мире, где ни один день не обходится без заморозков и снег может пойти в любой момент, живым существам ничего не оставалось, как держаться поближе к земле. Облака, до которых, казалось, можно было дотянуться рукой, неслись, будто подгоняемые демонами. Тут проходила древняя тропа какого-то индейского племени, скорее всего юта, если принять во внимание высоту. Сара старалась держаться тропы, чтобы оставлять как можно меньше следов. Растения тундры невероятно выносливы, однако равновесие между жизнью и смертью в здешних местах столь хрупко, что малейшее внешнее воздействие может его нарушить. По тропе уже лет сто никто не ходил, тем не менее растительность еще не успела поглотить ее. Сара подышала на руки, чтобы их согреть.

Тундра пылала яркими красками. Пурпур и белизна калужницы и примул оживлялись золотом миниатюрных соцветий альпийского подсолнечника, что вечно глядит на восток, не давая заблудиться путнику. Стелющиеся сосны, согнутые и перекрученные ветрами, прятали за скалами свои причудливые карликовые стволы, достойные лучших образцов искусства бонсай. В пейзаже было что-то внеземное. Холодный разреженный воздух, вечный ветер, фантастическая растительность, изломанная линия горизонта с торчащими скалами… Альтафлора – планета, затерянная в звездных пространствах. Здешнее солнце ярче земного – можно замерзнуть и обгореть одновременно. А вот и местный обитатель, желтобрюхий сурок, вытянулся словно часовой среди цветов. «Отведи меня к вашему вождю!» – обратилась к нему Сара. Абориген не пошевелился. Ну и ладно – эти сурки все в душе анархисты, какие у них могут быть вожди? Цивилизация на Альтафлоре, конечно же, имеется, но только глубоко под землей, подальше от ледяного ветра. Там, под ногами, скрываются сказочные города, вырубленные в вечной мерзлоте, и волшебные пещеры, усыпанные сверкающими самоцветами…

Юго-западные вершины тонули в темной клубящейся массе, ниже все расплывалось за серой полупрозрачной пеленой. Там дождь. Над отдаленным пиком сверкнула молния, и Сара почувствовала, как волосы у нее встали дыбом, наэлектризованные влажным ветром. Пожалуй, пора вниз, здесь недолго и промокнуть.

Она бросила последний взгляд на Альтафлору, развернулась и стала спускаться по каменистой лощине.

Полуразрушенное строение было сложено из сосновых бревен. Крыша давно провалилась, и дверь, высохшая и потрескавшаяся, лежала среди обломков. Сара не спеша объехала хижину, разглядывая ее со всех сторон. Старая, очень старая… Уж не та ли самая, что когда-то построил Брейди Куинн? Хотя, впрочем, в начале 1800-х здесь, в горах, повсюду жили люди, так что такие развалины не редкость. Как в тех городах-призраках, что ей приходилось видеть: дома-мумии, деревянные стены которых высохли и обесцветились под действием стихий, превратившись в своего рода окаменелости.

Она спешилась на лужайке и загнала в землю колышек, чтобы лошадь могла попастись. Посреди хижины выросло деревце, а за обрушившейся задней стеной взметнулась ввысь великолепная горная сосна. Сара пробралась сквозь развалины и, подойдя к лесному ветерану, провела пальцами по шершавой коре. Интересно, сколько лет этому дереву? Сто? Пятьсот? На горе Эванс встречаются и тысячелетние великаны.

Вот здесь и разобьем лагерь. Самое подходящее место, чтобы разобрать свою душу по косточкам. Это дерево – словно якорь, брошенный в глубины истории. С таким ориентиром трудно отклониться от цели.

Повернувшись к хижине, она заметила возле двери ряд зарубок. Подошла, потрогала их. Похоже на чей-то календарь. Пальцы внезапно наткнулись на что-то твердое, торчащее из стены. Сара вытащила из-за пояса нож и стала расковыривать доски, пока непонятный предмет не упал ей в руку. Каменный наконечник стрелы. Кто его оставил? Индейцы юта? Арапахо? Она вертела острый камень в руках, пытаясь представить, что здесь могло произойти… Охотник-одиночка, пришедший в страну, которую он считал ничьей, пустой и безлюдной. Индейцы, опасающиеся за свои охотничьи угодья, где, как они считали, и без того слишком много людей. Нападение. Стрелы, свистящие в воздухе. Ответные выстрелы. Кремневое ружье скорее всего. И чем же закончился бой – бегством индейцев или гибелью белого? А почему обязательно белого? Джим Бекворт, основатель Пуэбло, был чернокожим! А Билл Пикетт, «величайший ковбой всех времен»? С самого начала освоения Запада чернокожие тут были повсюду. Так что уж если фантазировать, то почему бы одинокому защитнику хижины не быть черным?

Сара разбила лагерь среди развалин, в стороне от старого дерева, расчистив место среди обломков и выложив круг из камней для очага. Днем она бродила по скалам и ущельям. Неподалеку тянулся узкий каньон, по дну которого протекал холодный горный ручей. Вход сторожили двое часовых – каменные столбы, обточенные ветром за многие тысячи лет. Она не один час провела на плоской вершине скалы, нависшей над необозримым девственным лесом. Думала, вспоминала, боролась с собой…

Однажды во время одной из своих вылазок она столкнулась нос к носу с рысью. Огромная кошка попятилась и злобно зарычала. Сара застыла неподвижно, давая зверю возможность осмотреть себя. Очевидно, рысь засомневалась, что такой обед пойдет ей впрок, потому что рыкнула еще разок на прощание и скрылась в кустах. Сара расслабилась, только теперь заметив, что сжимает в руке нож. Дикая природа совсем не похожа на диснеевский мультик.

Вечерами она сидела в тени старой сосны и любовалась закатом. Солнце освещало горные вершины еще долго после того, как скрывалось за горизонтом, погружая ущелья в ночную тьму. Индейцы называли эти горы Светящимися, и вполне справедливо. Впрочем, индейцы вообще редко ошибались. Высоко над головой беззвучно парили ястребы, а однажды пролетел орлан.

По ночам, когда звезды рассыпались по небу в пышном великолепии, которое невозможно себе представить в городах, залитых искусственным светом, Сара следила за потрескивающим пламенем костра и прихлебывала из жестяной кружки кофе, заваренный, как положено на Западе, «чтобы ложка стояла».

В общем, для самокопания место оказалось вполне подходящим. Ни единой души на многие мили. Можно сидеть в одиночестве сколько угодно – никто не помешает. И задавать вопросы. Что она думает об ассоциации, о Реде, о его заговоре? О Саре Бомонт, которой никогда уже больше не будет?

Последний вопрос мучил ее больше всех остальных. Каждый человек есть прежде всего то, чем он был. А значит, отсекая прошлое, ты отсекаешь большую часть себя самого.

Вернувшись однажды в хижину, Сара поставила кофе на огонь, села, поджав ноги, спиной к сосне и стала смотреть в пустой дверной проем. Через несколько минут там должно было появиться заходящее солнце. Держа кружку в ладонях, она время от времени прихлебывала из нее. В кофе чувствовалась сладость, хотя сахара там не было. Саре вдруг стало не по себе, она окинула взглядом земляной пол. Никаких следов, за исключением ее собственных, ведущих внутрь. Она пожала плечами, снова взглянула в сторону заката… и похолодела. В дверях кто-то стоял!

Сердце подскочило в груди, она попыталась встать, но дрожащие ноги не слушались. Тело сковала какая-то сонная апатия. В двери виднелся лишь черный силуэт, окруженный солнечным ореолом. Светящаяся тень. Черты лица было невозможно разглядеть.

Тень приблизилась и опустилась рядом. Сара испустила вздох облегчения.

Это была она сама.

В голубом костюме, том самом, с красным бантом, что был на ней в парке в день покушения. Преуспевающая, независимая. Знает, кто она такая и что ей нужно от жизни. Чуть-чуть самодовольная. Ни с кем не дружит, во всяком случае, никого не подпускает к себе достаточно близко. Однако, хоть и держится отчужденно, занимает в окружающем мире достойное место. О ней даже пишут в журналах.

– Да, плохи твои дела… – сказала она самой себе.

– Мои дела? – пожала та плечами. – Я как была, так и осталась. А вот у тебя дела и вправду покатились под горку.

– Вот как?

– Конечно. Ты больше не знаешь, чего хочешь. Тебя пытались убить. Весь мир ополчился против тебя. Скажешь, это успех?

– Мне казалось…

– Что?

– После той истории на горе, когда Крейл…

– Когда ты убила человека…

– …я подумала, что теперь все закончилось.

– Ага, конец фильма и титры.

– Вот-вот. «И жили они долго и счастливо».

– Титры бывают только в самом конце, сестренка. Потом уже никто не живет, тем более счастливо.

– Зачем ты пришла? – помолчав, спросила Сара.

– Тебе надо было поговорить. С кем же, как не со мной? Кто знает тебя лучше, чем я?

Послышались новые голоса, слабые, едва различимые. Казалось, тут же рядом звучат другие слова и другие ответы, создавая общий фон подобно басовому регистру органа. Сара попыталась повернуть голову, чтобы понять, откуда идут звуки, но не нашла в себе достаточно сил. Она взглянула на лощеную красотку, олицетворение успеха, сидевшую рядом.

– Ты совсем меня не знаешь. Раньше я и в самом деле была тобой, да вот прошлого не вернешь. Даже если все закончится…

– Давай, давай, сестренка, лей слезы! Может, мне плащ надеть, чтобы не промокнуть? Я и не говорю, что ты сможешь. Кому и когда в нашем паршивом мире удавалось вечно оставаться одним и тем же? Никто этого не может, ни ты, ни я – никто. Глянь-ка повнимательней – осталось во мне что-нибудь от девчонки с чикагских окраин?

Сара отвернулась и посмотрела на закат, догоравший за дверью.

– Чикаго остался в прошлом, его больше нет. И тебя нет. Ты просто видение.

– Ну и что с того? Не будешь же ты утверждать, что никогда раньше не начинала все с нуля? Давно ты, к примеру, виделась с Лулу или с Джеральдиной? А с Большой Мартой?

Имена из забытого прошлого. Просто имена, не вызывающие никаких эмоций. Детская площадка, орущие лица на фоне прокопченных трущоб старого Южного округа. Неужели те детишки тоже стали взрослыми, где-то живут?

– А с папашей? – настаивал голос. – Ты знаешь хотя бы, жив он или нет?

Сара нахмурилась.

– Он нас бросил. Когда мама умерла, он сел в свой грузовичок и уехал. И больше не вернулся.

– А ты не подумала, что ему просто было слишком тяжело возвращаться? Потому что мамы уже не было. Мы ведь все тогда уже подросли, даже малыш Фрэнки. Отец мог запросто уйти и раньше, так поступали многие, но он предпочел жить с нами, хоть и впроголодь, без гроша в кармане. Мама всегда поддерживала его, а потом, когда дети встали на ноги и они с отцом наконец могли немного пожить для себя, ее вдруг не стало. Как он мог вернуться, сама подумай!

– Может, и я потому уехала…

– Ну конечно! – фыркнула ее собеседница. – Скажи еще – надеялась его встретить. Да ты хоть раз принесла цветы маме на могилу?

– Нет! – Сара закрыла лицо руками. – И никогда не смогу, если соглашусь на то, чего от меня требуют!

– Ах вот в чем дело! Боишься потерять спасательный круг, который держишь на крайний случай? Вроде этой сосны за твоей спиной, что так крепко держится корнями за матушку-землю. Как утешительно сознавать, что она всегда здесь, даже если ты далеко!

Сара подняла голову и посмотрела в глаза самой себе.

– Что мне делать, скажи!

– Нет, детка. Этого тебе никто не подскажет.

Она удивленно моргнула. Вместо двойника рядом сидела мать, такая, как была до болезни. Решительное лицо, лукавинка в глазах…

– Ты с детства была себе на уме, но никогда не распускалась, избави бог! У тебя в голове будто компас какой-то – всегда укажет верную дорогу. Так мне отец однажды сказал. Делай то, что считаешь правильным, и не ошибешься.

– Я не хочу терять тебя, мама!

– Брось, не говори глупости! В божьем мире все устроено правильно, и что бы ни случилось, потерять меня ты не сможешь, потому что я всегда здесь… – Она протянула руку и дотронулась до головы дочери. – И еще здесь. – Рука коснулась груди.

Знакомый образ начал расплываться в воздухе. Корчась от рыданий, Сара потянулась к нему, будто надеялась удержать.

Она проснулась, лежа на голой земле и дрожа от холода. С трудом заставив сопротивляющееся тело подняться, потянулась, разминая затекшие мышцы. Сделала несколько наклонов и приседаний и только тогда почувствовала себя живым человеком, а не набальзамированным трупом.

Подойдя к костру, она остановилась в удивлении. Угли уже погасли, но кофейник был аккуратно отставлен в сторону. Рядом стояла кружка. Более того, кофейник оказался вычищенным. Когда же она успела это сделать?

В памяти всплыл разговор с двойником из недавнего прошлого и матерью, однако то, что вчера казалось вполне естественным, само собой разумеющимся, сейчас вызывало недоумение. Что же произошло на самом деле?

Сара осмотрела хижину, оглянулась на сосну-великана. Может, просто место такое? Странное. Заколдованное. Ну что ж, так или иначе пора в путь. Подобно индейцам в старые времена, она осталась наедине с природой и получила магическое напутствие от высших сил, узнала, кем теперь должна стать. Так когда-то первобытные обитатели континента получали свои «взрослые» имена. В таком месте долго задерживаться не стоит. Она начала собирать вещи и снова бросила взгляд на земляной пол, втайне надеясь найти следы ночных гостей. Никаких следов…

Никаких?

Так вот что смутило ее прошлым вечером! Тогда на полу были только те следы, которые она оставила, когда вошла. Но она ведь и выходила, причем не раз.

А теперь и вчерашних следов не осталось!

Значит, пока она бродила по каньону, в хижине все-таки кто-то побывал, а потом аккуратно стер следы. И наверняка подсыпал что-то в кофе! На всякий случай Сара понюхала кофейник, хоть и не почувствовала ничего, кроме запаха металла. Она опустилась на корточки и тщательно обследовала землю. Вот место, где были следы, – их заметали веткой. Ведут к старой индейской тропе и там исчезают. Вот и сломанная ветка – скорее всего та самая. Как узнать, в какую сторону направился таинственный гость? Во всяком случае, он должен был ехать верхом и только по тропе. Напрямик здесь нельзя – сразу угодишь в каньон, скатишься с крутого склона, застрянешь в непролазной чаще. Зачем, когда достаточно троп, проложенных индейцами или лесными животными?

Она стала искать следы, обходя хижину по широкому кругу. В пяти сотнях футов ниже по тропе в земле оказалась ямка от колышка, трава рядом была выщипана. И снова никаких следов. Скорее всего копыта лошади обернули овчиной. Старый трюк. Однако с такими «кандалами» на ногах быстро не поскачешь.

Сара поспешила назад к кобыле, оседлала ее и отправилась по тропе вниз. Через пару миль обнаружился первый отпечаток копыта. Она тщательно осмотрела его, обратив внимание на приметную трещину с левой стороны подковы, потом осторожно двинулась дальше. Так прошло несколько часов. Солнце стояло совсем низко, пора было подумать и о ночлеге. Она натянула поводья и огляделась – где бы разбить лагерь? Вон там, справа, подходящее местечко – осиновая роща и полянка. Надо обследовать. Сара спешилась и направилась к осиннику.

Место и в самом деле оказалось очень удобным. Настолько удобным, что остановиться здесь пришло в голову не только ей. Земля еще теплая, стало быть, угольки от костра закопаны недавно. Трава примята, кто-то на ней лежал. А вот и протоптанная тропинка… Куда, интересно, она ведет? Сара привязала лошадь к дереву и двинулась вперед, стараясь ступать бесшумно. Облизав пересохшие губы, вытащила из-за пояса нож. Хотя лагерь давно уже пуст, лучше зря не рисковать.

Тропинка огибала скалистый холм – его очертания казались странно знакомыми. В скале оказалось что-то вроде ниши. Сара проскользнула туда, осторожно выглянула из-за каменного барьера и посмотрела вниз…

Перед ней как на ладони лежала территория ранчо, тайного убежища ассоциации.

На заднем крыльце дома сидели двое. Имея приличный бинокль, можно было бы запросто определить, кто именно. А с параболическим микрофоном – услышать каждое слово. Один из сидевших бросил что-то на землю, встал и потянулся. Жеребец в загоне вдруг застыл на месте, повернул голову и посмотрел вверх, в сторону Сары. Точно так же, как совсем недавно, когда они с Редом болтали, сидя на изгороди.

«Кто-то за нами шпионит!» – мелькнула мысль.

За нами?

Вот и все. Вступить в ассоциацию оказалось до смешного просто.

9

Сказать, что общаться с Херкимером Вейном трудно, значило ничего не сказать. И где только Гвиннет его откопала? Это был маленький человечек, совершенно лысый, с носом, похожим на птичий клюв. Он вечно ходил в мятом пиджаке, из карманов которого торчали какие-то бумажки. Особое удовольствие окружающим доставляла его манера спорить, размахивая пальцем перед самым носом собеседника.

– А я вам говорю, мистер Коллингвуд, что такой вещи, как исторический факт, просто не существует!

Джереми с трудом подавил желание вцепиться в дерзкий палец зубами. Он переложил свой мартини с водкой в левую руку и отчаянно огляделся в надежде, что кто-нибудь придет на выручку. «Спасите! – мысленно воскликнул он. – Меня взял в заложники чокнутый историк».

– Что вы имеете в виду? – спросил он вслух. – Как это не существует? А что же я тогда проходил в школе – исторические вымыслы?

Он был уверен, что сразил оппонента наповал, и чуть не поперхнулся коктейлем, когда тот спокойно кивнул.

– Совершенно верно.

– Простите, как это? Неужели вся история – обман? Вы что, шутите?

– Обман? Никоим образом, – невозмутимо ответил Вейн. – Я такого не говорил.

Джереми ничего не понимал.

– Но… как же… вы же только что…

– Мне кажется, вы не совсем правильно понимаете слово «факт», – назидательно проговорил Вейн, снова пуская в ход палец. – Для вас это некая категория, обозначающая абсолютную истину, что совершенно неверно. Оскар Уайльд как-то заметил, что англичане склонны опошлять истину, низводя ее до уровня факта. Интуиция художника помогла ему понять нечто очень важное.

Джереми покачал головой:

– И все-таки я не понимаю – факт есть факт.

– Нет, мистер Коллингвуд. Слово «факт» не обозначает предмет, на самом деле это вообще не существительное, а прошедшее время глагола. «Factum est», от «facto» – «я делаю», «я создаю». Оно передает динамику, а не статику. В качестве существительного это слово начало употребляться лишь в позднем средневековье, означая «нечто сделанное», аналогично французскому «fait» или венгерскому «teny». В английском языке у него есть родственное «feat». Но даже в английском слово «fact» вплоть до девятнадцатого века сохраняло значение, аналогичное «feat». Когда Джейн Остин писала «добр в поступках, а не в словах», она употребляла в значении «поступок» именно это слово.

– Это все семантика, – махнул рукой Джереми.

– Семантика изучает значения слов, а без слов мы не могли бы общаться. Что в таком случае может быть важнее семантики?

Джереми открыл было рот, чтобы возразить, но вовремя передумал. Вейн прав, подумал он, отхлебнув из бокала. Этот коротышка-историк хоть и действует на нервы, но дело свое знает.

– Однако теперь мы употребляем слово «факт» в другом значении, имея в виду сырые, необработанные данные.

– И тут вы не правы, мистер Коллингвуд! – Палец снова закачался перед самым носом у Джереми. – Данные не бывают сырыми, они всегда состряпаны.

Коллингвуд невольно рассмеялся.

– Отлично сказано, профессор, но я не совсем понимаю…

– Я имею в виду, что факты не могут существовать без теории, то есть предварительного представления о том, какие факты искать и как их потом объяснить. Вот почему я предпочитаю вслед за Лукачем пользоваться словом «событие». В нем нет такой сухости и определенности, оно передает движение, динамику, жизнь. Как писал тот же Лукач, «событие соотносится с фактом так же, как любовь с сексом». События – это факты в движении. У событий есть движущая сила, а у фактов – лишь инерция. Факт не существует сам по себе, мы не можем представить его себе, не сопоставляя с другими фактами. Невозможно оценить высоту Эвереста, не сравнивая его с другими горами, так же как невозможно измерить температуру тела, не имея заранее представления, какой она должна быть. Наша мысль непременно участвует в оценке и формулировке фактов, поэтому каждый факт – в какой-то мере вымысел. Именно это я и хотел сказать. Любая попытка понять историю требует осмысления фактов, а значит, также обречена иметь дело с вымыслами.

Джереми задумался. Пожалуй, он прав. Вымысел не обязательно подразумевает ложь – в нем может содержаться значительная доля правды…

– Херкимер! Ты что там мучаешь несчастного Джереми?

Коллингвуд испустил вздох облегчения – между спорщиками, словно буксир, разводящий корабли в порту, вклинилась Гвиннет Луэллин. Она деловито взяла профессора за локоть.

– Ты уже со всеми познакомился?

– Погоди, Гвинн, – остановил ее Джереми. – Профессор Вейн утверждает, что в истории вообще не существует фактов!

Луэллин лукаво улыбнулась, глядя на профессора.

– Ах, Херкимер, ты совсем заморочил ему голову! Дело в том, Джерри, – добавила она через плечо, – что история – это не бухгалтерия, где все раз и навсегда определено. История такова, какой мы ее делаем.

– Historia facta est, – торжественно произнес Херкимер Вейн. – А почему бы нам, как настоящим ученым, не провести эксперимент? Давайте возьмем какой-нибудь факт, что-нибудь совсем простенькое, из области элементарной хронологии…

– Нет, постойте! Я знаю, что иногда точная дата события остается неизвестной…

– Ну что вы, мистер Коллингвуд! Мы возьмем факт, существование которого бесспорно. Скажите мне, к примеру, где и когда началась Вторая мировая война. Я не имею в виду ее причины, которые, как известно, уходят корнями в средние века. Только лишь момент, когда начались сами военные действия.

Джереми усмехнулся. Любые разговоры с профессорами рано или поздно перерастают в нечто вроде телевикторины.

– Насколько я знаю, война началась в 1939 году. Германия напала на Польшу…

– …в сентябре, – подсказал Вейн. – Таково ваше мнение. А не могла она начаться, скажем, летом 1701 года где-нибудь в Бельгии?

– Что?

– Вот именно! – Вейн расплылся в самодовольной улыбке. – В период между 1689-м и 1763 годом французы с англичанами успели развязать четыре мировые войны. Сражения велись не только в Европе, но также в Индии и Северной Америке, причем конечной целью было создание колониальных империй глобального масштаба, так что термин «мировые» тут вполне уместен.

Джереми возмущенно развел руками.

– Но это же нечестно! – Он оглянулся на Гвиннет, ища поддержки, но та лишь усмехнулась.

– Студенческий подход, – покачала она головой. – Тебе кажется, что ответ важнее, чем вопрос.

Вейн многозначительно покачал пальцем.

– Я мог бы еще добавить, что та Вторая мировая, которую вы имели в виду, на самом деле представляла собой две разные войны, европейскую и тихоокеанскую, в составе участников которых были совпадения. Но даже если не вдаваться в такие подробности, мы все равно вправе спросить: а не началась ли мировая война в Маньчжурии в сентябре 1931 года? А может, на Гавайях в декабре 1941-го? Заметьте, обе эти даты столь же правильны, что и ваша, так сказать, евроцентричная.

Джереми хотел ответить, но заколебался.

– Ну хорошо, профессор, – помолчав, начал он, – я понял, к чему вы клоните. Все эти войны начались в разное время и в разных местах. К примеру, вы вполне можете утверждать, что война, которую в полном смысле слова можно назвать мировой, началась лишь с японских атак, вовлекших в конфликт американцев и англичан. Но тем не менее такой подход ни в коей мере не лишает смысла само понятие исторического факта. Мы просто должны определять факты более тщательно.

Вейл пожал плечами.

– Значение факта зависит не столько от точности, сколько от его места среди других фактов. Сама мысль о том, сколько на самом деле было войн, гораздо важнее, чем выбор из двух ответов. Ведь в каком-то смысле правилен и тот, и другой. Более того, чем точнее определен факт, тем дальше от истины он может оказаться. Допустим, я утверждаю, что на 1 апреля 1999 года численность населения Денвера составляла… ну, скажем, 657 232 человека. Факт сформулирован совершенно точно. Однако если я скажу, что к началу 1999 года в Денвере проживало от 650 до 660 тысяч человек, это будет ближе к истине, хотя и не совсем точно. Дело в том, что второе утверждение допускает некоторую динамику, а истина всегда динамична и вдобавок относительна. Кто был, а кто не был жителем Денвера в некий определенный момент времени? Любой точный ответ будет абстракцией, причем статичной. Люди непрерывно приезжают и уезжают. Как быть с бродягами, ночующими на вокзале? А туристы в отелях? А студенты или временно занятые служащие? У некоторых вообще два дома – один в Денвере, а другой где-нибудь еще. Выходит, если учесть динамику, то вопрос о численности вообще не будет иметь сколько-нибудь точного ответа…

– Исторический принцип неопределенности, – вставила Луэллин.

– Как? – обернулся Вейн. – О чем это вы?

– Согласно Гейзенбергу, точное определение скорости частицы делает полностью неопределенными ее координаты, и наоборот. Если вы на самом деле так хорошо знаете труды Лукача, то должны помнить, что он как раз и пытался применить принцип неопределенности Гейзенберга к историческим исследованиям.

– Ах да, разумеется. – Профессор небрежно махнул рукой. – Только ведь, знаете ли, Гейзенберг был далеко не единственным. В те годы подобный взгляд на мир можно было найти где угодно. Например, в сочинениях Пастернака и Ортеги. Или, допустим, у Гвардини или Хантша… А что такое импрессионизм, если не квантовая теория применительно к живописи? А может, верно и обратное? И не забудьте еще одну фразу Лукача: «Исторический подход к естественным наукам всегда возможен, но естественнонаучный подход к истории – никогда».

Луэллин удивленно подняла брови.

– Насколько я понимаю, именно последнюю проблему мы и призваны разрешить.

– Милая моя, – улыбнулся Вейн, погладив ее руку, – механистический подход к истории давно исчерпал себя. Бокль ошибался. Наша задача сводится к тому, чтобы отыскать червоточину во всех этих фантастических бреднях насчет власти над историей. Тем не менее… – Он пожал плечами и пристроил пустой бокал на поднос проходившего мимо официанта. – Тем не менее наша совместная работа может привести к ряду серьезных публикаций. – Вейн взглянул на часы и беспомощно развел руками. – Мне было крайне интересно побеседовать с вами, мистер Коллингвуд, однако длительный перелет уже дает о себе знать. Так что, если вы не возражаете, я вернусь в отель.

Джереми мрачно проводил его глазами.

– Побеседовать… – фыркнул он. – Сказал бы лучше, речь толкнуть!

– Не будь к нему слишком строг. Херкимер отличный парень, просто он обожает читать лекции даже своим коллегам.

– Неужели он говорил серьезно? То есть насчет фактов и вымысла? – Джереми допил коктейль и вертел пустой бокал в руках, не зная, куда его деть.

– Разумеется! Я понимаю, конечно, что все это довольно непонятно человеку со стороны…

– А у нас на работе «человек со стороны» – это тот, кто не разбирается в бухгалтерии, – улыбнулся Джереми.

– Само собой. С точки зрения любой замкнутой группы человечество делится на две части. «Мы» и «они». Эллины и варвары, евреи и гои, «профессионалы» и «люди со стороны»… Короче, я хочу сказать, что Херкимер совершенно прав насчет принципа Гейзенберга. Все сводится к тому, что нельзя наблюдать историю, не воздействуя на нее самим актом наблюдения. Мы как бы «придумываем» историю, сопоставляя отдельные факты и устанавливая между ними связь.

– В таком случае как можно надеяться предсказывать историю? Разные люди по-разному смотрят на события и воссоздают общую картину тоже по-разному. Как узнать, сбылось предсказание или нет? Черт побери, да как тогда вообще узнать, что на самом деле происходило в прошлом?

– Вот это самое Херкимер и имел в виду, – кивнула Луэллин.

– Если он не верит, что историю можно изучать научными методами, то почему ты взяла его в группу?

– Он сам попросился. Когда прошел слух, что я набираю людей, он позвонил и сказал, что хочет участвовать. Но дело не в этом. Никто из нас на самом деле не верит, что какой-то жалкой кучке заговорщиков удалось превратить историю в точную науку, тем более контролировать ее ход в течение ста с лишним лет. Нет, такое просто немыслимо.

– Но…

– Без сомнения, существует группа, которая пыталась это сделать. Возможно, они даже верят, что добились успеха. Однако вера ни в коей мере не служит доказательством правильности методов, с какой бы жестокостью их ни пытались применить на практике. Слишком легко бывает истолковать события таким образом, чтобы убедить себя в верности предсказаний. Достаточно вспомнить Нострадамуса…

Большинство членов команды – Джефф Хэмблтон, Генри Бэндмайстер, Пенни Куик – оказались вполне приятными людьми. Если не считать малоприятной привычки постоянно ссылаться на неизвестные собеседнику авторитеты, беседовать с ними было довольно интересно, особенно после вводной лекции Вейна. Какая бы тема ни затрагивалась, Джереми спрашивал себя, нельзя ли представить историческую ситуацию как-нибудь по-другому, с совершенно иной точки зрения. В целом, если бы его мысли постоянно не возвращались к судьбе Денниса, он мог бы сказать, что получил от встречи массу удовольствия. И все же когда мрачная картина реальности всплывала в сознании, он едва сдерживался, чтобы не зарыдать от страха и бессилия. Но главный ужас любой трагической ситуации состоит в том, что человек рано или поздно к ней привыкает. Джереми не мог припомнить, кому из авторитетов принадлежала эта мысль, хотя и обнаружил, что не в состоянии непрерывно думать о своем потерянном друге. Жизнь продолжалась, и он был готов принимать ее такой, как она есть.

Когда Джереми и Гвинн вышли из зала в вестибюль, навстречу им из кресла поднялся незнакомец – тщедушный человечек азиатской внешности. Он был без пиджака, в рубашке с закатанными рукавами, очки в темной оправе казались слишком большими на его худом лице. Из-за уха торчал фломастер, из кармана рубашки – еще несколько штук разного цвета и небольшой блокнот.

– Вы доктор Луэллин? – осведомился он.

– Да, это я.

– Мое имя Джим Тхань Донг, я с математического факультета. Можно вас на пару слов?

Луэллин взглянула на часы.

– Хорошо, мистер Донг. Чем я могу быть вам полезна?

– Ко мне обычно обращаются «доктор Донг», – улыбнулся азиат. – Наоборот, я могу быть полезен вам. Я специалист по операционному анализу.

– По операционному анализу? – удивленно подняла брови Луэллин.

– Вы подходите к решению проблемы Бомонт совсем не с той стороны.

Лицо Луэллин помрачнело.

– Я не уверена, что мои научные подходы входят в сферу вашей компетенции.

Смутившись, коротышка растерянно перевел взгляд на Джереми.

– Дай ему сказать, Гвинн, – примирительно улыбнулся тот.

– Спасибо. – Донг благодарно кивнул. – Доктор Луэллин, насколько я понимаю, вы собрали специальную группу для изучения данных, содержащихся в бомонтовской распечатке. То же самое сделали Чикаго и Стэнфорд. И так же, как они, вы включили в команду одних лишь историков.

– Проблема связана с историей, доктор Донг, так что мой выбор вполне естественен.

– Но… – Донг снова бросил взгляд на Джереми. – Тайное общество, о котором идет речь, якобы использует в своих исторических прогнозах математические модели. В распечатках есть информация об этих моделях – правда, не вся, передача данных была прервана… Тем не менее – кто из вашей группы имеет достаточную квалификацию, чтобы оценить математическую сторону проблемы?

Гвинн молча разглядывала странного математика, склонив голову набок и оттопырив щеку языком. Джереми знал эту ее манеру – похоже, профессор задумалась всерьез.

– Значит, себя вы считаете достаточно квалифицированным? – Она оглянулась на Джереми. – А ты что скажешь?

– Во всяком случае, вреда не будет, – пожал он плечами.

– Общественные процессы пытались моделировать многие исследователи, – кивнул Донг, – к примеру, Рашевски или Хэмблин. Я мог бы сравнить их результаты с методами этого так называемого тайного общества и…

– Так называемого? – вскинулся Джереми. – А покушение на Сару Бомонт в парке – тоже «так называемое»? А машина, которая сбила Денниса? А убийство Граймса? Нет дыма без огня, доктор Донг!

– Вы не правы, мистер Коллингвуд. Пока видно только дым. Может быть, это испаряется твердая углекислота или мы вообще приняли за дым какое-нибудь облако. Нам как раз и предстоит выяснить, что, собственно, происходит. Тут необходим научный подход…

– Хорошо, доктор Донг, – перебила его Луэллин. – Так или иначе, нам придется выяснить, насколько правильна их модель. Хотя, даже если она правильна с математической точки зрения, это еще не означает, что у нее есть историческое обоснование. Короче, доктор… черт, ненавижу формальности! Можно я буду звать вас Джимом или…

– Джим будет в самый раз.

– Джим Донг… А Динь-Доном вас никто не называл? – улыбнулся Джереми.

– Дважды – никто. – Математик состроил свирепую физиономию и взмахнул рукой, будто держал в ней нож. Джереми расхохотался.

– Ладно, я – Джерри.

– А я – Гвинн, – добавила Луэллин. – Ну что ж, первое собрание у нас завтра утром в конференц-зале исторического факультета…

– Если вы не возражаете, – перебил Донг, – я его пропущу. Все равно моя работа будет идти независимо, а слушать про историю мне так же скучно, как вам – про дифференциальные уравнения. И потом… – Он неловко замолчал.

– Что?

– Поговаривают, что тот, кто слишком интересуется этими делами, рискует плохо кончить. Сейчас заговорщики вряд ли считают вашу команду серьезной угрозой, но если они узнают, что вам помогают настоящие ученые, то могут принять меры.

Луэллин усмехнулась:

– А вы себя довольно высоко оцениваете.

– Разумеется, как и все вокруг. Ладно, не важно. Главное то, что моя стратегия минимизирует риск, которому мы подвергаемся. В общем, мне лучше работать отдельно и не привлекать внимания.

Донг слегка поклонился, обменялся с новыми коллегами рукопожатием и удалился. Коллингвуд и Луэллин молча стояли в вестибюле.

– Риск… – повторила Гвинн.

Джереми сжал зубы. На приеме он немного расслабился, но теперь слова Донга вернули его к суровой действительности. Обоснованность научных методов таинственных заговорщиков представляла лишь академический интерес. А вот какие практические шаги они предпримут, чтобы сохранить свои тайны… Это уже касалось его лично. Его и всех остальных.

– Брат Руис! – воскликнул Кеннисон, поднимаясь из-за стола. Беттина проводила гостя в кабинет и удалилась, закрыв за собой дверь. – Что, скажите на милость, вас сюда привело? Личные встречи слишком опасны!

Можно подумать, он сам не знает, так какого же черта все-таки приперся?

Бенедикт Руис удобно устроил свое жилистое тело в кресле для посетителей, затем достал из кармана платок и тщательно промокнул лоб. Левой рукой он крепко сжимал рукоятку трости из пальмового дерева. Костяшки пальцев, побелевшие от напряжения, резко выделялись на темном фоне.

– Значит, вы еще не слышали?

– О чем? – спросил Кеннисон. – Хотите чего-нибудь выпить? – Он протянул руку к звонку, чтобы вызвать Карин, но Руис остановил его.

– Нет-нет, ничего не надо, amigo[4]. Я приехал, чтобы…

– За вами никто не следил? – прервал его Кеннисон.

Старик с досадой стукнул тростью об пол.

– Брат Кеннисон! Я приехал, чтобы предостеречь вас ради вашей собственной безопасности!

Кеннисон медленно опустился в кресло. Взвинчен не на шутку, значит, что-то произошло. Он облокотился на стол, упершись подбородком в сцепленные руки.

– Предостеречь меня? – повторил он. – Почему? Что случилось?

– Женевьева… Ей в машину подложили бомбу. Она мертва.

Кеннисон резко выпрямился, по его спине пробежал холодок. Великая Гарпия мертва? Похоже, Гретхен решила не откладывать дело в долгий ящик.

– Вы знаете подробности?

– Подробности? – Руис раздраженно махнул рукой с зажатым в ней платком, словно белым флагом. – Какие, к черту, подробности! Наши враги напали на след, теперь они перебьют нас всех одного за другим. – Он снова принялся вытирать пот. – Santa Maria[5], что же теперь будет?

– Вы можете сказать, что произошло? – спросил Кеннисон, постаравшись скрыть презрение. Старик имел жалкий вид.

Руис судорожно кивнул.

– Да, да! Сестра Пейдж придумала, как спасти всех нас. Со мной она поговорила, но госпожа председательница даже слушать отказалась. Мне обо всем рассказал Джад. Она сказала, что хочет поехать к озеру покататься… Потом Джад услышал, как в доме задрожали стены. Он побежал в гараж и увидел, что ее любимый «Мерседес» весь в огне. Вокруг стоял страшный жар, вы же знаете, как бывает, когда горит бензин. Он только успел увидеть, как его хозяйка… – Руис судорожно сглотнул и опустил голову. Наконечник его трости выводил на ковре бессмысленные фигуры.

Кеннисон зябко повел плечами. Он не прикидывался. До чего же Гретхен любит крайности, как легко она поддается эмоциям! Для его целей вполне подошел бы и менее драматичный способ устранения. Впрочем, ей трижды наплевать на его цели – у нее есть свои собственные. Надо будет вести себя с ней поосторожнее. Политические союзы хороши, лишь пока они выгодны. Кто знает, какие мысли бродят у нее в голове. Интересно, подослала она кого-то с бомбой или подкупила самого Джада?

– Известно, кто это сделал? – спросил он.

Руис выразительно, в латинской манере, пожал плечами.

– Кто? ЦРУ, ассоциация… А может, Республиканская партия. Quien sabe? [6] Мало, что ли, в этой стране людей, которые жаждут нашей крови? Мы столько лет управляли развитием нации в целях собственного обогащения, беспощадно уничтожая тех, кто стоял на пути. Разве не так?

– Во всем виноваты Гровнор Вейл и его клика…

– А мы лишь выполняли приказы… – перебил Руис. – Отчаянно сопротивлялись всю дорогу до банковской кассы! – Он горько усмехнулся. – И не надейтесь, висеть предстоит нам всем, вместе или поодиночке. Для правительства мы – подрывные элементы, враги общества. Культурный геноцид – так это, кажется, теперь называют? Чернокожие скажут, что мы лишили их прав, данных от рождения. «Зеленые» обвинят нас в освобождении демона индустриализации. Списку наших врагов не видно конца.

– И никому не придет в голову, что мы ответственны не только за плохое, – добавил Кеннисон, криво улыбаясь.

Руис снова пожал плечами.

– Кто станет тратить время на такие мелочи? Факт есть факт: мы наживались на бедах и несчастьях других. Это все, что им нужно знать.

– Я что-то не слышал, чтобы вы отказывались от плодов нашей деятельности.

– А я и не говорю, что руки у меня чистые. – Руис осмотрел свои руки со всех сторон, будто надеялся разглядеть там кровь. Помолчав, он вздохнул. – Ну, что вы решили? Будете следовать плану сестры Пейдж – наденете овечью шкуру?

Кеннисон ощутил раздражение. Вот как? С каких это пор придуманный им план стал принадлежать сестре Пейдж? Однако он постарался сдержать свои чувства. День расплаты обязательно наступит, а пока еще рано, да и Руис тут ни при чем.

– Мы с ней разговаривали не так давно, – сказал он. – Идея показалась мне неплохой.

Руис скривился.

– Предпочитаете смерть на людях удару из-за угла – так, что ли, amigo? Нет уж, мне это не подходит. – Он покачал головой. – Только не мне.

Кеннисон подозрительно прищурился.

– А что вы собираетесь делать, сеньор?

Задумчиво выпятив губы, Руис рассматривал тяжелый перстень тонкой работы на левой руке. Молчание длилось долго.

– Моя семья, – заговорил он наконец, – живет в этой стране уже триста лет. Мы были rancheros[7] на дальних границах, в Аризоне и Нью-Мексико, задолго до того, как туда пришли англичане. Потом встали на сторону американцев, потому что от мексиканских caudillos[8] не было никакого проку, а всю торговлю мы вели с Востоком. Даже во время войн за территорию нам удалось удержать в своих руках большую часть своей собственности, потому что наши vaqueros[9] стреляли лучше, чем те, кого нанимали англичане. Мы любим эту землю, пустынную и бесплодную, исковерканную горами и изрытую каньонами. Она прекрасна. Я не был там слишком долго. Пожалуй, настало время мне бросить бизнес и удалиться на покой, на свое ранчо.

– На вашем ранчо вы окажетесь не в большей безопасности, чем сестра Вейл в своем особняке. Ничего не получится.

Руис сверкнул зубами в широкой улыбке.

– Ошибаетесь, Дэн. – Фамильярное обращение заставило Кеннисона вздрогнуть. – Получится. Потому что меня зовут не Бенедикт Руис. И никогда так не звали. Видите ли, когда меня принимали в Общество, я не был столь наивен по поводу надежности его секретов, как все вы. Мое настоящее имя не попало ни в одну из наших баз данных и, соответственно, не появилось в бомонтовских распечатках. – Он широко развел руками. – Так что я в полной безопасности – могу возвращаться к себе домой, чтобы доживать там свои дни и… – Он тяжело сдвинул брови. – И разбираться в своей душе.

Кеннисон не знал, сердиться ему или ликовать. С одной стороны, теперь у него станет на одного соперника меньше. С другой – Руис выйдет из-под контроля Общества. Как в свое время вышел Куинн.

Интересно, много ли нашлось хитрецов, припасших для себя фальшивую личность вне базы данных? Или подлинную, как Руис. Кеннисон вздохнул про себя. Пожалуй, ему будет не хватать старого мексиканца… Стоп! А что, если слишком многие вот так внезапно исчезнут? Ведь это будет равносильно признанию!

– Бенедикт!

Руис, уже поднявшийся было с кресла, остановился.

– Да?

– Корабль дал течь, но еще держится на плаву. Большинство наших останутся и будут делать то, что возможно. Их нельзя подвергать опасности, поэтому ни о каком «исчезновении» Бенедикта Руиса не может быть и речи. Вы меня понимаете? Для всех окружающих Руис должен умереть. Это ваш долг перед братьями и сестрами, которых вы покидаете.

Руис выпятил губы, размышляя.

– Да, вы правы, – признал он с неохотой. – Долг есть долг. Что вы предлагаете?

Кеннисон не стал долго думать. Чем план сложнее, тем ненадежнее.

– Когда надумаете бежать, плывите из Сан-Диего на яхте и где-нибудь подальше в море упадите за борт. Утоните. Сможете это устроить?

Руис медленно кивнул:

– Да. У меня есть верные люди, связанные с нашим родом во многих поколениях. Они сделают все как надо. Я… – Он обернулся, сделал два быстрых шага к двери и рванул ее на себя.

В коридоре было пусто.

– Кто еще есть в доме? – резко спросил Руис.

– Никого, кроме слуг. А что?

– Мне показалось, что там кто-то стоит. Вы им доверяете? Вашим слугам?

– Я готов, если придется, доверить им свою жизнь, – высокомерно произнес Кеннисон.

Руис кивнул. На его лице мелькнула улыбка, похожая на хищный оскал.

– Может, и придется, брат. Кто знает?

10

– Тайная Шестерка, – прошептал Норрис Босуорт.

Ред Мелоун удивленно поднял брови, затем заложил книгу пальцем и перевел взгляд с Зубрилы на Уолтера Половски.

– Что с ним, Уолт?

– Пойдем прогуляемся, – кивнул тот.

Ред захлопнул книгу.

– Ладно. – Он вышел из читательской кабинки и вернул книгу библиотекарю.

Половски успел разглядеть обложку.

– Решил повторить устав, брат Мелоун?

Ред буркнул что-то неразборчивое. Они вышли из библиотеки. Зубрила тащился следом, словно приблудившийся щенок. В лифте Ред нажал кнопку верхнего этажа. Едва кабина тронулась с места, Босуорт снова попытался что-то сказать, но Ред жестом остановил его.

Снаружи вовсю палило солнце, зависшее прямо над вершинами горных пиков. До заката оставалось еще часа два. Они остановились у загона и прислонились к изгороди. Ред махнул рукой в сторону табуна, будто разговор шел о лошадях.

– Ладно. Давайте выкладывайте.

– Тайная Шестерка! – снова выпалил Зубрила.

Ред вздохнул и посмотрел на Половски.

– Ну все, будем считать, что я заинтригован. Теперь объясните, что за Шестерка.

– Мы думаем, что это и есть «третья сила», – ответил Половски.

Ред кивнул и довольно потер руки.

– Молодцы, быстро сработали. Как вам удалось на них выйти?

Босуорт подался вперед.

– Главное было отыскать исторические аномалии. Мистер… э-э… брат Половски написал уравнения. Со всеми узлами, развилками и… Я еще не совсем разобрался в математике.

– Мы просеяли всю историю от Бэббиджа до наших дней по системе сетевого планирования, – пояснил Половски. – Парень работал с программами поиска и помечал узлы с высокой неопределенностью. Потом мы отбросили те из них, которые создали мы или они. Кстати… – Он остановился, увлеченный новой мыслью. – Мы ведь теперь не можем просто говорить «мы» и «они», так ведь? Теперь есть разные «они»…

– Не важно, – оборвал его Ред. – Давай дальше про Шестерку!

– Ну так вот, из оставшихся узлов некоторые, как мы полагали, принадлежат им, но нам неизвестны, а другие просто случайны. Поэтому мы стали копаться в наиболее важных и…

– Отлично, Холмс и Ватсон, ближе к делу. Что вы нашли?

– Мы нашли преподобного Томаса Уэнтворта Хиггинсона.

– Превосходно. Кто он такой?

– Аболиционист! – радостно доложил Зубрила. – Призывал к вооруженным рейдам в южные штаты с целью освобождения рабов. У него была идея создать в горах Западной Виргинии партизанскую армию и время от времени нападать на плантации.

– Он писал письма Джону Брауну, – добавил Половски, разглядывая ногти.

– Ого! – оживился Ред.

– Вот именно что «ого». Как мы полагаем, преподобный Хиггинсон руководил группой, которая называла себя Тайной Шестеркой.

– Их было шестеро, – объяснил Зубрила.

– Да неужели?

– Все предприниматели и ученые с Севера, – продолжал Половски. – Аболиционисты, разумеется. – Он сверился с бумажкой. – Хиггинсон, Геррит Смит, Теодор Паркер, Сэмюел Гридли Хоу, Джордж Стернс и Франклин Сэнборн. Во всяком случае, их имена попадались в тех злосчастных документах, что нашли у Брауна. Остальных мы точно назвать не можем, но были и другие имена, например, Джабез Хэммонд и Лизандер Спунер. По-видимому, они поддерживали какие-то связи с Шестеркой.

– Лизандер Спунер? – поморщился Ред.

Половский пожал плечами.

– Вот такое имя, не мог же я его придумать? Они и Фредерика Дугласа пытались втянуть в свою затею. Я имею в виду рейд Джона Брауна. Шестерке даже удалось свести Брауна и Дугласа в старой каменоломне в окрестностях Чамберсбурга в Пенсильвании. Однако Дуглас опасался, что вооруженное нападение будет иметь обратный эффект, потому что вызовет симпатию к рабовладельцам.

– Значит, за Джоном Брауном стояла Шестерка… – задумчиво протянул Ред.

– Да, но это еще не все, – улыбнулся Половски. – Во время слушаний в Конгрессе у суда были неопровержимые доказательства – те письма, что нашли у Брауна, – тем не менее Хиггинсона с его компанией даже не вызвали! Правда, комиссии Мейсона удалось подбросить пару вопросов свидетелям, но обвинений так никому и не предъявили… Кроме Брауна – его ведь повесили, – добавил он, помолчав.

– Понятное дело. Убийца-одиночка – что может быть удобнее! – кивнул Ред.

В те времена, еще до появления средств массовой информации, общество Бэббиджа достигло совершенства в закулисных маневрах подобного рода. Однако Гражданскую войну его уравнения предсказать почему-то не смогли. Ошибку так и не удалось найти, хотя Куинн лез из кожи вон. Теперь все становилось на свои места – историю пытались «подправить» сразу две группы, не подозревавшие друг о друге. Эффект взаимодействия мог объяснить очень многое.

– А вы пробовали, что получается, если ввести в уравнения Шестерку? – спросил он.

Половски поморщился.

– Ну да, конечно, можно подумать, мне больше делать нечего! Переписывать всю главную программу…

– Ладно, Уолт, – махнул рукой Ред. Интересно, когда вернется Сара? Работенка как раз для нее.

– Есть одна странность, – нахмурился Зубрила.

Ред посмотрел на него.

– Какая?

– Я попробовал поискать следы Шестерки в более позднее время, взяв за основу то, что мы узнали об их первоначальных намерениях. Факторный анализ и так далее. Ну вот… За ними тянется довольно четкая цепочка исторических аномалий вплоть до 1890 года. А потом – ничего.

– Разбежались?

– Дальше есть еще аномалии, которые не поддаются объяснению. Конечно, некоторые могут быть и случайными, но в целом их можно разделить на два основных следа.

– Два следа… – задумчиво повторил Ред.

– Да, – кивнул Босуорт. – Если определить след как группу аномалий, действующих в одном направлении.

– Тут мы не можем быть до конца уверены, – вставил Половски. – Даже если знать игроков и их мотивы… Результат не всегда оправдывает ожидания.

– Там есть еще пара узлов, – продолжал Зубрила, – связанных с Уинфилдом Скоттом и Робертом Ли. Их невозможно увязать ни с деятельностью Общества, ни с предполагаемыми целями Шестерки. Вероятно, это просто «рикошеты». И еще два европейских узла, о которых сказала Сара. Кто-то попытался основать филиал за океаном? Так или иначе, я почти уверен, что существует по крайней мере два набора аномалий, которые нельзя приписать ни нам, ни им.

– Похоже, Шестерка тоже раскололась, – сказал Половски.

– Правда, к началу следующего века второй след постепенно исчезает, – добавил Босуорт.

Ред кивнул.

– От эффекта Карсона никто не застрахован.

В том числе и ассоциация! Они ведь разыгрывают тот же самый сюжет. Мемы, унаследованные от Куинна, с годами ослабели. Теперь он, Ред Мелоун, пытается продвинуть им на смену свои собственные.

– Эй, кто это там? – спросил Зубрила, показывая в сторону гор.

Ред обернулся и заслонил глаза от солнца. Вдали на вершине скалы появилась маленькая человеческая фигурка. Она размахивала руками и что-то выкрикивала. Ред прищурился, стараясь разглядеть получше. На его лице появилась улыбка.

– Сара вернулась.

Джереми сидел в университетском баре, попивая джин с тоником из высокого бокала и перелистывая толстую книгу в сафьяновом переплете. На краю стола лежала аккуратная стопка картонных папок. Гвинн Луэллин подошла и села напротив. В зубах у нее была крепко зажата трубка из кукурузного початка – незажженная, как с облегчением заметил Джереми. Пенни Куик пристроилась рядом на краешке стула.

– Привет, Джереми, – улыбнулась она.

Он поднял глаза.

– Заседание уже закончилось?

– Джерри, уже десять часов! – Приподняв книгу, Гвинн взглянула на корешок. – Генри Томас Бокль? О господи! – Она удивленно подняла брови. – Боюсь, он немного вышел из моды. Этот цветистый викторианский слог…

Джереми пожал плечами.

– Херкимер упомянул его во время той первой встречи, и мне стало любопытно. Он сказал, что Бокль ошибался. Очевидно, это имеет отношение к нашим проблемам, иначе и разговор бы не возник. Вот я и… – Он смущенно показал на книгу и папки, чувствуя себя неловко в присутствии профессионалов.

Гвинн пролистала содержимое папок.

– Я смотрю, ты неплохо поработал. – Она повернулась к Пенни и дотронулась до ее локтя. – Мы еще сделаем из Джерри историка, вот увидишь.

– О, будьте осторожны, Джереми, – воскликнула та, всплеснув руками, – вас ждет незавидная участь! Портишь глаза, денег никаких, а друзья еще и удивляются, на какую ерунду ты тратишь время.

Эта стройная женщина с тонкими чертами лица всегда была полна энтузиазма, что бы ни делала и что бы ни говорила. Энергия била в ней ключом. Джереми сразу заметил, насколько она приятнее остальных участников проекта.

К столику подошел официант и принял заказ у новых клиентов.

– И давно ты здесь, Джерри? На вид трезв как стеклышко, – спросила Гвинн, ерзая на неудобном сиденье из искусственной кожи.

– Это первый, – показал он на бокал.

– Надо же! И как тебя только еще не выкинули отсюда?

– Я знаю секрет, – объяснил Джереми. – Надо каждые полчаса давать официанту на чай, и побольше. Он тогда не пристает и дает спокойно почитать. А суета вокруг мне совсем не мешает – знали бы вы, в каких местах иногда приходится проверять бухгалтерскую отчетность! И потом, здесь не так… одиноко, как дома. – Он не стал упоминать о том, что в его квартире теперь стало небезопасно заниматься некоторыми делами. Гвинн посоветовала ему не трогать «жучок» в телефоне, чтобы не вызывать лишних подозрений.

– И что же нового вы узнали о Бокле? – спросила Пенни, смакуя что-то розовое и пенистое с невероятным количеством фруктов. Джереми не понимал, как такое можно пить.

– Ну… он был весьма оригинальным типом. В детстве много болел, учился дома с матерью и потом, уже взрослым, жил вместе с ней пятнадцать лет и сопровождал в поездках по Европе. В наши дни ему порекомендовали бы обратиться к психоаналитику.

– Он собирал материал для книги, – сказала Гвинн, постучав пальцем по толстому тому, лежащему на столе. – «История английской цивилизации». – Она открыла титульный лист. – Ну да, правильно, 1857 год. Бокль был сыном своего века. Историю в то время понимали как непрерывный прогресс от состояния дикости до вершин цивилизации, достигнутых, разумеется, Англией девятнадцатого века. – Она обменялась понимающей улыбкой с Пенни Куик.

Джереми задумался. Вот так – никто больше не верит в прогресс с большой буквы. Интересно, умнее стали люди за последние годы или просто циничнее? В литературе то же самое: если книга недостаточно «иронична», ее никто не оценит высоко. Реализм? Но ведь в жизни герой иногда все-таки выходит победителем!

– А известно ли вам, – спросил он с ехидцей, – что Бокль считал возможным превратить историю в точную науку?

На лицах женщин отразился лишь вежливый интерес. Джереми снова смутился, и это, видимо, было очень заметно, потому что Гвинн с сочувственным видом похлопала его по плечу.

– Не обижайся, Джерри. Бокль, конечно, вышел из моды, но пока еще не совсем забыт.

– И потом, он в самом деле ошибался, – добавила Пенни. – У истории не может быть законов наподобие физических. Исторические процессы, как и биологические, носят эволюционный характер. Ход событий зависит от того, что было раньше.

– В биологии тоже есть законы, – возразил Джереми.

– Конечно, только это совсем другие законы. Существует, например, закон эволюции, однако он не похож на закон всемирного тяготения. С помощью теории гравитации астрономы могут точно рассчитать движение планет, а разве могут биологи предсказать, какие новые виды появятся в будущем?

Бухгалтер по профессии, Джереми привык воздерживаться от категорических утверждений, если не имел на руках точных цифр, и ему не хотелось спорить с Пенни о вещах, в которых они оба ничего не понимали. Однако ему приходилось слышать… Когда же это было? Кажется, в прошлом году, у кого-то в гостях. Что-то насчет расшифровки генетического кода. «Когда мы узнаем, за что отвечает каждый ген, – заявил тот парень, – мы сможем точно предсказать, к чему приведет его мутация».

– Значит, вы полагаете, я только зря потратил время… – Он сердито вскинул голову. – Зачем продираться сквозь всю эту писанину, – Джереми небрежно шлепнул книгой по столу, – если можно просто спросить у вас, что имел в виду Херкимер?

Куик с улыбкой взяла его за руку.

– Нет-нет, Джерри, все в порядке, вы молодец! Суть образования как раз в том, чтобы открывать новое самому. Во что превратился бы наш мир, если бы каждый ждал, пока ему все расскажут?

– В управляемое общество, – вставила Гвинн с мрачным видом. – «Не нужно мне фактов, лучше сразу объясните, что они означают».

Джереми вспыхнул и отдернул руку. Конечно, она права, но все-таки обидно, когда узнаешь, что открыл всем известную истину. Как будто взобрался на Эверест, а там стоит киоск с лимонадом.

– Погодите, – снова начал он. – Я знаю, Херкимер полностью отвергает то, что он назвал механистическим подходом к истории. Но разве не тот же самый подход использовало общество Бэббиджа? Значит, нам придется им интересоваться, не важно, правилен он или нет.

Джереми не мог сказать, верит ли сам, что история может стать точной наукой. В сущности, ему было все равно. Однако последователи Бэббиджа верили, причем настолько, что похитили Денниса, опасаясь разглашения своего секрета. Вот что главное. А эти профессионалы… Уж слишком легко они отбрасывают все, что не укладывается в их представления. Он ткнул пальцем в книгу.

– Кстати, не один только Бокль верил в возможность научного описания общества. То же самое писал Адольф Кетле.

На этот раз он встретил два удивленных взгляда.

– Кто?

Джереми с трудом сдержал торжествующую улыбку.

– Знаменитый бельгийский астроном, – пояснил он. – Современник Бокля.

– Астроном… – повторила Гвинн.

– Понятно, – кивнула Пенни.

– Да. Кетле и Бокль постоянно переписывались.

Пенни Куик взглянула на Гвиннет.

– Первый раз слышу. Правда, я Боклем специально не занималась…

– Я читал собрание писем Бокля, – сказал Джереми. – В университетской библиотеке, в собрании редких книг.

Он хорошо запомнил тот истрепанный том, покрытый плесенью и почти развалившийся. От страниц с потрескавшимися краями исходил резкий сухой запах. Книгу пришлось читать в специальном помещении с контролируемой температурой и влажностью под строгим подозрительным взглядом хранителя архива. Джереми тогда почувствовал себя настоящим исследователем.

– Бокль несколько раз мельком упоминает о своей переписке с «месье Кетле», – продолжал он.

Гвинн снова переглянулась с Пенни и вынула трубку изо рта.

– Зачем Генри Боклю переписываться с астрономом?

Джереми пожал плечами.

– В те времена ученые разных специальностей не так замыкались в своем кругу. Пожалуй, нам есть чему поучиться у викторианцев.

– Один – ноль в вашу пользу, – улыбнулась Пенни. – Уверена, что он переписывался и с Дарвином – с его теориями тогда все носились. – Она подалась вперед. – Ну что ж, это уже интересно, рассказывайте дальше. Я даже не знала, что письма Бокля кто-то издавал.

Джереми внезапно пришло в голову, что Пенни Куик «подбивает к нему клинья», и он на мгновение растерялся. Он знал, что весьма хорош собой как мужчина – Деннис не скупился на комплименты, – но вести себя в такой ситуации не умел. Объяснить ей, что у них ничего не выйдет? Не стоит, это поставит ее в неловкое положение. Не обращать внимания? Нельзя, обидится. Зачем ранить чувства хорошего человека?

– Ну да, – поспешно кивнул он, – я тоже удивился, потому что никаких писем к Кетле в собрании не было. Редактор объяснил в примечании, что ни одного из них не сохранилось.

Он вдруг понял, что занимается в точности тем же, что и Деннис перед трагическими событиями, – читает исторические книжки. Сознавать это было приятно – Деннис стал ему еще ближе. Теперь он мог спокойнее думать о пропавшем друге. Исчезло бешеное непреодолимое стремление первых дней куда-то бежать и что-то делать. Все, чем до сих пор занималась исследовательская группа, не имело никакого отношения к поискам Денниса, и Джереми было немного стыдно молча мириться с таким положением. А что прикажете делать? Залезть на крышу и кричать? Прочесывать переулки Денвера? Друзья считали его нервным, и, наверное, справедливо. Он всегда был легко возбудимым, чересчур эмоциональным и только теперь учился вести себя иначе – в частности, под влиянием Гвинн с ее спокойным, уравновешенным отношением к жизни. Может быть, она посоветует ему, как вести себя с Пенни?

Джереми открыл папку, на которой аккуратным почерком было написано «Кетле». Перелистал компьютерные распечатки газетных заметок и статей из журналов и энциклопедий, выбрал одну и протянул Пенни. Это была статья из «Книжного обозрения Нью-Йорк таймс».

– Я тут подчеркнул самое интересное, – показал он.

Пенни кивнула, поводила пальцем по странице и начала читать:

– «…именно идея Кетле о более широкой применимости закона ошибок послужила толчком для серьезных исследований в области статистики в конце XIX века. Он внес значительный вклад в науку, разработав понятие статистического закона, позволяющего делать верные выводы о поведении массы людей при отсутствии информации о составляющих эту массу индивидуумах…» Поразительно! – воскликнула она, отрываясь от страницы. – Мне всегда хотелось узнать, кто первым стал использовать статистику в социологии. А при чем здесь… – Пенни снова заглянула в текст, – …Максвелл и Больцман?

– Они использовали соображения Кетле в физике, – пояснил Джереми. – Но это еще не все, вы почитайте дальше! – Он едва удерживался, чтобы не заерзать на стуле от нетерпения.

Пенни улыбнулась и продолжила:

– «…Начиная со второй четверти столетия, сбор статистических данных приобрел широкое распространение. Причиной в основном были реформистские настроения и вера в то, что статистика позволит создать научную основу для прогрессивной социальной политики. Адольф Кетле поддерживал идею таких реформ, однако полагал, что одних только фактов для них будет недостаточно. Он стремился создать количественно точную науку, которая могла бы внести порядок в общественный хаос…»

– Вот видите? – развел руками Джереми. – В те времена многие размышляли о научном подходе к социологии. В «Британской энциклопедии» написано, что Кетле исследовал количественные закономерности «произвольных действий», в частности, преступлений. Даже наш привычный термин «средний человек» принадлежит ему. Его «Социальная физика» была издана в 1835 году и вызвала широкую дискуссию о свободе воли и социальном детерминизме.

– Еще бы, – сухо проговорила Гвинн, вынув изо рта трубку.

– Так что ничего нет удивительного, что он переписывался с Боклем, – продолжал Джереми. – У них были одинаковые взгляды. Жаль, что письма не сохранились. Они могли бы помочь расшевелить наших мэтров.

– Расшевелить – мягко сказано, – усмехнулась Гвинн. Она взглянула на Пенни. – Давай завтра расскажем все Херкимеру.

– Рассказывай сама, – хихикнула та. – Я лучше спрячусь под стол.

Уже ночью, когда Джереми собирался ложиться спать, ему в голову пришла еще одна мысль, от которой его бросило в дрожь. Была ли пропажа переписки Бокля с Кетле просто досадной случайностью или же чем-то большим? Он сидел на краю кровати полуодетый, рисуя в воображении темную фигуру, которая рвет аккуратно перевязанные пачки писем и бросает в огонь. А внезапная ранняя смерть Бокля в Дамаске? Правда, крепким здоровьем он никогда не отличался, но все-таки… Перед мысленным взором Джереми снова возникло тело Денниса, подброшенное в воздух. А до этого в парке пытались убить Сару… Еще убитый репортер – как там его фамилия? И этот Брейди Куинн, о котором говорилось в распечатке… Общество Бэббиджа убивало каждого, кто приближался к его секретам. Бокль был современником Куинна, разве что чуть-чуть моложе. Может, его отравили?

Джереми бросил пижаму на кровать и пошел в гостиную. Повозившись с замками портфеля, он достал копию указателя, составленного Генри Бэндмайстером, где перечислялись в алфавитном порядке все имена и названия, упоминавшиеся в бомонтовской распечатке. Сев на диван, он стал листать страницы, просматривая слова сначала на букву «Б», потом – на «К». Наконец вздохнул и опустил список на колени.

Нет, все это чушь. В распечатке нет ни Бокля, ни Кетле, что, впрочем, нисколько не удивительно. Бокль хоть и много путешествовал, но только по Европе и Ближнему Востоку. Нет ни одного свидетельства его контактов с обществом Бэббиджа и никаких указаний на то, что обществу Бэббиджа было известно что-либо о нем или о Кетле. Нет, просто-напросто в середине XIX века подобные идеи, что называется, висели в воздухе. Почему бы одному или нескольким ученым не поразмышлять о них?

Однако тревожное ощущение никак не хотело уходить.

11

Это было похоже на падение с крутого склона. Сделал первый шаг и покатился – дальнейшее от тебя не зависит. Операция прошла спокойно, без каких-либо осложнений. На ранчо прилетел хирург, предложил варианты, Сара остановилась на одном из них… И вот она уже лежит с головой, обмотанной бинтами, гадая, правильно ли выбрала.

В больничной палате на самом нижнем этаже подземного убежища она провела почти месяц. Зубрила, Текс и даже Джейни Хэтч время от времени забегали навестить ее. Сара всякий раз говорила, что чувствует себя хорошо и ждет не дождется, когда снимут повязку, но ни про кого из знакомых не спрашивала. Тот, кого она ждала, не пришел ни разу.

Когда после томительного ожидания бинты наконец сняли, она еще долгое время не могла привыкнуть к новому лицу. Разглядывала его то так, то этак, поворачивая зеркало под всевозможными углами. Кожа стала темнее, лоб казался выше, нос – чуть шире, чем был. Каким-то образом врачам удалось изменить даже форму рта, так что улыбка стала более открытой. Однако как Сара ни старалась, никакого сходства с лицом матери она углядеть в зеркале не смогла. Впрочем, что теперь жалеть. Она приняла решение сама, черт побери, и прекрасно знала, на что идет. Обратного пути нет. И все-таки прежнее лицо то и дело всплывало в памяти, заставляя думать о прежней жизни и о том, что все могло бы сложиться иначе.

Сара устало облокотилась на библиотечный стол и закрыла лицо ладонями. Как долго тянется день! Она взглянула на лежащую перед ней стопку бумажных листов в желтой обложке, скрепленную тремя колечками. «Глория Беннет. Биография».

Глория Беннет. Теперь это она. Сара беззвучно повторила имя, словно пробуя на вкус. Глория Беннет.

В новой личности, предоставленной ее ассоциацией, не было ничего эфемерного. Вполне реальный человек с настоящей, а не придуманной жизнью. Впрочем, Глория нисколько не возражала против того, чтобы этой жизнью теперь жила Сара, поскольку пять лет назад, когда небольшой спортивный самолет разбился в канадских Скалистых горах, ее вообще перестало что-либо интересовать. Удачное стечение обстоятельств позволило ассоциации завладеть личностями всех троих, находившихся на борту. Катастрофа произошла в отдаленном уголке Британской Колумбии, причем местный авиадиспетчер случайно оказался членом местного отделения ассоциации. Он удалил все следы происшествия из официальных протоколов, и злосчастный полет был успешно «завершен». Затем его живехонькие участники уволились с работы и переехали в разные отдаленные места, где друзья и родственники вряд ли сумели бы их отыскать. Конечно, это жестоко – вот так, без всяких объяснений, разрывать связи с близкими людьми. Сообщить о смерти гораздо гуманнее. Однако Сара давно уже привыкла к хладнокровной черствости, которой отличались действия ее новых коллег. Что значит жизнь нескольких человек, если привык мыслить абстракциями метаистории?

Те, кто слишком хорошо знал настоящую Глорию, уже многие годы не имели с ней никаких контактов, а пластическая операция сделала Сару настолько похожей на нее, что человек посторонний различий бы не заметил. Хотя агенты ассоциации пару раз уже использовали эту личность Глории, близких знакомых они не заводили. С одной стороны, это было хорошо – Сару едва ли могли случайно разоблачить. Однако была и печальная сторона. Ни друзей, ни родственников. Слишком уж похоже на ту, прежнюю жизнь. Став Глорией, Сара будто надела хорошо знакомое изношенное платье. Удобное и сидит неплохо, но как оно выцвело, потускнело…

Что, интересно, происходит там, за стенами убежища? Здесь, в нереальном фантастическом мире, полном непонятных событий, она живет словно Алиса, упавшая в кроличью нору, и каждый новый день все больше отдаляет ее от привычной жизни. Может быть, так и задумано? Своего рода промывание мозгов – чтобы выйти на свет из этой подземной утробы, как бы заново родившись?

Сара встала из-за стола и прошлась по библиотечному залу, потягиваясь и разминая затекшие мышцы. Время от времени она доставала с полки какую-нибудь книгу и перелистывала ее. Нелегкое это дело – каждый день с утра до вечера изучать жизнь Глории Беннет да вдобавок еще и ночью спать в наушниках.

Библиотека располагала широким выбором литературы по антропологии, статистике, психологии, экономике, системному анализу, топологии и прочим дисциплинам, которыми должен владеть инженер-социолог. Разумеется, большая часть книг была на дисках, и все же запах старой бумаги и типографской краски, тяжесть переплетенного в сафьян тома создавали особое ощущение, задевали некую струну в душе, появившуюся еще во времена первых иероглифов, начертанных ягодным соком на папирусе. Какая может быть библиотека без книг, стоящих рядами на полках!

Сара остановилась у одной из полок и провела пальцами по корешкам. «Научная фантастика» – гласил указатель. Взяв несколько первых попавшихся и наскоро перелистав, она усмехнулась. Везде шла речь о попытках направлять развитие человечества или влиять на него. Психоистория, подсознательное внушение, уравнения Кирстена… Разве что клиологией назвать никто не догадался.

Еще полки с книгами, еще и еще… Библиотекарь, гориллоподобный толстяк с ирокезом на макушке, то и дело отрывался от каталогов и поглядывал на Сару, но без особого интереса. От избытка работы он, похоже, не страдал. Интересно, чем он занимался там, во внешнем мире? Впрочем, ассоциации, наверное, требуются люди самых разных профессий.

Заметив ряд совсем тонких книг, почти тетрадей, у которых на корешках даже не хватило места для названий, Сара вытащила одну из них и прочитала на обложке название: «Устав ассоциации утопических исследований». Шрифт был угловатый, неровный, с западающими буквами, как у старинных механических пишущих машинок. На титульном листе стояла подпись выцветшими бурыми чернилами: «Брейди Куинн». Сара перевернула несколько страниц. Скорее всего это придется когда-нибудь выучить.

Статья 24. Члены ассоциации, использующие клиологические данные и расчеты в собственных интересах, должны уведомлять братьев и Совет обо всех своих действиях.

В примечании говорилось, что данная статья отменяет статью 4. За примечанием следовала многословная «Декларация о намерениях» и две поправки, одна из которых, датированная 1887 годом, заменяла «братьев» на «братьев и сестер». Решив из любопытства посмотреть статью 4, Сара перелистала книжку, но та начиналась со статьи 21.

«А как же статья девятнадцать?» – всплыла в памяти случайно подслушанная фраза. Все тогда засмеялись, причем речь шла о них с Редом…

– Извините, – повернулась Сара к библиотекарю. – Где я могу найти статью девятнадцать?

Толстяк задумчиво почесал двойной подбородок и поправил пучок волос на голове.

– Вы что, подружка Реда Мелоуна? Та самая, что прошла перелицовку?

Перелицовка? Хорошо сказано.

– Да.

Библиотекарь криво усмехнулся, будто вспомнил неприличный анекдот.

– Тогда девятнадцатая статья как раз для вас.

– Так вы скажете, где ее можно найти, или нет?

Он небрежно махнул рукой в сторону полки за ее спиной.

– Посмотрите в первом томе.

Ну конечно. Куинн должен был сохранить большую часть первоначального устава Общества, изменив лишь некоторые статьи, вроде четвертой. Новые статьи собраны во втором томе. Сара вытащила пачку тонких книжиц и принялась перебирать. «Переписка Джедидии Кроуфорда, доктора философии», «Проект конструкции аналитической машины Бэббиджа», «Конституция и устав аналитического общества Бэббиджа». Последний труд был написан от руки перьевой ручкой изящным почерком с завитушками. В ту эпоху каллиграфия считалась формой искусства, а хороший почерк – признаком высокого общественного положения. Чернила приобрели от времени почти медный оттенок, хрупкие потрескавшиеся страницы, подвергавшиеся более столетия медленному окислению, издавали резкий характерный запах. На обложке – подписи Кроуфорда, Шелтона и Хэммондтона. Основатели… Интересно, какими они были в жизни?

Перелистав страницы, Сара нашла статью 4: «Главными побуждениями каждого из братьев должны стать бескорыстие и общее благо». Членам Общества воспрещалось использовать результаты исследований в целях личного обогащения. По словам Реда, именно это правило и привело к первому расколу, поскольку шло вразрез с человеческой природой.

А ведь он так и не пришел в больницу… Сара так ждала его, только и думала о нем с утра до вечера, а он не пришел. С того дня, как она вернулась с гор и сообщила ему о своем решении вступить в ассоциацию, они больше ни разу не виделись.

Усилием воли она заставила себя вернуться к чтению. Итак, посмотрим, где тут статья 19. Должна быть где-то в конце. Осторожно перевернув ломкие листы, она прочла:

Статья 19. Дабы обеспечить обоснованную личную заинтересованность наших братьев в благоденствии будущего общества, безусловно необходимо, чтобы каждый из них женился и родил детей, приняв на себя полную ответственность за их благосостояние и воспитание.

Вспыхнув, Сара захлопнула книжку. Услышав сзади какой-то звук, она резко обернулась, успев увидеть, как библиотекарь прячет улыбку. Смущенно отвернувшись, он углубился в свои каталоги.

Сара снова открыла книгу и перечитала правило. И поправки… Вот сукин сын! Теперь понятно, почему эти сволочи так хохотали. Она и Ред? Чушь какая! Аккуратно поставив книги на полку, Сара вернулась к читательскому столу, собрала вещи и пошла к выходу. Библиотекарь проводил ее взглядом, с трудом удерживаясь от смеха.

– Успехов вам, – кивнул он.

Сара шагала по коридору, кипя от злости. Везде мужской шовинизм! Они все такие, все до одного – даже Джейни Хэтч и остальные женщины. Должно быть, нажимают на Реда, чтобы он выполнил эту проклятую статью! В поправке оговорен предельный срок, наверное, он уже подходит… Какая наглость – обсуждать женщину, словно она племенная корова!

Коридоры пошли незнакомые – видимо, она свернула не в ту сторону. Стены приглушенного розового оттенка, расписанные зеленым геометрическим орнаментом. Растения в горшках, хоть и искусственные, создавали эффект пространства. За открытыми дверями – офисы, то пустые, то заполненные людьми, которые занимались чем-то непонятным. Еще дальше – столовая с кофейным автоматом, возле которого за столиком расположилась компания из трех человек. Обычная контора, на первый взгляд неотличимая от тысяч других, только подземная. Черт побери, даже тайным организациям заговорщиков необходимы архивы и бумажная работа!

Организация имела несколько подобных центров. Остальные размещались в стандартных офисных башнях в крупнейших городах, на закрытых этажах, куда можно было попасть лишь на особом лифте, имея специальный допуск. Не потому ли в служебных зданиях так часто отсутствует тринадцатый этаж? Однако самая секретная документация хранилась только в подземных убежищах вроде этого.

Коридор заканчивался Т-образным разветвлением. Сара мысленно подбросила монетку и свернула налево. Там оказалась игровая комната со столиками для шахмат и го. Кое-где на досках стояли фигуры, а над одним из столиков висела табличка «Общая игра, ход черных». На обратной стороне таблички ход предлагалось делать белыми. Сара пригляделась к позиции – черные разыгрывали классическую защиту Филидора, причем не очень успешно. Ну что ж, так даже интереснее. Передвинув коня на b5, Сара перевернула табличку. Поодаль две женщины клевали носом над каким-то сложным гамбитом. Та, что выигрывала, улыбнулась и приветственно махнула рукой. Другая нахмурилась, недовольная, что ей мешают.

Выйдя из комнаты, Сара увидела впереди очередной поворот, а за ним – лифт. Поспешив туда, она вдруг услышала мелодию. Тембр высокий, резкий, похоже на кларнет. То же самое соло из «Высшего света», которое она слышала, сидя на семинаре, только музыкант, похоже, многому с тех пор научился. Звуки доносились из-за приоткрытой двери в нескольких шагах от лифта, и Сара, не удержавшись, заглянула туда. На металлическом складном стуле, почти спиной к двери, сидел мужчина в джинсах и темно-красной футболке. Незнакомый, темноволосый, с длинным носом, но… Эта коренастая фигура, короткие пальцы и лицо…

Его лицо! Сара решительно открыла дверь.

– Никогда никому не подставляй спину, – сказала она. – Хикок в свое время погорел как раз на этом.

Мужчина вздрогнул и обернулся. Сара внимательно посмотрела ему в глаза.

– Ред? – неуверенно спросила она. – Ред Мелоун?

– А если я скажу, что меня зовут Джимми Калдеро?

– Но ведь ты же Ред! Что с тобой?

– Уж ты-то должна бы знать… Эй, лучше сядь, а то упадешь!

Она плюхнулась на соседний стул. Здесь было еще много таких, рядом с нотными пюпитрами. Ощутив спиной холод металла, она вздрогнула. Ред наклонил голову, рассматривая ее лицо, потом отвернулся. Его пальцы машинально перебирали клапаны инструмента, их щелканье напоминало удары градин о мостовую. Сара не могла оторвать глаз от его лица. Оно было другим, нос, подбородок, уши – все изменилось, однако где-то там, в глубине, прятался старый Ред, выглядывая из-под маски, словно заключенный из-за тюремной решетки.

– Ред… Зачем? – Глупый вопрос, но она чувствовала себя так, будто потеряла старого друга. С людьми всегда так бывает – как только узнаешь кого-нибудь близко, он тут же уходит. Умирает, уезжает, превращается в другого…

– Зачем? А как ты думаешь? Затем же, зачем и ты. И еще три десятка других. Думаешь, тебе одной понадобилась новая личность?

– Ты мне не говорил…

– У тебя хватало собственных проблем.

Сара закусила губу. Да, это ей как-то не приходило в голову. Занятая своими собственными переживаниями, она совсем забыла о других людях.

– Ты ведь и так постоянно пользуешься масками!

– Не в такой степени. – Ред осторожно потрогал нос и подбородок. – Хотя ты права, имена и биографии я меняю часто. Все мы тут такие. Но собственную физиономию мне до сих пор удавалось сохранить. Ну и как? – Он повернулся в профиль. – Стал я лучше? Впрочем, мою красоту трудно было превзойти.

– Ред, прости меня.

Он пожал плечами.

– Брось, ты сделала то, что должна была. Слава богу, наша система лучше защищена. Почти все твои распечатки состояли из файлов Общества. Кеннисон свалял большого дурака. Был бы я его начальником, уволил бы сразу. Твой «червь» даже не дотронулся до моих… – Он осекся. – Ну, ты понимаешь.

Ред имел в виду секретную базу данных ассоциации. Сара уже знала, что в самый опасный период та оказалась отключенной. Спасительная случайность. Страшно подумать, что сделал бы Кэм Бетанкур, если бы обнаружил в распечатке персональные файлы Реда.

– И чем же ты теперь занимаешься?

– Прошел слух, что мое начальство…

– ЦРУ?

Он поморщился.

– Ну, хватит умничать. Я работал в разведывательном управлении министерства обороны. Разумеется, не как Ред Мелоун, а… Впрочем, имя уже не имеет значения. – Он снова провел рукой по лицу. – Короче, в знаменитую бомонтовскую распечатку это имя как раз и попало. Управление, естественно, начало копать – нам сообщил один из тех, кто там еще служит. В результате мою «крышу» успешно раскололи. – Он взглянул на кларнет и пробежал пальцами по клапанам. – Ты не представляешь, как трудно подсунуть этим типам фальшивую личность… А поскольку они знают мое настоящее лицо, его пришлось изменить. Вот только с отпечатками пальцев проблема: подправить их, конечно, можно, но не настолько – все равно догадаются. Так что теперь, как видишь, у меня что-то вроде отпуска. – Он сыграл короткую гамму.

– Ты как будто не слишком расстроен.

– Расстроен? Нисколько. Я теперь на пособии. И не забывай, что я богат… Нет, я не хочу сказать, что в управлении было неинтересно. И работа ответственная – нам нужен доступ в закрытые базы данных, и мне нравилось там работать. А риск загреметь в Ливенвортскую тюрьму только добавлял перчику в соус. – Ред поднес мундштук к губам. – Опять же в карты с кем теперь поиграешь? И все-таки… – Он махнул рукой. – Я даже рад немного, что все закончилось. Попробую теперь что-нибудь новенькое или снова займусь корректировкой.

Он начал до-мажорную гамму.

– Или заведешь семью…

Кларнет по-утиному крякнул, не дойдя до верхнего «фа». Ред отнял ото рта инструмент и преувеличенно внимательно осмотрел мундштук.

– Кажется, трещина, – озабоченно пробормотал он и начал что-то подкручивать. – Значит, тебе уже сказали…

– Статья девятнадцать.

– Ну да, – буркнул он.

– И ты намерен ее… соблюсти?

– Я человек своенравный и независимый. Не люблю себя ничем связывать. – Ред запрокинул голову и стал рассматривать потолок. – Кстати, статья девятнадцать относится и к тебе – ты теперь одна из наших сестер.

– Ага, понятно. Босоногая и вечно беременная. Родильный автомат для вашей утопии.

– Не будь такой циничной. – Ред немного помолчал. – Вот ты скажи мне, – начал он уже другим тоном, – если бы ты создавала специальную группу, чтобы «конструировать» будущее, как бы добилась, чтобы ее члены подходили к делу тщательно и отвечали за последствия?

Сара подозрительно посмотрела на него.

– Ну… я бы, наверное, постаралась подобрать людей, у которых есть чувство ответственности перед обществом…

Ред покачал головой:

– Не годится. Как ты будешь измерять это самое чувство? И самое главное – как обеспечить, чтобы оно передавалось из поколения в поколение? Нет, тут нужно что-нибудь попроще и понадежнее, чтобы ответственность обеспечивалась автоматически.

– «Каждый брат должен любить кого-то, чтобы отдать его в заложники будущему…» – процитировала Сара.

– Вот именно, – криво усмехнулся Ред. – В статье говорится не столько о рождении ребенка, сколько о принятии ответственности за него. Неизменность цели – вот что главное. Основатели встроили в систему личную заинтересованность каждого. Альтруизм тут не подходит. Никогда не доверяйся альтруисту – он запросто продаст тебя во имя высшей цели. Только отрицательная обратная связь может обеспечить автоматизм. Например, когда домовладельцев обязывают жить в домах, в которых они сдают квартиры внаем, а владельцев предприятий – ставить водозаборные трубы ниже по течению, чем сточные. Понимаешь? Обеспечить выполнение таких правил очень легко, а в результате и домовладелец, и промышленник просто не смогут действовать безответственно. Альтруизм – он вроде плотины. Рано или поздно река истории прорвется сквозь него. Основатели считали, что лучшее средство против небрежного обращения с будущим – сделать всех, кто к этому причастен, лично заинтересованными в плодах своего труда. Тогда они семь раз отмерят, прежде чем отрезать.

– В теории неплохо, – кивнула Сара, – но есть два слабых места.

– Только два? – усмехнулся Ред.

– Что мешает выполнить закон чисто формально? Родить младенца, заплатить за его содержание и больше ни о чем не беспокоиться. Я знаю массу таких родителей. И даже если им не все равно – будут ли они создавать лучшее будущее для каждого или только для своих детей?

– Я спорить не буду. Разумеется, в системе нет совершенства. Ничто не совершенно.

Его самодовольство начало раздражать Сару. Ред будто на самом деле стал другим человеком.

– Есть кое-что, – буркнула она.

– Назови…

– Финальная часть «Кленового листа».

Ред недоумевающе взглянул на нее, потом рассмеялся.

– Понятно… – Он кивнул на маленькое пианино у дальней стены. – Докажи.

– Что?

– Отвести тебя за руку? Давай! – Ред встал и стянул ее со стула.

Он был явно готов обсуждать любую тему, кроме своих планов относительно статьи девятнадцать. Сара позволила усадить себя за старенькое пианино. Сыграла несколько пробных гамм… Пальцы не слушались, будто стали толстыми и неповоротливыми.

– Я давно не играла, – запротестовала она. – В последнее время не до того было.

Ред укоризненно покачал головой.

– Для музыки всегда есть время.

Сара начала играть, сбилась на первых же тактах и вернулась назад. Сначала она лишь примерялась, проверяя себя, но скоро нашла правильный темп. «Не торопись, когда играешь рэгтайм», – говорил Джоплин. Левая рука отбивала размеренный басовый ритм, правая выстраивала синкопы. Классический рэг следовал стандартной схеме AABBACCDD, но Сара сыграла первые две темы без повторения, чтобы поскорее добраться до любимого трио. Наконец она полностью отдалась танцующей мелодии финала. Музыка Джоплина была наполнена сладостной горечью и торжеством, печалью и величием. «Кленовый лист», вершина его творчества, «король рэгтаймов»… Каждая нота на своем месте – ни прибавить, ни убавить.

И странное дело: закончив, она почувствовала, что ей давно уже не было так хорошо, будто тяжкая ноша свалилась с ее плеч. Пальцы сами по себе принялись наигрывать что-то легкое, оживляя мелодии далекого детства.

– Хочешь попробовать вместе со мной? – повернулась она к Реду.

Он покачал головой:

– Нет, я не справлюсь.

– У тебя получалось совсем неплохо, я слышала из коридора. На этом соло экзаменуют джазовых кларнетистов.

– Дело не в том, – смутился он, – не в технике. У меня что-то… со слухом, наверное. Мне обязательно нужны ноты – чтобы читать их… Запоминать… – Он покраснел и отвернулся, чего Сара от него никак не ожидала. – Я играю ноты, а не музыку.

– Ты говоришь это, будто сознаешься в преступлении.

– Сыграй еще, а? Мне нравится старая музыка.

Под ее пальцами мелодия плавно перетекла в «Панаму», потом в «Оклахому». Как ни странно, последний рэгтайм был написан белым, одним из немногих, кто мог чувствовать эту музыку по-настоящему. Сара знала, что Ред не отрываясь следит за ней. Обычно в таких случаях она начинала нервничать, но сейчас почему-то его сосредоточенное внимание казалось само собой разумеющимся. Она прикрыла глаза и позволила музыке поднять себя в воздух и увлечь в неведомую даль. О пальцах можно было не думать – они сами находили нужные клавиши.

Однако, снова открыв глаза, Сара обнаружила, что Ред смотрит вовсе не на пальцы. Она сбилась с такта и смущенно уставилась в клавиатуру, втянув голову в плечи.

– Я все забыла…

– Не извиняйся, у тебя так здорово получается! Ты знаешь, тут есть небольшая джазовая группа, я тоже с ними играю, когда приезжаю. Чикагский стиль, немного дикси. Не хочешь присоединиться? Было бы здорово.

Сара посмотрела на его лицо. Странное, новое… Она еще не научилась читать на нем мысли. Если вообще когда-нибудь умела.

– Я не играю в группах, – покачала она головой. – Только для себя.

– А ты попробуй. В этом есть что-то особенное. – Ред отошел и снова сел на стул. – Я даже толком не могу объяснить. Когда играешь вместе и возникает гармония… Помню, один раз – это было сто лет назад, еще в колледже… Мы репетировали во время обеденного перерыва, самую обычную программу – попурри из Чайковского. Пиликаем, дудим кто во что горазд, и вдруг каким-то чудом все сошлось воедино. Ноты, тембр – все! Будто оркестр заиграл как один инструмент. У меня просто мурашки по спине побежали. Мы играли «Славянский марш» с такими раскатистыми басами и перешли на куикстеп из «Увертюры 1812 года», не испортив ни одного такта. Мистер Прайс, наш дирижер, размахивал палочкой как сумасшедший, а в коридоре собралась целая толпа студентов, чтобы нас послушать. Потом они стали кричать и хлопать – не просто вежливо, как бывает на концерте, а устроили настоящую овацию, потому что тоже почувствовали…

Сара задумчиво слушала. Да, он создан, чтобы играть в команде. И в то же время – какая яркая индивидуальность! Этот человек состоит из одних противоречий.

– Ну что, – сказал Ред, – наверное, пора по домам.

И к длинным откровениям он явно не склонен. Раскроется на мгновение – и тут же застегнется наглухо.

– Пожалуй, – кивнула она. – Закрыть пианино?

– Что? А, нет, не обязательно. Сюда постоянно кто-нибудь заходит, чтобы расслабиться.

– Ладно. – Сара встала и подобрала свои книги. – Надеюсь, я найду отсюда дорогу…

Она сделала паузу, надеясь, что он предложит ее проводить.

– Я завтра позвоню, – сказал Ред, вертя в руках футляр от кларнета.

– Хорошо. Ну, до встречи.

Выйдя в коридор, она остановилась, прислонившись к стене. Спустя минуту он снова начал играть, на этот раз – первую часть моцартовского концерта. Гортанные ноты нижнего регистра и яркие, хрустальные – верхнего… Кларнет выпевал их свободно, выразительно и четко, с тонким изяществом. Сара снова закрыла глаза, погрузившись в музыку. Еще один великий мастер, еще одно совершенное творение.

Звякнул звонок лифта, его двери раздвинулись, выпустив двух человек. Застеснявшись, она проскочила мимо них в кабину и поспешно нажала кнопку. Двери захлопнулись, отсекая мир звуков, и наступила тишина.

12

Кеннисон частенько засиживался на работе один – разных мелочей накапливалось множество, а времени не хватало. Большинство служащих уходили в пять, кое-кто начинал собираться уже в полпятого. Кеннисон никогда не мог понять, как можно работать по часам. Главное – как следует сделать свое дело, сколько бы времени на это ни потребовалось. Новую манеру работать он не принимал, более того, питал к ней искреннее отвращение. И сознание того, что часть вины лежала на Обществе, дела не меняло. Безусловно, такими технорабами куда легче управлять, зато у них полностью отсутствует самоотдача, без которой Кеннисон не мыслил бизнеса. Идея была создать одомашненное человечество, безликую толпу с легкопредсказуемой реакцией. И вот она, расплата – они мечтают только о том, чтобы пораньше сбежать с работы. «Посеешь ветер – пожнешь бурю». Кеннисон скривился. Те, кого годами учили ныть: «Зачем зубрить в школе всю эту ерунду», дабы обеспечить их тупое подчинение, теперь ноют, требуя сокращения рабочих часов. Интересно, нет ли способа приручить их так, чтобы в то же время избежать глобальной волны пассивности и апатии? Может ли существовать преданное делу, целеустремленное стадо? Заманчивая проблема как с теоретической, так и с практической стороны.

Кеннисон протянул руку к чашке и обнаружил, что она пуста. Он вздохнул. Ночная смена в бессрочном отпуске – некому позаботиться о земных благах. Устало выбравшись из кресла, он выглянул в дверь. Снаружи, в общем зале, царил полумрак. Свет горел лишь в одной из офисных кабинок, где сидел полицейский и читал журнал. Кеннисон не мог разглядеть, какой именно, кажется, что-то типа «Сделай сам». «Построй космический корабль у себя в подвале!» Вообще-то полицейский был слишком молод, чтобы иметь столь широкие интересы. Музыка, секс, машины и спорт – вот набор мемов, который общество стремилось привить молодежи мужского пола. Просто и безопасно. Музыка с ее бунтарской внешней оболочкой служила предохранительным клапаном для чувства неудовлетворенности. А технический журнал – это признак аномальной любознательности. Впрочем, полное единообразие возможно лишь в мечтах – всегда есть отклонения от среднего в ту или другую сторону. Среди одомашненной толпы должны попадаться и любители техники.

– Хотите еще кофе, Билл? – спросил Кеннисон. Иногда не вредно продемонстрировать массам, что ты свой парень. Будь щедр в мелочах, и эти мелочи обернутся крупной прибылью.

– Нет, спасибо, сэр, – ответил полицейский.

Кеннисон кивнул и, подойдя к автомату, налил себе кофе без кофеина. Отхлебнув из чашки, он посмотрел на стенные часы. Полицейскому, наверное, уже невмоготу сидеть тут и бездельничать. Бедняге можно посочувствовать. Местные репортеры давно отстали – Кеннисон так и не дал им ничем поживиться. «Ложная тревога, ребята», – уверили они аудиторию и вернулись к своим пожарам и автомобильным катастрофам.

Убийства Бентона и Вейл вкупе с исчезновением Руиса моментально произвели нужный эффект. Местные власти без проволочек предоставили охрану богатым и влиятельным гражданам, подвергавшимся столь очевидной опасности. Более того, поскольку разбушевавшаяся толпа не склонна разбираться, кто прав, а кто виноват, о защите стали просить и те, кто не имел никакого отношения к Обществу. Слухи ходили самые фантастические, и ситуацией пользовались все кому не лень, отвлекая внимание широкой публики от манипуляторов историей. Винсент Торино учел в своем плане и такой эффект. Лист лучше всего прятать в лесу. Кеннисон сразу взял Торино на заметку. Этот малый способен на многое – во всех смыслах. За ним надо бы присмотреть, хоть он и человек Ульмана. В особенности потому, что он – человек Ульмана.

А пока будем выжидать. Кеннисон усмехнулся. Забавно – вот сидит овца и охраняет одного из волков.

– Я закончила, мистер Кеннисон. Вы остаетесь?

Он обернулся, не донеся чашку до рта. Пруденс Бейкер занимала пост вице-президента «Кеннисон демографикс» и одновременно руководила ночной сменой. Она была маленькая, круглолицая и носила старомодную прическу с пластиковой заколкой.

– Да, мисс Бейкер. Вы можете идти, – кивнул он и добавил вполголоса: – Сегодня увидимся?

– Внизу, – прошептала она. – Через пятнадцать минут.

– Бедная крошка?

Пруденс кивнула, посмотрев на него широко раскрытыми, испуганными глазами, как у кролика из мультфильма.

– Все здесь. – Она показала на портфель.

– Отлично, мисс Бейкер, – сказал Кеннисон громко. – Вернемся к этому в понедельник.

Он проводил ее до двери. Полисмен поднял голову. В его взгляде можно было уловить не только профессиональный, но и мужской интерес. Кеннисон усмехнулся про себя – Пруденс была намного старше, чем казалась, если судить по одежде.

Несколько минут он провел за своим столом, деловито перекладывая бумаги с места на место. Потом, когда пятнадцать минут истекли, выглянул из двери и сказал полицейскому, что идет в туалет. Тот кивнул и вновь углубился в журнал.

Из многочисленных удобств, которыми располагал служебный туалет компании «Кеннисон демографикс», самым полезным был душ. Заперев за собой дверь, Кеннисон вошел в душевую кабинку, задвинул стеклянную перегородку и аккуратно повернул краны в нужной последовательности. Раздался щелчок, свист вытесняемого воздуха, и пол под ногами стал медленно опускаться. Кеннисон стоял, напевая себе под нос.

Внизу все было точно так же, за исключением того, что этот туалет принадлежал компании «Джонсон и Чен», занимавшейся экспортом и импортом. Фирма вела свои дела с переменным успехом, торгуя понемногу мебелью из бамбука и пальмового дерева и аккуратно платя налоги. Одновременно она служила главным офисом ночной смены.

Задержавшись перед зеркалом, Кеннисон одернул пиджак, поправил галстук и провел расческой по волосам.

В общем зале тускло светилась единственная настольная лампа, выхватывая светлым пятном из зловещего переплетения теней фигуру маленькой девочки в гольфах и зеленом джемпере.

Пруденс не занимала значительного места в жизни Кеннисона. У нее были слишком странные представления о том, как надо развлекаться. На него подобные игры наводили скуку. Трудно понять, как можно так себя унижать, да еще получать от этого удовольствие. Впрочем, он никогда не отказывался выполнить свой конституционный долг и посодействовать ближнему в его стремлении к счастью. Насколько мог, разумеется… Вспомнив о прошлых неудачах, он покраснел. Ничего, на этот раз все будет иначе – надо лишь слегка изменить правила игры.

– О, мистер, – проговорила Пруденс писклявым детским голоском, – я заблудилась!

– Погоди, Пруденс, – прервал ее Кеннисон. – Сегодня я хочу сделать чуть-чуть по-другому.

Он быстро подошел к столу и нажал на выключатель. Зал погрузился в красноватый полумрак, рассеиваемый лишь светящимися указателями аварийных выходов. Детская фигура потеряла ясные очертания, превратившись в туманное расплывчатое пятно. Пруденс надула губы – любимый сценарий расползался по швам.

– Ты не просто заблудилась, – торопливо проговорил Кеннисон, – за тобой кто-то гонится! – Он показал в глубину зала, в таинственный сумрачный лабиринт шкафов и офисных кабинок. – Там плохой человек, он хочет тебя схватить.

Глаза Пруденс испуганно расширились. Она огляделась, радостно кивнула и исчезла в темноте.

Кеннисон нетерпеливо ждал. На душе скребли кошки. Все равно ничего не выйдет, с Карин ему тогда просто повезло. Теперь приходится опускаться до уровня Пруденс. До чего же унизительно! Только бы Гретхен с Женевьевой не узнали. Хотя нет, Женевьева Вейл, слава богу, уже мертва – хотя бы Великая Гарпия больше не будет сплетничать о его проблемах.

Рассеянно взяв со стола подставку для ручек, он вытащил одну, вставил обратно… Закрутил волчком пресс-папье в форме полусферы. Покрутившись немного, пресс-папье качнулось несколько раз и остановилось. Он посмотрел на часы. Нельзя же до бесконечности «сидеть в туалете»! Куда она подевалась?

Он прислушался. В зале стояла тишина, нарушаемая лишь слабыми звуками, доносившимися с соседних этажей и с улицы.

– Пруденс! – позвал он громким шепотом, но ответа не дождался. – Пруденс! – Что за шутки, в конце концов?

Из темноты донесся слабый крик, который тут же прервался, потом грохот, словно перевернули тяжелый предмет. Кеннисон застыл на месте, сжимая в руке пресс-папье. Что-то случилось. Кто здесь? Грабители или… Неужели из-за его невинных фантазий Пруденс попала в беду?

Прищурившись, он вгляделся в сумрак, прошитый красноватыми отблесками. Куда она побежала? Сделал несколько осторожных шагов, остановился… Если там притаился враг, глупо кидаться вперед очертя голову. Он оглянулся на дверь в туалет, вспомнив о спасительном лифте…

Звук бегущих шагов заставил его вздрогнуть. Где-то опрокинулся стул, послышались сдавленные рыдания и треск рвущейся ткани. Кеннисон отбросил бесполезное пресс-папье и, схватив со стола нож для бумаг, начал медленно красться в ту сторону, откуда доносились звуки.

Какой же он идиот! Надо было кинуться к двери и включить верхний свет!

Но игра была бы испорчена… А если это уже не игра? Тогда враг сразу обнаружит его. Его и Пруденс. Нет, сначала надо обыскать первый ряд кабинок, а потом, если ее там нет, включить свет. Обязательно включить.

Всхлипывания слышались совсем недалеко, но определить направление было трудно. А что, если этот неизвестный… что-то делает… с ней? Какой-нибудь грубый мужлан, плохо одетый, наверняка грязный… лапает его милую крошку, обдавая ее своим зловонным дыханием! У Кеннисона застучало в голове. Он должен ее защитить, он ей нужен! Другой бы на его месте сбежал, спасая свою шкуру, но он не из таких! Его рука крепко сжала рукоять ножа.

Добравшись до первой кабинки в ближнем ряду, он бесшумно прыгнул внутрь, держа нож наготове, и быстро огляделся. Никого… Вторая и третья кабинка тоже оказались пустыми.

В четвертой…

Она свернулась клубочком в тесном пространстве под столом, сжимая колени и пряча в них голову. Порванная блузка свисала клочьями с ее худых плеч.

– О, мистер Кеннисон! – тоненько воскликнула она. – Я заблудилась, и за мной погнался этот плохой человек. Он хотел…

Испустив вздох облегчения, Кеннисон отложил нож и присел на корточки перед столом. Пруденс бросилась ему в объятия и прижалась к груди. Он ласково погладил ее по голове.

– Мистер Кеннисон! – жалобно пискнула она, показывая на рваную блузку. – Смотрите, что он хотел сделать…

Кеннисон посмотрел и согласился, что это был очень плохой человек.

– Бедная крошка, – сказал он, продолжая гладить ее волосы. – Не бойся, он ушел. Теперь все будет хорошо.

Позже, снова сидя за своим столом, он все думал о Пруденс. Извращенка. Он представил, как она пробирается по узким проходам, спотыкаясь и в ужасе оглядываясь на воображаемого преследователя. Полностью вошла в образ, даже сама на какое-то время поверила. Он-то, разумеется, ни на секунду ей не поверил. Однако даже игры хватило, чтобы дать ей то, что так долго не получалось. Вышло даже лучше, чем с Карин! Пруденс была на седьмом небе. Если бы только подольше… Хотя, конечно, от игры многого ждать не приходится…

А если бы все было по-настоящему?

Пора домой. Кеннисон отпер ящик стола, достал диск и вставил в дисковод, напевая что-то себе под нос. Полицейский бросил взгляд в его сторону и снова уткнулся в журнал.

На диске была новейшая антивирусная программа, полученная только сегодня утром из Нью-Джерси от компании-разработчика. Кеннисон сам делал заказ через подставную фирму. Вставить вирус в коммерческую программу несложно, а любой хакер только и мечтает, как бы повторить подвиг Сары Бомонт.

Он запустил программу сканирования и пару минут ждал, тупо глядя на экран. Компьютеры отняли у людей ощущение времени. Сколько раз ему приходилось видеть, как оператор нервничает, нетерпеливо ерзая на стуле из-за задержки всего в пару секунд. Когда привык к мгновенному, просто быстрое кажется невыносимо долгим. Он хорошо знал, что проверка файлов вручную заняла бы много человеко-дней, даже если не учитывать возможных ошибок. Так что значат какие-то лишние пятнадцать минут или полчаса? Он встал и отнес чашку к кофейному автомату – секретарша утром уберет. Потом засунул руки в карманы и прошелся по залу, останавливаясь у столов сотрудников. Наполеон, отступая из Москвы, и то не оставил после себя столько мусора. А вот и секретная папка валяется прямо на столе. Завтра надо будет устроить разнос…

Компьютер в кабинете тихо пискнул. Неужели все? Он взглянул на часы – двадцать минут. Не так уж много. Каждый день по двадцать минут, зато меньше беспокойства. Сохранность данных – прежде всего. В прошлом он проявил непростительную беспечность. Человек никогда не извлекает уроков из чужих ошибок, ему непременно надо самому нарваться на неприятности. Теперь благодаря Селкирку секретная база данных никогда напрямую не подключалась к Сети.

Кеннисон вернулся в кабинет. Взглянув на монитор, он не поверил своим глазам. Программа еще работала, но на экране появилось новое сообщение. В системе обнаружен вирус – вот что означал писк… Он застыл, лихорадочно соображая, – и в этот момент писк раздался снова. Еще один!

Два вируса!

Дрожащей рукой Кеннисон потянулся к телефонной трубке. Потом отдернул руку и сжал ее в кулак. Медленно опустился в кресло…

Третий вирус!

В желудке образовался твердый ком. Ощущение паники поднималось откуда-то снизу и разливалось по всему телу. Кто это делает? Сара Бомонт мертва. Или нет? Крейл никогда раньше не давал осечки. Где же он тогда, почему не доложил? С другой стороны, вирус мог запустить кто угодно. ФБР? ЦРУ? С ними будет не так легко справиться, как с репортерами. Он снова взглянул на экран. Три вируса. Враг может быть и не один.

Сорвав телефонную трубку, он стал лихорадочно нажимать на кнопки.

– Алан? Это Дэн. Я в офисе. Приезжай немедленно.

– Проблемы? – Голос в трубке звучал настороженно.

– Нужна чистка.

Собеседник немного помолчал.

– Еду, – кратко ответил он.

Положив трубку, Кеннисон внимательно всмотрелся в экран. Может быть, все не так уж и плохо. Судя по всему, вирусы есть только в файлах «Кеннисон демографикс». В сетку Общества ничего пока не перешло. Отлично – пусть копаются в демографической статистике и анализах рынка.

Что за вирусы тут сидят? Что они делают – просто крадут данные или… Кеннисон не был совсем уж безграмотен в области информатики, но задачка оказалась ему не по плечу. Если это бомбы замедленного действия, то любая попытка их удалить может привести к взрыву. Тогда о каком-либо положении в Обществе придется забыть. Если базы данных снова рухнут, ему останется лишь упаковать вещички и отправиться вслед за Руисом. Скорее бы приехал Селкирк!

Он вытащил на экран один из зараженных файлов. Самому ему, конечно, с лечением не справиться, но первичный осмотр провести можно. Впрочем, это вряд ли что-нибудь даст. Черт побери, надо было отсканировать систему до того, как Алан ушел!

Зазвонил телефон. Кеннисон рассеянно взял трубку, ожидая услышать Селкирка.

– Кеннисон? – Голос был женский, тон – слегка ироничный.

– Кто это?

– Не важно. Стало быть, отыскал нашего «жучка»?

– Кто говорит? – Кеннисон нажал на кнопку «Запись» и отчаянно замахал рукой, чтобы привлечь внимание полицейского, сидевшего в зале. Когда тот наконец поднял голову, он выразительно ткнул пальцем в телефон. Полицейский кивнул, снял трубку другого телефона и что-то сказал в нее.

– Поздравляю, – продолжал женский голос. – Не ожидала от тебя такой прыти. Ты, верно, понял уже – в программе есть блок, который сигнализирует о ее обнаружении.

– Очень предусмотрительно.

– Еще бы. А вот тебе пришел конец. И всей твоей банде.

Лицо Кеннисона заливал пот, грудь сдавил железный обруч.

– О какой банде вы говорите?

– Утю-тю – оставь это для чумазых. Мы в курсе.

– Кто такие «вы»? – Кеннисон готов был заплакать, его пробирал озноб, ком в желудке все рос.

– Ты что-то повторяешься. Я уже два раза не ответила – неужели надеешься, что отвечу в третий?

– Почему вы все это делаете?

– Потому что тебе конец. Мы решили тебя проинформировать.

Накатившая волна гнева мгновенно вытеснила страх. Лицо Кеннисона побагровело.

– Весьма любезно с вашей стороны! – прорычал он.

– А то нет. Ладно, мне пора. Будет время – поболтаем еще.

– Погодите!

В ответ раздались гудки.

Кеннисон швырнул трубку, едва не разбив ее. Он оглянулся на полицейского – тот уже закончил разговор.

– В чем дело?

– Номера нет.

– Что значит нет? – взревел Кеннисон. – Номер читается автоматически! Никакой антиопределитель не помогает! За что, интересно, я плачу каждый месяц телефонной компании?

– Дело не в этом, сэр. Тот, кто вам звонил, использовал старый трюк – подключился к основной линии. То есть физически подключился, где-то под землей. Вскрыл кабель и подсоединил свой аппарат. Он может вызвать любой номер, а сам недоступен, потому что система его вообще не видит.

– А где он сидит, нельзя определить?

– Можно – по утечке тока из кабеля. Где-то в трущобах, только какая разница? Пока мы доберемся, его уже и след простынет.

– Проклятие!

– Вам угрожали? Нужно написать заявление.

– Да нет, просто очередной псих. – Кеннисон махнул рукой в сторону магнитофона. – Хочет разоблачить всемирный заговор. Сказал, что запустил мне вирус в компьютерную сеть.

– Вот как? Это серьезно?

– Кто его знает. Я вызвал своего помощника, чтобы все проверить.

Она говорила «мы». Значит, группа. Но кто? Ассоциация? Глупо – у них своих проблем выше головы. Разве что Бетанкур совсем свихнулся. Надо будет связаться с Мелоуном и спросить, что у них там творится.

Кеннисон вздохнул и подпер голову ладонями. Экран перед ним был испещрен символами программного кода. Вирус… Конец, говорите? Ощутив внезапный прилив решимости, он нашел нужную распечатку и принялся сличать строчки…

Когда через полчаса в кабинет вошел Селкирк, он уже нашел лишнюю. Автокопирование в файл «К»? Это еще что такое?

13

Секретарша сидела за своим столом словно в джунглях, окруженная великим множеством горшков с растениями, висячими и тянущимися вверх. Когда Джереми и Гвинн вошли в приемную, она сделала пометку в журнале.

– Вас уже ждут, доктор Луэллин, – кивнула она, показывая на дверь в конференц-зал, где должно было состояться заседание.

– Спасибо, Бренда. Сегодня мы ждем еще доктора Донга с математического факультета.

– Доктор Гамильтон и доктор Куик только что пришли, – доложила секретарша. – Доктор Вейн звонил и сказал, что на несколько минут опоздает.

– Я подожду Джима здесь и представлю его, – сказал Джереми.

– Они все здорово переполошились из-за Джима, – улыбнулась Луэллин, ткнув в него трубкой, словно пистолетом. – Боятся показаться идиотами, когда он начнет нести свою математическую тарабарщину и писать формулы. Некоторые вообще недовольны, что мы включили в группу математика.

Джереми пожал плечами.

– Он и сам не хотел сегодня приходить. Сказал, что вполне удовлетворен результатами, а согласятся с ним остальные или нет, ему все равно.

Гвинн усмехнулась:

– Не очень-то высокого он о нас мнения.

– Говорит, что философы спорят уже четыре тысячи лет, но не ответили пока ни на один важный вопрос.

– Он не понимает, что такое философия. Важны именно вопросы, а не ответы.

Джереми улыбнулся. Джим и Гвиннет оба ему нравились, хотя более разных людей трудно было отыскать. Он целый месяц только тем и занимался, что мирил их.

– Джим воспринимает всерьез только то, что можно измерить и описать уравнениями.

– Тогда для него существует лишь половина окружающего мира.

– Может быть, хотя как бухгалтер я могу его понять. Когда имеешь дело с чем-то неосязаемым, никогда нельзя сказать ничего определенного. Аудиторская проверка может установить, правильно ли составлен баланс, но как узнать, что думал тот, кто его составлял?

Луэллин похлопала его по плечу.

– На твоем месте я не очень бы доверяла и результатам проверки. Как сказал бы Херкимер, что может быть обманчивей, чем факты? – Оба рассмеялись. – Как только Донг приедет, веди его к нам, ладно? Мне пора начинать капустник.

Она вошла в конференц-зал, закрыв за собой высокую массивную дверь. Секретарша проводила ее взглядом и снова уткнулась в модный журнал. Вздохнув, Джерри устроился на диване, раскрыв припасенную книжку. Трактат «О человеке» Адольфа Кетле, 1842 год. К счастью, толстая дверь и стены зала почти не пропускали звуков, так что читать можно было спокойно.

Джим Донг не заставил себя долго ждать. Он появился в дверях, как всегда, в рубашке с расстегнутым воротничком и закатанными рукавами, и с любопытством огляделся по сторонам. Джереми сильно сомневался, что у этого чудака есть хоть один пиджак. Донг всегда выглядел так, будто его только что оторвали от работы. Впрочем, так оно скорее всего и было.

Джереми закрыл книгу и помахал рукой. Джим кивнул, подошел и сел рядом. Он положил портфель на колени и со вздохом откинул голову на спинку дивана, прикрыв глаза.

– Они тебя ждут, – напомнил Джереми, убирая книгу. – Заседание уже идет.

– Пусть подождут, – ответил Донг, не открывая глаз. – Пусть повыпендриваются в свое удовольствие. Мне хватит пяти минут, чтобы вернуть их с небес на землю.

Взгляд Джереми упал на портфель. Руки математика не переставая поглаживали мягкую коричневую кожу, будто массируя ее. Нервничает. Джереми дотронулся до портфеля.

– Скажи мне прямо, Джим, – все так, как мы думали?

Донг взглянул на Джереми. Его глаза были похожи на два погасших уголька. Два бездонных провала.

– Математику ты все равно не поймешь.

– Мне не надо понимать, скажи только, что получается.

– Смерть, – ответил Донг и снова закрыл глаза.

Он сказал это с такой горечью, что Джереми вздрогнул. Он потряс математика за плечо.

– Эй, ты что имеешь в виду?

Донг взглядом заставил его убрать руку.

– А что тебе непонятно? Хочешь, я скажу тебе, кто станет следующим президентом? Или когда построят первый город на Луне? Или дату очередного обвала на фондовой бирже?

– Так ты хочешь сказать, что формулы из бомонтовской распечатки…

– Верны? – Донг нервно теребил ручку портфеля. – Да, верны. Правда, в распечатке было не все, только обрывки. Их компьютерная система отключилась от общей сети прежде, чем «червь» успел все скопировать, однако недостающие части оказалось до смешного просто восстановить. Некоторые уравнения один в один повторяют математические модели, которые применяются в биологии – для описания процесса возбуждения нерва или распространения эпидемии. Бытовая арифметика, ребенок справится. – Он вяло махнул рукой. – Сложным оказалось другое: определить, какие реалии кроются за их переменными.

– Так что, они…

Донг взял портфель и бросил ему на колени.

– Почитай сам, там все написано.

Джереми вспыхнул.

– Может, хватит выпендриваться? – тихо спросил он.

Математик потряс головой.

– Ты прав, извини. Просто… – Он нервно сцепил руки. – Я считал себя объективным и бесстрастным. Такой метод – изящный и в то же время мощный… Я был в восторге. – Донг печально улыбнулся. – Однако, когда я изучил модели как следует, понял их смысл… то испугался. И разозлился. Попробовал подставить данные из прошлого, чтобы предсказать последующие события. Точнее, «послесказать». И каждый раз все получалось. Модели, понятное дело, упрощенные, неполные, неточные, но с учетом ограничений они дают результаты, совпадающие с историческими фактами и данными статистических справочников. Там же, где совпадения нет, скорее можно сомневаться в правильности самих официальных данных, чем уравнений.

– Выходит, этому обществу Бэббиджа и вправду удалось чего-то добиться? – поразился Джереми.

Бокль и Кетле, Кондорсе и Бернулли… Их мечты об истории как точной науке не воспринимались человечеством всерьез столько лет, став ревностно охраняемым секретом небольшой кучки избранных. Секретом, за который, не раздумывая, убивали. И вот… Джереми вздрогнул – то ли от страха, то ли от радости. Нет, скорее это было предчувствие. Грядут великие события. Сейчас Джим расскажет о своих находках всем, и колеса завертятся.

– Похоже, ты не слишком рад, – заметил он. В самом деле, ведь он сказал, что результат означает смерть. – По крайней мере теперь мы знаем правду…

Донг снова взял в руки портфель.

– «Вы познаете истину, и истина сделает вас свободными», – процитировал он, отвернувшись, и презрительно фыркнул. – Да неужели? А может, наоборот, поработит навсегда?

Нахмурившись, Джереми вглядывался в его лицо.

– Что ты хочешь сказать?

– Я хочу сказать, что наша жизнь – сплошное надувательство. – Донг широко развел руки, охватив этим жестом и свой портфель, и конференц-зал, и весь мир вокруг. – Какие бы мы ни строили планы, какие бы ни питали надежды, то, что должно случиться, все равно случится. Мы лишь совершаем положенные движения, произносим реплики – а зачем? – Он ударил по портфелю сжатыми кулаками.

– Все не так уж плохо, – возразил Джереми. – Теперь мы все знаем и можем принять меры. Разрушим это их Общество…

Донг закинул голову и хрипло расхохотался. В смехе не чувствовалось веселья, одно отчаяние.

– До тебя так и не дошло? – снисходительно бросил он. – Общество Бэббиджа тут ни при чем, они ничем не лучше нас. Все дело в самих уравнениях, понимаешь? Если бы Бэббидж никогда не родился, мы были бы в таком же точно рабстве, как сейчас. Как были всегда.

Джима Донга волновали не махинации кучки людей, а нечто гораздо большее. Судьба. Рок. Сознание того, что его жизнь неразрывно вплетена в общую ткань, сотканную высшими силами. Джереми удивился. И что он, в самом деле, так горячится? Все это слишком абстрактно. Вот насилие, смерть – совсем другое дело. Как подумаешь, сразу в дрожь бросает. Но страх перед бессмысленностью жизни?

– Брось, Джим, не бери в голову.

Донг, прищурившись, посмотрел на него.

– С какой стати? Или, может быть, тебе все равно? – Он встал с дивана. – Ну что, пошли выдадим им по первое число? – Подойдя к двери в зал, он хмыкнул и почесал в затылке. – Впрочем, уравнений скорее всего они не поймут, а не зная доказательств, не поверят результатам… В невежестве есть и положительная сторона, – добавил он, – иногда оно позволяет сохранить достоинство. – Взгляд его был пустым и безнадежным. – Получается, что наши предки, верившие в судьбу, оказались мудрее нас…

– Отлично сказано, доктор Донг, но не слишком ли мелодраматично?

Джереми обернулся. Херкимер Вейн стоял за спиной, ссутулившись и заложив руки в карманы пиджака. Он ехидно улыбался, необыкновенно похожий на лысого гоблина.

– Херкимер, так вы уже знакомы с доктором Донгом?

Вейн протянул руку.

– Вы наш математик? Нет, мы не знакомы, я просто догадался, кто это. Применил дедукцию, – улыбнулся он. – Это ведь научный метод, не так ли?

– Вообще-то, – заметил Донг, – наука чаще имеет дело с индуктивными умозаключениями.

Вейн взглянул на него, но промолчал.

– Значит, вы слышали, что рассказывал Джим? – спросил Джереми.

– Кое-что.

– И что вы теперь думаете об истории как точной науке?

Вейн пожал плечами:

– То же самое. Доктор Донг не сказал ничего, что могло бы изменить мое мнение.

– Но ведь…

– Ну как вы не понимаете? Впрочем, разумеется, не понимаете, как и наш уважаемый математик. Долгосрочные прогнозы невозможны даже в таких простых системах, как Солнечная, в которой всего несколько основных тел и один-единственный вид взаимодействия – гравитационный. Как же можно надеяться рассчитать траектории в социальных системах, где такое множество взаимодействующих тел и различных сил?

Джереми взглянул на Донга. Тот внимательно слушал коротышку-историка, хотя никак не реагировал.

– Погодите, Херкимер, – не выдержал Джереми. – Может, я и не очень разбираюсь в точных науках, однако знаю из школьной программы, что движение планет рассчитать можно. Кто-то ведь доказал существование Нептуна на основании одних только уравнений?

– Адамс или Леверье, в зависимости от того, в каком году вы пошли в школу. Да только они оба ошиблись…

– Как это? Нептун же потом открыли, разве не так?

– Не там, где они предсказывали. У них получились две совершенно разные орбиты, причем на расчеты ушли целые годы. Проверять арифметику, естественно, никто уже не стал. Леверье утверждал, что неизвестная планета в тридцать два раза тяжелее Земли, находится на расстоянии от 35 до 38 астрономических единиц от Солнца, а период обращения ее составляет от 207 до 233 лет. На самом деле масса Нептуна больше лишь в семнадцать раз, радиус орбиты – 30 астрономических единиц, а вокруг Солнца он обращается всего за 164 года. Если бы расчеты проводились на сорок лет раньше или позже, то у Леверье вообще ничего бы не получилось! А оценка Адамса оказалась еще хуже!

– А вы удивительно хорошо информированы, – проронил Донг.

– Для историка? Вы не учитываете, что я занимаюсь историей и философией науки. Кроме того, мне нравится протыкать мыльные пузыри, – расплылся в улыбке Вейн. – Нет, друзья мои, возможности ньютоновских уравнений сильно преувеличивают. Пуанкаре доказал это вполне убедительно.

– Однако, – заметил Джереми, – их оказалось вполне достаточно, чтобы высадить человека на Луну. Корабль запустили в то место, где должна была оказаться Луна, и не ошиблись.

– Тем не менее существует две серьезных трудности. Первая – это проблема многих тел.

– Проблема многих тел? – озадаченно проговорил Джереми.

– Спросите вашего друга, он объяснит.

Джереми вопросительно повернулся к Донгу.

– Уравнения Ньютона выглядят просто, – помедлив, начал тот, – однако имеют точное решение лишь в единственном случае: когда вокруг одного массивного тела вращается другое, у которого масса ничтожно мала. Поскольку основная часть вещества Солнечной системы заключена в Солнце, у планет по сравнению с ним масса почти нулевая.

– Тогда в чем же проблема?

– Почти нулевая, – покачал пальцем Херкимер.

– Да, – медленно наклонил голову Донг. – Поэтому, рассчитав притяжение планеты к Солнцу, астрономы должны дополнительно учесть эффект Юпитера, зависящий от взаимного расположения двух планет, которое постоянно меняется. В результате идеальная кеплеровская орбита искажается. Потом приходит очередь Сатурна, и так далее, пока не будет достигнута заданная точность.

– И это еще не все, – вставил Вейн. – На любую планету, в том числе на Землю, оказывают гравитационное воздействие все тела во Вселенной. Влияние каждого из них может быть ничтожным, но силы складываются, поэтому орбиту планеты можно рассчитать с разумной точностью не более чем на несколько тысячелетий вперед.

– Лично для меня, – хмыкнул Джереми, – этого вполне достаточно.

Вейн усмехнулся.

– Здесь возникает еще одна проблема, – продолжал он. – Срок прогноза и его точность. Чем больше срок, тем точность меньше. Когда мы рассчитываем орбиту планеты на ближайшую тысячу лет, ошибка в несколько часов никого не волнует. Если же речь идет о полете на Луну, то те же несколько часов совершенно неприемлемы. Нужна гораздо большая точность. Однако повышение точности в десять раз приводит к тысячекратному увеличению объема вычислений! В результате очень быстро достигается ситуация, когда рассчитать все вовремя практически невозможно даже на самых быстрых компьютерах. К тому моменту, когда вы точно определите координаты космического корабля, он уже будет совсем в другом месте.

Джереми раздраженно пожал плечами.

– По-вашему получается, что прогнозы вообще бесполезны!

Вейн торжествующе поднял палец:

– Вот именно! Во всяком случае, долгосрочные. Для любой системы, тем более сложной. Когда бильярдист рассчитывает удар, ему не требуется учитывать, где стоят зрители, – их гравитационное притяжение ничтожно мало. Однако так же, как и в случае планет, малые силы складываются, и если бы игрок задумал комбинацию с семикратным отражением, положение зрителей уже пришлось бы учитывать, чтобы предсказать траекторию шара. Не так ли, доктор Донг?

– Игрок, практикующий такие удары, наверняка смог бы рассчитать в уме и это, – улыбнулся тот.

Вейн запрокинул голову и от души расхохотался.

– Не сомневаюсь. А теперь представьте, сколько столкновений и рикошетов постоянно происходит в обществе, состоящем из миллионов людей! Учтите, что в отличие от задач с гравитацией и упругостью здесь вообще непонятно, какие силы действуют. Если бы точные исторические законы и существовали, ими все равно нельзя было бы пользоваться. При таком количестве взаимодействующих тел решения слишком быстро потеряют какую бы то ни было точность.

Он взглянул на часы и повернулся к двери.

– Однако нам, пожалуй, пора в зал. Как вы считаете?

Донг ухватил Джереми за локоть.

– Но я же не слепой! – сердито прошипел он ему на ухо. – Я все просчитывал. Уравнения работают!

– Так ведь они приблизительные, – покачал головой Джереми. – Ты сам говорил. Просто точность была задана не очень высокая. Повесь корзину пошире, и даже я заброшу в нее мяч с любого расстояния. Ты сам не знаешь, чего хочешь. Только что ломал руки из-за того, что уравнения верны, а теперь боишься, что они подведут.

– А ты-то сам что думаешь?

– Я? Я бухгалтер. Мне кажется, что ты склонен все преувеличивать. Как и Вейн, впрочем.

Донг выпустил его рукав.

– Доктор Вейн!

Старый историк, уже взявшийся за дверную ручку, обернулся. Бренда подняла голову от своего журнала.

– Да, доктор Донг?

– Я хочу сделать один прогноз.

– Какой же?

– Через несколько минут вы все очень сильно удивитесь.

Вейн пожал плечами.

– Срок минимальный, точность весьма неопределенная… Что ж, может, вы и правы.

Под самым ухом Джереми кто-то вдруг ударил в гигантский барабан. Комната подпрыгнула, в глазах потемнело. Висячие растения над головой секретарши взвились кверху, словно от порыва ветра, а горшки, стоявшие на столе, с грохотом покатились по полу, разбрасывая землю. Картины попадали со стен, по штукатурке побежали трещины. Высокая дверь, ведущая в зал, выгнулась и со страшным треском слетела с петель, будто какой-то великан высадил ее пинком изнутри. Левая створка прихлопнула Вейна, как гигантская мухобойка. Это было последнее, что Джереми успел увидеть. Комната завертелась у него перед глазами, пол встал дыбом и ударил в лицо.

Часть третья. Враг моего врага

Тогда

Человек с бородой опустился на колени у могилы. Трава была сырая, и брюки сразу промокли. В воздухе остро запахло мокрой шерстью. Человек поставил перед надгробным камнем вазу со свежими цветами, воткнув ее в землю для устойчивости. Затем он поднялся на ноги и перекрестился. Его расстегнутый плащ, подхваченный резким порывом ветра, захлопал, словно белье на веревке. Человек поплотнее надвинул широкополую шляпу западного образца.

Сторонний наблюдатель – а за ним вполне могли наблюдать – подумал бы, что он пришел именно на эту могилу и не имеет никакого отношения к похоронам, проходящим неподалеку. Правда, когда церемония началась, человек с бородой бросил на похоронный кортеж любопытный взгляд, но любой смертный поступил бы на его месте точно так же.

Вокруг открытой могилы собралась небольшая группа людей, все одетые по погоде – дождь грозил возобновиться в любую минуту. Кое-где над головами уже выросли, как грибы, раскрытые зонтики. Солнце, уныло повисшее в пасмурном небе, безуспешно пыталось рассеять тучи. Скромный деревянный гроб стоял возле могилы. Двое рабочих в грубой одежде опирались на лопаты по сторонам от груды свежевыкопанной земли и с профессиональным равнодушием наблюдали за ритуалом.

Снова повернувшись к могильному камню, человек с бородой сложил руки и склонил голову, будто молясь за упокой души усопшего. Его губы шевелились, по щекам струились слезы – он вслушивался в слова, с которыми пастор обращался к собравшимся.

«Из праха пришли мы и во прах возвращаемся. Что же ждет нас по ту сторону могилы, братья и сестры? Иная, лучшая жизнь. Да будет так. Аминь. Всю свою земную жизнь мы копим добродетели, готовясь к грядущему торжеству блаженства и праведности. Айзек Шелтон жил достойно и встретит этот славный день среди святых, ибо все знавшие его подтвердят, что он был добрым и праведным человеком, прошедшим свой земной путь в страхе Господнем. Аминь».

– Аминь, – повторил Брейди Куинн, не отводя глаз от выбранной наугад могилы, у которой стоял. Рубен говорил, что только сумасшедший решился бы прийти сюда на его месте. Агенты Гровнора Вейла только того и ждут. Крашеная борода и искусственная хромота, вызванная камешком в левом сапоге, – детские уловки, не способные никого ввести в заблуждение. Стоило ли прятаться столько лет, чтобы потом самому явиться в гости к своему главному врагу? Но Айзек Шелтон растил его, учил, давал советы – отдал ему все, что мог. И какова благодарность? Он скрылся, разбил старику сердце, лишил смысла главное дело его жизни. «Я не могу не прийти», – сказал он Рэндаллу.

Куинн взглянул на потемневшее небо. Вот и дождь. Только не настоящий, честный дождь, неистовый, с бурей и грозой, как в западных горах, а вульгарный, моросящий. Брейди ненавидел Бостон – его мерзкую погоду, мелких скаредных людишек, постоянное ощущение тесноты. То ли дело Запад – там придают значение поступкам человека, а не происхождению и связям.

Впрочем, о вкусах не спорят. Айзек любил этот город. Одним дороже семья и традиции, в то время как другим – свобода и новые горизонты. Айзек не раз повторял, что навсегда пустил корни в каменистую почву Новой Англии. Трудно, да что там, просто невозможно себе представить, что его тело могло бы лежать где-нибудь еще. Не стоит забывать, что эти спокойные, благопристойные и ухоженные земли тоже когда-то были диким пограничьем, причем не так уж и давно. Прадеды Айзека возделывали бесплодные склоны здешних холмов, держа одну руку на рукоятке плуга, а другой сжимая допотопное кремневое ружье. Зорким взглядом они всматривались во враждебную чащу впереди, ощущая спиной холодную сырость океана…

Брейди вдруг осознал, что слишком долго стоит у могилы, тем более если принять во внимание столь примитивный маскарад. Он еще раз перекрестился, развернулся и пошел к выходу с кладбища, где у коновязи помахивала хвостом его лошадь – жалкая кляча, взятая напрокат с конюшни. Ничего общего с теми, к которым он привык.

Прощай, Айзек! Vaya con Dios[10], как говорят у нас на Западе.

Он ожидал, что будет переживать гораздо больше, но ощущал лишь ноющую боль, будто у него отняли руку или ногу. Неужели это и есть скорбь по умершему? Сожаление о потере, понимание, что ничего уже нельзя исправить… и все? Айзек повидал многое и успел сделать за свою жизнь немало хорошего, хотя стремление применить теорию на практике и заставило его участвовать в преднамеренном убийстве. Каких только гнусностей не совершает человек во имя благородных идей! В ту давнюю дождливую ночь в Джорджтауне Брейди предупреждал его. Со временем высокие идеалы тускнеют, и остаются лишь неприглядные поступки. На что он надеялся, разговаривая со стариком, хотя Рэндалл умолял не выдавать тайну? Рассчитывал, что Айзек сможет пожертвовать делом всей своей жизни? Глупо. Разве капитан не покидает тонущее судно последним? Учитель продал свою душу за возможность лучшего будущего для всего человечества, и даже сейчас Брейди не мог бы ответить на вопрос, трагедией была его жизнь или триумфом.

Между ним и лошадью внезапно выросли два плечистых типа в клетчатых костюмах и котелках. Их лица излучали наглое самодовольство. Тот, что стоял слева, поднял руку размером со свиной окорок.

– Погоди, – сказал он лениво. – Мистер Вейл желает с тобой побеседовать.

Брейди удивленно поднял брови.

– Вейл? Я такого не знаю, и беседовать мне с ним не о чем. – Он сделал шаг в сторону, чтобы обойти незнакомцев, но те преградили путь.

– Ты что, не понял, Куинн? – угрожающе проговорил первый. – Мистер Вейл хочет тебя видеть, а мистер Вейл всегда получает то, что хочет.

Вздохнув, Брейди отступил на пару шагов.

– Вот как?

Рэндалл предупреждал его, что это случится. И тем не менее он должен был прийти попрощаться с Айзеком. Теперь выходило, что главная проблема – не в том, как прийти, а в том, как уйти.

Плащ Брейди так и не застегнул, полы его висели свободно.

– Я дам вам последний шанс, – сказал он громилам. – Уйдите с дороги.

Они обменялись кривыми ухмылками.

– Ты нам даешь шанс? – спросил тот, что был справа. – У тебя их так много?

– А теперь? – На громил глядели дула двух «кольтов».

Глаза у бандитов забегали. Облизывая внезапно пересохшие губы, они озирались по сторонам в поисках пути к отступлению. Секунду назад перед ними была беззащитная жертва, теперь – сама смерть.

Рэндалл Карсон и Билл Хэтч научили Брейди многому, что полезно уметь на Западе. К примеру, мгновенно выхватывать револьвер. А еще – всегда оставлять противнику шанс, не позволяя, разумеется, себя одурачить. Когда приходит время, надо действовать быстро, не раздумывая о последствиях. Тот, кто слишком много думает, теряет преимущество.

– Ну что ж, очень удобно получилось, вам не кажется?

Его противники держали руки на виду, стараясь не делать резких движений. Они не сводили глаз с «кольтов». У того, что стоял справа, лоб покрылся крупными каплями пота.

– Удобно? – заикаясь, переспросил он.

– Ну да, это же кладбище, – объяснил Брейди, – ехать вам далеко не придется.

Он многозначительно повел дулом револьвера, и бандиты послушно расступились. Быстро пройдя мимо них, он сунул в кобуру один из «кольтов», освободив левую руку, и отвязал лошадь.

– Я знаю, о чем вы думаете, – сказал он, продолжая держать их под прицелом. – Вы гадаете, успею ли я сделать два выстрела. Скажу честно: не знаю. Но один-то точно успею, а в цель я обычно попадаю. Ну, кто из вас согласен пожертвовать собой?

Он прыгнул в седло и посмотрел на них сверху.

– Я уезжаю. А мистеру Вейлу можете передать, что он зря беспокоится. Я вышел из игры. Кстати, мне будет спокойнее ехать, если вы оба ляжете лицом вниз.

Первый бандит нервно оскалился, опустился на колени и лег в грязь. Второй посмотрел на него, потом перевел взгляд на Брейди.

– Меня никто не заставит ползать в грязи.

Брейди пожал плечами.

– Лицом вниз в грязь или лицом вверх, а грязью тебя завалят потом. Выбирай.

Подумав немного, громила неловко опустился на землю рядом с товарищем.

– Мы еще встретимся, – пообещал он.

– Мечтать не вредно, но мы живем в большой стране… – улыбнулся Брейди.

– У каждого человека должна быть цель в жизни, – философски изрек громила.

Брейди удивленно покачал головой.

– Пожалуй. Тогда ты должен быть вдвойне благодарен, ведь я подарил тебе и цель, и саму жизнь.

Он дернул поводья и, пришпорив лошадь, пустил ее в галоп, направляясь к большой дороге. Револьвер по-прежнему был в руке – на случай, если бандитам придет в голову пуститься вдогонку. Не на того напали, сопляки. Интересно бы послушать, что скажет Гровнор Вейл, когда они явятся с докладом.

Повинуясь внезапному порыву, Брейди свернул с дороги, заставив лошадь перескочить через изгородь для скота. Вейл запросто мог поставить своих людей между кладбищем и железнодорожной станцией. Если верить слухам, он человек педантичный и не любит класть яйца в одну корзину. Наверняка позаботился о запасном варианте, раз уж Куинн сам сунулся ему в руки.

Лошадь шла легким галопом через луг, Брейди крепко сжимал ее бока коленями. На его губах играла свирепая усмешка. Давно он не чувствовал такой бодрости. Риск, казалось, разбудил его. Кровь бурлила в жилах, он снова был молодым и сильным, готовым на любые подвиги. Даже опасность угодить в очередную ловушку не слишком его пугала.

И зачем только он оставил у Гормана и Стаута то дурацкое письмо! С другой стороны, кто же мог знать, что оно попадет в руки того самого Иуды, появление которого предсказывали уравнения? Что Айзек будет не в себе и письма даже не увидит? Наконец, что Дэвис Белло проявит такую неосторожность? Нельзя же было предвидеть все, в конце концов?

Тем более что Вейл устроил переворот раньше, опрокинув все расчеты, и оказался куда решительнее и безжалостнее. Лишь когда Дэвис «упал» с лестницы в своем особняке в Вашингтоне, стало ясно, с кем они имеют дело.

Глупцы, какие глупцы! Айзек, Дэвис, да и он сам. Даже старик Джедидия. Видели только то, что хотели видеть. Как могли подобные люди вообразить, что способны управлять будущим? Если вдуматься, самым мудрым из основателей оказался покойный Илайя Кент…

Дождь снова начал моросить. Впереди показалась ферма. Хозяин вкушал законный воскресный отдых, сидя на крыльце в плетеном кресле-качалке. На коленях у него лежала раскрытая Библия.

– Простите, сэр, – обратился к нему Брейди, сдерживая лошадь, – я сбился с пути. Где тут обходная дорога на Провиденс? – Не дурак же он, чтобы ехать напрямик в Бостон, где наверняка все утыкано людьми Вейла!

Фермер окинул всадника острым взглядом, отметив нездешний наряд, взмыленную лошадь и кобуру на поясе. Он задумчиво почесал подбородок, покрытый щетиной.

– Зачем тебе обходные пути, незнакомец, когда есть прямой? – спросил он с улыбкой, поднимая вверх Библию.

Брейди Куинн тряхнул головой и от души расхохотался.

Теперь

1

Рано утром в дверь подземной квартиры постучал Ред. Услышав легкое стаккато, Сара сразу поняла, кто пришел. Улыбнувшись, она поставила чашку с кофе на блюдце и, одергивая на ходу платье, пошла открывать. Он стоял, прислонившись к дверному косяку. Ред Мелоун. Новое исправленное издание. Незнакомец с глазами друга.

– С добрым утром, – сказал он.

– Спасибо, вас также. Что это тебя принесло в такую рань?

Выгнув спину и вздыбив шерсть, мистер Кисс подозрительно обнюхивал джинсы и ботинки гостя. Он считал Сару своей собственностью и Реда недолюбливал, в том числе и в прежнем издании. Коты вообще не жалуют соперников.

– Как насчет пиццы? – спросил Ред. – Я тут собрался поехать перекусить к Тони.

– Пицца на завтрак?

– Нет, есть мы будем позже, просто я еду прямо сейчас.

– Ну… Ладно, почему бы и нет?

– Вот и отлично. – Он взглянул на часы. – Как раз успеешь одеться и собрать вещи.

– Вещи? – Сара застыла от изумления. – Какие вещи?

– Совсем немного, – невинно объяснил Ред. – Мы только на одну ночь.

– Ночь? И куда же надо ехать к этому Тони?

– В Саут-Плейнфилд, Нью-Джерси.

– За две тысячи миль ради пиццы?

На лице Реда не было ни тени улыбки.

– У Тони очень вкусная пицца, – сказал он.

Они забросили сумки в кузов ободранного пикапа и втиснулись в кабину рядом с Джейни Хэтч. Трясясь и подпрыгивая на колдобинах, машина выехала на грунтовую дорогу, ведущую к шоссе. Сара сидела прижатая к дверце. С трудом повернувшись, она высунулась в окно и сквозь облако пыли проводила взглядом удалявшиеся постройки ранчо. Прохладный горный ветерок играл ее волосами. Сара снова села прямо, однако стекло поднимать не стала, чтобы удобнее было сидеть, облокотившись на край окна. Затылок ощущал холод ружейных стволов, торчащих из чехла за спинкой сиденья.

– Вы присмотрите за котом, пока меня не будет? – уже в который раз спросила она.

– Коты сами за собой присматривают, мисс, но я буду иметь в виду.

– Спасибо.

Джейни не ответила. Впрочем, она никогда не тратила слов, когда можно было обойтись кивком, и кивков, когда можно было просто промолчать. Эта женщина до сих пор оставалась для Сары загадкой. Холодная, равнодушная, всегда в стороне. Казалось, ей ни до кого не было дела. Она никогда не отказывалась помочь, хотя, насколько Сара могла судить, совсем не из добрых чувств. Если под суровой непроницаемой маской и скрывались какие-то эмоции, уловить их было невозможно.

Сара покидала Буффало-Крик со смешанным чувством. С одной стороны, она была рада свободе. Пока она томилась в подземном заточении, снаружи, наверное, прошло лет пятьдесят, как в сказке про Рипа ван Винкля. И в то же время ей почему-то было грустно. В реальном мире появлялась Глория Беннет, а Сара Бомонт навеки оставалась в прошлом.

Как ни странно, хотя в последнее время все шло кувырком и в трагических событиях недостатка не было, больше всего Сара сожалела о том, что им с Деннисом теперь никогда не удастся завершить проект с «кварталом Брейди Куинна». Старая мечта увянет и потускнеет в дальнем чулане памяти, покрытая пылью и паутиной, лишь иногда показываясь на свет как напоминание обо всем, что уже никогда не сбудется.

Ехать было еще и страшно. Имя Сары Бомонт стало известно всем и каждому. Встретиться с ней мечтают очень многие. Желающие отомстить, охотники за знаменитостями, просто любопытные… А спецслужбы, а таинственная Шестерка, о которой упоминал Ред? Не говоря уже о телерепортерах и газетчиках.

Сара поделилась своими опасениями с Редом, но тот лишь пренебрежительно хмыкнул, напомнив, что она теперь Глория Беннет.

– И все-таки я не чувствую себя в безопасности, – сказала она, наблюдая, как Джейни искусно лавирует в утреннем потоке машин. – Я… как будто прозрачная, мне кажется, что меня все узнают.

– Да где им догадаться, – презрительно бросила Джейни.

Сара молча взглянула на нее. Потом подняла руку и задумчиво провела пальцем по холодному стволу винтовки. Джейни попадала в «десятку» четыре раза из пяти, что не помешало ей спокойно стоять и наблюдать, как Орвид Крейл чуть не прикончил их с Редом в развалинах на горе Фалкон.

– Джейни, зачем вам целых три ружья?

– Для охоты.

– Это понятно, но зачем три?

Джейни помолчала, глядя на дорогу.

– Ну… Самое длинное – для прерии. Высокая скорость пули, настильная траектория. А в лесу, там, наверху, дистанция обычно короткая – лучше брать большой калибр.

– Понятно. – Оснащению Джейни могла бы позавидовать какая-нибудь банановая республика. – А третье? Оно для чего?

Джейни перевела на нее холодный невозмутимый взгляд.

– Для подонков.

* * *

В аэропорту их уже ждал частный самолет. Пилот стоял возле кабины и объяснял что-то техникам, пытаясь перекричать шум турбин. Когда Ред подкатил тележку с чемоданами, один из рабочих отделился от компании и помог погрузить их в носовой отсек. Пилот отдал честь Реду, они обменялись рукопожатием. По соседней взлетной полосе с ревом разгонялся пассажирский лайнер.

Сара повернулась к Джейни, чтобы попрощаться, но та крепко взяла ее за локоть.

– Смотрите по сторонам, мисси, слышите?

Будь осторожна и не жди от меня помощи. Как тогда, в денверской библиотеке… Сара стряхнула руку.

– Я могу за себя постоять.

– Знаю. Я не о тебе беспокоюсь.

– О Реде? Глупости. Он давно уже не младенец.

Джейни взглянула ей в глаза.

– Он рассказывал вам про Джексонвилль?

– Нет, никогда, – покачала головой Сара.

Джейни перекинула табачную жвачку за другую щеку и сплюнула на землю длинной струей.

– Ладно, тогда и я ничего не говорила, ясно? И ни о чем его не спрашивайте. Захочет – сам скажет.

Джейни села в машину и захлопнула дверцу. Двигатель протестующе заворчал. Старенький пикап рывком тронулся с места и покатил в сторону шоссе.

Пиццерия Тони помещалась в обветшавшем торговом центре между пекарней и сувенирной лавкой. Двое парней за стойкой с привычной сноровкой посыпали готовые пиццы тертым сыром. В воздухе стоял густой восхитительный аромат лука, сладкого перца и острого томатного соуса. Зал был узкий и длинный. С правой стороны, где была стойка, вдоль стены располагались печи для пиццы. Дальше начинались пластиковые перегородки, отделявшие кабинки для посетителей, которые все, кроме двух, пустовали. В той, что поближе, собралась шумная компания подростков.

– Он уже ждет, – тихо сказал Ред, кивая на самую дальнюю кабинку, где сидели двое мужчин. Один молодой, с бородой соломенного цвета, другой постарше, хорошо одетый, с узким лицом и сединой на висках.

– Кто это?

– Кеннисон.

– Кеннисон? – Сара застыла на месте. – Ред, это последний человек из тех, с кем бы я согласилась сидеть за одним столом.

– Поболтать никогда не вредно, даже с врагом. Особенно с врагом.

– Мне не о чем с ним разговаривать. Ред… то есть Джим! Он убил моего друга! И пытался убить меня.

– Тогда, я полагаю, тебе найдется, что ему сказать. – Ред легонько взял ее за руку и повел по проходу.

Кеннисон поднялся из-за стола и пожал Реду руку.

– Рад снова видеть вас, Джеймс. Осторожно, не испачкайте рукав. – Он показал на блюдо с пиццей, стоящее посреди стола. Ред сел напротив бородатого человека. Кеннисон с улыбкой повернулся к Саре. – А это, должно быть…

– Глория Беннет, – подсказал Ред.

– Ах да, конечно! – Кеннисон улыбнулся еще шире, взял ее за руку и наклонился. Прикосновение оказалось удивительно мягким. Сара вдруг поняла, что он собирается поцеловать руку, и резко выдернула ее, будто обжегшись. Кеннисон кивнул. – Прекрасно понимаю ваши чувства, моя милая, – ласково промурлыкал он. – На вашем месте я чувствовал бы то же самое.

Сара перевела взгляд на Реда. Ничего не поделаешь. Она подобрала юбку и села за стол. Кеннисон подождал, пока она усядется, сел сам и аккуратно разложил на коленях салфетку.

Бородач окинул Сару откровенно оценивающим взглядом, держа в руке дымящийся ломоть пиццы.

– Это Алан Селкирк, – представил его Кеннисон. – Я недавно принял его на работу. Алан, познакомьтесь с мисс Глорией Беннет и мистером Джеймсом Калдеро. – Он широким жестом указал на стол. – Не хотите отведать?

Ред пригляделся к пицце.

– Это что, анчоусы? Боже мой…

Кеннисон пожал плечами.

– Можете их вытащить. – Он аккуратно переложил кусок пиццы на картонную тарелку, взял пластиковый нож и вилку и принялся за еду.

Сара подняла брови. Эстет… Кто же так ест пиццу? Кеннисон заметил ее взгляд и остановился, не донеся вилку до рта.

– Джентльмен никогда не ест руками, – улыбнулся он.

Ред пододвинул ей тарелку.

– На вот, попробуй. – Он взглянул на Кеннисона. – Начнем?

– Ну что вы, дорогой мой, – взмахнул Кеннисон вилкой, – за обедом?

– А что, потом нам подадут портвейн и сигары в гостиной?

Обреченно вздохнув, Кеннисон отложил нож и вилку.

– Насколько я понимаю, у нас есть, что друг другу сообщить. – На его лице появилось такое выражение, будто он сосал лимон. – Поскольку ваша дама вряд ли мне доверяет, я, пожалуй, выложу карты первым. – Промокнув губы салфеткой, он незаметно оглянулся. – Вот моя информация: у нас появился враг. Я говорю не о случайных нападениях полуграмотного сброда, все гораздо хуже.

Понизив голос, он рассказал о странных вирусах в системе и таинственном телефонном звонке.

Сара слушала, не испытывая ни малейшего сочувствия. Поделом ему. Он приказал убить Моргана. И Пола Эббота. И ту семейную пару – она забыла их имена. Еще был человек в парке, которому прострелили голову. А она сама, а Деннис? Так что пускай теперь попляшет. И все-таки смотреть ему в лицо, сидя за одним столом… Черт побери, злодей должен и вести себя по-злодейски! Он не должен быть вежливым и благовоспитанным, не должен смотреть на тебя глазами, полными страха.

Ред озадаченно потер подбородок.

– Три вируса, говорите? – Он обернулся к Саре. – Глория, ты ничего туда не добавляла сверх программы?

Сара покачала головой. Вообще-то ей наплевать – пусть их проклятая система хоть вся сгниет на корню. Но сама она тут ни при чем. А кто за этим стоит… Ну что ж, как сказано в Писании, «враг моего врага – мой друг».

– Мне не приходилось слышать о подобных атаках против нашей системы, – сказал Ред, – хотя я должен был бы знать. Никто из членов нашего Совета ничего такого не говорил. А ваши?

– Последний месяц мы не общались, – глубоко вздохнув, признался Кеннисон. – За нами наблюдала полиция и репортеры. Нужно было опровергнуть информацию, содержавшуюся в распечатке. Я думал было позвонить сестре Пейдж, но… Вдруг мне для того и звонили, чтобы вынудить засветиться? Так что рисковать я не стал – неохота быть Иудой, сами понимаете. Мне показалось более разумным посоветоваться с вами – без посторонних.

– Я думаю, это ФБР, – вмешался Селкирк. Все повернулись к нему. – Правительство наверняка обеспокоено… Они, конечно, пытались проникнуть и в вашу систему.

– Возможно, Алан, но три вируса?

– ФБР, ЦРУ, управление по борьбе с терроризмом… – Селкирк загибал пальцы. – Даже странно, что только три. Кроме того, – добавил он, – это были не вредоносные вирусы, а просто шпионы, и они даже не сумели проникнуть сквозь защиту, которую я встроил в… то есть в систему. Там ручная блокировка, которую может отключить только сам мистер Кеннисон. Им удалось всего-навсего перекопировать куда-то несколько файлов.

– В какой-то файл «К», – добавил Кеннисон. – В одном из вирусов была такая команда, не знаю, как в остальных.

– Что такое «К» – Кеннисон? – спросил Ред.

– Кто его знает.

– Это обычная правительственная проверка, – убежденно заявил Селкирк.

Кеннисон взглянул на него.

– А как же звонок, Алан? Спецслужбы не занимаются такими глупостями. Они бы потихоньку собрали информацию, и все.

– Не знаю, – мрачно покачал головой Селкирк, рассматривая пиццу.

– Вас просто хотели напугать, – сказал Ред.

– Тогда я должен поздравить их с успехом, – серьезно заметил Кеннисон.

Ред откинулся на спинку стула, постукивая по зубам ногтем большого пальца. Подумав немного, он повернулся к Саре.

– Надо ему сказать, я дал слово.

Неужели он спрашивает ее совета?

– Давай говори, – пожала она плечами.

Ред посмотрел на Кеннисона.

– Есть еще одно общество, независимое, и оно существует так же давно, как и наши.

Кеннисон озадаченно нахмурился. Потом вытаращил глаза.

– Третье общество?

– Это невозможно! – подался вперед Селкирк.

Кеннисон приложил палец к носу и некоторое время сидел, размышляя. Потом выхватил из кармана ручку и принялся что-то писать на бумажной салфетке. Греческие буквы расплывались на рыхлой бумаге, но Сара узнала уравнения конденсации, которые проходили на семинарах Гевирца. Профессор объяснял, как идеи, «висящие в воздухе», конденсируются на подходящих центрах – человеческих умах с большой «собирающей поверхностью», – а потом осаждаются, проникая в общую культуру. Кеннисон написал систему решений и начал подсчитывать равновесные точки. Сара поняла, что он не так прост, как кажется.

Внимательно изучив исписанную салфетку, Кеннисон завинтил колпачок на ручке и сунул ее обратно в карман.

– Нет, Алан, боюсь, это как раз возможно. – Он протянул салфетку Селкирку. Молодой шотландец взял ее дрожащей рукой.

– Проклятие! – воскликнул Кеннисон, глядя в стену. – Как же мы раньше не догадались? – Он повернулся и нетерпеливо ткнул пальцем в неразборчивые каракули. – Вот! И вот! Обычные решения – это ноль и единица. Чаще всего идеи либо вообще не приживаются, либо имеют одного-единственного «автора». Однако при определенных условиях они могут формулироваться независимо несколькими людьми. – Он посмотрел на Реда. – А вы уверены, что во времена основателей такие условия были?

– Они называют себя Тайной Шестеркой, – сказал Ред.

– Тайной Шестеркой? – ахнул Селкирк.

Ред рассказал в общих чертах, что удалось узнать. Список, найденный Сарой и Деннисом в старом особняке Куинна, странный файл в распечатке, результаты анализа, проведенного Босуортом, слежка за убежищем ассоциации… Кеннисон слушал, делая заметки в записной книжке.

– И еще одно, – вставила Сара, с обвиняющим видом наставив на Кеннисона палец. – Скажите честно – это ваши люди похитили Денниса Френча из больницы в Денвере?

Кеннисон оперся подбородком на сложенные кончики пальцев.

– Почему вы спрашиваете?

– Потому что ваш человек, Крейл, ничего об этом не знал.

– А где брат Крейл?

– Здесь его нет, – сухо ответила она. – Зато есть я.

Кеннисон медленно кивнул.

– Вы замечательная женщина, если сумели сориентироваться в таких обстоятельствах. – Глаза его заблестели. – Вам, должно быть, очень трудно пришлось. Испугались? – Он нервно облизнул губы.

– Вы не ответили на вопрос.

Кеннисон моргнул.

– Ах да, конечно. Я немного растерялся. Видите ли, мы считали, что его забрали ваши люди.

Сара на секунду прикрыла лицо руками. Вот почему Реду так и не удалось обнаружить в распечатке следов Денниса. Выходит, враг врага – не обязательно друг?

Она подняла глаза на Реда.

– Джим?

– Если он у третьей группы, – мрачно сказал он, – мы его найдем.

– Обязательно, – поддержал его Кеннисон. – Я с радостью сделаю все, что в моих силах. – Он помолчал, задумавшись. – Вас, возможно, заинтересует, что мистера Френча разыскивала еще одна группа, во всяком случае, один из них. Его… м-м-м… сожитель, насколько я понимаю.

– Джереми Коллингвуд и команда Денверского университета. Да, Джим мне говорил.

Джереми никак не производил впечатления человека действия. Саре он всегда казался слабаком. Никогда не знаешь, как кто отреагирует на кризисную ситуацию. Один сгорает в огне, другой становится тверже.

– Вам также, наверное, будет интересно узнать, что эта группа, и он в том числе, сегодня была уничтожена в результате взрыва.

Сердце Сары сжалось от боли. Теперь и Джереми тоже? Она изо всех сил ударила кулаками по столу. Подростки на другом конце зала обернулись на шум.

– Как вы смеете?! Спокойно глядите мне в глаза и…

– Тихо, тихо, мисс! – Кеннисон оскорбленно выпрямился. – Я тут ни при чем.

– По радио передали, что какой-то репортер откопал заявку двухмесячной давности на ремонт газовых труб в здании университета, – вмешался Селкирк. – Комендант здания клянется, что никогда ее не видел, но кто может это доказать?

– Двухмесячной давности?

– Да. Исследовательская группа была образована позже. Так что, хотя о проекте и упоминалось, все сошлись на том, что взрыв – случайность.

– Хотите верьте, хотите – нет, – подытожил Кеннисон.

Ред снова принялся барабанить по зубам. Он взглянул на Сару.

– Я ему верю… А это не мог сделать кто-то другой из вашей организации? – добавил он, обращаясь к Кеннисону.

Тот покачал головой:

– Вряд ли. У нас у каждого за спиной полиция и репортеры.

– Но вы-то сейчас здесь, – заметил Ред.

– Понимаю. В Нью-Йорк я прилетел, разумеется, открыто, да только в моем пентхаусе есть потайной лифт. Полиция считает, что я отсыпаюсь после долгого перелета.

– Значит, кто-нибудь из ваших братьев и сестер вполне мог все организовать…

Кеннисон нахмурился, снова сложив пальцы почти в молитвенном жесте. Сара усмехнулась. Интересно, каким богам может молиться такой человек?

– Все может быть, – признал он, помолчав. – В Денвере хозяйничает брат Ульман, однако… – Он покачал головой. – Такой поступок был бы верхом идиотизма, а брат Ульман, хоть и погряз во множестве грехов, глупостью не страдает. – И добавил, взглянув на Сару: – Стало быть, нам с вами ничего не остается, как сотрудничать. Я помогу вам найти вашего друга.

– А зачем вам это надо? – недоверчиво спросила Сара.

– Ну как же… – Кеннисон с улыбкой развел руками. – Мне доставляет удовольствие помогать людям в беде. Кроме того, похитители вашего друга угрожают и мне. Значит, наши с вами пути на какое-то время сходятся. Не исключено, что когда-нибудь судьба снова сделает нас противниками в большой игре, но пока… – Он многозначительно пожал плечами. – И кто знает – может быть, у нас окажется больше общего, чем вы думаете?

Сара хотела ответить резкостью и тут же осеклась. Чтобы найти Денниса, она готова была принять помощь хоть от самого дьявола. Она открыла рот, однако Кеннисон жестом остановил ее.

– В свое оправдание я могу сказать, что голосовал против акции, объектом которой вы стали. Я пытался убедить их, что доказательств недостаточно и цель может оказаться ложной. Однако мадам Вейл ничего не хотела слушать. Невозможная женщина… Впрочем, как говорится, nil nisi bonum – не будем ругать покойников. Надеюсь, вы понимаете, что против вас лично никто ничего не имел. Последующие события – в поместье Бентона и в доме мадам Вейл – доказали, что наши страхи были не напрасны.

Он бросил взгляд на часы.

– А теперь, боюсь, мне пора откланяться. И все-таки… – Он слегка поклонился Саре. – Если вам когда-нибудь будет грозить опасность, обратитесь ко мне, и я без колебаний приду на помощь.

Сара всматривалась в лицо Кеннисона, пытаясь понять, что у него на уме, но не увидела ничего, кроме искренней доброжелательности. Пожалуй, даже граничащей с энтузиазмом. Неужели он и вправду хочет загладить свое участие в тех ужасных событиях, жертвой которых она стала? Смешно даже подумать о нем как о благородном рыцаре, однако… Или он чертовски хороший актер, или говорит искренне. Она покосилась на Реда и с удивлением обнаружила на его лице плохо скрытую враждебность. Реду, который, казалось, никогда и ничего не принимал всерьез, предложение Кеннисона явно не понравилось. Неужели ревность? Этого только не хватало!

После ухода Кеннисона и Селкирка они еще немного задержались. Ред доедал свою пиццу, а Сара молча ждала. Облокотившись на стол и сцепив руки, она разглядывала свою гладкую темную кожу. Потом закрыла глаза, остро ощущая свое тело, положение рук и ног, прикосновение блузки и юбки. Она чувствовала даже Реда, сидящего рядом. Что это, его аура?

– Стало быть, Шестерка вышла на охоту за братцем Дэниелом, – задумчиво проговорил Ред. – Интересно, это они следили за нами на ранчо или нет?

Сара открыла глаза.

– Не забывай, что они раскололись, так же, как и общество Бэббиджа.

– Я помню.

– А братцу Дэниелу почему не сказал?

– Он и сам не дурак. Эффект Карсона входит в обязательный курс.

– А насчет помощи он серьезно говорил?

Ред бросил на стол последний кусок пиццы.

– Ненавижу анчоусы, – сказал он, вытирая пальцы салфеткой. – Да, серьезно. Дэн – гадина, каких мало, скользкий сукин сын, но он честный сукин сын. Врать он никогда не станет, разве что соврет и самому себе.

Они задержались в дверях пиццерии. Снаружи уже наступила ночь. Машины проносились мимо, не обращая внимания на разметку автостоянки, – иногда с такой бешеной скоростью, что Сара невольно вздрагивала. На дальнем конце стоянки, у входа в «Макдоналдс», толпа юнцов, собравшаяся возле двух пикапов, что-то выкрикивала вслед проезжающим машинам. Слепящий свет фонарей делал все вокруг черно-белым, будто в старом кино.

– Ну что? – спросил Ред, поеживаясь от сентябрьского холода и застегивая куртку. – Как тебе Кеннисон? Так уж он страшен, как ты думала?

Сара покачала головой.

– Еще страшнее.

– Да неужели?

– Да, черт возьми. Он просто очарователен.

Ред искоса взглянул на нее.

– Ты хочешь сказать…

– Я была готова к чему угодно, кроме этого. Он извинялся за то, что заказал меня и моих друзей, причем искренне!

– Дэн всегда такой. Он источает искренность, как улитка слизь.

Сара глянула Реду в лицо.

– Ты его не любишь?

– А что, это так заметно? – хмыкнул он.

Едва они сошли с тротуара на стоянку, направляясь к своей машине, как автомобиль, отъезжавший от универмага «Брэдли», резко набрал скорость и понесся прямо на них. Дальний свет фар резко вспыхнул, пригвоздив Сару к месту. Не растерявшись, Ред что было сил отпихнул ее обеими руками и толкнул за ближайшую машину. Ободрав колени и руки, Сара заползла туда и прижалась к земле, вдыхая запах асфальта и машинного масла. Мелкие камешки больно врезались в кожу. Проклятый Кеннисон… Один за другим прозвучали три размеренных хлопка. Один… Два… Три… Машина начала крениться набок. Свист воздуха, выходящего из пробитой шины, напоминал реакцию публики на плохую пьесу. Раздался визг тормозов, пронзительный автомобильный гудок и отчаянные проклятия. Осторожно подняв голову, Сара увидела фургон, боком выехавший на тротуар, и его водителя, грозящего кулаком вслед стремительно удаляющемуся автомобилю. С другого конца стоянки в их сторону уже бежали подростки.

Сара ощутила тепло чужой руки. Ред обнимал ее за талию, прикрывая своим телом. Он медленно убрал руку. Сара не двигалась. Он сел и стал отряхивать куртку.

– Мне это скоро надоест, – проворчал он.

К своему удивлению, Сара обнаружила, что совсем не дрожит.

– Что ты имеешь в виду? – спросила она.

Ред прищурился.

– Стоит нам с тобой куда-нибудь пойти, как в меня начинают стрелять. – Он встал и отряхнул брюки, глядя в ту сторону, где скрылся автомобиль. – В следующий раз я трижды подумаю, стоит ли оно того.

2

Голос звучал словно отдаленный звон колокола в бездонной ночи. Джереми Коллингвуд плыл в темноте, медленно кувыркаясь, а в беззвездном небе пульсировали и кривлялись огненные дьявольские маски. Одна из них раздулась во весь невидимый горизонт. Потом за ней начала раздуваться другая, потом еще одна, образуя бесконечный ряд, исчезающий в невообразимой дали. Все они пытались что-то сказать, громыхая, как огромный барабан, на таких низких нотах, что он ничего не мог разобрать.

– Джерри? Джерри! Ты меня слышишь?

Его веки дрогнули, но взрыв слепящего света заставил их тут же захлопнуться. Он застонал.

– Кажется, он пришел в себя, – послышался голос.

Почему они не могут оставить его в покое? Здесь, в темноте, так хорошо… Так приятно – плыть, плыть… Но дьявольская маска продолжала пульсировать в такт ударам молота у него в голове. Он зарылся лицом в подушку.

– Где я?

– В больнице Поттера.

Прищурившись, он попытался разглядеть, откуда доносится голос. В воздухе над ним плавало лицо Джима Донга. Голова его была забинтована, вокруг глаз – синяки.

Джереми с усилием приподнял голову и осмотрелся. Он лежал в постели, в комнате пахло лекарствами и свежим бельем. Перед глазами все плыло, в голове пульсировала боль. Возле кровати сидел Херкимер Вейн. Грудь его покрывали бинты, левая рука висела на повязке. У стены на стуле, стиснув руки на коленях, примостилась Гвинн Луэллин. На ее щеках блестели слезы. Джереми недоверчиво ткнул в нее пальцем.

– Ты умерла…

Она покачала головой.

– Нет. А вот все остальные погибли.

– Все… – повторил Джереми.

Все погибли. Разорваны в клочья, как тряпичные куклы… Он подумал о Джеффе, Пенни, Генри и остальных, но ощутил лишь бесконечную радость от того, что не оказался там, с ними.

– Все, кроме тебя… – Он снова взглянул на Гвинн.

– Я вышла в другую дверь, чтобы вымыть руки, – неловко пожав плечами, объяснила она.

– Мы должны были быть там…

По их лицам он понял, что эта мысль приходила им в голову. Вейн медленно потирал руки, Луэллин смотрела на Донга, который отошел от кровати и тоже сел у стены, откинув голову и прикрыв глаза.

– Что это было? – спросил Джереми.

– Говорят, взрыв газа, – ответил Донг.

– Вы в это верите?

Луэллин медленно покачала головой. Вейн нахмурился.

– Какая глупость! Зачем подкладывать бомбу? Это только усиливает подозрения. Если они такие идиоты, то почему существуют так долго?

– Глупость – и все? – прищурился Джереми.

– Глупость и злоба не исключают друг друга, – наставительно заметил Херкимер.

– Снова будете читать лекцию, доктор Вейн? – В голосе Донга звучал сарказм.

– Лучше подумайте о другом, – вмешалась Луэллин. – Теперь мы четверо – главные цели для следующего покушения. Не забывайте, что это та самая больница, откуда исчез Деннис Френч. – Она нервно сжимала и разжимала руки.

– Я только об этом и думаю, – буркнул Донг.

У Джереми заколотилось сердце. Они придут сюда. За ним. Надо только подождать, и он окажется там, где сейчас Деннис.

Вейн встал и принялся мерить шагами комнату, бросая тревожные взгляды по сторонам. На его лбу проступили капельки пота, правой рукой он непрерывно массировал пальцы левой, торчащие из-под повязки.

– Надо что-то делать! – воскликнула Луэллин.

Вейн остановился у двери и провел здоровой рукой по металлической раме.

– Вас не найдут, – проронил он.

Донг молча посмотрел на него. Луэллин недоверчиво усмехнулась.

– Почему вы так думаете? Мы тут сидим как живая мишень.

– В больничных файлах написано, что мы все покойники.

Последовала пауза. Джереми первым нарушил молчание.

– Ловко придумано. А вы не боитесь слишком часто прибегать к одному и тому же трюку?

Херкимер смущенно улыбнулся.

– Мы вообще не привыкли заниматься подобными делами.

Луэллин озадаченно переводила взгляд с одного на другого.

– О чем это вы?

– Твой друг – агент общества Бэббиджа, – кивнул Джереми на Вейна.

– Боже мой! Да ничего подобного! – возмущенно воскликнул тот, явно шокированный подобным обвинением.

– Джереми, ты что, с ума сошел? – вытаращила глаза Луэллин.

– Доктор Вейн и в самом деле чертовски удачно задержался перед входом в зал, – резко заметил Донг.

– Позвольте вам напомнить, доктор Донг, что вы с Джереми тоже задержались! – прищурился Вейн. – А доктор Луэллин вышла из зала – также весьма удачно. И если уж подозревать…

Гвинн вскочила со стула.

– Прекрати сейчас же, Херкимер! Это… это просто оскорбительно! Мы же друзья… – Она отвернулась к стене. – Когда раздался грохот и все стало падать, я кинулась в зал и увидела… Бойня, настоящая бойня! – Гвинн снова повернулась к Херкимеру. Джереми увидел, что ее раскрасневшееся лицо залито слезами. – Ты-то сам стоял за дверью – рассказать, что было на обратной стороне? Что по ней было размазано, как масло по бутерброду? Рассказать?

– Не надо… – Вейн побледнел и отвернулся, прикрыв рот рукой.

Джереми с трудом приподнялся в постели.

– Мы знаем, что общество Бэббиджа убивает всех, кто проникает в его секреты. На прошлой неделе я объявил, что в следующий раз доктор Донг представит результаты своего анализа. Значит, кто-то очень не хотел, чтобы мы узнали эти результаты.

– Кто-то из группы? – уточнила Луэллин.

– Да, Гвинн, – кивнул Вейн. – Кто-то из группы. Кому еще могла быть известна повестка дня?

– Ты понимаешь, что говоришь, Херкимер? Получается, что среди нас член Общества – тот, кто подложил бомбу и убил наших друзей!

– Наших с тобой друзей, Гвинн. Друзей или давних коллег. Джереми был едва знаком с ними, а доктор Донг – совсем не знал.

Донг вскочил с места, опрокинув стул.

– Я бы мог, если хотел, скрыть от вас суть этих уравнений или просто высмеять их. Да что там говорить, если бы я не пришел тогда к Луэллин и не предложил свои услуги, ничего такого вообще бы не произошло!

Наступило молчание.

– Ничего бы не произошло… – повторил он шепотом. Поднял стул и обессиленно опустился на него.

– Вы сами видите, доктор Донг, – кивнул Херкимер. – Это вполне могли быть вы. Чтобы выяснить, что мы знаем или подозреваем, вам нужно было попасть в группу, что вы и сделали…

Донг бросил на него яростный взгляд, но промолчал.

Джереми вдруг рассмеялся. Все обернулись.

– А как насчет меня, Херкимер? Общество Бэббиджа чуть не убило, а потом похитило моего ближайшего друга. Может, попробуете и под меня подогнать свой сценарий?

– Ну что ж, – кивнул Вейн. – Попробую. Деннис Френч никогда не был ни вашим другом, ни любовником. Он просто служил прикрытием. Они с Сарой Бомонт узнали лишнее, и вы убрали их, а заодно и тех, с кем они общались. А к Гвинн вы явились, чтобы выяснить, что Деннис успел ей разболтать и насколько широко информация могла распространиться.

Джереми похолодел. Все выглядело вполне правдоподобно. Он перехватил опасливый взгляд Луэллин. Как же легко извратить факты!

– А исследовательская группа? – спросил он. – Разве я позволил бы ее создать?

– Очень просто, – хмыкнул Вейн. – Вы хотели собрать всех, кто мог принять всерьез бомонтовскую распечатку. Как вы думаете, почему я так старался доказать, что это чушь? Уверен, что в Чикаго и Стэнфорде тоже есть ваши агенты…

– Херкимер! – прервала его Гвинн. – Неужели ты веришь в то, что говоришь?

– Хочешь послушать сценарий с твоим участием? – улыбнулся Вейн.

– Нет, не хочу, – насупилась она.

– Ага! Теперь вы понимаете? Каждого из нас есть основания подозревать. Значит, так и будем не спать ночи, гадая, кто из нас убийца? – Он передернул плечами.

– Но ведь это вы подделали больничные файлы? – напомнил Джереми.

– Администрация боялась нападения на больницу, – пожал плечами Вейн, – а мертвых никто искать не будет. Конечно, рано или поздно кто-нибудь проговорится, и все же пока… – Он сунул руки в карманы. – Это временная предосторожность, чтобы дать нам спокойно выбраться отсюда. И действовать надо быстро. Слава богу, вы пришли в сознание. Все уже подготовлено.

– Куда же мы денемся? – спросил Джереми. – Домой ведь теперь нельзя. – Он подумал о своих вещах. Книги, картины, хрусталь… Что с ними будет, кому они достанутся? О завещании он никогда не задумывался, а родных никого не осталось. Ладно, ничего не поделаешь. Бывает, что приходится расставаться со своим имуществом. Будет жизнь – будут и вещи, но никакие вещи не помогут вернуть жизнь. Удивительное дело – мысль о том, что с прошлым покончено, была даже приятной, давала ощущение какой-то новой свободы.

– Значит, вы не из общества Бэббиджа? – спросил он Херкимера. – Тогда откуда же? В распечатке упоминалось еще одно общество – отколовшееся.

Вейн прошелся по палате, задумчиво переставляя вещи с места на место. Медленно проведя здоровой рукой по металлической спинке кровати, он наконец повернулся к Джереми.

– Я младший партнер фирмы «Детвейлер, Бэррон и Стоун».

– Инвестиционной компании? – удивился Джереми.

– А кто такие «Детвейлер, Бэррон и Стоун»? – спросила Луэллин.

– Старинная бостонская фирма, – объяснил Джереми, – основанная в…

– В 1848 году Адрианом Детвейлером-первым, – закончил Херкимер Вейн.

– Спасибо, – кивнул Джереми. – Они известны своей удивительной способностью угадывать новые перспективные направления. Я рекомендовал их многим своим клиентам.

– Инвестиционная фирма помогает нам скрываться от убийц из общества Бэббиджа? – подняла брови Луэллин.

Джереми понял все раньше остальных и разразился хохотом, откинувшись на подушки. Боль в голове снова начала пульсировать.

– Еще один, – показал он пальцем на Вейна. – Очередная клиологическая шайка, только этого нам не хватало…

Все сходилось. Гвинн как-то упомянула, что Херкимер сам напросился в команду. А еще он постоянно старался дискредитировать саму идею истории как точной науки!

– Сейчас за нами приедут, – объявил Вейн. – У меня есть еще несколько минут, чтобы вас просветить. Вы не ошиблись. Своим успехом наша фирма главным образом обязана тому, что использует некоторые законы, описывающие деятельность человека…

– Сволочи, – с горечью проговорил Донг. Джереми удивленно взглянул на него.

– Что-что? – нахмурился Вейн.

– Хотя бы показали прутья клетки, в которой мы сидим!

Вейн пожал плечами.

– Я надеялся на большее понимание со стороны человека с вашими способностями. Ваш дух настолько тяготится законом всемирного тяготения? Цепи термодинамики настолько тяжелы?

– Значит, ваша группа никак не связана с обществом Бэббиджа? – спросила Луэллин.

– Боже мой, Гвинн! – повернулся к ней Вейн. – До самого последнего времени мы даже не подозревали о его существовании! Думаю, как и они – о нашем. Я для того и старался попасть в вашу группу, чтобы выяснить, насколько велика опасность. – Он помолчал. – Видите ли, мы всегда считали, что аномалии в наших данных объясняются сложностью культурных процессов и недостатком наших знаний. В отличие от общества Бэббиджа мы действовали чисто эмпирически, не располагая ни вычислительными машинами, ни достаточной теоретической базой. Для наших целей достаточно было использовать финансовые циклы и тенденции. – Вейн с улыбкой развел руками. – Силы истории так же не поддаются укрощению, как волны океана. Их можно изучать, анализировать, даже что-то предсказывать с той или иной точностью, но влиять на них невозможно.

– Общество Бэббиджа считает иначе, – заметил Джереми. – Вы хотите сказать, что они не правы? – Почему-то этот вопрос его тревожил – можно подумать, убивать, чтобы скрыть истину, лучше, чем делать то же самое, скрывая ложь.

Херкимер снова пожал плечами.

– Отклонения в данных, безусловно, существуют, так ведь они могут быть вызваны и естественными причинами. Возможно, общество Бэббиджа заблуждается в оценке своих возможностей. Социальные явления не так просто правильно интерпретировать, так что обмануться тут легко.

– Вы как-то говорили, что факты – это вымыслы, – медленно кивнул Джереми.

Вейн слегка усмехнулся.

– Я вижу, моя импровизированная лекция произвела на вас впечатление. Совершенно верно, один и тот же факт можно интерпретировать по-разному. Кто выиграл битву при Ватерлоо – Веллингтон или Блюхер? Или это Наполеон проиграл ее? Разница есть. Как писал Саймон: «Человек слышит то, что хочет, к остальному он глух». Практически ничто не мешает той или иной группе истолковать любой факт в свою пользу.

– Между бессилием и всемогуществом, – сказала Луэллин, – существует бесконечное множество промежуточных состояний.

– Вы правы. Вот поэтому нам особенно важно выяснить, какими знаниями обладает общество Бэббиджа. Что касается нашей фирмы, то она не должна была оставить никаких следов, поскольку никогда не пыталась воздействовать на социальные процессы, и в этом нам очень хотелось бы убедиться.

Джереми слушал его с тревожным чувством. Не слишком ли он разоткровенничался? Может, Херкимер просто-напросто знает, что никому из них уже не представится случая проболтаться? Что же делать? Бежать нечего и думать – не хватит сил. Да и куда бежать – в свою квартиру? Нет, так или иначе все они попадут туда, куда хотят «Детвейлер, Бэррон и Стоун», и если он желает когда-нибудь обрести свободу, то должен держать глаза и уши открытыми и быть готовым использовать любой благоприятный случай.

Все это промелькнуло в голове в одно мгновение. Джереми был очень доволен собой – он принимал решения, пытался влиять на собственную судьбу. То чувство беспомощности и страха, которое он испытывал после происшествия с Деннисом, казалось, принадлежало совсем другому человеку, достойному лишь жалости и презрения.

Фургон стоял у главного входа в больницу, его боковая дверь была открыта. Джереми сел рядом с Джимом на заднее сиденье. Через несколько минут к ним присоединилась Луэллин и села впереди. Андерсон, шофер, отправился за Вейном.

– Может, угоним машину? – спросил Джереми. Он сам не знал точно, шутит или нет. Перегнувшись через плечо Гвинн, он посмотрел на приборную панель. – Кто-нибудь умеет заводить машину без ключа?

– Джерри, не валяй дурака, – фыркнула Гвинн. – Я давно знаю Херкимера и не думаю, что он замышляет какую-нибудь гадость. И потом, у нас появилась более важная проблема.

– Какая? – спросил Джереми, снова садясь на место.

– Там сидела та самая дежурная сестра, помнишь? Когда ты прошел мимо, она снова позвонила и была такая же странная, как и в прошлый раз. Это значит, что нам стоит повнимательнее смотреть в заднее стекло.

Джереми бросил взгляд на главный вход, откуда уже появился Вейн.

– Сказать ему?

– Это ты сам решай.

– Я? Почему?

– Потому что сестра наверняка звонила тем людям, которые увезли Денниса. Очень возможно, что они нас схватят. Тогда ты очень скоро попадешь туда, где находится твой друг.

Андерсон скептически взглянул в зеркальце.

– Вы уверены?

– Да, абсолютно, – уверил его Джереми, глядя в заднее стекло. Голубой седан не отставал. – И не дурак: едет не вплотную, как в кино, а держит дистанцию.

– Не беспокойтесь, – сказал Андерсон. – Даже если это люди из Общества, они не решатся ничего сделать, слишком много народу вокруг. – Подождав зеленого света, он свернул вправо, на Колфакс-авеню.

Тот, кто стрелял в Сару Бомонт, не побоялся толпы и с легкостью пожертвовал собой. Джереми поежился. Гвинн говорила, что его могли «запрограммировать» – точно так же, как медсестру в больнице. Страшно подумать. Отдать жизнь за собственные убеждения – это еще можно понять, но за чужие…

Херкимер Вейн, сидевший впереди, повернулся к ним с озабоченным лицом.

– Какие будут предложения? Должен признаться, у нас нет опыта в таких играх.

– Джерри, надо что-то делать, – проронила Гвинн. Голос звучал сдержанно, однако чувствовалось, что она близка к истерике.

– Сейчас сообразим. – Он помолчал. Чего они хотят от бухгалтера? Это не его дело. Однако, похоже, здесь все почему-то считают его главным. Может, так всегда и бывает? Лидером становится тот, кто не успел спрятаться. – У нас есть оружие?

Андерсон усмехнулся.

– Разве что монтировка – там, возле запасного колеса.

Боже мой, они же просто младенцы! Ехать на спасательную миссию после того, что произошло, надо как минимум с автоматом… Джереми повернулся к Донгу:

– А ты как?

– Я? У тебя что, есть план?

– Драться умеешь?

– Черный пояс. Если у них пистолеты…

– Ничего, пока я просто провожу инвентаризацию. Как бухгалтер. – Он сцепил кулаки и уставился в пол. План, конечно, есть, но уж слишком рискованный – все зависит от того, что собираются делать преследователи. Если они ждут удобного момента, чтобы накрыть фургон «Стингером», то не помогут никакие планы. Впрочем, о таких вариантах думать не стоит. Надо решить главный вопрос: драться или удирать? Детали потом.

– Ладно, – сказал он, подумав. – Делать мы будем вот что…

– Ничего не выйдет, – покачал головой Донг.

Джереми оглянулся на пыльную дорогу.

– Они не смогут торчать вечно в этой глуши. Теперь уже ясно, что ни на какую секретную штаб-квартиру мы их не выведем. Чем дольше они стоят на открытом месте, тем больше рискуют засветиться. Пошли. – Он кивнул на отверстие водостока сбоку от дороги. На дне канавы скопилась затхлая вода. Оттуда несло сыростью и гнилью.

Донг сморщил нос.

– Я, конечно, обещал подчиняться, но…

– Тогда делай, что обещал! – резко бросил Джереми. Донг удивленно взглянул на него. Джереми и сам себе дивился. Когда это он успел стать сильной личностью? Он хлопнул Донга по спине. – Не волнуйся, Джим. Андерсон поставил машину как надо. Они не заметят нас в трубе, когда подъедут, потому что будут к нам спиной. У тебя твое карате, у меня – монтировка, да плюс внезапность. Мы их сделаем, не бойся.

Донг вздохнул и стал спускаться к водостоку. Джереми хотел закрыть дверцу фургона, и тут Гвинн остановила его.

– Оставь так, Джерри. Если у них окажутся пистолеты, я хочу успеть выскочить.

– Выходи сейчас и спрячься в канаве.

– Нет, делай уж все, как решил. Самое худшее – это менять планы на ходу. Если в машине будет пусто, они заподозрят ловушку.

– Ладно… Только в случае чего не задерживайся в автомобиле.

– Я и не собираюсь. Удачи! – Она протянула руку, и Джереми пожал ее. Вейн стоял возле открытой дверцы, готовый по первому сигналу сползти в кювет. С рукой на повязке и переломанными ребрами прыгать он не мог. Облизнув пересохшие губы, он помахал Джереми здоровой рукой. Андерсон оглянулся с водительского места.

– Надеюсь, вы знаете, что делаете, – мрачно проговорил он.

– Я тоже надеюсь, – кивнул Джереми и полез вслед за Донгом в водосток. Труба из рифленого железа оказалась уже, чем он думал. Хорошо, что вместо него не пошел Андерсон – тот бы наверняка застрял. Он заткнул монтировку за пояс, опустился на четвереньки и стал протискиваться внутрь. Брюки мгновенно пропитались вонючей жижей, камни, накопившиеся на дне, больно врезались в колени. Монтировка все время за что-то цеплялась, он то и дело останавливался, чтобы поправить ее. С трудом добравшись до другого конца трубы, Джереми вылез наружу и повалился на спину, глотая ртом воздух.

– Клаустрофобия?

Джим растянулся на краю канавы, глядя на дорогу сквозь заросли сорняков. Он улыбнулся Джереми, тот улыбнулся в ответ. Обе улыбки были довольно нервными.

– Все еще стоят?

– Да.

Джереми подполз ближе.

– Теперь главное, чтобы они не бросили гранату, – сказал Донг.

– Тогда у нас не было шансов с самого начала. Стало быть, пока мы ничего не потеряли.

– Ты, я смотрю, большой оптимист.

– Если бы они собирались нас взорвать, то давно бы уже это сделали…

– Тихо! – прошипел Донг. – Едут!

Послышался шум мотора. Машина остановилась почти у них над головой. Джереми вдруг понял, что водителю достаточно, выходя, посмотреть вниз, чтобы их заметить. Он сжал плечо Донга, чтобы тот не шевелился, но математик, казалось, обратился в камень.

Вейн, видимо, тоже сообразил что к чему. Как только дверца водителя начала открываться, он окликнул его:

– Эй! У нас тут небольшая проблема, вы, случайно, не разбираетесь в двигателях?

Послышался скрип шагов.

– Руки вверх!

Джереми хлопнул Донга по плечу. Пора! Они выкарабкались из канавы и спрятались за машиной преследователей, вглядываясь сквозь стекла. Двое мужчин в джинсах и ковбойских шляпах приближались к фургону с револьверами в руках. Херкимер стоял у открытого фургона, неловко подняв руки. Проклятие! Он даже не успел спрыгнуть в кювет. Может, подождать?

Нет. Они знали, на что идут, в том числе и Вейн. Если начать тянуть время, он растеряется, начнет озираться и насторожит этих двоих. Гвинн права – нельзя менять планы на ходу.

– Скажите своим друзьям, – скомандовал один из неизвестных, – чтобы они вылезли из канавы.

Джереми весь сжался, но вовремя сообразил, что говоривший имел в виду ту сторону канавы, куда выскочили Гвинн с Андерсоном.

– Мы не сделаем вам ничего плохого, – сказал другой.

– Тогда зачем вам оружие? – спросил Вейн. Бандит рассмеялся.

Джереми снова хлопнул Донга по плечу. Они выскочили из-за машины – Донг слева, Джереми справа.

Бандит, стоявший с левой стороны, обернулся – видимо, что-то заметил. В этот момент Донг испустил леденящий кровь боевой крик, какого Джереми никогда еще не приходилось слышать. Слава богу, что Джим догадался предупредить! Неудивительно, что его противник на долю секунды застыл. Донг завертелся волчком и высоким ударом ноги выбил у него из руки револьвер. Другая нога нанесла сокрушительный удар в висок.

В этот момент подоспевший Джереми изо всех сил врезал монтировкой по руке другого бандита. Тот взвыл и выронил револьвер. Джереми тут же отскочил, подгоняя перед собой упавший револьвер, словно футбольный мяч, и уворачиваясь от левой руки противника. Донг высоко подпрыгнул и впечатал обе ноги тому в спину. Все было кончено.

Андерсон вытащил из руки упавшего револьвер. Второй взял себе Джереми. Оба неизвестных лежали неподвижно.

– Они что, убиты? – спросил Джереми. Его начинало трясти от избытка адреналина. Рука сжимала шероховатую рукоятку револьвера, ощущая непривычную тяжесть.

Донг сидел на подножке фургона, вытирая лицо платком.

– Просто в отключке. Оглушены. У твоего еще, похоже, перебито запястье. А так… – Он пожал плечами.

– Ты молодец, Джим.

– Спасибо. Я никогда еще не дрался с вооруженным противником. И вообще ни с кем, если не считать учебных боев.

Джереми покачал головой.

– Хорошо, что ты не сказал раньше. Черт возьми, где у этой штуки предохранитель?

Андерсон подошел и взял у него револьвер.

– Если вы не знаете, то лучше отдайте. Сейчас посмотрим… Вот те на!

– Что такое?

– Он не снят с предохранителя. – Андерсон осмотрел другой револьвер. – И мой тоже.

Джереми перевел взгляд на лежащих бандитов. Один из них пошевелился.

– Значит, они не собирались нас убивать?

– Во всяком случае, не сразу, – хмыкнул Андерсон.

– Не похоже на общество Бэббиджа. Те сначала стреляют, а потом задают вопросы.

Человек, лежавший у их ног, с трудом подтянул к себе раненую руку.

– Будьте вы прокляты с вашим обществом Бэббиджа! – простонал он.

Джереми прислонился к двери фургона и разразился хохотом.

3

Алан Селкирк вошел в кабинет и бросил на стол толстую пачку компьютерных распечаток. Кеннисон оторвался от своих бумаг и бегло пролистал ее. Цифры плясали у него перед глазами, словно ожившие картинки в мультфильме.

– Спасибо, Алан. Я возьму это с собой и просмотрю дома.

Он снова взял ручку и углубился в работу, методично переходя от пункта к пункту. Главное – порядок. Тише едешь – дальше будешь. Подняв глаза, он обнаружил, что Селкирк все еще стоит в кабинете.

– Что там еще, Алан? Охота на вирусы идет успешно?

– Никаких проблем. Мисс Бейкер – отличный программист, хотя я уже говорил, что мог бы справиться и сам. Мы полностью очистили систему. Вот только… – Он постучал пальцем по распечатке, которую только что принес. – Можно поинтересоваться, что это такое?

Кеннисон удивленно поднял брови.

– Очередной заказ, Алан, не более того. У «Кеннисон демографикс» нет недостатка в клиентах, и некоторые из них порой обращаются со странными просьбами.

Селкирк перегнулся через стол, опершись на него руками.

– Бросьте! Клиент – вы сами. Что вы затеяли?

Кеннисон перевел взгляд на руки молодого шотландца и не отрывал его, пока тот не выпрямился и не отступил от стола. Вот так-то лучше. Алан стал забывать, кто здесь начальник. Уважение к старшим – sine qua non[11] всякой цивилизации. Каждый должен знать свое место. Придется поучить этого сорванца уму-разуму.

В то же время в нем есть что-то привлекательное. Может быть, напоминание о потерянной молодости? Разумеется, на покорную овечку он не похож, но ведь всякое стадо нуждается в овчарках, разве не так? А короли – в наследных принцах… Годится ли Алан на такую роль? Посмотрим, посмотрим.

– Вы правы, – признался он, – тем не менее этот проект очень важен. От него зависят наша безопасность и душевное спокойствие.

Селкирк покачал головой.

– Какое отношение к нашему душевному спокойствию имеют бывшие испанские владения на юго-западе?

– Это ниточка, – поднял палец Кеннисон, – и притом весьма важная. Вы нашли земельные участки, не затронутые войной, которые потом остались в руках тех же семейств?

– Само собой, но не лучше ли нам заняться следами Тайной Ше…

Кеннисон оборвал его резким жестом, кивнув в сторону общего зала, где пил кофе полицейский в компании секретарш.

– Мы вернемся к обычным делам завтра, Алан. Тогда и поговорим о наших планах. Пруденс в последнее время тоже не сидела сложа руки.

Уж это точно. С тех пор как он вернулся со встречи с Мелоуном, они «совещались» внизу чуть не каждый вечер, что начало становиться ему в тягость. «Бедная крошка» уже слегка поднадоела и возбуждала совсем не так, как прежде. Кеннисон вздохнул и посмотрел на часы. Сейчас должна позвонить. До чего же она ненасытная…

– Так что, Алан, всему свое время. А пока… Семнадцать ноль-ноль – время вечерней охоты и резервного копирования…

Внутренний телефон зазвонил. Кеннисон взял трубку.

– Да?

– Дэнни? – прозвучал испуганный голос. – У меня неприятности. Спустись, пожалуйста!

Кеннисон прикрыл трубку рукой.

– Все, Алан, – произнес он строго. Служащие должны знать свое место. – Когда выйдете, закройте, пожалуйста, дверь. – Послушай, – сказал он в трубку, оставшись один, – я…

– Дэнни, пожалуйста! Я больше не буду звонить. Здесь еще один человек… Ты мне нужен! – В голосе Пруденс слышались слезы.

– Все, что тебе нужно, это острые ощущения, – буркнул он в сторону. Что еще за новая затея? Она не может жить без своих игр, как наркоман – без привычного зелья. Каждый раз, уходя от нее, Кеннисон чувствовал себя так, будто вывалялся в грязи, и потом долго, до боли, оттирал себя жесткой мочалкой в душе.

Зачем же он тогда шел к ней – снова и снова? Наверное, не хотел обижать. Она упрашивала и ныла до тех пор, пока он не соглашался разыгрывать очередной извращенный спектакль. Было бы жестоко лишать женщину столь необходимого ей удовольствия, тем более что она его союзник. И потом, нельзя же работать круглые сутки…

– Ну ладно, иду. – Кеннисон повесил трубку, не дожидаясь, пока Пруденс начнет рассыпаться в благодарностях. Он со вздохом поправил брюки и направился в туалет. Noblesse oblige[12]. Нелегкая это доля – быть начальником.

В офисе «Джонсона и Чена» было темно. Завтра все изменится. Жизнь войдет в привычную колею. Полиция снимет наблюдение, и ночная смена вернется к работе. В общем зале снова воцарится привычная суета, положив конец сомнительным развлечениям. Кеннисон вышел на середину зала и стал пробираться сквозь лабиринт красноватых теней. Последний раз – и покончим со всей этой мерзостью. Он остановился и прислушался.

Тишина. Лишь едва слышный шорох доносится из темноты – то ли чье-то дыхание, то ли шум работающего кондиционера.

– Пруденс?

Молчание.

Может, на этот раз в самом деле грабитель? Пруденс храбро встала на его пути и он ударил ее? Может быть, она лежит где-нибудь, истекая кровью? Нельзя терять ни минуты!

Кеннисон принялся рыскать по проходам, заглядывая в офисные кабинки. В тот раз она забралась под стол. А что, если и тогда злодей был настоящим, а теперь решил вернуться, чтобы довершить начатое? Пошарив по столу, Кеннисон вооружился ножницами. Теперь он двигался медленно и осторожно. Если грабитель еще здесь, малейший шум может стоить жизни.

Вот и последняя кабинка – Пруденс нигде нет. Сердце бешено заколотилось. Неужели ее изнасиловали? У подонков, как известно, только одно на уме. Она, должно быть, билась, вырывалась, а он срывал с нее одежду! Вот она лежит – избитая, обнаженная, а эта грубая скотина делает с ней все, что хочет…

Он нашел Пруденс в кабинете Чена. Она сидела за столом в кожаном вращающемся кресле, полностью одетая, и ухмылялась.

Опять новые фокусы!

Подавив приступ гнева, Кеннисон шагнул к столу.

– Черт побери, Пруденс… – Он повернул кресло к себе.

Ее голова безжизненно упала на плечо. Лицо по-прежнему улыбалось. В ноздри Кеннисона ударил отвратительный запах, как в неубранном туалете. На груди Пруденс расплывалось огромное пятно, казавшееся черным в красноватом свете дежурных ламп. Он протянул руку и ощутил что-то мокрое и склизкое.

– Пруденс… – срывающимся голосом проговорил он.

– Как трогательно!

Кеннисон резко повернулся к двери – там, окруженная красновато-черными тенями, вырисовывалась человеческая фигура. Прямо на него смотрело дуло пистолета с глушителем. Он пригляделся…

– Ты?!

Женевьева Вейл шагнула в кабинет.

– Ну-ка, Дэнни, встань так, чтобы я тебя видела! – Она махнула пистолетом. Кеннисон поспешно обошел стол. Взгляд Женевьевы обшарил его с головы до ног, задержавшись на брюках. – Ну-ну… Так он у тебя еще встает? Невероятно. Неужели эта жирная шлюха чем-то лучше меня?

– Даже мертвая, и то лучше, – бросил Кеннисон, тут же пожалев о своих словах, – лицо Женевьевы исказилось, она вскинула пистолет… Спокойствие! Надо себя контролировать. В конце концов, Пруденс Бейкер никогда не была мечтой его жизни. Однако, повторись все снова, он бы, наверное, сказал то же самое. Забавно…

Усмехнувшись, Вейл слегка опустила оружие.

– Нет, пока рано.

Рано? Значит, не все еще потеряно. Мозг Кеннисона медленно набирал обороты.

– Ты выжила? Мы так беспокоились…

Она визгливо рассмеялась. У Кеннисона взмокли подмышки, со лба капал пот, колени мелко дрожали. Должно быть, от него на целую милю пахнет страхом.

– Ах ты, сукин сын! Всегда тебя терпеть не могла. Не стоило тебе отдавать место твоего отца в Совете.

– Но…

– Заткнись и слушай, ты, надутый кусок дерьма! Хочешь знать, почему я выжила? Очень просто – меня не было в машине! Я прекрасно понимала, что кто-нибудь из моих верных друзей попытается воспользоваться ситуацией. Скорее всего ты, Ульман или Пейдж. Когда она явилась ко мне со своей дурацкой идеей, я сразу ее раскусила. Оставалось только узнать детали. К счастью, Джад – мастер своего дела.

– Я ей не…

Пистолет снова дернулся кверху.

– Я же сказала тебе заткнуться. Мне отлично известно, что именно ты ей говорил. У меня везде есть уши, и в твоем доме тоже.

– Тогда ты знаешь, что я никогда… – в отчаянии воскликнул он.

– Еще бы! Разумеется, никогда! Разве ты когда-нибудь говоришь прямо? Ты единственный, кто умеет говорить одними намеками. – На лице Женевьевы появилась ледяная улыбка. – Рассказать, как она выла, когда Джад ее допрашивал? Просто мороз по коже. А когда увидела свою кровь, совсем свихнулась. Вопила, визжала, предлагала сотрудничать. Только это ей не помогло – мне нужна была только информация, а не она.

Страх и отчаяние Кеннисона понемногу вытеснялись гневом. Сестра Пейдж была его соперницей, его Сьюардом. Но в особняк Вейлов она пошла по его поручению, значит, и ответственность за нее лежала на нем.

– Что ты с ней сделала?

– Не будь кретином. Ты же знаешь, что в машине нашли труп.

– Она была…

– Конечно же, она была в сознании, – спокойно кивнула Женевьева.

Мало ей просто убийства, непременно требуется жестокость. Будь она проклята, эта сука со всеми своими родственниками! Чтоб ее…

Стоп, спокойно! Надо сосредоточиться на настоящем. Будущего может и не быть. Слава богу, ей приспичило поиздеваться – это дает хоть какую-то надежду.

– Она смотрела, как мы присоединяли провода, – продолжала Вейл. – Джад даже объяснил ей, как все устроено и почему. Видел бы ты, как она корчилась и извивалась, но ремень безопасности был заварен наглухо. До сих пор вижу ее глаза. Я тогда помахала рукой на прощание, а она смотрела, смотрела…

Кеннисон открыл было рот и все же стиснул зубы и сдержался. Он представил себе, что чувствовала Гретхен в ожидании ужасной смерти, привязанная к креслу, измученная, совершенно беспомощная…

Вейл, видимо, что-то прочла в его лице.

– А когда убиваешь на расстоянии и чужими руками, что-то меняется? Неужели ты лучше меня только потому, что всегда нанимал кого-нибудь, чтобы он, в свою очередь, тоже кого-то нанял? – Она расхохоталась, потом взглянула на труп в кресле. – А вот твоя свинья-подружка совсем не визжала… Надо отдать ей должное. Понимала, что толку все равно не будет. Вот ее я могла бы использовать.

– Тогда почему…

– Почему? Нет, ты все-таки кретин! Потому что ты ей нравился. Слово «любовь» я терпеть не могу, оно для быдла. Глядя на тебя, в это трудно поверить, но ты ей нравился. Она и в самом деле думала, что ты спасешь ее, как рыцарь в какой-нибудь дурацкой сказке. Так и сказала прямо мне в лицо – пришлось ее разубедить…

Кеннисон повесил голову. Он подвел, подвел свою милую крошку. Она ждала его как спасителя, а вместо этого получила пулю в сердце. Его охватил стыд. Мужчина должен защищать свою женщину, а он… Храбрая маленькая Пруденс! Преданная и стойкая, она ушла во тьму как герой, и ее смерть не должна остаться безнаказанной, даже если это будет стоить ему жизни…

– Будь я проклята! – пробормотала Женевьева. – Так вот что тебя заводит! Опасность. – Она направила пистолет ему в пах, и Кеннисон окаменел от страха.

Рука с пистолетом опустилась.

– Жалко терять такую возможность, ты не находишь? Я в смысле, хорошо бы пустить его в дело, пока он на что-то годится. Знаешь, что, Дэнни? Если он продержится достаточно долго, чтобы я успела попользоваться, то ты, может быть, и не умрешь. Ну как, по рукам?

Никаких иллюзий у Кеннисона не было – второй раз он ей не понадобится. Просто он был единственным петухом на птичьем дворе, которого Женевьеве до сих пор не удавалось заполучить. Тем не менее это означало несколько лишних минут жизни, а он уже научился ценить каждое мгновение.

– Да, – сказал он хрипло. – Да.

– Вот и славненько, Дэнни. Ты всегда умел как следует попросить. Иди сюда, только не забывай – пистолет еще у меня. Раз опасность тебя так заводит, значит, пока у меня в руках свое оружие, у тебя будет твое. – Она расхохоталась.

Кеннисон двинулся к ней, лихорадочно соображая. План, конечно, отчаянный, но и ситуация тоже. Как там писал Монтроз?

Боится жребий свой принять

Иль честью обделен

Тот, кто не хочет рисковать,

Поставив все на кон.

Он принял ее в объятия, стараясь скрыть дрожь отвращения и ощущая холод пистолетного ствола у затылка. Женевьева подставила губы для поцелуя, и он впился в них как можно сильнее, помня, что она обожает грубость. Тело в его руках пока еще оставалось напряженным. Кеннисон постарался выбросить из головы все мысли и, представив, что обнимает Пруденс, прижал Женевьеву к столу, глядя через ее плечо в невидящие глаза трупа. Через несколько минут она обмякла и обвила руками его шею. Затылок по-прежнему чувствовал холод металла, но это уже был не ствол, а рукоятка.

Пора!

Кеннисон схватил со стола ножницы и изо всех сил вонзил их в спину Женевьеве, в то же время прижимая к себе ее правую руку, державшую пистолет. Вейл зашипела от боли и резко дернулась, выгнувшись всем телом, словно от электрического шока. Лезвия ножниц скрежетали по кости. Кеннисон нажал сильнее, руке стало тепло и мокро. Женевьева корчилась и извивалась, пытаясь направить ствол ему в спину, но он не давал ей освободить руку. Пистолет выстрелил, опалив волосы. Пуля оцарапала плечо и ушла в дальний угол. Женщина отчаянно вырывалась, удерживать ее становилось все труднее. Еще одна пуля разнесла вдребезги диплом в изящной рамке, висевший возле книжного шкафа. Рука с пистолетом начала выскальзывать, еще немного, и… Кеннисон выпустил ее, тут же перехватил обеими руками и с силой повернул, выкручивая. Третий выстрел ожег его плечо. Он пошатнулся, однако не ослабил хватку – это означало бы смерть. Настоящий мужчина не замечает боли. Кулак отчаянно молотил по спине, но Кеннисон не обращал внимания, продолжая выкручивать руку, державшую оружие. Наконец что-то хрустнуло, и пистолет упал на пол.

– Боже мой! – простонала она, глядя на бессильно повисшие пальцы.

Кеннисон оттолкнул ее и ногой отшвырнул пистолет в угол. И это чудовище еще смеет поминать имя Бога!

Шатаясь, она прошла несколько шагов. По столу разливалась черная блестящая лужа. Ножницы торчали из спины Женевьевы, словно ключ от заводной игрушки. Руки беспорядочно молотили по воздуху, уже не в силах дотянуться до раны.

– Вытащи… Вытащи, будь ты проклят! – простонала она.

Кеннисон шагнул вперед и схватился за ножницы. Подождав, пока она еще раз попросит, выдернул их. Отбросил ножницы в угол, туда, где лежал пистолет, потом взял женщину за плечи и повернул к себе, наблюдая, как по ее лицу разливается смертельная бледность.

Она рухнула на ковер. Все кончено, победа! Он устоял, побывав на самом краю бездны. Взглянул смерти в лицо, поставил все и выиграл. Одержал верх над Женевьевой Вейл.

Он наклонился над распростертым телом. В угасающем взгляде не было надежды. Врача никто не вызовет. Никто не пощадит ее, как не давала пощады она сама. Ее судьба – истечь кровью в темноте. Кеннисон усмехнулся. Теперь, когда Женевьевы и Гретхен больше нет, власть лежит у его ног. Осталось лишь протянуть руку и взять.

Пруденс Бейкер все так же смотрела из кресла. Глаза ее были невыразимо печальны. Он многое выиграл, но кое-что и потерял. Навсегда. Бедная крошка! Кеннисон подошел, прижал ее к себе и долго сидел так, пока из глаз другой женщины медленно уходила жизнь…

Потом он зашел в кабинет Джонсона и набрал номер.

– Алан? Спуститесь, пожалуйста, на минутку. Тут небольшая проблема, надо навести порядок.

4

Текс Боудин нашел Сару в музыкальной комнате. Она сидела за пианино, откинув голову и прикрыв глаза, и наигрывала какой-то неторопливый печальный блюз. Перед внутренним взором один за другим возникали погибшие друзья. Морган. Деннис. Джереми. Музыка словно оплакивала их. Сара Бомонт…

Я по длинной дороге печально бреду, одна, одна…

– Ну как, нашел? – спросила Сара, не переставая играть.

Туда, где вода слаще вина, о да…

– Ага. – Он стал рыться в сумке, там что-то звякнуло. – В конюшне, в общей куче. Долго пришлось возиться, их там много валяется в мусоре. Лошадь, похоже, давно перековывали.

Бреду по дороге, и горек мой путь, видит Бог…

Текс пристроил на край пианино старую подкову.

– Неправильно, – сказала Сара. – Надо было концами вверх, а то все счастье вытечет.

И много еще впереди незнакомых дорог…

Ее руки замерли над клавишами, дав медленно угаснуть завершающему минорному аккорду. Наконец она вздохнула, взяла подкову и стала ее рассматривать.

– Джимми говорил, что ты пианистка, – уважительно сказал Текс.

Сара провела пальцами по левой стороне подковы. Так и есть, трещина – тонкая, почти незаметная. Точно такая же, как на тех следах в лесу. Стало быть, шпион приехал отсюда. Кто-то из наших. Печально.

– Я сам на тромбоне играю.

– Правда?

За ней следили, подсыпали что-то в кофе…

– Ага. – Текс сдвинул ковбойскую шляпу на затылок и небрежно прислонился к пианино, засунув большие пальцы под ремень. – Я слышал, твоя новая личность прошла полевые испытания?

– Уже успели раззвонить?

– Ну и как, порядок?

– Я же вернулась.

Текс кивнул.

– Я и не сомневался.

Она до сих пор не решила, как относиться к Тексу Боудину. Он держался дружелюбнее, чем Уолт и большинство остальных. Как и Ред, часто улыбался и вообще легко относился к жизни. Тем не менее. В его присутствии Сара постоянно ощущала какую-то неловкость. И дело было вовсе не в его спокойной самоуверенности, граничащей с высокомерием. Ей постоянно казалось, что он рассматривает ее словно какой-нибудь редкий экспонат, ожидая, как она будет вести себя в той или иной ситуации. Если Ред был игроком, постоянно импровизирующим по ходу сценария, то Текс скорее зрителем, ухмыляющимся из партера. Работая под началом Джейни, он, видимо, перенял частицу ее леденящей кровь отчужденности.

– Ред считает, что Кеннисон ни при чем, – сказала Сара.

Текс помолчал.

– М-м-м… А ты?

– Не знаю, – подумав, ответила она. Если не Кеннисон, то кто? Один из его соратников? Судя по всему, общество Бэббиджа не выдержало кризиса и начало распадаться. – Кто бы это ни был, он хотел нас убить. – Господи, неужели она может рассуждать об этом так спокойно? Привыкла? – Думал сбить машиной, чтобы выглядело как несчастный случай. Там мальчишки по ночам устраивают гонки. Когда ничего не вышло, стал стрелять, а потом удрал, чтобы не попасться.

– Кто же все-таки это был? – хищно оскалил зубы Текс. – Скорее всего дружки Кеннисона или Шестерка. А может быть… Ладно, в общем, Ред сейчас докладывает Совету. Наше отделение в Атланте обнаружило тот чужой файл, вот он и решил просветить Кэма.

Сара протянула ему подкову.

– Ты знаешь, с какой она лошади?

Текс повертел кусок металла в руках.

– Значит, та самая…

– Знаешь?

– Наверное, с гнедой. За последний месяц только ее и перековывали.

– А кто ее брал?

– Конюх дал список. Здесь имена и даты. – Текс полез в карман рубашки и достал листок бумаги, сложенный вчетверо. Сара развернула его и стала читать. Ее интересовала только одна дата…

Найдя нужное место, она усмехнулась и покачала головой.

– Оттого, что в кузнице не было гвоздя…

– Что? – удивился Текс.

Она взяла у него подкову и повернула концами вверх.

– На счастье.

– Ну и что дальше? – спросил Зубрила.

Уолтер Половски вздохнул.

– Эх ты, зелень. Пусти покажу. – Он подкатил кресло и уселся перед монитором. Сара смотрела через его плечо, прихлебывая из банки газировку. На экране красовалась сложная разветвленная диаграмма, известная как «взвешенное дерево», усеянная крошечными кружками, стрелками и логическими символами.

– Терпеть не могу, когда все смотрят, – буркнул Босуорт, косясь на Сару.

Пальцы Уолта забарабанили по клавиатуре.

– Вот видишь? Меняешь гамму и каппу, сохраняя постоянное отношение. – Он уверенно нажал на ввод и откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди. – Понял теперь?

Зубрила кивнул.

– А она? – показал он пальцем на Сару.

– Сама разберется, – махнул рукой Уолт, обернувшись.

Сара улыбнулась, но он не ответил. Ну и черт с ним. Она снова посмотрела на экран. Босуорт навел курсор на один из кружков и нажал кнопку «мыши». Открылось поясняющее окошко. «15.05.07. Потоплена «Лузитания».

– Вот оно! – воскликнула Сара. – Это было в списке Денниса.

Босуорт нажал на соседний кружок. «Германское посольство обзванивает пассажиров, советуя им отменить поездку, а также помещает в «Нью-Йорк таймс» объявление о намерении потопить корабль».

Он открыл меню изменений, выделил кружок с «Лузитанией» и нажал на «Отмену». Диаграмма начала мигать и деформироваться, кружки лопались, сдвигались, заменялись новыми… Наконец картинка установилась, и открылось новое окно с заголовком «Результаты изменений».

Сара поставила на стол жестянку с газировкой и стала читать список событий и дат. Действительные и измененные – две параллельные колонки. События в основном те же самые, однако даты существенно сдвинулись. Американские войска прибыли на помощь союзникам лишь в мае 1918 года, почти на год позже, когда наступление Гинденбурга уже шло полным ходом, а соглашение о перемирии, заключенное в марте 1919-го, фактически констатировало, что война закончилась вничью.

Уолт взглянул на Сару через плечо:

– Это то, что ты искала?

– Да я пока не знаю, просто тыкаю наугад. Зачем немцам топить пассажирский лайнер, даже если на борту был военный груз? Глупо. Ведь ясно же, что это подтолкнуло нас к вступлению в войну.

– Им было наплевать, – хмыкнул Уолт. – Немцы считали, что мы где-то на уровне румын, и потом, Гинденбург рассчитывал все провернуть еще до высадки наших войск.

Сара показала на экран:

– Если бы они не тронули «Лузитанию», так бы и случилось.

– Это только мы знаем, – раздраженно махнул рукой Уолт, – а у них клиологов не было.

Наступило долгое молчание. Половски снова взглянул на экран.

– Что за черт! – воскликнул он. Зубрила вскинул голову, переводя испуганный взгляд с него на Сару. – Проснись, парень!

Босуорт посмотрел на диаграмму и разинул рот от удивления.

– Вот именно, – сказала Сара. – В Германии были ученые не хуже наших.

– Понятно, – вздохнул Уолт. Он снова вгляделся в экран. – Но ведь это только предположение. То, что событие стало поворотной точкой, еще не означает, что оно было запланировано. В данных всегда есть какие-нибудь аномалии. – Он ткнул пальцем в кружки на диаграмме. – Среди миллионов единичных событий неизбежно найдется несколько маловероятных. Когда ты бросаешь стрелку в мишень, то можешь попасть в бесконечное количество возможных точек, верно? Таким образом, вероятность попасть в какую-то определенную точку равна нулю. Тем не менее куда-нибудь ты обязательно попадешь, хотя вряд ли сумеешь доказать, что целилась именно туда.

Сара поморщилась. Он что, нарочно прикидывается дурачком? Человек легко принимает доводы, только если вывод ему нравится, в противном случае цепляется к каждой мелочи.

Она ткнула пальцем в экран.

– Допустим, некая группа желает поражения Германии, может быть, та самая, которая убедила фон Клюка повернуть, не дойдя до Парижа. Необходимо американское вмешательство. Тогда они убеждают верховное командование потопить лайнер с более чем тысячей гражданских лиц, включая женщин и детей. В то же время, – она показала на соседний кружок, – другая группа работает на победу Германии, стараясь не пустить на «Лузитанию» американских пассажиров.

Половски скептически взглянул на нее:

– И сколько таких групп ты хочешь отыскать?

– Все, которые есть.

– Вот еще поворотная точка, – сказал Босуорт, открывая очередной кружок. – Вильсон не собирался участвовать в европейской войне до весны 1918 года, а пока намеревался подключить кадровый состав армии к обучению национальной гвардии и новых регулярных частей, но французы уговорили его послать экспедиционный корпус немедленно.

Уолт скорчил гримасу.

– Ты хочешь сказать, что Вивиани и маршал Жоффр состояли в тайном клиологическом обществе?

Сара покачала головой.

– Целенаправленное поведение порождает определенные закономерности в структуре данных, которые можно выявить с помощью факторного анализа. Однако ведь каждый человек действует, имея в виду какую-нибудь цель. Если мы проанализируем события с достаточно высоким разрешением, то обнаружим, что каждый человек, когда-либо живший на Земле, представляет собой клиологический фактор.

Это было в ее прежней гостиной – в доме, который она никогда не увидит вновь. Ред, улыбаясь, сидел на диване и объяснял, что историей пытаются «манипулировать» все, включая и ее саму. Тогда она его не поняла…

– Следы деятельности общества Бэббиджа и Шестерки отличает то, – продолжала она, – что закономерности проявляются в косвенных последствиях, а не в прямых.

– Да, три миллиарда клиологических обществ – это сильно, – усмехнулся Половски. – Джимми будет в восторге. – Он устало потер лицо и повернулся к Зубриле. – А ты что думаешь?

– А я тут при чем? Я всего лишь тупой подмастерье, – обиженно буркнул тот.

– И все-таки?

– Ладно, – пожал плечами Босуорт. – Мне кажется, она права.

– Вот как? Ну-ну…

Дверь в лабораторию открылась. Сара обернулась, ожидая увидеть Реда. Однако в дверях стоял Текс Боудин. Сдвинув ковбойскую шляпу на затылок, он засунул пальцы под ремень и со скучающим видом обвел взглядом находящихся в комнате.

– Вот вы где.

– А где же еще? – хмыкнул Уолт. – Мы тут с утра. Какие новости?

– Собрание. Как только Ред с Кэмом закончат.

– Что еще за собрание? – поднял брови Уолт. – А почему мне ничего не сказали?

– Я тебе сейчас говорю, – улыбнулся Текс.

Сара смотрела на них и удивлялась, какую пеструю компанию собрал вокруг себя Ред. Хочет отменить правило Куинна, но каким образом? Текс, Уолт и прочие, с которыми ей еще предстоит познакомиться, согласны с Редом, только есть ли у них общие цели? Даже ей заметно, что Уолт и Текс друг друга недолюбливают, Уолт считает Норриса Босуорта сопливым придурком, а сам Зубрила, судя по всему, считает их занятия чем-то вроде компьютерной игры. Они все считают, что нельзя больше плыть по течению, хотя какой каждый из них проложил бы курс? Сара сама, пусть Ред и был ей ближе всех, ближе, чем любовник – ведь они спасли друг другу жизнь, – не во всем могла с ним согласиться. Нельзя уподобляться тем, кто манипулирует людьми, нужен полный отказ от подобной практики. Так что говорить о других? Каждый из них лелеет еще и собственные амбиции. На смену любой революции приходит диктатура, когда мечтателей, подобных Реду, отталкивают локтями обыкновенные честолюбцы. Достаточно вспомнить судьбу Троцкого, Робеспьера, Че Гевары… А Сунь Ятсен, Бисмарк? Брейди Куинн, наконец…

Текс вопросительно кивнул, глядя на Сару.

– Ну как, нашла, что искала?

Она посмотрела на диаграмму.

– Боюсь, что да. По меньшей мере пять европейских «гвоздей от подковы», которые никак не могли иметь отношения к обществу Бэббиджа. И к Шестерке тоже, судя по тому, что нам о ней известно.

– Мало нам забот, – буркнул Текс, качая головой.

Сара стиснула зубы. Нет, никакого больше вмешательства в историю! Она дала себе клятву, что покончит с ним, когда в тот жуткий вечер искала Кисса среди сумрачных зарослей на горе Фалкон. Больше никогда! Долой Общество, долой ассоциацию. И Шестерку с ее фракциями, и всех остальных, сколько бы их ни удалось откопать!

Решение благородное, кто спорит? Однако ящик Пандоры уже открыт. Как гарантировать, что никто больше не воспользуется инструментом, который был в ходу не одно поколение? Как узнать, у кого он в руках, как проконтролировать? Методы клиологии действуют тонко и незаметно на протяжении целых десятилетий. Мы слишком привыкли к быстрым переменам, шумно отмечаем каждый новый виток моды, в то время как долгосрочные тенденции ускользают от нашего внимания. Клиологи же не спешат, вызванные ими изменения наступают незаметно и неотвратимо, словно морской прилив. К тому же слишком их много, этих чертовых клиологов.

Она решительно тряхнула головой. А так ли уж их много? Не стоит забывать, что на дне ящика Пандоры осталась Надежда.

– А, мисс Бомонт! – улыбнулся Аарон Гевирц. – Мы рады снова приветствовать вас. Надеюсь, за время каникул вы успели подготовить свой доклад?

Сара пробралась на свое место, сопровождаемая пристальными взглядами «богини плодородия» Морин Ховард, Зубрилы и прочих. Ничего себе каникулы – операция, больница, учебные стрельбы… Особенно когда стреляют в тебя. Она молча открыла свои конспекты.

– Итак, мисс Бомонт, не будете ли вы так любезны сообщить нам, в каком состоянии ваш доклад?

Она посмотрела в покрытые бельмом глаза старика, удивляясь, почему они ее так нервируют.

– Вообще-то я решила изменить тему… – призналась она.

– Вот как? Без моего разрешения? Ну что ж, я замечаю у вас похвальную склонность к независимому мышлению. Надеюсь, что новая тема столь же глубока, как и первоначальная.

– Я думаю, – кивнула Сара, – что вы сочтете ее достойной внимания.

– В таком случае просветите нас. – Гевирц широким жестом указал на доску. Он взялся за колеса своего кресла и отъехал немного в сторону.

Подойдя к доске, Сара задумчиво повертела в руках кусочек мела. Даже в школе она всегда готовила уроки сама, но сегодня от нее требовалось нечто большее, чем простой доклад. Поэтому Ред с Тексом потратили накануне весь вечер, помогая ей готовиться.

– Начнем, – сказала она и стала писать уравнения, одновременно читая их вслух для Гевирца. Однако очень скоро он вмешался.

– Одну минуту… Простите, однако конденсация мемов достаточно хорошо изучена. Я считаю, что вправе ожидать от вас большего, чем простое изложение известных результатов.

– Тем не менее я уверена, что мои выводы покажутся вам интересными. Я собираюсь проанализировать условия одновременного образования множественных центров конденсации.

Гевирц состроил скептическую гримасу.

– Не вижу особого смысла. Впрочем, продолжайте…

Сара продолжала. Плотность населения, необходимая для появления достаточного количества восприимчивых умов. Уровень связности узлов коммуникационной сети. Цивилизационная динамика, выраженная в скорости и объемах транспортных потоков. Степень мобильности населения. Многочисленные примеры одновременных открытий: Ньютон и Лейбниц, Уоллес и Дарвин, Эдисон и Белл… Независимое возникновение сельского хозяйства в древних цивилизациях, разделенных огромными расстояниями. Рост фашистских идей сразу в нескольких странах. Взрывной рост численности населения в шестнадцатом веке, наблюдавшийся не только в Европе, но также в Индии и в Китае. Перечислив примеры, Сара перешла к обобщениям.

– Одну минуту, – снова прервал ее Гевирц. – Вы говорили о связности коммуникационной сети, а потом упомянули почти одновременное возникновение сельского хозяйства в древней Мексике и Месопотамии. Между ними не было вообще никакой связи!

– Не было. Однако и та, и другая культура постоянно взаимодействовала с общей мировой средой. Точно так же в шестнадцатом веке все цивилизации оказались под влиянием глобального потепления. Появилось больше земли, пригодной для обработки, и в то же время стало увеличиваться число едоков, потребляющих возросший урожай.

– Неплохо, – усмехнулся Гевирц. – Продолжайте.

– Теперь, – объявила Сара, – перейдем к одному из частных случаев. А именно: к конденсации мемов, необходимых для образования структур типа общества Бэббиджа, в начале девятнадцатого века.

Сара повернулась к доске и снова принялась писать.

– Как показывают уравнения, – продолжала она, – условия, сложившиеся в 30-е годы XIX века, делали появление нескольких подобных групп практически неизбежным. – Она быстро перечислила соответствующие параметры. – Анализ фактического материала позволил выявить несколько аномальных следов. Один из них оставлен организацией, именовавшей себя Тайной Шестеркой. След, разумеется, далее раздваивается в полном соответствии с эффектом Карсона, но одна из ветвей потом исчезает – видимо, второе общество вскоре распалось или перестало действовать активно, не оставляя, таким образом, никаких «гвоздей от подков».

Возбуждение среди слушателей усилилось. Голос Аарона Гевирца покрыл общий шум:

– А вы вполне уверены в том, что говорите, мисс?

Сара повернулась к нему.

– Да, доктор Гевирц, вполне. Я могу продолжать?

На лице старого профессора отразилась тревога.

– Ваше сообщение никак не назовешь приятным.

– Совет уже поставлен в известность, – кивнула Сара.

– Вот даже как? – Брови Гевирца поползли вверх. – Ну что ж… Продолжайте, пожалуйста.

Сара снова заскрипела мелом по доске. Она чувствовала, что глаза всего класса прикованы к ней.

– В то же время мы не должны упускать из виду и Европу. Условия в этой части света практически гарантировали конденсацию минимум в одной и максимум в трех точках. Учитывая эффект Карсона, можно предположить, что в настоящее время там может насчитываться пять или даже девять подобных обществ, если не учитывать возможности распада, самороспуска или слияния.

Класс тревожно замер. Сара обвела взглядом аудиторию. Зубрила нервно улыбался, лица остальных были каменно-неподвижными.

– Впрочем, – добавила она, – слияние представляется маловероятным, поскольку для успешной деятельности группе такого типа необходима строгая секретность.

– Понятно, – медленно кивнул Гевирц. – Значит, эти предполагаемые общества так же не подозревают о существовании друг друга, как мы о них?

– Трудно сказать. Во всяком случае, о нас они теперь знают. Одно из обществ уже ведет поиски других. Недавно их электронный шпион наткнулся на заметки репортера по имени Морган Граймс и переслал их в некий файл «К». Поскольку это произошло еще до того, как я запустила своего «червя»…

– Чушь! – воскликнула «богиня плодородия». – Она просто пытается переложить на кого-нибудь ответственность.

Слушатели одобрительно зашумели. Гевирц хранил молчание.

– Также нет сомнения, – продолжала Сара, – что кто-то интересуется как нами, так и обществом Бэббиджа. Джимми Калдеро… – она запнулась, ощутив неловкость, как всегда, когда упоминала его новое имя; он – Ред Мелоун, черт возьми, и всегда им останется! – …у которого большой опыт работы в разведке, подробно изучил все соответствующие данные.

– А вы не могли бы их перечислить? – вставил Зубрила. Сара слегка поморщилась. Он немного переигрывал, но никто, похоже, не заметил.

– Можно, доктор Гевирц? Я не хотела бы отнимать у вас слишком много времени…

Слепой, улыбаясь, развел руками:

– Да что вы, моя милая! Сам я всей душой готов принять ваши слова на веру, но ведь ваши же товарищи разорвут меня на части, если я прерву обсуждение. Так что давайте уж продолжайте, будьте так добры.

– Хорошо, – кивнула Сара. – Анализ узлов с низкой вероятностью, оказавших значительное воздействие на последующую динамику, проведенный мистером Босуортом, позволил нам обнаружить уже упоминавшуюся Тайную Шестерку. – Услышав комплимент, Зубрила просиял. – Однако существует целый ряд других красноречивых фактов. Я уже упоминала пиратскую перекачку данных, собранных Морганом Граймсом. Кроме того, ссылка на тот же файл «К» была обнаружена в сети «Кеннисон демографикс», а в компанию поступил телефонный звонок с угрозами. Исследователи из нашего отделения в Атланте обнаружили в распечатке странный файл, написанный по-французски и пересланный с квебекского сайта, в котором содержалось распоряжение расследовать убийства, упоминавшиеся в материалах Граймса. Думаю, вам не нужно напоминать, что в Квебеке у нас филиала нет, а обществу Бэббиджа нет нужды заниматься подобными расследованиями. Следующий факт – это взрыв в здании Денверского университета, уничтоживший исследовательскую группу. Ясно, что Общество не стало бы проводить операцию, которая лишь усиливает подозрения широкой общественности, не говоря уже о том, что в результате взрыва они потеряли ценного агента. Ну и наконец, во время прогулки в горах за мной кто-то следил и вдобавок подсыпал мне в пищу какой-то наркотик. Отсюда следуют вполне определенные выводы. Джимми полагает, что приписывать все это одной-единственной организации было бы неразумно.

Сара снова вгляделась в лица. Все глаза были прикованы к ней. Зубрила улыбался во весь рот. «Богиня плодородия» нервно сжимала руки. Рейнольдс, прищурившись, о чем-то напряженно думал. Лицо Гевирца оставалось непроницаемым.

– Теперь, – продолжала она, – давайте попробуем поставить себя на место одной из этих групп. Что бы мы сделали, получив в руки распечатку?

Далее следовала реплика Зубрилы. Он поднял руку.

– Стали бы подбирать ключи.

– Поподробней, пожалуйста.

– Ну… то есть искать любые средства, позволяющие получить доступ к ассоциации или обществу, физически или через Интернет. Типа «жучков», компьютерных «червей», засланных агентов или обычной слежки.

– Совершенно верно. И такой «ключ» они нашли.

– И что же, интересно, это был за ключ? – оживился Гевирц.

– Утечка у нас оказалась совсем небольшой, что облегчило поиск. Мы выяснили, какие данные из распечатки могли открыть им доступ. К примеру, наше ранчо раскрыто не было, однако Луиза Востин, член Совета, в распечатку попала. Следовательно, в ее доме могли быть установлены подслушивающие устройства, либо она сама могла оказаться под наблюдением.

– Сестра Востин сейчас в безопасном месте, – сказал Рейнольдс. – Если слежка и была, то только раньше.

– Тем более, – добавила Сара, – что ее дом впоследствии, к счастью или к несчастью, сожгли погромщики, так что не важно, были ли там «жучки». Никто ничего не узнал.

– Короче, мисс Бомонт, – нетерпеливо проговорил Гевирц, – ближе к делу.

– Один ключ мы нашли. Имя Марка Лопеса также оказалось раскрытым. Действуя достаточно оперативно, с помощью принуждения или как-то иначе, Шестерка или кто-то другой вполне могли выйти на нас через него. С тех пор брата Лопеса никто не видел, однако перед тем, как исчезнуть, он послал к нам нового кандидата. Но только перед или после – еще вопрос…

Во внезапно наступившей тишине все взгляды обратились на Морин Ховард. Она растерянно огляделась.

– Нет… это просто смешно. Марк тщательно меня проверил, прежде чем дать рекомендацию.

– Так ли это? – спросила Сара. – Как жаль, что его нельзя найти и спросить…

Тишина сгустилась.

– Его не нужно искать. Здесь все еще раз проверяли.

– Да, еще одно, – улыбнулась Сара. – Если ранчо не было засвечено, тогда кто же подсыпал мне наркотик?

Рейнольдс вскинул голову.

– Вы хотите сказать, что…

– Да-да, кто-то из наших. – Сара подошла к своему столу и достала из сумки изогнутый кусок металла. – Эта подкова была на лошади, на которой ехал шпион. Обратите внимание на трещинку вот здесь, с левой стороны. – Она протянула подкову Морин Ховард, сидевшей в первом ряду. Та внимательно ее рассмотрела и передала Рейнольдсу.

– Как утверждает Текс Боудин, подкова была на гнедом мерине, – продолжала Сара. – Конюх проверил, кто его брал в тот день. – Она сделала паузу. – Морин Ховард.

«Богиня плодородия» вскочила с места.

– Неправда!

– У конюха все записано в журнале.

– Лошадь я и в самом деле брала, но потом привязала и пошла бродить пешком, а когда вернулась, ее на месте не оказалось. Мне пришлось искать ее несколько часов, до самой темноты. А конюху я ничего не сказала – боялась, что в другой раз он мне лошади не даст!

– Ну что ж, история вполне правдоподобная, – пожала плечами Сара. – Тем не менее идеальных легенд не бывает. Особенно когда их готовят в спешке. А что, если копнуть поглубже? Может, и найдется какая-нибудь нестыковка в фальшивых документах? Поверьте, у нас были более чем достаточные основания заняться этим делом серьезно. Так вот когда брат Мелоун и брат Половски начали изучать ваше прошлое, они наткнулись на…

Морин Ховард внезапно выпрыгнула из-за стола и кинулась к двери. Босуорт пустился было следом, но она ловко опрокинула стол прямо ему под ноги, и он с воплем повалился на пол. Рывком распахнув дверь, Ховард неожиданно остановилась – там стояли Ред Мелоун и Уолт Половски. Обернувшись, Морин бросила на Сару взгляд, полный такой ненависти, какой ей не приходилось встречать даже в белых кварталах Чикаго. Потом болезненно оскалилась и изо всех сил сжала челюсти…

– Держите ее! – крикнул Ред.

Но было уже поздно. Глаза женщины закатились, тело неестественно выгнулось, и она рухнула на пол. Подбежавший Уолт успел лишь подхватить ее.

– Черт! – прошипел он, отпуская руки. Тело со стуком упало, оставшись лежать бесформенной грудой.

Наступила гнетущая тишина, которую нарушил Аарон Гевирц.

– Вы оказались совершенно правы, мисс Бомонт. – Сара обернулась к нему. Старик мрачно кивнул. – Ваши выводы получили в высшей степени убедительное доказательство.

– Она… Она не должна была… – пролепетала Сара в ужасе, тут же осознав глупость своих слов. – Легенда и в самом деле оказалась не очень убедительной, но расколоть ее до конца нам так и не удалось. Мы были уверены, что она шпионка, однако доказать не смогли. Оставалось только одно – попробовать напугать ее и вынудить к бегству.

Гевирц подкатил кресло к лежащему телу и наклонился над ним.

– Да уж, это вам удалось. И убежала она далеко. Очень далеко.

5

С мерцающих компьютерных экранов, вмонтированных в стену кабинета, на Кеннисона смотрели семь лиц. На них были написаны разные чувства: нетерпение, сомнение, плохо скрытая враждебность. Четыре экрана оставались темными. Кеннисон вздонул. Бентон, Пейдж, Руис и Вейл. Жалко, что не больше – новое правление лучше начинать с чистого листа. Однако надо уметь работать с тем, что есть под рукой. Кеннисон взял чашку с кофе, которую принесла Карин, и сделал большой глоток. Он всегда реально смотрел на вещи и гордился этим. Собравшись с мыслями, он сложил руки на столе и спокойно взглянул на экраны.

– Королева умерла, – объявил он. Пускай смотрят на него и продолжают фразу сами: «Да здравствует король!» Главное – вовремя заронить семя. И незачем им знать, когда и как умерла королева на самом деле. В детали посвящены лишь трое – он сам, Алан и Джад, – и то уже слишком много. Джад сидит под надзором в деревенской хижине в самой глуши Висконсина, с ним можно будет разобраться потом. Что же касается Алана… Этот будет молчать в своих же собственных интересах. В конце концов, он фактически сообщник.

– Общество слишком долго оставалось без председателя, – язвительно проговорил Ульман, – пока мы разыгрывали дурацкую пьесу сестры Пейдж. – Он бросил взгляд влево, на свои собственные мониторы.

Удивляется, что нет Гретхен. Ничего, пускай подождет.

– Но ведь план сработал, не так ли? – подала голос Дана Монфор. – Мы убедили всех, что бомонтовские обвинения – фальшивка.

– Да я и сам на него согласился, – признал Ульман. – Тем не менее сомневаюсь, что в этом была необходимость. Люди верят в то, во что их учат верить.

Кеннисон раздраженно потер лоб. Гогочут, как гуси. Га-га-га…

– Наш первый пункт повестки дня, – напомнил он, – это выборы нового председателя. Он поможет нам снова обрести единство. – Он с улыбкой развел руками. – Прошу выдвигать кандидатуры.

– Предлагаю брата Ульмана, – подняла руку Бриджит Туи.

– Поддерживаю, – кивнул Уэстфилд.

– Предлагаю подвести черту, – сказала Туи.

– Поддерживаю.

– Давайте голосовать.

Обмен репликами произошел так быстро, что Кеннисон не успел опомниться. Рейнолд Соренсен, который собирался его выдвинуть, растерянно смотрел с экрана.

– В чем дело, брат Кеннисон, мы голосуем или нет? – Тощее морщинистое лицо Ульмана скривилось в ухмылке.

Кеннисон протянул руку и пошевелил провода.

– Извините, у меня пропал звук. – Он посмотрел на экран. – Что вы сказали, брат Соренсен?

– Я сказал, что предлагаю брата Кеннисона, – подхватил тот.

– Что вы тут комедию ломаете? – ощерился Ульман. – Объявлено голосование.

Кеннисон пожал плечами.

– Помехи на линии. Наверное, дерево в лесу упало.

– Я тоже ничего не слышал, – подтвердил Соренсен. – Только треск.

– И я тоже, – сказал Питер Льюис, широкоплечий, коротко стриженный блондин с густым красноватым загаром, выдававшим любителя горных лыж. В окне позади него виднелась панорама снежных вершин Биттеррутского хребта. Люди Кеннисона уже не раз пытались определить по карте, где находится тайное убежище Льюиса, сравнивая этот вид с результатами геологической съемки, но пока безрезультатно. Пока… Впрочем, Кеннисон давно уже подозревал, что вид за окном – не более чем хитрая голограмма.

– Я так же уверен в порядочности брата Кеннисона, как и в вашей, брат Ульман, – продолжал Льюис, обнажив в улыбке безупречный ряд белых ровных зубов, вызвавших невольную зависть Кеннисона.

Неужели поддержит? Все может быть. Туи пляшет под дудку Ульмана… Этого трудно было ожидать. Выходит, шансы почти равны. Хорошо бы отложить голосование. Нет, не получится, вопрос слишком срочный. Ладно, может, и прорвемся.

– Кандидатуру брата Кеннисона никто не поддержал, – напомнил Ульман.

Льюис пожал плечами.

– Давайте я поддержу. Выборы есть выборы, все должно быть честно.

– Еще кандидаты есть? – спросил Кеннисон. Глаза на экранах забегали. Пигмеи ждут, не бросит ли кто вызов гигантам. Куда там, кишка тонка. Им никогда не решиться на то, на что решился он сам или Ульман. Уметь поставить все на карту дано не каждому. Он уважительно и одновременно вызывающе посмотрел на Ульмана.

– Предлагаю подвести черту, – снова сказала Туи, презрительно усмехнувшись. – На этот раз вам хорошо слышно, брат Кеннисон?

– Лучше некуда, сестра.

– Поддерживаю.

– Предлагаю начать голосование.

– Ну что ж… – Кеннисон набрал на клавиатуре свое имя и нажал на ввод, затем откинулся в кресле, ожидая, пока проголосуют другие.

Спустя несколько мгновений на табло монитора появился результат: Ульман – 3, Кеннисон – 2, воздержались – 4.

Выражение лица Ульмана доставило бы Кеннисону куда больше удовольствия, не знай он, что на его собственном лице выражение примерно такое же.

– Вот тебе и раз! Ни один не получил большинства. – Льюис снова расплылся в улыбке – белоснежный ряд зубов на загорелом обветренном лице. Вот бы врезать по этим зубам!

Кеннисон взглянул на специальный дисплей, установленный по его просьбе Аланом. За Ульмана – Бриджит Туи, Фредерик Ульман, Карл Уэстфилд. За Кеннисона: Дэниел Кеннисон, Рейнолд Соренсен. Воздержались: Роман Хуанг, Питер Льюис, Дана Монфор, Гретхен Пейдж.

Монфор?! Грязная предательница! Зачем ей Ульман? Она же терпеть не может этого сморщенного старикашку! Сама говорила, что согласна на все, лишь бы он не прошел в председатели. Вот чего стоят ее обещания. Скрипнув зубами, Кеннисон улыбнулся, взглянув на экран.

Ульман прищурился и пожевал губами.

– Минуточку, – буркнул он и отключил звук своего монитора. Потом снял телефонную трубку и набрал номер.

Кеннисон поспешно ввел нужную команду. Брат Алан хорошо подготовился к заседанию. На дисплее появилась надпись «ИДЕТ ПОИСК». Ульман что-то говорил в трубку, потом стал слушать, кивая, снова что-то сказал… «ПОИСК ЗАВЕРШЕН. АБОНЕНТ НЕИЗВЕСТЕН». На экране Ульмана было видно, как из факса выползает лист бумаги. Старик выдернул его, быстро просмотрел и снова сунул в факс. Кеннисон бросил взгляд на секретный дисплей. «КОД ТЕРРИТОРИИ 505». Его собственный факс пискнул и начал печатать. На экранах остальные члены Совета тоже озадаченно смотрели на свои факсы, гадая, какой фокус выкинул Ульман.

Код 505… Где же это? Экран дисплея мигнул, надпись сменилась. «МЕСТОПОЛОЖЕНИЕ: НЬЮ-МЕКСИКО, СЕВЕР».

Руис?! Точно, кто же еще? Грязный мексиканский ублюдок! Откуда Ульман знает, что он жив? Стало быть, они все спланировали заранее – Ульман, Руис, Туи и Уэстфилд. Пока он тут договаривался с Гретхен, Соренсеном и Монфор, на которую, как оказалось, зря надеялся, они…

Руис отдавал свой голос Ульману. Коротко и ясно. Кеннисон едва взглянул на листок.

– Брата Руиса нет в живых, – спокойно сказал он. – Документ не имеет силы. – Разумеется, это говорилось для остальных членов Совета, не для Ульмана.

– Ничего подобного, – возразил Ульман с самодовольной улыбкой. – Брат Руис хорошо понимал, какая серьезная опасность ему грозит вследствие неудовлетворительной защиты нашей компьютерной сети. – Вот, значит, как?! – Поэтому он предпочел скрыться – подобно брату Льюису, но еще надежнее. Брат Льюис хочет сохранить в тайне лишь свое местонахождение… – Ульман сделал паузу и улыбнулся, давая понять, что для такого человека, как он сам, никаких тайн не существует. Кеннисон злорадно отметил, что на загорелом лице здоровяка мелькнул страх. – Брат Руис решил скрыть само свое существование и согласился проявить себя лишь для того, чтобы, как он выразился, предотвратить дальнейшую деградацию общества.

Кеннисон внутренне сжался – все взгляды были устремлены на него. Счет стал 4:2:4. Ульман явно побеждал. Каждый теперь думал о собственной шкуре.

– Одну минуту! – Кеннисон в свою очередь отключил звук и снял телефонную трубку.

– Алан, – сказал он, – ты можешь сделать так, будто я говорю с неопределяемым абонентом в районе Нью-Йорка?

– Конечно, это так же просто, как…

Кеннисону было совершенно не интересно, насколько это просто.

– Посылай факс! – прервал он болтовню Селкирка.

Машина пискнула, и из нее пополз бумажный лист. Кеннисон проглядел его и сунул в факс, чтобы переслать остальным. Пейдж голосовала за него. В этом была некая изящная симметрия. Ульман получил голос живого человека, которого до сих пор считали мертвым, а он – голос мертвеца, которого считали живым. Подпись под документом получилась у Кеннисона особенно удачно.

Ульман прочитал факс и устремил на Кеннисона долгий тяжелый взгляд.

– А где сама сестра Пейдж?

– Вы хотите, чтобы я повторил все, что вы поведали нам о брате Руисе? Настали трудные времена, и сестре Пейдж пришла в голову та же мысль, что брату Льюису и брату Руису. Думаю, никто из нас не станет их осуждать. Благоразумие не обязательно означает трусость.

Тонкий намек на Льюиса, который лег на дно задолго до того, как поднялся скандал. А слово «поведали» заставляло задуматься о правдивости рассказа Ульмана. Игра начинала доставлять Кеннисону удовольствие.

– Значит, она скрылась? – Ульман пожевал губами. – Хорошо, будем считать, что так и есть.

Достойный противник. Кеннисона насторожило спокойствие Ульмана. Что ему может быть известно? Джад клялся, что никто больше не знает, да и Женевьева ни за что не доверилась бы старому хрычу – она ненавидела его еще больше, чем Кеннисона и Пейдж. Как жаль, что второй своей жертвой она выбрала не Ульмана! Ладно, не стоит жалеть о пролитом молоке.

Итак, счет 4:3:3. Ульман впереди, но преимущество его шатко. Кеннисон пристально посмотрел в глаза Дане Монфор. Ну что, сучка, так и будешь сидеть в сторонке? Захотела старого пердуна в начальники?

Монфор повернула голову. На кого она смотрит? Черт побери! Кеннисон пробежал взглядом по экранам, однако если сигнал и был подан, он его не заметил. Монфор протянула руку к клавиатуре…

За Кеннисона! Молодец, все-таки решилась. Кеннисон с трудом перевел дух и разжал кулаки, только сейчас заметив, в каком напряжении до сих пор находился. Он даже не сразу осознал, что это пока ничья, а не победа. 4:4:2. Льюис и Хуанг еще не голосовали.

Льюис посмотрел на свой монитор.

– Ладно, давайте заканчивать, – хмыкнул он, пожав плечами, – а то тут с вами и на лыжах не успеешь покататься. – Он пошарил в кармане брюк и достал монету. Подбросив ее в воздух, поймал, посмотрел и нажал несколько клавиш…

Кеннисон не верил своим глазам. Так его еще никто не оскорблял. Настоящий плевок в лицо – и ему, и Ульману.

Впрочем, поскольку Льюис проголосовал за Ульмана, старику, наверное, было немного легче.

На табло монитора горели цифры 5:4:1. Кеннисон взглянул на Льюиса, но кроме обычной улыбки на его лице ничего не отражалось.

Оставался только Хуанг. Он мог еще свести счет вничью. Кеннисон перевел взгляд на правый нижний экран. Роман Хуанг жил на собственном островке где-то на Гавайях. Сейчас он лежал в шезлонге на фоне ослепительно-белого песка и пенящегося прибоя. Вдали дымился конус вулкана. Солнечные очки закрывали половину лица. Спасет или нет? Ничья даст необходимую передышку. Можно попробовать уговорить кого-то изменить решение. Или заставить. Или придумать что-нибудь еще…

Лицо Хуанга оставалось непроницаемым. Кеннисон стиснул зубы. Просить он не станет, ни за что. Как не стала просить Пруденс.

Он усмехнулся. Все остальные тоже не отрываясь смотрели на один из мониторов. На Хуанга. Вот вам и тайное голосование!

Хуанг не шевелился. Наконец он спросил:

– Ну что, есть еще вопросы или мы закончили?

Вот и все. По каким-то непонятным причинам Роман Хуанг решил воздержаться. Кеннисон заметил, что Ульману это тоже не понравилось. Решение, так или иначе, придется принимать, так зачем тянуть?

Приняв от Кеннисона виртуальный председательский молоток, новоизбранный глава Совета произнес несколько цветистых ритуальных фраз, поблагодарив своих сторонников, воздав должное побежденному конкуренту и призвав всех и каждого сплотить ряды «в этот самый трудный час в истории общества». Кеннисон в свою очередь поздравил его «с заслуженной победой» и заверил в своей неизменной поддержке. «Наслаждайся жизнью, старая образина, – думал он, глядя в монитор, – тебе уже недолго осталось».

– Сегодня мы должны рассмотреть еще два вопроса, – прошамкал Ульман. – Во-первых, нам следует заполнить две вакансии в Совете, о которых пока известно.

Кеннисон поджал губы. Тонко сформулировано, ничего не скажешь.

– Я предлагаю, – продолжал Ульман, – хорошо известного вам Винсента Торино, который добился больших успехов в дискредитации разоблачений Сары Бомонт. Есть еще кандидатуры?

Надо обязательно провести в Совет кого-то из своих. Вот только кому можно до такой степени доверять? Пруденс… Да, бедная крошка была бы идеальным вариантом, но ее больше нет. Тогда…

– Алан Селкирк! – объявил Кеннисон, сам удивившись своему внезапному решению. Как бы ни повел себя Алан, послушным орудием он вряд ли станет, разве что союзником. С другой стороны, союзник в Совете даже ценнее, чем марионетка. В конце концов, Гретхен Пейдж принесла куда больше пользы, чем Соренсен. – Я предлагаю брата Селкирка. Именно ему удалось выследить и уничтожить бомонтовского «червя».

Ульман кивнул.

– Он сравнительно недавно вступил в наши ряды, однако успел прекрасно себя зарекомендовать. Вы передадите его досье остальным членам Совета?

– Конечно.

– Очень хорошо. Если у кого-то есть другие кандидаты, досье на них следует представить Совету в течение завтрашнего дня. Этот вопрос мы решим окончательно на очередном заседании. Ну и наконец, я предлагаю восстановить должность заместителя председателя, которая при моей покойной предшественнице оставалась, к сожалению, лишь на бумаге. События последних месяцев показали, как важно, чтобы вакантное место председателя заполнялось в чрезвычайных обстоятельствах быстро и автоматически.

Заместитель председателя? Кеннисон весь подобрался. Должность, конечно, бессмысленная, но она по праву принадлежит ему. Отличный плацдарм. Ульман рано или поздно отдаст концы – скорее рано, если все пойдет так, как нужно, – и тогда… Пожалуй, ради этого стоит немного поунижаться в роли заместителя.

– Поскольку председатель и его заместитель должны поддерживать тесные рабочие отношения, – продолжал Ульман, – я считаю, что будет правильно, если кандидатуру заместителя председатель подберет сам и предложит Совету на рассмотрение. Это поможет нам обеспечить единство руководства. Мне очень хотелось бы видеть своим заместителем брата Кеннисона, однако задачи сбора и обработки статистических данных, выполняемые для нас компанией «Кеннисон демографикс», требуют его постоянного внимания и не могут быть доверены никому другому. Кроме того, положение брата Кеннисона слишком уязвимо – он единственный из нас, чье имя хорошо известно широкой публике. Поэтому я предлагаю назначить на пост заместителя председателя Бенедикта Руиса. В случае, если нас застанет врасплох очередная катастрофа, брат Руис, оставаясь в тени, сможет удержать в руках бразды правления.

Кеннисон похолодел. Сволочь! Поганый старикашка навсегда перекрыл ему дорогу наверх! Теперь его никогда не выберут на высокий пост. С застывшим лицом он смотрел, как остальные послушно голосовали «за». Даже Соренсен. Грязный предатель! Облегчение на его лице было еще отвратительней наблюдать, чем наглый триумф Ульмана. Кеннисон проголосовал вместе с остальными. Время свободных дискуссий миновало.

Свой собственный совет Кеннисон собрал в зале для совещаний фирмы «Джонсон и Чен». Изящные стулья с высокой спинкой были расставлены вокруг широкого стола красного дерева. Лучи полуденного солнца подчеркивали насыщенные темные тона деревянных стенных панелей. Официант вкатил столик с напитками. Блеск хрусталя, вина разных оттенков, мелодичное позвякивание бокалов… На свете слишком много удовольствий, чтобы тратить время на бесполезные сожаления. Что было, то прошло. Важно только будущее. Возмездие неотвратимо.

– Мне бурбон с водой, – сказал Кеннисон.

Натаниэль Джонсон, как обычно, выбрал пиво, а Чен Цу Ши – белое вино.

– А мне, пожалуйста, шотландского виски, неразбавленного. – Селкирк улыбнулся Кеннисону. – На самом деле я его не очень люблю, но национальность обязывает.

Кеннисон улыбнулся в ответ. Официант подал напитки и удалился. Селкирк сделал глоток из бокала.

– А что, вполне… – Он с интересом взглянул на хрустальный графин без этикетки, стоящий на сервировочном столике.

– У меня на Оркнейских островах собственная винокурня, – объяснил Кеннисон.

– О! – Селкирк уважительно покивал. – Ну что, похоже, дела у нас неважнецкие? – помолчав, спросил он с преувеличенным шотландским акцентом.

Кеннисон мрачно посмотрел в свой бокал.

– Все, ради чего я жил, исчезло в мгновение ока. Да уж… – Он опрокинул в горло остаток виски и поморщился.

– В самом деле? – поднял брови Селкирк.

– Что «в самом деле»?

Селкирк провел пальцем по ободку бокала. Раздался чистый хрустальный звон.

– Вы в самом деле жили только ради этого?

Кеннисон хмуро посмотрел на него.

– Не понимаю, что вы хотите сказать.

Джонсон заерзал в кресле, с удивлением глядя на шотландца. Чен пригубил свое вино.

– У вас остается «Кеннисон демографикс», не так ли?

– И что?

– Разве это не тот самый случай, когда хвост виляет собакой? Я, конечно, не в том ранге, чтобы давать советы, но сдается мне, что Совету вы нужны больше, чем он вам.

Кеннисон поднялся с места, подошел к столику и плеснул в бокал еще виски. Отпив залпом половину, он повернулся к Селкирку:

– Что же вы предлагаете?

– Они доверяют тем данным, которые мы им представляем, так ведь? – усмехнулся Алан.

Несколько секунд Кеннисон молча смотрел на него.

– Алан, вы пока лишь начальник ночной смены, а не директор «Кеннисон демографикс». Не зарывайтесь.

– Вот как? После всего, что я для вас сделал?

Кеннисон окаменел. До чего же Алан дурно воспитан. Напоминать о своих заслугах в высшей степени нетактично. Он покосился на Джонсона и Чена, которые опасливо отвели глаза. Они не знали, что случилось в их офисе на прошлой неделе, да и знать не хотели. Мебель и ковры вдруг заменили, Пруденс исчезла неизвестно куда, на ее месте теперь сидит этот рыжий шотландец с постной физиономией… Пройдя школу Женевьевы Вейл, они предпочитали не задавать лишних вопросов.

– Мы не будем слишком явно подтасовывать цифры, – продолжал развивать тему Селкирк. – Лишь настолько, чтобы их прогнозы стали менее точными.

– Ульман не дурак, – возразил Кеннисон, – у него могут возникнуть подозрения.

– Нам нужна двойная бухгалтерия, – сказал Селкирк, откидываясь на спинку стула и окидывая взглядом стол. – Если у ваших бывших коллег возникнут вопросы, они прежде всего начнут копаться в наших базах данных. Вот тут-то мы их и надуем. Я предлагаю скопировать всю систему на какой-нибудь удаленный сервер, а здесь оставить лишь показной фасад. Правильная информация будет доступна только нам, а они до нее не доберутся.

– Зачем же так спешить? – подал голос Чен. – Ульман нам пока не угрожает. Какая разница, кто сидит во главе стола, если накрываем на стол мы? Стоять за спинкой трона даже выгоднее.

Джонсон задумчиво потер подбородок.

– М-м-м… да. У монарха забот поболе, чем у простых смертных. – Он взглянул на Селкирка. – Некий смысл в этом есть, но стоит ли затевать такое? Идти против Общества? – Он покачал головой. – Не уверен, что это разумно.

– Нельзя действовать сгоряча, – кивнул Чен, – сначала нужно провести клиологический анализ, оценить последствия. Только так можно принимать решения.

– Проклятие! – Селкирк стукнул кулаком по столу. – В нашем положении требуется смелость, а не дурацкие расчеты!

Кеннисон изо всех сил уперся ладонями в стол и держал их так, пока мышцы не начали мелко дрожать. По правде говоря, он и сам частенько подумывал о том, чтобы уйти в свободное плавание. Его сердце принадлежит «Кеннисон демографикс», а вовсе не обществу Бэббиджа. Однако сделать это будет нелегко. Ульман ни за что не даст ему уйти, во всяком случае, вместе с фирмой. С другой стороны, какие еще есть варианты? Целовать старикашку в сморщенную задницу? Уйти в отставку, позволив другим пожинать плоды своих трудов, своих и отца? Или…

А что, если «Кеннисон демографикс» сама поглотит Общество? Убрать Совет в полном составе, создать новую организацию, построенную по другим принципам… Возможно. Только можно ведь и подавиться. Хотя ведь старому Гровнору Вейлу подобное удалось. Кеннисон стиснул зубы. Он и так уже ждет слишком долго. Чтобы добыть награду, которая принадлежит ему по праву, надо переходить к решительным действиям. Aut Caesar, aut nullus – или Цезарь, или ничто.

Вариант Селкирка, конечно, рискованный, однако дает возможность уйти и одновременно оставить при себе фирму. И тут без Алана не обойтись, черт бы его побрал! Только он до такой степени разбирается в компьютерных тонкостях. Кеннисон украдкой взглянул на шотландца. Потом от него, разумеется, придется избавиться, иначе риск будет слишком велик…

Он принял решение.

– Если мы сделаем такой шаг, пути назад не будет. Только вперед. Вы готовы идти до конца?

Поколебавшись немного, Джонсон кивнул. Чен пожал плечами: чему быть, того не миновать. Алан гордо вскинул голову.

– Это была моя идея!

Кеннисон кивнул. Идея – вот именно!

– Ну что ж, брат Алан, готовьте план переброски базы данных, но ничего не предпринимайте, пока мы все четверо с ним не познакомимся. Брат Цу Ши, вы проведете клиологический анализ, чтобы оценить последствия наших действий. Подключите к работе ночную смену. Брат Алан проследит, чтобы вы получили всю необходимую помощь. Да! – Он поднял палец. – Брат Цу, не забудьте включить в расчеты информацию Джимми Калдеро о другом обществе, так называемой Шестерке, но держите ее вне общего массива. Эти данные – наш главный козырь: в расчетах Ульмана их не будет. Подробности вам сообщит брат Алан, он во многом уже успел разобраться. – Кеннисон с улыбкой кивнул Селкирку и повернулся к Джонсону. – А вы, брат Нат, возьмете на себя руководство конторой «Джонсон и Чен» на все время операции. Обеспечьте обычное прикрытие и безопасность всех информационных каналов, которые мы будем использовать в дневное время… У кого-нибудь есть вопросы? – Он обвел взглядом стол. – Нет? Прекрасно. Вперед!

Когда все ушли, Кеннисон еще долго сидел один. Да, назад уже не свернешь. Jacta alea est – жребий брошен. Цезарь, наверное, так же когда-то себя чувствовал. Даже величайшие из смертных испытывают неуверенность в ключевой момент. И еще азарт. Что впереди – успех или поражение? Судьба будущего решается сейчас.

Вот чего не хватало ему раньше! Слишком уж он всегда полагался на осторожность, хватался за жалкие соломинки вроде Монфор и Соренсена. Характер показала одна только бедняжка Гретхен. Надо будет достойно захоронить ее останки, как только Джад сознается, куда их дел.

Он стал делать пометки в блокноте. Вейл… Ульман… Селкирк… Тайная Шестерка… Три вируса… Телефонный звонок… Подумав, добавил: Беннет и Калдеро.

Великая Гарпия говорила, что у нее везде есть уши. Может быть, и здесь? Кеннисон соединил стрелкой Вейл и вирусы. Как председатель она имела доступ в офис «Джонсона и Чена». Значит, могла и в систему что-то запустить.

Ульман тоже явно намекал, что знает больше, чем все думают. Еще две стрелки: от Ульмана к вирусам и от него же – к телефонному звонку. Подумав, Кеннисон добавил рядом несколько аккуратных вопросительных знаков. Вроде все сходится. Три вируса: Вейл, Ульман, Шестерка. И звонил кто-то из них. Только Ульман – вряд ли, такие фокусы не в его стиле. Кеннисон добавил еще несколько стрелок, посмотрел, что получилось, и вздохнул. Потом вырвал из блокнота два верхних листка и отправил в измельчитель. Всегда надо уничтожать и следующий, пустой, – на нем остаются следы. Хорошо, что не все это знают. Кеннисон потянулся, потом встал и обошел стол, отрывая верхние листки других блокнотов. Вернувшись на свое место, он достал карандаш и стал осторожно затушевывать бумажную поверхность боковой стороной грифеля.

Брат Джонсон, как обычно, ничего в блокноте не писал. В таком помощнике – невозмутимом и лишенном особого воображения – есть свои преимущества. Однако есть и недостатки: очень трудно определить, о чем он думает и думает ли вообще.

На листке из блокнота Чена оказалось лишь несколько китайских иероглифов. Ох уж эти загадочные восточные люди! Кеннисон как-то раз попробовал отдать эти иероглифы на расшифровку. В вольном переводе они означали нечто вроде совета не лезть в чужие дела. Он улыбнулся. У умных подчиненных тоже есть свои недостатки.

Селкирк покрыл свою страничку сложным переплетающимся узором из букв «К», виноградных лоз и цветов. Кеннисон питал пристрастие к подобным вещам и даже держал на примете специалиста-психиатра на случай, если возникнет потребность найти в какой-нибудь хитроумной абракадабре скрытый смысл. Разве можно заранее знать, что может пригодиться?

Он мысленно добавил на свой уже уничтоженный листок еще один пункт. Файл «К». Чей он, Тайной Шестерки? Кто знает…

Выйдя из зала для совещаний, он кивнул Чену, сидевшему за монитором в своем кабинете. Джонсон стоял у главного компьютера, обсуждая что-то с программистом. Кеннисон постучал в стекло двери и помахал им. По пути к выходу он останавливался у рабочих столов, обмениваясь шутками с сотрудниками и не забывая спрашивать о здоровье супруги и детей. Можно быть каким угодно гениальным провидцем, но люди пойдут за вами, только если вы не забываете про их день рождения и семейные даты.

Поднявшись из туалета на верхний этаж, он двинулся было в кабинет и тут замер на месте, едва приоткрыв дверь. За столом сидел Алан и оживленно с кем-то разговаривал по телефону. Кеннисон осторожно прикрыл дверь и приложил к ней ухо.

– Я же говорю, нам понадобятся все данные с главного компьютера… – звучал приглушенный голос. Кеннисон с большим трудом различал слова. – Да, точно. База у них была в Оберлине, Огайо. – Пауза. – Нет, нет, не знаю, где они сейчас… так широко известно, но мне кажется, можно что-то вытащить… Нет, не волнуйся, меня голыми руками не возьмешь. – Пауза. – Это вы сделали? Думаешь, стоило? – Долгая пауза. – Ладно, ладно… Согласен… Если они хотели обсуждать его, ничего не оставалось. А Бернстайн? Он знает?.. Хорошо, пускай. А Френч? Ладно, пока.

Кеннисон еще немного подождал, потом зашел в кабинку туалета и спустил воду. Подойдя к умывальнику, он плеснул в лицо холодной водой и перевел дух, опершись на края раковины и глядя в зеркало. Оторвав бумажное полотенце, приложил его к лицу и долго рассматривал мокрые пятна на бумаге, будто надеялся увидеть в них нечто важное. Скомкав полотенце, он с силой швырнул его в мусорный бак, рывком открыл дверь и вошел в пустой офис.

Он тяжело опустился в кресло – его собственное кресло, черт побери! За собственным столом! Потом взял трубку и набрал на клавиатуре номер. Осторожно, Дэниел! С кем же говорил Алан?

– Алло, Берти? Это Кеннисон… Можешь подогнать машину? Я спущусь через несколько минут… Спасибо. – Он дал отбой и набрал следующий номер.

– Мадам? Я в офисе, скоро выезжаю. Сообщите повару, хорошо?.. Да, спасибо. – Он дал отбой, но продолжал говорить. – А что сегодня на обед? – спросил Кеннисон умолкшую трубку, быстро набирая серию цифр. На экране появился список вызовов. Ну что ж, этого следовало ожидать. Последний номер стерт.

– Спасибо, – произнес он. – Звучит просто замечательно, буду ждать обеда с нетерпением. До свидания, мадам.

Кеннисон положил трубку и мысленно поставил на уничтоженном листке блокнота еще один вопросительный знак – против имени Селкирка. Очень большой вопросительный знак.

Значит, голыми руками не возьмешь? Так-так…

6

– О, мисс Беннет, – улыбнулась администраторша, – мы так рады, что вы вернулись!

Сара посмотрела на стройную, элегантно одетую белую женщину, которую видела первый раз в жизни.

– Спасибо, Хелен, – улыбнулась она в ответ. – Я обожаю Сан-Франциско. Хотелось бы приезжать почаще, но увы… – Она грустно развела руками. – Дела, сами понимаете.

Обернувшись к носильщику, она протянула ему ключ.

– Отнесите, пожалуйста, вещи в номер. Серый чемодан в гостиную, а черный в спальню. Хелен, меня никто не спрашивал?

Женщина обернулась и достала из гнезда конверт.

– Звонил мистер Калдеро и просил вас перезвонить, когда вам будет удобно. – Убедившись, что носильщик уже отошел, она добавила шепотом: – В номере все чисто. Парня зовут Хосе. Он не из наших, но два года назад уже здесь работал, вы должны его знать. Брат Калдеро прибыл три часа назад. У него номер как раз под вашим.

– Спасибо, Хелен, – улыбнулась Сара, не выходя из роли. Она взяла конверт. – Позвоните, пожалуйста, мистеру Калдеро и спросите, не сможет ли он пообедать со мной в… – Она взглянула на часы. – Ну, скажем, через сорок пять минут у меня в номере. И распорядитесь насчет легкой закуски. Сандвичи, холодная нарезка, минеральная вода… Ну, вы знаете.

– Хорошо, мисс Беннет.

– Спасибо.

Сара поднялась в номер, снимая на ходу шляпу и перчатки. Носильщик ждал.

– Отлично, Хосе. Рада тебя снова видеть. – Она протянула ему двадцатку.

Просияв, он приложил два пальца к форменной фуражке.

– С приездом, мэм! Всегда к вашим услугам.

Оставшись одна, Сара упала в бархатное кресло и перевела дух. Сердце отчаянно колотилось. Вот это перевоплощение! Она не просто играла роль, она жила ею, стала настоящей Глорией Беннет.

Кто она такая на самом деле, знали лишь несколько человек во всем Сан-Франциско, в том числе Хелен и некий Фрэнк Чу из технической службы отеля. Однако даже с ними Сара не решалась выходить из роли, боясь утратить бдительность.

Она встала из кресла и подошла к окну, на котором носильщик уже отодвинул шторы. Внизу открывалась панорама города. На переднем плане возвышался Телеграфный холм, засаженный деревьями и увенчанный изящной рифленой башней Койт-Тауэр, а немного дальше – Русский холм. Вдали простиралась плоская синева залива Сан-Франциско, затянутая утренней дымкой, из которой выступали смутные очертания мыса. Справа панораму ограничивал мост Бэй-Бридж, а слева – мост Голден-Гейт. Этот вид был Саре хорошо знаком, но любоваться им она могла без конца. Город, в котором преобладали дома светлых тонов, казалось, сам излучал солнечный свет.

В дверь постучала горничная. Из-за ее спины выглядывал Джимми Калдеро. Он поставил на пол туго набитый портфель и широко раскрыл объятия.

– Глория! Сколько лет, сколько зим!

Сара шагнула вперед, и он крепко обнял ее.

– Джимми! Как поживаешь, старый развратник? А это кто? – Из-за плеча Реда робко выглядывал Зубрила.

Ясно кто – шпик прыщавый! Ред, ты просто… Но подходящего эпитета Сара подобрать не успела.

– Помнишь тот сетевой проект, который мы обсуждали по телефону? Перед тобой восходящая звезда – мой лучший программист. Познакомьтесь – Норрис Босуорт, Глория Беннет.

Зубрила неловко протянул руку.

– Очень приятно.

– Благодарю вас, – повернулся Ред к горничной. – Не беспокойтесь, оставьте все так, мы справимся. – Он отмахнулся от Сары. – Нет-нет, Глория, я сам.

Он выдал девушке щедрые чаевые и выпроводил за дверь. Потом бросился на диван и развалился, вытянув ноги и закинув руки за голову.

– Мне ростбиф с горчицей, сыр и ломтик помидора, все на черном хлебе, – объявил он.

Сара протянула Босуорту тарелку.

– А ты, Джимми, сам себе приготовь, я тебе не служанка, – бросила она через плечо.

Ред довольно усмехнулся.

– Ладно, так и быть… Ну, как тебе берлога? – спросил он, окидывая взглядом комнату.

– Шикарно. Я столько раз видела ее на кассетах, что кажется, будто прожила здесь целую вечность.

– Ты была здесь на самом деле, – строго напомнил Ред. – Несколько раз. Хелен сообщит подробности, которых не было в учебных фильмах. – Он поднялся с дивана и взял с тарелки ломтик мяса. – И это все, что у них есть? Пиццу, что ли, заказать?

Зубрила ел в кресле, пристроив тарелку на коленях. Сара уселась за письменный стол, наблюдая, как Ред сооружает себе трехэтажный гамбургер.

– Когда у нас встреча с Кеннисоном? – спросила она.

– Уже скоро.

– Он приедет сюда?

– Типа того, – прошамкал Ред с полным ртом, вытирая с подбородка томатный сок. – Хочешь пока узнать, что раскопал этот вундеркинд? – Он кивнул на Зубрилу. – Давай расскажи ей… Тебе понравится, – подмигнул он Саре.

Босуорт перестал жевать и поднял голову.

– Мы с братом Половски закончили факторный анализ европейских аномалий. То, что вы запомнили из списка Френча, очень нам помогло, но оказалось, что Карсон все-таки ошибся. То, что он считал третьим фактором, на самом деле оказалось смесью двух других: действий Шестерки здесь, в Америке, и европейских операций, вызвавших отголосок у нас. Вы сами знаете, что такое факторный анализ. Бывают такие ошибки, что… – Он осекся, встретив взгляд Реда. – Короче, нам кажется, что в европейском дереве присутствуют четыре цепочки следов.

– Что? – рассмеялась Сара. – Четыре? Просто замечательно!

– Вот именно, – угрюмо кивнул Ред. – Впору спросить, был ли тогда кто-нибудь, кто не занимался клиологией.

– Насколько мы можем судить, – продолжал Зубрила, – один из следов почти сразу оборвался. Видимо, группа распалась из-за внутренних разногласий. Два других уже в последней четверти столетия расщепляются. Похоже на эффект Карсона.

– Примерно тогда же, когда раскололись Шестерка и общество Бэббиджа…

– Совершенно верно, – радостно кивнул Босуорт, – причем распределение времени жизни укладывается в классическую вероятностную кривую. Я думаю…

– Ближе к делу, парень. Подробности она потом узнает, если захочет.

Босуорт снова повернулся к Саре:

– Короче, к началу современной эпохи остаются пять следов. Один исчезает во время Первой мировой войны, и еще два других – во время Второй. И знаете, что интересно? Одну из групп обнаружили и уничтожили нацисты.

– Что? – изумилась Сара. Ред поднял брови.

– Ты мне об этом не рассказывал.

– Я заглянул в поисковую программу перед самым отъездом… Ну и решил сделать вам сюрприз, – потупился юноша.

– Вот как? – Ред сделал значительную паузу. – Не люблю сюрпризов.

– Скучный ты человек… Ладно, в общем, я вломился в архив старых нацистских файлов, чтобы проверить, нет ли там одной ссылки, и неожиданно наткнулся на довольно толстое досье. Речь шла о группе из Вены под названием «Gemeinschaft für der historische Wissenschaft», то есть «Общество исторических исследований». Сначала о них пронюхал Рем со своими штурмовиками. Члены общества, почти все евреи, ворочали колоссальными суммами. Представляете, как на это отреагировали нацисты? Евреи-банкиры правят миром и все такое прочее. Короче, Гиммлер подмел их всех, не пощадив даже «арийцев», а Рем, по-видимому, сначала пытался как-то договориться, поэтому и загремел вместе со своим СА.

– Ночь длинных ножей, – кивнул Ред. – Значит, дело было не только в соперничестве между СА и СС.

– Выходит, что так.

– И все это ты нашел в немецких архивах? – спросила Сара.

– Ganz bestimmt, gnädige Frau, – учтиво поклонился Босуорт. – Auf Generalstaatsarchiv Berlin[13].

Сара взглянула на Реда.

– В таком случае германское правительство тоже должно что-то знать.

Ред с сомнением покачал головой.

– Все может быть, – протянул он, – хотя… Старые архивы в свое время отсканировали и ввели в базы данных автоматически, без особой проверки. Кое-чего могли и не заметить. В Германии склонны закрывать глаза на то, что происходило в те годы. В свое время там даже подняли большой шум по поводу того, стоит ли вообще вводить нацистские материалы в сеть, и ничего бы не сделали, если бы не требования со стороны Франции, Польши и Израиля. – Он покачал головой. – Да, мадам, как же вы, однако, все запутали…

– А что я? Оно и без меня так происходило.

– Да, конечно, это я так просто. Хорошо, что мы теперь знаем. – Ред повернулся к Босуорту. – Ну ладно, давай заканчивай. Про два последних общества.

Зубрила пожал плечами.

– Да в общем-то уже почти и все. Одно из них исчезло в шестидесятых…

– Второй на солнце спекся, остался лишь один, – усмехнулся Ред.

– Ну а дальше… – развел руками Босуорт. – Более поздние «гвозди от подков» обнаружить очень трудно. Последствия могут проявляться в течение десятилетий.

– М-да… – протянул Ред и взглянул на Сару. – Что скажешь?

– Может быть, одна из выживших групп уничтожила другую?

– Запросто. Мы с Норрисом тоже так подумали. – Он в первый раз назвал Зубрилу по имени, и Сара заметила, что тот сразу задрал нос.

– А потом победители решили пошарить на других континентах, – предположил Босуорт. – Например, в Америке.

Ред прищурился.

– Разумно. И так они шарили лет двадцать, пока не появился Интернет.

– Они могли запустить туда «червя», – подхватила Сара, – чтобы просматривать все подряд, особенно полицейские и репортерские файлы, в поисках следов, характерных для тайных обществ. Например, странных цепочек убийств вроде той, что выдала общество Бэббиджа.

– Вот-вот. А потом ты врубила общий свет, и они увидели нас, – подытожил Ред. – Ну что ж, теперь мы по крайней мере знаем, сколько у нас коллег. Тайная Шестерка, ее дочернее общество и эти европейцы.

– Назовем их группой «К», – предложила Сара.

Ред задумчиво постукивал ногтем по зубам. Он взглянул на Сару.

– Как? Ну да, группа «К», можно и так… Норрис, когда вернешься в Буффало-Крик, займись этим «К» вплотную. Если в нашей сети действительно сидит «червь», он должен быть сделан очень качественно. Наши ребята могут не справиться, помоги им.

– Конечно, брат Калдеро. Только я думаю, что хорошо бы начать с европейских ученых начала девятнадцатого века. Тех, кто мог затеять такие игры, не должно быть слишком много, а старые записи лежат почти в открытую. А дальше по ключевым словам доберемся и до самой группы.

– Ладно, только смотри, чтобы твой поиск не навел их на ранчо. Судя по всему, они еще хуже, чем Вейл. Достаточно вспомнить, как эта Ховард… – Ред поежился.

– А она не могла успеть что-то передать своим? – спросила Сара.

– Вряд ли, – хмыкнул Ред, – мы за новенькими хорошо присматриваем.

– Ее отпускали кататься в горы…

– Она не могла оттуда позвонить. – Он повернулся к Зубриле. – Все равно будь осторожен, понял? Я не люблю случайностей.

Ред прикрепил к оконному стеклу нечто похожее на огромную присоску. Сара молча наблюдала, как он подсоединяет провода к динамику и диктофону.

– Что-то мне не верится, – сказала она.

– Поверишь. А пока помоги мне навести эту штуку. – Ред отодвинулся, и Сара подошла к окну. – Смотри вот сюда, будешь мне говорить, куда попадает скрещение линий. – Он наклонился над динамиком.

Закрыв один глаз, Сара посмотрела другим в окуляр. Все поле зрения занимал Телеграфный холм.

– Вижу Койт-Тауэр, – объявила она.

– Надо сдвинуть к западу. Поверни ручку, нет, не ту, третью с краю.

– Их тут столько – голову сломаешь.

– Ничего, разберешься, ты же у нас технический гений.

Зубрила, стоявший сзади, фыркнул.

– Издеваетесь? – Сара повернула круглую ручку, и панорама стала медленно сдвигаться. – А что мы ищем-то?

– Высокое здание на Гринвич-Хилл. Тринадцатый этаж, хотя называется он у них четырнадцатым. Второе окно справа.

На секунду оторвавшись от окуляра, Сара отыскала здание, потом снова принялась крутить ручку настройки.

– Это и есть «Кеннисон демографикс»?

– Нет, – ответил Ред. – Он снял там квартиру под чужим именем.

Сара скептически скривилась.

– Я тут, конечно, человек новый, но разве не проще было бы нам туда подъехать? – Она навела перекрестие на нужное окно. – Готово!

– Отлично, теперь зафиксируй. – Ред включил тумблер, и динамик зашипел. – Нет, не проще. Откуда мы знаем, может, за ним слежка? Он боится Ульмана и не хочет, чтобы нас видели вместе, да и я, честно говоря, тоже не хочу.

– Тоже из-за Ульмана?

– Нет, просто зачем светиться с кем попало?

– Да ладно тебе, Джим. Мне тогда не показалось, что он так уж плох.

– Для убийцы-рецидивиста?

– Я же не сказала, что он мне нравится…

– Черт побери, Сара, ты и обо мне этого не говорила!

Она с удивлением обернулась. Ред с сердитым видом крутил какие-то колесики.

– Не выходи из роли, – улыбнулась она.

– В общем, наш Дэнни – параноик. Позвонил из автомата. Сказал, что никому, кроме меня, не доверяет, и попросил приехать со специалистом-компьютерщиком. Разве я мог отказать ему в такой слезной просьбе?

– Я понимаю, но зачем возиться с параболическими микрофонами? – Сара показала на кучу деталей, которую он высыпал из портфеля.

– В квартире у него чисто, он проверил, но телефонную сеть прослушивают все кому не лень. И спецслужбы, и Общество, и черт его знает кто еще. А так Дэнни может сидеть у себя в комнате и просто разговаривать. Наш микрофон считывает колебания оконного стекла и преобразует их в звук. Ну и мы будем говорить с ним точно так же, а чтобы нас подслушать, надо как минимум знать, на какое окно наводить микрофон.

Ред щелкнул тумблером, и из динамика раздался голос.

– …знаю, что вы там. Слышите меня? Отвечайте. Отвечайте, черт возьми… – Голос утонул в оглушительном визге.

Ред поспешно повернул ручку.

– Самовозбуждение, – объяснил он. – Звук из нашего динамика идет туда и передается обратно… Фильтр! – заорал он, обернувшись к окну.

Визг затих, превратившись в глухое шипение.

– Так лучше?

Ред с облегчением упал на диван, приняв любимую позу.

– Суперкласс, Дэнни… Нет-нет, Глория, не трогай диктофон, он сам включается на звук.

– Вы меня записываете? – Голос Кеннисона чуть заметно дрогнул.

– А как же?

– Лучше не надо.

– Ладно. – Ред сделал паузу. – Все, я выключил. Ну так чего вы от нас хотите?

Встретив негодующий взгляд Сары, он взял блокнот и написал в нем что-то. Она взяла и прочитала: «На войне и в любви все позволено». Интересно… Война это или уже любовь?

Кеннисон принялся рассказывать о заседании Совета, выборах, плане Селкирка и его двойной игре. Слушая, Ред сделал еще одну запись: «Эффект Карсона. Новый раскол Общества». Сара взяла блокнот и добавила: «В ассоциации – группа Мелоуна». Ред насупился, явно не видя в этом ничего смешного.

– Стало быть, коллега, вам требуется помощь ассоциации? Может, желаете вступить? – ухмыльнулся Ред.

– Мне не нужна ассоциация, только вы и ваша подружка.

– Просто небольшая дружеская услуга, так, что ли?

– Вот именно.

– Ну, Дэнни, для этого надо быть друзьями…

– Я знаю, где находится Дэннис Френч.

У Сары подпрыгнуло сердце. Она резко повернулась, прищурив глаза от утреннего солнца, отражавшегося в окнах квартиры Кеннисона.

– Где он? – Странно – говоришь будто с привидением.

– Здравствуйте, мисс Беннет, как поживаете? Значит, вы и есть компьютерный эксперт?

– Не важно. Где Деннис?

– А вы мне поможете?

Ред предостерегающе покачал пальцем.

– Да. Только скажите.

Ред возмущенно вскинул руки, однако Сара не обратила внимания.

– Хорошо, но все в свою очередь. – Кеннисон немного помолчал, видимо, колеблясь. – Я решил выйти из Общества и вести дела самостоятельно. Фирма останется у меня.

Сара взглянула на Реда. Тот поднял брови.

– Да вы смельчак, Дэнни. И что, собираетесь при этом уцелеть? – Ред принялся лихорадочно писать что-то в блокноте.

– Мой план состоит из четырех этапов. Во-первых, я куплю на новое имя готовую фирму, которая занимается, скажем, ценными бумагами или маркетингом. Такую, которая могла бы легально открыть филиал для изучения общественного мнения. Во-вторых, скопирую на новое место базы данных «Кеннисон демографикс». В-третьих, испорчу первоначальные базы данных, чтобы люди Ульмана не могли их использовать. И наконец, умру, а потом воскресну под новым именем.

– На третий день? – хмыкнул Ред.

– Когда мне это будет удобно.

– Ну а мы-то вам зачем?

– Сначала я планировал подключить своего протеже, Алана Селкирка… Он предложил просто передавать Совету подпорченную информацию, а настоящую держать в тайнике. О дальнейших своих планах я ему не сказал и говорить не собираюсь, потому что больше не доверяю. Он сотрудничает или с Ульманом, или с этой вашей Шестеркой. Вот почему я вынужден обратиться к вам. Мне надо, чтобы вы проверили безопасность моей системы и помогли перевести ее на другой сервер.

– Звучит не слишком сложно, – сказал Ред, глядя в окно.

– Еще я хочу, – ответило окно, – чтобы вы помогли мне уладить дело с покупкой новой фирмы. Я не хотел бы привлекать слишком много внимания к своей персоне, поэтому лучше будет создать консорциум с несколькими партнерами.

– М-м… – Ред переглянулся с Сарой и Босуортом. – Это что, типа «Калдеро, Беннет и…»?

– «Калдеро, Беннет и Окс», – помолчав, сказал Кеннисон. – Имя младшего партнера – Флетчер Окс.

– Буду рад с ним познакомиться, – вежливо проронил Ред. – У вас уже есть на примете подходящая компания?

– Есть, даже несколько, но одна из них мне кажется особенно привлекательной. Она давно и очень успешно работает в области инвестиций. Если мы приберем ее к рукам и резко увеличим доходы за счет клиологического анализа, никто особо не удивится. Деньги к деньгам, так сказать. Опять же для них вполне естественно будет открыть филиал для исследования рынка. Кому, как не им?

– Ясно, – кивнул Ред. – И что это за компания?

– «Детвейлер, Бэррон и Стоун».

– Никогда о них не слышал.

– Это старая бостонская фирма, они работают также на нью-йоркской и чикагской бирже. – Кеннисон вздохнул. – К сожалению, Бостон, а не Сан-Франциско, но что поделаешь…

Сара подошла к окну. Сияющий белый город, холмы, Голден-Гейт… Неужели этот хладнокровный убийца может ценить красоту, испытывать какие-то чувства?

– Вы будете скучать по Сан-Франциско? – спросила она.

– А как же, мисс Беннет, другого такого города нет на всем свете. Как сказал Киплинг, у него только один недостаток – его трудно покидать.

– «Я оставил свое сердце…» – засвистел Ред мелодию из Тони Беннета. Сара сверкнула на него глазами, и он затих. Нечего издеваться над чужими чувствами, даже если это Кеннисон.

– Хорошо, – объявил Ред. – Я позвоню Детвейлеру. Устроим деловой обед. Вы уверены, что они продадут фирму?

– Нет, но все имеет свою цену.

– Только без выламывания рук, ладно? Это не наш стиль. А как нам связаться с Флетчером Оксом?

– Я сам с вами свяжусь.

– Только не забывайте, что спасаем мы вашу шкуру. Нам и так хорошо.

– А Деннис Френч?

– А вы в самом деле знаете, где он?

– К окончанию сделки буду знать наверняка.

Присоску они оставили на месте. «На всякий случай», – сказал Ред. Кроме того, он налепил рядом еще несколько штуковин, похожих на пауков. При включении они начинали барабанить лапками по стеклу, создавая дополнительную вибрацию и мешая подслушивать разговор в комнате.

Ред с Сарой отправились обедать, оставив Босуорта стеречь номер и для развлечения размышлять над компьютерными проблемами Кеннисона. Зубрила насупился, но возражать не посмел.

– Гуляйте, ребята, – сказал он, – только помните, что девушкам положено возвращаться до одиннадцати.

Ред рассмеялся, сам себе удивившись. Войдя в лифт, он нажал кнопку своего этажа.

– Ты что-то забыл? – удивилась Сара.

Ред молча покачал головой.

В гостиной его номера был накрыт стол на двоих. В центре белой скатерти красовалась ваза с алой розой. Тарелки с едой стояли под портативными обогревателями. Шторы на окнах были задернуты, и комнату освещали две свечи в нарядных подсвечниках.

– Я думала, мы куда-нибудь пойдем, – сказала Сара, оглядевшись.

– Мне не удалось заказать столик.

– Тебе не кажется, что это немного интимно?

– Это очень интимно. Тебе не нравится? Хочешь, позову официанта? – Ред отодвинул для нее стул.

Сара вздохнула и села.

– Надеюсь, у тебя не возникнет никаких лишних мыслей?

– У меня нет лишних мыслей с июня девяностого года, – сказал Ред, отводя глаза.

Она смотрела, как он ставит в проигрыватель компакт-диск, и думала, как мало, в сущности, о нем знает. Между ними будто стеклянная стена – можно видеть, слышать, подойти как угодно близко, но прикоснуться нельзя.

Ред нажал кнопку, и комната наполнилась звуками арфы. Только не обычной концертной арфы, а какой-то другой, со странным металлическим звучанием, заставлявшим думать о замках и королях.

– Это ирландская арфа с медными струнами, на которой играют ногтями, – объяснил Ред. – Музыку написал О’Кэролан в конце восемнадцатого века – последний из старых гэльских арфистов. Пьеса называется «О’Флаинн».

Они почти не разговаривали, наслаждаясь едой и музыкой. Ред лишь время от времени нарушал молчание, произнося названия древних полузабытых мелодий, переходивших когда-то от одного деревенского скрипача к другому, а потом возродившихся в блюзах дельты Миссисипи. Сара улыбнулась Реду через стол, он улыбнулся и кивнул в ответ. Молчание почему-то казалось совершенно естественным.

Она вспомнила разговор с Кеннисоном. Странный он все-таки тип. Отвратительный и в то же время чем-то привлекает к себе. То ли дьявол, то ли джентльмен. Впрочем, дьявол, как известно, тоже знает толк в хороших манерах. Ключевая фигура в обществе Бэббиджа – и вдруг хочет выйти из него, причем не из моральных соображений, а в порыве оскорбленного самолюбия. А Ред соглашается помочь ему, но не потому, что одобряет, а чтобы любой ценой навредить Обществу. Временные союзники, нисколько не доверяющие друг другу. Интересно, в самом ли деле Кеннисон напал на след Денниса? Зачем-то попросил прослушивать его телефонные разговоры в «Кеннисон демографикс»… Зачем?

Музыка остановилась, началась новая пьеса. Ред наклонил голову, прислушиваясь.

– «Фанни Пауэр». Фанни была дочерью покровителя О’Кэролана, и он написал эту вещь специально к ее свадьбе. Послушай, и ты поймешь, что на свете не одна совершенная мелодия. – Он отложил нож с вилкой и замер, облокотившись на стол.

Начало пьесы было очень простым – простая изящная мелодия в верхних регистрах. За ней последовала дополняющая тема тоном пониже. Потом арфист принялся чередовать музыкальные фразы, разукрашивая их изящными, кристально чистыми фиоритурами и арпеджио. Музыка становилась все сложнее и величественнее, пока не наступила торжественная кульминация, которая перешла в первоначальную простую мелодию. Потом арфа умолкла, и лишь обертоны еще дрожали в воздухе.

Ред молчал. Потом, когда пауза кончилась и зазвучала следующая пьеса, он поднял голову и улыбнулся.

– Ну, что скажешь?

Сара с удивлением заметила, что глаза его увлажнились.

– Должно быть, она была очень красива…

– Кто? – В его голосе чувствовалась настороженность.

– Как кто? Фанни, конечно, – вздохнула Сара. – В этой старой музыке есть какое-то волшебство, раз красота женщины, умершей два века назад, может тронуть нас до слез.

– Ах да, Фанни… – грустно кивнул Ред, глядя куда-то внутрь себя. – Наверное, была. В смысле – красивая. Хотя красота – дело субъективное, ты же знаешь. А О’Кэролан вообще был слепым.

7

– Саудовская Аравия? – Адриан Детвейлер задумчиво пожевал губами и обвел взглядом лица сидящих за столом. – Саудовская Аравия… – повторил он.

Разговор вел в основном Кеннисон, а Ред сидел рядом с равнодушным видом. Ему давно все стало ясно. Старик не станет продавать свое дело и никогда не собирался. Да и с какой стати? Он пятый Адриан Детвейлер в роду, владевшем фирмой на протяжении полутора столетий.

Ред посмотрел на Сару, сидевшую по другую сторону от Кеннисона, и вопросительно поднял брови. В ее ответном взгляде читалось недоумение. Странные переговоры. Пустая трата времени. Не понимал этого, по-видимому, один только Кеннисон. Или не хотел понять? Ведь для Флетчера Окса сделка была вопросом жизни и смерти.

– Саудовская Аравия, – кивнул Детвейлер, – считается вполне безопасным местом для вложения средств.

И что он на ней так зациклился? Кеннисон собирался продемонстрировать – и Сара с ним согласилась, – что они гораздо прозорливее и предприимчивее, чем обычные дельцы. Кто станет продавать преуспевающую компанию такого уровня бестолковым дилетантам? Поэтому они приехали на встречу, имея в запасе сразу несколько перспективных проектов, которые должны были произвести на Детвейлера впечатление.

– Я не хочу раньше времени раскрывать наши методы, сэр, – улыбнулся Кеннисон. – Могу только сказать, что мы опираемся на очень надежные источники информации. Фундаменталисты придут к власти не позже, чем через пять лет. Мы давно уже потихоньку выводим оттуда капиталы.

– Вот как? – Детвейлер облизал губы, нахмурился и повернулся к своему соседу. – А вы что думаете, мистер Стоун?

– Надувательство, сэр, – ответил младший партнер высоким гнусавым голосом. – Будь здесь миссис Бэррон, она сказала бы то же самое. – Он повернулся к Кеннисону. – Здесь Бостон, мистер Окс. Нам не по душе ваш манхэттенский бизнес, где быстро богатеют и еще быстрее разоряются. «Детвейлер, Бэррон и Стоун» ведет дела по старинке и вполне преуспевает вот уже сто пятьдесят лет.

Лица на портретах, развешанных в зале для совещаний, дружно хмурились в знак согласия. Строгая, холодная новоанглийская живопись на строгих, холодных новоанглийских стенах. Адрианы Детвейлеры, с первого по четвертый, важно смотрели с панелей мореного дуба. Ред вздохнул. Интересно, что чувствуешь, имея пронумерованных предков?

Сара подалась вперед:

– А оскорблять гостей ни с того ни с сего – это тоже старая бостонская традиция?

Детвейлер удивленно взглянул на нее:

– Прошу прощения, мисс Беннет?

– Мисс Беннет имеет в виду… э-э… – засуетился Кеннисон.

– Флетчер, я сама в состоянии объяснить, что имею в виду. – Сара в упор посмотрела на Стоуна. – Я согласилась на эту сделку, потому что считаю ее выгодным вложением капитала и средством для достижения моих личных целей. Мы все трое убеждены, что располагаем ценными ресурсами, способными упрочить положение вашей фирмы. Чтобы присутствовать на этой встрече, мне пришлось прервать свой отпуск в Сан-Франциско и совершить долгий и утомительный перелет. И мне не нравится, когда меня обвиняют в надувательстве. Кстати, мистер Стоун, я тоже предпочитаю вести дела «по старинке», причем начинала с нуля. А вы?

Адриан Детвейлер не сводил глаз с Сары, поглаживая свою вандербильтовскую бороду. Он улыбнулся и по-отечески ласково кивнул.

– Надо извиниться перед дамой, мистер Стоун. Пожалуйста.

Покосившись на него, Стоун послушно наклонил голову, обращаясь к Саре.

– Прошу прощения за излишнюю резкость. Тем не менее наша фирма считает, что мания перекупки предприятий стала проклятием американского бизнеса. Подобная практика приводит к бессмысленному разбазариванию капитала, который мог бы быть потрачен на исследования и новое оборудование, и никому не приносит пользы, кроме японцев и европейцев. Мы отказываемся в этом участвовать.

С точки зрения Реда, извинение имело некоторые изъяны, однако он хорошо понимал, зачем Сара заострила ситуацию. Теперь Детвейлеру приходится защищаться. Хорошо, что Сара здесь, ей гораздо чаще приходилось заниматься подобными вещами. Надо было с самого начала выпустить ее вперед. Хотя Детвейлер, разумеется, сразу разгадал уловку и не стал разжигать страсти. А может быть, и выпад Стоуна был заранее рассчитан?

Детвейлер продолжал наблюдать за Сарой. Ред ощущал растущее раздражение. И что такого старик в ней нашел? Глаз не спускает с тех пор, как она впервые раскрыла рот. Может, он просто бабник? Мысль о том, что Сара могла понравиться Детвейлеру, была почему-то особенно неприятна Реду. «Забудь!» – приказал он себе. Эта бостонская каста никогда не переступает расовых границ. Разве что горничную иногда в углу пощупают. Да и в конце концов, какое ему дело? Вернемся к главному. Зачем встречаться с предполагаемым покупателем, если не имеешь намерения продавать? Здесь может быть только одна причина: интерес к самому покупателю. Так что это – просто вежливое вынюхивание? Типа «спасибо, к такой сделке мы пока не готовы, однако, возможно, у нас найдутся общие интересы в другой области»? Вообще-то помимо приобретения фирмы целиком существует и другой вариант: создание совместного предприятия, например, для проведения социологических опросов. Вот только подойдет ли это Кеннисону? Для него важна не только сама власть, но и ее символы. Ассоциации все равно, купит себе Кеннисон укромное местечко или только арендует, лишь бы при этом пострадали конкуренты из Общества, а вот у Кеннисона наверняка особое мнение на этот счет. Конечно, на его мнение можно было бы и наплевать, если бы не Деннис Френч. Сара ни за что не захочет потерять единственную ниточку, ведущую к ее другу. Ред стиснул зубы. Проклятый Кеннисон, как же неприятно от него хоть в чем-нибудь зависеть! Грязный тип. И противнее всего, когда он любезничает…

Адриан Детвейлер-пятый был вежлив, но тверд. Стоун был так же тверд, хотя и намного менее вежлив. Миссис Бэррон вообще не присутствовала на встрече. Когда Детвейлер наконец формально отклонил предложение, Кеннисон было начал поднимать цену, но Сара с Редом одновременно пнули его под столом, и он послушно умолк. Никогда не показывай тому, с кем торгуешься, насколько ты заинтересован в сделке, – это правило знал даже Ред. Более того, он подозревал, что старик даже обидится, если ему посулить больше денег. Первоначальное предложение было достаточно щедрым, что признали обе стороны. Детвейлер отказал из принципа, а принципы не продаются за деньги. За что-нибудь другое – возможно, но не за деньги.

Встреча закончилась ровно в два часа. Все улыбались, даже Кеннисон ухитрился не показать своего разочарования. Подали коктейли, были провозглашены тосты за взаимное преуспевание, и гости удалились, обменявшись с хозяевами рукопожатиями. Детвейлер – старый козел! – на прощание даже поцеловал Сару в щеку.

Когда на обратном пути они проходили через помещение бухгалтерии, Сара взяла Реда под руку. От легкого прикосновения перчатки у него по спине побежали мурашки. Он обернулся – Стоун и Детвейлер что-то оживленно обсуждали, стоя в дверях зала для совещаний в конце коридора. Пальцы Сары вдруг сжались. Ред посмотрел на нее, но она ничего не сказала. Он внимательно оглядел комнату, не заметив ничего подозрительного. Бухгалтеры и экономисты, занятые своими делами, смотрели вслед уходящим гостям без особого интереса. Ред снова повернулся к Саре.

– Потом, – шепнула она.

Они зашли в маленькое кафе на боковой улочке рядом с деловым центром. Ред заказал три чашки кофе со сливками, без сахара. Когда официантка принесла заказ и отошла, он развел руками.

– Ну что ж, по крайней мере попытку мы сделали. Что теперь, Флетч? У вас вроде бы есть еще варианты?

– Есть, – вздохнул Кеннисон, не обратив внимания на кофе, – хотя этот был самый подходящий. Послужной список Детвейлера – отличная маскировка. Другие фирмы из моего списка могут привлечь внимание, если начнут расти слишком быстро. Сразу возникнут нежелательные вопросы.

– Ничего, потерпим, – ответил Ред. – Главное – вам хоть как-то обосноваться, там, где им и в голову не придет искать.

– Нет, – резко сказала Сара. – Главное – понять, что затеял Детвейлер.

Ред удивленно взглянул на нее. Она пристально смотрела в чашку, словно гадала на кофейной гуще.

– Теперь ты можешь сказать, что там увидела? – спросил он.

– Джереми Коллингвуда.

– Что?

Кеннисон вытаращил глаза.

– Коллингвуда? Из Денвера? Да ведь он же убит! Не может быть…

Наступило молчание. Звякнул кассовый аппарат, кассирша что-то сказала уходящему посетителю. Сидевшие за стойкой засмеялись. Зазвенел колокольчик на входной двери. Задумчиво сдвинув брови, Кеннисон отхлебнул из чашки.

– Вы уверены?

Сара кивнула:

– Я не слишком хорошо его знаю, но ошибиться не могла.

– Конечно, он мог и уцелеть при взрыве… – пожал плечами Кеннисон. – А зачем переехал в Бостон? Чтобы покончить с прошлым?

– Нет, он никогда не перестал бы искать Денниса, – покачала головой Сара.

– В фирме Детвейлера?

Сара вдруг стиснула руку Реда.

– Джимми, а что, если они тоже из наших?

– Кто, Детвейлер? – удивился он. Этого добродушного старикана в костюме-тройке невозможно было представить в такой роли. Куда ему! Вот Стоун – другое дело. Взгляд у него холодный, цепкий.

– Да. Может быть, они спасли Джереми?

– Зачем? – спросил Кеннисон.

– Просто потому, что им не нравится, когда убивают людей, – бросила она.

– Тогда почему они не спасли всех?

– Ну хорошо, пусть он спасся сам. Группа ученых откопала что-то важное, их уничтожили, а Джереми занимался Деннисом, и следы привели его сюда.

– Ладно, хватит об этом, – недовольно сказал Ред. Придумывать сценарии можно до бесконечности, нужны твердые факты. – Надо поговорить с Коллингвудом и еще узнать побольше о компании Детвейлера. Наши люди в Бостоне выяснят, где живет Коллингвуд, и наладят прослушивание, а Босуорт пускай покопается в прошлом фирмы.

– Скорее бы, – вздохнула Сара.

– А куда спешить? – возразил Кеннисон. – Если они в деле, мы рискуем их спугнуть. И потом, вдруг Коллингвуд здесь под чужим именем, а мы его раскроем?

Ред улыбнулся. Да уж, если они с Сарой выйдут на Денниса самостоятельно, старина Дэнни станет им больше не нужен. Вот он и беспокоится. Не переживай, Дэнни, разве я упущу случай подпортить твою знаменитую базу данных? Нет, пускай все-таки попотеет… Ред залпом допил кофе.

– А чего тянуть? – Он достал мобильник. – Прямо сейчас и сделаем.

Он набрал номер, потом, дождавшись гудка, еще один. Потом по требованию оператора назвал свой личный код и код Босуорта… Вообще-то Кеннисон прав: поспешишь – людей насмешишь. Если «Детвейлер, Бэррон и Стоун» и есть Тайная Шестерка или филиал европейской банды, действовать надо с умом, а не тыкать куда попало.

Наконец Босуорт взял трубку.

– Брат Калдеро, я только что оставил для вас сообщение в отеле…

– Это все ерунда, парень, у нас тут для тебя работенка. Надо постараться.

– Джимми, сообщение срочное!

Джимми? Ред с недоумением посмотрел на телефон. Ну-ну…

– Ладно, парень. Давай свое сообщение.

– Сегодня сработали капканы на ключевые слова «Калдеро» и «Беннет». Кто-то пытался влезть в ваши персональные файлы. Ну, там, социальное страхование, запись о рождении и все такое прочее.

– А как насчет Окса?

Кеннисон настороженно поднял голову.

– А что, надо было и на него ставить? – растерялся Зубрила.

– Да. В политике бывают странные союзы. – И самый странный – у них с Дэниелом Кеннисоном. – Когда и где сработал капкан?

– Секундочку, я посмотрю… Бостонский узел, четырнадцать тридцать пять. Никакой серьезной утечки не было.

Два тридцать пять – как раз когда они выходили из офиса Детвейлера. Оперативно, ничего не скажешь.

– Вот оно! – воскликнул Босуорт. – Сейчас еще проверю… Да, вы правы, оттуда же пытались достать и файлы Окса. Кто бы это мог быть, вы не знаете?

– Думаю, что знаю. Вот только зачем? – Ред рассказал о визите к Детвейлеру и о том, как Сара заметила там Коллингвуда. – Ты не мог бы залезть в их сеть и пошуровать немного? Только чтобы тебя не засекли.

– Мне это раз плюнуть.

– Ну вот и славненько. Постарайся разобраться. Встретимся в Сан-Франциско, в номере, скажем… в четверг.

– Слушаюсь, шеф.

Ред немного помолчал, собираясь с мыслями. Итак, Детвейлер и компания устроили им проверку. То, что фирма интересуется своими потенциальными клиентами, неудивительно, только зачем она это делает после того, как отвергла сделку? Что-то тут не так. Ладно, хватит гадать. Надо исходить из имеющихся фактов. Гипотеза должна быть хоть чем-то обоснована. Один раз он уже забыл об этом правиле, и что получилось? Между тем фактов всего ничего. А: кто-то в Бостоне начал копать. В: начал сразу после того, как они вышли от Детвейлера. С: в бухгалтерии сидел Джереми Коллингвуд. А плюс В плюс С равно… Кто знает? Придется заняться алгеброй.

* * *

Джереми никак не мог решить, рад он или нет, что работает в компании «Детвейлер, Бэррон и Стоун». Собственно говоря, особого выбора не было ни у него, ни у них. По какой-то неведомой причине его сразу приняли на довольно ответственную должность, и это только подтвердило первоначальное мнение о них как о дилетантах. Однако в результате он продвинулся еще на один шаг в поисках Денниса. Теперь у него были определенные возможности и поддержка людей, которые сами хотят разобраться в ситуации не меньше, чем он.

Вот только зачем Детвейлер заставил его сидеть в бухгалтерии? Вот уж до чего ему не было дела в последнее время, так это до счетов и балансов! Как и все остальные, он с любопытством оглянулся на уходящую троицу. С самого утра народ шушукался по углам о предложении купить фирму, но Джереми не верил, что Детвейлер на это может пойти. Компания частная, не говоря уже о том, чем она на самом деле занимается. У старика все-таки есть голова на плечах. Вообще гости производили странное впечатление. Высокий, изысканно одетый джентльмен, с ним плотно сбитый коротышка, который выглядел бы куда уместнее на стройплощадке, чем на деловой встрече, и тощая негритянка с косичками. «Калдеро, Беннет и Окс», – прошептала женщина за соседним столом. Джереми кивнул, гадая, кто из них кто. Чернокожая посмотрела на него как-то странно. «Не надейся, – подумал он, – ты не в моем вкусе». Когда они ушли, из коридора выглянул Питер Стоун и поманил Джереми пальцем.

– Коллингвуд, можно вас на минутку?

Джереми встал, одернул пиджак и поправил галстук. Стоуна он недолюбливал, и, как он подозревал, тот отвечал ему тем же. У этого человека всегда был такой вид, будто он сосет лимон. Стоун поспешно отступил в сторону, пропуская его. Джереми усмехнулся про себя. «Не беспокойся, ты тоже не в моем вкусе», – подумал он. Слишком смуглый и темперамента многовато.

Старик Детвейлер крепко пожал Джереми руку. Вот с ним все просто. Никакой скрытой недоброжелательности. Старая закалка. Интересно, эти потомственные богачи нарочно так держатся или просто уверены в себе в отличие от нуворишей? Детвейлер явно нисколько не опасается гомосексуальных приставаний, в то время как Стоун так же явно побаивается.

Джереми улыбнулся и сел за стол рядом с Дженни Бэррон, дочерью Детвейлера. Стоун занял место по другую сторону от нее. Бэррон бросила взгляд на Стоуна и слегка отодвинулась. Джереми подавил смешок. Роли поменялись – интересно, осознает ли это Стоун? Вряд ли.

– Джереми, – начал Детвейлер, – вы обратили внимание на высокую чернокожую женщину, которая только что выходила? Ту, что представилась как Глория Беннет?

Джереми неуверенно кивнул:

– Я ее видел, хотя внимательно не рассматривал. А что?

– А то, что у моего отца параноидальные фантазии! – усмехнулась Дженни.

Джереми с недоумением взглянул на нее.

– А я вам говорю, что это Сара Бомонт! – воскликнул старик. – Я ее на прощание чмокнул в щеку, просто чтобы получше рассмотреть. У нее шрам вот здесь. – Он провел пальцем у себя за левым ухом. – Явная пластическая операция.

– Папа, такую операцию делают миллионы людей! И потом, посмотри на фотографии – Бомонт совершенно другая.

– Джереми, – снова спросил Детвейлер, – она не показалась вам знакомой? При обычной пластической операции, как прекрасно известно моей дочери, всего лишь удаляют морщины или укорачивают нос. Да и вообще всему есть пределы. Ну, нос, ну, щеки… кожа под глазами и так далее. Но ведь кости черепа изменить практически невозможно, не так ли? Джереми, подумайте хорошенько!

Сара Бомонт? Партнерша Денниса, та самая? У Джереми закружилась голова и заколотилось сердце. Неужели… Он закрыл глаза и представил себе лицо Сары… Потом огорченно покачал головой.

– Как я могу сказать? Если бы я знал, зачем вы меня туда посадили, я бы…

– Я не хотел вас заранее настраивать… Ага! – Детвейлер обернулся к двери. – Готовы фотографии?

В зал вошли Херкимер Вейн и Гвиннет Луэллин. Вейн был в ливрее швейцара. Галуны и золотое шитье делали его похожим на адмирала. Гвинн положила на стол пачку глянцевых снимков.

– Мы успели их как следует рассмотреть у выхода. Двоих мы не знаем, но высокий мужчина – это, без сомнения, Дэниел Кеннисон.

– Кеннисон? – переспросил Стоун. – Из «Кеннисон демографикс»? Тогда почему… А, ясно!

– Совершенно верно. Кеннисон из общества Бэббиджа.

– Тогда негритянка не может быть Сарой Бомонт, – заявил Джереми. – Она раскрыла Общество, а они убили ее друга и пытались убить ее и Денниса. Как она может с ними сотрудничать?

Адриан Детвейлер пожал плечами:

– Мало ли как? Я могу прямо с потолка выдать вам десяток возможных сценариев. Меня интересует другое: зачем они пришли сюда? Наши клиометристы уверяют, что в архивах не может быть никаких следов нашего присутствия и ни к одному из наших документов, касающихся клиологии, нет доступа из Интернета. В таком случае что привело к нашим дверям общество Бэббиджа?

– Если бы общество Бэббиджа появилось у ваших дверей, – усмехнулась Гвинн, – от дверей бы уже и щепок не осталось.

Громкий стук в дверь заставил всех вздрогнуть. Дженни Бэррон захихикала. Вошли Джим Донг и еще какой-то мужчина, которого Джереми не знал. Последний, чья одежда выдавала его принадлежность к касте ученых, обратился к Детвейлеру:

– У всех троих, про которых вы спрашивали, досье чистые. В документах никаких зацепок от рождения до сегодняшнего дня. Все в порядке.

– Ну конечно, в порядке, – фыркнул Детвейлер. – В полном порядке, за исключением того, что Флетчер Окс – вылитый Дэниел Кеннисон!

Раздался телефонный звонок. Донг подошел, послушал секунду и передал трубку своему коллеге.

– Это тебя. – Он сел за стол рядом с Вейном. – Привет, Херкимер. Привет, Гвинн.

Джереми почувствовал, что атмосфера в комнате изменилась. Бэррон и Стоун заметно насторожились. Они вежливо поздоровались с Вейном, но Донгу и Луэллин едва кивнули. Конкуренты, понятное дело… «Детвейлер, Бэррон и Стоун» так долго вели дела в приятном одиночестве, а теперь их уютный мирок перевернулся вверх тормашками. И главное – впереди замаячила перспектива прямого физического действия, которую олицетворяли Джереми и его друзья. Даже Херкимер Вейн запятнал себя, связавшись с ними. Спокойствие сохранял один только старик Детвейлер. Казалось, он даже получает удовольствие от неожиданно возникших проблем.

Компьютерщик повесил трубку.

– Плохие новости, шеф. В нашей системе ищейка.

– Что? Когда? Что она делает? – подался вперед Стоун.

– Как что? Вынюхивает.

– Ну так выловите ее!

– Мы этим и занимаемся, не волнуйтесь.

– Ничего себе «не волнуйтесь»! Сколько времени она была в системе, прежде чем вы ее заметили?

Компьютерщик презрительно взглянул на Стоуна и повернулся к Детвейлеру.

– Вряд ли очень долго, шеф. У нас есть защита. Вирус сделан чертовски хитро, но мы его выловим.

Пока шел разговор, Джереми взял со стола снимок Глории Беннет и стал внимательно изучать. Скулы… Форма черепа… Он безнадежно покачал головой. Сару Бомонт ему довелось встречать всего несколько раз, а тут – совсем незнакомое лицо.

– У нас нет фотографии Бомонт, чтобы сравнить? – спросил он Луэллин.

Гвинн задумалась.

– В университете была целая фотогалерея – почти все, кто упоминался в бомонтовской распечатке. Потому мы с Херкимером и смогли узнать Кеннисона. Бомонт там тоже была. Но теперь ничего не осталось… – Ее лицо потемнело от тяжких воспоминаний. – Тем не менее, мне кажется, разыскать ее фотографию будет не слишком сложно.

Джереми снова взглянул на снимок. Сара, неужели это ты? Может быть, ты знаешь, где Деннис? Неужели поиски близятся к концу и он снова встретит своего друга?

8

Жизнь Кеннисона перевернулась вверх дном. Прежде он не знал, что такое неуверенность, и искренне считал себя баловнем судьбы. А теперь? Теперь он не был уверен ни в чем. Раньше он контролировал события, а теперь стал их послушной марионеткой. Сидя над тарелкой, он отрезал кусок за куском и отправлял в рот, почти не ощущая вкуса.

Цыплячьи грудки, запеченные a la Russe[14]. Их с вечера маринуют в сметане с кайенским перцем, а потом обваливают в сухарях и запекают в духовке. В прежние времена он пришел бы в восторг и попросил бы передать Рут-Энн свою благодарность. Наслаждался бы тем, как Карин подает на стол, улыбался, шутил… Сейчас это казалось притворством, лишенным всякого смысла. Дэниел Кеннисон, бонвиван? Черта лысого! Шут гороховый!

Они обставили его, как зеленого юнца. Все они – Бомонт со своим «червем», Ульман, Руис, этот наглый шантажист Селкирк, черт бы его побрал! Даже Женевьеве Вейл какое-то время удавалось его дурачить, пока жажда мести не заставила ее раскрыть карты. Впрочем, хоть одну победу записать на свой счет он может. Правда, за нее пришлось дорого заплатить – любимой Пруденс больше нет. Будь проклята эта психопатка Вейл! Она давно уже была не в себе, а бомонтовские разоблачения, убийство Бентона, предательство Ульмана и Руиса довершили дело. Кеннисон покачал головой. Даже его самоотверженные усилия спасти и защитить Общество были неправильно восприняты ее извращенным сознанием.

И вот наконец заключительный сюрприз. Трагедия превратилась в фарс. Почти двести лет хранить тайну – и вдруг обнаружить, что клиологические общества прячутся за каждым углом! Тайная Шестерка, непонятное европейское «К», покойные немцы, о которых рассказывал Калдеро… Даже инвестиционная фирма в Бостоне! Просто невозможно поверить. Плотину прорвало, и никаким кулаком течь уже не заткнешь. На операцию устранения в таких масштабах не решилась бы даже Женевьева. А если объединить все общества? Создать Клиологическую лигу. Трудно, почти невозможно. Все группы заинтересованы в том, чтобы сохранить свою деятельность в тайне от широкой публики, но в то же время каждая из них испытывает глубоко укоренившийся страх перед конкурентами. Сотрудничать им будет так же трудно, как дикобразам – заниматься любовью. Чтобы объединить всех, нужен человек исключительных способностей. Дэниел Кеннисон? А почему бы и нет? Он позволил себе немного помечтать. Пускай Ульман остается председателем общества Бэббиджа – оно будет лишь одним из членов Клиологической лиги.

Однако Джимми Калдеро говорил, что группа «К» в свое время выследила и уничтожила своего единственного на континенте конкурента. Не исключено, что оно же выдало нацистам и немецких «историков». А что представляет собой Шестерка? Может быть, она не менее опасна?

Сомнений не вызывает только одно: общество Бэббиджа теперь совершенно беззащитно. Не только перед европейцами, но и перед Шестеркой, ЦРУ, бойскаутами – кем угодно. Ярость простых обывателей, правда, немного утихла, по крайней мере внешне. Так разве в них дело? Опасность представляет образованная элита, спецслужбы, ученые, всюду сующие свой нос.

Ассоциация, конечно, пострадала куда меньше. У них был всего один «крот», которого успешно разоблачили и устранили. Ну и еще пара публичных скандалов. В целом группа вполне работоспособна. А у Общества дела плохи. Паническая реакция Вейл и подковерные интриги Ульмана парализовали попытки ответных действий. Корабль прочно сидит на мели, он не более чем мишень для вражеских орудий. Кто теперь, будучи в здравом уме, решится стать его капитаном? Так что пускай за все расплачивается Ульман, который пока пребывает в счастливом неведении. В сущности, он, Дэниел Кеннисон, в очередной раз доказал свою гениальность, отказавшись от поста председателя.

Нет, все-таки план у него замечательный! Что надо делать, находясь под прицелом? Двигаться и еще раз двигаться. Стать Флетчером Оксом, скорее переправить базу данных в безопасное место и продолжать работать, пока не придет время выйти на поверхность.

Кеннисон вытер салфеткой вспотевшие ладони. «Окс демографикс»? Нет, не годится. Название новой штаб-квартиры не должно быть похожим на старое. С «Кеннисон демографикс» покончено навсегда. Жалко, да что поделаешь. Интересно, что бы сказал отец? Кеннисон поднял глаза на портрет, висевший над камином, и глотнул вина из хрустального бокала. Так себе вино, урожай не из лучших. Надо будет сказать Беттине.

Он печально вздохнул. Флетчеру Оксу придется жить совершенно иначе, чем привык Дэниел Кеннисон. Никакой изысканности, скорее грубость и непритязательность. Не перебарщивать с интеллектом. Никому и в голову не должно прийти, что они в чем-то похожи. Жалко. Ему будет так не хватать Беттины. А Карин, Рут-Энн, Грета?

Карин убирала со стола пустые тарелки. Высокие каблуки придавали ее икрам и бедрам восхитительную форму. Она заметила взгляд босса и чуть заметно напряглась, будто от страха. Кеннисон улыбнулся. Конечно, Карин никогда не сравниться с Пруденс в роли милой перепуганной крошки, но старания ей не занимать. Надо продолжать занятия.

Он достал из кармана тонкую сигару и чиркнул спичкой. Ну что ж, отлично. Обществу Бэббиджа пришел конец, оно мертво, осталось лишь соблюсти похоронные формальности. Ничего не поделаешь, хотя, будь он председателем, самого скверного удалось бы избежать. Теперь поздно – враги со всех сторон. Он неожиданно рассмеялся, вспомнив, что и сам пока еще под прицелом. Со всех сторон, говорите? Ну что ж, так вам будет легче перестрелять друг друга!

В дверь столовой заглянула Беттина.

– К вам мистер Селкирк, сэр, – объявила она.

Кеннисон скривился. Парень ведет себя все назойливей. Он вынул из кармана часы. Сара Бомонт как раз сейчас ставит «жучка» на компьютер в его кабинете, а Селкирку положено быть на нижнем этаже, с ночной сменой. Ладно, ничего, так даже лучше, меньше риска, что зайдет случайно наверх.

– Пусть войдет, только скажите Карин, чтобы портвейн пока не подавала.

– Хорошо, сэр.

Беттина вышла. Через пару секунд появился Селкирк. Размашистым шагом подойдя к обеденному столу, он выдвинул стул, развернул и сел верхом, облокотившись на спинку. Кеннисон молча наблюдал за ним. Кто вы, молодой человек? На кого работаете? На Ульмана? На Шестерку? На европейцев? Или так, сами по себе ловчите? Интересно, удалось ли Саре раскопать что-нибудь интересное в его прошлом?

– Что случилось, Алан?

– Вас не было в офисе вчера и позавчера. – Простая констатация факта, в которой, однако, таился целый ворох серьезных обвинений. Ледяной взгляд, наглая усмешка на губах… Кеннисона охватил гнев. Кто такой этот щенок, чтобы требовать у него отчета?

– А что, я нужен? – вкрадчиво спросил он. – У вас проблемы? Я полагал, что вы сами способны справиться с ночной сменой.

Явно растерявшись, Селкирк принялся сбивчиво оправдываться. Кеннисон едва сдерживал улыбку. Воистину лучшая защита – это нападение. Самолюбие всегда было слабым местом Алана. Достаточно одного намека, чтобы вывести его из равновесия, а это весьма полезно при любой конфронтации.

– …но тем не менее считаю, что вам стоило предупредить меня, прежде чем исчезать так надолго, – закончил свою речь Селкирк.

– Вот как? А почему? – улыбнулся Кеннисон. Селкирк подозрительно прищурился. Нервничает. Как в тот первый раз, когда пришел проситься в Общество. «Я не собираюсь вас выдавать, я хочу с вами работать!»

– Потому что мы партнеры, вы и я! – высокомерно заявил шотландец. Еще чего! – Я помог вам в трудной ситуации, тогда, в инциденте с Вейл, и рассчитываю на ответную любезность. И про ваш план испортить базу данных я тоже ничего не сказал.

Ну можно ли так, Алан? Надо быть хоть немного потоньше.

– Это ваш план, Алан, а не мой.

– Вы согласились, теперь поздно отступать.

Кеннисон пожал плечами:

– Я не отступаю, но и не рвусь вперед очертя голову. Спешка хороша при ловле блох.

– Верно, – кивнул Селкирк со снисходительной улыбкой. – Однако тот, кто колеблется, теряет все.

– Короче, festina lente[15]. Будем спешить медленно. Ладно, Алан, хватит перебрасываться афоризмами. Вы нашли, куда переводить базу данных?

– Нашел. Вы не только сможете не бояться ваших прежних коллег, но и станете весьма важной персоной.

Кеннисон стряхнул пепел с сигары.

– Вот как?

Скорее ад замерзнет, чем он согласится на план, предложенный этим пройдохой. Впрочем, великий Данте, как известно, поместил в центре ада огромное замерзшее озеро, где томятся те, кто предал своих благодетелей. Кеннисон едва удержался от смеха.

Селкирк немного помялся, глубоко вдохнул и начал:

– Я обнаружил следы еще одного клиологического общества… Это не Шестерка, они откуда-то из Европы.

– Правда? – поднял брови Кеннисон.

– Вы как будто не слишком удивлены?

– А чему тут удивляться? Такая возможность доказана математически. Подобных групп может быть много. – Посмотрим, не клюнет ли рыбка.

– Пожалуй, – признал Селкирк. – Я об этом как-то не подумал… – В его речи стал заметен шотландский акцент.

Кеннисон откинулся на спинку стула, не переставая наблюдать за лицом собеседника.

– Продолжайте.

Селкирк кивнул.

– Меня все время смущали некоторые остаточные аномалии. Даже после того, как я сделал поправку на наши собственные действия и учел операции, приписываемые Шестерке, аномалий оставалось гораздо больше, чем допускает случайное распределение.

– Гвозди от подковы, – рассеянно произнес Кеннисон. – Глория Беннет называет такие аномалии «гвоздями от подковы». – Он вздохнул. – Никто раньше не замечал таких аномалий?

– Нет. Поскольку прежде все приписывалось Шестерке, значение параметра P переоценивалось, и поэтому…

– Неправильно рассчитывались сигма и ширина случайного разброса. Все ясно, давайте короче.

– В общем, как только я правильно оценил границы ошибки, эти лишние аномалии вылезли наружу, как камни на берегу во время отлива. Тогда я стал смотреть, какие из них могут быть случайными, а какие имеют определенную направленность, и нет ли у них чего-нибудь общего в последствиях второго порядка.

– Ну что ж, вполне логично. Значит, вы обнаружили, что большинство из них…

– Относится к Европе, – продолжил Селкирк. – Все аномальные узлы влияют на европейскую историю. Насколько я могу судить, эта группа существует так же давно, как мы и Шестерка.

– Ясно… А при чем тут база данных? – И как же мне все-таки стать «важной персоной»?

Селкирк встал и стал мерить шагами комнату. Кеннисон не шевелился, краем глаза наблюдая за ним.

– Судя по некоторым признакам, европейская группа хочет распространить свое влияние на Северную Америку. Помните, что сказал тогда Калдеро в пиццерии? Один из документов в распечатке был написан по-французски. Мы знаем, что он не наш и не имеет отношения к ассоциации. Шестерка тоже местная, зачем им французский язык?

– Вообще-то в Квебеке он официальный, но я понимаю, что вы хотите сказать. Продолжайте.

Селкирк нервно потеребил бороду и принялся переставлять графины на буфетной стойке.

– Я подумал, что если они собираются действовать здесь, то предпочтут использовать чью-то готовую инфраструктуру…

Кеннисон застыл, как громом пораженный.

– Как использовать?

Шотландец повернулся к нему.

– Вот именно! – воскликнул он. – Попробуйте поставить себя на их место. Допустим, вы планируете открыть филиалы по всему континенту, а у кого-то есть не только готовая организация, но и обширная база данных. Это сэкономит вам целые годы кропотливой работы. Неужели вы не приняли бы с благодарностью такое предложение?

Кеннисон воткнул сигару в пепельницу.

– Благодарность? – задумчиво произнес он. Благодарность – самая полезная из эмоций, разумеется, когда ее испытывают другие. – Вы полагаете, они оценят, если я… Как, вы говорите, они себя называют?

– Я еще не знаю.

– Ах да… Думаете, они возьмут меня к себе? – Он усмехнулся. – Директором филиала, так сказать…

Селкирк подошел и наклонился над столом.

– Да. И подумайте еще вот о чем. Разве такая должность будет ниже, чем та, которую отнял у вас Ульман?

Кеннисон задумался. Интересный поворот. Он поднимется выше Ульмана. Отличная месть! Не оцененный по достоинству в одной организации, он вернется, имея за спиной поддержку другой, еще более могущественной. Старикашка лопнет от зависти.

Он посмотрел шотландцу в глаза.

– Хорошо, Алан. Постарайтесь узнать что сможете об этой организации, но только так, чтобы их не встревожить. Избегайте любых контактов с ними до тех пор, пока мы не проверим все ваши результаты.

– Ясно, – кивнул Селкирк и направился к двери.

– Да, и еще одно.

– Что?

Кеннисон задумчиво повертел в руке бокал.

– Помните того архитектора, приятеля Глории Беннет? Похоже, у нее появилась какая-то ниточка к нему.

Селкирк как-то весь подобрался.

– Что за ниточка? – осторожно спросил он.

– Я точно не знаю. Она сказала, что он у какой-то другой группы, а вовсе не у Шестерки. – Кеннисон прищурился. – Как вы думаете, это не могут быть те самые европейцы?

– Всякое может быть, – медленно произнес Селкирк.

Кеннисон многозначительно кивнул.

– В конце концов, мы обещали, что поможем найти его.

Кеннисон попробовал портвейн, который подала Беттина, и довольно улыбнулся. По крайней мере теперь понятно, на кого работает шотландец. Видимо, его прислали в Америку в качестве своего рода авангарда, чтобы подыскать фирмы, подходящие для прикрытия. Те же планы, что у него самого в отношении Детвейлера и компании. Как на карикатуре: большая рыба глотает маленькую, а та, в свою очередь, еще меньшую. Криво усмехнувшись, Кеннисон опрокинул в рот остатки портвейна. Он привык быть хищником, а не жертвой. Так чувствует себя тигр, обнаруживший, что его выслеживают. Ощущение не из приятных: наверное, тигру в такой ситуации страшнее, чем газели. Ей не привыкать.

Однако европейцы тоже не знали, что нарвались на хищника. Во всяком случае, первое время. Селкирк выбрал «Кеннисон демографикс» потому, что социологическая фирма была ценнейшим источником информации, не более того. У них, без сомнения, также есть агенты у Гэллапа и всех прочих. И вдруг на тебе – бомонтовская распечатка! Селкирк, должно быть, штаны намочил от страха, обнаружив, что сунул голову прямо в пасть тигру. Неудивительно, что его так трясло тогда при первом разговоре. Да, хорошее укрытие тем и опасно, что в нем может уже кто-то сидеть.

Кеннисон встал из-за стола и поправил галстук. Выходит, должность североамериканского координатора группы «К» предложена ему официально? Неплохие перспективы. По крайней мере те же полномочия, которых он добивался в обществе Бэббиджа. Не самый верх, конечно, будет и начальство, зато и организация посерьезнее. Человек толковый способен многого добиться на таком посту.

Но только в том случае, если предложение сделано всерьез. Селкирк не может перегрузить базу данных без секретных ключей, поставленных еще Пруденс Бейкер. А коды знает лишь он, Кеннисон. Что сделают «они», как только заполучат в свои руки всю информацию? Зачем им тогда Дэниел Кеннисон? Все будет зависеть только от их порядочности. Кеннисон хмыкнул. Если он и добился чего-то в своей жизни, то уж никак не потому, что слишком полагался на чужую честность.

Тем не менее приманка выглядела весьма и весьма заманчиво. Группа «К», несомненно, куда перспективнее для человека его уровня, чем второразрядная инвестиционная контора Детвейлера. Но соваться туда, не зная броду…

Он взглянул на часы. У Бомонт было вполне достаточно времени, чтобы справиться с работой. Должно быть, давно уже ушла. А Селкирк, вернувшись в офис, наверняка тут же побежит наверх докладывать своему начальству.

А что теперь прикажете делать с союзниками? Калдеро вряд ли понравится, если он примет предложение Селкирка. Все их заверения в дружеском содействии – чушь собачья. Когда они поймут, что их новый «друг» покидает Общество только для того, чтобы вступить в другую, более мощную организацию, то ни перед чем не остановятся, чтобы ему помешать. Стало быть, Калдеро становится препятствием, а препятствия надо устранять. И еще Глория Беннет… Селкирк с его организацией – это ниточка к ее дружку Деннису Френчу, ведущая через некого Бернстайна. То, что они выпустят Френча, крайне маловероятно, иначе зачем было его так долго держать? Тем не менее Беннет будет искать до тех пор, пока не найдет, а значит, она рано или поздно выйдет на европейцев. Такая перспектива их вряд ли обрадует – они попытаются либо убрать Глорию Беннет, либо захватить. Получается, что она в серьезной опасности.

В очень серьезной. Кеннисон облизал внезапно пересохшие губы.

– Ну как, испугалась небось? – спросил Зубрила. Его глаза горели в предвкушении увлекательной истории, полной приключений и опасностей. Самое главное – чужих.

– Ну… я, конечно, нервничала, – протянула Сара, – но все оказалось не намного страшнее, чем тогда, на горе Фалкон. – «Сара Бомонт, заслуженный ветеран, вспоминает свой боевой путь…» – Если бы кто-нибудь попытался подняться из «Джонсона и Чена» наверх и обнаружил, что лифт не работает…

Босуорт зябко повел плечами.

– Я бы, наверное, так не смог, уж очень страшно.

– Ладно, главное, все обошлось, и я вернулась. Просто очередное задание, ничего интересного. – Сара не смогла сдержать улыбку. Можно подумать, она каждый день ставит «жучки».

Она отвернулась к приемнику и стала крутить ручку настройки. Номер отеля, когда-то вполне комфортабельный, теперь напоминал лабораторию сумасшедшего ученого. Компьютерный терминал, оконная присоска с пауками-глушилками, диктофон, приемник сигналов от «жучка», еще один диктофон… Если бы не Хелен и Чу, которые держали ситуацию под контролем, персонал отеля мог бы подумать черт знает что.

– Неужели совсем ничего, никаких неожидан…

– Ну как, он еще не звонил? – внезапно заорал динамик. Зубрила испуганно присел.

Сара поморщилась. Призрак Кеннисона снова ожил.

– Выключи глушилки, – бросила она Босуорту, наклонясь над приборами. Потом повернулась к окну.

– Добрый вечер, кузен Дэнни, – весело сказала она. – Рановато вы сегодня. – Говорить в окно было вовсе не обязательно, но поворачиваться спиной казалось ей невежливым.

– Я думаю, наш общий друг захочет кое-кому позвонить, как только вернется в офис. Мне очень любопытно узнать, что он скажет.

– Нам тоже, – ответила Сара.

– Кузен Джеймс еще не вернулся?

– Нет, он в Бостоне, приглядывает за Детвейлером.

Она предпочла бы, чтобы Ред был здесь. Уж он-то точно заслуженный ветеран, ему легче. Однако, имея сразу два объекта для наблюдения, пришлось разделиться, и ей досталась часть работы, требующая специфических компьютерных навыков. Без Реда Сара чувствовала себя какой-то беззащитной. Странно, ведь она умела постоять за себя и никогда ни от кого не зависела. И все-таки…

– Что от него слышно? – снова раздался голос из динамика.

– Со вчерашнего дня – ничего. Он собирался приехать завтра. Вы знаете, что Детвейлер вами интересуется?

– Да, очень жаль. Один из недостатков публичной деятельности. На пластическую операцию времени нет, а грим на близком расстоянии не работает.

– Они заинтересовались даже мной… – призналась Сара. Вот чего стоят уверения врачей – старик Детвейлер сразу ее раскусил! Это была еще одна причина, по которой в Бостоне остался Ред. Сара чувствовала, что не сможет нормально работать, если будет все время думать о возможном разоблачении. – Никак не могут понять, что нам от них нужно.

– Как это что? Мы же им сказали – купить фирму!

– Они не поверили. Считают, что у нас какая-то тайная цель.

Кеннисон презрительно фыркнул:

– Сами себя перехитрили. Иногда правда лежит на поверхности.

– Детвейлер опасается, что общество Бэббиджа их раскрыло. Джимми предлагает выложить карты на стол. Сказать, чего мы хотим, и попросить для вас убежища.

– Нет! – резко бросил Кеннисон. – Еще неизвестно, подойдет ли это мне. К тому же пока неизвестно, можно ли им доверять. Не стоит действовать второпях.

Ну и кто теперь рискует сам себя перехитрить? Похоже, Кеннисон вообще способен действовать только под давлением обстоятельств. Идей у него сколько угодно, а вот достижений что-то маловато.

– А какие еще есть у вас варианты? – поинтересовалась Сара.

Кеннисон не успел ответить – его прервала серия характерных звуков, перемежаемых паузами. Кто-то набирал телефонный номер в кабинете его офиса.

– Это он, Селкирк? – спросил Кеннисон.

Сара не ответила – второй диктофон автоматически включился, и она делала отметку в журнале. Непростое это дело – шпионить. Одной бумажной возни сколько.

– Два-один-два, – сказал Босуорт, прислушиваясь к звукам. – Манхэттен. – Он записал остальные цифры номера и сел за компьютер. – Сейчас посмотрим, кому он звонит.

Из динамика раздались длинные гудки. Один, два… Сплошной гудок.

– В чем дело?

– Он повесил трубку.

– Я понял.

– Может быть, он засек вашего «жучка»? – заволновался Кеннисон. – Вы не оставили там следов?

Сара отрицательно покачала головой. Потом, вспомнив, что Кеннисон ее не видит, добавила:

– Нет, я все проверила.

– Спешка до добра не доводит, – наставительно заметил Кеннисон.

Она с трудом подавила приступ раздражения.

– Я же сказала, что все проверила. Никаких следов.

– А может быть, вы…

Из динамика снова послышались щелчки набора. На этот раз трубку взяли сразу.

– Да? – произнес незнакомый голос.

– Первый звонок мог быть сигналом, – вставил Кеннисон.

– Да что вы говорите? – съязвила Сара. – Все, тихо, слушаем!

– Я из филиала на Западном побережье, – сказал Селкирк.

– Вы передали предложение? – Голос был вежливый, но твердый. К нему примешивались другие звуки: шорох колес, автомобильные гудки, обрывки разговора и даже старомодный рэп из чьего-то магнитофона. Саре хотелось закрыть глаза и представить себе все это.

Босуорт оторвался от монитора.

– Он звонит из уличного автомата.

– Я знаю, – кивнула Сара.

– Верхний Ист-Сайд.

Сара бросила на него сердитый взгляд. Запись, конечно, можно было прослушать и потом, однако ей не терпелось узнать, что скажет Селкирк. Он передал предложение. О чем и кому?

– …сдержанно. Я говорил очень осторожно…

– Естественно, – ответил голос. – Вы уверены, что не сможете получить данные сами?

– Нет, никак, я же вам объяснял. Нужны коды доступа, которые знает только…

– Да-да, понятно, однако при ваших способностях…

– Нет, я мог бы, конечно, – самоуверенно заявил Селкирк, – хоть это и нелегко. Но такой способ проще, гораздо проще.

– Ну ладно.

– Я специально позвонил вам, а не в управление. Там у вас не было никаких происшествий?

– Ах вот оно что! А я-то думал, вы соскучились.

Последовала короткая пауза. Потом Селкирк произнес тихим напряженным голосом:

– Послушайте, Бернстайн! Хоть мы и не питаем друг к другу нежных чувств, но делаем общее дело. Придется привыкать. Я вот что хотел сказать: Бомонт все еще разыскивает своего дружка.

– На Бомонт мне наплевать. С ней разберутся.

– Ей помогает Кеннисон.

– На Кеннисона – тоже. Он ваша забота. – В голосе слышалась усмешка. – Переговоры в пиццерии – как это по-американски!

– Кеннисон на несколько дней куда-то пропадал, а сегодня сказал мне кое-что, и я подумал… Так вы говорите, ничего необычного у вас не происходило?

– Что вам сказал Кеннисон?

– Что у Бомонт есть новая ниточка к Деннису Френчу.

Сара с недоумением взглянула в окно. Зачем он так сказал?

– Понятно. А как получилось, что вы об этом заговорили?

– Кеннисон сам начал. Мы говорили о другом, а когда я уходил, он вдруг вспомнил.

– Вот как? – На другом конце провода наступило молчание. Потом Бернстайн злобно прошипел: – Идиот! – и бросил трубку.

Селкирк с шумом втянул воздух.

– Черт побери! – Слышно было, как он возится с чем-то, потом раздался треск помех, и все смолкло.

Сара сорвала наушники и резко повернулась к окну:

– Кеннисон! Я битый час ставила этот чертов «жучок»! Что вы сказали Селкирку?

– Ничего особенного, дорогуша, ничего особенного. Только то, что у вас есть ниточка, ведущая туда, где находится ваш друг. Вот и все. Ничего про Детвейлера, ничего про то, где мы были. Просто я не хотел ждать, пока он сам соберется позвонить начальству, вот и намекнул, чтобы поторопить… Я никак не ожидал, что он догадается.

– Он и не догадался, догадался Бернстайн.

Все-таки Кеннисон не дурак, хитро придумал. Значит, Деннис у Бернстайна? Очень похоже. Манхэттен, Верхний Ист-Сайд… Хотя телефон-автомат не обязательно рядом. Нет! Он должен быть рядом, иначе Бернстайн не смог бы так быстро перезвонить. Это и в самом деле ниточка.

Сара закрыла глаза и попыталась представить себе Денниса, но не смогла. Вместо лица возникало какое-то расплывчатое пятно. Она попыталась сосредоточиться – безуспешно. Не могла же она забыть! Не выдержав, она стала рыться в сумочке и лишь тогда вспомнила, что Глория Беннет не носила с собой фотографий Денниса Френча.

Она отвернулась, чтобы Босуорт не видел ее лица.

* * *

Позже, когда Босуорт ушел к себе спать, а дух Кеннисона был изгнан из комнаты, Сара устроилась в большом мягком кресле и стала любоваться ночными огнями Сан-Франциско. Башня Койт-Тауэр сияла в свете прожекторов. Хелен говорила, что когда-то на этом холме и в самом деле стояла телеграфная станция, посылавшая в порт сообщения о прибытии судов. Позади холма все небо было залито ослепительным неоновым светом. Мост Голден-Гейт висел вдали, как елочная гирлянда. Под ним в сторону океана проплывали огни какого-то большого корабля. Наверное, в Китай. В Сан-Франциско Саре почему-то все время хотелось думать о Китае, Гавайях и тихоокеанских торговых путях. Ей казалось, что до Гонолулу и Шанхая отсюда ближе, чем до Лос-Анджелеса.

Когда светлый ореол вокруг Койт-Тауэр вдруг погас, Сара поняла, что уже совсем поздно. Подавив зевок, она подумала о событиях сегодняшнего дня. Что-то явно затевается. Селкирк сделал какое-то предложение Кеннисону, это ясно. Но какое? Примкнуть к группе «К»? Может быть, поэтому Кеннисон уже не горит желанием купить фирму Детвейлера? Тогда почему он подставил Селкирка с телефонным разговором? Она тряхнула головой, чтобы отогнать сон. Что затеял Кеннисон? Хочет угодить и нашим, и вашим или просто медлит в нерешительности, как осел между двумя охапками сена?

«На Бомонт мне наплевать. С ней разберутся». Сара вздрогнула, вспомнив тот спокойный, уверенный голос. Ей снова захотелось, чтобы Ред был рядом.

По пути в спальню она задержалась у компьютера. Машинально провела пальцами по гладкой пластиковой поверхности. Потом решительно протянула руку и нажала кнопку питания. Придвинула кресло, села и подключилась к базе данных ассоциации. Защита была надежной, как и у всех компьютерных архивов в стране после знаменитой распечатки, но у каждого члена ассоциации имелся свой ключ. Так что войти труда не составляло. А вот дальше…

Сара подумала и дала команду машине найти связь между Редом Мелоуном и Джексонвиллем, штат Флорида. Через несколько секунд на экране появился каталог и окошечко с требованием ввести пароль. Сара откинулась на спинку кресла и несколько секунд задумчиво смотрела на экран, постукивая по зубам ногтем большого пальца. Потом снова склонилась над клавиатурой и набрала: «ФАННИ ПАУЭР».

На экране появилась надпись «КАТАЛОГ ОТКРЫТ» и список файлов. У всех были непонятные названия, состоящие из букв и цифр. У всех, кроме одного. Вместо названия стояло: «САРА, ПРОЧТИ».

Удивленно хмыкнув, она открыла файл. Там было всего две строчки текста:

«Сара, остальные файлы в каталоге тоже открыты. Ты можешь прочитать их, если хочешь, но я очень прошу тебя не читать. Ред».

Некоторое время Сара сидела и молча смотрела на экран, барабаня пальцами по столу. Потом стукнула последний раз, сильно.

– Ах ты, сукин сын! – вздохнула она, обращаясь к отсутствующему Реду. Закрыла файл и вышла из системы. Все равно уже поздно, надо идти спать.

9

– Они так ничего и не сказали, – вздохнул Херкимер Вейн.

– Думаю, и не скажут, – мрачно кивнул Джереми, открывая ключом дверь. Он вошел, остальные вслед за ним.

Квартира была вполне заурядная и просто обставленная. Временное убежище, не более того. Все четверо пока еще считались мертвыми, но столь примитивный обман не мог длиться слишком долго. А пока Детвейлер снял им квартиры в Чарльстоне. Поглядев на потертую безликую мебель, Джереми с грустью вспомнил свое уютное гнездышко в Денвере. Эта квартира никогда не станет для него домом.

– Узнать бы хоть, на кого они работают, – сказал он, запирая дверь.

То, что они не из общества Бэббиджа, скорее всего правда, судя по тому, как это было сказано и при каких обстоятельствах. Двое неизвестных – они отказались сообщить даже свои имена – за неимением более подходящей тюрьмы содержались в поместье Детвейлера. По словам Вейна, ни в каких убежищах, так же как, впрочем, в фальшивых документах и прочих шпионских штучках, фирма никогда раньше не нуждалась. Дженни Бэррон настаивала на допросе с пристрастием, однако папаша Детвейлер категорически отверг подобные методы, заявив, что не откажется от норм цивилизованного поведения даже под угрозой смерти. Оставалось лишь надеяться, что роскошная обстановка и обилие черной икры в конце концов сломят дух узников и заставят их «расколоться».

Вейн бросил на журнальный столик толстый конверт и побрел на кухню, чтобы налить себе стакан молока. Гвинн взяла конверт, вытащила из него пачку фотографий и стала внимательно разглядывать, шевеля губами. Потом взяла две, наложила друг на друга и стала смотреть на свет.

– Ну и что сказал хирург?

– Почти ничего, – сказал Вейн из кухни. – Только то, что одно лицо в принципе могло быть переделано в другое.

– Негусто.

– А что еще он мог сказать, имея только фотографии?

– Я вот думаю, нет ли связи между той «ищейкой» в системе и визитом Кеннисона? – сказал Джереми. Связь есть почти наверняка, вот только какая? Все так запуталось – концов не найдешь.

Донг пожал плечами.

– Скорее всего мы сами виноваты. Послали запрос насчет тех троих и нарвались на сигнализацию. Все важные файлы в сети, как правило, защищены. Тим сказал, что в следующий раз будет маскироваться под официальные запросы спецслужб. Они имеют право лезть куда угодно.

– Кто-нибудь хочет пиццы? – спросила Гвинн, сняв телефонную трубку. – Я буду заказывать.

– Я хочу, – поднял руку Джереми. – Против пепперони никто не возражает? – Он обвел взглядом остальных. Херкимер отрицательно покачал головой и приложил руку к животу. – И еще одну простую. Гвинн, что там такое?

Луэллин застыла на месте, глядя на телефонную трубку. Джереми вспомнил, как она говорила – как же давно это было! – что умеет распознавать прослушивание. Перед глазами снова возникла старая квартира – в тот день, когда он вернулся и понял, что в ней кто-то побывал. Как он тогда испугался, каким беспомощным себя почувствовал! И вот опять то же самое ощущение, тот же ужас, тот же ледяной ком в желудке. Как при появлении призрака. Призрак… Сколько дней уже он не вспоминал о Деннисе? А ведь когда-то, еще совсем недавно, не мог думать ни о чем другом.

Донг хотел что-то сказать, но Гвинн остановила его, приложив палец к губам. Она вопросительно взглянула на Вейна; тот лишь покачал головой.

Джереми подумал, что хорошо бы было сейчас взять четыре полицейских свистка и всем разом свистнуть, чтобы те, кто их подслушивает, оглохли навеки. Внезапно его охватил гнев, кровь бросилась в лицо. Он шагнул вперед.

– Эй, вы, там! – заорал он в трубку, выхватив ее у Гвинн. – Меня тошнит от ваших игр, понятно? Если Деннис Френч у вас, отпустите его немедленно! Или забирайте меня тоже и отвезите к нему! Эй, Бомонт, Кеннисон, слышите меня? Кто дал вам право надо мной издеваться? – Он швырнул трубку с такой силой, что телефон звякнул.

Наступила неловкая тишина. Джереми повернулся к товарищам.

– Извините, – пробормотал он смущенно. Может, их никто и не прослушивает? Надо же быть таким идиотом!

Гвинн положила руку ему на плечо.

– Не волнуйся, Джерри, мы понимаем. – Остальные отвели глаза. – Все в порядке.

Она легонько подтолкнула его к стулу. Джереми сел и вытер раскрасневшееся лицо рукавом.

– Уж слишком быстро… – пробормотал он. – Интриги, тайны, опасности… Так легко забыть, из-за чего все затеял. И я забыл, даже гордился, что забыл… Убедил себя, что… – Не договорив, он закрыл лицо руками.

Когда через несколько минут зазвонил телефон, никто даже не удивился.

– Привет! – сказал с улыбкой Ред Мелоун. Он снял фуражку рассыльного и зашвырнул в угол, потом поставил на стол коробки с пиццей. – Ну как, здорово я придумал? Вы ведь заказывали?

Усевшись в кресло, он перевел дух и взглянул на четверых, сгрудившихся у обеденного стола. Один за всех, все за одного. Четыре мушкетера. Ну что ж, опасность, как известно, сближает. Кому это знать, как не ему?

Коллингвуд смотрел угрюмо, сжав кулаки. Сара о нем кое-что рассказывала, однако в глазах этого человека совсем не чувствовалось слабости. Более того, остальные, судя по их реакции, считают его своим лидером.

Гвиннет Луэллин по очереди открыла коробки с пиццей.

– Все правильно. – Она аккуратно положила крышки на место и повернулась к Реду. – Значит, подслушивали.

Коллингвуд прочитал надписи на коробках.

– Где вы взяли пиццу?

– Вы не поверите, – усмехнулся Ред. – Заказал.

Джереми скрестил руки на груди.

– Если это шутка, то не очень удачная. Мне, во всяком случае, не смешно.

Херкимер Вейн презрительно фыркнул и шагнул к телефону.

– Я, пожалуй, сообщу своим партнерам.

– На вашем месте я бы не стал, – проронил Ред.

Вейн застыл, поднеся руку к трубке.

– Почему?

– Линия отключена.

Вейн хмыкнул и поднял трубку. Нажал несколько кнопок, подождал, постучал по рычагу…

– Не работает, – объявил он, посмотрев на остальных.

Ред улыбнулся.

– Ну конечно, я же вам сказал… – А он не дурак. Действительно, с какой стати верить на слово первому встречному?

Вейн вздохнул, решительно подошел к двери и отворил ее. Перед открытым лифтом на заляпанном маслом брезенте топтались двое рослых мужчин в рабочих комбинезонах, обвешанные инструментами. В пустой шахте на проводе болталась временная лампочка. Один из рабочих обернулся и заглянул в квартиру.

– Извините, сэр, лифт пока не работает.

Вейн кивнул, задумчиво выпятив губы, и повернулся к Реду.

– Лестница, конечно, тоже на ремонте?

– Не волнуйтесь, все скоро починят.

– Успокойся, Херкимер, – сказала Луэллин, взяв Вейна за локоть. Она прикрыла дверь и потянула его обратно в комнату. – Я уверена, что мистер Калдеро не желает нам зла. – Она взглянула на Реда. – Насколько я понимаю, вы из той, другой группы. Ассоциация утопических исследований, кажется?

– Любопытство вредно для здоровья, – усмехнулся Ред. Черт побери, он заговорил штампами, как Кеннисон. С другой стороны, он уже допустил раз ошибку, когда в первой беседе с Сарой, думая, что ей все известно, распустил язык и тем самым чуть не угробил их обоих. Чем меньше люди знают, тем безопасней для них самих.

– Понятно, – кивнула Луэллин, помолчав. – А та женщина, что была с вами вчера… Это Сара Бомонт?

Ред слышал, как они обсуждали фотографии, и вопросу не удивился. Однако, вспомнив, как сам убеждал Сару в надежности новой личности, покачал головой. Если бы это так близко его не касалось, можно было бы и посмеяться.

– Ее зовут Глория Беннет, – сухо произнес он. Ассоциация легла костьми, чтобы обеспечить Саре надежную «крышу», и он не собирался протыкать в ней дыры только для того, чтобы удовлетворить чужое любопытство. Разве что Сара сама захочет… Только зачем? Секрет на то и секрет, чтобы никто о нем не знал. – Вы можете прочесть о ней в «Кто есть кто».

– Она чернокожая, – заметила Луэллин.

– Можно подумать, она одна такая.

– У нее шрам от пластической операции, – добавил Коллингвуд.

– Ну и что? У меня тоже, – пожал плечами Ред.

Луэллин одобрительно кивнула.

– Не удивлюсь, если они и у нас появятся. Но вы ведь пришли сюда не для того, чтобы молчать? Иначе могли бы и дома остаться.

Ред улыбнулся. А она неплохо держится. И вообще эти люди не враги ему, хотя и друзьями их не назовешь. У каждого человека свои собственные цели и стремления, свой круг друзей и врагов. Иногда круги пересекаются, иногда нет.

– На самом деле я пришел немного поторговаться, – сказал он. – Мне хотелось бы узнать побольше о фирме «Детвейлер, Бэррон и Стоун».

– А почему мы должны вам что-то говорить? – вскинулся Вейн.

Ред призвал себя к терпению. Понятно, что Вейн хотел бы скрыть все, что знает о своей организации, но зачем упираться лбом в стену? Оба они знают, что в конце концов придется обменяться информацией. Он посмотрел на Коллингвуда.

– У нас есть ниточка к Деннису Френчу. – Плагиат. Ту же самую наживку использовал Кеннисон, когда пытался заручиться их с Сарой помощью.

– Где он? – Коллингвуд подался вперед.

Ред развел руками.

– Точно пока неизвестно…

Коллингвуд фыркнул и отвернулся.

– …но я знаю человека, кто знает того, кто может знать.

Коллингвуд пристально взглянул на него через плечо, и Реду стало не по себе. Он не хотел, чтобы это прозвучало легкомысленно, просто так получилось. Наверное, Сара права – он слишком несерьезно относится к жизни. Коллингвуд переживает, не стоит его еще и дразнить.

– Извините, – буркнул Ред. – Ниточка не очень надежная, однако другой пока нет.

– Если вам нужна наша помощь, – вмешался Донг, – попросите. Не надо пытаться ее купить.

Ред промолчал. Его раздражали люди, выставляющие напоказ свой альтруизм. Всегда лучше полагаться на того, кому твой успех выгоден, а не просто на доброжелателя. Лишь один раз за всю свою жизнь он пренебрег этим правилом.

– Хорошо, – сказал он. – Мы хотели бы выяснить, кто взорвал ваших друзей и коллег. А вы хотели бы?

– Как кто? – возмутился Херкимер. – Мы и так знаем – общество Бэббиджа, чтоб оно провалилось!

Ред усмехнулся:

– Провалилось оно или нет, пока не ясно, но что парализовано – это факт. В Совете у них полный разброд: треть членов ждет, когда другая треть их прикончит.

– А третья? – спросила Луэллин.

– Тех уже прикончили. Короче, они не те, кого вам нужно бояться. Кроме того, среди ваших ученых был их агент – некий Бэндмайстер…

– Генри?

– Не может быть!

– Вы хотите сказать…

Ред поднял руку, и все умолкли.

– Он представлял для них слишком большую ценность, чтобы им жертвовать.

– Однако, – осторожно заметил Джереми, – им и раньше приходилось жертвовать кое-какими… ценностями.

– Только пешками, – покачал головой Ред.

Херкимер Вейн вскочил с места.

– Я ни за что не поверю, что такой человек, как Генри Бэндмайстер, был шпионом!

– Вам ли об этом говорить? – прищурился Джереми. Вейн покраснел.

– Но если это сделало не общество Бэббиджа, – вмешалась Луэллин, – тогда кто?

Ред одобрительно кивнул:

– Вот это конструктивный подход.

– У нас нет времени на болтовню.

– Хорошо, вот вам кое-какая бесплатная информация. Кроме тех тайных обществ, о которых вы знаете из бомонтовской распечатки, существует как минимум два других. Мы подозреваем, что одно из них и уничтожило вашу группу.

– Зачем? – спросила Луэллин.

Ред пожал плечами:

– Если бы мы знали зачем – знали бы кто.

– Мы считали, – растерянно проговорил Донг, – что из-за моих математических…

Ред рассмеялся.

– Думаете, вы один этим занимались? Да каждый математик в стране корпел над этими уравнениями, как правоверный еврей над Талмудом! – Он показал на коробки, лежащие на столе. – Пицца остывает. Вы как хотите, а я бы поел.

Коллингвуд молча достал из буфета бумажные тарелки, положил на одну из них кусок пиццы и протянул Реду. Никто в комнате больше не пошевелился.

– Благодарю вас… Справедливость уравнений из распечатки больше ни для кого не секрет. Разве что для дураков. – Ред откусил кусочек и вспомнил, как они с Сарой встречались с Кеннисоном у Тони. Аромат сыра и томатного соуса, голоса людей за стойкой, крысиное лицо Кеннисона, Сара, сидящая рядом… Как она там справляется, на Западе? Он ощутил смутную тревогу. – Нет, взрыв имел какую-то другую причину… Насколько я понял, – он показал на телефон, – у нас с вами есть над чем работать вместе. Ну как, будем меняться информацией?

Коллингвуд взглянул на Вейна.

– Мне кажется, его надо отвезти в поместье Детвейлера.

– А какой смысл? – поморщился Вейн.

– Во всяком случае, вреда не будет, – сказала Луэллин.

– О чем это вы? – раздраженно спросил Ред. Запереть его в поместье? Они что, забыли про его людей на лестнице?

Вейн ехидно улыбнулся.

– Вы хотели меняться, мистер Калдеро? Играете в покер?

– Немного, а что?

– У Детвейлера на руках пара, надо бы понять, на что она годится.

Ред Мелоун заглянул через полупрозрачное зеркало. В библиотеке было двое мужчин. Один, с гипсом на запястье, бродил по комнате, время от времени доставая с полок книги и небрежно перелистывая. Другой развалился в мягком кресле времен королевы Анны и раскладывал на карточном столе пасьянс.

– Похоже, им не слишком тут весело…

Адриан Детвейлер-пятый усмехнулся:

– Скука – самая тяжкая из пыток. Они даже разговаривать боятся – вдруг мы подслушиваем. – В его речи чувствовался резкий новоанглийский акцент, который пока еще можно услышать в Бостоне и его окрестностях, несмотря на засилье выхолощенного произношения телевизионных дикторов.

Ред не стал напоминать ему, что они и в самом деле подслушивают. Так что пленники вели себя вполне разумно. Видать, профессионалы. Кто же они все-таки?

– Ну что, насмотрелись? – Детвейлер хотел было закрыть шторку на зеркале, но Ред остановил его.

– Минутку! – Он еще раз вгляделся в лица арестантов. Любитель пасьянсов заерзал в кресле, выровнял колоду, постучав ею по столу, обвел глазами комнату… Посмотрев на зеркало, он помрачнел и снова стал нервно постукивать колодой по краю стола. Ред довольно ухмыльнулся.

– Перекинусь-ка я словечком вот с этим. – Он показал на картежника.

Человек за столом подозрительно взглянул на Реда. Тот широко улыбнулся и подошел, протягивая руку.

– Что, тоже загремел? Не знаешь, кто эти придурки?

Арестант вытянул из колоды три карты и открыл восьмерку треф.

– Не слишком ли примитивный трюк?

– Попытка не пытка. – Ред выдвинул кресло и сел напротив. – Сюда клади, – посоветовал он, показывая на девятку.

– Да иди ты… – прошипел его собеседник, но советом воспользовался. – Скажи лучше, куда дели моего дружка?

– Того верзилу, который локоть ушиб? Как там его зовут?

Картежник поднял глаза.

– Ну, скажем, Бад. Так где он?

– Не знаю, может, в туалет пошел. Даму сюда.

– Слушай, кто из нас раскладывает, ты или я? – Арестант швырнул колоду на стол. – На, развлекайся! – Он сгорбился в кресле и прищурился. – Где-то я тебя уже видел.

Ред не торопясь собрал рассыпанные карты.

– Всякое бывает. Мир тесен. – Он аккуратно выровнял колоду. – Мне тоже показалось. – Перетасовав карты, он разделил колоду надвое, соединил половинки и начал сдавать. – Ну что, Чарли, в рамми, как всегда?

Подскочив от неожиданности, Чарли пристально посмотрел Реду в глаза.

– Будь я проклят! – проговорил он растерянно. – Не может быть.

10

Чарли повертел в руке бокал с коньяком, понюхал, скривился и отставил в сторону.

– А пива у вас нет? – спросил он Детвейлера.

Стоун возвел глаза к потолку. Детвейлер улыбнулся и поманил к себе пальцем слугу.

– Пива Чарльзу, – распорядился он и повернулся к «Баду». – Вам тоже? Два пива. «Сэм Адамс Лагер» годится?

– Тогда три, – поднял руку Ред.

– Они потом приходили и спрашивали насчет тебя, – продолжил Чарли свой рассказ, – эти придурки из разведывательного управления… Спасибо, – кивнул он слуге, который поставил на стол три высоких бокала, увенчанные шапкой пены. – Выпытывали все, что я о тебе знаю.

Ред отхлебнул из бокала.

– И что ты им рассказал?

– Какая разница? Все равно тебе нельзя туда возвращаться. – Чарли отпил сразу половину и поставил бокал на стол. – Я сказал, что ничего не знаю, кроме одного: в рамми ты всегда играл честно.

– Не совсем, – усмехнулся Ред, – просто ты меня ни разу не поймал.

Чарли фыркнул и повернулся к соседу.

– Нет, ты представляешь? Пять лет сидели бок о бок, так близко, что хоть целуйся, а я ничего не заметил.

– Думай, что говоришь, – резко бросил Бад. – Не с приятелями беседуешь. – Он потер раненую руку, мрачно взглянув на Коллингвуда.

Ред улыбнулся. Он тоже за пять лет ни разу не усомнился, что Чарли работает только на правительство. Прямо комедия какая-то получается.

Стоун постучал по столу костяшками пальцев.

– Давайте вернемся к делу. Нам нужен полный отчет от каждого из вас. Кто вы, черт побери, и кто за вами стоит?

Ред обвел взглядом стол. Детвейлер с дочерью, Стоун, «четыре мушкетера», Чарли и Бад. Встреча на высшем уровне.

– Меня зовут Джимми Калдеро, – начал он. – Я представляю ассоциацию утопических исследований…

Дженни Бэррон окинула его жестким оценивающим взглядом. «Та еще штучка», – подумал Ред. Отеческое добродушие, которое излучал Детвейлер, никак не вязалось с холодной бесцеремонностью младших партнеров фирмы. Сара права – клиология несовместима с добротой и гуманностью. Манипулируя человеческими судьбами, поневоле начинаешь относиться к людям как к пешкам. Постепенно возникает желание навязать им свои правила, заставить их жить так, как ты сам считаешь правильным. Ведь зачастую и работники государственных социальных служб, по существу, помыкают теми, кому, по идее, обязаны помогать. За спиной Детвейлера и компании полтора столетия прибыльной пассивности, однако Стоуну, а возможно, и Бэррон, явно не терпится вмешаться в ход вещей. А разве не на тот же путь он сам пытается толкнуть ассоциацию, самонадеянно считая, что имеет на это право, потому что, видите ли, его цели благородны? Все та же старая проблема цели и средств, как сказала Сара в тот день на горе у замка Фалкон. Впрочем, одно оправдание у него все-таки есть – к власти он стремится вовсе не потому, что ему этого хочется.

– Мой старый сослуживец, – продолжал Ред, показывая на Чарли, допивающего пиво, – представляет здесь Тайную Шестерку.

Бад грохнул бокалом об стол.

– Как вы узнали? – спросил он.

Чарли с сожалением заглянул в пустой бокал и вытер губы салфеткой.

– Классное пиво, – кивнул он Детвейлеру. Потом скрестил руки на груди и улыбнулся Реду. – Он не знал, просто догадался. Это ведь ваши люди забрались в файлы Лизандера Спунера?

Ред заметил, что глаза его подозрительно сощурились. Не доверяет?

– Наши настоящие враги, – объяснил он остальным, – не те, кто стоит за Чарли, а банда из Европы, которую мы называем группой «К».

– Так вы и о них знаете? – поджал губы Чарли.

– Не распускай язык! – снова одернул его Бад.

Чарли вытянул палец в сторону Реда.

– Он и так знает.

– Да, но не остальные.

Чарли глубоко вздохнул.

– Джимми прав – эта группа «К» и в самом деле наш враг. Сами знаете, как они обошлись с нашим офисом в Оберлине. А ты, Бад, не волнуйся, с Большим Кругом я все улажу. Думаю, они одобрят наши действия. – Он положил ладони на стол и оглядел собравшихся. – Начну-ка я лучше с самого начала. Распечатка вышибла нас из колеи. У нас и в мыслях не было, что мы не единственные… Короче, решили разведать. – Он повернулся к Реду. – Один из «червей», которых обнаружил твой приятель Кеннисон, был наш, и по телефону тоже звонили мы. Ну, то есть команды такой не было, просто Ора… В общем, люди из общества Бэббиджа убили ее друга, репортера из «Таймс».

Ред удивленно поднял брови.

– Хуваниса?

– И все-то ты помнишь, – усмехнулся Чарли. Он кивком подозвал слугу. – Можно повторить? Ну, стало быть, пошарили мы в базах данных Кеннисона и что, как вы думаете, там нашли? Еще трех «червей»! Неплохо, да? Помните ту сцену из «Хватай деньги и беги» с Вуди Алленом, где он хочет ограбить банк и нарывается на другую банду, которая уже там?

Слуга поставил перед ним новый стакан.

– Кеннисон нашел всего трех «червей», – заметил Ред.

– Вот как? Ну что ж, значит, мы умнее его. – Чарли потянулся к бокалу.

Ред раздраженно подумал, что рассказывать можно было бы и покороче. Впрочем, Чарли легко понять – ему еще надо соображать, что говорить, а что нет.

– Другого «червя» мы проследили до инвестиционной фирмы в Сент-Луисе…

– «Глобал Инвестмент Стратеджиз», – вставил Ред.

– Ты их знаешь?

– Это крыша Фредерика Ульмана.

– Я тоже их знаю, – усмехнулся Стоун. – Но только если они те, кого вы имеете в виду, то должны были добиться куда больших успехов.

Ред улыбнулся в ответ.

– Они и добились, можете не сомневаться. – Стоун покраснел от смущения. Ред снова обратился к Чарли: – Вирус Ульмана, конечно, был встроен в саму архитектуру системы? Потому Кеннисон и не сумел его распознать.

– Кто тут рассказывает, ты или я? – фыркнул Чарли. Он пихнул локтем своего коллегу. – Понял? Эти психи из общества Бэббиджа шпионят друг за другом, а мы и не знали. Подумали, что в Сент-Луисе отдельная группа. Ну вот, а третьего «червя» запустило, естественно, ФБР, так что… Чего тут смешного?

Ред вытер рукавом выступившие слезы.

– А я все ждал, когда же наконец на сцене появится законное правительство. Уже было подумал, что и в самом деле есть на свете люди, которые не слыхали про клиологию.

– Клиология? – повторил Чарли. – Удачное слово. Мы это называем метаполитэкономией. – Он приложился к бокалу. – А что тут удивительного? Кто занимается реформированием общества больше, чем правительство? Или ты думаешь, что налоговые службы занимаются одним только сбором денег?

– Тедди Рузвельт! – внезапно воскликнула Луэллин. Все посмотрели на нее. – Тедди Рузвельт и его партия прогресса. Именно тогда о правительстве впервые заговорили как о менеджере. «Применять рациональные научные методы в управлении бизнесом, трудовыми отношениями и всем государством» – такая была формулировка. Самое смешное, что никому и в голову не пришло воспринимать это буквально.

Ред задумчиво почесал переносицу. Выдвижение Рузвельта в вице-президенты фигурировало в списке Френча… Уолт предположительно отнес его на счет Шестерки. Выходит, они убили Мак-Кинли, чтобы выдернуть нужного человека с тупиковой должности? Шестерка раскололась надвое, в точности как общество Бэббиджа. Не сошлись во мнениях по поводу убийства? Стало быть…

– Одна из ваших фракций собиралась проникнуть в правительство, а оставшаяся – нет, верно? – повернулся он к Чарли. Теперь понятно, почему они потеряли след «дочернего» общества! Просто оно было слишком велико. Как на той картинке, где охотник в лесу не может отыскать дичь, но стволы деревьев подозрительно напоминают звериные лапы.

– Да что теперь говорить, – махнул рукой Чарли, – с европейцами надо что-то решать, причем срочно. Четвертый вирус в системе Кеннисона принадлежал им – тот, который переписывал данные в файл «К». Мы начали его отслеживать и… – Он тряхнул головой. – Как говорится, не буди спящую собаку. У них, видно, на вирусе был капкан поставлен. Мы вели операцию из центра в Оберлине и как только поняли, что нас засекли, тут же смылись оттуда. – Он повернул в руке пустой бокал. – Через два часа все здание было в огне.

Ред поежился.

– Они что, даже не стали выяснять, кто вы такие? Вы хоть людей там оставили? Ну, проследить там и все такое…

Чарли с недоумением взглянул на него.

– Считаешь нас младенцами? Конечно же, оставили. Только никто из них не вернулся. – Он мрачно допил пиво. – Мы сумели только узнать, что они называют себя Societé de Quetelet pour le Physique Sociale – Общество социальной физики Кетле.

– Кетле? – переспросил Коллингвуд, смертельно побледнев. – Боже мой! – Он опустил голову. – Значит, я во всем виноват. После того, как Джим расскажет о своей математике, я собирался делать доклад о Кетле и Бокле…

– Но речь шла просто об исторической справке, – возразила Луэллин. – Ни про какое общество «К» мы тогда и не слыхивали.

– У страха глаза велики, – развел руками Ред. – Они решили не рисковать.

– Ты ни в чем не виноват. – Гвиннет положила руку на плечо Джереми. – Откуда ты мог знать?

– Поэтому мы за вами и увязались, – объяснил Чарли. – Когда Пенни рассказала нам о повестке дня…

– Пенни? – вздрогнула Луэллин. – Пенни Куик?

Чарли кивнул.

– Сначала мы планировали захватить Коллингвуда после заседания и допросить. Потом следили за больницей, пока вы оттуда не сбежали. Дальше… – Он взглянул на руку Бада. – Остальное вы знаете.

– Погодите, – оживился Джереми, – разве это не медсестра вас предупредила?

– Какая медсестра? Нет, мы все время ждали на стоянке.

Узнав о событиях в больнице Портера, сидящие за столом помрачнели. Кому можно доверять, если в ход пошло программирование под гипнозом?

Ред закусил губу. Значит, сестра звонила кетлианцам. Иного объяснения быть не может. И все равно непонятно… У них были там свои люди – ведь подложил же кто-то бомбу! Тогда почему они дали Коллингвуду и его друзьям уйти из больницы? Как-то не похоже на тактику группы «К». Взорвать все к чертовой матери при первом упоминании о Кетле, а потом взять и упустить «мушкетеров»? Странно, очень странно.

Ред вышел на веранду детвейлеровского особняка, с удовольствием подставляя лицо прохладному ночному ветерку. Немного поодаль виднелась залитая лунным светом каменная лестница, которая спускалась в живописный парк. Ред глубоко вдохнул ночной воздух и потер руки. Холодновато здесь, на северо-востоке. Даже пар изо рта видно.

Заходящая луна, желтая и распухшая, проглядывала сквозь клочья рыжеватых облаков. Интересно, там, в Сан-Франциско, Сара тоже ее видит? Он резко обернулся. Сзади, засунув руки в карманы, стоял Джереми Коллингвуд.

– Холодно ночью.

Ред взглянул на небо.

– Да, осень уже. Наступает каждый год, и всякий раз как-то неожиданно. Теплую одежду приходится доставать, а ее вечно не найдешь, засунута куда-то… Ну, как там дела с компьютерным поиском?

– Кое-что есть. В тот день, когда появилась распечатка, из Сан-Диего раз десять звонили в Брюссель, Париж и Квебек из уличных автоматов. Мы отметили на карте – получается аккуратный кружок вокруг дома той самой Ховард.

Ред кивнул. Так и должно быть. Молодец Чарли, хорошо придумал.

– А что слышно из Сан-Франциско?

– Вы имеете в виду «червя» в системе Кеннисона?

– Да ну его, этого Кеннисона! Кто только к нему не проник. – Ред повернулся к Коллингвуду. Тот устроился в деревянной качалке, закинув руки за голову. – В конце концов, ничего особо трудного тут нет. Берешь какую-нибудь коммерческую программу и встраиваешь туда что хочешь. Или через почту… Все решает защита.

Джереми покачал головой.

– Я человек простой, в таких вещах мало разбираюсь. Нет, почтой пользуюсь, конечно, ну и бухгалтерскими программами, но как они устроены… А Деннис – тот вообще компьютера боялся… боится.

– Компьютер – не более чем инструмент. С таким же успехом можно бояться рейсшины или пылесоса. Или гусиных перьев.

– Говорят, что развитие техники письма привело к вырождению культуры, – усмехнулся Джереми. – Когда людям приходилось вырубать буквы на камне, они больше заботились о том, что пишут.

– Может, и так, – улыбнулся Ред.

Коллингвуд оттолкнулся ногами, и диван стал медленно раскачиваться.

– У моей бабушки на веранде был такой. Чувствую себя словно в детстве… – Он помолчал. – Так вы мне расскажете, что вам известно о Деннисе Френче?

Ред скрестил руки на груди и вздохнул.

– Вас только это и интересует? А как же глобальные проблемы?

– Я всегда считал, что важнее дружбы ничего нет.

– Да нет, я другое имел в виду. Волнует вас что-нибудь помимо поисков друга? Неужели вы согласны, чтобы вашей жизнью управлял кто-то другой? Какая-нибудь тайная элита?

– Можно подумать, когда-нибудь было иначе, – фыркнул Джереми, продолжая качаться. – Начиная с времен фараонов, всегда находилась горстка пройдох, которые стремились всеми управлять. Пока они действуют достаточно разумно и не лезут в мои личные дела – пускай, мне-то что? Не думаю, что тот или иной научный подход может тут сильно повредить. Чем это хуже старого метода проб и ошибок?

– Выходит, вам и в самом деле все равно? – Ред не мог скрыть удивления. Он ожидал чего угодно, но не такого полного безразличия. – Вы погрязли в наших проблемах чуть ли не больше остальных, а теперь говорите, что вам все равно.

– Вы знаете, большинство тех, кто призывает сбросить ярмо угнетения, в глубине души мечтают сами занять место угнетателя. – Джереми остановил качалку, скользнув ногами по деревянному полу веранды. – Кроме того, вы не обратили внимания на мою оговорку. Я сказал, что мне все равно, если только никто не лезет в мои личные дела. А вы полезли.

Он не повышал голоса, однако Ред почему-то смутился. Не выдержав обвиняющего взгляда, он отвернулся и стал смотреть в сад. Гладкий деревянный столб веранды холодил щеку.

– Да, пожалуй.

Не важно, кто на самом деле все затеял: ассоциация, общество Бэббиджа или кто-то еще. Обстоятельства вполне могли сложиться и по-другому. Трещин было сколько угодно – какая разница, где именно началось обрушение всей постройки.

– Так вы мне не расскажете? – снова спросил Джереми.

– О чем?

– О Деннисе. Вы перевели разговор на другую тему.

– Ах да, конечно. Извините, привычка – вторая натура. – Ред провел рукой по столбу, нащупал трещину и стал ковырять ее. – В нашем деле всегда так. Все время боишься проговориться. Никому нельзя рассказать, чем занимаешься, даже родителям и близким друзьям. Чего только не придумываешь… – Отколупнув длинную серебристую чешуйку засохшей краски, он принялся ее разглядывать. – И очень скоро осторожность так в тебя въедается, что ничем ее не вытравишь. Никогда не говори всего, а еще лучше – совсем ничего. Но клиологическая дистанция обратно пропорциональна частоте обмена информацией между двумя точками – так нас учили. – Он горько усмехнулся. – Вот она и растет, эта дистанция, – между тобой и всеми, кто тебя знает. А самое скверное то, что ты в курсе и можешь даже написать соответствующие уравнения. Очень скоро единственными твоими друзьями остаются такие же чудаки, запертые в своем тайном мирке и ощущающие себя подлинными хозяевами мира… – Отправив щелчком полоску краски в темноту, он облокотился на перила и опустил голову. – Интересно, почему я вам это рассказываю?

– Не знаю, – сказал Джереми. – Наверное, больше некому.

Ред оглянулся через плечо.

– А вы точно всего лишь бухгалтер?

– Ну вот, уже второй раз… – вздохнул Джереми.

– Что второй раз?

– Переводите разговор на другое.

Ред опять потер застывшие руки. Осень – самое грустное время года.

– Скорее всего он у группы «К», – сказал он. – До сегодняшнего дня я думал, что это могла быть и Шестерка. Один человек из организации Кеннисона знает точно. Кеннисон подслушал разговор по телефону. Он нам не сказал, кто агент, но я догадываюсь. Беннет сейчас там, она должна установить прослушивание, так что скоро информация будет. – Он выпрямился и повернулся к Коллингвуду. – Ну, вот и все. Пока достаточно?

Джереми кивнул:

– Вполне. Скажите, а почему Глория Беннет так заинтересована в том, чтобы найти Денниса?

– У нее такое задание, – пожал плечами Ред.

– Опять осторожничаете? – улыбнулся Джереми. – Ну ладно, не буду настаивать. Только обещайте, что как только узнаете, где Деннис, сразу мне сообщите.

– Конечно, – кивнул Ред, поколебавшись лишь долю секунды.

На веранду хлынул свет из открывшейся двери. Луэллин прищурилась в темноту.

– Джерри? А, вот ты где. И мистер Калдеро здесь?

– Какого черта? – вздохнул Ред. – Зовите меня Джимми.

– Чарли нанес на карту телефоны-автоматы, которыми пользовалась ваша Морин Ховард в Сан-Франциско, и проверил списки сотрудников «Кеннисон демографикс». В центре распределения находится квартира Алана Селкирка.

Значит, все-таки Селкирк. Ничего удивительного. Кеннисон сказал, что больше ему не доверяет. Со стрельбой на автостоянке теперь тоже все понятно. О том, где состоится встреча, знали только Кеннисон и Селкирк. Ред вспомнил, как был потрясен шотландец, когда узнал о существовании третьего общества. Боже, всего лишь третьего, как же все запуталось с тех пор! А поняв, что речь идет о Шестерке, Селкирк сразу успокоился. Еще бы – он-то боялся совсем другого…

– Джерри, – продолжала Луэллин, – звонил мистер Босуорт и просил тебе передать кое-что от Глории Беннет.

– Да? – Джереми удивленно моргнул. – И что она сказала? – спросил он, сдерживая волнение.

– Что Деннис Френч находится в руках некого Бернштейна, где-то на Манхэттене, в Верхнем Ист-Сайде.

Джереми кивнул и взглянул на Реда.

– Быстро вы работаете.

– Я всегда держу слово, – улыбнулся тот.

11

Кеннисон отпер дверь в офис компании «Джонсон и Чен». Сара окинула взглядом темный зал. Ей почему-то было не по себе. Она попыталась убедить себя, что это глупо, но мало в этом преуспела, так как вокруг было очень темно, а Кеннисон и при ярком свете казался довольно подозрительной личностью. Его черная фигура в полумраке сильно напоминала привидение. Хорошо хоть, что эта его «ночная смена» уже отправилась по домам. Сара зевнула, прикрыв рот ладонью.

– А нельзя было все сделать оттуда? – снова спросила она.

– Нет. Нужен электронный ключ защиты.

Тогда ему тем более следовало взять с собой Зубрилу. Странный тип – заявил, что доверяет только ей.

В компьютерной комнате тоже царил полумрак, но машина была включена. Она тихонько гудела и мигала огоньками, словно гидра, которая спит и в то же время бодрствует.

– Некоторые программы должны работать постоянно, – объяснил Кеннисон. – А людям здесь сейчас делать нечего.

– Включите верхний свет, – попросила Сара, – иначе я не увижу, что делаю.

– Нельзя, заметят снаружи.

– Но здесь даже нет окон, – запротестовала она, – а дверь можно закрыть.

– Если мы закроем дверь, то не услышим, если кто-нибудь зайдет в главный зал. – В голосе Кеннисона появились капризные нотки.

– Да Господь с вами! Кто сюда войдет в такое время?

– Грабитель? – то ли спросил, то ли предположил он.

– Не валяйте дурака.

Кеннисон недовольно пожал плечами и дотронулся до панели выключателя возле двери. Лампы дневного света пару раз мигнули и вспыхнули, заливая комнату жемчужным сиянием. Кеннисон мрачно выпятил губы. Сара смотрела на него с недоумением. Надулся как ребенок. Что это с ним?

Работа заняла около часа. Кеннисон снимал задние панели и возился с переключателями. Сара следила за экраном монитора. «ФАЙЛ РАЗБОКИРОВАН»… «ФАЙЛ РАЗБЛОКИРОВАН»… Странно. Он вполне мог справиться и сам. Разблокировал бы вручную то, что необходимо, а дальше она сама бы все сделала, прямо из номера. Почему же он так настаивал на том, чтобы идти вместе? Или его нужно постоянно водить за ручку?

Кеннисон выглянул из-за крайней консоли. Он был без пиджака и галстука, рукава рубашки закатаны, ворот расстегнут.

– Это последний, – объявил он. – Теперь кто угодно может войти и украсть все файлы. – Нахмурившись и закусив губу, он повернулся и посмотрел на свою работу. – Jacta alea est – жребий брошен.

– А это ваш Рубикон? – усмехнулась Сара.

Кеннисон одобрительно кивнул.

– В наше время немногие разбираются в классике.

– Вот как? А кто в этом виноват?

Он грустно покачал головой.

– Вы же сами знаете, мисс Беннет, мы можем лишь поддержать готовую тенденцию, но не внедрить ее насильно. – Он снова взглянул на снятые панели. – Мое решение твердо, однако у кого хватит твердости уйти и не оглянуться? Поставить крест на своем прошлом и не испытать боль в душе?

– И это вы мне рассказываете?

Кеннисон посмотрел ей в глаза.

– Верно. Кто может понять меня лучше, чем вы? Разве можно вот так просто, ради минутной выгоды, отбросить все, чем мы были и чем могли бы стать? Вы меня понимаете, и это нас связывает. Мы с вами как брат и сестра. – Он просиял, озаренный новой идеей. – Да, вот именно, брат и сестра!

Вот тебе и раз! Просто невозможно поверить, что этот сентиментальный чудак хладнокровно приказывал убивать людей, в том числе Моргана и Денниса, да и теперь интересуется вовсе не судьбой Денниса, а его похитителями. В кино убийц всегда представляют жестокими и бесчувственными психами, а он скорее жалкий. Жалкий и несчастный.

Она повернулась к экрану монитора. Нужно было понять структуру базы данных, чтобы быстро ее скопировать и перегрузить в систему Детвейлера, пока никто не заметил. До сих пор об их затее знали только Селкирк, Джонсон и Чен. Если узнает кто-нибудь еще из ночной смены, пиши пропало.

– Вы точно знаете, что Детвейлер согласился?

– Калдеро подтвердил, он звонил сегодня вечером.

Сара опустила глаза. Почему Ред не поговорил с ней? Слишком был занят? Если верить Босуорту, у них там в Бостоне дел хватает, мог и забыть. А почему, собственно, он должен был ей звонить? Не нужны ему никакие оправдания…

Она взглянула на Кеннисона – он демонстративно отряхивал руки.

– Вы пока начинайте, сестрица, а я пойду сполоснусь. – Руки на вид были совсем чистые. Перед тем, как выйти из компьютерной комнаты, он погасил свет. Сара подождала, пока дверь закроется, и зажгла свет снова. «Сестрица!» – фыркнула она.

Лишь через час до нее дошло, что Кеннисон давно должен был вернуться. Сара замерла и прислушалась. Тишину нарушало лишь негромкое бормотание компьютера да жужжание ламп дневного света. Она выключила компьютер, встала и взяла сумку. Уже взявшись за дверную ручку, вспомнила о болезненных страхах Кеннисона и дотронулась до панели выключателя. Комната погрузилась в темноту. Сара поежилась. А что, если там, за дверью, стоит кто-то чужой? Стоит и ждет… Глупости. Насмотрелась в детстве «ужастиков», вот и все. Здесь не дурацкое кино, здесь реальность. Ну и что? Реальность тоже бывает ужасной. Убийцы-зомби, таинственные черные автомобили, наркоманы с ножами на автостоянках… Конференц-залы, превращенные в кровавую бойню. Где сейчас Тайлер Крейл? Кеннисон сказал – исчез. А может быть, охотится за убийцей брата? За Сарой Бомонт? Что, если это он там, за дверью? Стоит и ждет, сжимая в руках нож, уже обагренный кровью Кеннисона?

Хватит, черт побери! Настоящие убийцы так себя не ведут. Крейл не стал бы ждать, пока она откроет дверь, а просто вошел бы и убил. Не надо трусить. Сара решительно распахнула дверь.

Пусто.

Тяжело дыша, она прислонилась к косяку. Ничего, немного истерики даже на пользу: прочищает мозги, помогает избавиться от лишней рациональности…

Сара шагнула в темноту, рассеиваемую лишь светящейся табличкой с надписью «Выход». Перегородки между кабинками напоминали стены лабиринта. Обширное пространство общего зала почти все состояло из узких проходов и тупиков. Несущие балки чуть слышно поскрипывали: здание качалось от порывов ветра.

Так, хватит! Сара протянула руку и включила свет в компьютерной комнате. Из двери за ее спиной потянулась полоса света, четко обрисовав контуры перегородок. Внезапно перед глазами мелькнула тень… Сара вскрикнула от неожиданности.

– Что вы делаете?! – прошипел Кеннисон, выскакивая из-за угла. В одно мгновение он был рядом и обнимал ее. – Не бойся, сестренка, – мягко сказал он. Впрочем, его объятия едва ли можно было назвать братскими. – Все в порядке, я с тобой.

Сара резко оттолкнула его.

– Уберите руки! Зачем вам понадобилось меня пугать? Вы что, от этого удовольствие получаете?

– Я… Нет, что ты… – смутился он.

– Тогда какого черта вы прятались за стенкой?

Кеннисон тревожно оглянулся.

– Сюда идет Селкирк, – прошептал он, приблизив губы к ее лицу.

– Тогда пошли отсюда, пока он нас не застал!

– Нет-нет! – замахал он руками. – Ему нужна ты! Он в курсе, что ты знаешь про него, про группу «К», про Бернстайна и Френча. Понимает, что ты не откажешься от поисков своего друга и рано или поздно выйдешь на их организацию.

Сара схватила его за рубашку и притянула к себе.

– Тогда почему он идет сюда? – спросила она.

Кеннисон с неожиданной силой сжал ее руки.

– Потому что я позвонил ему и все рассказал.

– Что???

– Не бойся, я не дам тебя в обиду!

– Да вы совсем спятили!

– Нет, – покачал головой Кеннисон. – Селкирк мне доверяет – он предложил мне вступить к ним в Общество. Если я отдам им свою базу данных, то взамен получу должность главного координатора по Северной Америке.

Сара попыталась освободить руки, но безуспешно.

– Я говорила Реду, что вам нельзя доверять…

– Я… Тихо! – За входной дверью послышался шум. На матовом стекле обозначилась чья-то тень. Кеннисон подтолкнул Сару к ближайшей кабинке. – Прячься! Туда, под стол! – И скользнул прочь по узкому проходу.

Что это – ловушка? Никакой Ред не звонил, Детвейлер ничего не предлагал… Какая же она дура, что пошла сюда! Как можно было поверить россказням коварного убийцы? Что он задумал? Хочет предложить ее голову Селкирку в знак добрых намерений? Тогда зачем позволил спрятаться? Неужели он и вправду рассчитывает стать такой большой шишкой в группе «К», чтобы, сдав им Сару Бомонт, оставить ее в живых?

Лишь одно она знала точно. Никогда не следует прятаться там, откуда есть только один выход. Одно из любимых правил Реда, а он даже на расстоянии три тысячи миль куда более надежный советник, чем Кеннисон.

Она выглянула из кабинки и бесшумно двинулась по проходу. Если спрятаться поближе к двери, то, может быть, удастся незаметно выскользнуть, когда Кеннисон поведет Селкирка к ее «убежищу».

Дверь тихо открылась, потом закрылась… Послышался легкий шорох одежды и шелест шагов по ковровой дорожке. Потом – внезапный вскрик и звук удара. Что-то с силой врезалось в перегородку, чуть не обвалив ее.

Пора! Сара рванулась к двери… И застыла как вкопанная. Перед ней стоял Кеннисон, держа руку на выключателе. Лампа над дверью вспыхнула. Селкирк сидел словно мешок с мукой, привалившись к перегородке, сдвинутой в сторону.

Кеннисон улыбнулся.

– Привет, сестренка. Я так и знал, что ты попытаешься подкрасться к нему сзади. – Он показал на неподвижное тело. – Как видишь, твоя помощь не понадобилась – я же говорил, что сам справлюсь.

Сара взглянула ему в глаза. Ей всегда хотелось посмотреть, как выглядят сумасшедшие. Теперь она знала. Их лица излучают абсолютную искренность. Внезапно ее охватил страх. Так страшно ей не было никогда, даже в тот день, когда Орвид Крейл чуть было не добрался до нее.

В отчаянии она взглянула на Селкирка. Зачем? В надежде на помощь? Разве может скорпион спасти от гремучей змеи? Бывает и такое. Однако Селкирк и не думал шевелиться. Он продолжал сидеть неподвижно, словно тряпичная кукла, раскинув руки и ноги, по лицу стекала кровь.

Ухмыляясь, Кеннисон взвесил в руке окровавленное пресс-папье.

– Я ударил его по голове, – гордо сказал он, словно ожидая похвалы. – Он хотел обидеть тебя.

Он шагнул вперед. Сара отскочила, но наткнулась спиной на кадку с каким-то деревом, и Кеннисон схватил ее за руку.

– Не бойся, все закончилось, – нежно проговорил он. – Со мной ты в безопасности.

Он попытался обнять ее. Сара обмерла, с ледяной четкостью осознав, что он собирается делать.

– Стой! Погоди! – Думай, Сара, думай! – Не здесь, он может очнуться.

Не отпуская ее руки, Кеннисон повернулся и изо всех сил врезал ногой Селкирку по ребрам. Бесчувственное тело со стуком опрокинулось на пол.

– Не очнется, еще долго не очнется. И потом… – Он сладко улыбнулся. – Так будет еще интереснее.

О Господи!

– Нет, я не могу! Только не здесь. – Она погладила его по руке. – Отвези меня в мой номер, братец! Там нам никто не помешает.

Разве что Хелен и Чу. И еще Босуорт. И Половски – он утром прилетел из Колорадо.

Однако сумасшествие, похоже, не сделало Кеннисона идиотом. Он покачал головой.

– Нет, сестренка, там слишком много народу, нас могут увидеть. Им может не понравиться то, чем мы занимаемся. Нет, мы поедем домой. – Он взял ее за плечо и повел по коридору к лифту. Хватка у него была стальная. – Мы едем домой, – повторил он.

Ни в лифте, ни в подземном гараже им никто не встретился. Даже у выездных ворот не оказалось сторожа. Кеннисон вставил карточку в щель, железная дверь поползла вверх, и машина выехала наружу. На Стоктон-стрит они свернули налево, к Телеграфному холму.

– Не бойся, – сказал Кеннисон, кладя руку Саре на колено. – Теперь все будет хорошо.

* * *

Когда Ред вернулся в Сан-Франциско и вошел в свой гостиничный номер, его обитатели уже спали. Босуорт свернулся калачиком на диване, Половски же на правах начальства захватил роскошную двуспальную кровать. Ред без церемоний растолкал обоих.

– Я с ног валюсь, – заявил он. – Самолет задержали в Бостоне из-за погоды. – Ред отчаянно зевнул, потянулся и добавил, пристально глядя на Уолта: – Всю дорогу мечтал выспаться в уютной теплой постели.

– Ну, подай на меня в суд, – хмыкнул тот. – Тебя же не было… У меня от всех этих диванов спина болит.

Не удостоив его ответом, Ред вышел в гостиную. Помощники, протирая глаза, покорно потащились следом. Самая большая комната номера давно уже превратилась в нечто среднее между лабораторией и центром управления. Повсюду громоздились компьютерные блоки, мониторы и специальные устройства. Стены были увешаны распечатками. Ред бросил дорожную сумку на диван, подошел к ближайшей стене и стал читать.

– Вы что, не знаете, как скотч портит обои? – раздраженно спросил он.

– Нет, ты только его послушай! – Половски пихнул Зубрилу локтем в бок и обратился к командиру: – Почитай лучше вот это. Новый «червь», которого Глория запустила в компьютер Кеннисона, переправил нам записи телефонных разговоров, электронную переписку, вложенные файлы – все, чем они там занимаются.

Ред перелистал список сообщений.

– Вы послали копии Совету?

– Да. Они там просто обалдели. Брат Бетанкур сказал, что теперь мы сможем увеличить стоимость нашего портфеля ценных бумаг как минимум процентов на пятнадцать.

Ред пристально взглянул на него.

– Не только. Теперь мы знаем планы противника. Не надо забывать о главной цели.

– Разумеется, – серьезно кивнул Половски. Босуорт уже сидел за монитором, погруженный в работу.

Ред сунул руки в карманы и стал играть связкой ключей. «Глушилки» на оконных стеклах издавали тихий дробный стук, как будто снаружи сыпал град. Он подошел к окну и отодвинул пальцем штору. Уличные огни на Телеграфном холме напоминали нити жемчуга. То там, то здесь загорались и гасли окна домов.

– Я думал, Текс приедет.

– Да? Ничего, я справлюсь, – пожал плечами Уолт. – Джейни куда-то уехала и бросила на него ранчо. – Ред что-то буркнул в ответ. – Ну, как там в Бостоне?

Ред отвернулся от окна:

– Сыро. Удалось повидать кое-кого из конкурентов.

– Да, я слышал. – Уолт пододвинул себе стул и сел. – И что же нам с ними делать?

– Ничего особенного. Будем вместе искать группу «К». Всему свое время. А пока самое главное… – Ред снова потянулся. – Как следует выспаться. Если будет где, – многозначительно добавил он.

Половски ткнул пальцем в потолок.

– Попробуй наверху. А что, там как раз есть уютная теплая постель…

– Заткнись, Уолт, – резко бросил Ред, – а то как бы у твоего дантиста не прибавилось работы.

Уолт протестующе замахал руками.

– Ты не понял. Глории там нет. Она ушла к Кеннисону в офис, где-то в полвторого, проверять структуру мегавируса для базы данных, которую он хочет подсунуть Ульману.

Ред нахмурился и посмотрел на окно, завешенное шторами.

– Ушла? Так поздно?

– Им пришлось ждать, пока разойдется ночная смена.

– Не стоило ей идти.

– Почему? – удивился Уолт. – Мы же с Кеннисоном пока союзники, разве не так?

– Все равно не стоило, – покачал головой Ред.

– Ревнуешь?

Ред грозно взглянул на него, снова подошел к окну и отодвинул штору.

– Заехать за ней, что ли? – задумчиво произнес он.

* * *

Временное жилище Кеннисона было освещено странным мерцающим светом. Создавалось впечатление, что он исходит от огня в камине, однако ни тепла, ни запаха горящих углей в воздухе не ощущалось. Сара в страхе остановилась на пороге, инстинктивно сопротивляясь руке, подталкивавшей ее в спину. В этом месте витало что-то сверхъестественное, как будто Кеннисон был самим дьяволом, а его дом – преисподней. Что за непонятный холодный свет, откуда он исходит?

Кеннисон сильно толкнул ее в поясницу, и она, спотыкаясь, сделала несколько шагов, оказавшись в центре комнаты. Помещение имело нежилой вид, и неудивительно – ведь здесь фактически никто и не жил. Тем не менее Сара ожидала увидеть хоть какие-нибудь личные вещи, хотя бы книги или фотографии. Однако комната оказалась голой, безжизненной, лишенной всякой индивидуальности. Человеческое присутствие выдавали лишь электронные приборы на полу возле окна да стайка пауков-глушилок, деловито молотивших лапками по стеклу.

Кеннисон запер дверь и прислонился к ней, переводя дух.

– Ну вот, здесь мы в безопасности.

Теперь, когда открытая дверь не мешала, Сара смогла наконец рассмотреть, что скрывалось в углу. Происхождение непонятного света разъяснилось. На небольшом алтаре из кованой меди горели в ряд ритуальные свечи в красных и синих стеклянных чашечках. Пламя плясало, отбрасывая на пол и потолок дрожащие отсветы. Над свечами был укреплен портрет в рамке – фотография круглолицей белой женщины. Отблески горящих свечей создавали вокруг ее улыбающегося лица некое подобие нимба. Впечатление усиливали пышные букеты цветов, окружавшие портрет. На дне почерневшей чаши в центре алтаря виднелись остатки сожженных благовоний.

Боже мой, куда я попала?

Сара резко повернулась к Кеннисону. По его щекам текли слезы, на лице застыло выражение обиженного ребенка. Она медленно попятилась, задев ногой за кофейный столик. Кеннисон вскинул голову.

– Все ушло, – произнес он плачущим тоном. Потом зажмурил глаза, сжал кулаки и добавил: – Ничего, мы это исправим. Ты… тебе будет нелегко, но ты не пожалеешь. Ты увидишь. Ты поймешь. – Теперь голос звучал неестественно спокойно и рассудительно. Он шагнул в ее сторону.

Сара отскочила за кофейный столик, намереваясь обежать его и первой успеть к двери, однако Кеннисон с неожиданной ловкостью перепрыгнул препятствие и отрезал ей путь.

– Нет, сестренка, так не годится. Не упрямься, и тебе не будет слишком больно.

– Я вам не сестренка! – крикнула она, увернувшись от его руки и отскочив к дивану. – Что вы задумали?

– Тебе страшно? – спросил он со странной усмешкой. – Это хорошо. Я буду тебя защищать.

– Страшно? – Сара перепрыгнула диван и отодвинула его от стены, поставив между собой и Кеннисоном. – Еще бы, черт бы тебя побрал! – Она схватила диванную подушку и бросила ему в лицо, но он лишь отмахнулся. Быстро окинув взглядом комнату в поисках метательных снарядов, Сара сделала обманное движение влево, а потом метнулась вправо, к окну, и провела по нему рукой. Механические паучки дождем посыпались на пол, продолжая танцевать на ковре. Сара набрала их полные пригоршни и кинулась прочь, успев спрятаться за диваном, пока Кеннисон бежал к окну. Размахнувшись, она изо всех сил бросила тяжелую металлическую машинку в лицо своему преследователю. Кеннисон взвыл и схватился за щеку. Когда он отнял руку, на ней была кровь. Сара швырнула в него еще одного паучка и молнией кинулась к двери.

– Уолт! – заорала она во все горло. – Норрис! Кто-нибудь, помогите!

Хелен сочувственно покачала головой.

– Она еще не вернулась, брат Калдеро. Я никуда не уходила, так что заметила бы.

Однако Ред не желал слушать. Он резко перегнулся через стойку, заставив Хелен отпрянуть.

– Она могла вернуться, пока вы ходили в туалет! Я хочу проверить! – Несколько секунд он пристально смотрел ей в лицо, потом, опомнившись, выпрямился и отвернулся. – Пожалуйста…

Хелен раздраженно выхватила из ящика кольцо с ключами, поднялась из кресла и одернула юбку.

– Пойдемте.

Ред поплелся следом.

– Я знаю, где ее номер, – буркнул он. Нет, конечно, она уже в номере и крепко спит. Пришла поздно, Хелен куда-нибудь отлучилась, Сара тихонько поднялась к себе и легла в постель. Сейчас он ее разбудит и задаст хорошенько, чтобы в другой раз неповадно было.

А что, если ее нет?

Ну что ж, в конце концов, она уже не девочка… Вполне способна сама о себе позаботиться. Орвид Крейл в этом убедился.

Нет. Никто не способен справиться с жизнью в одиночку. Не зря французы добавили к свободе и равенству еще и братство. Мы нуждаемся друг в друге. Более того, нуждаемся в том, чтобы нуждаться. И дело не в том, чтобы тыл был прикрыт, а в том, что, когда он прикрыт, не чувствуешь себя таким одиноким…

В номере никого не оказалось.

Ред позвал Сару, обошел комнаты. Хелен терпеливо ждала в дверях. Вернувшись, он растерянно опустил глаза.

– Ну вот, я же вам говорила.

– А где она?

– У кузена Кеннисона. – Поджатые губы Хелен ясно давали понять, что она думает о «кузене» Кеннисоне. – В «Кеннисон демографикс». – Она показала на телефон. – Можете позвонить ей, если вам станет от этого легче.

– Я… – Неужели он выглядит таким же идиотом, каким себя чувствует? – Да, разумеется. Просто, наверное, устал – перелет и все такое…

Смущенно улыбнувшись, он поднял трубку и набрал номер.

– Фрэнк? Что?.. Да, я знаю, который час. Не ругайся, дело важное. Сделай для меня одну вещь, пожалуйста. Соедини меня с «Джонсоном и Ченом»… Вот именно, чтобы в счет за разговоры ничего не попало. – Он прикрыл трубку рукой. – Завтра к вечеру о моих делах будет судачить вся ассоциация.

Хелен пожала плечами.

– Вы не первый, у кого проблемы с девятнадцатой статьей.

Гудок, еще один…

– Черт возьми, никто не отвечает.

Должна же она узнать на определителе свой собственный номер! Тогда почему… Он бросил трубку. Может, они поехали к нему домой? Непонятно, правда, зачем, но такая вероятность есть. Ред прищурился в окуляр переговорного устройства – перед глазами появилось окно квартиры Кеннисона, хотя разглядеть что-либо было невозможно. Выключив глушилки, он прибавил громкость динамика и услышал лишь дробный стук таких же глушилок на противоположном окне.

– Не нравится мне все это, – задумчиво проговорил он, поглаживая телефонную трубку. Хелен не ответила. – Скажите, брат Уолт пришел до ее ухода?

На лице администраторши мелькнуло беспокойство.

– Уолт… Да, он приехал еще в середине дня.

Ред в бешенстве стукнул кулаком по телефону, скинув его со стола.

– Проклятие! Он должен был все организовать! Поставить в известность Фрэнка, договориться, когда она позвонит, обеспечить прикрытие… И сам контролировать ситуацию! Кретин! Отпустить ее одну!

Хелен молчала, стараясь не встречаться с ним взглядом.

– Он… Он ее недолюбливает, – наконец сказала она. – Из-за той распечатки…

– Что?! Боже мой, да при чем тут распечатка? Это касается только Совета! Совсем не обязательно любить того, с кем работаешь! – Брату Половски предстоит за многое ответить, причем не перед Редом Мелоуном, а перед самим Бетанкуром! Тогда никто не сможет сказать, что они сводят личные счеты – все будет по уставу. Впрочем, с глазу на глаз они тоже поговорят, но немного погодя.

Из трубки, валявшейся на полу, слышались короткие гудки. Ред нагнулся и поднял телефон.

– Ничего, крепко сработано, – хмуро заметил он.

– Телефонам частенько достается, – усмехнулась Хелен.

Ред криво улыбнулся.

– Наверное.

Он тяжело вздохнул и опустился на диван. За окном раскинулся спящий город.

– Вы останетесь здесь? – спросила Хелен.

– Что? – оглянулся через плечо Ред. – Ах да… Остаюсь. Буду ее ждать. Может быть, прилягу на диване. Звякните мне, когда она появится.

Администраторша тихо прикрыла дверь, и комната погрузилась в темноту. Ред хотел было включить свет, но для этого пришлось бы вставать, а у него совсем не осталось сил. Надо просто ждать, и она придет. Завтра будет над чем посмеяться.

Он не знал, сколько так просидел. Стук града по стеклу то усиливался, то стихал. Медленно наползала дремота…

Внезапно сон как рукой сняло. Из динамиков вырвался резкий шипящий звук, напоминающий удар волны о берег, усыпанный галькой. Щелкнул, включаясь, диктофон. Послышался топот, потом кто-то взвыл от боли… По ушам ударил крик:

– Уолт! Норрис! Кто-нибудь, помогите!

Казалось, весь мир на секунду застыл. У Реда перехватило дыхание. Сердце сжала ледяная рука. Джексонвилль. Снова Джексонвилль…

Первым к двери успел Кеннисон. Сара швырнула в него еще одного паучка, но промахнулась – стальные лапки вонзились в дверь, словно миниатюрные кинжалы.

– Не надо! – простонал Кеннисон. – Так неправильно! Ты должна бояться, это совсем не та игра.

– Вы сошли с ума… Уолт, он хочет меня изнасиловать! – взвизгнула Сара. Диктофон в ее номере давно должен был включиться, да что толку, если там никого нет? Они все думают, что она в офисе, а не здесь. Спят, наверное, как сурки. Ну что ж, пусть по крайней мере потом узнают, что случилось. Она бросала паучков одного за другим, целясь противнику в глаза, и отрывисто выкрикивала:

– Он заманил к себе Селкирка! Подкараулил его… Напал…

Кеннисон, по-видимому, совсем забыл об аппаратуре. Он остановился, с недоумением глядя на Сару.

– Он же работает на них, сестренка! Он из группы «К» и хотел обидеть тебя. А я тебя защитил! Ты должна быть благодарна мне.

Благодарна?! Бросать было больше нечего. Сара кинулась к окну, чтобы подобрать с ковра еще несколько штуковин, однако Кеннисон следовал за ней по пятам. Паучки жалобно хрустели под ногами…

Пальцы преследователя сомкнулись на ее плече. Резко развернувшись, Сара ударила его в ухо и вырвалась, оставив у преследователя в кулаке кусок блузки.

– Так неправильно! – снова пожаловался Кеннисон, схватившись за ухо.

– Вы не в себе, Кеннисон! – выкрикнула она. – Вы больны! – В человеке, стоявшем перед ней, не осталось и следа от прежнего щеголя с изысканными манерами. Хитрый и обольстительный враг превратился в жалкого несчастного безумца. Он все еще был страшен, но ненавидеть больного Сара не могла.

Он остановился, озадаченно сдвинув брови.

– Болен?

Теперь вместо металлических паучков он швыряла ему в лицо слова, однако ранили они еще сильнее.

– Да, больны! Вы гнусны, вы отвратительны! – Ощутив внезапный прилив вдохновения, Сара ткнула пальцем в импровизированный алтарь. – Что бы сказала она, если бы вас сейчас увидела?

Закрыв лицо руками, Кеннисон тихонько заскулил.

– Нет… Нет… Я должен был. Все ушло, ничего больше не получалось… – Он отнял руки от лица, по щекам струились слезы. – Пруденс понимает, она помогала мне. И ты поможешь…

– Как я могу вам помочь?

Он поднял на нее умоляющий взгляд.

– Останови меня…

Сара развернулась и изо всех сил ударила его ногой в пах. Кеннисон вскрикнул и сложился пополам, судорожно икая.

– Всегда рада услужить другу! – В одно мгновение Сара оказалась у двери, распахнула ее… и замерла от ужаса.

За дверью стоял Алан Селкирк, и настроение у него было явно не из лучших.

12

Вся правая половина его лица представляла собой один сплошной синяк. По щеке и подбородку спускались ручейки полузасохшей крови, пропитавшей и воротник рубашки. Злые глаза с трудом щурились из-под вздувшихся и почерневших век. В руке Селкирк сжимал пистолет.

– А ну-ка с дороги, милашка! – прорычал он. – Где этот ползучий гад? – Селкирк отпихнул Сару в сторону и шагнул в квартиру. – А, вот ты где! – Он ухмыльнулся – кровяная корка на разбитой губе лопнула, и кровь потекла на бороду.

– Не надо! – Сара вцепилась в его руку, державшую пистолет.

– Погоди, все в свою очередь. С тобой разберемся потом, девочка. Мне еще надо понять, что ты знаешь про Societé. – Шотландский акцент был так силен, что Сара едва разбирала слова. Селкирк снова отшвырнул ее и навел пистолет на Кеннисона.

Споткнувшись, Сара упала на колени и нащупала на ковре что-то твердое. Это был один из ее паучков. Она размахнулась и метнула его в лицо Селкирку. Вскрикнув от боли, тот обернулся…

И тут случилось невероятное – звякнул колокольчик лифта.

Входная дверь квартиры оставалась открытой. Сара одним длинным прыжком вылетела в коридор и пинком захлопнула ее.

– Погодите! – отчаянно крикнула она и побежала к лифту. Оттуда, слегка покачиваясь, вышел молодой парень.

– Эй, крошка, – обрадованно ухмыльнулся он, уставившись на нее мутными глазами, – ты-то мне…

Дверь номера отворилась, и в коридор выскочил Селкирк. Увидев его лицо и пистолет, парень вытаращил глаза. В этот момент Сара с ходу влетела в кабину, втащив его за собой. От неожиданности он споткнулся и врезался в заднюю стенку. Сара поспешно нажала на кнопку первого этажа. За мгновение до того, как двери захлопнулись, что-то прожужжало в воздухе, словно рассерженная оса, расколов пластиковую панель рядом с головой незадачливого попутчика.

– У него пушка, – с трудом выговорил он, хватая воздух ртом.

– Да что ты говоришь? – усмехнулась Сара.

– Эй, сестренка, какого хрена этот белый по тебе палит? – возмутился парень. Услышав слово «сестренка», Сара вздрогнула.

– А может, по тебе? – обернулась она.

Парень фыркнул, но промолчал.

Перед тем, как выскочить в коридор, Сара нажала на красную кнопку, отключающую электропитание лифта. Из щитка управления раздался дребезжащий сигнал, похожий на звонок будильника. Пока кто-нибудь догадается проверить, в чем дело, пройдет немало времени. Конечно, есть еще лестница, ведь квартира Кеннисона всего-навсего на пятом этаже. Тем не менее это даст возможность хоть немного оторваться от погони.

Ночного охранника в здании не было. Расщепленное дерево и погнутый металл входной двери показывали, как Селкирк сюда проник. Сара выбежала наружу. У нее сразу перехватило дыхание – холодный ночной воздух проник в легкие, словно острый нож. Морской ветерок трепал разорванную блузку, холодя руку и плечо. Сара растерянно оглядела темную пустую улицу. Изо рта у нее вырывался пар.

– Эй, ты в порядке? Кто этот белый придурок? – Ее догнал парень из лифта. – За что рубитесь? Наркота небось? – От ночного воздуха он порядком протрезвел и теперь смотрел опасливо, понимая, чем рискует.

– Нет, – ответила она, прикидывая, что бы ему такое сказать. Нельзя медлить ни минуты, сейчас появится Селкирк. – Мы из разведки.

– Я с тобой! – заявил парень. Он предложил свою помощь с такой искренней самоотверженностью, что Сара немного задержалась, дотронувшись до его руки.

– Спасибо, не надо. Лучше спрячься, сейчас сюда приедут. – Сказав это, она не оглядываясь бросилась прочь. Наверное, он уже убил Кеннисона. Ей стало не по себе. Удивительное дело: еще совсем недавно она бы с удовольствием сама прикончила мерзкого маньяка, а теперь… В памяти всплыли удивленные глаза Орвида Крейла, отражающие темное небо, звезды и то, что лежит за ними. «В следующий раз будет легче», – шепнул тогда его призрак, однако одно дело – самозащита, и совсем другое – хладнокровная казнь.

Туман, наползавший с моря, ласково обнимал город, словно призрачный любовник. Сирена на маяке стонала как погубленная душа, осужденная на вечные муки. Фальшивый неоновый рассвет озарял холмы жемчужным сиянием.

Слава богу, она хоть спортивную форму сохранила. Горные походы, тренировки на выживание – кто бы мог подумать? Дыхание Сары участилось, но бежала она все так же быстро и ровно. Цокот каблуков отдавался звонким эхом на темных вымерших улицах, затянутых туманом. Она на ходу сбросила туфли – сначала одну, потом другую – и вихрем понеслась вперед, подобно своим воинственным предкам, чьи мозолистые подошвы и непревзойденная выносливость позволяли легко преодолевать огромные расстояния в жарких джунглях Африки. Казалось, они бегут рядом, поддерживая и направляя. Правда, джунгли здесь из стекла и бетона, а вместо жарких лесных испарений – утренний морской туман. Сырой асфальт приятно холодил ступни.

Сзади донесся топот. Шаги удалялись. Можно позволить себе минутную передышку. Сара согнулась, опершись руками в колени, прикрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов.

Шаги на мгновение смолкли, затем изменили направление и стали приближаться. Она побежала дальше, сама не отдавая себе отчета в том, насколько устала. Что делать – позвать на помощь, попытаться разбудить людей в спящих домах? Нет смысла, Селкирк догонит ее раньше, чем заспанный домовладелец успеет выглянуть на улицу. Да и какая от них может быть помощь?

Сара перебежала улицу и бросилась в глубину парка. Мокрая трава хлестала по щиколоткам, джинсы сразу промокли, ноги окоченели. Наступив на острый камешек, она невольно ойкнула, тут же стиснув зубы. Однако даже сдавленного крика оказалось достаточно – преследователь тут же свернул и теперь направлялся прямо к ней. Сара беззвучно выругалась и побежала дальше, припадая на раненую ногу.

Внезапно деревья кончились, и она оказалась на автостоянке, перед двенадцатифутовым бронзовым Христофором Колумбом, вперившим орлиный взор в неведомую даль. На другом конце площади возвышалась величественная ребристая колонна. Башня Койт-Тауэр. Вершина Телеграфного холма. Тупик.

Ред приложил ухо к двери квартиры Кеннисона. Тишина. Никаких звуков борьбы. Кто-то спешно покинул здание, опасаясь погони, – об этом свидетельствовал выключенный лифт на первом этаже. Кто, Сара? Хорошо бы… Только бы она успела убежать.

Он полез во внутренний карман пиджака и нащупал… пустоту. Устал, в самом деле устал. Пистолет остался в номере, в запечатанном чемодане, который он сдавал в багаж. Из спецснаряжения с собой только отмычки. Ред достал кольцо с ключами. Замок на двери был с секретом, но открылся всего за несколько секунд.

Первое, что он увидел, были чьи-то ноги, распростертые на ковре у самой двери. Ред шагнул вперед и опустился на колени рядом с телом. Кеннисон лежал, устремив неподвижный взгляд в потолок. Рубашка на груди залита кровью, на ковре липкая лужа. Никого убивать уже не надо – похоже, Сара справилась сама. Она всегда справляется сама.

Поднявшись на ноги, Ред отряхнул колено и включил динамики.

– Босуорт, что тут было?

– Мы как раз отматываем назад пленку…

– Послушай, Джимми, – перебил его Половски, – извини, это я во всем виноват. Я был старшим и должен был…

– Заткнись. Лучше скажи, что произошло. – Ред быстро обошел комнату. Перед душевой кабинкой он задержался, не решаясь отодвинуть занавеску. Кто знает, что там, за ней? Однако в кабинке было пусто. Значит, все-таки убежала. Он на мгновение прикрыл глаза. Слава тебе, Господи!

– Мы прослушали пленку, – раздался из динамиков голос Половски. – Насколько я понял, Сара отбивалась от Кеннисона, и тут вломился Селкирк. – Уолт понизил голос. – Боже мой, Джимми, ты бы слышал, что за чушь нес тут Кеннисон! Полный псих, просто нет слов. У Селкирка с ним какие-то личные счеты, и пока они тут разбирались, Саре удалось удрать. Селкирк бросился за ней, один раз вроде выстрелил, кажется, в коридоре. Во всяком случае, звук был смазанный…

– В стенке лифта дыра от пули, – прервал его Ред. – Крови не видно. Должно быть, промахнулся. Сара скорее всего побежала на восток по Ломбард-стрит, иначе я бы ее встретил. Где Фрэнк?

– Уже ехал домой, но мы ему позвонили, сейчас вернется. Минут через двадцать.

– Черт! Нет времени дожидаться. Мне нужно прикрытие.

– Я оставлю здесь парня и приеду.

– Ладно, тогда догоняй, нельзя терять ни минуты. – Ред сделал шаг к двери, но рука Кеннисона вдруг вцепилась в его штанину, заставив вскрикнуть от неожиданности.

– Джеймс… – чуть слышно прохрипел раненый. – Джеймс, простите меня!

– Проклятие! Этот сукин сын еще жив.

– Кто, Кеннисон? – спросил Половски.

– А сколько их тут, по-твоему? Кеннисон, кто же еще? Скажи Хелен, пускай срочно пришлет врача. – Он с трудом освободил ногу из цепких пальцев. – В общем, разберитесь тут, ты и Хелен. Вы знаете, что делать. Чтобы полиция ничего не пронюхала.

Впрочем, какой смысл? С тех пор, как появилась распечатка Сары, они все только и делают, что в панике откачивают воду. Однако людей, подобных Донгу и Луэллин, слишком много. По всей стране историки с математиками вступают в немыслимый прежде союз и копают, копают… Может, хватит скрывать очевидное? Нет. Начатое нужно доводить до конца.

– Джеймс… – снова прошептал Кеннисон. – Я ее не тронул. – Ред взглянул в лицо умирающему. Сколько ему еще осталось? – Я хотел… пытался… но ничего не сделал.

– Молодец, получишь медаль. – Ред двинулся к выходу.

– Нет! – Кеннисон вытянул вслед руку, тут же бессильно уронив ее. – В Джексонвилле…

Ред застыл на месте.

– Что в Джексонвилле? – спросил он, не оборачиваясь.

– Простите меня…

– Я вам не священник! Если хотите получить отпущение грехов, извиняйтесь перед Алисой. Полагаю, вам скоро представится такая возможность, хотя, впрочем, вы вряд ли окажетесь в одном и том же месте.

– Я виноват…

– Надо играть по правилам, черт побери! – заорал Ред, повернувшись к нему. – Она была под моей защитой и никому больше не мешала! А вы что сделали? Она мне доверяла, понимаете? Доверяла, а я ее подвел! Из-за вашей проклятой тупости!

На губах Кеннисона выступили кровавые пузыри.

– Я тоже… один раз… оставил врага умирать, – криво улыбнулся он. – Одного, в темноте.

Ну что он пристал? Сара ждет помощи! Ред взялся за дверную ручку.

– Сейчас вам помогут. Я не до такой степени вас ненавижу.

Кеннисон посмотрел ему вслед.

– Тогда останьтесь… со мной.

Ред открыл дверь.

– Но и не настолько люблю.

Едва он вышел на улицу, как из кустов выскочил чернокожий парень и преградил путь, размахивая ножом и распространяя сильный запах перегара.

– Твое такси уехало, мистер! Ты ведь знаешь, они никогда не ждут.

У Реда не было настроения тратить время на пустые разговоры. Он отступил на шаг и принял боевую стойку.

– Она тебя ждала? – спросил парень. Странный вопрос, особенно из уст грабителя. – Та леди, что выбежала отсюда. Она сказала, что сюда кто-то приедет. Это ты, что ли?

Ред немного расслабился.

– Высокая, черная? – уточнил он. Парень кивнул. – Да, я. Мы с ней дружим.

– Ты же белый.

– Ну и что?

– Тот, что за ней гнался, тоже был белый.

– Молодой, невысокий? Бородатый блондин?

– Он самый. Выскочил минуты через две после нее. Этот педик был с пушкой, понял? Хотел пристрелить меня прямо в лифте. Я никогда так быстро не трезвел, мать твою. – Он подбросил в руке нож. – Скажи честно, белый брат, это все из-за наркоты?

– Что? Нет, мы типа… разведкой занимаемся, – промямлил Ред. – На правительство работаем. Значок показать?

– Вот и она тоже так сказала. Разведчики хреновы. Да не надо мне твоего значка… – Парень спрятал нож. – Я тебе верю. Знаешь почему? Она затащила меня в лифт. Сама шкурой рисковала, а все-таки затащила. А могла бы запросто кинуть, понял?

Ред вспомнил про Кеннисона, лежащего наверху.

– Слушай, сходи в пятьсот десятый – там человек раненый. Я дверь не запер. Он умирает. Ему… Не надо ему одному оставаться. Сюда едет мой парень, такой здоровый белый мужик, зовут его Уолт. Скажи, что тебя поставил Джимми, он сделает все, что надо…

– Эй, постой! Я за ними проследил, за сестренкой и за бородатым. Они побежали через парк к башне.

Ред обернулся.

– Ты следил за ними?

– Да, немного, чтобы узнать, куда побегут. Потом вернулся сюда и стал ждать. Подумал, почему бы и нет, мать твою, мне ведь это ничего не стоит. Она же, черт возьми, мою задницу спасла, не хрен собачий…

– Она это частенько делает, – кивнул Ред и побежал.

Сара замерзла и промокла, из пореза на ноге сочилась кровь. Она судорожно хватала ртом воздух, сердце колотилось как бешеное. Бежать дальше не было сил. Надо искать, где спрятаться. Над головой возвышалась башня Койт-Тауэр, массивная и в то же время изящная. Рифленый бетон казался легким и воздушным, вертикальные линии уводили взгляд ввысь – туда, где башню венчала скульптура птицы, широко раскинувшей крылья в торжествующем полете. Феникс, восставший из пепла, – смерть и воскресение. Сара, спотыкаясь, начала взбираться по ступеням. Смерть и воскресение…

Внутрь башни вела вращающаяся стеклянная дверь. Сара толкнула ее, но безуспешно. Заперто. Всхлипнув от разочарования, она разбежалась и ударила изо всех сил плечом. Дверь громыхнула и все же не поддалась. Сара скривилась от боли, схватившись за плечо, и оглянулась. Селкирка пока не было видно. Снова взглянув на дверь, она вскрикнула от неожиданности и тут же зажала рот рукой. Сквозь стекло на нее смотрел пожилой мужчина в форме охранника. В руках он держал термос.

– Чем это вы тут занимаетесь, дамочка? – донесся его приглушенный голос.

Сара прижалась лицом к двери.

– Пустите меня, пожалуйста! У него пистолет.

– Что? – Старик нахмурился, посмотрел через ее плечо, потом снова на нее. – Что случилось?

Сара в отчаянии подняла глаза к небу. Внезапно решившись, охранник снял с пояса кольцо с ключами, отпер замок и отодвинул засов. Сара толкнула дверь и, не ожидая, пока щель расширится, протиснулась внутрь. Навстречу ей вырвалась волна теплого воздуха.

– Запирайте скорее! – с трудом выговорила она, бессильно опускаясь на четвереньки.

– В чем дело, мисс? Где ваши туфли?

– За мной гонится человек с пистолетом. Здесь есть телефон?

Старик озадаченно заморгал и ткнул термосом вправо.

– Вон там… Погодите!

– Что? – обернулась она.

– Вот возьмите. – Он полез в карман и выудил оттуда немного мелочи. – Телефон платный.

– Спасибо. Послушайте, если он начнет стучать в дверь, не отвечайте. Пусть подумает, что здесь никого нет, и уйдет.

– Вы сказали, мисс, что у него пистолет. Администрация парка поставила меня сюда, чтобы мальчишки не лазали и не портили фрески. Мне не нужно здесь никакой перестрелки. Если этот тип явится, я высовываться не собираюсь. – Он обнажил в улыбке редкие зубы. – Мы это еще во Вьетнаме проходили.

Зажав монеты в руке, Сара двинулась в глубь башни и невольно остановилась. Все стены были покрыты росписью. Люди огромного роста трудились в поте лица: пахали землю, размахивали молотом, собирали апельсины. Тона преобладали мрачные, лица – мрачные и сердитые. На правой стене художник изобразил заросший бурьяном портовый склад и группу угрюмых безработных докеров, а впереди по обе стороны двери – две сельские сцены. Слева был идиллический пейзаж девятнадцатого века, а справа – современная механизированная ферма с экскаватором, вгрызающимся в склон холма. С центральной панели над дверью на посетителей глядела пара всевидящих глаз в окружении солнца, луны, дождя и молний.

Такого Саре еще не приходилось видеть. Фрески занимали всю окружность башни, покрывая обе стены коридора. Социалистический реализм – гимн труду, сложенный теми, кто сам физическим трудом никогда не занимался. Вряд ли художник изобразил бы сельский пейзаж доиндустриальной эпохи в столь идиллической манере, если бы как следует повкалывал на такой ферме.

– Телефон направо, – сказал в спину Саре подошедший сторож. Он подвел ее к небольшой нише во внутренней стене коридора. – Если что, я в сувенирной лавке.

Сара опустила в автомат монетку и набрала свой номер в отеле. Босуорт ответил после второго гудка.

– Норрис? Норрис! – обрадованно воскликнула она, сжимая трубку обеими руками. Как приятно слышать голос друга! – Это Глория. Я в…

– Сестра Беннет! Мы так беспокоились… Брат Калдеро уже там?

– Ред? Он что, уже вернулся? – Почему при этой новости она почувствовала такое облегчение? Ведь его все равно здесь нет. – Почему ты спрашиваешь? Откуда он знает…

Со стороны входа в башню раздался грохот – кто-то колотил в дверь. Сара поглубже вжалась в телефонную нишу.

– Слушай, Норрис! – заговорила она шепотом. – Я внутри Койт-Тауэра, за мной гонится Селкирк. Скорее всего он убил Кеннисона…

– Нет, брат Калдеро…

– Погоди! – прервала она. – Возможно, он не видел, как охранник впустил меня… – У входа раздались приглушенные выстрелы, похожие на хлопки. Один, второй… Зазвенело разбитое стекло. – Нет, наверное, видел. Он разбил дверь…

Сара выпустила из рук трубку и бросилась вправо, подальше от входа. Гигантский сталевар равнодушно наблюдал за ней со стены, геолог смотрел в сторону. Она пробежала мимо группы хмурых литейщиков…

– Эй, сюда! – Старик-охранник выглянул из-за прилавка с сувенирами и поманил ее пальцем. Сара нырнула к нему и забилась в угол. Рядом с прилавком была касса, дальше – турникет, ведущий к лифту, и объявление «К верхней площадке». Вход на лестницу закрывала железная решетка.

– Здесь есть запасный выход?

– Нет, – помотал головой сторож.

Значит, они в ловушке.

– Извините, что втянула вас в это дело, – вздохнула Сара.

Он пожал плечами.

– Меня никто не заставлял вас пускать.

Или не все еще потеряно? Коридор идет по кругу… Может, удастся поиграть в прятки, как тогда с Крейлом на горе Фалкон? Вдруг сработает? На лбу у Сары выступил холодный пот, рана на ноге болезненно пульсировала. Старик скорчился рядом, часто и прерывисто дыша, белки глаз ярко выделялись на темнокожем лице. Сара тронула его за плечо и показала туда, где был Селкирк, сделав рукой круговое движение. Потом быстро махнула рукой в сторону выхода. Старик судорожно сглотнул, облизнул пересохшие губы и кивнул.

Напряженно прислушиваясь к тихим шагам в коридоре, Сара пыталась понять, куда направляется шотландец. Тихий щелчок заставил ее вздрогнуть. Нашел телефон и повесил трубку. Теперь он знает наверняка. Скрип открывшейся двери – там мужской туалет. Он методично проверяет все места, где можно спрятаться. Зайдет внутрь? Нет, только заглянет, оставив дверь открытой, чтобы никто не смог незаметно проскользнуть мимо… Теперь главное – сидеть тихо. Женский туалет дальше по коридору. Если он заглянет туда, значит, пошел по часовой стрелке и до сувенирной лавки доберется в последнюю очередь… Сара осторожно перевела дух. А если он двинется в противоположном направлении, что тогда?

Шаги стихли. Внезапно решившись, она выскочила из-за прилавка и перескочила через турникет, не обращая внимания на острую боль в ноге. Сторож, пыхтя, протиснулся следом. Так, надо проскочить мимо лифта в дверь для выходящих посетителей, а потом вперед, к главному входу и вниз по ступенькам. Босиком по битому стеклу… Главное – успеть, пока Селкирк не услышал их и не вернулся.

Сара на цыпочках прокралась к двери, осторожно приоткрыла ее и рванулась вперед, однако, не успев сделать и трех шагов, оказалась в объятиях Селкирка.

Вращающаяся дверь была разбита вдребезги. По краям пустой рамы торчали, словно зубья пилы, осколки стекла. Ред пригляделся, пытаясь понять, какого калибра пистолет у Селкирка, и одновременно спрашивая себя, за каким чертом ему это знать. Какая разница, убьют тебя из двадцать второго калибра или из тридцать восьмого? Если действовать по уму, то надо подождать Уолта. Уж он-то с пустыми руками не придет. Да, конечно, так будет куда разумнее, чем штурмовать Койт-Тауэр с голыми руками.

– Вот только умником я никогда не был, – проворчал он и, не позволяя себе больше раздумывать, прыгнул вперед сквозь разбитую дверь и откатился в сторону. Вскочил на ноги, быстро огляделся и укрылся в нише, где висел телефон.

Выстрела не последовало. Хорошо это или плохо? Может быть, шотландец уже ушел? В таком случае… Ред вздрогнул. Нет, будем считать, что Сара еще жива, а значит, Селкирк здесь, в башне, и ждет гостей… Причем гостей вооруженных. Здесь, у двери, больше риска попасть под ответный огонь, стало быть, остаются три варианта: он может быть в коридоре на той стороне, наверху или… Или его вообще здесь нет. Какой вариант самый неприятный? На той стороне, потому что тогда он может зайти со спины…

Ред опустил глаза и увидел на полу кровь. Сердце его замерло. Нагнувшись, он увидел окровавленный отпечаток босой ноги. Судя по размеру, Сара. Посветив фонариком, он обнаружил еще два следа. Так… Она вошла в дверь, причем нога уже была ранена. Подошла к телефону… Это понятно – она не упустила бы возможности позвонить. Значит, Босуорт в курсе и сообщил Уолту с Фрэнком. Скоро они будут здесь.

А пока придется полагаться только на себя.

Ред осторожно выглянул из-за угла. Никого. С другой стороны – тоже. Жаль, что он совсем не знает Селкирка, слишком трудно просчитать планы незнакомого человека. Он шагнул в коридор и прижался к внутренней стене. Ты совсем спятил, Мелоун! Надо подождать Уолта. Подставляться по-глупому под пулю – неважная помощь Саре.

Озираясь по сторонам, он тихонько прокрался ко входу в сувенирную лавку, прыгнул внутрь, откатился вправо… и уперся в лежащее тело.

13

Сара смотрела, как Ред входит в башню. Кричать она не пыталась, однако Селкирк на всякий случай зажал ей рот рукой. Они стояли на смотровой площадке. Холодный резкий ветер свистел в открытых арках, раздувал одежду и трепал волосы. У Сары от холода стучали зубы, она дрожала, крепко обхватив плечи руками.

– Не беспокойся, – сказал Селкирк, не спуская глаз с автостоянки в ста футах внизу. – Твой приятель убедится, что здесь никого нет, и уйдет.

Именно это Сару больше всего и беспокоило, но ничего поделать она не могла. Отобрав ключи у охранника, Селкирк запер лифт, а лестницу, ведущую наверх, перегораживала железная решетка. Ред и в самом деле мог подумать, что наверх никто не поднимался.

Шотландец убрал руку с ее рта.

– Извини, девочка. Теперь можешь сказать, что хотела, только тихо.

– Я сказала, что совсем не обязательно было убивать сторожа…

Зная, что из башни нет заднего выхода и Саре больше некуда деваться, Селкирк спокойно ждал ее у двери. Пригрозив старику пистолетом, он повел Сару вместе с охранником наружу, а потом, когда заметил Реда, пересекающего автостоянку, повернулся и хладнокровно выстрелил сторожу в сердце.

– Как это не обязательно? – удивился Селкирк. – Не мог же я взять его с собой? Если бы Калдеро не нашел внизу охранника, то сразу понял бы, что мы наверху. Просто оглушить тоже было нельзя – он мог очнуться. Так что… – Он снова бросил взгляд на автостоянку. – Он подумает, что я пришел, убил сторожа и забрал тебя – что может быть логичнее? Мы ведь не чудовища и не убиваем людей просто так.

Самым ужасным в словах Селкирка была абсолютная искренность, с которой он их произнес. В его глазах светилась почти детская наивность маньяка. Разумеется, он убивал не просто так, этого требовали уравнения, где люди были лишь параметрами. Тот же Кеннисон, но без всяких следов здорового цинизма, который приходит лишь с возрастом.

– Тогда почему вы не убили и меня? – спросила Сара.

Селкирк взглянул на нее.

– В этом нет нужды, милочка. Ты нам поможешь.

– Никогда.

– Мы можем выручить твоего дружка…

– Что?

– Тс-с! – Он снова зажал ей рот рукой и огляделся. – Твоего дружка Френча. Бернстайн держит его на Манхэттене, только мы никак не можем к нему подобраться. Его пентхаус – настоящая крепость, но тебя он, может быть, и пустит.

– Не понимаю. С какой стати вам спасать Денниса?

– При чем здесь он? – пожал плечами Селкирк. – Нам нужен Бернстайн, он опасен. Не хочет подчиняться Cabinet Cachette[16]. Ты поможешь нам добраться до него, а в награду получишь Френча.

Бернстайн… Значит, он противник Селкирка в борьбе за власть, которая, по-видимому, происходит внутри группы «К». Конечно, этого еще недостаточно, чтобы причислять его к друзьям, однако, во всяком случае, он враг человека, который стреляет старику в сердце, потому что это «логично».

– Вы думаете, я захочу вам помогать даже в обмен на награду?

– Если захочешь, все будет проще, – загадочно ответил Селкирк, – но особой необходимости в этом нет.

Тело принадлежало темнокожему старику в черно-серой форме охранника. Пол и часть стены были забрызганы кровью. Взглянув на пулевое отверстие, Ред сразу понял, что сторож мертв. Выстрел в сердце. Он поднялся на ноги, чувствуя дурноту. Проклятие! Старик наверняка был безоружен, зачем его убивать? Где же Сара? Он быстро осмотрел лавку сувениров, с трудом заставив себя заглянуть за прилавок. Потом прислонился к кассе, чувствуя облегчение и в то же время тревогу. Черт, надо взять себя в руки! Силы сегодня еще понадобятся.

Он обошел тело сторожа и перелез через турникет, оказавшись на площадке лифта. Нет, Селкирк не маньяк-убийца и не стал бы убивать просто так. Самозащита? Глупости. Старику по меньшей мере шестьдесят. Тогда зачем? Очевидно, сторож мог что-то рассказать, другого объяснения нет.

Итак, начнем сначала. Внизу, наверху или снаружи? Первое уже можно исключить. Наверху? Туда ведут два пути. Он потряс решетку – заперто. Кнопка лифта тоже не работала. Неудивительно – в конце дня лифт всегда отключают.

Значит, снаружи? Ушел и увел Сару? Или продолжил погоню. Ред взялся за дверную ручку и остановился, оглянувшись через плечо. Потом вернулся к лифту и присел на корточки.

Так и есть: кровавый отпечаток ступни. Вот еще один и еще. Прямо перед входом в кабину. А вот и след ботинка поверх крови. Ред вернулся к телу сторожа и обыскал его. Никаких ключей, ни в карманах, ни на поясе. Сидя на корточках, он задумчиво поглядел в потолок, вытирая об штаны внезапно вспотевшие ладони. Сара наверху, это ясно. И Селкирк с ней, затаился и ждет. В драку не лезет. Не так уж он, выходит, и храбр. Правда, он не подозревает, что противник не вооружен… Хорошо, оценим шансы. У Селкирка пистолет, он убивает не раздумывая, а также, что немаловажно, занимает господствующую позицию, подходы к которой перекрыты. Кроме того, у него есть заложник…

Что можно всему этому противопоставить? М-да… Ред усмехнулся. Разве что личное обаяние и отмычку. Он взглянул на металлическую решетку. Если удастся ее бесшумно открыть, можно застать противника врасплох. Вряд ли Селкирк ожидает нападения со стороны лестницы.

Ред выудил из кармана брюк отмычку и принялся за работу. Замок был большой, но на специалиста явно не рассчитанный. Повинуясь умелым рукам, штифты один за другим вставали на место…

Селкирк нервно переминался с ноги на ногу. Он бросил взгляд на часы.

– Почему он не выходит?

Сара промолчала, впрочем, ответа от нее и не требовалось. Она сама не знала, чего ей больше хочется: чтобы Ред примчался на выручку или, наоборот, ушел и остался цел. Внезапно она заметила краем глаза какое-то движение на лестнице. Боже мой, Ред! Отвернувшись, чтобы не выдать его, она показала пальцем куда-то вниз и разочарованно воскликнула:

– Черт побери, уходит!

Шотландец немедленно повернул голову в ту сторону. Ред только этого и ждал. Он метнулся к Селкирку и прыгнул на него, вцепившись обеими руками в руку, державшую оружие. Прозвучал приглушенный выстрел, от перил полетели во все стороны осколки камня. Не обращая внимания на удары, которые Селкирк наносил ему левой рукой, Ред принялся с силой колотить правой о перила. Когда пистолет наконец выпал из ослабевших пальцев противника, он оттолкнул его ногой далеко в сторону. Пистолет отскочил от бетонной стойки и загремел вниз по ступенькам. Сара бросилась следом, подобрала его и навела на дерущихся, держа обеими руками. Как раз в этот момент Селкирк прижал Реда к перилам и пытался столкнуть вниз, однако стрелять она не решилась, боясь промахнуться. К счастью, Реду удалось поставить противнику подножку, и оба они, рыча, покатились на землю. Шотландец освободил руку и ткнул пальцами Реду в глаза, но тот увернулся и боднул его головой, ударив затылком о каменный пол. Селкирк бросил взгляд на пистолет в руках Сары, внезапно расслабился и, широко улыбаясь, поднял вверх руки. Ред поспешно вскочил и отступил на несколько шагов.

– Наконец-то ты появился, – вздохнула Сара.

Ред посмотрел на нее.

– Не пора ли нам начать встречаться нормально?

Она хрипло рассмеялась. Ред нахмурился.

– Ты в порядке?

– Да, если не считать синяков и царапин. Кроме того, меня чуть не изнасиловал один маньяк, а потом догнал и схватил другой. На моих глазах хладнокровно застрелили доброго старика всего лишь за то, что он оказал мне услугу. В остальном все в порядке.

Ред хмыкнул и перевел взгляд на шотландца. Тот стоял, сцепив руки на затылке, и самодовольно ухмылялся. Его ухмылка не давала Саре покоя. Чему он радуется?

– Где твой пистолет? – спросила она Реда.

Он улыбнулся и пожал плечами.

– Забыл дома, очень спешил.

– Ты пришел без оружия?

– Решил помочь, чем могу.

У Сары кольнуло сердце. Она не могла этого понять. А что, если бы Селкирк оказался проворнее? Если бы он посмотрел в сторону лестницы, а не на площадь внизу?

– Он ждал, что ты уйдешь.

– А я бы и ушел, не убей он сторожа. Ясно, что старик мог рассказать, где ты. А что рассказывать, если ты ушла отсюда? – Ред улыбнулся. – Обычная логика, он мне все равно что записку оставил.

Сара взглянула на Селкирка. Его лицо дрогнуло, улыбка погасла.

– Я не знал, что вы без оружия, не хотел устраивать перестрелку.

– Еще бы, – кивнул Ред, – вы ведь вообще предпочитаете стрелять в людей мирных. – Он сплюнул и повернулся к Саре. – И что нам теперь с ним делать?

– Сдадим в полицию. Преднамеренное убийство, я свидетель.

– Открытый судебный процесс? М-м-м… Стоит ли? Слишком многое может выйти наружу. И потом, зачем вообще нужен суд? Чтобы установить вину, не так ли? Или ты сомневаешься, что он виновен? Хочешь дать возможность двенадцати недоумкам-присяжным выпустить его на свободу?

Неужели он предлагает пристрелить Селкирка прямо здесь? Взять правосудие в свои руки?

– Я не могу стрелять в него, как он стрелял в сторожа, – покачала головой Сара.

– Так удобнее, – пожал плечами Ред, – меньше хлопот.

Сара сузила глаза, продолжая держать Селкирка на мушке.

– Ну да, что может быть логичнее? – проговорила она с горечью. Губы Селкирка искривились в улыбке. – Но чем тогда я буду отличаться от него? Однажды я дала клятву никогда больше не убивать – если, конечно, у меня будет выбор…

– Клятву? Кому?

– Духу Крейла.

– Вот как? – хмыкнул Ред. – Клятва, данная покойнику, дело нешуточное. Впрочем, не знаю, что бы я подумал, если бы ты его пристрелила. Наверное, все-таки понял бы. Хотел бы я, черт побери, посмотреть на того, кто бы тебя за это осудил после того, что пришлось перенести.

– Как трогательно, – усмехнулся Селкирк.

– А ты вообще заткнись! – бросил Ред. – Для тебя уже приготовлено славное местечко. Правда, далековато и не слишком солнечно, и пища простая, хотя вполне сносная. В общем, обстановка почти спартанская, но это все же лучше, чем валяться с дыркой во лбу. – Он взглянул через плечо на Сару и сделал еще шаг назад. – Отведем его вниз, Уолт скоро будет здесь. Потом отправим на Северную базу, запрем и выбросим ключ. Годится?

Сара кивнула.

– А если он что-нибудь выкинет?

– Ред, я же не дура, в конце концов! Если не будет другого выхода, я его убью. Хотя, думаю, вполне достаточно будет прострелить колено. – Она совсем не была уверена, что попадет в колено бегущему человеку, но Селкирк этого знать не мог.

Чему же он тогда радуется?

Селкирк вдруг заговорил, громко и отчетливо:

– Сара Бомонт, Кетле приказывает тебе!

Слова вибрировали и отдавались эхом у нее в мозгу. Казалось, она унеслась куда-то далеко-далеко, и двое мужчин, стоящие на верхушке башни, превратились в крошечные фигурки. Сознание стремительно заволакивал непроницаемый туман. Последняя сознательная мысль была о том, что тогда в горах Морин Ховард, видимо, не только допрашивала ее.

– Убей его! – прозвучал голос в глубине мозга. – Убей Джимми Калдеро!

Ред увидел, как изменилось лицо Сары при этих словах, и сразу понял, что случилось. Она повернулась и навела на него пистолет, дуло которого показалось ему огромным, как у пушки. Поверх прицела смотрели глаза, лишенные всякого выражения и отражавшие, словно зеркало, первые золотые лучи утренней зари.

Один-единственный шанс. Удар ногой в прыжке – и пистолет полетит через перила вниз. Но только Сара полетит следом – вот в чем главная проблема. Выбить оружие из руки и вовремя остановиться практически невозможно.

Сердце ударило один раз. Казалось, прошла целая вечность.

– Дай мне пистолет, сука! – злобно выкрикнул Селкирк, устав ждать.

Сара повернулась, словно механическая кукла, и бросила ему оружие. Шотландец ловко поймал его.

Ред снова увидел черное дуло, направленное на него. Пот, стекавший по спине, застывал на ледяном ветру. За плечом Селкирка виднелся краешек моста Голден-Гейт.

– Стойте! – сказал Ред, подняв руки. – Не стреляйте. Сначала отпустите ее.

– Зачем?

– Мы… Чтобы мы могли попрощаться.

Селкирк нахмурился и попятился, упершись спиной в перила ограждения. Пистолет в его руке ни разу не дрогнул.

– Ладно, – грустно протянул он. – Я ведь не зверь какой-нибудь. Конечно, приказ есть приказ, да только мне от него радости мало. Уж вы-то меня понимаете…

Увы, Ред Мелоун прекрасно его понимал.

– Я никогда не убивал людей просто по приказу, – возразил он.

– Но ведь убили бы, не так ли?

Ред смутился. Может быть, шотландец прав, и у него еще все впереди? Не этим ли кончится задуманная им реформа ассоциации?

Селкирк кивнул в сторону Сары.

– Только без фокусов, вы все равно не успеете. – Он откашлялся и громко произнес, повернувшись к ней: – Сара Бомонт! Кетле освобождает тебя!

Сара вздрогнула, взглянула на Селкирка, потом на Реда и разрыдалась, спрятав лицо в ладонях. Ред подошел и обнял ее. Она уткнулась в его плечо.

– Ох, Ред! Мне все-таки надо было его застрелить.

– Нет-нет, ты была права. Одно дело – умереть за свои идеалы, и совсем другое – убивать за них, – проговорил он, ласково гладя ее по волосам и спине.

Она посмотрела ему в глаза.

– Ред, поцелуй меня! Я… Морган хотел… но я никогда…

Он не дал ей договорить.

Поцелуй оказался совсем не таким, как он ожидал. С прощальными поцелуями всегда так бывает. Губы Алисы уже успели остыть… У Сары они были теплые и податливые. Чувства переполняли его, голова шла кругом, но во всем этом не было ничего эротического. Он прижал Сару к себе и заметил, что сердца у них бьются в такт. Удивительно, на какие мелочи обращаешь внимание в последний момент.

– Терпеть не могу долгие прощания, – сказал Селкирк.

Ред прижал Сару еще крепче.

– Не смотри.

– Нет! – Она вывернулась и посмотрела на шотландца. – Всегда надо смотреть.

Ред не сводил с нее глаз, ему не хотелось, чтобы последним, что он видит, был Селкирк. В момент, когда грянул выстрел, он вздрогнул и зажмурился…

Сара ахнула и тряхнула его за плечо.

– Смотри!

На рубашке шотландца расцвел ярко-красный цветок. Глаза его побелели и расширились, рот удивленно приоткрылся. Он приложил руку к груди и показал им окровавленную ладонь, словно просил объяснить, в чем дело. Губы его беззвучно шевелились, лицо смертельно побледнело.

Вторая пуля ударила в шею. Селкирк резко выгнулся назад и перевалился через перила, как будто его небрежно смахнул какой-нибудь гигант. Выстрел прозвучал с небольшим опозданием, за ним последовал стук упавшего тела.

Ред бросился к перилам и посмотрел вниз. Шотландец лежал на ступеньках, раскинув руки и ноги, словно тряпичная кукла. Фрэнк Чу и Половски стояли рядом с пистолетами в руках, удивленно разглядывая его. Фургон с распахнутыми дверями ждал в центре стоянки. Уолт поглядел вверх, кивнул Реду и спрятал пистолет в кобуру.

Сара пристально смотрела в ту сторону, где на склоне холма выстроился ряд безликих многоквартирных домов.

– Экипаж подан, можно ехать, – сказал Ред. Она не шевельнулась. Он подошел и обнял ее за плечи. – Не понимаю, – хмыкнул он. – Стреляли не из пистолета. Что же это было?

Сара поежилась.

– Ружье для подонков, – ответила она.

14

Джереми задрал голову. Сколько же здесь всего этажей? Манхэттен подавлял его. Слишком холодный, слишком большой… Он сверился с адресом, нацарапанным на клочке бумаги. Все правильно, дом номер четыреста тридцать два. Бар-ресторан на первом этаже.

– Ну, я пошел, – сказал он, взглянув на Гвинн.

Она хлопнула его по плечу.

– Удачи!

Джереми глубоко вздохнул.

– И как только Босуорту удалось выйти на него? Этот Бернстайн сам удивился, когда вместо Селкирка услышал нас. Он признался, что все время держал Денниса у себя, – у них там вроде бы какие-то разногласия с Cabinet Cachette. Я не очень разбираюсь… как там Калдеро это назвал?

– Эффект Карсона.

– Вот-вот. Очевидно, они о таком эффекте и не подозревали. У них не было никаких расколов до самого последнего времени – игра случая. Не понимаю только, зачем я тут стою и трачу время на болтовню…

– Встреча точно назначена здесь?

Джереми снова взглянул на бумажку. Не хватало только перепутать.

– Точно. В этом доме в баре – третий табурет справа. Черт возьми, Гвинн, я чувствую себя как школьник перед первым свиданием.

– Просто ты очень давно его не видел.

– Да, с того момента, как его сбили. Мы… Мы никогда раньше не расставались так надолго.

Гвинн добродушно подтолкнула его.

– Тогда давай иди, нечего тянуть. Я буду ждать в кофейне на том углу.

Джереми вытащил из кармана рубашки платок и промокнул лоб.

– Как ты думаешь, это не может быть ловушка?

Гвинн покачала головой.

– А какой смысл? Если бы Бернстайн хотел скрыться, он просто куда-нибудь переехал бы. Взял бы Денниса с собой или… или не взял бы. – Она задрала голову и посмотрела туда, где должен был находиться пентхаус. – Думаю, он ищет союзников.

В баре стоял полумрак, клиенты были самые обычные: бизнесмены, норовившие растянуть обеденный перерыв до конца рабочего дня, да торговцы, которые неестественно громко и увлеченно расхваливали свой товар пресыщенным покупателям, клюнувшим главным образом на бесплатную выпивку. Джереми остановился в дверях и стал осматриваться. Несколько посетителей равнодушно взглянули на него. Он не имел понятия, как выглядит Бернстайн, но знал, что с охраной у того все в порядке. Все здание фактически представляло собой крепость. Среди публики наверняка были и телохранители – скорее всего те, кто сидел в расстегнутом пиджаке, отодвинувшись от столика и оставляя правую руку свободной.

Один мужчина смотрел на него с явным сексуальным интересом. Джереми улыбнулся и чуть заметно качнул головой. Тот пожал плечами и отвернулся. Джереми стянул перчатки и подошел к стойке, вдоль которой стояли в ряд высокие табуреты, большей частью свободные. Однако на третьем справа сидел какой-то человек. Со спины… Нет, для Денниса слишком широкоплеч. Может быть, это Бернстайн? Джереми подошел и тронул его за рукав.

– Простите…

Ледяной взгляд мужчины пригвоздил его к месту. Огромный пористый нос, жесткие прищуренные глаза… Незнакомец помолчал, дав ему как следует испугаться, потом вежливо кивнул.

– Я занял ваше место? Прошу прощения… – Не ожидая ответа, он забрал свой стакан и удалился. Джереми успел заметить, как под пиджаком у него мелькнуло что-то черное и блестящее. Присоединившись к своему товарищу, сидевшему за столиком возле входа, он продолжил свою вахту, распределяя внимание поровну между Джереми и дверью.

Джереми перевел дух и взобрался на высокий табурет. Убедившись, что стойка чистая и сухая, он положил на нее шляпу с перчатками и стал ждать.

Бармен, худой темноволосый мужчина со шрамом над бровью, заметил его и подошел, слегка прихрамывая.

– Будете что-нибудь заказывать?

Джереми бросил взгляд в сторону двери.

– Да, все равно что. Я жду друга…

– Как и все мы, – философски заметил бармен, доставая бутылки. Джереми наблюдал, как он с профессиональной точностью отмеряет ингредиенты коктейля.

Заметив какое-то движение у входа, Джереми обернулся, но это были всего лишь две девицы с длинными замысловатыми прическами, увешанные яркими побрякушками. Перешептываясь и хихикая, они прошли в отдельную кабинку, сопровождаемые заинтересованными взглядами мужчин. Один из торговцев поправил галстук и направился в их сторону. Все было настолько обычно, что Джереми вдруг сделалось страшно.

Коктейль уже стоял перед ним. Он поболтал в высоком стакане зубочисткой с насаженной на нее «жертвой» – жемчужной луковкой, – рассеянно наблюдая, как расходятся круги по прозрачной ледяной поверхности. Потом нетерпеливо взглянул на часы и снова обернулся к двери, ерзая на неудобном сиденье и чувствуя, что привлекает всеобщее внимание.

Как узнать Бернстайна, когда тот войдет? Может быть, по реакции посетителей? Вряд ли. Большинство из них просто клиенты, занятые обычными делами: накручиванием счетов за представительство или супружескими изменами. Этот мир остался в прошлом. Последние несколько месяцев Джереми жил совсем в другом, скрытом от реальности за потайной перегородкой, – мире явочных квартир и секретных убежищ, где принимались решения о будущем человечества, которые должны были проводить в жизнь политики, народ и крупные корпорации. Прожив столько времени за кулисами, он уже сомневался, что сможет когда-нибудь снова вернуться в зрительный зал и спокойно досматривать пьесу.

Он поднес к губам бокал. Мартини с водкой, и соотношение правильное, очень даже неплохо… Да, именно так: обычный мир – не более чем пьеса. Тогда, в разговоре с Калдеро, он сказал, что ему все равно, по сценарию жить или нет. Почему же сейчас им овладела такая тоска по старой доброй импровизации?

В дверях послышались шаги. Он обернулся. В зал вошел стройный мужчина средних лет с седыми висками. На нем был темный вечерний костюм от «Брук Бразерс» и серебристые лайковые перчатки, в руках – трость с массивным золотым набалдашником. Он зажал трость под мышкой, словно офицерский стек, и встретился взглядом с Джереми. Тот судорожно сглотнул. Во глазах незнакомца, холодных и отчужденных, присутствовал сексуальный интерес. В целом взгляд нельзя было назвать дружелюбным, но и враждебным тоже. Кто это – Бернстайн? Новый посетитель сдержанно кивнул и уселся за свободный столик, окруженный теми самыми здоровяками, что предпочитали держать стаканы в левой руке.

Джереми отвернулся к своему коктейлю и сделал большой глоток. Что означал этот кивок – приглашение? Как ему теперь себя вести? Он разглядывал остатки напитка, медленно вращая стакан туда-сюда между ладоней. Внезапно он вздрогнул. Мартини с водкой? Почему бармен дал ему именно мартини с водкой? Он поднял голову. Бармен тоже смотрел на него. Джереми пригляделся. Шрам, смуглая кожа, хромота… Бармен остановился напротив и принялся протирать стойку.

– Желаете повторить, сэр?

– Деннис? – прошептал Джереми, не зная, чего больше боится – ошибиться или угадать правильно.

Бармен кивнул:

– Привет, Джерри. Вот мы и увиделись.

– Ты… очень изменился.

– А как же иначе? Мы все меняемся, но редко это замечаем. Чтобы заметить, надо уехать, а потом вернуться. Или… вспомнить. – Его глаза, казалось, смотрели куда-то внутрь себя. – Ты тоже изменился, Пол мне рассказывал.

– Пол?

Деннис показал на мужчину с тростью.

– Пол Бернстайн.

Мужчина сидел, сцепив руки на столе и наблюдая за беседой. Он коротко кивнул. Джереми снова повернулся к Деннису.

– Может быть, я и изменился, хоть и не так, как ты. Ты что, сделал…

– Операцию? Да. Это было ужасно, но после катастрофы им все равно пришлось восстанавливать лицо практически с нуля… Ты даже не спрашиваешь, что со мной было?

Джереми смутился.

– Расскажи…

– Сначала был полный кошмар – одна сплошная боль, – начал Деннис, вытирая руки полотенцем. – Я очнулся уже не в больнице, а в какой-то частной клинике. Потом, когда стало немного легче, стали приходить какие-то люди и задавать вопросы, типа что я знаю, откуда знаю, кому рассказывал и все такое прочее. Сначала я подумал, что попал в лапы общества Бэббиджа… – Он покачал головой. – У них был тот список, что я нашел на Эмерсон-стрит, и они очень из-за него беспокоились – думали, что их раскрыли и готовят ловушку. Погоди… – Деннис взял пустой стакан. – Я налью еще. – Он отошел и наполнил стакан из кувшина. Джереми молча наблюдал за ним.

– Я думаю, ты многое уже знаешь, – продолжал Деннис, ставя перед Джереми новый коктейль. – Организация, в которой работает Пол, хочет распространить свою деятельность на Соединенные Штаты. Они собирались… – Он поморщился. – В общем, хотели избавиться от меня, как только получат всю информацию. Полу удалось меня выкрасть и спрятать здесь так, чтобы они не могли… В общем… – Он опустил глаза и стал вытирать руки полотенцем. – В общем… Поэтому мне и понадобилось новое лицо.

Джереми нервно теребил в руках зубочистку с луковкой.

– А зачем Бернстайну понадобилось спасать тебя?

Деннис взглянул через его плечо в зал.

– Зачем? Причины были разные. У него с Cachette какие-то личные счеты. Что-то связанное с его дедом, уничтожением евреев и группой историков из Вены. Подробностей я не знаю, он не любит об этом рассказывать, но тянется это уже очень давно.

Джереми покачал головой:

– Не понимаю только, почему он пошел против них именно сейчас и при чем здесь ты? Зачем ты ему понадобился?

Деннис смущенно опустил глаза и пожал плечами. Джереми взглянул на Бернстайна. Тот иронически улыбнулся. Ах вот оно что! Кровь бросилась в голову, и ему пришлось напомнить себе, что этот человек спас Деннису жизнь. С каменным лицом он уставился в свой стакан, болезненно ощущая взгляды посторонних.

– Не так я ожидал встретиться…

– А чего ты ждал? Что я брошусь к тебе в объятия? – Деннис снова пожал плечами. – Люди меняются, Джерри. Мне надо было выжить, а для этого пришлось обрубить все, что связывало меня с прошлым.

– Все?

– Да.

– И ты… никогда не жалеешь?

– О прошлом? – Деннис скрутил полотенце в узел. – Жалею. Постоянно. О тебе, о нашей квартире, о моей работе, о Саре… Все ушло – все, что я знал, имел, любил… Как можно не жалеть? – Он опустил глаза на полотенце, развязал его и аккуратно разгладил. – Но что толку?

– Понятно.

– Думаешь, я не знаю, через что тебе пришлось пройти самому? И ради кого? Поверь, я очень тронут и глубоко тебе благодарен. Просто…

– Ладно, не важно. – Джереми слез с табурета и взял со стойки перчатки. – Мне, пожалуй, пора, не буду тебя отвлекать…

– Погоди! – Деннис взял его за руку. – Приходи еще, Пол хотел бы тебя видеть.

Джереми взглянул на Бернстайна.

– Ну, раз сам Пол хочет…

– Не злись, не надо. Ему нужна связь – кто-нибудь, через кого можно общаться с… в общем, с группой, с которой ты сотрудничаешь.

– С которой? – криво усмехнулся Джереми. – Их же пруд пруди.

– В частности, и поэтому. Нам нужно как-то согласовать интересы.

– Вот как? А почему именно я?

Деннис посмотрел ему в глаза.

– Полу кажется, что у вас с ним есть кое-что общее.

– Не понимаю, почему я не могу остаться в стороне.

– Потому что существуют люди, которые сбивают машинами безобидных архитекторов и взрывают профессоров, и те, кто хочет этих людей остановить.

Джереми медленно натянул перчатки и забрал со стойки шляпу.

– Мне надо обсудить все со своими… друзьями. Пока, Деннис. Я передам от тебя привет Саре. – Он повернулся к выходу.

– Джерри!

– Что?

– А ты тоже сильно изменился. Если бы мы расстались тогда, в июне, ты бы сейчас просто с ума сошел. Ты стал совсем другим – уверенным, менее зависимым…

Джереми оглянулся. Деннис продолжал нервно скручивать и раскручивать полотенце.

– Да, пожалуй, ты прав. Люди меняются. Иногда даже становятся вполне самостоятельными. – Он надел шляпу. – До встречи!

– Ну как? – нетерпеливо спросила Гвинн.

Джереми задумчиво взглянул в окно кофейни. Высокое здание в конце квартала было отсюда хорошо видно.

– Я видел человека, который когда-то был Деннисом Френчем.

15

Старенькое пианино стонало и плакало. Оно было слегка расстроено, и печальные блюзовые аккорды разрывали Саре сердце. Ее пальцы легко скользили по клавишам, рождая протяжные звуки. Напевая в такт, она мерно покачивала головой из стороны в сторону. Мистер Кисс сидел на крышке пианино и слушал, полузакрыв глаза. Казалось, что подземное убежище осталось где-то невероятно далеко.

Я пою, потому что счастлива… Сара пела негромко, вполголоса, только для себя. Потому что свободна я… Она задержала последнюю ноту, заставив ее слегка вибрировать. Словно птичка на небе радуюсь – ведь смотрит Господь на меня…

– А как же, конечно, смотрит. То ли Он, то ли Джейни Хэтч.

От неожиданности она сбилась на диссонанс.

– Ред, ну зачем ты подслушиваешь? – Сара повернулась на стуле и увидела, что он собирает свой кларнет. – Я стесняюсь петь.

– Ну, может, в «Метрополитэн» тебя и не возьмут, но иногда душа бывает важнее, чем голос. – Ред лизнул мундштук. – Со мной то же самое. – Он взмахнул кларнетом. – А пела ты здорово, прямо в точку. Нас бы уже похоронили, если бы не помощь свыше. Ты сама что-нибудь понимаешь? – спросил он, снова засовывая мундштук в рот.

– Джейни не признается, что была в Сан-Франциско. Говорит, ездила на охоту.

– На охоту-то на охоту, – проворчал Ред. – Только охота бывает разная.

– Слушай, Ред, ты вообще понимаешь Джейни? Я, например, нет.

– Ее никто не понимает. Она делает то, что хочет ее левая нога, а потом уже придумывает оправдания. Может, ты ей просто понравилась?

– Подумать только, какая ирония судьбы! Ведь Селкирк мог не выполнить твою последнюю просьбу. Человек единственный раз в жизни совершил по-настоящему добрый поступок и поэтому погиб.

– Как говорится, хорошие люди долго не живут, – философски заметил Ред. – Ты хочешь сказать, что будь он добрее, то умер бы еще раньше?

– Будь он добрее, он вообще не оказался бы на верхушке башни, – сказала Сара, машинально доигрывая блюз. – Ему просто хотелось доказать, что он не зверь.

– Кому доказать? Нас он все равно должен был убить.

– Может быть, самому себе?

– Понятно. – Ред наконец закончил манипуляции с мундштуком и вставил его на место. – Ну что ж… – Он сыграл несколько пробных гамм и стал проверять клапаны. – А кстати, почему ты не застрелила меня?

– Ничего себе вопросик!

– Я имею в виду, там, на башне, когда Селкирк запустил твою программу? Ведь ты все-таки не выстрелила. То есть я, конечно, очень этому рад, но все равно не понимаю. Я хорошо знаю, как сильно действуют подобные штуки.

Сара сыграла несколько тактов и подняла руки над клавишами.

– Знаешь, самое смешное, что я помню то, что происходило вокруг, каждую подробность. И холодный ветер, и запах морской соли, и первые лучи рассвета… Правда, только так, будто видела это во сне или смотрела издалека. – Она повернулась и взглянула на Реда. – Он приказал мне убить Джимми Калдеро, и я честно искала его, чтобы убить. А видела только Реда Мелоуна!

Ред слегка вздрогнул.

– Не думаю, чтобы такая мелочь могла противостоять глубокому программированию.

– Нет-нет, дело не в семантике. Просто в глубине души я никогда не воспринимала тебя как Джимми Калдеро. Селкирк приказал мне убить человека, который никогда для меня не существовал.

– Вон оно что… – Ред рассеянно перебирал клапаны. – М-да…

– А что тебе не нравится?

– Я-то надеялся, что все дело в любви.

– Ты серьезно?

– Не совсем, – улыбнулся он. – А здорово было бы, правда?

Сара отвернулась и стала медленно играть хроматическую гамму.

– Ты раньше был когда-нибудь влюблен?

– Один раз.

– Я знаю, – кивнула она, помолчав. – Тот самый Джексонвилль, да?

– Значит, тебе уже рассказали?

– Нет, – покачала она головой. – Я ведь не совсем дура и могу кое-что сказать о ране, если вижу шрам. Как ее звали? Не Фанни Пауэр?

– Нет, Алиса Маколифф, – ответил он. – Ее звали Алиса Маколифф.

Имя из файла Моргана.

– И что с ней случилось?

– Примерно то же, что и с тобой. Она слишком много хотела знать. Работала системным аналитиком, интересовалась историей. Копнула тут, копнула там и не успела оглянуться, как стала представлять опасность. Вейл закатила истерику и потребовала ее головы, а Кэм отправил меня на помощь. Мы пару недель прятались в хижине в горах, пока он вел переговоры, чтобы нам разрешили забрать Алису к себе. У нас было много времени, чтобы… узнать друг друга как следует. Кэму удалось договориться, все шло отлично, но только Кеннисон забыл дать отбой. Или просто не стал. В общем, нас догнали в Джексонвилле…

Он надолго замолчал. Сара оглянулась.

– И что было потом?

– Что потом? Ей повезло меньше, чем тебе. У нее не было твоей подготовки. А я доверился людям, которым доверять не следовало, и мы… В общем, кончилось все скверно, оставим подробности. А зачем тебе понадобилось это знать?

– Мне хочется понять, почему человек, обладающий, казалось бы, здравым смыслом, лезет на башню Койт-Тауэр с голыми руками, зная, что там засел вооруженный убийца.

– Мне тогда показалось, что это отличная идея.

– Ты способен шутить по любому поводу, даже по самому серьезному.

Ред грустно улыбнулся.

– Некоторые вещи настолько серьезны, что остается только шутить.

– Кого ты вообще лез спасать, меня или Алису?

– Странный вопрос… А почему тебя это интересует? Ты ведь у нас вообще не нуждаешься в помощи. Играешь только соло.

Сара протянула руку и почесала Кисса между ушами. Перед ее мысленным взором промелькнула вереница лиц. Мама… Отец… Эйб… Морган… Деннис…

– Почему же, нуждаюсь иногда. Бывает, что я даже это понимаю. Шрамы есть не только у тебя.

– Тогда, может быть… – Он замялся. Сара обернулась.

– Почему ты никогда не пытался меня поцеловать?

Ред смутился.

– Я… Джейни один раз спросила то же самое. То есть про тебя… Не знаю. А если бы ты меня оттолкнула?

– А если нет?

Саре внезапно пришла в голову бредовая мысль, что Джейни сама подстроила эпизод на башне, чтобы заставить их поцеловаться. Интересно, убила бы она Селкирка, не сделай мы этого? Боже, какая чушь!

– Ред, а если бы там, на башне, с Селкирком был Уолт Половски, ты бы все равно полез туда без оружия?

Он усмехнулся.

– Ну, наверное, не так охотно…

Сара рассмеялась.

– Но все равно бы полез. Понятно. Не важно, для кого делаешь добро. Ладно, заходи ко мне сегодня часиков в семь, доделаем кое-какие неоконченные дела. Долг платежом красен – угощу тебя обедом. Джейни обещала пустить меня на кухню. А пока… – Она кивнула на кларнет. – Это у тебя просто леденец на палочке или как?

Ред поднял инструмент.

– Дай-ка мне «ля».

Сара ударила по клавише. Ред выдул ноту, нахмурился и покачал головой.

– Ты взял диез, – кивнула Сара.

– Я знаю, только у тебя там тоже не все в порядке. – Он подкрутил мундштук. – А теперь?

– Уже лучше. Что будем играть, «Высший свет»?

– Давай твой любимый – «Кленовый лист».

– А ты разве его знаешь?

– Ноты выучил, хочу попробовать как ты, на слух.

– Решил изменить принципам? – улыбнулась она.

– Ага. Только сначала сыграй, пожалуйста, мне его весь, а я послушаю.

Сара начала вступление. Ред напряженно слушал, подавшись вперед.

– В следующий вторник я встречаюсь с Деннисом, – сказала она, не переставая играть. Ред что-то буркнул в ответ. – Джереми сказал, что он сильно изменился. Бывает. Иногда заключенные так привыкают к своим тюремщикам… В общем, не знаю. Обрати внимание на этот переход. – Она сыграла одну фразу дважды. Ред слушал, машинально перебирая клапаны кларнета.

– Не знаю, – повторила она. – Может быть, дело в благодарности? Или этот Бернштейн тоньше, чем мы думаем? А может, Денниса запрограммировали, как меня? – Она покачала головой. – Я в жизни не испытывала ничего ужаснее.

– Фракция Селкирка планировала использовать тебя для убийства Бернстайна, а потом…

Сара кивнула.

– У меня идея рабства вызывает особые ассоциации, ты же понимаешь. А рабство духовное – это рабство вдвойне.

– Дикие у них методы, я такого не одобряю, – покачал головой Ред.

Она прекратила играть и обернулась.

– А чем это отличается от того, что делает Шестерка, общество Бэббиджа или собираетесь делать вы? Манипуляция есть манипуляция, а в розницу или оптом – какая, к черту, разница?

Ред отвел глаза в сторону.

– Я не знаю. Раньше знал точно, а теперь немного поумнел.

– Чем умнее становишься, тем меньше знаешь. Или больше сомневаешься в том, что знаешь. Вот почему фанатикам так легко – они никогда не сомневаются… Ты готов? Тогда начали!

Сара сыграла первую фразу, потом еще раз, уже вместе с Редом. Несколько раз он сфальшивил, но она старалась не очень морщиться, и ему удалось дойти до конца в нужном ключе.

– В какой-то момент мне казалось, – сказала она, не переставая играть, – что клиологических обществ развелось слишком много. Общество Бэббиджа, ассоциация, группа «К», Шестерка, компания Детвейлера… Даже американское правительство, точнее, часть его, если верить твоему приятелю Чарли. А теперь я думаю, что их даже маловато.

Ред опустил кларнет.

– Как это маловато? – удивленно спросил он.

– Недостаточно. Представь, что будет, если все узнают, как это делается. Пускай клиологию преподают в университетах. Ты сам как-то сказал, что изменить будущее пытается каждый, но только методом проб и ошибок. Значит, надо дать людям инструменты, вот и все!

– Тогда наступит хаос. Представления людей о прекрасном будущем сильно отличаются. Каждый потянет в свою сторону.

– Ну и что? Зато возможности у всех будут равные. А общество будет двигаться в том направлении, куда потянет большинство. Когда в игру вступят миллионы, случайности взаимоуничтожатся. Это же простая теория вероятностей, нормальное распределение Кетле, не так ли?

Ред подошел и положил руку ей на плечо.

– Сыграй-ка еще раз, – попросил он. – В первый раз я слишком много врал. И погромче, – добавил Ред шепотом. Сара удивленно подняла брови, но он приложил палец к губам. Она сильно ударила по клавишам. Ред наклонился ближе и прошептал ей на ухо: – Не будем сейчас об этом. Завтра поедем кататься в горы и поговорим. Заодно покажешь мне свою Альтафлору.

– Не выдумывай, на ней сейчас тонны снега.

– Тогда покажешь что-нибудь другое. – Он поцеловал ее в щеку.

– Я зайду попозже, – раздался голос Текса, – когда вам будет удобно.

Сара помахала ему рукой, не сбившись с ритма. Ред снова взял в руки кларнет.

– Глупости, Текс, лучше присоединяйся!

– Ладно, сейчас, я только позвоню. – Текс подошел к настенному телефону и что-то сказал в трубку. Потом достал из шкафа футляр с тромбоном.

– Что играем? – спросил он, за несколько секунд собрав инструмент.

– Рэгтайм, – ответила Сара. – Может быть, немного диксиленда.

– А чикагский стиль?

– Может быть, потом, если будешь хорошо себя вести. – Она сыграла последнюю тему из «Кленового листа» и начала вступление к «Высшему свету». Ред улыбнулся.

– Спасибо, – буркнул он.

– Пойдем с козыря, – улыбнулась она.

Несколько минут они играли втроем. Текс вполне достойно вел басовую партию, хотя Саре показалось, что мелодию он слышит впервые. Это означало, что у него неплохие способности к импровизации. Вскоре в комнату торопливо вошел лысый мужчина с окладистой курчавой бородой. В руке у него была труба. Приветственно хлопнув Текса по спине, он сел на соседний стул, послушал немного, отбивая такт ногой, потом приложил инструмент к губам, и мелодию подхватил чистый звук трубы.

Ред исполнил свое сложное соло без единой ошибки, что немедленно отметил Текс, испустив пронзительный ковбойский клич. Из коридора раздался шум аплодисментов. Оглянувшись, Сара обнаружила, что там уже собралась небольшая толпа.

Когда они закончили, в дверях послышался знакомый голос.

– Прошу прощения, можно я пройду? – К музыкантам проталкивался Уолт Половски, сопровождаемый, как всегда, Норрисом-Зубрилой.

– Вот я же говорил тебе, что у нас тут все есть, – гордо сказал он, показывая на барабаны в углу. – Теперь не зевай, тебе вступать сразу после Джимми.

Босуорт огляделся и, красный от смущения, занял место ударника. Он взял палочки, примерился и выбил короткую дробь.

– Спасибо, что позвал, Текс, – сказал Половски, водружая на колени старую потертую трубу. – Стош, Джимми, Гло… то есть Сара – всем привет! Ну что, «Джо Эвери»? Никто не возражает?

– Дадим ему отличиться, – шепнул Ред Саре, – это его коронный номер. – Он оглянулся. – Заходи, Кэм! Посидишь с нами?

Человек, которого Сара видела в первый раз, уселся у самой стены. Его худое лицо с резкими чертами было увенчано шапкой белоснежных седых волос.

– Это смотря чем вы тут занимаетесь, – сказал он, взяв несколько аккордов на своем банджо. – Играете или так просто сидите?

«Джо Эвери» начался с живой и сильной басовой темы. Половски исполнил ее уверенно и чисто. Звуки лились и переливались с изяществом, совсем не характерным для трубы. Потом наступила очередь следующего, а Уолт заиграл тише, поддерживая фоновый ритм. Инструменты вступали последовательно, передавая основную тему друг другу и интерпретируя ее каждый на свой лад. Труба опускала некоторые ноты, тем самым лишь подчеркивая мелодию. Тромбон Текса звучал сладко и сочно, и ни один пароход, ходивший по Миссисипи, не мог похвастаться таким мастером банджо, каким оказался Кэм Бетанкур. Когда очередь дошла до нее, Сара прикрыла глаза и представила, будто играет соло. Ее пальцы порхали по клавишам с необыкновенной легкостью. Казалось, она парит в воздухе вместе с музыкой.

Ред почти не импровизировал, но это было нормально, поскольку ему приходилось играть сразу в двух регистрах. В нижнем он вел основную тему, а в верхнем переходил на контрапункт. Долгие мелодичные ноты в дискантовом ключе плыли в воздухе, контрастируя с бодрым настойчивым ритмом, который задавал Уолт.

Когда Ред закончил свою партию, настала очередь Норриса. Парень управлялся с барабанами, как профессионал, невзирая на то, что за ним наблюдали добрых три десятка слушателей, и его лицо было краснее первосортной свеклы. Хотя ритмические фигуры в его исполнении напоминали скорее рок, чем джаз, справился он со своей частью без сучка без задоринки.

Слушая Норриса, Сара заметила в толпе Джейни Хэтч. Она стояла со своим обычным непроницаемым видом и покачивала головой в такт музыке. Сара поймала ее взгляд и беззвучно, одними губами, произнесла «спасибо», но Джейни лишь пожала плечами, вытерла руки о штаны и шагнула в комнату. У задней стены лежал на боку большой контрабас. Джейни подняла его и проверила струны. Подождав, пока Босуорт закончит соло на барабанах, она наклонилась к инструменту и с пунктуальной точностью воспроизвела партию трубы. Озорная мелодия и каменно-невозмутимое лицо исполнительницы до смешного не соответствовали друг другу.

Сара ждала, держа пальцы над клавишами. Когда Джейни, закончив, кивнула, все участники вступили разом. Басы Уолта, контрапункт Реда и все остальные партии смешались в радостной какофонии диксиленда. Толпа, собравшаяся в дверях и в коридоре, разразилась восторженными аплодисментами. Сара почувствовала, как у нее по спине бегут мурашки.

Когда все закончилось, музыканты еще некоторое время сидели, молча глядя друг на друга под аплодисменты и одобрительный свист аудитории. Сара смотрела на клавиши, и в голове ее продолжали звучать аккорды. Потом она закрыла глаза и глубоко вздохнула, чтобы расслабиться.

– Ого-го! – завопил Текс, и трубач Стош весело хлопнул его по спине. Уолт пожимал руку Норрису и показывал на него рукой публике, требуя еще аплодисментов. Зубрила, расплывшись до ушей в улыбке, встал и отвесил неловкий поклон.

Джейни Хэтч стояла, прислонившись к своему громоздкому инструменту. Встретив взгляд Сары, она повернула голову в сторону Реда. Потом снова посмотрела на Сару и вопросительно подняла брови. Сара кивнула, и на лице Джейни Хэтч на мгновение появилась улыбка.

Приложение. Введение в клиологию

Часть I. Математика истории

Мы должны быть готовы к тому, что будущее удивит нас, но не позволять ему слишком нас ошеломить.

Кеннет Боулдинг

Сколько расовых беспорядков произойдет в Соединенных Штатах в ходе волнений 2010 года? Сколько орбитальных фабрик обанкротятся в период экономического спада, который начнется в 2033 году? Связан ли предстоящий распад Индии с топологической связностью самого субконтинента?

Много лет назад Айзек Азимов описал вымышленную науку, которая могла ответить на подобные вопросы с помощью математических методов. Его знаменитая психоистория пока так и не возникла – видимо, просто не родился еще Гари Селдон, способный связать воедино все необходимые знания, – однако многочисленные исследователи, работающие в различных областях науки от экологии до дифференциальной топологии, уже заложили немало камней в будущий «фундамент».

Тем не менее в этих математических зависимостях, если они вообще что-то значат, заложена и свободная воля… Каждое утро три миллиона таких «свободных воль» стекаются в центр нью-йоркского мегаполиса, а вечером текут обратно – опять-таки свободно – в соответствии с вполне предсказуемыми кривыми.

Роберт Хайнлайн

Клиология пытается понять природу сил, формирующих историю человечества, и описать их математически, иными словами, заменить привычные исторические сплетни точным анализом. Обычно подобные попытки наталкиваются на возражения двух типов – эмоциональные и конструктивные. В основе первых, как правило, лежит представление о «дегуманизирующем» действии науки, однако такая точка зрения не отражает реального положения дел. Наука вовсе не противоречит человечности, она противоречит мистике, поскольку занимается поиском материальных причин измеримых явлений. Если, к примеру, такие явления, как война или бедность, имеют материальные причины, то бороться с ними можно лишь устраняя эти причины, а не проливая слезы по поводу их последствий. Не говоря уже о том, что, как заметил антрополог Марвин Харрис, культурология в наше время вовсе не страдает от избытка научных методов.

Конструктивные возражения несколько более серьезны и основываются на том, что человеческие сообщества, мол, слишком сложны для научного анализа, а говорить об исторических законах как таковых вообще неправомерно, поскольку люди обладают свободной волей. Между тем сама по себе сложность лишь означает, что законы трудно открыть, а не то, что их не существует. Многие из приведенных ниже примеров могут показаться слишком упрощенными, но кто сказал, что «простой» означает «неправильный»? Современная физика не в состоянии решить в общем виде даже задачу трех тел, однако наши космические зонды находят во внеземном пространстве планеты и астероиды без особых проблем. Так с какой стати нам требовать большего от клиологии?

Ядерная физика не занимается предсказанием судьбы каждого из бесчисленных нейтронов, как и органическая химия – судьбы каждой молекулы. Так же и «научная» история вовсе не обязана предсказывать отдельные события или поведение отдельных личностей. Тем не менее в рамках больших сообществ эти частные флюктуации, как правило, уравновешивают друг друга, приводя к общим закономерностям и тенденциям. Таким образом, усредненное поведение группы вполне может быть предсказано. Именно этот факт позволяет многочисленным казино и страховым компаниям успешно работать и не прогорать.

Возражение, связанное со «свободной волей», также имеет в своей основе неправильное понимание характера научных законов. Свобода противоположна принуждению, а вовсе не причинно-следственной связи. Научный закон – это описание явления, а не причина, его вызывающая. Он управляет нашими действиями не в большей степени, чем официальные данные о продолжительности жизни заставляют умирать.

Прежде всего нам следует выяснить, возможны ли вообще клиологические законы.

Обычные и специальные факторы. Любая система представляет собой совокупность факторов, которые, действуя совместно, приводят к определенным результатам. Даже в простейшей системе таких факторов множество, причем они могут меняться со временем. Некоторые из них увеличивают измеряемые показатели, другие уменьшают. В результате возникает определенное статистическое распределение вокруг главной тенденции. Отклонения от нее также могут вызываться не одним из факторов, а случайной их комбинацией. Бывает, однако, что на систему действуют факторы, в нормальном состоянии в нее не входящие. Такие особые или специальные факторы приводят к резким выбросам точек относительно главной кривой, описывающей поведение системы.

Пример 1. Распределение количества войн. Количество войн, начатых в течение одного года, почти точно подчиняется статистическому распределению Пуассона (см. рис. 1). Этим распределением обычно описываются события с низкой вероятностью при большом числе точек, где они могут происходить, к примеру, производственные травмы или телефонные звонки, проходящие через коммутатор. Среди прочего это означает, что вероятность возникновения войны постоянна, то есть войны происходят случайно или по крайней мере так же случайно, как промышленные катастрофы. Иными словами, отдельная война имеет причину, но война как таковая – нет.

Рис. 1. Распределение количества войн

Пример 2. Время жизни единых государств. На рис. 2 отложены вероятности распада и восстановления единых государств. Подобные зависимости используются инженерами для оценки надежности работы сложных систем в условиях перегрузки. С точки зрения математики не важно, о какой системе идет речь – электрической, механической или социально-культурной. Согласно приведенным кривым, среднее время существования империи до первого распада составляет 160 лет, среднее время реставрации – 70 лет, а время распада восстановленной империи – 185 лет (интересно, почему на империи не дают гарантию?). Следует обратить внимание, что зависимость вероятности второго распада имеет четко выраженный излом, что свидетельствует о существовании двух различных механизмов этого явления.

Рис. 2. Время жизни единых государств

Пример 3. Бунты рабов и расовые беспорядки. На рис. 3 отложено число инцидентов, зарегистрированных в течение последовательных пятилетних промежутков времени за последние 170 лет. Если не считать особых пиков, повторяющихся примерно через каждое поколение, процесс укладывается в стационарное пуассоновское распределение со средней частотой 0,29 инцидента в год, соответствующее внутренним факторам, действующим в рамках социокультурной системы Соединенных Штатов. Регулярность пиков, характерная для процессов, подобным нарастанию и сбросу давления внутри гейзера, указывает на действие специальных факторов. Отметим, что движение за освобождение рабов не привело к изменению системы обычных факторов. Если движение за гражданские права цветного населения также не приведет к глубоким внутренним изменениям, следующего пика расовых выступлений следует ожидать около 2010 года.

Рис. 3. Бунты рабов и расовые беспорядки

Временные закономерности. В случае, если система обычных факторов меняется со временем, в кривых обнаруживаются особенности, такие как сдвиги, тенденции и циклы. Возможно и хаотическое поведение. Если процесс даже в течение долгого времени происходит стационарно, это еще не означает, что так будет вечно. Рассмотрим соответствующие примеры.

Пример 4. Число банкротств в США. На рис. 4 отложено число банкротств, происходивших в США в течение каждого года. Кроме нескольких пиков, вызванных специальными факторами, в частности, великими депрессиями 1870-го и 1930 годов, здесь очевиден резкий сдвиг в системе обычных факторов, который может быть связан с перестройкой общей структуры американского бизнеса, приведшей к изменению самих понятий «компания» и «банкротство». Интересно, что на кривой безработицы (здесь не приведенной) такой сдвиг отсутствует.

Рис. 4. Число банкротств в США

Пример 5. Средний семейный доход в США. На рис. 5 отложен средний семейный доход, приведенный к покупательной способности доллара 1994 года. Главная особенность этой линейной зависимости состоит в наличии явной тенденции, резко остановленной начавшимся процессом инфляции. После индексации налоговой системы в восьмидесятых застой прекратился, и тенденция возобновилась, причем скорость роста доходов осталась той же самой. В начале девяностых наблюдается устойчивое снижение дохода – впервые за весь рассматриваемый период новейшей истории.

Рис. 5. Средний семейный доход в США

Пример 6. Рождаемость в США. Рождаемость на 1000 человек, отложенная на рис. 6а и 6б, уменьшалась в среднем линейно, начиная по крайней мере с 1820 года, с временными бумами и спадами относительно главной тенденции. Эта тенденция гораздо старше, чем противозачаточные таблетки и женская эмансипация, которыми принято ее объяснять. В качестве главной причины можно скорее предложить общую урбанизацию страны, поскольку в деревне лишний ребенок – это лишние рабочие руки, а в городе – только лишний рот. Интересно, что «послевоенный» бум рождаемости начался на самом деле еще перед войной, так что всякие ссылки на закон о ветеранах и послевоенное процветание в данном случае автоматически неверны. Главная особенность данной кривой – это наличие регулярных циклов. Отметим, что, хотя специальные факторы (в данном случае это мировые войны) и привели к отдельным пикам, на общую тенденцию они никак не повлияли, и она возобновилась, подобно тому, как это имело место в предыдущем примере. Системы, стремящиеся вернуться к равновесию, называются гомеостатическими. В целом бумы и спады чередуются регулярно, образуя циклы. Одно из возможных объяснений – это циклическое чередование отношения к рождению и воспитанию детей. Каждое следующее поколение стремится отличаться от предыдущего, тем самым приближаясь к поколению своих дедов и бабок.

Рис. 6а. Рождаемость в США (1820–1990)

Перспектива. Факты нельзя оценивать изолированно друг от друга. Вряд ли можно насладиться фильмом, рассматривая кадры по одному. Так же точно следует всегда рассматривать явление на протяжении достаточно долгого промежутка времени. Иногда при таком рассмотрении оказывается, что причины, которыми принято объяснять явление, не имеют к нему отношения. Рождаемость в 1960-х упала вовсе не из-за противозачаточных таблеток. Участие женщин в производственной деятельности выросло вдвое в период 1950–1980 гг., но движение за гражданские права тут ни при чем. Производство автомобилей в США снизилось вовсе не из-за нефтяного эмбарго 1970-х.

Рис. 6б. Рождаемость в США (1909–1994)

Пример 7. Число убийств в США. Кривая на рис. 7 показывает, что число убийств не зависит ни от законов об оружии, ни от наличия смертной казни. Высокое число убийств в 1980-х часто объясняли отменой смертной казни, однако в 1930-х, когда казнили вовсю, их было не меньше. Может быть, наоборот, участившиеся убийства заставляют людей требовать введения смертной казни? Следует также учитывать, что общее понятие «убийство» включает множество самых различных действий – от бандитских перестрелок до пьяных драк. Какой из видов убийств испытывает «бумы» и «спады»? Кроме того, всегда существует некий постоянный фон бытовых убийств, подчиняющийся случайному распределению.

Рис. 7. Число убийств в США

Периодичность. История никогда не повторяется, но это не означает, что никаких внутренних периодов в ней не существует. Планеты Солнечной системы никогда точно не повторяют конфигурацию своего обращения, однако движутся по вполне предсказуемым орбитам. Рассмотрим ряд примеров регулярного поведения общественных систем.

Пример 8. Циклы деловой активности в США. Зависимости на рис. 8, построенные еще в 1945 году, точно предсказывают экономический спад 1980 года, последующее «восстановление», а затем замедление этого восстановления. Динамика показателей экономической активности, например, объем начатого строительства или производство стали, представляет собой совокупность всех четырех циклов. Очень часто процессы, которые на первый взгляд кажутся хаотическими, могут быть описаны в виде комбинации простых периодических кривых, каждая из которых отвечает проявлению одного из основных факторов. Следующего минимума самого медленного цикла с периодом в 50 с лишним лет можно ожидать около 2033 года. Каждый из циклов соответствует динамике развития определенного блока отраслей экономики.

Рис. 8. Циклы деловой активности в США

Пример 9. «Период полураспада» идей. Как правило, разрыв во времени между насаждением в обществе новой политической идеи и реакцией против нее составляет пять поколений (см. табл. 1). Может быть, идеи и в самом деле имеют период полураспада?

Таблица 1. «Период полураспада идей»

Пример 10. Нашествия кочевников. Насколько можно судить, крупные вторжения кочевых племен из степей и пустынь происходили довольно регулярно (см. табл. 2), за исключением 100 года н. э. Возможно, это как-то связано с глобальным климатическим циклом. Численность племен резко возрастала в урожайные столетия, а потом, когда климат портился, им приходилось отправляться на поиски новых земель.

Таблица 2. Нашествие кочевников

Пример 11. Рост и упадок цивилизаций. На рис. 9 представлены три временные шкалы. Первые две соответствуют китайской и античной цивилизациям и сопоставлены в соответствии с общими процессами образования и упадка единых государств. Удивительно, но интервалы времени между близкими по смыслу событиями в этих совершенно различных мирах практически совпадают! Это говорит о существовании сходных систем факторов, определяющих ход основных процессов. Однако интерес представляют и различия, связанные со специальными и местными факторами. Наложив на первые две шкалы историю современного Запада (третья шкала), можно сделать попытку грубо предсказать события, которые нас ожидают. Разумеется, Европейский союз нисколько не напоминает империи Августа или Цинь Ши-Хуанди, но кто знает, не предстоит ли нам еще кровавая война за сохранение единства Европы? Разумеется, «продолжение» третьей шкалы – не более чем шутка.

Как показывают вышеприведенные примеры, в историко-культурных процессах безусловно присутствуют определенные закономерности. Главная проблема – суметь их сформулировать!

Поскольку история принадлежит к биологическим наукам, она рано или поздно должна приобрести математическое выражение.

Колин Мак-Иведи

Математические модели. Один из возможных подходов состоит в том, чтобы написать математические уравнения, связывающие основные факторы системы, а потом попробовать доказать их правильность, «предсказав» какие-нибудь события прошлого. К примеру, социолог Роберт Джекман разработал модель, описывающую государственные перевороты, которая на 92 % соответствует реальной истории африканских государств. Модель основана на учете структурных факторов, характерных для каждой страны, таких как грамотность населения и доля населения, не занятого в сельском хозяйстве. Компьютерная модель американской экономики, разработанная Джеем Форрестером, воспроизводит реальный 50-летний цикл, хотя Форрестер и его команда не знали о существовании такого цикла и получили его из уравнений, учитывающих взаимодействие, обратную связь и запаздывание в экономической системе. Математическое моделирование позволяет понять, как «работает» история, отвлекаясь от отдельных событий и обращая внимание на глубинные процессы. Один из ранних примеров такого моделирования – это модель гонки вооружений, разработанная Льюисом Ричардсоном.

Пусть X и Y – количественные показатели, характеризующие агрессивное поведение двух враждебных коалиций. Агрессивность X увеличивается в ответ на агрессивность Y, и наоборот, но при этом «гасится» за счет экономических и других внутренних факторов, вызванных самим повышением агрессивности. В математическом выражении скорость изменения агрессивности описывается системой двух дифференциальных уравнений:

dX/dt = axY – bxX + cx,

dY/dt = ayX – byY + cy.

Взяв в качестве начального приближения для величин X и Y сумму трат на вооружения, Ричардсон получил результаты, весьма близкие к реальным показателям гонки вооружений перед Первой и Второй мировыми войнами. Точка стабильности в такой системе, если она существует, соответствует значениям dX/dt = dY/dt = 0, то есть стационарному состоянию, однако такое состояние не может быть навязано системе при любых значениях X и Y. Оно может возникнуть лишь естественным путем, а точки возможного равновесия определяются параметрами a, b и c.

В своей книге «Взгляд на историю через призму математики» пионер клиологии Николас Рашевски продемонстрировал, каким образом математический аппарат точных наук может быть использован для анализа таких исторических процессов, как образование поселений и общественных классов в рамках так называемой «кинематики социального поведения». Книга «Преобразования: математическое описание культурных изменений», изданная археологом Колином Ренфру и математиком Кеннетом Куком, содержит множество интересных примеров, включающих использование топологической теории катастроф.

1. Экозоны. Историк Колин Мак-Иведи предложил графический метод определения так называемых экозон, т. е. географических областей, привлекательных для определенных типов культур. К примеру, «прибрежная экозона» была предпочтительна для греков, карфагенян, венецианцев и византийцев. Концепция экозон помогает объяснить географическое распределение культур и обычаев даже при отсутствии между ними очевидных географических барьеров. Например, культура банту в начале нашей эры распространилась далеко на юг Африки, вытеснив пигмеев и бушменов, однако ее продвижение резко остановилось, достигнув экозоны средиземноморского типа, где привычные сельскохозяйственные приемы, сложившиеся в условиях тропических джунглей, уже не приносили результатов. Распределение по Европе монастырей, основанных ирландскими монахами, почти точно повторяет картину распространения древнекельтской культуры. Сравните границы арабского халифата, персидской империи Ахеменидов и сферы влияния древнего Карфагена. Что это – совпадение или общая экозона?

2. Образование поселений. Существуют ли общие закономерности в процессе образования человеческих поселений? Если да, то знание их может оказаться полезным для проектирования лунных или орбитальных колоний. Эту проблему проанализировал Роберт Розен. Взяв абстрактный ландшафт и введя функцию, описывающую плотность населения в каждой его точке, он учел действие двух основных «сил», участвующих в процессе: стремления занимать участки с низкой населенностью и тяготения к неким «позитивным» факторам (это может быть, к примеру, плодородная почва, бродвейские мюзиклы или межпространственные туннели). Два одновременных процесса – «растекание» населения по территории и «собирание» его вокруг центров притяжения – описываются, как оказывается, тем же самым уравнением, что и диффузионная химическая реакция.

3. Топологические сети. Человеческие поселения, образующиеся в результате описанного процесса, формируют узлы некой топологической сети. Те из них, что имеют наибольшее число связей с соседями, оказываются наиболее вероятными кандидатами на превращение в столицу. Географ Форрест Питтс исследовал степень связности средневековых русских городов, находившихся в речной экозоне. По этому показателю Москва была лишь второй, уступая соседней Коломне. Более древняя столица, Владимир, также находится в этом районе. В то же время Петербург оказался совершенно неестественным, «нерусским» образованием. Аналогичным образом исторические столицы древней Месопотамии – Киш, Аккад, Вавилон, Ктесифон, Селевкия, Багдад – все находятся внутри одной небольшой области. Топологический анализ внутренних транспортных путей индийского субконтинента дает поразительный результат: существует не одна, а четыре или даже пять Индий! Районы с высокой плотностью населения и развитой промышленностью отделены друг от друга обширными областями с натуральным сельским хозяйством и представляют собой, возможно, зародыши будущих независимых государств.

Гомеостатические системы. Система, которая «ищет» равновесия, называется гомеостатической. С математической точки зрения такая система описывается потенциальной функцией. Стремление человеческих сообществ к равновесию настолько сильно, что даже при наличии серьезных возмущающих факторов они, как правило, возвращаются на прежнюю «траекторию», как только возмущение перестает действовать. Набор возможных точек равновесия, к которым система может испытывать «тяготение», называется аттрактором системы. Некоторые аттракторы представляют собой отдельные точки, как, например, обычное среднее положение, относительно которого происходят флюктуации, другие имеют вид орбиты вроде циклов деловой активности. В особо сложных системах встречаются так называемые странные аттракторы, подобные «катастрофическим» поверхностям Рене Тома, топология которых не так проста. К примеру, климат есть не что иное, как странный аттрактор погоды.

Рашевски разработал специальную математическую модель, которая описывает «кинематику социального поведения» и основана на психологической теории стимулов и реакций (вот где полностью применим термин «психоистория»!). Модель предсказывает количество, положение и уровень стабильности точек равновесия, позволяя рассчитать долю населения, которое в конечном счете будет вести себя определенным образом. Когда мы видим, слышим или читаем о каком-то новом типе поведения, то, как правило, испытываем воздействие тех или иных стимулов. Сила воздействия при этом определяется тремя факторами: числом положительных примеров («Мама, посмотри, ведь это уже все купили!»), наличием и силой прямого убеждения («Давай, ты что, боишься?»), а также внутренней готовностью подражать. В зависимости от характера и состояния сообщества оно может «притягиваться» к различным аттракторам в, казалось бы, одинаковых ситуациях.

На основании данных о числе сторонников того или иного кандидата и его возможностей привлекать и убеждать новых сторонников модель Рашевски способна предсказать исход выборов. При этом, однако, необходимо, чтобы выборы были свободными и проводились после того, как равновесие установилось. К сожалению, последнее не всегда имеет место. Более того, само положение равновесия может измениться после того, как система его достигнет. Это положение определяется параметрами системы, но и параметры – тоже переменные.

Теория сложных систем. Как правило, небольшие параметрические изменения приводят к небольшому изменению положения равновесия, однако такое бывает не всегда. В ряде случаев даже ничтожно малый сдвиг параметра может привести к внезапному и очень сильному изменению поведения системы. Например, если мы растягиваем резиновую ленту, она постепенно удлиняется, но только до тех пор, пока не достигнута точка сингулярности. Потом происходит внезапный разрыв, который невозможно предсказать, экстраполируя предыдущее поведение ленты. Человеческое общество также способно «рваться». Революции, перевороты, экономические бумы и кризисы, технологические прорывы есть не что иное, как точки сингулярности, препятствующие достижению привычного равновесия.

Теория сложных систем, которую иногда не совсем правильно называют теорией хаоса, вовсе не исключает возможность предсказания. Напомним, что даже ньютоновская механика вполне допускает хаотическое поведение.

Наиболее драматическим примером хаотических «срывов» может служить внезапное разрушение некоторых древних государственных сообществ, когда общественная структура высокого уровня внезапно уступала место первобытно-племенным «варварским» порядкам. Наиболее характерные случаи – это внезапное исчезновение цивилизации майя и городов-государств эгейской культуры, а также ситуация в Египте после Шестой династии. Известны также примеры внезапного усложнения – например, образование королевств саксов, зулусского государства и ирокезской конфедерации.

Странные аттракторы. Обычно мы склонны объяснять внезапные изменения действием внешних факторов: варварским нашествиям, козням коммунистов, иностранной пропаганде, проискам ЦРУ и т. п. Однако топологическая теория катастроф, разработанная Рене Томом, показывает, что и внутренние факторы, лежащие в самой природе системы, способны вызывать не меньшие потрясения. Дело в том, что, оказывается, при одних и тех же значениях внутренних параметров может существовать не одно, а два или даже несколько положений равновесия, и когда система, двигаясь по своей обычной траектории, достигает опасной точки, положение которой можно рассчитать, она внезапно «падает», стремясь к совершенно иному состоянию.

В основе клиологии лежат три основные аксиомы, авторы которых, каждый по-своему, исследовали особенности развития человеческого общества. В слегка перефразированном виде они имеют следующий вид:

Человеческие сообщества представляют собой гомеостатические системы и подчиняются общим системным законам, проявляющимся в виде законов физических, биологических и исторических.

Адам Смит

Человеческие сообщества представляют собой биологические популяции и подчиняются экологическим законам, описывающим процессы производства, в особенности пищи и энергии, а также процессы размножения.

Томас Мальтус

Исторические процессы объясняются материальными, а не сверхъестественными причинами.

Карл Маркс

Таким образом, исторические процессы в принципе поддаются математическому анализу и моделированию. Методы точных наук не только не чужды историческим исследованиям, но, наоборот, могут быть чрезвычайно полезны для объяснения структурной взаимосвязи явлений и описания широкомасштабных динамических процессов.

Однако даже самая утонченная математика сама по себе бесплодна. Чтобы поддержать и дополнить ее, необходима теория. Поэтому не следует забывать о двух остальных аксиомах.

Часть II. Биология истории

Недостаточно обнаружить закономерность. Необходимо понять, почему она возникает и какие условия способствуют или препятствуют ее сохранению.

Колин Ренфру

Биология и цивилизация тесно связаны. Человеческие сообщества можно в определенной мере рассматривать как биологические популяции, подверженные действию различных экологических законов. Однако существует также ряд чисто структурных параллелей и аналогий. При разработке своих экономических теорий Адам Смит и Карл Маркс в большой степени полагались на биологические аналогии, а Чарльз Дарвин явно заимствовал саму концепцию эволюции путем естественного отбора у того же Адама Смита.

История как таковая вполне аналогична биологическому морфогенезу. И в том, и в другом случае речь идет о развитии внутри системы различных структур. Генетически идентичные клетки развиваются в разных направлениях, превращаясь в нервные, мышечные и другие специализированные клетки и ткани и в конечном счете образуя сложнейшие организмы, обладающие набором различных служебных органов. Так же точно простые охотники и собиратели становятся жрецами, королями, рабочими и т. д., создавая развитые государства с набором специализированных общественных институтов. Аналогичны ли механизмы этих двух процессов?

В своей книге «Живые системы» биолог Джеймс Миллер сравнивает клетки, органы, организмы, организации и нации, делая вывод о том, что все рассматриваемые системы обладают общей структурой и состоят из девятнадцати подсистем, перерабатывающих информацию, вещество и энергию. К примеру, клеточная мембрана и погранично-таможенная служба относятся к «пограничным» подсистемам и действуют похожим образом, регулируя потоки информации, вещества и энергии между системой и окружающей средой. Каждая из подсистем необходима: если одна из них откажет, вся система погибает.

Модель Миллера позволяет использовать данные об одном типе систем для анализа других. Однако аналогия – это еще не эквивалентность. Человеческие сообщества не в большей степени просто «суперорганизмы», чем организмы – просто «суперклетки». Все живые системы способны хранить и обрабатывать информацию. Биологические системы используют для этого ДНК, а общественные – язык. Сложность системы характеризуется объемом хранимой и обрабатываемой информации. Неживые системы постепенно упрощаются, согласно закону возрастания энтропии, в то время как живые, наоборот, усложняются, поглощая из окружающей среды информацию, вещество и энергию.

Сложность сообщества, как, впрочем, и биологической системы, можно охарактеризовать количеством его функциональных подразделений. Так, например, в первобытном обществе каждый человек выполняет функции фермера, даже вождь или кузнец, но в городе-государстве администратор и ремесленник работают уже «на полной ставке». Системы становятся сложнее за счет двух основных процессов: функциональной специализации и централизации управления. Археолог Кент Фланнери исследовал эти процессы и их механизмы. Усложняясь, сообщества растут и становятся прочнее. Мудрый совет какого-нибудь старика влиял на жизнь десятка охотников, собравшихся вокруг костра, однако кодекс царя Хаммурапи, высеченный на камне, скопированный во многих экземплярах и подкрепленный силой государства, оказывал влияние на сотни тысяч людей в течение столетий и даже сейчас, сохранившись частично в некоторых главах Библии, продолжает свое воздействие на миллионы.

Усложняясь и специализируясь, биологические сообщества становятся все лучше приспособленными к окружающей среде. В определенный момент, по достижении равновесия, происходит замедление и остановка эволюции. Бывает, что окружающие условия внезапно меняются, и система не успевает соответствующим образом перестроиться. Биологические органы, так же как и установившиеся модели поведения, не могут меняться слишком быстро. В результате происходит катастрофа – вымирание видов или возвращение цивилизованного общества к варварству.

Иногда сообщества развиваются практически одинаково. Примером может служить почти одновременное возникновение земледелия в далеко отстоящих друг от друга географических областях с совершенно разными растениями и животными. В других случаях пути развития расходятся. В Египте, Междуречье и Северной Индии первые государства представляли собой высокоцентрализованные деспотии, в то время как в Европе, Западной Африке и Южной Индии это были своего рода феодальные республики. Изучение этих процессов может помочь нам, к примеру, предсказать, какой тип государства возникнет в орбитальных колониях будущего. Тонкий намек: деспотизм существовал, как правило, в тех древних сообществах, где жизнь людей зависела от успешного орошения засушливых земель и правитель имел возможность легко подавить сопротивление недовольных, просто «перекрыв воду», в то время как в странах с влажным климатом дождь одинаково поливал как короля, так и его подданных. Каков вывод?

Хорошая теория должна давать возможность предсказывать и допускать, хотя бы в принципе, количественное выражение своих результатов.

Огюст Конт

Некоторые общественные теории, как, например, социобиология, пытаются объяснить социальное поведение с точки зрения генетики. Между тем сообщества могут радикально меняться в рамках одного биологического поколения. Примером может служить модернизация Японии в эпоху реформ Мэйдзи. Достижения цивилизации вроде электрического освещения, марксизма или теории относительности распространяются в обществе независимо от того, оставляют ли потомство их авторы. Это не означает, что генетика не имеет никакого значения в развитии культуры. Генетические теории описывают некие внешние рамки, внутри которых происходят изменения, но сами эти изменения они объяснить не способны.

История движется вперед, когда люди меняют свое поведение: переходят к оседлости и начинают возделывать землю, покидают свои города, принимают новую религию, начинают лечиться новыми лекарствами, выводят новый сорт риса. Иногда новые типы поведения приживаются, иногда нет.

Понятие «мемов», введенное Ричардом Даукином, помогает лучше понять эти процессы. Мемы представляют собой социальный аналог генов, некие «элементарные идеи», размножающиеся в человеческих умах. Факты, пословицы, лозунги – все это примеры мемов. В том числе и сама идея мемов! Эта книга – также не что иное, как комплекс определенных мемов. Мемы процветают или погибают в мозговой ткани в зависимости от их полезности и привлекательности. Они распространяются от мозга к мозгу путем устной передачи, личного примера или по радиоволнам и определяют заимствованное поведение, так же как гены определяют поведение инстинктивное.

Социолог Роберт Хэмблин изучил сотни случаев культурных изменений – от железнодорожных кризисов в США до латиноамериканских революций. Исследования показали, что процессы принятия и использования различных нововведений описываются теми же математическими уравнениями, что и распространение эпидемий. Впрочем, в самой этой идее нет ничего нового. В своей «Математике войн и внешней политики», вышедшей еще в 1946 году, Льюис Ричардсон писал, что воинственность можно рассматривать как психическую болезнь, передающуюся путем заражения, и даже вывел уравнение, похожее на те, что использовал Хэмблин.

Большую часть времени, проводимого в общении, люди повторяют друг другу уже известные мемы или обучают им детей и новых работников. Таким образом сообщество сохраняет и воспроизводит свою «модель культуры». Так называемая «новизна» или «оригинальность» обычно сводится к некой новой комбинации старых мемов. По-настоящему новые мемы появляются чрезвычайно редко в результате спонтанной мутации или заимствования из культуры другого сообщества. В этом случае, как правило, происходит энергичное сопротивление – существующие мемы оказывают как бы иммунизирующее воздействие, противодействуя внедрению новых мемов. Какие же факторы определяют, будут ли восприняты или отвергнуты новые мемы «иммунной системой» сообщества?

Зачем нужно что-то сеять, если в мире так много орехов монгонго?

Бушмен из пустыни Калахари – западному антропологу

Человек, находящийся вне общества, может учиться лишь методом проб и ошибок, но члены социальных групп также способны учиться, наблюдая и имитируя успешное поведение других. Чем более успешной кажется нам та или иная модель поведения, тем скорее мы решимся ее перенять. Каждая такая модель требует определенных затрат времени и энергии, а также вызывает определенный отклик со стороны физического и общественного окружения, который может ее поощрять или не поощрять. К примеру, земледелие обеспечивает человека пищей, что поощряет данный тип поведения, а сила гравитации не поощряет прыжки без парашюта с высоких зданий. Вероятность заимствования модели прямо пропорциональна разности степени поощрения и необходимых затрат. Люди больше склонны подражать фермерам, чем прыгунам (хотя в наше время первое не менее рискованно, чем второе). Некоторые поощряющие факторы связаны с элементарными человеческими потребностями (еда, секс, любовь, общение) и заложены в самой социобиологической основе человека. Марвин Харрис называет их биопсихологическими преимуществами. Большинство общественных институтов возникло с целью удовлетворить именно эти потребности. Другие поощряющие факторы, например, деньги, действуют лишь при наличии определенных условий, и нам необходимо учиться использовать их в качестве заменителей «безусловных» факторов. В сложных системах стремление добиться поощрения способно привести и к обратным результатам. Например, избыточная охота, вначале приносящая достаток, постепенно приводит к уменьшению количества дичи и последующему голоду. Вот почему сообщества охотников не способны создавать крупные поселения.

Можно уверенно утверждать, что тип цивилизации – обычаи, взгляды, устройство семьи, кухня, методы обучения, форма правления и так далее – определяется экономическими потребностями существующей технологии.

Роберт Хайнлайн

Способ производства материальной жизни определяет общий характер общественных, политических и духовных процессов.

Карл Маркс

Поведенческая инфраструктура общества включает способы производства, а также способы воспроизводства населения и ограничения его численности. Способ производства и воспроизводства определяет тип экономики, преобладающий в том или ином сообществе, определяющий в свою очередь его мифологию и духовную сверхструктуру. Эта аксиома – так называемый принцип инфраструктурного детерминизма – лежит в основе теории культурного материализма, разработанной Харрисом. Инфраструктура есть «связующее звено между обществом и природой», это та область, в которой материальные ограничения, накладываемые физикой и биологией, сталкиваются с человеческой активностью, направленной на их преодоление. Корни культуры лежат именно здесь, а вовсе не в мифах и верованиях. Там, где землю возделывают мотыгой, одни общественные институты, а там, где используют плуг, – совсем другие. Всем известно табу на свинину, распространенное на Ближнем Востоке. Свинья превращает в мясо 35 % потребляемой энергии, что делает ее одним из ценнейших домашних животных. В ранних поселениях региона, таких как Иерихон и Ур, свиные кости находят в огромных количествах, однако уже к временам Хаммурапи свиньи практически исчезают, а по свидетельству Геродота египтянин эпохи Нового Царства бросался в Нил как был, в одежде, если даже случайно касался свиньи. Соответствующие запреты, накладываемые на евреев (Левит 11: 7–8) и арабов (Коран 2, 168), хорошо всем известны. Причина коренится не в мистике, а в элементарной термодинамике. В отличие от других домашних животных свиней нельзя доить, запрягать в плуг или использовать для передвижения. Они лучше всего набирают вес, когда питаются человеческой пищей – корнеплодами и орехами. Они не могут потеть и, чтобы охладиться в жаркую погоду, вынуждены погружаться в водоемы. Поэтому, когда, по мере развития земледелия, на Ближнем Востоке вырубили леса и климат стал жарким и сухим, свиноводство стало совершенно невыгодным. Жвачные животные оказались куда полезнее – они набирают вес, переваривая целлюлозу, и не так нуждаются в воде. Таким образом, мем о свинье как «нечистом» животном получил существенное биопсихологическое преимущество. Божественные предписания тут совершенно ни при чем.

Если позитивные инфраструктурные условия отсутствуют, мем не получит распространения, каким бы полезным он ни казался на первый взгляд. Некоторые племена доколумбовой Америки прекрасно знали про колесо, но использовали его лишь в детских игрушках, поскольку в отсутствие лошадей или быков повозки были совершенно бесполезны. Бушмен из Калахари, процитированный выше, знал, что такое земледелие, однако биопсихологические преимущества этого вида деятельности, с его точки зрения, не превышали необходимых затрат. Паровая турбина Гирона, вертолет Леонардо да Винчи, реактивный двигатель Коанды, транзистор Лилиенфельда – все они не прижились по той же самой причине. Зачем нужно возиться с транзисторами, если в мире так много вакуумных ламп?

Однако мемы способны и возрождаться. Дифференциальное исчисление, теория естественного отбора, телефон – вот лишь немногие примеры. Когда условия созревают, всегда находится тот, у кого возникнет правильная мысль. Идеи «носятся в воздухе» и часто приходят в голову нескольким людям одновременно. Вот почему Бог, в его великой милости, создал патентные бюро!

Эти рассуждения приводят нас к основной аксиоме культурной эволюции:

Цивилизация развивается путем естественного отбора мемов, обладающих наибольшими биопсихологическими преимуществами.

Социобиологические виды. Обратимся теперь к энергетическим аспектам развития цивилизации. Человеческое сообщество – это биологическая популяция. Как в любой такой популяции, наша способность рожать детей значительно превосходит нашу способность прокормить их. Необходимость подавления воспроизводства из-за нехватки ресурсов есть движущая сила культурной эволюции, как, впрочем, и эволюции биологической. Однако эта аналогия, как и всегда, не совсем полна.

Человеческое общество скорее представляет собой пестрое разнообразие видов, чем отдельный вид. Эколог Поль Колинво рассматривает в качестве видов общественные классы. Каждый вид характеризуется собственной ролью в общей экосистеме, то есть фактически образом жизни: что он ест, какие гнезда вьет, как находит самок и т. д. Все это входит в понятие экологической ниши. Широкая ниша (как у медведя) требует большого количества ресурсов, узкая (как у белки) – незначительного. Так же точно общественные классы характеризуются профессией, стилем одежды, особенностями жилья и, как правило, воспроизводятся внутри себя. Каждый класс имеет свою «экологическую нишу». Тип ниши определяет численность вида, который ее занимает. Главное здесь – это количество ресурсов, которое ниша может предоставить, а вовсе не стремление вида к размножению. Так, например, численность юристов определяется именно размерами юридической ниши, а не интенсивностью работы юридических колледжей. Вот почему белки значительно превосходят по численности медведей, а продавцы – юристов. Есть, однако, существенное различие между биологическими и социальными видами. Лишние белки просто погибают, а лишние юристы могут, к примеру, заняться политикой или вообще сменить нишу и найти честную работу. Именно способность менять, а также создавать с помощью новых технологий дополнительные ниши приводит к тому, что люди имеют историю, а белки – нет.

Перенаселение. Каждый социоэкономический класс – это «вид» со своим образом жизни и своими потребностями, который, соответственно, растет со своей собственной скоростью. Поэтому говорить о перенаселении можно лишь применительно к тому или иному классу, а не к обществу в целом. Каждый класс стремится размножиться, производя максимально возможное количество детей, то есть наибольшее их количество, возможное в данной нише. Бедные семьи обычно крупнее богатых, поскольку стоимость содержания ребенка в этом случае существенно меньше. Более того, бедняки обычно начинают работать раньше и не имеют склонности поступать в Гарвард. В некоторых супербогатых семьях дети обходятся настолько дорого (по отношению к доходу семьи), что их вообще решают не заводить. Как замечает Колинво, для лишнего бедняка всегда найдется место в отличие от купца, профессора, священника или чиновника. Таким образом, перенаселенность чувствуют в первую очередь именно богатые, а не бедные классы.

Контроль численности вида. Существует два основных способа борьбы с перенаселением.

1. Ограничение рождаемости. Сюда входят такие обычаи, как приданое, ритуал свадьбы, целибат, гомосексуализм, лицензия на брак, высокий общественный статус девственницы, моногамия, противозачаточные таблетки и т. д. Например, зулусский король Чака разрешал своим воинам жениться лишь по достижении тридцати лет.

2. Уничтожение избытка. Обычно это аборты и убийство новорожденных, особенно девочек. В греческих полисах лишних детей бросали в мусорную яму, в просвещенной Америке оставляют в мусорных контейнерах гинекологических клиник. Отец Ганса и Гретель в сказке братьев Гримм отвел своих детей в лес. В Милане XVII века до 10 % детей подкидывалось к порогам церквей или сиротских приютов (где выживали немногие).

Технологии. Чтобы избежать крайних мер, о которых говорилось выше, можно сделать попытку увеличить производство ресурсов. Есть два пути:

1. Интенсификация имеющихся технологий. Посылать больше охотников, засевать большие площади, бурить новые нефтяные скважины и т. д. Это приводит к временным положительным результатам, но затем эффект пропадает вследствие истощения ресурсов.

2. Развитие новых технологий. Это более эффективный способ. Земледелие, к примеру, позволяет прокормить на той же площади в десятки и сотни раз больше людей, чем охота или собирательство. Поэтому фермеры всегда в конце концов вытесняют охотников за счет большей численности потомства, даже если между ними не возникает конфликтов. Так в течение первого полутысячелетия н. э. фермеры банту, пользовавшиеся железными орудиями труда, заселили Южную Африку, вытеснив охотников-пигмеев. Однако, как бы ни был велик эффект, он лишь временен. Начинается новый цикл, и перенаселение наступает уже на новом уровне. Главным следствием увеличения количества ресурсов всегда было увеличение числа лишних ртов. Как сказал Иисус из Назарета: «Ваши бедняки всегда будут с вами». А согласно Колинво, первый закон социальной экологии гласит: «Причина бедности лежит в постоянном росте населения».

Раширение ниши. «Если размер ниши вас не удовлетворяет, – пишет Колинво, – всегда есть возможность расширить ее – за счет торговли, колоний и захватнических войн».

1) Торговля позволяет как бы жить в другой стране. Древние греки импортировали зерно из Сицилии и нынешней Украины – их желудки «эмигрировали» в эти страны, так же как бензобаки наших автомобилей давно уже обосновались на Ближнем Востоке. Торговля также создает новые ниши для купцов, рабочих, производящих товары на экспорт, и солдат, охраняющих караваны и суда. По мере того как новая ниша заполняется, страна становится зависимой от торговли. Отметим, что высокая плотность – это следствие торговой зависимости, а не ее причина.

2) Колонии возникают позже. Сравнительно небольшое число колонистов едва ли способно привести к заметному сокращению численности населения метрополии, однако проблему перенаселения ниш средних и высших классов колонии решать помогают.

3) Война – это прямой способ получить необходимые ресурсы без торговли и колоний. Рано или поздно до этого додумываются все человеческие сообщества. Согласно Колинво, экологические предпосылки захватнической войны выглядят следующим образом: а) высокая плотность населения; б) высокий доход на душу населения; в) высокие темпы роста первого и второго. Уровень жизни растет, и люди хотят, чтобы их дети жили еще лучше. Как только растущее перенаселение начинает угрожать уровню жизни высших классов, начинается война. Выбранная жертва обычно технологически уступает агрессору, но имеет значительный запас ресурсов. Примеры известны: Австро-Венгрия и Сербия, Германия и Польша, Великобритания и Индия, США и Мексика, Россия и Афганистан.

Звезды на ночном небе не стали менее прекрасными оттого, что мы теперь можем измерить их величину и удаленность, а также рассчитать возраст.

Колин Ренфру

К сожалению, недостаток места не позволяет нам более подробно осветить достижения зарождающейся клиологии. Однако главное уже сказано. Мы видели, что научная история вполне возможна. Эмпирики, подобные Хэмблину, доказали существование закономерностей социального поведения. Создатели моделей, такие как Рашевски и Ренфру, попытались перевести суть социальных процессов на язык математики. Экологи Харрис и Колинво применили к общественным явлениям принцип материалистического детерминизма. Клиология возможна и реальна. Но желательна ли она? Как быть, например, с человеческим достоинством? Что, если в этот самый момент где-нибудь уже заседает «общество Бэббиджа»?

Детальное предсказание будущего вряд ли возможно. История во многом случайна. Каждый ее момент есть следствие предыдущего момента. Изменения накапливаются, а случайные флюктуации могут усиливаться многократно с течением времени. «Не было гвоздя – подкова пропала…» Может ли биолог предсказать появление жирафа, имея теорию эволюции и динозавров в качестве начального условия? Мы не можем даже точно предсказать погоду – а ведь это всего лишь физика! Но так же как метеорологи способны, пусть не во всех деталях и не всегда, представить нам основную картину, а биологи – предсказать появление если не диплодока или жирафа, то хотя бы «длинношеее существо, объедающее верхушки деревьев», психоисторики могут попытаться набросать общие очертания будущего, а тем более – пролить свет на причины некоторых событий прошлого и настоящего. Ясно одно: если исторические законы существуют, то они действуют независимо от того, знаем мы о них или нет! Что в таком случае меньше унижает человеческое достоинство – оставаться жертвой обстоятельств или попытаться изучить и изменить эти обстоятельства? Как писал Марвин Харрис, не субъективизм и самообман делают человека человеком. Лучше понимая механизмы исторических процессов, мы сможем в большей степени управлять собственной жизнью. Хватит обвинять во всех своих несчастьях богов, злую судьбу, масонов… или общество Бэббиджа.

Так имеет ли право наука вмешиваться в человеческую историю? Пусть на это ответит Марвин Харрис:

«…попытки дискредитировать науку и поставить во главу угла исторический релятивизм… есть преступление против человечества. Реальная альтернатива науке – это вовсе не анархия, а идеология: не мирные художники, философы и антропологи, но агрессивные фанатики и мессии, готовые уничтожить друг друга и, если понадобится, весь мир, только бы доказать свою правоту».

Примечания

1

Это невозможно (фр.). – Здесь и далее примеч. пер.

2

Вот! (фр.)

3

Дерьмо! (фр.)

4

Друг (исп.).

5

Святая Мария (исп.).

6

Кто знает? (исп.)

7

Хозяева ранчо (исп.).

8

Вождей (исп.).

9

Погонщики, ковбои (исп.).

10

Покойся с Богом (исп.).

11

Непременное условие (лат.).

12

Положение обязывает (фр.).

13

Именно так, сударыня… В главном государственном архиве Берлина (нем.).

14

По-русски (фр.).

15

Торопись медленно (лат.).

16

Тайное правительство (фр.).

Content

Майкл Флинн
В стране слепых

Предисловие

Часть первая. Гвозди от подковы

Часть вторая. Что в имени тебе моем?

Часть третья. Враг моего врага

Приложение. Введение в клиологию

Часть I. Математика истории

Часть II. Биология истории

Примечания