Крис Шрайфер

Хрустальные осколки

© Шрайфер Крис, текст

© Катико, иллюстрация на обложке

© Lanawaay, иллюстрации.

© Адель Кучкарова, иллюстрация на форзаце

Дизайн обложки Елены Лазаревой

В оформлении макета использованы материалы по лицензии © shutterstock.com

* * *

Для тех, кто не может найти себе место в жизни, кто чувствует себя лишним кусочком пазла в этом многогранном мире. Все мы – капли одного большого Океана…

Мы встретимся, и я узнаю: это ты.

И сбудутся мои надежды и мечты.

Пройду вперед без сожалений и обмана.

Что будет дальше?

Дорогой читатель!

Перевернув эту страницу, ты отправишься в плавание по ледовитому океану. Название книги говорит само за себя: здесь бьются стекла, зеркала, посуда и надежды героев. Будет больно. Автор персонажей не жалеет, как и они – друг друга.

Но не стоит воспринимать происходящее всерьез. Данная история пестрит символизмом. Автор ни к чему не призывает и ничего не пропагандирует, а просто рассказывает о конфликте двух противоположностей, играя с контрастами.

В процессе чтения ты будешь находить осколки, из которых к концу книги соберешь свой хрустальный пазл.

А пока советую заварить ромашковый или лавандовый чай. Тебя ждет увлекательная драма в пышных черно-золотых декорациях.

Крис

Глава 1

Грязный

Эниан

Он очнулся на берегу, укрытый пушистыми крыльями, как белоснежным покрывалом. Горячий песок обжигал босые пятки.

Открыв глаза, небесный юноша резко закашлялся. Неужто воздух отравлен? Хлопковая рубашка до щиколоток успела прилипнуть к телу. Хотелось скинуть ее скорее и забыться в прохладе кристально чистых вод. Зной угнетал, да и во рту пересохло.

Белоснежные пески и камни окружали черные воды. Черные, словно ночное небо, лишенное серебристого светила и мерцания звезд. Но жажда не жалела юношу, изнуряла.

Он неуклюже приподнялся с раскаленной земли. Ладонь уперлась в гладкий камень, и внезапно под рукой раздался хруст. Мысли закружились вокруг скорлупы – диковинный же остров. Но стоило присмотреться к треснувшему яйцу, как небожитель, вскрикнув, отшатнулся. Находка оказалась зловещим черепом, отдаленно похожим на человеческий, только с острыми, как у зверя, клыками. Нелюди? Твари из Нижних миров?

Кошмар оживал перед глазами: причудливые камни обернулись останками существ разной формы и величины, а светлый песок оказался не чем иным, как прахом. И с каплями пота по спине пробежали ледяные мурашки.

Внезапно раздались дикие вопли. То сами души усопших пытались достучаться до юноши:

– Чистая душа, Эниан, помоги нам!

– Чистая душа, Эниан, спаси нас!

– Эни, тот самый Эни, вся надежда на тебя!

Но Эни не знал, как помочь, кроме как помолиться за их покой. Он глубоко вдохнул и сложил ладони на груди. Губы зашептали знакомые слова. Он прикрыл глаза и позволил молитве слиться с плачем темных душ.

Воображение рисовало кровью образы некогда обитавших здесь тварей: их кривые оскалы и янтарного цвета глаза. Длинные когтистые руки со скрежетом волочились по раскаленной земле. Пробирающие до костей неразборчивые голоса сливались с шарканьем ног. Жизнь бурлила кипящим котлом, пока черные сердца не перестали биться. Смерть забрала всех без исключения в свои крепкие объятия. Был ли это случайный катаклизм или спланированный акт уничтожения существ Нижних миров? Кто же создал некий остров Мертвых, Эни не знал. Теперь сушей из костей и черепов правила тишина. Никто не вечен, даже если ты способен прожить несколько тысяч лет.

Внезапные мольбы о помощи со стороны озера заставили Эни вздрогнуть. Он прислушался: то кричало живое существо. Образы клыкастых тварей расплылись. Эни прервал молитву и открыл глаза. Он поднялся и оглянулся: из черной глади тянулась вверх человеческая рука.

Ненасытная смерть потянула свои острые когти к новой жертве. Но Эни не собирался лицезреть очередную трагедию и мигом бросился спасать утопающего. Не погибать же невинному?

Он спрятал крылья за спину и уверенно нырнул в озеро. Вместе с водой в нос ударила вонь гниющей тины, и тугой ком подкатил к горлу. Но Эни продолжил плыть к тонущему человеку.

Бездыханное тело медленно опускалось на дно озера, но небожитель успел подплыть к утопающему со спины. То был мужчина, крепкий, в отличие от худощавого Эни. Он схватил незнакомца и с усилием вытолкнул себя вместе с ним на поверхность. Удерживая пострадавшего одной рукой, Эни, гребя другой, стремительно плыл в сторону берега.

Достигнув песчаной суши, Эни осторожно положил спасенного на спину и охнул, увидев до боли знакомые черты. Потемневшие от грязи красные пряди волос прилипли к бледному лицу. Черные одежды превратились в лохмотья. Дэвиан лежал перед ним неподвижно, как кукла.

– Брат! – закричал Эни и потянулся проверить пульс. Тонкие дрожащие пальцы коснулись шеи Дэвиана. Тот открыл фиалковые, с голубым отливом глаза и скривился. Наклонился и стал выкашливать грязную воду.

Освободив от мутной жидкости легкие, спасенный брат-близнец Эни медленно приходил в себя.

– Вот дерьмо! – проворчал Дэвиан и тут же оказался в теплых объятиях Эни.

Близнец нахмурился и пнул разбросанные на берегу останки тварей. Бледные кости с грохотом покатились к озеру.

– Брат, – прижался к нему Эни, едва сдерживая слезы. – Как ты оказался там? Что произошло? Я так испугался! Если я потеряю тебя, то…

– Да здесь я! Не раскисай! – перебил Дэвиан.

Эни улыбнулся. Пальцы потянулись к волосам брата, чтобы вытащить запутавшиеся в них пучки водорослей.

Дэвиан удивленно оглядел брата.

– Эни, ты не должен здесь находиться, – предостерегающе произнес он. – Это место… Эни, твои волосы почернели!

Эни оглядел свои длинные локоны и вздрогнул: серебристые пряди незаметно окрасились в цвет ночи, Тьмы. К горлу подкатила тошнота. Эни судорожно зажал рот рукой и глубоко задышал носом, надеясь успокоиться. Но это не помогло. А после его обильно вырвало черной жижей.

– Эни, ну е-мое! На хрена ты воды столько проглотил! – тряс за плечи близнеца Дэвиан. Напуганный Эни молчал. Он впервые так сильно отравился.

Каждый приступ рвоты отбирал у Эни силы. Тело юноши постепенно усыхало, теряя остатки живительной влаги.

И тогда Дэвиан нежно взял в ладони худое лицо близнеца и строго посмотрел ему в глаза:

– Эни, признай Тьму, присоединяйся ко мне! Так ты выживешь!

– Нет! – мотал головой Эни.

– Давай! Просто скажи эти гребаные слова!

– Нет!

– Упрямый придурок! Ты же так умрешь!

– Нет!

Гнев Дэвиана постепенно угасал. В глазах блестело отчаяние. Но Эни уже смирился с неизбежным. Его силы иссякли, и он мысленно прощался с любимым близнецом.

– Брат, я люблю тебя, – прошептал Эни.

Впалые щеки намокли от слез, как и губы от черной воды. Эни неспешно ловил ртом горячий воздух. Последний вдох… и в глазах потемнело. Крепкие руки брата все еще сжимали его, а уши разрывались от рева:

– Эни! Нет! Не-е-ет!

Но Эни уже не слышал его. Он собирался с улыбкой уйти в Вечную обитель[1]. Эни снова мерещились голоса тварей, но те уже не молили о спасении, как раньше. Они плакали о нем, провожая в бесконечный путь к Творцу всех миров.

Оставляя хрупкое тело позади, Эни разгадал имя создателя острова Мертвых. Его имя – Время, великий разрушитель миров[2]. Нерожденный и вечный, он несет гибель всему живому.

Белые кости преданного Свету небожителя станут недостающим фрагментом пазла, собранного на берегу острова Мертвых, и поведают правду о бренности тел заплутавшим странникам.

И теперь чистая освобожденная душа, сияя как солнце, радостно покидала неизведанный мир Тьмы и скорби. Началось долгожданное путешествие домой…

– Эниан! Эниан! – кричали его имя. – Эниан, проснитесь!

Чьи-то руки лихорадочно трясли его за плечи.

– А? – медленно открыл глаза Эни и сонно осмотрелся вокруг. – Я уже в Вечной обители?

– Если продолжишь спать на лекции мудреца, то никогда ее не достигнешь! – пробормотал рядом сидящий небожитель и толкнул Эни локтем в плечо.

– Как непочтительно! – возмущался рядом второй.

– Получил высокую должность и ведет себя как вздумается! – критиковал за спиной третий. – Никакого уважения к старшим!

– Кхе-кхе, – негромко откашлялся старец в желто-оранжевых одеждах, привлекая к себе внимание учеников. На высоком лбу красовались нарисованные белой глиной две прямые линии, пересекающиеся у переносицы, образуя острый угол – печать мудрецов. Его Светлая Милость Рави сидел в позе лотоса и терпеливо ждал, когда ученики прекратят шуметь.

Эни понадобилось несколько минут, чтобы окончательно проснуться. Он сидел на мягкой траве, как и все присутствующие, у священного водопада перед достопочтенным Рави в Мире мудрецов.

Свежий горный воздух бодрил и помогал сосредоточиться на получении сокровенных знаний из уст всеведающих старцев, а пение разноцветных птиц услаждало слух. Сами же птицы умиляли своей миниатюрностью: даже втроем они свободно умещались на ладони.

Солнце укрывало золотистыми лучами вершины величественных гор и макушки вечнозеленых деревьев, и каждый звук Мира мудрецов, будь то шелест листвы или шум водопада, гармонично переплетался в единый слог священной мантры, который мудрецы повторяли в течение всего дня.

Только не всякому небожителю позволяли прикоснуться к источнику мудрости и девственной природе. То был закрытый мир. Но Светлый Владыка – Ансиэль, заведующий всеми четырьмя уровнями Небес, договорился с достопочтенным Рави, и тот впустил юных небесных слуг вкусить древнейший плод знаний – Историю миров.

Получить знания из уст великого старца слыло большой удачей, но Эни, уснув на лекции мудреца, проявил неуважение. Угораздило ж именно сейчас! Какой позор!

Эни тяжело вздохнул, стыдливо опустив глаза на свой пустой лист бумаги. За всю лекцию горе-ученик не вывел серебряной тушью ни буквы.

Следовало бы извиниться за неподобающее поведение, и Эни растерянно склонил голову перед почтенным Рави:

– О лучший из мудрецов! Прошу простить меня за нанесенные оскорбления. Я настолько невнимателен и глуп, что недостоин вкушать нектар ваших слов.

– Довольно, – поднял правую ладонь Рави. – Ответьте, Эниан, какой из основных законов неоспорим для всех миров? Что связывает все Мироздание?

– Закон равновесия, он же – баланс, – уверенно начал отвечать Эни.

– В чем он заключается? Скорее поведай нам.

– Каждые миры были созданы для определенных существ. Верхние – для богов, мудрецов и нас – крылатых небесных духов, Средние – для людей и животных, Нижние – для созданий Тьмы. Никто не имеет права вторгаться в чужой мир и устанавливать свои порядки без полученного от Светлого и Темного Владык разрешения. Самые уязвимые из всех – люди и животные. Они смертны и не могут постоять за себя, в отличие от нас – бессмертных. Мы не стареем и не умираем от болезней, как они. Поэтому и был создан Орден хранителей, чтобы защищать человечество от незваных гостей из Нижних миров, – договорил Эни.

В ответ Его Светлая Милость кивнул и сомкнул тяжелые веки. Будучи с рождения слепыми, мудрецы могли видеть прошлое, настоящее и будущее. И это настораживало Эни, ведь от Рави ему ничего не удастся скрыть, даже крошечная мысль не ускользнет!

От напряжения затрещала голова, словно вот-вот прогремит гром.

Эни нервно сглотнул, ожидая ответа Рави.

– Все верно. А можете ли вы, Эниан, привести примеры нарушения Закона равновесия?

– В-в-война, – еле выдавил Эни. – Нападение и истребление смертных и бессмертных. Забирать чужую невинную жизнь – большой грех.

Эни не хотел поднимать тему насилия: только от упомянутого им слова перед глазами расплывались кровавые пятна.

– Кто бы говорил! – ранил слух осуждающий голос соседа. Ученики обернулись на хмурого крылатого коллегу. – У самого брат – убийца! Говорят, он признал Тьму в самом Департаменте! Тьфу! Разве может небожитель с чистым сердцем признать Тьму?

– Пожалуйста, не надо, не обсуждайте Дэйви, – тихо взмолился Эни, но остальные ученики не прислушались к нему, а, напротив, поддержали болезненную тему.

– Нет, это невозможно! – подтвердил другой ученик. – Если сердце чистое, Тьма не проникнет в него.

– Значит, он родился таким! Грязным! – высказал догадку третий. От его слов Эни стало дурно. – А они близнецы. Значит, Эниан тоже грязный!

– Грязный! Грязный! Грязный! – хором пропели небесные слуги.

– Ты недостоин находиться среди нас!

Вот она, буря! Всеобщее презрение и ненависть. Эни ощущал, как земля уходит из-под ног и он проваливается в пропасть. Чувство стыда душило его серебряной рукой, перекрыв кислород, а душевная боль коварным врагом затаилась в тени и нанесла удар в чувствительное сердце.

Эни ничем не отличался от остальных крылатых духов: такой же платиновый блондин в светлых одеждах. Но в направленных на него взглядах читалось лишь одно: «Чужой!».

Сами мудрецы пророчили его с Дэвианом явление:

«И придут они, как отражение в воде похожие. Отличат их лишь помыслы. Один надежду принесет, другой – погибель…»

Они пришли. Только Эни ничего не помнил, кроме собственного плача, а Дэвиан не издавал ни звука. Их нашли завернутыми в простыню у Золотых врат Первого уровня в солнечное затмение, когда Тьма торжествовала. Ухмыляясь, она закрыла медовое светило и лишила малышей благословения и мудрости, наслав проклятие. Их ждало вечное одиночество и истощение… Но удача в лице добросердечного небожителя им все же улыбнулась. Главнокомандующий крылатым войском Като возвращался со службы из Мира людей и не смог пройти мимо подкидышей. Он забрал их к себе и воспитал как собственных сыновей.

Попав под надежное крыло Като, Эни рос любознательным и великодушным. Он проявлял сострадание ко всем живым существам и, как опекун, стремился защищать людей от сил Тьмы. Но не видел он себя храбрым воином, ведь сил хватало лишь на утешение и молитвы. И сострадательный юноша выбрал путь милосердия. Он хотел заботиться о людях и стать их лучшим другом.

Когда Эни подрос, то вовсе перестал походить на Дэвиана. Черты лица смягчились, из-за чего юношу не раз принимали за небожительницу. Только радости ему такое сходство вовсе не приносило, а, напротив, лишало покоя.

Первое появление Эни в Академии Небес наделало немало шума. Введенный в замешательство стражник решил, что перед ним стоит юная студентка, и отказался пропускать в здание, где учились только юноши.

– Не пристало милой сестрице затмевать свет знания братьям небесным! – остановил он небожителя.

Эни засмущался и тихо протянул:

– Я-я-я не девица.

– Да как же не девица! По лицу видно!

– Но я…

– Не пущу!

Фиалковые глаза грозно засверкали, как и обнаженный клинок.

«А что мне делать? Не раздеваться же перед ним! – растерялся Эни, схватившись за голову. – Ох, какой позор!»

Но вскоре подоспевший Като не дал опуститься воспитаннику до оголения и сам решил конфликт со стражем.

На следующий же день перешептывания лишь усилились, Эни ловил на себе косые взгляды. Юноши смущались женоподобного сокурсника, а руководство не раз предлагало Эни перевестись в корпус для девушек. Но Като сумел поставить на место и самого директора Академии.

Эни ощущал себя одиноким, лишним, неправильным. С ним не общались, его сторонились. И единственным собеседником Эни был Дэвиан, который все время спал и не просыпался с тех самых пор, как Като их нашел.

Брат подрос, но его глаза так и оставались плотно закрытыми, а худощавое тело лежало в кровати неподвижно уже сотню лет. Только тихое дыхание и замедленный пульс говорили о том, что близнец жив. Никакие молитвы и целительные снадобья не могли поднять Дэвиана на ноги. Эликсиры также не оказывали целительного действия. Потому все свободное от лекций время Эни проводил в библиотеке Академии в надежде отыскать сведения о снах и проклятиях, но, к сожалению, долгие часы в царстве древних книг и свитков желаемого не принесли.

Дома Эни садился у мраморной койки Дэвиана, не переставая повторять все известные молитвы. Заканчивая шептать священные слоги, Эни всегда пристально смотрел на кукольное лицо неподвижно лежащего близнеца и плакал:

– Теплый, живой, но почему? Почему я не могу услышать твой голос? Я так хочу услышать твой голос! Братик, проснись, пожалуйста! Пожалуйста!

Из груди вырывался немой крик, а глаза слезились. Эни осторожно дотрагивался до длинных серебристых волос Дэвиана, постепенно успокаивался и ложился рядом с братом.

– Ты ведь проснешься, да? Скажи, что да! Ты же мой лучший друг, хоть и молчишь. Я люблю тебя, – шептал Эни и нежно целовал близнеца в макушку. Затем обнимал его и закрывал глаза в надежде, что завтра услышит долгожданный голос.

Но дни сменяли друг друга, затмевая лучи оставшейся надежды.

Непринятие окружающих и собственное горе рвали душу Эни на части.

Завидев как-то раз по пути к дому веселящихся в саду ровесников, он решил подойти к ним, пообщаться. Отвлечься от гнетущих мыслей о недуге брата. До боли не хватало друга, даже одного-единственного. Он мягко улыбнулся, сделал шаг навстречу, поприветствовал таких же юношей, как он. Но те лишь нахохлились:

– Не подходи к нам, ты странный.

– Мы не знаем, как к тебе обращаться. Ты парень, но почему выглядишь как девчонка? – осведомился небожитель, листая на скамье потрепанную временем книгу.

– Может, он украл чужое лицо?

Слова третьего мальчика ранили до слез. Эни не выдержал и закричал, будто накопившаяся за годы боль решила разом заявить о себе:

– Ничего я не крал! Я не выбирал родиться таким! Я ненавижу свое лицо! Ненавижу!

Одной ночью Эни решил добавить своей внешности недостающей мужественности. Он притворился спящим и стал ждать, когда Като спустится в Мир людей. И стоило опекуну оставить юношу одного, тот успел прокрасться в отчую комнату и достать из тайника спрятанное оружие. Эни вынул из ножен золотой клинок Солнца и дрожащей рукой приставил острие к лицу.

Рука, держащая клинок, предательски затряслась. Холодное лезвие неуклюже прошлось по щекам, оставив порезы. Кровь обагрила лицо, смешалась со слезами. И стало до тошноты тоскливо, одиноко. Боль не торопясь расползалась по венам, поглощая остатки душевного света. Насытившись сполна, она оставила отчаянного юношу, опустошила, вывернула наизнанку. Хотелось умереть, но жил ли он?

– Эни! Эни, что ты делаешь! – раздался крик Като за спиной.

Эни выронил клинок и разрыдался снова, прикрыв окровавленное лицо руками. Лезвие ударилось о мраморную плитку с таким грохотом, что заставило сердце подпрыгнуть.

Ожидая наказания, Эни съежился и задрожал. Но Като обнял его, вернув утраченный свет разума, будто отчаявшийся воспитанник не успел провиниться.

– Я здесь. Я рядом. Все хорошо, мой мальчик, мой сын, – успокаивал он.

Эни не хватало исцеляющих душу слов. Он хотел бы слышать их каждый солнечный день. Такие простые и бесценные: «Я здесь. Я рядом…»

В теплых отцовских объятиях Эни ощущал себя нужным, живым. Хотелось дышать, летать и в тысячный раз пытаться разбудить Дэвиана.

– Чем так провинилось твое лицо? За что ты так с собой? – задал вопрос Като.

– Я… Я не такой, как они. Почему я не такой? Творец ошибся со мной? – ответил Эни, глотая слезы.

– Эни… – вздохнул Като, осторожно отстраняясь. – Творец никогда не ошибается.

– Тогда почему я такой? – поднял заплаканные глаза воспитанник. – Почему никто не хочет играть со мной, общаться? Я как уродец какой-то!

– Эни, у тебя мягкое сердце, поэтому ты и на лицо такой нежный. Тебя лепили с любовью.

Хотелось рассмеяться, но Эни не умел.

– Не слушай никого, кроме меня и своего сердца. Зачем тебе быть как все эти крылатые себялюбцы? Они глупцы, Эни, раз не могут разглядеть такую же душу в другом теле! Мы все – одно целое. Капли одного большого Океана, понимаешь?

Эни попытался сделать вид, что понимает.

– И небесные слуги, и боги, и смертные, и творения Тьмы – мы все одно. У каждого из нас есть душа. Она как искра.

– Как искра, – повторил Эни, шмыгнув носом.

– Но у каждой искры есть свой цвет и свой путь. Мы – небесные слуги. Мы направляем смертных к Свету, оберегаем их от Тьмы. А у темных свои задачи. И у богов тоже полно забот. Но все мы – искры, и у нас есть общий дом. Вечная обитель.

– А как попасть в этот общий дом, Вечную обитель? Что это за место? – поинтересовался он.

– Говорят, это Царство Знания и Блаженства – дом изначального Творца всего живого и создателя всех миров. Но чтобы оказаться там, каждому следует выполнять свой долг и жить по совести. Сохранять чистоту души, тела, мыслей и речи на протяжении всей жизни. Не сомневаюсь, что ты попадешь туда, мой мальчик. Ты чист и благословлен, – улыбнувшись, ответил Като.

– Тогда я хочу вернуться домой! И чтобы мы трое попали в Вечную обитель! – воскликнул Эни.

– Обязательно попадем. Но пообещай мне, Эни, дорогой мой, что больше не будешь причинять себе боль! Наши небесные тела не так просто получить! Это редкость и большая удача. Цени свое тело, свою жизнь и не давай трудностям сломать тебя, никому не позволяй погасить свет твоей души. И не сходи с пути Света.

– Я никогда не сойду с него! Обещаю!

На лице Като заиграла одобряющая улыбка.

– Знаю, Эни. А теперь пойдем к Его Целительству Аскле. Ты же не будешь ходить со шрамами до конца времен?

– Нет! Не хочу ходить со шрамами…

– И волосы твои подстрижем, хочешь?

– Да!

Эни очнулся от мучительных воспоминаний. Он давно окончил Академию Небес, став небесным слугой, как и хотел. Даже Дэвиана удалось привести в чувства, исцелить! Он жив. Старания уже оставившего тело полубога иллюзии и забвения – Ниро пробудили Дэвиана. Божественный друг помог, исполнил мечту всей жизни Эни, но успел предать его, трусливо сбежав в Ад. Тот день Эни бы сам стер из памяти. И повернул последующие годы вспять, будь на то его воля.

И сам Дэвиан избрал иной путь. Он признал Тьму и совершил преступление, о котором Эни хотел бы молчать вечность, а после сбежал. Последний раз его видели среди людей. Он скрывался от небесных и огненных стражей. Эни горячо скучал по брату, но спуститься к смертным не мог: не разрешало начальство.

Эни глубоко вздохнул и прислушался: небесные коллеги все еще перемывали его хрупкие косточки, а Рави сидел в позе лотоса и качал головой.

– Если вы продолжите и дальше обсуждать Эниана, то разделите между собой его горькую участь, – улыбнулся мудрец.

Небесные служащие резко замолчали и в страхе упали в поклоне перед Рави. В знак одобрения он поднял ладонь и сверкнул слепыми глазами.

– Вы усвоили свои уроки. Я отпускаю вас. А ты, Эниан, останься, – закончил он лекцию.

Как только крылатые служащие скрылись за пределами врат, Рави жестом подозвал Эни присесть поближе. Он коснулся указательным пальцем межбровья ученика и закрыл глаза.

– Вижу я, великая ты душа. Редкая. Войдешь в Историю миров, прославишься. Но запутался ты. Не принимаешь себя, не видишь. А гаснущее солнце не может светить другим, – молвил Рави.

Глаза Эни удивленно расширились.

– О лучший из мудрецов! Как такой неудачливый небесный слуга, как я, войдет в Историю миров? Я не брат, сражаться не умею. Это он легендарный Воин Света и Четвертый хранитель, а я… – оправдывался Эни.

– Чтобы стать великим, не обязательно размахивать клинком, – мягко прервал его Рави.

Эни хлопал глазами, ощущая себя глупцом.

– Слушай меня внимательно, Эниан! Всегда держи свой ум в узде. Не позволяй ему бежать диким конем.

Мудрец продолжал говорить загадками, но Эни старательно изображал понимающего ученика.

– Сохраняй чистоту. Чистоту тела, ума и речи.

Эни кивнул.

– Что бы ты ни увидел, ни понял, знай свое место! – продолжал наставлять Рави. – Учитель Риши оставил тебе последнюю подсказку через сон. Истолкуй правильно, что увидел. Что самое важное во сне? Вспомни все, что говорил тебе Учитель.

– Что значит «последнюю», великий Рави? – занервничал Эни.

– Наше время вышло, Эниан. Ступай.

Эни смиренно поклонился, поблагодарив мудреца за наставления. Но от слов Рави на душе остался осадок, и сама интуиция шептала о приближении беды.

Вернувшись к Золотым вратам Первого уровня Небес, Эни заметил знакомую светлую фигуру. Он подошел поближе и тут же ощутил на себе задумчивый взгляд.

– Като? – удивился Эни.

Опекун молча схватил воспитанника за запястье и спустился с ним по воздушному коридору к людям. Горный воздух бодрил, как и прежде. Розовато-золотистые лучи нежно касались величественных вершин. Безмятежность манила, зазывая остановиться и встретить рассвет, но в груди стало на редкость тревожно и холодно.

– Като, что происходит? Почему мы… – обеспокоенно взглянул Эни на опекуна.

– Я не должен тебе это показывать, но… Посмотри вперед, – сухо произнес Като.

От увиденного Эни затрясся. Он прикрыл рот дрожащей рукой, отказываясь верить в происходящее. Заметив его реакцию, Като сочувствующе обнял воспитанника.

Эни сразу узнал это место – любимую деревню у подножия Святой горы. Они с Дэвианом нередко посещали ее. Последний раз он был там два года назад, перед тем как на них с братом напали огненные охотники. А после он и не помнил ничего.

В Горной деревне располагался ашрам – обитель мудреца, великого Риши. Он единственный спустился к людям поделиться сокровенными знаниями о душе и мире. Близнецы почитали наставника Риши как второго отца. Но теперь Эни не мог взглянуть на священное и родное место без боли – прямо сейчас Горная деревня была объята пламенем устрашающего цвета. Цвета крови…

Глава 2

Горячий

Эни и Като спустились к подножию гор. Кровавое пламя вздымалось яркой стеной, жадно поглощая деревянные постройки и древнюю святыню. На его фоне отчетливо виднелись три фигуры: женщина с короткой стрижкой, пытавшаяся успокоить плачущего ребенка, и мужчина, записывающий что-то в блокноте. Эни приветственно поклонился двум небесным защитникам из Ордена хранителей, а затем бросился обнимать мальчика:

– Садхир. Садхир, все хорошо. Мы здесь. Никто тебя не обидит.

Но Садхир продолжал молчать. Трагедия глубоко ранила маленькое сердце.

– Кхе-кхе, – откашлялся кудрявый хранитель. – Первый, я бы хотел переговорить с тобой и Третьей.

Первый – так другие хранители обращались к Като. Хранители называли друг друга порядковыми номерами, как было принято с момента основания Ордена. Эни знал только Като и Дэвиана – Первого и Четвертого, с остальными же небесными защитниками он не общался.

– Да, Второй, – кивнул Като и позвал Третью.

Хранители отошли в сторону, оставив Эни наедине с выжившим ребенком. Садхир все еще дрожал, а большие карие глаза блестели от слез. Эни опустился на одно колено и ласково посмотрел на мальчика:

– Я понимаю, ты очень напуган. Тебе страшно, и мы все переживаем за тебя.

Садхир поднял заплаканные глаза и посмотрел на Эни:

– Правда?

– Да, маленький братец. Но нам нужна твоя помощь. Без тебя мы не поймаем злых людей, которые сотворили такое.

По одному цвету и высоте пламени стало ясно: пожар устроили далеко не люди, а твари из Нижних миров. И стоило одной мысли о встрече с дикими и опасными огненосцами прокрасться в голову, как по спине пробежали мурашки. При человеке Эни предпочел умолчать о темной природе злоумышленников, дабы не пошатнуть и так неустойчивый ум.

– Расскажи мне, что произошло? Что ты видел? Что с Учителем? – поинтересовался Эни.

Садхир опустил голову и задрожал еще сильнее.

– Вчера рано утром Учитель запретил нам пить и есть после захода солнца и попросил передать это остальным жителям деревни. Он предупредил о большой красной луне ночью и сказал, что воду из озера набирать нельзя. Нельзя даже умываться ею. Что-то произойдет с водой в озере, что-то плохое… – Садхир шмыгнул носом. – А потом Учитель позвал меня и приказал бежать из деревни этим вечером. Он очень настаивал, чтобы я не возвращался до утра.

– Ты пил воду в тот день? – спросил Эни.

– Нет. Когда взошла большая красная луна, я прятался в пещере и никуда не выходил. Я не пил воду весь день, даже не прикасался к ней и не ел ни крошки, – ответил Садхир.

Эни задумчиво нахмурил брови.

– Когда я утром вернулся в деревню, то увидел яркий красный свет. Повсюду огонь! Все горело! Я испугался и убежал в город за помощью. Там я встретил дяденьку в белом, и мы вместе поднялись на гору. Потом к нам подошли другие люди в белом.

– А что с Учителем, Садхир?

– У-у-учитель сказал мне, что за ним придут и он вернется домой. Кто-то важный придет. Начнется новый цикл.

Эни ощутил резкую боль в груди, будто кол вонзили в сердце и провернули несколько раз, расширяя дыру, пустоту. И в ушах слова Рави зазвенели погребальным колоколом: «Учитель Риши оставил тебе последнюю подсказку».

«Учитель! – мысленно воскликнул он. – О нет! Учитель!»

Риши научил Дэвиана управлять гневом и справляться с другими зависимостями, а Эни – контролировать ум и чувства. И теперь ученик не желал осознавать, что больше не услышит наставлений дорогого Учителя. Его сморщенная от старости рука вела по жизни к Свету, к чистоте. А теперь Эни ощущал себя потерянным во мраке невежества.

Великий Риши, скорее всего, вознесся в Вечную обитель, но Эни не был уверен, что последует за ним, ведь мягкое сердце еще не очистилось от обид и приняло на себя тяжелый удар, став вновь грязным, как вода в горном озере во время кровавого полнолуния. Эни глубоко вздохнул и вновь обратил взгляд на смуглого ребенка. Юный ученик выжил только благодаря своей преданности и послушанию. В итоге Садхир остался не только без Учителя, но и без какой-либо поддержки старших. Мальчик нуждался в помощи. Эни искренне жалел, что не может стать его небесным защитником.

– Послушай меня внимательно, как старшего братца! – обратился он к Садхиру, и тот понимающе кивнул. – Сейчас я не могу позаботиться о тебе, но обещаю, что найду способ помочь. Пообещай мне, младший братец, что сохранишь все знания, какие передал тебе Учитель, и поделишься ими с остальными. Прошу тебя, сделай это! Я вверяю тебе это право от Его лица! Обещай мне.

– Обещаю, братец Эниан.

– Пообещай мне, что будешь помнить наставления Учителя и следовать им до конца своих дней. Обещай мне.

– Обещаю, братец Эниан.

Услышав уверенность в словах Садхира, Эни мягко улыбнулся: у человечества еще остался шанс приблизиться к сокровенным знаниям. Хоть Учитель больше не появится в этом мире, но навсегда останется в сердцах любимых учеников. С надеждой в душе Эни поцеловал Садхира в макушку и подошел вместе с ним к хранителям, обсуждающим что-то в стороне.

– Садхир мне все рассказал, – заявил он. – Позаботьтесь о нем, пожалуйста. Прошу вас как помощник Его Святейшества Аэлии.

В ответ Второй одобряюще кивнул, а Третья нежно взяла мальчика за руку. Все трое отправились в город.

– Като, я… – начал Эни, но опекун перебил его:

– Ты ведь не думаешь, что я привел тебя сюда только для того, чтобы успокоить ребенка?

Внезапно сзади чьи-то крепкие руки закрыли Эни глаза. Он дотронулся до длинных пальцев и, узнав их хозяина, мягко улыбнулся:

– Братец!

Близнецы тепло обняли друг друга. Небесная семья снова воссоединилась, но счастливая улыбка быстро сошла с лица Эни. Рана от тоски по Учителю была еще свежа. Он прижался к брату и сдержанно произнес:

– Брат, наш Учитель… Его больше нет. И деревня, эти люди, они все…

– Я знаю, Эни. Но я не могу сейчас скорбеть вместе с тобой, – отрезал Дэвиан и похлопал близнеца по спине. – Меня назначили помогать хранителям, а на службе нет места эмоциям, только холодный ум. И ты тоже должен быть сильным. Понимаешь?

– Это значит… что тебя восстановят? – Эни с надеждой взглянул на брата.

– Не совсем, – вздохнул Дэвиан и добавил: – Эни, роднуля, мне надо работать. Не обижайся, но я обязан помочь Като с делом.

Эни кивнул и выпустил брата из объятий.

Серьезный и сосредоточенный Дэвиан, освободившись, сразу занялся проблемой кровавого пожара. Он подошел к накрытым телам и поднял ткань. Труп лысого мужчины неестественно скрючило. Несчастный лежал на боку, его глаза были пусты, а рот широко открыт. Вены на лице вздулись, а изо рта текла густая черная жидкость.

Эни оцепенел. Зловещий пазл из черной крови на фоне алого пламени сложился. Недавний кошмар снова обездвижил, схватил за горло. Худые ноги подкосились, а перед глазами промелькнул портрет женщины. В ее каштановых локонах путались снежинки, а взгляд застилала пелена тумана. Капли черной крови блестели на тонких губах. Она кричала, звала на помощь.

«Нет! Я не хочу это вспоминать!» – Эни помотал головой.

Нежные оттенки рассвета начали темнеть. Ее смерть – это не все, о чем он так отчаянно желал забыть…

В ту зимнюю ночь Эни тайно сбежал к людям через Зеркало путешествий. Золотой артефакт директора Аэлии как раз позволял незаметно спуститься в Средний мир. Его Святейшество задерживался на позднем собрании Небесного совета, и непослушный подчиненный решил не упускать возможность увидеть лучшего друга. Предвкушение долгожданной встречи и подтолкнуло Эни нарушить одно из правил Небес – не покидать пределы Первого уровня без особого разрешения. И он вошел в сияющий портал.

Вскоре Эни уже стоял перед маленьким Ниро. Падший полубог иллюзии и забвения удачно переродился человеком в любящей семье, и теперь могущественный ранее синевласый парень сладко спал в колыбели в теле младенца. В прошлой жизни Ниро стирал память умершим, чтобы те безболезненно принимали новые воплощения, изучал редкие проклятия, развеивал древние иллюзии, мечтал создать что-то прекрасное и вечное, а Эни вдохновлял и поддерживал любые начинания лучшего друга. Именно Ниро поспособствовал пробуждению Дэвиана, и потому благодарность за возвращение брата к жизни тысячелетиями теплилась в душе Эни. И при первой же возможности он явился одарить Ниро благословением.

Эни осторожно взял младенца на руки. Нежная кожа приятно пахла молоком. Тот открыл бледно-голубые глаза, большие, как хрустальные блюдца, и стал внимательно рассматривать гостя.

– Ты проживешь долго и счастливо в любви, а в конце жизни благополучно вернешься на Райские острова Мира богов. Твои божественные родители очень скучают по тебе, – полушепотом произнес он и поцеловал малыша в макушку.

Но только Эни собрался вернуть Ниро в кроватку, как услышал всхлип:

– Его Темнейшество тоже скучает по тебе, дорогой Сапфир!

В детской вдруг стало невыносимо жарко, отчего малыш громко заплакал.

– Все хорошо, я с тобой, – пытался успокоить его Эни. Но небожителя самого начало потряхивать, ведь кто-то назвал настоящее имя Ниро – Сапфир.

Интуиция подсказывала бежать.

Эни обернулся и заметил высокую тень в углу комнаты. Существо неторопливо приближалось к нему, и деревянный пол заскрипел под тяжелыми шагами.

– Ну и грязища! Здесь, что, не убирались месяц? Крошки, волосы повсюду… Меня сейчас вырвет! – ворчала тень.

Эни молча хлопал глазами.

– Неужели так трудно взять тряпку и протереть пол? Надо было отрубить лентяйке руки, все равно не умела ими пользоваться.

Эни вздрогнул. Мысли о смерти матери Ниро вызывали тошноту.

Стоило бежать отсюда, и как можно скорее. Эни собрался скрыться через окно, но не успел и глазом моргнуть, как огненные толстые веревки обвились вокруг его шеи. Загадочная тень преобразилась в фигуру мужчины, на широких плечах которого вспыхнуло алое пламя.

Сердце забилось в бешеном ритме.

«Огненосец!» – догадался Эни.

Небожитель судорожно пытался освободиться от огненного шнура, но лишь обжег кончики пальцев. Огненный охотник, усмехаясь, резко потянул за конец веревки. Эни не удержал равновесия и повалился на спину, крепко прижимая к груди плачущего Ниро.

На свою беду, крылатый пленник невольно оказался у ног опасного существа Нижних миров. Он не мог пошевелиться: страх сковал тело, пока младенец на руках продолжал кричать во все горло.

Огненосец склонился над Эни. Образ незнакомца оказался пугающим и в то же время загадочным. Капюшон скрывал смуглое лицо, а из-под плотной ткани выбивались черные пряди.

– Отпусти его, – прошептал он.

– Нет, – помотал головой Эни. – Я не отдам вам Ниро.

Пухлые губы расплылись в коварной ухмылке:

– А ты что, его небесный защитник?

– Да! – отрезал Эни, далекий от героизма.

– Надо же! – фыркнул огненосец. И затем указал на Ниро. – Только я бы хотел… познакомиться с тобой наедине.

– Нет! – воскликнул Эни, прижимая лучшего друга к груди.

– Мне нельзя говорить «нет»! – прошипел враг и начал вырывать ребенка из объятий небожителя.

Огненосец забрал голосящего малыша к себе на руки. Эни же попытался подняться, но хрупкое тело почти не слушалось хозяина.

– Да не буду я тебя есть, прекрати орать! – успокаивал его огненный гость. – Я даже простил тебе все, Сапфир. Самое худшее ведь уже случилось – ты теперь жалкий смертный и не сможешь помешать моим планам.

Беспокойство за друга сводило с ума. Эни дергался, как пойманная в сеть рыба, но, вопреки зловещим ожиданиям, огненный гость начал медленно качать Ниро на руках. Эни хлопал глазами, пока крепкие руки мягко поднимали и опускали младенца. Проявление отцовской заботы никак не сочеталось с угрожающими языками пламени на плечах. Увиденное казалось немыслимым представлением. Вскоре Ниро сладко уснул, и огненный гость бережно уложил его в кроватку. Эни облегченно вздохнул: другу не грозит опасность. И, на мгновение расслабившись, он понадеялся на благополучный исход и для себя. Может, и его незнакомец отпустит?

Но тот вернулся к Эни и силой поднял его с помощью веревки, как непослушного питомца.

– Итак, белокрылый, на чем мы остановились? – произнес он и резко стянул с пленника капюшон. И дикая улыбка растянулась на наглом лице. – Мы остановились на перекусе. Я как раз предпочитаю обезжиренное мясо.

Его слова застряли в голове занозами. Эни не хотел верить услышанному, ведь в его планы никак не входило становиться чьим-то ужином.

– Нет. Пожалуйста, нет, – стал умолять он.

– Да.

Он схватил Эни за гладкий подбородок и потянул на себя. Огненная веревка полностью обездвижила пленника. Он ощущал себя мотыльком в паутине. Длинные черные когти скользили по лицу, покалывая кожу и внушая ужас. Кинжально-острые, они с легкостью разорвали бы любого на части. От одного вида истерика накрывала Эни, точно цунами.

Он задрожал, сдерживая слезы. С губ сорвалась робкая мольба:

– Прошу, отпустите меня. Я должен вернуться на Небеса. Меня будут искать.

Но огненный охотник лишь рассмеялся:

– Мне плевать.

Его внимание почему-то привлекла серебряная сережка Эни с тремя свисающими кристаллами хрусталя, и незнакомец с интересом тронул ее. Прозрачный камень походил на льдинки, приятно холодил кожу. Эни с теплом на сердце носил подарок далекого друга, но в минуты нарастающего ужаса был готов сорвать с себя украшение, избавиться от него. Он отчаянно потянулся за последнюю ниточку надежды и сказал:

– Я невкусный.

Огненосец резко вдохнул запах небожителя:

– Мирра и сандал.

– Правда, я невкусный. Одни кости. Вам не понравится.

Постепенно веревка на шее и плечах ослабла, сползла вниз. Эни было обрадовался, только свобода обернулась диким оскалом.

Крепкие руки сорвали с мантии застежку, а затем и пуговицы на вороте, обнажив ключицы. Эни не успел и взвизгнуть, как клыки вонзились в шею. Кровь брызнула на лицо, и слезы хлынули из глаз.

Хищник кусал его жадно и злобно, словно всю жизнь скитался голодным. Горячая слюна стекала на оставленные раны, обжигая. Чернота застилала глаза Эни, и бессилие кружило голову. Он мысленно прощался с жизнью и родными, просил прощения у брата за никчемность и неумение сражаться. Он уже смирился с гибелью, как хищник на мгновение остановился и тихо произнес:

– Не могу. Я не могу.

Эни едва не потерял сознание от шока, но раздавшийся за спиной хриплый голос окрылил и затянул оставленные клыками раны:

– Можешь! Продолжай! Приятного аппетита, тварь!

Огненосец резко отстранился, потеряв интерес к пленнику. Бархатный голос зазвучал угрожающе:

– Т-ты!

– Мог бы не выпендриваться, красавчик! Тебя за километр видно.

И Дэвиан тоже выглядел ярко. Глянец кожаного плаща ослеплял, а внушительная платформа на ботинках добавляла пару десятков сантиметров. Красная прядь неряшливо закрывала левый глаз.

Родной облик обрадовал Эни, чего не сказать о красных пятнах на шее. Братского проклятия никак не миновать. Каждая рана и царапина отражались на близнецах, как на зеркальной поверхности. Одна судьба, одна жизнь, одна смерть.

– Прости, брат, – виновато вздохнул Эни. Когда-нибудь он обязательно научится защищаться, и никто больше не причинит вреда близнецам.

Тем временем хищник стал выплевывать сгустки крови, кривясь, будто напился горькой настойки.

Откровенная неприязнь лишь позабавила Дэвиана. Он расхохотался, размахивая серебряным клинком Луны, позаимствованным у своей подруги.

– Дэви-ан! – прорычал огненосец, и стены задрожали.

– Скучал по мне? – улыбнулся близнец, уверенно приближаясь.

– Конечно, я скучал! Особенно мой клинок! Как же сильно он тосковал по тебе!

Огненосец оскалился. Его пламя разгорелось до самого потолка, охватив большую часть комнаты, а в правой руке зловеще блеснул золотой клинок Солнца.

Глаза Эни расширились от ужаса: он никогда не встречал прежде настолько сильного существа из Нижних миров. Но Дэвиан появился вовремя. Он выкрикнул:

– Эни, беги! Хватай мелкого и бабу. Она на первом этаже, вроде еще живая.

– Еще живая, да! – подтвердил огненосец, готовый напасть.

– Беги, я сказал! Сейчас будет жарко!

Между двумя темными душами разгоралась нешуточная битва. Пока близнец отвлекал внимание хищника, тот, будто специально, ослабил веревки и позволил Эни высвободиться. Он поднялся на ноги, выхватил Ниро из кроватки и выскочил с ним из комнаты.

Спустившись на первый этаж дома, Эни принялся искать мать ребенка. Та лежала на кухне без сознания: ее вьющиеся каштановые пряди прикрывали бледное лицо, а домашнее синее платье задралось, обнажив бедра. Но Эни не испытывал ни капли вожделения, глядя на полураздетых женщин. Он видел в них только сестер и матерей, а в мужчинах – братьев и отцов. Помыслы небесного слуги всегда были чисты.

Обеспокоенный взгляд зацепился за надкусанное яблоко, выскользнувшее из нежных женских рук. Мякоть медового плода почернела, а темно-красная кожура выглядела дурным предзнаменованием.

Эни не стал медлить. Он мягко положил спящего Ниро на пол и снял с себя запачканную кровью мантию. Оставшись в тонких хлопковых одеждах, он укутал мантией беззащитную женщину. Следом Эни осторожно закинул ее на не задетое укусами плечо, вновь взял малыша и выбежал с ними на улицу в поисках укрытия.

Морозный воздух ударил в ноздри и разбудил Ниро. Подгоняемые ветром снежинки врезались в глаза, точно мушки, путались в растрепанной косе. Эни едва держался на ногах, но никогда прежде холод не казался ему столь приятным. Следы от укусов еще напоминали о себе жжением, но небесный слуга насильно отогнал мысли о случившемся и сосредоточился на поиске. На ум Эни пришла лишь церковь: только в святом, намоленном месте гости из Нижних миров не представляли опасности ни для людей, ни для небесных слуг.

Он прикрыл глаза и с благоговением представил украшенный алтарь, разноцветные витражи, иллюстрирующие священные тексты. До ушей доносилось чистое пение детского хора, и пахло родной миррой. В груди разливались нежность и благодать. Светлые энергии вскоре и привели Эни к местной церкви. Он было обрадовался, что защитит мать и малыша от темных сил, но его ожидания треснули, как те самые воображаемые витражи.

Стоило Эни приблизиться к дверям святилища, как мать Ниро очнулась, и только один ее вид заставил небожителя вздрогнуть.

Зрачки глаз женщины побелели, а лицо покрылось черной паутиной вен.

– Милая леди, что произошло? Он обидел вас? – обратился к ней Эни. Он бережно коснулся плеча шатенки, другой рукой продолжая удерживать маленького друга. Эни пытался достучаться до нее.

Но в ответ мать Ниро дико закричала и оттолкнула его, а затем издала нечеловеческий рык. Сбросила мантию и широко разинула рот, готовясь проглотить собственного сына, чем до слез напугала его. Эни еще крепче прижал к себе Ниро, а одержимую тем временем скрючило от боли. Неожиданно ее вырвало черной водой. Затем еще. И еще. Сердце небожителя разрывалось. Эни желал спасти несчастную, но он не знал как. Женщина же продолжала мучиться, ее тело иссыхало на глазах, а кожа побледнела и обтянула кости. Вскоре она стала походить на мумию. Последний вдох… и женщина замертво упала в снег. Эни попытался нащупать дрожащей рукой пульс и замер. Он осознал страшное: Ниро остался без матери. Одинокая слеза скатилась по щеке. Эни сложил ладони на груди и помолился за душу несчастной:

– Спи, прекрасная душа, да простят Небеса грехи твои, и откроются тебе врата в Вечную обитель.

Он накрыл усопшую мантией, а сам топтался на месте, пока метель кружила тревожные мысли.

Теперь у Ниро остался только Эни. О каких-либо близких родственниках малыша небесный слуга ничего не знал, ибо в архиве «Воплотившихся в человеческом теле душ» он нашел только адрес, где на тот момент проживали будущие родители Ниро, и краткие сведения о них. Но Эни плохо запоминал имена и не планировал знакомиться с людьми.

Пока он пытался прийти в себя, Ниро расплакался сильнее. Эни начал утешать его, покачивая, но младенец не умолкал. Личико обрело мраморный узор, пальчики похолодели.

– О творец, создатель, как же я глуп! – отругал себя Эни.

Церковь, как и любое другое святое место, служила барьером от темных сил. Но Эни держал в своих руках человеческого младенца, нуждающегося в материнской любви и тепле. Малыш сам о себе не позаботится, и, если не найти ему подходящих родителей, тот погибнет от голода и холода.

Эни вернулся в жилой квартал. Снег хрустел, обжигая босые стопы.

Он представил, как передает улыбающегося друга благочестивым родителям и нежные материнские руки прижимают малыша к груди.

Интуиция звала повернуть направо. Эни зашел в переулок с говорящим названием Надежды и остановился перед первым двухэтажным домом из коричневого кирпича.

– Уверен, мы на месте. Я это чувствую. Здесь живет твоя новая семья, мой друг! – с улыбкой произнес Эни.

Но он не мог так просто посреди ночи зайти в дом и отдать чужого младенца спящим хозяевам. Требовалось как-то привлечь их внимание.

Эни, в отличие от родного брата, не обладал хитростью и изобретательностью. Единственное, до чего он додумался, – разбить оконное стекло и этим разбудить жильцов. Эни аккуратно положил Ниро у порога, затем подошел к боковому окну и разорвал левый рукав рубашки. После он обмотал ею правый кулак, глубоко выдохнул и приготовился. Собравшись с духом, Эни в прыжке ударил кулаком по стеклу, и крупные осколки с оглушительным звоном разлетелись в разные стороны. К счастью, он успел вовремя увернуться и поранил только костяшки пальцев.

Эни забежал за угол дома и стал выжидать. Через несколько минут дверь распахнулась, и на улицу выбежал высокий широкоплечий брюнет в наполовину застегнутой зимней куртке. Увидев разбитое окно, он громко выругался, но, заметив на пороге плачущего младенца в пижаме, успокоился и наклонился, чтобы взять его на руки. Вскоре следом за незнакомцем из дома выскочила одетая в пуховик молодая светловолосая женщина приятной внешности. Эни заметил у нее выпирающий из-под куртки животик – значит, у Ниро скоро появится братик или сестричка. Блондинка забрала у мужа ребенка, и все вместе они вернулись в дом.

Эни напоследок обратил внимание, как бережно та прижимала к груди малыша, и улыбнулся. И со спокойной душой сложил ладони вместе, благословляя новых родителей Ниро.

Приятное тепло медленно разрасталось в груди, позволяя Эни на время забыть о пережитом: укусах хищника из Нижних миров и одержимой злым духом несчастной женщине, умершей в муках.

И стоило начать ярко светиться от счастья, как жгучая боль резко пронзила целое плечо. Багровый поток хлынул из появившегося пореза и мигом окрасил полупрозрачную ткань. Эни сжал зубы, пытаясь стерпеть невидимый удар.

Он присел на замершую землю и стал разрывать низ рубашки, чтобы перевязать кровоточащую рану. Капли стекали по худощавой руке, беззвучно соприкасаясь с искрящимся от лунного света снегом.

Остановив кровь, Эни замедлился и с досадой вздохнул: Дэвиан снова ранен.

Не дожидаясь следующего удара, он вспорхнул за братом, надеясь прекратить смертельную битву двух черных душ, пока не стало слишком поздно.

Он вновь очутился в объятом пламенем доме. От такого едкого дыма обычные люди сразу бы задохнулись, а их тела мгновенно поглотил огонь, но Эни был бессмертным, хотя даже его сотканное из небесных энергий тело едва выдерживало столь высокие температуры. Он старался не вдыхать ядовитый дым и не касаться босыми стопами горящего пола. Тем временем пожар уже поглотил некогда жилые комнаты, еще час назад наполненные уютом. Эни стал взволнованно искать в языках пламени Дэвиана, игнорируя головокружение и одышку.

– Не сейчас! Я должен найти брата! – подбадривал себя он.

Дэвиан сражался где-то рядом, и вскоре Эни нашел близнеца.

Дэвиан находился в приподнятом настроении и наслаждался битвой с огненным противником. Эни пришлось силой оттаскивать брата за широкие плечи от уже почти пораженного врага.

– Брат, остановись! Хватит! – умолял Эни.

– Да мы уже закончили. Правда, красавчик? – рассмеялся Дэвиан, подмигнув раненому огненосцу. – Теперь до конца дней маску не снимешь!

– Она тебе этого не простит, – прошипел тот. – Ты перешел черту, ублюдок!

Он сидел на коленях, закрывая ладонями рассеченное клинком лицо. Капли крови стекали по изящным пальцам на горящий пол. В какой-то момент Эни сжалился над несчастным созданием Тьмы.

Но Дэвиан резко схватил Эни за руку, продолжая издеваться над противником:

– Это ты перешел черту! Нехрен нападать на нас. В следующий раз выбью тебе зубы.

– Следующего раза для тебя не будет, Дэви-ан.

– Угрожаешь мне, да?

Эни ощущал себя лишним. Ему так и хотелось закричать: «Брат, я здесь!»

– Я с наслаждением выкурю твои сигареты, когда тебя не станет.

– Так чего ждать-то? – усмехнулся он и полез в карман. Пачка полетела в сторону раненого, врезавшись ему в голову. – Угощайся!

– Подонок…

– Брат, ты закончил! – Эни не вытерпел и все же влез в их содержательную беседу. Он еле стоял на ногах, голова кружилась, а в глазах начало темнеть.

– Да, Эни, пойдем, – улыбнулся Дэвиан и подхватил на руки теряющего сознание близнеца. – Чао!

– А с тобой, Эни-ан, я не закончил, – прошипел огненосец, издевательски растягивая его имя. – И мы обязательно встретимся. Мы встретимся.

Его слова отразились зловещим эхом. Приближаясь с братом к окну, Эни уверял себя, что отныне будет осторожнее и ни при каких обстоятельствах не спустится к людям один, особенно ночью.

Огненосец расхохотался, еще сильнее разжигая вокруг себя огонь. Вскоре смех перетек в истерические вопли, и пламя полностью накрыло своего хозяина…

– Эни! Ты чего раскис? – уставился на брата Дэвиан.

– Прости, что привел тебя сюда. Не надо было… – Като покачал головой.

– Я в порядке, – проронил Эни, прогоняя воспоминания, но шея снова зачесалась от укусов, будто все произошло еще вчера. – Просто…

– Что просто?

– Им сейчас очень больно, брат. Я хотел бы помолиться за их души, – выкрутился Эни.

– Окей. Не будем мешать, – согласился Дэвиан и отошел с Като, оставив Эни возле накрытых тел.

Эни до крови прикусил губу и сжал кулаки, сосредоточившись на чужой боли. Душераздирающие крики и плач тут же явились синей тучей, зазвучали раскатами грома. Эни съежился и задрожал. Он видел, как женщины деревни плакали, прижимая к груди мертвых детей, в то время как их мужья отчаянно боролись за жизнь, пока не замерли статуями, захлебываясь в черной жиже. Старики и монахи смиренно принимали смерть и отдавали ей свои тела на растерзание. Темная вода текла ровной струей из улыбающихся уст…

Эни глотал слезы. Губы шептали успокаивающую молитву:

– Пусть слезы мои смоют ваши грехи. И льется рекой моя песня. И проводит вас она в Вечную обитель.

Нежное тепло заполнило его сердце и вылилось из груди ярким светом. Эни открыл глаза. Тела несчастных жителей сияли. Их освобожденные души белыми сферами медленно поднимались в небо. Они благодарили его.

Небожитель поднял глаза и застыл с широкой улыбкой на лице. Лучи восходящего солнца озарили его золотистым светом. Эни обнял себя и прикрыл глаза. Слабость валила с ног, а во рту ощущался привкус крови. Вопреки всему этому Эни был счастлив. Он глубоко вдохнул и погрузился в тишину. Только пробыл он в ней недолго.

Посторонний шепот неожиданно нарушил внутренний покой, ворвался незваным гостем в ясную голову и продырявил грудь. Слова лились плавно, поэтично, пугая откровенной ненавистью:

– Ты вспомнил обо мне, и я польщен, хрустальный мальчик. Я разобью тебя на осколки и смешаю с солью твоих слез. И никто не спасет тебя. Никто.

Глава 3

Ответственный

– Эни! Эни!

Теплые объятия Дэвиана заглушили посторонний шепот. Эни пришел в себя и улыбнулся.

«Такой сильный. Такой родной. Всегда защищаешь меня. А что я сделал для тебя? Ничего…» – с грустью подумал он.

– Ты весь дрожишь. Тебя души так напугали? – обеспокоенно спросил Дэвиан.

– Нет. Все в порядке. Они обрели покой, брат. Они меня больше не тронут, – заверил Эни.

– Эни, как ты, сынок? – вмешался Като. – Может, тебе вернуться в Департамент?

– Я останусь. Хочу побыть с вами, пока есть возможность, – настоял Эни и неохотно отстранился от брата. – Директор никуда меня не отпускает одного.

«Да и Зеркало путешествий переставил», – отметил он с досадой.

– Его Святейшество можно понять. Он переживает за твою безопасность.

– Но…

– Первый прав, Эни! Слушайся директора! И не перечь мне, – строгим тоном произнес Дэвиан и добавил: – Насчет расследования…

– Эни, расскажи нам, пожалуйста, что ты узнал от свидетеля?

– Садхир рассказал мне, что вчера утром Учитель запретил всем ученикам и жителям после захода солнца есть и пить. Похоже, в ночь кровавой луны с водой и пищей что-то должно было случиться.

– Значит, пойдем к озеру! – воодушевился Дэвиан. Но Эни лишь насторожился.

– Через огонь? Но это опасно…

– Да не ссы! Перелетим!

Дэвиан подошел к огненной стене и вспорхнул на глазах у близких. Через пару минут он громко заявил о себе, ожидая по другую сторону алого кольца:

– Эй, а я уже тут!

– Это… потрясающе! – воодушевился Эни.

– Ну что, братец, готов обжечь перышки? Или останешься здесь?

– Готов.

– Только не свались кубарем, ладно?

– Я не допущу этого. Эни, держи меня за руку, перелетим вместе.

Эни с благодарностью кивнул Като и вместе с ним миновал пылающее препятствие.

Все трое путников оказались за стеной огня. Като не упускал уязвимого воспитанника из виду, продолжая держать за руку, а Дэвиан шел впереди остальных, пристально рассматривая горящие вокруг руины. Эни старался не замечать пожар и зажал нос рукой от дыма.

Оставив пылающую деревню позади, они оказались на берегу озера, оттенком воды напоминавшего изумруд, обрамленный горным хребтом. Оно восхищало кристальной прозрачностью и зазывало окунуться.

Дэвиан сделал шаг вперед и жестом приказал Като и Эни остановиться:

– А теперь внимание! Этот трюк могут выполнить только профессионалы!

Он наклонился к изумрудной глади и зачерпнул ладонью немного воды. Но стоило попробовать ее на вкус, как тут же поморщился и сплюнул:

– Вот дерьмо! Это невозможно пить! Будто туда насса…

– Пожалуйста, без выражений, – прервал Дэвиана Като.

– Осквернили его.

– Брат, скажи мне, как это могло произойти? Что значит «осквернили»? – поинтересовался Эни, не веря своим ушам.

– Ты знаешь, что такое скверна?

– Нет. А что это?

– Это яд из Нижних миров. Вся почва и воздух пропитаны этой дрянью. Лучше туда не соваться.

– Ох. И как это попало в озеро?

– Да очень просто! – ответил Дэвиан. – Яд принесли с собой и вылили в озеро, и все! Пить из него больше нельзя! Иначе сдохнешь!

– Но ведь люди считают это озеро священным. Разве можно его осквернить?

В ответ Дэвиан прыснул от смеха:

– Ну конечно! Прям священным!

Като лишь молча вздохнул и покачал головой.

– Наивный ты дурачок! – Дэвиан мягко щелкнул брата по носу. – Люди сами придумали название, но вода здесь самая обычная. Будь это какое-то суперсвятое место, тогда его б не осквернили. Мне-то плевать на отраву, я признал Тьму. Моему телу все равно.

Эни задумался. Значит, в тот день он невольно стал свидетелем страшного отравления матери Ниро. И то был не первый раз, когда Эни встречался с подобным ужасом.

Перед глазами промелькнули фрагменты кошмара во время лекции у мудреца Рави, и теперь они уже не выглядели далеким вымыслом. Неужели он видел собственную смерть от отравления скверной? И в чем же кроется подсказка? Эни нервно сглотнул и посмотрел на брата:

– А можно как-то очистить озеро от скверны? Или это навсегда?

Дэвиан снова расхохотался, из-за чего Эни ощущал себя глупцом.

– Почему нельзя, Эни? Ты меня удивляешь!

– Прости.

– Можно очистить. Но для этого надо собрать миллион таких святош, как ты и Като, вокруг озера и заставить вас молиться. Тогда скверна, может быть, испарится. Еще вопросы?

– Да. Кто мог устроить подобное?

– Однозначно только конченый псих. А может, и психи. Ведь надо быть совсем отбитым, чтобы оставить после себя столько улик, – ухмыльнулся Дэвиан.

– Рядовые огненосцы не способны возвести такую стену. Их пламя янтарного цвета и очень слабое. А здесь мы имеем дело с Темной Элитой. Да и скверну, как и опасные артефакты из других миров, приносить с собой запрещено. Наш убийца либо не чтит законы, либо вовсе не знает о них. Хотя я сомневаюсь во втором варианте, – призадумался Като.

Эни вопросительно взглянул на Первого хранителя, а Дэвиан цокнул и полез в карман плаща за сигаретой:

– Еще как знает, поверь на слово. Просто решил выпендриться.

– Это неразумно. Все мы прекрасно знаем основные Законы миров: равновесия и неприкосновенности. Сейчас Элита, и Темная, и тем более Небесная, уязвима. Никто не хочет терять свои насиженные места. Кем бы убийца или убийцы ни были, они поступили неосмотрительно, нарушив одновременно два закона. Ведь приговор за подобное один – смертная казнь. Кто из Элиты способен на такое? Пострадал мудрец, его ученики, простые жители деревни… Эти негодяи напали на слабых, – продолжал рассуждать Като. – Более того, насколько мне известно, огненосцы уважали Великого Риши, приходили к нему за советом. Слишком много вопросов. Не припомню, чтобы мы расследовали настолько странное дело.

– А если они осознавали последствия? Возможно, их миссия была важнее собственных жизней, – вмешался Эни. – Брат, ты ведь напал на Департамент с определенной целью?

– Эни, роднуля, ты же сейчас несерьезно? – возмутился Дэвиан, выпуская изо рта густой сигаретный дым. Фиалковые глаза грозно потемнели до сливового цвета.

Эни замолчал и виновато опустил голову. Не стоило ему влезать в разговор двух хранителей и заикаться о трагедии двухлетней давности.

– В твоих словах есть доля истины, мальчик мой, – подбодрил Като. – Это преступление тщательно спланировано, но мудрецы и их ученики неприкосновенны. Даже если убийца сознательно пошел на этот шаг, ничто не оправдывает нарушение основных Законов миров.

– Это точно! Никому не избежать Межмирового суда, – кивнул Дэвиан и подмигнул брату. – Или все-таки наши судьи-владыки милосердны и прощают всяких выпендрежников? Не так ли, Като?

Опекун окинул своего непослушного воспитанника строгим взглядом:

– Нет суда более справедливого. Владыки знают свое дело. Если ты хочешь обсудить свой приговор, то давай наедине, пожалуйста…

– Да толку его обсуждать, – возразил Дэвиан, стирая пальцами в пыль догоревший окурок. – Я лишь хочу быть уверен, что этот урод поплатится за все.

– Что ж, мне следует доложить обо всем Его Святейшеству. Эни, – окликнул Като, – возвращаемся на Небеса.

Эни бросился обнимать брата на прощание.

– Прости меня, я наговорил лишнего. – Он виновато прижался к близнецу.

– На тебя грех обижаться, – улыбнулся Дэвиан и чмокнул брата в макушку.

– Береги себя, пожалуйста.

– Да что со мной будет? Это ты не лезь куда не стоит. Понял меня? Первый, не спускай с него глаз!

Като кивнул, а Эни улыбнулся. Ощущая тяжесть предстоящей разлуки, он неохотно выпустил Дэвиана из объятий.

Като взял воспитанника за руку, и вместе они переместились к вратам Первого уровня Небес. Мерцающие створки вздымались к небу, утопая в легкой белоснежной дымке. Хранитель подошел к вратам и оголил запястье. На его руке мгновенно проявилось и засияло голубым светом изображение миниатюрного перышка с одной короткой горизонтальной линией снизу. Небесные врата приветственно распахнулись – ключ сработал.

Глядя, как Като воспользовался дарованной печатью, Эни обреченно вздохнул. Он остался единственным из небесных слуг Департамента, кому директор отказал в возможности свободно посещать Мир людей, и на запястье юноши не было заветного ключа. Его Святейшество Аэлия разрешал ему спускаться к людям только в сопровождении опекуна, Эни же не радовали эти запреты. Тоска по брату сводила с ума, но и находиться под контролем Первого хранителя ему также не хотелось.

Успешно пройдя через врата и поклонившись двухметровым стражам, Эни и Като вышли на тропу из облаков, ведущую к зданию Департамента Небес.

Белоснежная высотка в семьдесят семь этажей величественно сияла на фоне небесной пустоши, а мраморные стены отражали золотистый свет солнца. Эни и Като поклонились стражу, и Департамент приветственно распахнул перед ними двери. На стене красовались высеченные слова: «Знание, Чистота, Справедливость, Вера», а на мраморном полу переливалась нанесенная золотой краской эмблема Первого уровня Небес – два могучих крыла под цифрой один. Миловидная блондинка-администратор, спрятавшаяся за высокой хрустальной стойкой, встретила Эни и Като лучезарной улыбкой. Поздоровавшись, небесные слуги направились в сторону лифта.

Эни и Като поднялись на семьдесят шестой этаж – в отдел проповеди и контроля. Они вышли из лифта и направились по мраморному коридору направо. Приемная директора – рабочее место Эни, его помощника, пустовало в течение всего дня. На письменном столе из хрусталя лежали еще не отсортированные стопки отчетов по деятельности всех шести отделов Департамента: транспортировки и учета, правосудия, перераспределения, защиты, знаний, проповеди и контроля.

Эни печально вздохнул, осознавая объемы предстоящей бумажно-аналитической работы.

На удивление, именно сейчас дверь кабинета директора была заперта. Като занервничал и потер аккуратную бородку. Эни начал разбирать вчерашние отчеты, как вдруг знакомый голос окликнул его:

– Эниан! Собирайся! Будешь вести протокол собрания! Наконец-то представлю тебя Совету!

– Да, Ваше Святейшество, – помощник послушно поднял голову и кивнул. Тонкие пальцы задрожали. Неужели он будет лично присутствовать на собрании Небесного совета? Какая честь! Ранее Эни и мечтать об этом не смел. Но и такому тихоне рано или поздно улыбается удача. Он забрал из ящика чистые листы бумаги и серебряное перо и взглянул на Аэлию. Тот остановился отдышаться, опершись рукой о стол помощника.

– Эти путешествия… меня с ума сведут. Что за день сегодня такой! – возмущался директор. Он достал из кармана шелковый платок и протер им шею.

Рука в белой перчатке поправила спадающий на лоб капюшон. Эни никогда не видел лица своего начальника. Никто не видел. Загадочный облик всегда скрывался под вытянутой золотой маской. Края мантии украшали вышитые золотыми нитками узоры, а на груди переливалась аббревиатура «ПУН» – Первый уровень Небес.

– Ваше Святейшество… – начал Като.

– Мне уже доложили, – Аэлия прервал речь хранителя и продолжил: – Като, ты проделал отличную работу, возвращайся в отдел защиты. Эниан же пойдет со мной на собрание.

– Благодарю вас, – поклонился Като и направился к выходу. – Присутствовать на собрании Совета – большая честь для моего сына. Знайте, я им очень горжусь.

Аэлия крепко схватил Эни за руку и вспорхнул вместе с ним на последний этаж здания Департамента.

Оба, запыхавшись, ворвались в зал переговоров. За овальным мраморным столом восседали четверо членов Небесного совета и председатель, спустившиеся с других уровней Небес. Как и представители Элиты, советники скрывали свои лица под золотыми масками и плотными белоснежными капюшонами.

Сияющий, как солнце, председатель Совета важно расселся во главе стола. Его гордо сложенные за спиной шесть золотистых крыльев подтверждали статус и могущество.

Аэлия молча поклонился и занял свое традиционное место напротив председателя. Эни смущенно последовал за директором и встал за его спиной, сжимая в правой руке перо, а в левой – стопку листов для записей.

Председатель громко откашлялся, дабы привлечь к себе всеобщее внимание.

– Уважаемые советники и господин директор! Сегодня мы проводим незапланированное собрание по случаю непредвиденных обстоятельств, – начал он. – Как вам уже известно, прошлой ночью на Святой горе в Мире людей неустановленные личности нарушили два основных Закона миров: равновесия и неприкосновенности. Представители Нижних миров проникли на гору и совершили ряд ужасающих своей жестокостью преступлений. Они отравили и сожгли жителей деревни, в том числе и учеников Его Светлой Милости – всеми почитаемого мудреца Риши. Мудрец Риши оставил тело, и, по словам Его Светлой Милости Великого Рави, вознеся в Вечную обитель. Это все сведения, которыми мы располагаем на данный момент. Причинение вреда мудрецу и его последователям считается нарушением Закона неприкосновенности, что является непростительным для любого представителя Верхних, Средних и Низших миров и карается смертной казнью.

При упоминании Учителя Эни нервно сглотнул. Рука, держащая перо, предательски затряслась, но разум велел своему хозяину не поддаваться эмоциям.

– Сперва я бы хотел задать вопрос ответственному за Мир людей – многоуважаемому правителю Первого уровня Небес. Господин директор, как вы прокомментируете столь жестокое преступление? – фиалковые глаза сверкнули через прорези в маске.

Руки директора задрожали, но он начал отвечать мужественно и хладнокровно:

– Многоуважаемый председатель и члены Совета! Я глубоко сожалею об утрате физического тела Его Светлой Милости. Меня, как одного из его учеников, крайне шокировала столь ужасная новость, и я скорблю вместе с вами о потере ста семи жизней учеников и трехсот пятидесяти местных жителей. На этот раз гости из Нижних миров не постыдились унести с собой невинные чистые души, осквернив человеческие тела ядом.

«Но я же даровал им покой!» – хотел возразить Эни, но в этом зале он был последним, кто имел право прерывать директора.

Аэлия же продолжал:

– Орден хранителей сработал оперативно и сумел оказать помощь единственному из выживших учеников. В настоящее время Орден хранителей проводит расследование и собирает улики для установления личностей и поимки преступников. Результаты анализа отравленной воды из Священного озера будут опубликованы в отчетах в ближайшее время. Я выражаю благодарность всем представителям уровней Небес, оказывающим нам поддержку в данном деле. Только общими усилиями мы поймаем нарушителей и восстановим справедливость во всех Трех Мирах[3], – спокойным тоном отчитался Аэлия.

– Ваш Орден хранителей сработал вовсе не оперативно! – возразил вдруг второй советник. – Вы не смогли обеспечить элементарную защиту от низших самому Великому мудрецу! И вдобавок даже не удосужились отправить на гору стражей! Хотя бы одного своего сотрудника. Это позор, директор! Минус один балл вашей репутации в Межмировом рейтинге.

– Люди лишились священных знаний! Как вы компенсируете столь ценную утрату? – задал вопрос уже третий советник.

– Уважаемые советники и председатель, я глубоко сожалею, что не смог защитить Великого мудреца и Учителя от нападения. На данный момент Садхир, единственный выживший из учеников, оправляется от шока и не в состоянии проповедовать остальным. Более того, он слишком юн, ему нет и десяти лет, – начал оправдываться Аэлия.

– Что за вздор! Мальчишка не лишился дара речи, а значит, у него нет причин не проповедовать! – возмутился второй советник.

– Вы же обеспечили ему надежную защиту? – обеспокоенно спросил третий.

– Мальчик находится под присмотром Третьего хранителя Равенны, – ответил Аэлия, нервно постукивая пальцами по гладкой поверхности стола.

– Этого недостаточно! Сегодня же объявите новый набор небесных защитников в Орден! Представьте к смертному мальчишке вооруженного стража! – повысил голос второй советник.

– Я сделаю все возможное, чтобы защитить ученика мудреца, – вздохнул Аэлия, опустив голову.

– Есть еще вопросы, многоуважаемые господа? – Председатель счел своим долгом разрядить обстановку.

– А король Первого уровня Ада Малий Четвертый знает о случившемся? – поинтересовался четвертый советник. – Он ведь несет ответственность за все проступки своих подопечных в Мире людей.

– Уверен, что не знает. Его на днях признали лучшим правителем Ада за всю историю Малиев. «Межмировой вестник» почитайте, – посоветовал третий советник.

– Из запоя, небось, никак не выйдет от радости! – рассмеялся второй.

В зале раздался оглушительный гогот.

– Тишина! – стукнул по столу председатель.

– Господа, не забывайте, что все бессмертные вне зависимости от статуса обязаны подчиняться Законам миров! – вернулся к первоначальной теме собрания первый советник. – Законы едины и для нас, небожителей, и для жителей Ада.

– Так что вы ответите, господин директор? – обратился председатель к Аэлии.

– Я не имел возможности связаться с королем, – защищался уже дрожащим голосом начальник Эни. – Как только отдел защиты обнаружил высокую активность темных сил на Святой горе, я сразу же отправил туда хранителей. Мне доложили все как есть, так же я пообщался с юным свидетелем лично. Потом передал все имеющиеся сведения вам, уважаемый председатель, и вернулся в Департамент. О том, знает ли король о случившемся, я не имею ни малейшего понятия.

– Значит, следует его уведомить, – уверенно произнес четвертый советник.

– Низшие никогда нас не уважали, но в этот раз они зашли слишком далеко и посмели напасть на мудреца, что приравнивается к нападению на Его Святейшество Светлого Владыку Ансиэля! Вы разве не понимаете? Их сил хватит, чтобы уничтожить и Средний мир, и Первый уровень Небес! И плевать они хотели на Законы миров! – вмешался в разговор второй советник, задыхаясь от гнева.

– Если король не примет соответствующие меры, придется расторгнуть Соглашение о перемирии между Первыми уровнями Небес и Ада. И тогда войны не избежать!

Эни едва не выронил перо.

«Только не это…»

– Но в этот раз против низших тварей будут сражаться все уровни Небес! Зло нужно искоренить!

Зал переговоров наполнился шумом. Советники продолжали жаловаться на жителей Ада, не обращая внимания на председателя.

– Попрошу тишины! – не выдержал тот.

Все мгновенно замолчали. Аэлия глубоко вздохнул, поправляя капюшон мантии.

– Подведем итоги собрания, – начал председатель, смягчив тон. – Господин директор, вам, как ответственному за Мир людей, следует организовать новый набор в Орден хранителей, обеспечить безопасность выжившему ученику Его Светлой Милости мудреца Риши, уведомить Малия Четвертого о происшествии. Также запросите у него сведения обо всех его подопечных, посетивших Мир людей за прошедшие сутки. И да, мы снимаем один балл Межмирового рейтинга у Первого уровня Небес, чтобы похожая ситуация больше не повторилась.

– Я все выполню в кратчайшие сроки, председатель, – смиренно произнес Аэлия.

– Спускайтесь в кабинет и сейчас же подготовьте запрос. И принесите его сюда, – приказал председатель. – Уважаемые советники, вы свободны. Можете возвращаться на свои уровни.

Аэлия нервно встал из-за стола, поклонился и вышел из зала переговоров. Советники же лениво направились к выходу следом за ним, громко обсуждая последние новости. Эни закончил вести протокол, расписавшись внизу листа, и передал дрожащей рукой документ председателю. Тот окинул небесного слугу оценивающим взглядом, и в воздухе повисло напряженное молчание.

– Секретарь Эниан. – Председатель вернул юноше протокол со своей подписью. – Юное дарование из семьи уважаемого главнокомандующего Като Гладиуса.

Эни смущенно опустил взгляд, а председатель продолжал:

– О вас отзываются как об ответственном небесном слуге. Хвалят. Хотели бы вы выполнять поручения высокой важности?

– Ваше Святейшество, я о таком даже мечтать не смею…

– Что ж, я могу замолвить Ансиэлю за вас словечко, если согласитесь послужить на благо всех Трех Миров.

Предвкушение ответственного задания воодушевляло.

– Что я могу для вас сделать?

– Спуститься к Малию Четвертому и доложить о случившемся.

У Эни едва не остановилось сердце, а радость сменилась тревогой.

«О нет, только не туда…»

– Разумеется, мы обеспечим вам охрану. Верно, господин директор?

Аэлия тем временем уже вернулся в зал, держа в руке аккуратный свиток, перевязанный золотой лентой.

– Ваше Святейшество? – обратился он к председателю.

– Секретарь Эниан, что вы решили по поводу моего задания?

– Я-я-я…

– Какого задания? – поинтересовался директор.

– Передать ваше обращение королю.

– Прошу простить меня за дерзость, но… вы отправляете моего подчиненного на верную смерть!

– Нахваливаемый вами небесный слуга, брат-близнец одного из опаснейших преступников во всех Трех Мирах, не донесет до Первого уровня Ада обычное письмо? Насколько мне известно, Эниан уже бывал там во времена Войны Первых уровней Небес и Ада. Для выполнения столь ответственного задания нет более подходящей кандидатуры. Или я не прав, господин директор?

Напряженное молчание вновь окутало зал переговоров. Эни нервно сглотнул. Столь опасное путешествие не входило в его планы.

– Исключено! Я несу за Эниана ответственность и не собираюсь рисковать его жизнью! Он прежде всего моя правая рука! И подчиняется мне. Мой ответ – нет!

– Дорогой Аэлия, вы, кажется, позабыли свое место. Решение Совета не подлежит обсуждению, к тому же нам прекрасно известно о ваших сомнительных увлечениях. Вы же не хотите увидеть завтра разоблачающую статью о своей персоне в «Межмировом вестнике»?

– Ваше Святейшество!

– Так любите по вечерам играть в шахматы? Почему же не используете свои блестящие навыки в Межмировой гонке? Вы уже второй, кто позорит великий род Асари! Кровь невинных людей и мудреца на ваших руках из-за вашей безответственности!

Аэлия молчал. Эни казалось, что директор держится из последних сил. И тогда он сделал шаг вперед:

– Уважаемый председатель Небесного совета! – выдавил Эни. – Я спущусь и передам обращение моего господина королю. Долг превыше всего.

Вымученное согласие кое-как разрядило обстановку. Только в глубине души Эни продолжал сочувствовать своему начальнику.

– Именно! Долг превыше всего! Жаль, не все понимают смысл этих слов! – воскликнул председатель. – А вам, господин директор, следует заняться вопросом Ордена хранителей, принять меры по усилению охраны в Мире людей и доложить о результатах Совету. Немедленно. Вам пора уже перестать прохлаждаться и всерьез заняться работой!

Аэлия молча кивнул, но стоило председателю Совета покинуть зал, как он схватил Эни за руку и отвел в свой кабинет.

– Эниан, выслушай меня внимательно! Когда спустишься в Ад, то ни в коем случае не покидай предела врат! Передай обращение стражам и возвращайся назад. Сразу же! – голос Аэлии звучал на грани истерики. Дрожащими руками директор спрятал свиток в хрустальный футляр и передал его подопечному.

– Ваше Святейшество, не переживайте за меня! И передайте Совету, что души жертв обрели покой…

– Да плевать на эти души! – заорал Аэлия. – О себе бы подумал! Тебя сожрут!

Эни вздрогнул и с сочувствием взглянул на директора.

«Я знаю, вам больно… И эта боль сейчас льется через вас», – понимающе вздохнул он.

Спустя пару мгновений Аэлия покачал головой:

– Прости, ты… Ты не заслуживаешь такого обращения.

Он открыл нижний ящик хрустального стола, достал оттуда серебряную маску удлиненной формы и протянул ее Эни.

– Надень ее, когда спустишься к вратам. Она защитит тебя от любопытных глаз и подтвердит твой статус моего официального представителя, – объяснил Аэлия. После чего он положил в карман мантии юноши три тонких флакончика со святой водой для защиты на крайний случай.

– Клинок я тебе доверить не могу, уж извини. Ты не умеешь с ним обращаться, еще навредишь себе. Нет. Стражи будут сопровождать тебя в течение пути, одного я тебя не отпущу. Когда покинешь врата Небес, тебе завяжут глаза. Ты – мое доверенное лицо и не должен видеть дорогу в Ад. Пойми меня правильно, я в страшном сне не хочу думать о твоем признании Тьмы. Имей в виду, когда начнешь задыхаться от ядовитого пара, это знак – ты на месте и можешь снять повязку.

– Я вас понял, Ваше Святейшество.

– И еще, это особенно важно, Эниан! Ни при каких обстоятельствах, даже под страхом собственной смерти, ничего не ешь и не пей в Нижних мирах! Это скверна. Для нас это яд! Пообещай мне, что выполнишь все мои указания.

– Обещаю.

Аэлия подошел ближе к Эни и осторожно положил ладонь на его плечо:

– Эни, я бы никогда не стал подвергать тебя опасности, но у меня связаны руки. Я всего лишь пешка в руках Совета и Светлого Владыки.

– Я все понимаю, Ваше Святейшество.

Директор обнял своего подчиненного и напоследок произнес:

– Возвращайся живым.

И вскоре в сопровождении двух стражей в начищенных доспехах Эни покинул Золотые врата. Посыльному завязали глаза плотной белой тканью. Оказавшись в непроглядной темноте, он потерял ориентиры и схватился за одного из своих спутников, но неожиданно его взяли за запястье и успокоили.

Свежий воздух ударил в ноздри. Хотелось остаться и вдыхать нежный аромат горных трав. Но остаться Эни не мог. Он продолжал следовать за стражами. Постепенно запахи стали портиться. От сырости и плесени затошнило. Температура тела непривычно возросла, аж рубашка прилипла к телу намертво. Дыхание затруднилось, легкие заполнились сухим горячим воздухом.

И вдруг стражи отчего-то остановились. Эни нервно снял повязку, дабы узнать, в чем дело, и охнул: перед ним предстали массивные, охваченные ярким алым пламенем врата, по краям которых столпами стояли двухметровые стражи. Их лица закрывали маски в форме черепа с тремя выступающими рогами, но это не мешало грозному взгляду прожигать насквозь даже сквозь маленькие отверстия. Облаченные в железные доспехи с длинными шипами, стражи крепко сжимали отполированные до блеска топора.

Дрожащей рукой Эни надел серебряную маску и шагнул к одному из охранников.

– Небесный совет передает королю Малию Четвертому срочное послание, – сухо произнес он, стараясь не выдать голосом напряжение.

– Имя, – прошипел первый стражник.

– Эниан. Помощник Его Святейшества директора Департамента Небес Аэлии, – представился он.

На что стражник пристально взглянул на юношу и прошипел что-то на незнакомом языке, колющем слух.

«Местный язык?» – предположил Эни.

Глаза стражника вспыхнули янтарным пламенем – столь яркий свет не скрывала даже железная маска. И через пару секунд огромные Огненные врата распахнулись.

– Проходи. Его Темнейшество разрешил, – прорычал стражник, любезно пропуская Эни вперед, но преградил путь его сопровождающим: – Вооруженные останутся здесь! У нас запрещено проносить любое оружие!

– Я оставлю письмо у вас.

– Его Темнейшество желает видеть тебя лично. За тобой придут.

Эни вздрогнул: слова охранников звучали как угроза.

– Нам приказано сопроводить посыльного прямиком до короля! – вмешался небесный страж.

– Тогда сложите оружие!

Сопровождающие Эни неохотно бросили клинки на землю, готовясь последовать за ним. С легкой душой юноша шагнул за врата, но стоило оказаться по ту сторону, как сзади раздался душераздирающий вопль. Огненные стражи напали на доверчивых белокрылых, а те, на свою беду, не успели поднять клинки и защитить себя. За пылающими створками разразилась кровавая битва, но все кончилось за пару мгновений. Сопровождающих зарубили серебряными топорами, и врата с оглушительным грохотом закрылись.

Почуяв запах мяса и свежей крови, огненные стражи сорвали маски и, подобно изголодавшимся хищникам, накинулись на некогда светившиеся жизнью тела.

Эни едва не вывернуло от увиденного. Он неуклюже отшатнулся, задыхаясь от паники.

На посыльного налетел другой огненосец, привлеченный ароматом смерти. Испугавшись, Эни дрожащей рукой полез в карман мантии, снял крышку с миниатюрного флакончика и кинул его во врага. Тот неистово зарычал – святая вода подействовала и с громким шипением прожгла кожу твари.

Эни бросился наутек, поднимая облака пыли адских земель. И не только пыль следовала за ним. Кровожадные огненосцы заявили о себе зловещим янтарным мерцанием. Слишком уж небесный гость выделялся светлыми одеждами.

Твари со всех сторон окружили Эни. Он снова воспользовался отвлекающим маневром, и брызги святой воды ненадолго отпугнули преследователей. Но вскоре, истратив все полученные от Аэлии флаконы, Эни оказался в уязвимом положении перед врагами. Они напали на посыльного сзади и повалили на иссохшую землю, благо серебряная маска защитила лицо хозяина от грязи и ранений.

– Мне нужно передать письмо вашему королю! Пожалуйста, отпустите меня! – завопил Эни.

Но твари издевательски расхохотались.

– Он нам не указ! – прорычал один из них.

– А мы наконец-то полакомимся белокрылым! – обрадовался другой.

– Как давно я не ел жареные крылышки! – облизывался третий.

И Эни не смог уберечь свои крылья. Длинные когти вцепились в них и вырвали. Нестерпимая боль пронзила насквозь и прибила к раскаленной земле. Он едва сдержал крик, прокусив нижнюю губу до крови.

Перед глазами все залило бордовой безысходностью. Эни не хотел осознавать, противился принятию потери. Он берег свое тело как святилище, покрывал мягкими тканями, омывал. И лишь мгновение заставило небесный храм содрогнуться, треснуть пополам. Он ощущал себя разбитым, уничтоженным. Но не он один страдал в те роковые минуты. Неспособность защититься в тот же момент забрала крылья и у Дэвиана, за что Эни никогда не простит себя. Судьба посмеивалась над близнецами, сплетая белоснежные нити их судеб с другими, красного цвета.

Он слышал мерзкое чавканье за спиной. Глаза щипало от слез. Но пережитый ужас еще не забрал последний удар сердца. Эни продолжал дышать вопреки чудовищной потере крови. А значит, еще не погас луч надежды на их с братом спасение.

Эни медленно поднялся. И бросился прочь, не замечая блеска янтарных глаз. Казалось, он задохнется и рухнет замертво на раскаленную землю, настолько исчерпались силы.

Едва он остановился отдышаться, как чавканье за спиной переросло в душераздирающие вопли. Эни ощутил стойкий запах горелой плоти и обернулся. Пировавшие твари испарились в языках кровавого пламени, оставив за собой обугленные останки. От ненавистного красного цвета рябило в глазах. К горлу мигом подкатила тошнота с ужасом в придачу. Эни отшатнулся, закрыв рот рукой, и врезался в кого-то спиной.

Ледяная дрожь окутала тело, обездвижила. Эни сглотнул и, собравшись с духом, произнес:

– Я – Эниан, правая рука Его Святейшества Аэлии. Я принес срочное послание с Небес вашему королю. Если вы посмеете убить меня, то разрушите Соглашение о перемирии между Первыми уровнями Небес и Ада.

Дрожащей рукой он вытащил письмо и протянул стоящему неподвижно существу:

– Возьмите письмо. И во имя Светлого Владыки оставьте меня.

Эни ожидал и удара в раненую спину, и издевательского смеха. Но только не обжигающего ухо знакомого голоса. Он заставил выронить письмо и закрыл влажные от слез глаза, повалил силой на раскаленную землю:

– А мне не нужно письмо, мне нужен ты. Эни-ан…

Глава 4

Фальшивый

Эни очнулся на мягком изысканном диване. Такой роскоши скромный небожитель отродясь не видел. Она и настораживала, и восхищала одновременно. Бархатную обивку украшала вышивка в виде бутонов роз. А неискушенные руки так и тянулись к резному подлокотнику. Эни провел дрожащими пальцами по деревянным завиткам, покрытым позолотой. На минуту почудилось, что он попал в неизведанный мир, полный искусственной красоты. И сам гость не сразу узнал себя. Тонкий черный шелк ласкал перевязанное бинтами тело, а заколка стягивала волосы.

Стоило дотронуться до затылка, поправить заколку, как рядом прозвучал звонкий девичий голос:

– Ну, наконец-то вы проснулись!

Юноша вздрогнул и обернулся.

Большие янтарные глаза недовольно прожигали его. Но незнакомка не выглядела грозно, а, напротив, казалась девочкой-подростком. Аккуратная стрижка каре делала ее миловидной, как и приталенное платьице с пышной юбкой. На маленькой груди блестели две скрещенные буквы «М» с единицей посередине, словно эмблема. Эни изучал каждую деталь замысловатого сна. Уж лучше очутиться в роскошном дворце с его необычными обитателями, чем на острове из черепов и костей. От миниатюрной девушки опасности не исходило.

– Здравствуй, я – Эни! – поздоровался гость и дружелюбно протянул руку. Но брюнетка лишь хмыкнула, вздернув кукольный носик, а в глазах заплясали огоньки.

– Не фамильярничайте! Господин вас ждет.

– Простите? Какой господин? – удивился Эни.

Резкий шлепок обжег щеку и развеял дымку необыкновенного видения.

– Ай!

– Совсем дурной? – прошипела она. – Какой еще может быть господин! Только наш господин! Его Темнейшество!

– Подождите, – опешил гость. – Так это не сон?

Эни был рад остаться в живых. Удача снова сжалилась над ним. Но надолго ли? От волнения дорогие шелка начали колоть кожу.

– Я что, правда нахожусь в замке короля? Я все еще в Аду? Но как…

Не успел он договорить, как брюнетка схватила его за руку. В хрупком на первый взгляд тельце таилась завидная сила. Незнакомка стащила недоумевающего гостя с дивана и повела по живописному коридору.

Но обеспокоенный взгляд отказывался цепляться за висевшие в рамах картины. Суета размывала убранство замка светом зажженных канделябров.

– А моя одежда? – не унимался Эни. – Где моя одежда?

– Мы сожгли вашу одежду, – важно пропищала брюнетка, сжимая запястье гостя.

Эни судорожно сглотнул.

«А мое письмо вы тоже сожгли?»

Не мог ведь ответственный посыльный в лице представителя Его Святейшества Аэлии явиться к королю с пустыми руками? Такого позора Эни не выдержит.

Биение сердца заглушало стук девичьих каблуков. Дрожь усиливалась с каждым шагом, перебивая дыхание. Еще немного, и Эни свалится замертво от волнения.

На языке вертелся не дающий покоя вопрос, но гость не успел и рта открыть, как девушка резко остановилась. Взгляд уперся в массивные двустворчатые двери из темного дерева, украшенные позолотой. Над ними возвышался царственный герб с высеченной буквой «М» посередине. Сама же загадочная буква утопала в россыпи рубинов. Кроваво-красные камни зловеще поблескивали, ловя гранями танец настенных свечей.

– Мы пришли. Постарайтесь не раздражать Его Темнейшество. Говорите только кратко и по делу. И не пяльтесь на него, – перечислила девушка и протянула Эни заветный футляр с письмом.

Нахлынувшая радость подкосила колени. Эни жадно схватил футляр, но волнение не собиралось отступать. Босые стопы приросли к каменному полу так, что не сдвинуться теперь ни на шаг.

Девушка подошла к двери и потянула на себя висящее кольцо. Яркое янтарное свечение вырвалось из зала, заставив Эни зажмуриться. Обилие золота на стенах ослепляло.

– Ну что же вы такой медлительный! Господин уже заждался! – проворчала брюнетка и силой толкнула нерешительного гостя.

Эни не удержал равновесие и позорно рухнул на пол. Футляр предательски выскользнул из рук и со звоном покатился в сторону.

Плитку в тронном зале начистили настолько, что неуклюжий гость, распластавшись на полу, невольно ловил собственное отражение и яркий свет напольных канделябров.

Заветный футляр остановился на расстоянии вытянутой руки. Эни схватил хрустальную вещицу и поднял голову, как взгляд столкнулся с золотым изваянием божества. От его величественности кожа будто начала каменеть. Эни осторожно поднялся и отряхнулся свободной рукой.

Голова кружилась от непривычной роскоши. Лепнина искусным кружевом оплетала стены. Будь у небесного посыльного время, он бы прогулялся по украшенному залу, рассматривая каждый завиток, но следовало найти короля и вручить ему письмо.

Среди янтарного света выделялась высокая фигура в черном. Любопытный взгляд зацепился за вышивку в виде змеи на груди. И хоть миниатюрная девушка просила не рассматривать Его Темнейшество, Эни от волнения не знал, как обуздать беспокойный ум, и продолжал смотреть на мужчину, неподвижно стоящего у статуи.

«Я должен поклониться прямо здесь или подойти поближе?» – замешкался Эни, переступая с ноги на ногу, как вдруг глаза статуи резко вспыхнули алым.

– Долго мне еще ждать, пока вы соизволите заговорить? – раздался властный голос. Задрожали не только стены, но и колени. От неожиданности Эни едва не выронил письмо снова.

Он и представить не мог Его Темнейшество таким неживым, каменным, ослепляюще величественным.

Загадочность короля вводила в заблуждение: гладкая золотая маска скрывала лицо, а подобная солнечным лучам корона ободком держалась на капюшоне мантии.

Драгоценный металл поглотил стены, трон и самого короля. От обилия золота слезились глаза. Эни шагнул вперед и согнулся в приветствии, но король остановил его:

– Вы уже поклонились, не стоит.

В холодном тоне прозвучала усмешка. Стыд опалил щеки, и хотелось провалиться под зеркальную плитку. Но Эни не собирался забавлять короля повторно. Он осторожно вынул из футляра свиток и протараторил:

– Благодарю вас, Ваше Темнейшество, за теплый прием и согласие принять меня, помощника директора, в своей обители. От лица Его Святейшества я прибыл со срочным сообщением.

Выслушав небесного посыльного, Малий Четвертый важно постучал утопающими в перстнях пальцами по подлокотникам трона.

– Хьюго, забери у него послание! – приказал король мужчине в черном.

Незнакомец подошел к Эни и выхватил у него свиток. И тогда небесный гость смог разглядеть крючковатый нос и квадратный подбородок. Приближенный короля напоминал грозного воина гладко выбритыми висками и покорного слугу аккуратно собранными в хвост черными волосами. Внимание Эни привлекли его глубоко посаженные фиалковые глаза с голубым отливом. В голове промелькнула догадка: «Он тоже с Небес!». Хьюго бросил на посыльного презрительный взгляд и вернулся к своему господину.

Малий Четвертый забрал адресованное ему письмо. И не успел Эни облегченно вздохнуть, как свиток загорелся.

– Ч-ч-что вы делаете?! – закричал посыльный, едва не задыхаясь.

– Вас что-то не устраивает? – недовольно отреагировал король.

«Я чуть не погиб, чтобы доставить вам послание в целости и сохранности!» – едва не сорвалось с дрожащих губ юноши, но он решил не упоминать о нападении кровожадных тварей и пролитых реках крови. Любые жалобы приравнивались к оскорблениям, да и вряд ли король захочет слушать о вырванных крыльях. Эни сделал глубокий вдох и ответил:

– Это было поручение высокой важности.

На что Малий Четвертый издевательски рассмеялся:

– Неужели? Вы не знаете, что там написано? А если бы ваше драгоценное письмо украли? Что тогда? Потратили бы и мое столь же драгоценное время впустую?

Эни не знал, что возразить королю. А если б и вправду столь важное письмо потерялось? Прийти к знатной персоне с пустыми руками слыло непозволительной дерзостью. Не избежать тогда позора на все Небеса.

– Перескажите мне дословно содержание письма. Если нет, тогда ваш директор упадет в моих глазах. Вы опорочите его имя, не говоря уже о своем.

Эни, сжав губы, мысленно возмутился: «Да что он себе позволяет?»

Он не собирался сдаваться и позорить светлое имя директора, и роль секретаря на собрании Небесного совета пришлась как нельзя кстати. Нервно сглотнув, Эни кратко рассказал о трагедии на Святой горе и вынесенном решении Совета, но намеренно скрыл сведения об оставшемся в живых юном ученике. Не хотел подвергать Садхира новой опасности.

Внимательно выслушав помощника директора, король громко захлопал в ладоши. Его своеобразное поведение все больше удивляло Эни.

– Браво! Вы не разочаровали меня! – наигранно восхищался Малий Четвертый. – Я-то был уверен, что директору прислуживают одни тупицы! Но вы меня приятно удивили!

«И это все? Неужели вам больше нечего сказать?»

Эни поражало его равнодушие, но воспитание не позволяло перечить Элите. Он осторожно поклонился и произнес ровно и вежливо:

– Как посыльный я исполнил свой долг. Позвольте откланяться.

– Не позволю.

Яркое пламя внезапно вспыхнуло вокруг Эни. Происходящее казалось немыслимым кошмаром. Со страху небесный посыльный попятился к дверям, но хищный огонь сомкнулся позади кольцом и не дал сбежать. От безысходности по телу пробежали ледяные мурашки.

«Что происходит? Почему он не отпускает меня?»

– Я вас выслушал. Теперь вы выслушаете меня! – повысил голос король.

– Я-я весь внимание, Ваше Темнейшество, – протянул Эни, пытаясь не поддаваться панике.

– К вам у меня претензий нет, вы не нарушаете Законы миров. Не убиваете. Не разрушаете миры. Живете простой жизнью рядового белокрылого. В какой-то мере я вам даже завидую.

Эни изрядно занервничал: слова короля таили опасность. Интуиция подсказывала бежать, да скорее.

– Но ваш скандально известный брат-близнец – другое дело. Нарушил основные Законы миров. Унес полмиллиона невинных жизней. Разрушил два мира. Насчет него я вам сочувствую.

– Ваше Темнейшество…

– Сейчас я говорю!

Эни послушно замолчал.

– Два года назад Кровавое недоразумение приговорили к смертной казни за убийство Первого директора Департамента Небес Фиуса и его подчиненных. Моим охотникам удалось поймать преступника ценой вашей крови. В горах, помните?

Слова короля вонзились в сердце длинными шипами. Эни вздрогнул. Из глубины его памяти невольно начала всплывать мрачная картина…

Это произошло два года назад. Тогда сбросившие медную листву деревья плавно покачивали ветвями. Ночной ветер, завывая, отчаянно пытался пробраться в щель оконной рамы. Эни ворочался на матрасе – рой беспокойных мыслей не давал уснуть.

Внезапно его ослепила голубая вспышка. Эни прикрыл глаза рукой, щурясь от яркого света. Като возник неожиданно.

– Дэйви дома? – спросил он, оглядываясь. Голос звучал напряженно.

– Нет, он ведь на службе, – удивился Эни, поднимаясь с матраса. – Что-то случилось?

– Эни, – твердо произнес Като, нахмурив седые брови. – Срочно найди Дэйви. Он в опасности.

– В опасности? Что случилось? – переспросил Эни. Волнение за брата ускоряло пульс. И что он натворил на этот раз?

– Я задержу их здесь, ищи Дэйви скорее. Где он может быть?

– Он должен быть на службе до рассвета. Он ушел на задание, – уверял себя Эни. Брат вернется с первыми лучами солнца, как и всегда.

Но Като нарочно умалчивал причину розыска Дэвиана. Эни снова попытался расспросить опекуна:

– Что он натворил? Кто его ищет? Като…

Внезапный стук в дверь оборвал мысли и заставил насторожиться: в такое время люди обычно спали. Соседи недавно съехали, оставив некогда обустроенный дом пустовать с кричащей вывеской «Продается». От нечисти особняк близнецов надежно скрывал барьер. Но не только творения Тьмы способны навредить близнецу…

Като молча кивнул воспитаннику, указав на коридор. Эни мигом выскочил из спальни в сторону напольного зеркала. Като разрешал перемещаться в Мире людей через зеркала только в крайних случаях, ибо такие путешествия забирали немало небесных сил. Но выбирать в этот раз не пришлось. Судорожно дотронувшись до глянцевой поверхности, Эни начал представлять красные волосы брата, неряшливо собранные в хвост. И вскоре перед глазами нарисовались горные вершины, озаренные нежно-розовыми лучами.

Доверившись увиденному, он нырнул в портал.

Успев встретить рассвет в умиротворенной обители Риши, Эни стал искать глазами Дэвиана. И нашел его сидящим в позе лотоса. Смиренный и сосредоточенный, он прятался в глубинах ведомой лишь ему природы от шумного и несовершенного человеческого мира, от требовательного Департамента и даже любящей родни. Запекшаяся на губе кровь кричала о внутреннем бунте. Дэвиан жаждал одиночества настолько, что сорвал кольцо-маячок, сделав себя невидимым для Департамента и Като. Но проклятая связь близнецов помогала им найти друг друга, почувствовать. И сейчас Эни чувствовал разочарование – глубокое и разрушающее.

Из кончиков оттопыренных пальцев росли черные вихри. Тьма кружилась, двоилась, ужасала. И вскоре от смертельного танца задрожали молчаливые вершины гор. Величественная и беспощадная, она пыталась склонить их заснеженные макушки, рассыпать, но тщетно. И тогда треснула земля.

«Нет!»

Эни немедля бросился к Дэвиану. Крепко, насколько хватило сил, он обнял его, отчаянно зовя:

– Милый братец, я здесь! Я здесь!

Но Дэвиан не слышал, становясь холоднее сердцем и телом.

– Не уходи! Не уходи, слышишь! Я здесь. Я с тобой! Я с тобой!

Голос разросся до крика. Эни казалось, что он прижимается к каменной статуе, безжизненной, бесчувственной, а не к близнецу.

Надежда покрывалась ледяной коркой. Эни не хотел отдавать Дэвиана ненасытной Тьме. Она давно зарилась на его своевольный характер и завидную силу. Слабости близнеца обернулись против него, обезоружили перед Тьмой. И в те роковые минуты она побеждала. Но Эни был готов бороться за него каждый солнечный день и каждую лунную ночь. Он вцепился нежным словом – единственным ключом к черному сердцу – и прошептал:

– Я люблю тебя, брат. Като любит тебя. Мы очень любим тебя. Возвращайся, пожалуйста. Очень любим…

Слезы текли ручьями по щекам. Эни сосредоточил все имеющееся тепло, чистоту, дарованный Небесами свет и наполнил ими холодное тело брата.

И вскоре крепкая рука, уже оттаявшая, легла на плечо Эни.

– Эни, это ты? – раздался желанный хрип.

– Я, братец, – подтвердил Эни, улыбаясь. – Я здесь, рядом. Всегда рядом.

– Нашел меня.

– Нашел.

Дэвиан пришел в себя и обнял Эни. Земля успокоилась, притихла. Хотелось остановить время и сидеть рядом, вдыхая горный воздух.

«Расскажи мне о своей боли. Что тебя тревожит? Я ведь все пойму…» – хотел он спросить, но идиллия была слишком сладка, чтобы нарушать ее.

Но ее нарушили. В спину вонзили что-то острое. Клинок. Эни не успел осознать происходящее. Перед глазами резко поплыло. Радостная картина залилась собственной кровью, и Эни упал на землю.

Глаза небожителя расширились. Волна истерики вновь была готова окатить его с головой.

– Это непростительно! – завопил Эни.

– Ну что вы! Сегодня я вернул вам долг. Мои слуги перевязали вам раны, переодели вас – все честно.

Эни уставился в пол. Ему не хотелось признавать правоту короля.

– Но, к несчастью для вас, Кровавый недоумок сбежал из тюрьмы, натворил всякое и теперь крайне мне задолжал. И ни ваши молитвы, ни уговоры, ни слезы не избавят его от уготованной участи.

Брат-близнец провинившегося задрожал:

– Что мне сделать, чтобы вы передумали?

– А что вы можете предложить?

Эни задумался. Тысячи лет назад Дэвиана впервые приговорили к смертной казни за истребление мирных жителей Первого уровня Ада во времена Войны Первых уровней Небес и Ада. Из-за чего Эни упал к ногам Владык Межмировых судей Ансиэля и Дэминэуса, слезно моля о смягчении наказания. И, к счастью, удалось убедить Судей: ради этого Эни пожертвовал своей небесной силой. Дэвиана на тысячи лет заперли в темнице, а его серебристые волосы окрасились в цвет крови – как напоминание о невинных жертвах. Все это время Эни замаливал грехи брата, и довольно успешно, но в этот раз настроение короля кричало о неизбежном поражении.

Небесный гость вдруг вспомнил о лечебном эликсире, который однажды ему подарили богиня любви Камелия и ее прекрасные спутницы. Во времена обучения в Мире богов Эни подружился с главным богом Йоганнесом и его очаровательной супругой, и даже после ссоры с ними Первого директора Фиуса юноше удалось сохранить теплые отношения. Спутницы Камелии угощали его сочными плодами манго из Райских садов и изысканными сладостями. Сок ароматных фруктов исцелял небожителей. Эни пил тот нектар, и его совместные с братом раны заживали уже на следующий день. Он всегда носил стеклянный пузырек во внутреннем кармане мантии, но во время бегства от кровожадных тварей потерял его.

– Я могу предложить вам эликсир из райских плодов. Они очень редкие и растут только в Мире богов на Райских островах, – решил попытать удачу Эни.

Король снова рассмеялся, отчего небесный посыльный ощутил себя глупцом. Впалые щеки запылали от стыда.

– А вы забавный. Только вот спешу огорчить, меня такая плата не устраивает. А вот ваша душа и тело вполне порадуют меня.

В груди резко кольнуло.

– Нет! – возразил он.

– Да! – рявкнул король и звонко щелкнул пальцами. Хьюго молниеносно оказался за спиной Эни, скрутил ему руки и повалил на пол.

Малий Четвертый грациозно поднялся с трона и важной походкой направился к пленнику. Золотые каблуки раздражающе громко застучали по отполированной плитке.

– Я предлагаю вам три варианта развития событий. Первый – вы отказываетесь мне служить, и я пытаю вашего брата, а заодно и вас. Второй – вы становитесь моей игрушкой, пока мне не надоест. И третий – я пытаю вашего брата, а вас усыпляю на сотни, нет, тысячи лет, чтоб больно было только ему. Какой из них устраивает больше, м?

– Кто вам рассказал про связь? Кто? – Эни не верил своим ушам. Он не делился с посторонними историей о проклятии, строго храня тайну под сердцем. Но враги как-то прознали о слабостях близнецов, и теперь не спрятаться.

– Я все про вас знаю, – гордо заявил король.

– Тогда вы должны знать, что мой ответ – нет!

Малий Четвертый остановился перед Эни, демонстрируя свое могущество. Острый носок туфли уперся пленнику в горло. Хьюго продолжал удерживать его силой.

– Поймите меня правильно, Эниан. Я – дипломат, а не варвар. Сопротивляясь мне, вы лишь приближаете день казни Кровавого недоразумения. Не вынуждайте меня вновь применять прошлогодние меры.

– Вы ничего от меня не дождетесь.

– Раз вы не выбрали из предложенных мною вариантов, тогда решаю я.

Эни замер, уставившись на короля. Что бы он ни решил, страданий не избежать. Неужели нельзя придумать четвертый вариант и отпустить его?

– Пытки против вас бесполезны, Эниан. А мне нужна польза. Поэтому я выбираю второй вариант. Вы будете мне служить.

Ответ лишил Эни речи.

Эни предпочел бы умереть, чем пресмыкаться перед существом из Нижних миров, даже самым могущественным и уважаемым. Настолько низко падать грозило несмываемым позором, клеймом. Но Эни не вручил бы себя смерти, прежде не разорвав связь с братом.

Пока небесный слуга осмысливал свою нерадостную участь, пламя вокруг продолжало танцевать ярче, агрессивнее. Шанс сбежать сгорел, как и злополучное письмо. Знал бы, что попадется в огненную ловушку короля, не согласился бы стать посыльным для Совета. Но был ли у него выбор?

Королевская туфля надавила на горло больнее. Пребывание Эни в Аду затянулось. Оставалось лишь взглянуть в эти прожигающие рубиновые глаза, терпя унижение.

– Я не стану вам служить… – прохрипел Эни.

– Нет, вы будете мне служить. И это не вопрос, а утверждение!

Речь Малия Четвертого текла испепеляющей лавой. И эта же лава догонит, погребет под собой, где бы близнецы ни скрылись. Беги не беги – он добьется своего. Удача на этот раз предпочла более могущественного. Несправедливо!

Эни нехотя признал поражение, смирился, но только для того, чтобы в другой раз победить.

– Если уж вы так настаиваете…

Малий Четвертый убрал ногу от шеи пленника, явно ожидая от того согласия. Эни откашлялся и продолжил:

– Я буду вам служить, и тогда вы не тронете моего брата!

– Вот и славно! – обрадовался король.

– Но я никогда не стану вашим преданным слугой! Никогда не склонюсь в уважении! Никогда не променяю свой дом, свою семью на вашу золотую клетку! Я навсегда останусь слугой Небес! Клянусь… – начал Эни, но Малий Четвертый перебил его.

– Не стоит необдуманно давать клятвы – они имеют цену. Но я вас понял. Ваша стойкость и вправду поражает, – отметил он и приказал Хьюго отпустить уже бывшего небожителя. – Хрупкий и чистый, но твердый, как хрусталь.

Эни облегченно вздохнул: ему удалось отсрочить наказание Дэвиана.

– Что ж, тогда закрепим наш с вами контракт печатью. Хьюго, помоги гостю подняться и проводи его в зал переговоров, – приказал король и важной походкой направился к выходу.

Хьюго холодно протянул Эни руку. Пленник успел разглядеть аккуратно стриженные черные ногти. Он осторожно поднялся и в неловкой тишине последовал за ним.

Зал переговоров королевского замка напоминал кабинет для собраний Небесного совета в Департаменте. Прямоугольный стол из черного мрамора величественно располагался в центре мрачной комнаты, а его глянцевую поверхность освещали зажженные свечи. На нем лежали письменные принадлежности из обсидиана и такой же темный контракт. На плотной бумаге мерцали огненно-красные буквы – условия, прописанные каллиграфическим почерком. Эни присел и стал внимательно читать судьбоносный документ, прошитый тонкими золотыми нитями.

Эни настолько погрузился в чтение контракта, что не заметил, как вошел сам Малий Четвертый. Король заскрипел стулом и расположился напротив юноши.

– Вы безоговорочно выполняете все мои поручения, даже самые абсурдные и порочащие вашу честь и достоинство. Я же взамен предоставляю вам всевозможные блага и безопасность. Никто, кроме меня, не имеет право дотронуться до вас, причинить вред. Вы под моей защитой. Слуги непосредственно подчиняются мне, а значит, и вам. Я милостив и готов отпускать вас в Мир людей под присмотром своих стражей по истечении семидневного срока вашего пребывания на адских землях. На Небеса вы вернуться не сможете, а как только восстановите свои силы, вы обязаны спуститься в мою обитель, – разъяснил король. – Есть вопросы?

Выслушав правителя, Эни еще раз прошелся по пунктам. Один абзац не давал ему покоя.

– Ваше Темнейшество, – вежливо начал он, – в восьмом разделе настоящего контракта говорится, что вы имеете полное право расторгнуть его, если вас не удовлетворит качество служения второй стороны. Получается, мы можем выйти из договорных отношений в любое время?

– Верно. Но не стоит радоваться раньше времени, мой дорогой Эниан. Если я расторгну контракт, то сразу же перейду к карательной тактике относительно вашего брата. Поэтому постарайтесь отнестись к моим поручениям с наивысшей ответственностью, – ответил король. – Еще вопросы?

– Вопросов не имею, – отчеканил Эни.

– Я же уточню. Запомните: вы мне ни раб, ни друг, ни кто-то еще. Нас связывают исключительно нейтральные отношения. Но если я прикажу, вы обязаны стать для меня и первым, и вторым, кем угодно, – уточнил условия король. – Вам понятно?

– Да, – кивнул в ответ Эни, но про себя отметил: «Правда, сам я предпочту стать слугой, а не рабом. Для друга вы мне неприятны».

– Тогда распишитесь внизу на последней странице. Кровью, – деликатно проговорил Малий Четвертый и протянул остроконечное перо.

В ответ Эни тяжело вздохнул. Он понимал, что добровольно сковывает себя навеки золотыми цепями, но ради спасения родного брата был готов пойти на любые безумства.

Эни проколол указательный палец правой руки и вывел им свое имя внизу на последней черной странице. Подпись мгновенно вспыхнула, и горячее кольцо тут же сковало шею пленника. Он стиснул зубы, желая снять с себя обжигающий ошейник.

– Поздравляю, контракт успешно заключен! – улыбнулся Малий Четвертый. Он встал и протянул Эни руку, но тот не принял его «дружеский» жест.

– Зло пожаловать в Ад, мой дорогой Эниан! С этого дня я – ваш господин, а вы – моя собственность!

Эни предпочел скромно промолчать.

– Завтра у нас важный день. Прибудут гости со всех Трех уровней. Ваше поручение на сегодня – выучить наш кодекс и этикет. Утром же вы получите свое главное задание на ближайшие дни. Подсказкой будет ваше сегодняшнее поведение.

– Не понимаю, о чем вы.

– Скоро узнаете. А пока вам следует подготовиться к завтрашнему дню, мой дорогой Эниан. Любая комната на третьем этаже в вашем распоряжении. Но на четвертый подниматься запрещено.

– Я вас понял.

– Если будете послушным, я сохраню вам жизнь. Поэтому постарайтесь меня не разочаровывать.

Слова Малия Четвертого вселили в сердце пленника крохотную надежду на спасение.

«Если мое служение понравится господину, тогда брата освободят от наказания», – утешал себя он.

Поднявшись на третий этаж, Эни выбрал себе первую попавшуюся комнату и охнул, когда его встретили поистине роскошные для аскета условия. На шелковой двуспальной кровати лежала аккуратной стопкой новая одежда из тонкого хлопка и два махровых полотенца.

Эни прилег, не убирая вещи, и обреченно уставился в потолок. Какие испытания еще упадут на его хрупкие плечи? Какое задание готовит король?

«Я ведь всего лишь хотел исполнить свой долг перед Советом и директором…»

Ни о каком повышении теперь не могло быть и речи. Эни сменил хрустальную клетку на золотую. Променял спокойную жизнь на неизвестность.

Неугомонные мысли прервал стук в дверь. Эни неохотно поднялся с кровати и отозвался:

– Войдите.

В комнату уверенным шагом зашел Хьюго. Слуга держал в руках пару толстых книг.

– Господин приказал вам выучить это, – холодно процедил Хьюго и бросил два тома на кровать. На кожаной обложке одной из книг красовалась надпись: «Основы этикета». Название другой Эни не смог перевести – эти заостренные символы и есть местные буквы? Жгучее любопытство заставило прикоснуться к странной книге. Он раскрыл ее и похолодел: на страницах замерли незнакомые символы, изображения черепов и костей. Расширенные от ужаса глаза встретились с отрезанными конечностями и вырванными сердцами. Нарисованная кровь начала стекать по рукам. Резко запахло смертью, гнилью. Эни с отвращением захлопнул злополучный справочник и уставился на пальцы: они оставались чистыми, но дрожали. И привидится же такое!

Он подозрительно покосился на Хьюго:

– Это что? Книга местных рецептов? Что вы мне принесли?

– Простите?

– Я не знаю этот язык, – выдавил из себя Эни, скрывая подкатившую тошноту, – не понимаю, что здесь написано.

Хьюго схватил зловещую книгу. Эни заметил, как фиолетовые глаза слуги заметно округлились, как только тот раскрыл ее. Через секунду он покачал головой:

– Прошу меня извинить. Вам передали не кодекс. В течение лунной ночи вам заменят книгу.

– А что это, если не кодекс?

– Возможно, книга рецептов, подаренная Его Темнейшеству, – нахмурился Хьюго. – Я ее ранее не видел.

– Могу я задать вопрос? – полюбопытствовал Эни.

– Можете.

– Как вы здесь оказались?

– Так же, как и вы, – процедил слуга и развернулся к выходу.

Приближенный короля оказался неразговорчив. Эни стыдливо уткнулся взглядом в «Основы этикета». Хотелось ударить себя по губам за непочтительность, как вдруг Хьюго остановился у двери и пояснил:

– Я Хьюго Алойз. Я – старший слуга этого замка и правая рука Его Темнейшества. Если вас не устроит качество работы моих подчиненных, можете смело пожаловаться мне. За порядком в замке слежу именно я.

– Буду иметь в виду. И прошу простить меня за дерзость, Хьюго Алойз.

– Ужасной вам ночи, – натянуто улыбнулся Хьюго и хлопнул дверью.

Слова старшего слуги вызвали недоумение. Эни в замешательстве открыл толстенную книгу объемом более тысячи страниц. Успокоив свои мысли, пленник погрузился в чтение. Догадки насчет странного поведения слуг начали подтверждаться. В Нижних мирах запрещалось произносить слова «благо», «добро», «свет», «любовь», «истина», носить белый цвет и читать молитвы. Проявление эмоций и чувств осуждалось. Не приветствовались искренность и болтливость. Разрешалось применять различное насилие, поедать плоть пленников из других миров и устраивать публичные оргии.

«Совсем другие нравы», – помотал головой Эни, но продолжил читать дальше.

Этикет представителей Высшего общества выражался поклонами и комплиментами. Внешний вид обязательно должен соответствовать статусу. Обувь на каблуках означала возвышение над остальными, а корсет поддерживал осанку и утончал талию. Элите и слугам запрещалось оголять тело и появляться перед посторонними без косметики на лице и запаха ароматических масел на коже. Представители Высшего общества также обязывались носить в публичных местах и на официальных мероприятиях маски из драгоценных металлов.

Эни настолько увлекся чтением «Основ этикета», что напрочь забыл о сне. Погруженного в книгу пленника потревожил внезапный стук в дверь, за которым последовали незваные гостьи. Одной из них предстала уже знакомая миловидная девушка с каре. Вместе с другой брюнеткой они держали в руках большие черные сумки.

– Мы ваши личные служанки. Я Росалия, а это Присцилла, – указала девушка с каре на свою высокую напарницу. – Вы можете просить у нас что угодно. Мы в вашем распоряжении.

Эни обрадовался. Служанки показались ему разговорчивее хмурого Хьюго.

– Рад знакомству с вами, леди.

– Мы должны подготовить вас к заданию господина.

Пленник одобрительно кивнул.

– Сейчас вам следует раздеться. Не бойтесь, вы не в нашем вкусе, так что не стесняйтесь, – пояснила Присцилла.

– Мы не будем к вам приставать. Мы призваны заботиться о вас, – добавила Росалия.

Но Эни не успокоился. Оголиться перед девами не позволяло строгое небесное воспитание. Пальцы вцепились за пояс.

– Я обязательно должен раздеться перед вами?

– Обязательно. Иначе мы не приведем вас в совершенный вид. Слуга совершенен, как и его господин.

Эни оставалось только вздохнуть. Он зажмурился и скинул с себя одежду. Шелк соскользнул с перевязанной бинтами кожи.

Присцилла покачала головой:

– Вам следует сменить повязки. Присядьте, мы все сделаем.

«Эти жуткие когти», – с ужасом взглянул на руки девушек Эни, но послушно присел на край кровати.

Пленник закрыл глаза. Прикосновение чужих рук заставляло нервничать. Но, вопреки его недоверию, Присцилла и Росалия бережно обработали раны и ловко сменили повязки. Их забота настораживала. Какими бы милыми и приятными они ни казались внешне, их души с рождения осквернила Тьма, Эни знал это.

– А теперь ложитесь.

И он лег. Его тело сначала покрылось мурашками, а затем карамельной коркой. Служанки обмазали его горячей липкой пастой, остывающей довольно быстро. Эни боялся думать об их истинных намерениях. Неужели они собираются подать его к столу на черный праздник? Но мрачные мысли развеяла резкая боль. Женские руки содрали засохшую сладкую массу с чувствительной кожи. А затем еще раз, и еще. Эни невольно стиснул зубы. Что на уме у этих огненных?

– Теперь ваша кожа гладкая, вы близки к совершенству, – подбодрила Присцилла и попросила: – Оставайтесь здесь, мы принесем воды и поможем смыть оставшийся сахар.

Не дожидаясь ответа, служанки покинули комнату. Эни перевернулся на бок и обнял себя руками. Хотелось закрыть глаза и проснуться за стопкой надоедливых отчетов в Департаменте. Но Малий Четвертый сказал прямо: «На Небеса вы вернуться не сможете».

Его властный тон скользил лезвием по слуху.

А что дозволено пленнику? Пока служанки ходили за водой, в светлую голову прокрались рискованные мысли о побеге. Только воплотить их не удалось. Эни не успел вскочить с кровати, так и замер, стоило дверям распахнуться. Запыхавшиеся Росалия и Присцилла вошли с полными ведрами. Еще не почерневшая от гордыни совесть подняла Эни с кровати. Он кинулся помогать девушкам, чем вызвал только негодование.

– Не мешайте нам! – пискнула Росалия. – Мы сами справимся. Наш долг – вас обслуживать.

– Но я сам могу!

– Это нас не волнует.

Спорить со служанками Эни не отважился и остался ожидать в комнате, все еще светя бинтами и покрасневшей от сахарных процедур кожей.

Вскоре Присцилла позвала его:

– Вода нагрета, Эниан. Заходите.

Зайдя в ванную, он вспомнил наставления директора Аэлии: ни при каких обстоятельствах, даже под страхом собственной смерти, ничего не есть и не пить в Аду.

Широкую мраморную емкость заполняла черная пахучая жидкость. Эни с отвращением отшатнулся. Директор не зря предупреждал своего неразумного подчиненного.

– П-п-подождите! Ваша вода опасна для меня!

Янтарные глаза служанок удивленно расширились.

– Вода вам не навредит. Агни очищает воду, – успокоила Росалия.

– Агни? – переспросил Эни, зажимая нос рукой. Вонь шла невыносимая, будто в источнике сгнило тысячи водорослей.

– А вот озеро Печали опасно, – уточнила Присцилла. – Лучше в нем не купаться.

Эни замешкался, чем заставил девушек нервно вздыхать.

– Прошу вас, поторопитесь. У нас много работы. Господин ждать не будет, – подгоняла Росалия.

Пленник зажал нос рукой и нехотя опустился в воду. К горлу подкатила тошнота.

– Вы сам помоетесь или нам вас помыть? – спросила Присцилла.

От одной мысли, что служанки снова будут прикасаться к нему голому, стало дурно. Эни вздрогнул и помотал головой:

– Нет-нет. Я сам. Сам.

Присцилла протянула Эни тканевую мочалку и вышла с напарницей из ванной. Пленник оказался один. Льняные ворсинки помогли стереть остатки карамели, но купание оставалось пыткой. Эни с грустью вспоминал священные источники, водопады и реки, очищающие тело и душу. Интуиция звала обратно – на Небеса. Но пути домой навсегда отрезаны судьбоносным контрактом. Эни вылез из ванны и схватил лежащее на бортике полотенце. Раздался робкий стук в дверь.

– Эниан, с вами все в порядке? Я пришла помочь, – подала голос Росалия.

Пленник в спешке обмотался полотенцем и впустил служанку. Она, не мешкая, забрала прозрачный флакончик с мраморного столика, открыла его и поднесла к носу Эни. Ноздри ощутили приятные цветочные нотки, и в груди начало разливаться нежное тепло.

– Эфирное масло розы. Оно маскирует запах нашей воды и поднимает настроение. Это любимый аромат господина, – пояснила Росалия.

Следом она потянулась к баночке из темного стекла и продолжила:

– Эфирное масло в чистом виде на тело наносить нельзя, получите ожог. Поэтому вы берете немного этого масла, смешиваете с розовым. Только не переусердствуйте. Пары капель розового будет вполне достаточно. Вам помочь или?..

– Я сам.

Служанка кивнула и послушно оставила Эни одного. Он скинул полотенце и осторожно нанес масло на кожу. Тошнотворный запах постепенно сменился аппетитным кунжутным с цветочными нотками. Пленник накинул аккуратно сложенный халат и вышел из ванной.

Присцилла позвала Эни присесть на кровать. Он вернулся на мягкое покрывало, и служанка попросила:

– Посмотрите наверх, не моргайте. Мы закапаем вам капли.

– Я не ослепну от них? – обеспокоенно спросил Эни. Не хватало еще лишиться зрения в опасном мире.

– Нет. Они безвредны.

Эни пытался держать глаза открытыми, как просила Присцилла, но только с третьего раза ей удалось нанести капли, пахнущие травами. Ресницы хлопали, мешая влаге попасть из черного флакона на роговицу. И вскоре зажженные канделябры на стене начали расплываться, как и сами служанки. Закружилась голова.

– Вы можете вздремнуть, пока мы закончим.

И он закрыл глаза и провалился в сон.

Эни видел желанные кристально прозрачные священные источники. Золотистые лучи солнца нежно согревали, а бирюзовые воды освежали и утоляли жажду. Эни с трепетом собирал и вкушал медовые райские плоды. Их мякоть таяла во рту, наполняя силами и радостью. Эни гулял по ромашковым полям. Плел из белоснежных цветов венки, а Дэвиан сидел рядом. Солнечные блики играли в красных волосах брата. Эни надел на него венок и прижался к крепкому плечу. Они молчали, и только шелест травы перебивал биение сердец. Каждое мгновение казалось раем. Но идиллия рассеялась легкой дымкой. И Эни неожиданно оказался один в темноте.

– Эниан! Эниан, проснитесь! – Женские руки трясли его за плечи. – Господин ожидает!

Эни открыл глаза и посмотрел на служанок.

– Я что, уснул? Ой… – Он хотел протереть глаза, но Присцилла остановила его.

– Не трогайте, сотрете наши старания! – проворчала служанка.

Эни это озадачило.

– Ах, вы же себя еще не видели, – хихикнула Росалия и поднесла гостю зеркальце на ручке в ажурной оправе. – Теперь вы – совершенство!

Увидев себя в отражении, Эни задрожал. Трясущиеся руки выронили зеркало. Оно звоном упало на мраморный пол и треснуло пополам, подобно душе пленника, в очередной раз расколовшейся надвое.

– Ч-ч-что вы со мной сделали?! Мои волосы… Они черные! Мои глаза!.. – начал заикаться от отчаяния Эни. – Мои глаза, мое тело! Почему я в вашем платье?!

Пророческий сон начал сбываться. В отражении на него смотрела кареглазая брюнетка с темными кругами под глазами. Непослушные волосы собрали в строгий пучок. На груди зловеще мерцали соединенные буквы «М».

– Это издевательство! – сорвался голос до крика.

– Вы слишком худой. Ваша форма еще не готова, швея не успевает. И господин приказал переодеть вас в нашу форму, – начала оправдываться Присцилла. Но Эни не хотел слышать ее:

– Да лучше бы он запер меня в темнице!

Глаза защипало от хлынувших слез. Эни растолкал служанок и под их возмущения бросился наутек. Туфли на плоской подошве сдавливали большие пальцы, а затянутый корсет – ребра, но пленник не останавливался. Он бежал, задыхаясь, лишь бы скорее покинуть эту обитель безумия.

Освещенные канделябрами стены сужались, запутывая беглеца, словно в лабиринте. Эни кинулся в другую сторону, но алое пламя возникло из ниоткуда, ослепило и преградило путь. Пленник, жмурясь, попятился назад, как вдруг раздался знакомый властный голос:

– Далеко собрался?

Эни со страху бросился прочь. Злосчастное пламя сияющим хвостом последовало за ним.

И сам замок играл с ним в догонялки, кружил, не давая вырваться из каменных объятий. Стук собственного сердца оглушал. Эни скрылся за углом и прижался к стене отдышаться. Силы покидали его. Надежда начала угасать, когда устрашающий огонь разгорелся ярче.

Он вышел из пламени – высокий и величественный. Смуглая кожа короля переливалась золотом, как и само золото сверкало кольцами в ушах и на пальцах. Длинные черные волосы, собранные на макушке, водопадом струились по широким плечам. Воротник и рукава бархатного наряда ослепляли россыпью рубинов.

От его агрессивного великолепия разболелось сердце. Эни скрючился, разглядывая ярко очерченные скулы, прямые линии под глазами и глубокие шрамы. Те самые шрамы, которые месяц назад нанес Дэвиан клинком Луны.

– Нет! Нет! Этого не может быть! Не может! – затрясся пленник от ужаса и дернулся прочь.

Малий Четвертый взмахнул рукой и призвал огненные силки. Они мгновенно обвили пленника, как в ту кошмарную зимнюю ночь.

Эни отказывался принимать происходящее. Его дорогой брат оскорбил не какого-то рядового огненосца, а самого короля! И теперь обоим близнецам не видать покоя. Его Темнейшество будет мстить через Эни, издеваться и пытать. Хотелось провалиться сквозь начищенную плитку, исчезнуть навсегда. Эни мысленно просил прощения у директора за глупость. Родные Небеса он увидит лишь во сне. Теперь пленник навеки связан печатью судьбоносного контракта и вынужден служить двуличному и жестокому правителю, если тот не задушит его раскаленными силками сию секунду.

Малий Четвертый гордой походкой приближался к обездвиженной жертве, громко стуча высокими каблуками. Эни обреченно сполз на пол, принимая неизбежность. Старания служанок рассыпались прядями по лицу.

Король возвысился над Эни смертоносной скалой. Пухлые винные губы растянулись в победной ухмылке.

– Вставай! Я приказываю! – рявкнул он.

Невидимая печать обожгла шею. Эни послушно поднялся, ужасаясь могущественному слову короля. Тот притянул его огненным шнуром к себе и прошептал, обжигая ухо:

– Я все помню.

Прямой нос уткнулся ему в шею. Эни мысленно готовился к худшему. Он уже представлял впившиеся в кожу клыки и гибель от потери крови, но господин вдохнул и резко отстранился, словно от пленника разило гнилью местной воды.

– Почему я тебя чувствую? Где блокатор? – недоумевал король.

– Ч-ч-что? – заикнулся пленник.

Господин судорожно сорвал позолоченные пуговицы с воротника формы и покосился на Эни, испепеляя взглядом рубиновых глаз.

– Почему я должен делать все сам?! – заорал он так, что задрожали стены. Пальцы потянулись к цепи на шее и затянули ее на несколько звеньев, пока Эни не начал задыхаться.

– Г-г-господин, п-п-пожалуйста, – прохрипел пленник, но Малий Четвертый намеренно не обращал на него внимания.

– Все сюда! Быстро!

Крик короля созвал всех слуг. Эни и представить не мог, сколько их находилось в замке. Он был тринадцатым. Высокие и низкорослые, они выстроились в ряд. Их объединяли строгая форма с вышитой эмблемой, о значении которой Эни лишь догадывался, черная подводка под глазами и идеальная осанка. Росалия виновато хлопала пушистыми ресницами:

– Господин, простите нас, мы не уследили за ним.

– Объясняю еще раз! – заорал он, и пламя угрожающе вспыхнуло на плечах. Но слуги не шелохнулись, видимо, привыкли. – Подведете меня, и я вас всех сожгу! Понятно?

– Да, Ваше Темнейшество! – проговорили слуги хором. Король кивнул и протянул на ладони вырванные пуговицы. Присцилла схватила их и потянулась в боковой карман платья. Вскоре Эни заметил блеск тонкой иглы и клубок черных ниток в дрожащей женской руке.

– Гости прибудут с минуту на минуту. И Пе Фенде, и Синистеры, и Его Темное Превосходство сопровождают личные слуги. А вы служите только мне!

Пока Присцилла пришивала пуговицы к воротнику, Росалия присоединилась к напарнице и начала поправлять пленнику прическу. Маленькие пальцы ловко собрали пряди со лба золотой заколкой.

– С гостями не разговаривать и не подходить к ним, особенно к Его Темному Превосходству! Даже смотреть на него нельзя. Понятно?

– Да, Ваше Темнейшество! – повторили без запинки слуги.

– Эниан? – окликнул король пленника, от чего сердце забилось болезненно быстро. – Я не слышу ответ.

– Д-да, Ваше Темнейшество, – прохрипел он тихо.

– Хьюго, следишь за новеньким.

– Да, Ваше Темнейшество, – поклонился приближенный и подошел к Эни. Служанки послушно отстранились, пропуская Хьюго. Он ослабил цепь и осторожно спрятал ее за воротник. Эни отдышался и прошептал:

– Благодарю.

– Прекрасно, – улыбнулся Малий Четвертый и гордо скрылся в языках пламени.

Хьюго схватил Эни за запястье и последовал в сторону винтовой лестницы, ведущей вниз.

Глава 5

Упрямый

Узкие туфли стерли ноги в кровь, но не о мозолях Эни думал, спускаясь по каменным ступенькам. Его пытливый ум заняли загадочные имена гостей. Господин не счел нужным разъяснить, кого остерегаться и почему. И Эни решил разузнать сам у приближенного короля:

– Хьюго, а кого имел в виду господин? Кто такие Синистеры и Пе Фенде?

Но главный слуга не останавливался, продолжая сжимать запястье Эни до боли:

– Сейчас поймете.

Неразговорчивость Хьюго поражала. Быть может, он просто не привык отвечать на вопросы, когда Эни, напротив, мучился от излишнего любопытства.

Спустившись до первого этажа замка, Эни заметил ускользающий хвост алого пламени. Малий Четвертый с легкостью распахнул массивные двустворчатые двери, словно шторы, впуская свет кровавой луны.

Он вышел, сияя ярко, как солнце. Каблуки гордо застучали по фигурной плитке. Эни раскрыл рот от невиданной роскоши: по бокам выложенной дорожки отражали лунный свет крупные, как яйцо павлина, драгоценные камни. Неудивительно, если эти же камни подадут на стол в качестве закуски. Хьюго продолжал послушно следовать за королем. Блеск самоцветов приближенного не волновал, как и возвышающиеся резные колонны, а неискушенный Эни крутил головой. От пытливого взгляда не спрятались и укутанные в листву черные бутоны роз. Цветы казались неживыми, искусственными и застывшими. Впереди поблескивали врата замка. Завидев короля, грозные стражи почтительно склонили головы перед ним. Створки приветственно распахнулись, являя столпившихся разодетых гостей. Бархатные мантии и золотые маски прибывших пестрили самоцветами: синими, подобными глубинам морских вод, и зелеными, как свежая весенняя трава. Темная Элита хвасталась новыми достижениями, перебивая друг друга, но появление Малия Четвертого заставило их притихнуть. Тринадцать пар горящих глаз одновременно уставились сквозь прорези масок на хозяина замка. Слуги господина послушно выстроились в ряд и замерли.

Малий Четвертый глубоко поклонился и торжественно произнес:

– Слава Темному Владыке! Я безгранично рад приветствовать вас, Ваше Темное Превосходство! Дорогие гости! Зло пожаловать на Первый уровень!

«Темный Владыка? Дэминэус? Он же… может меня узнать!»

Ледяные мурашки пробежались по телу. Эни вспомнилось, как он умолял того смягчить наказание Дэвиану за нарушение Закона равновесия.

Эни скромно поклонился, повторяя за Хьюго, стараясь не смотреть на гостей. Если Дэминэус разглядит в юной служанке робкого небожителя, не избежать наказания вслед за Дэвианом.

– Маттиас! Что с лицом? – первое, что услышал Эни, стоя за спиной господина. Скрипучий голос дамы ранил слух, как и ее острый оценивающий взгляд синих глаз, пробивающийся сквозь прорези маски.

– Маттиас – это наш господин? – шепотом поинтересовался Эни.

Хьюго лишь кивнул, предпочитая молчать. Пленник посмотрел на эмблему на форме приближенного короля, и тайна соединенных букв «М» растаяла воском горящей свечи.

«Маттиас Малий. Вот, значит, как!»

Слуги носили именную форму, и не более. Никаких секретов. А Его Темнейшество Маттиас ответил на вопрос гостьи легко и непринужденно, будто шрамы украшали его кожу с рождения, подобно родимым пятнам:

– Подрался!

– Надеюсь, за руку прекрасной леди? – вмешался в разговор зеленоглазый незнакомец. Речь его текла янтарным медом.

– За честь и достоинство, дорогой мой друг, – гордо произнес Маттиас.

– Проиграл ты свои честь и достоинство, – съязвила гостья.

Темная обиженная сторона души Эни захлопала в ладоши. Маттиас не всесилен и потерпел поражение, иначе бы правильные черты не усеяли шрамы. Но господин выстоял перед колким словом и пообещал:

– Я докажу вам обратное, леди Одджит!

В ответ синеглазая леди демонстративно хмыкнула, а незнакомец с изумрудами на маске, наоборот, заступился за Маттиаса:

– Одджит, не будь ты так категорична! Шрамы украшают мужчину!

– Несовершенство всегда уродливо, дорогой мой.

А что есть совершенство? Наряды и драгоценности, от блеска которых кружилась голова? В раздумьях Эни успел поймать на себе взгляд Владыки Дэминэуса. Пропасть ночного неба, лишенная звезд и лунного света, и та уступала черноте его глаз. Сердце болезненно подскочило, а тело покрылось ледяной коркой страха при палящем зное. Хьюго спокойно отшагнул и плавно развернулся, словно разучивая танцевальное па, уводя Эни в сторону замка. Служанки последовали за ними.

Пока Его Темнейшество отвлекал гостей, Хьюго, вернувшись в коридор, раздавал задания слугам.

– А мне что делать? – спросил Эни, не дождавшись указаний.

– Сегодня вы разливаете напитки. А сейчас можете помочь девочкам, – монотонно ответил приближенный.

И Эни помогал, хоть и ноги поначалу путались в подоле, из-за чего с трудом удавалось донести в зал тарелки.

Каменный пол сверкал чистотой, повсюду стояла изысканная резная мебель. Лакированная поверхность стола ловила отражение свисающей с потолка огромной люстры. Эни завороженно уставился на нее, разглядывая переливающиеся подвески. Взгляд скользил по зажженным настенным канделябрам и одетым в позолоченные рамы полотнам.

Служанки расстелили шелковую скатерть, но сервировать Эни не доверили. И пока он пододвигал к столу обшитые бархатом стулья, девушки искусно расставляли золотую посуду и приборы. Юноша разносил на подносе нарезки и закуски. Росалия и Присцилла украшали стол вазами с сухоцветами, зажигали свечи. Хьюго следил за подчиненными и раздавал поручения:

– Ясмин, спустись с Энианом в погреб. Подготовьте вино к подаче.

Смуглая служанка послушно кивнула, схватила Эни за руку и побежала к выходу. Перед глазами мелькали торжественная суета и пышная рыжая коса Ясмин. В коридоре слуги свернули за угол, но не на кухню, где хлопотали остальные, а дальше, к картинной галерее. Под широким полотном, изображающим спелые гроздья винограда, покоился пестрый ковер. Ясмин отодвинула его, обнажив квадратный люк. Слуги поначалу спустились в кромешную тьму, но вспыхнувший на когтях напарницы янтарный огонек помог осветить погреб. Пахло забродившим виноградом и сыростью. Взгляд остановился на бутылках, лежащих рядами на деревянных многоуровневых стойках. Но тащить пришлось одну из бочек.

В хранилище посуды Ясмин доверила Эни достать графины с верхней полки серванта, а сама принялась откупоривать бочку. По комнате разлился аромат перезрелых ягод и груши. Наполнив графины вином, служанка передала их Эни, и он вернулся в зал уже с напитками.

К приходу гостей стол ломился от всевозможных яств, но разложенные блюда вызывали у Эни лишь тошноту. Он не ел приготовленной плоти и не собирался.

Гости разом заскрипели стульями. Маттиас важно расселся во главе стола, постукивая когтями по пустому кубку. Хьюго шепнул Эни встать рядом с господином и поухаживать за ним.

В отсутствие короля и гостей дышалось куда спокойнее. Эни чувствовал себя увереннее и почти свыкся с обязанностями слуги. Но Маттиас вернулся, пробудив липкий страх из глубин воспоминаний. Эни наклонился наполнить кубок вином и ощутил на себе испепеляющий взгляд. Дрожь накрыла ледяной волной и сковала движения. Он замер статуей, боясь пошевелиться. Хьюго успел придержать графин и тихо отчитал Эни:

– Смелее.

И, словно подхватив ту самую смелость, пленник выдохнул и разлил вино по чашам.

Заскрипел стул. Маттиас привстал из-за стола и поднял кубок.

– За Первый уровень! За боль и страдания грешников! Во славу Темного Владыки! – произнес король торжественную речь и осушил чашу.

Пока когтистые пальцы гостей тянулись к маскам, Хьюго отправил Эни подавать горячее. Пленник дрожащими руками разливал наваристый бульон из супницы по тарелкам, задевая половником плававшие там змеиные шкурки. Ели искушенные господа, по-видимому, все, что ползало и летало. Черный пир не обошелся без жареных крыльев. И когда дошла очередь нести злосчастное блюдо к столу, Эни сам едва не свалился в обморок, будто это его вырванные крылья обваляли в специях и приготовили на адском огне. Хьюго снова подоспел вовремя и помог опустить тарелку на скатерть.

– Соберитесь, Эниан, – покачал он головой.

Тем временем проголодавшиеся гости уже успели снять маски и набросились на угощения, будто дикие звери. Размалеванные лица исказились, а сквозь плотный слой макияжа прорисовывались нечеловеческие черты. Острые клыки отдирали жареное мясо от кости, а на черных губах блестели капли жира и вина.

На мрачном празднике чревоугодия Эни чувствовал себя лишним, но заметил, что за столом пустовало место. Не находил он и леденящих душу черных глаз, а значит, Темный Владыка отсутствовал. Эни облегченно выдохнул и спросил Хьюго:

– А вы не знаете, где Темный Владыка?

– Я передал все угощения его слугам. Он в своих покоях, – монотонно ответил приближенный.

– Он не будет есть с остальными?

– Нет, не будет. Нам запрещено смотреть на Его Темное Превосходство. Вы разве не читали «Основы этикета»?

– Я читал. Но для меня это странно. Они же все – Элита.

– Ничего странного, Эниан. Чем выше статус, тем больше скрытности.

– Я учту это, благодарю вас.

– Я поднимусь к его слугам. А вы не отходите от господина.

И Эни кивнул, провожая взглядом расшитую форму Хьюго. И как он влился в настолько мрачную и порочную реку? Быстро ли забыл о своем прежнем господине? Разве можно забыть сами Небеса? Любопытство мешало сосредоточиться на долге. Но бархатный голос Маттиаса снова заставил покрыться ледяными мурашками.

– Наклонись и открой рот. Хочу покормить тебя.

– Я не голоден, Ваше Темнейшество, – отрезал Эни, догадываясь, чем его хочет угостить хозяин.

– Я знаю, что голоден.

– Не хочу.

– Будешь.

– Нет.

– В тебя что, насильно запихнуть этого гребаного червя?!

Увлеченное чавканье вокруг подозрительно затихло, а горящие сине-зеленые глаза уставились на Эни.

– Маттиас, как некультурно! Не пристало королю ругаться, – покачала головой женщина с изумрудной диадемой.

– Не при маме же, Матти, – упрекнул сидящий рядом брюнет в зеленом бархатном наряде.

– Прошу меня простить, Ваше Темнейшество! Я просто перенервничал. Стараюсь для вас, чтобы все было идеально! А мои слуги еле на ногах стоят, – оправдывался король.

– Это у них семейное, – вздохнула пожилая леди. – Моя невестка такая же грубиянка. А внук… Кто бы язык ему подрезал! Длинный-то какой!

– Мама!

– Малии всегда были грубыми и вспыльчивыми! Чему вы удивляетесь, Минерва? – вмешалась Одджит, что сидела напротив. Эни узнал ее по скрипучему голосу. На лицо она оказалась такая же неприятная, хмурая, с отталкивающими острыми чертами.

– Господа! А не пора ли нам насладиться музыкой? – сгладил напряжение Маттиас и щелкнул пальцами: – Музыку!

Орган заиграл грандиозно и громко. Мелодия гордо развевалась королевской мантией по залу. Но даже среди звучания величественного инструмента Эни расслышал тихий приказ. Печать мгновенно обожгла шею и заставила наклониться. Маттиас наколол на зубья вилки маринованных червей и поднес их к губам Эни.

– Открой рот.

Пленник повиновался, и хозяин впихнул в него закуску. От такого щедрого угощения тут же затошнило. Безвкусную гадость хотелось скорее выплюнуть. А Хьюго, к несчастью, задерживался, и некому было заменить Эни. Но пленник вопреки всему бросился к выходу. Не осквернять же его небесное тело мертвой плотью?

Маттиас заметил движение за спиной и поймал беглеца за ногу. Огненные силки обвили лодыжку.

– Нет-нет. Ты все проглотишь и останешься здесь! Я приказываю.

И Эни через силу проглотил закуску. Казалось, черви оживут и расползутся по желудку. От одной мысли скрутило живот. Эни жалобно обратился:

– М-можно я сменю вам тарелку?

Но Маттиас продолжал издеваться, притворяясь заботливым хозяином:

– Наслаждайся, Эни-ан. Разрешаю запить.

И заставил хлебнуть вина из своего кубка. Напиток сразу обжег горло, затуманив мысли. Кто и вправду наслаждался, так это гости – сомнительными яствами и хозяин замка – страданиями пленника.

Вскоре вернулся Хьюго. Маттиас звенел столовыми приборами, с аппетитом поглощая блюда. Эни шепотом попросил у приближенного отлучиться, и тот спокойно его отпустил.

Эни на цыпочках выбежал из зала и направился искать уборную. И нашел ее с другой стороны зала по распахнутой двери. Эни заперся и наклонился к украшенному позолотой стулу со сливным отверстием посередине. Засунув два пальца в рот, пленник вскоре освободил желудок от оскверненной пищи. И только тогда облегченно вздохнул. На резном столе ожидали золотой таз и пузатый кувшин. Эни ополоснул ладони, прополоскал рот и умылся. Зажженные благовония отгоняли противный запах, а свечи наполняли уборную уютом и помогали разглядеть свое отражение. Через настенное зеркало на него глядели будто чужие уставшие глаза. Тушь растеклась по лицу, придавая образу неряшливости. Эни стер ее остатки мягким полотенцем и поправил волосы. Лунные сутки закончатся и унесут с собой нелепость и безумие. Но сколько еще терпеть издевательства короля?

Эни неохотно поплелся на кухню. Служанки к тому времени доставали из печи румяные пироги. Пахло жареными орехами и корицей. Но туалетная процедура надолго заглушила аппетит. Эни менял грязные тарелки на чистые под уже раздражающую органную музыку, пока служанки натирали до блеска чайный сервиз. Вскоре стол украсился вазочками с приторными сухофруктами и медом. Ароматные пироги расположили в его центре. И настала пора подавать горячий шоколад. Эни аккуратно разлил густой напиток по миниатюрным чашечкам и разнес гостям. И сладкое задобрило черные души. Огненная Элита шутила, смеялась. Казалось, сама музыка смягчилась и из ритмичной мелодии перетекла в нежную. Пиршество подходило к концу. Слуги зевали. Эни не чувствовал ни ног, ни рук. Толкни его, он свалился бы на пол и уснул крепким сном.

Заскрипели стулья. Насытившиеся гости лениво направились в коридор, а слуги кинулись убирать со стола. На скатерти блестели пятна жира. Эни забрал грязные тарелки на кухню и смахнул со лба капли пота. Стопка грязных тарелок сравнялась с ним ростом. И как они перемоют всю эту гору?

Хьюго ворвался на кухню и прогнал праздные мысли:

– Эниан, вас зовет господин. Бросайте все и идите к нему.

Пленник послушно кивнул и выбежал в коридор. Маттиас любезничал с пожилой леди в компании зеленоглазого брюнета у входной двери. Позади господ стояли их слуги с идеальной осанкой в приталенной форме, но Эни удалось подслушать беседу незамеченным.

– Все было прекрасно, Матти, а пирог – особенно! Мой любимый с курагой. Знаешь, как меня задобрить.

– Рад, что вы довольны, Ваше Темнейшество.

– Не переживай за оценки. Ты всегда стараешься. Разве я могу тебе их снизить?

– Ну что вы…

– Только я волнуюсь, что ты без жены. Такой красавец, а до сих пор одинок!

– Мама, я ему то же самое говорю. Два лунных года прошло, пора уже все забыть и найти достойную!

– Я никуда не тороплюсь. Пусть достойные сами ищут меня.

Эни слушал бы дальше, не запой желудок серенады. Слуги повернулись и впились в пленника горящими глазами. Притихли и господа.

– П-простите. В-ваше Темнейшество, вы искали меня? – выдавил из себя Эни.

Брюнет в зеленом внимательно разглядывал его, чем заставил пленника сгорать от неловкости.

– Трубку принеси мне, золотую. Она лежит на тумбе у кровати, – пожелал Маттиас.

«А Хьюго вы не могли попросить? Он же ваш приближенный!» – крутилось на языке. Но Эни послушно кивнул и устремился к покоям короля. Господин не разрешал подниматься на четвертый этаж, а значит, его спальня находилась где-то там.

Эни еле-еле поднимался по ступенькам, вздыхая от усталости, и, на свою беду, столкнулся взглядом с высокой фигурой. Дэминэус. Бездонные глаза зловеще засверкали сквозь узкие прорези маски и напугали до ужаса. От страха Эни взбодрился настолько, что ноги сами понесли его наверх, путаясь в подоле юбки. Пленник чудом избежал поцелуя со ступеньками и кое-как добрался до нужного этажа. Голова кружилась, а сердце готовилось выпрыгнуть из груди. Эни остановился отдышаться. Он оперся о стену и заметил приоткрытую резную дверь.

Одна из служанок прибиралась в спальне и меняла постельное белье. Женские руки бережно расстилали простыню на широкой двуспальной кровати. Эни осторожно шагнул по расшитому золотыми нитям ковру. Покои господина пышностью убранства не уступали тронному и гостевому залам. Цветочный орнамент переливался на лепнине, картинных рамах и высоком изголовье кровати. Нарядный драпированный балдахин скрывал королевское ложе от пробивающегося сквозь окна лунного света. И в черно-золотом великолепии трубка господина где-то затерялась. Не нашлось ее ни на зеркальном столике, ни на прикроватных тумбочках. Быть может, господин нарочно позвал сюда пленника похвастаться роскошными покоями?

Служанка, усердно взбивавшая подушки, заметила Эни и враждебно уставилась на него.

– Простите, что отвлекаю, – начал пленник, пройдя дальше в комнату, – но господин прислал меня за трубкой. Вы не видели ее?

– Не видела я никакой трубки, – ответила она и отвернулась. На шее служанки расползлось родимое пятно, а сквозь иссиня-черную шевелюру пробивались рыжие корни.

– А я могу сам поискать?

– Нет. Ждите, когда я закончу.

В низком голосе служанки прозвучала нотка раздражения.

И Эни ждал. Глаза слипались от усталости, да и глоток вина играл свою коварную роль, усыплял.

– Ищите свою трубку, – проворчала вскоре служанка и вышла из покоев, неся в руках вчерашнее постельное белье.

Эни бросился к прикроватной тумбе, но заявившая о себе сонливость подкосила ноги. Он рухнул на изысканно заправленную кровать и уснул…

– Ай!

Спокойный сон неожиданно прервали. Кто-то силой столкнул Эни на ковер. Шелковые ворсинки защекотали лицо.

– Пока ты здесь валяешься, я немного поясню! – прорычал Маттиас, скинув покрывало на Эни. – Это – мои покои. Мои! И спать со мной на этой кровати может только моя будущая жена! Даже любовницу я сюда не пущу. А ты мне никто! Никто, понял?!

Эни не сразу осознал, что уснул на кровати господина. Стыд обжег впалые щеки. «Разве можно было так оплошать? Какой позор!»

– Ваше Темнейшество, простите меня. Я не нашел вашу трубку, я сам не понял, как я… – виновато бормотал Эни.

– Сейчас ты возьмешь покрывало и выстираешь так, чтобы я не чувствовал твоего мерзкого запаха!

– Но, Ваше Темнейшество! Его только что поменяли! – возразил Эни. Маттиас говорил какой-то абсурд. Но тот оставался непреклонен.

– Меня это не волнует! Пошел вон отсюда! – заорал король и со злости пнул пленника, как жалкого оборванца.

И Эни ничего не оставалось, как освободиться от покрывала и сбежать с ним в коридор.

Пленник привык стирать свои небесные одежды в лазурных реках. Тонкий лен очищался и сиял белизной после ополаскивания. Здесь же, в Аду, вода воняла гниющей тиной. Но расшитая ткань на удивление приятно пахла цветами, что казалось чудом.

Эни глубоко вздохнул и попытался найти на этаже уборную либо ванную, чтобы ополоснуть покрывало, но безрезультатно. На ум пришла комната, где он увлеченно читал местные книги. Эни спустился на этаж ниже и нашел свою первую в замке почивальню. Он робко постучал в дверь, но ответило лишь эхо. Неужто никто из гостей не занял эту комнату? Эни тихо приоткрыл дверь, ведомый жгучим любопытством, и зашел внутрь. В нос ударил едкий запах табака, смешанный с тонкими нотками фруктового масла. Одиноко горела зеленая свеча, освещая потертые кожаные корешки сложенных стопками книг на прикроватной тумбочке. Эни осознал свою ошибку и шагнул назад, как вдруг на плечо легла чужая тяжелая ладонь.

– Чем могу помочь, милое дитя? – ласкал слух медовый голос.

Пленник запнулся и задрожал. Руки едва не выронили злосчастное покрывало. Безумная идея обернулась очередным роем ледяных мурашек по спине.

– Я-я… Простите, господин, а вам не нужно постирать белье? – выкручивался Эни, смягчив тембр.

Незнакомец рассмеялся:

– Нет, не нужно.

– Тогда, м-может, хотите вина?

– Не откажусь…

Эни выдохнул, продолжая сжимать покрывало. Теперь он не выглядел подозрительным слугой, беспокоившим господ. Подумает еще, что он украсть что-то вздумал…

Он собрался развернуться к коридору, как следующая прозвучавшая фраза заставила остолбенеть:

– …и выпить его с такой красавицей. Я тебя сразу заметил. Кожа как молоко! Я в восхищении…

Руки гостя поползли по плечу клешнями скорпиона.

Пленник не сразу вспомнил, что щеголяет по замку в платье. Он осмотрел себя и едва не завопил. Прическа и одежда маскировали его под юную служанку.

«Нет! Нет! Вы ошиблись, господин, ошиблись!»

– П-п-ростите, пожалуйста, за беспокойство, – промямлил он и резко вынырнул из-под чужих объятий.

Напуганный юноша летел по лестнице вниз с невиданной быстротой, словно скрываясь от голодных хищников. Лицо горело от стыда, а руки тряслись вместе с покрывалом.

«Какой позор! Какой позор!» – ругал он себя под нос. И не заметил, как едва не сшиб собой Хьюго. Тот молниеносно отреагировал и успел остановить задыхавшегося от бега Эни.

– Эниан, все в порядке? – спросил он недоверчиво.

Но трясущиеся руки сами вручили помятое покрывало господина. Хьюго расширил непривычно черные для небожителя глаза – видать, и ему капли капали, чтоб не отличался сильно от жителей Ада.

– У нас есть прачки. Почему вы носитесь с покрывалом Его Темнейшества в такой поздний час? Гости уже отдыхают, а вы шумите, – отчитал он Эни.

– Простите, – проронил тот, опустив голову.

– Помогите девочкам прибраться на кухне или идите отдыхать в мою комнату.

– А где она?

– Слева от покоев Его Темнейшества.

Пленник покачал головой. От одной мысли о господине к горлу подкатил тугой ком. Хотелось откашляться.

– Я совершенно не устал, – натянуто улыбнулся Эни и бросился в сторону кухни.

Он ожидал увидеть гору грязных тарелок и трудящихся в поте лица служанок. А те успели вымыть до блеска не только посуду, но и саму кухню. Чистота ослепляла. Появление переодетого слуги заставило сидящих за столом служанок оглянуться. В горящих янтарем глазах читалось удивление. Девы в недоумении хлопали ресницами и перешептывались между собой. Обезвоженные, потрескавшиеся от ежедневного труда руки держали чашки. Служанки нервничали. И Эни был уверен, они попивали совсем не чай. Пахло как в винном погребе.

– На вас лица нет, Эниан, – разрядила обстановку Росалия, постукивая ногтями по чашке с отколотым краешком.

– Как и прически! – добавила Присцилла и сделала глоток напитка. – Все наши труды насмарку.

Служанки осуждающе пробежались взглядом по Эни. Он чувствовал себя таким же потрепанным временем сервизом. Заколка слетела с волос, позволив им рассыпаться по плечам. Далекий от совершенства, Эни оперся спиной о дверь и глубоко вздохнул. Любопытство, застывшее на девичьих лицах, требовало объяснений.

– Там господин с зелеными глазами… Он… – нехотя начал слуга, сверля взглядом начищенную плитку.

– Что он? – ждали продолжения собеседницы.

– Он… Он не давал мне пройти. Принял меня за женщину, – еле выдавил из себя Эни.

Он ожидал сочувствия, призрачного огонька поддержки, но никак не заливистого смеха. От девичьего хохота задрожали стены.

– А, так это же господин Пе Фенде! – просветила Присцилла. – Он всегда такой.

– Он душка! – хихикнула Росалия.

Щеки залились румянцем. Служанки обмахивали себя руками, томно вздыхая. Эни оставалось обеспокоенно моргать, пока девы стекали медом со стульев, словно одержимые.

– Простите, Эниан, мы вас не предупредили насчет господина Пе Фенде, – извинялась Росалия. – В таком виде вам лучше перед ним не появляться.

Тонкие пальчики невзначай поправили юбку. Эни все понял. Повторялась давняя история.

– Я так больше не могу! – закричал он. Служанки замерли с чашками в руках, вылупив горящие глаза.

Эни бросился к столешницам. Мысли громко звенели, как и столовые приборы, которые он усердно перебирал.

«Почему? Ну почему все повторяется?»

Он бережно отращивал волосы с тех пор, как спустился к людям. Длинные косы накапливали внутреннюю силу и подтверждали его статус. Хотелось жить как все, носить безупречно белые одежды и заплетать серебристые пряди. И одним махом лезвия ножа Эни распрощался с прошлым. Пересушенные и оскверненные местной краской волосы рассыпались по вымытому полу.

– Не надо убирать, просто сожгите, – предложил он. И срезанные пряди мгновенно поглотило янтарное пламя.

Эни завороженно наблюдал, как догорает его прошлое, а следом и обиды. Насытившийся волосами огонь постепенно стал гаснуть. Гасли и силы Эни. Он подсел к задремавшим служанкам и провалился в сон.

* * *

Следующий день начался с приятной вести. Швея передала для Эни форму, и он с превеликой радостью сменил шуршащую юбку и жесткий корсет на длинную рубашку с крупными золотыми пуговицами и прямые брюки. Одежда села как родная и не сковывала движения. Не сжимала пальцы и новая обувь. Эни зачесал назад волосы. Скучать по косе он не станет. С укороченной шевелюрой даже спалось легче и спокойнее.

Эни всмотрелся в висящее на стене зеркальце в узкой комнатушке Хьюго. Тот предложил переодеваться и ночевать у него. И Эни согласился. Не рябило в глазах от золота. Взгляду не за что было зацепиться: ни картин, ни причудливых узоров. Не лежали стопками книги. Деревянные поверхности сверкали чистотой. Небесный слуга, предавший своего господина, все равно оставался аскетом, не признающим богатство и роскошь. А зажженная сандаловая палочка сохраняла чистой частичку души таинственного хозяина комнаты. Эни глубоко вдохнул аромат родной смолы, как вдруг распахнулась дверь. Маттиас явился раскатом грома, испепеляя пленника глазами-рубинами.

– Сегодня ты сопровождаешь меня в Сожженные земли, – холодно приказал он.

– Но… Почему не Хьюго? Он ведь ваш… – начал возражать Эни, но Маттиас перебил его:

– Никаких «но»! Лови и выходим!

Золотая полумаска, сверкая, полетела в сторону Эни. Он неуклюже поймал ее дрожащими руками. Но Маттиас не успокоился и следом швырнул мантию. Эни подобрал струящуюся ткань и накинул себе на плечи.

– Наденешь маску, когда я разрешу, – скомандовал Маттиас и хлопнул дверью. И Эни ничего не оставалось, как последовать за ненавистным господином.

Пройдя через врата замка, Маттиас остановился и надел украшенную рубинами маску. Эни повторил за господином и спрятал глаза и нос за холодным металлом. Нижняя часть лица оставалась открытой, уязвимой.

Король артистично махнул рукой в сторону, и вспыхнуло алое пламя. Оно крутилось, извивалось, словно змея, и вскоре предстало колесницей с четверкой запряженных скакунов. Эни замер и раскрыл рот. Пламя было живым и податливым, как глина. Сотворенная из огня повозка внушала страх. Эни отшатнулся, испугавшись могущества всепожирающей энергии.

– Пока между нами заключен контракт, Агни не навредит тебе, – успокоил Маттиас, приглашая жестом сесть с ним в колесницу. И Эни недоверчиво расположился рядом с заклинателем пламени. Взмах рукой, и огненное творение взмыло ввысь.

Скачущая по багряному небу колесница осветила усыпанную драгоценными камнями дорогу к замку. Крупные самоцветы замерцали пунцовыми огоньками. С высоты птичьего полета перед Эни открылась панорама – сияющий Золотой замок, окруженный садом с фонтанами и бассейном. Маттиаса явно вдохновил величественный дворец бога Йоганнеса и знаменитые Райские острова. Казалось, архитектор-шпион выдал королю схему Жемчужины Мира богов. Вскоре ухоженные парки столицы сменились невысокими постройками с огненными вывесками в форме губ. Но любопытный взгляд Эни привлекло черное озеро, словно растекшееся пятно туши на карте Ада. Разглядев светлый островок, затерявшийся в водоеме, пленник вздрогнул. Невольно перед глазами всплыли фрагменты жуткого пророческого сна и бледные кости адских существ. Эни нервно сглотнул и перевел взгляд на Маттиаса. Тот погрузился в свои темные мысли, в которых пленнику не нашлось бы места.

Вскоре за аренами показалась высокая скалистая стена. Сожженные земли приветствовали короля каменистой пустыней.

Маттиас и Эни осторожно ступили на пыльные земли. Мертвый пейзаж, написанный ржавыми и медовыми красками, величественно раскинулся перед гостями. Угнетающую тишину нарушал лишь глухой стук каблуков Одджит, которая приземлилась в ярко-синей колеснице и теперь шагала со слугой следом за ними. Сапфировые глаза гостьи злобно засверкали через отверстия маски.

– И где пляж? Где купальни? – прошипела Одджит. – Ты обещал распорядиться этими землями!

– Я уже распорядился. Здесь не будет ни пляжа, ни купален.

– Почему?

– Эти земли обитаемы.

– Обитаемы кем? Нищими паразитами?

– Это не паразиты, а мой народ!

– Какой народ, такой и правитель! Тьфу!

Одджит злобно сверлила каблуком дыру в земле, пока слуга смиренно поддерживал края ее золотой мантии, а Эни молча наблюдал за Маттиасом. Тот сохранял завидное спокойствие. Пленника впечатлила не только воспитанность господина, но и его стремление защитить нищих. Неужели в черной душе эгоцентричного короля еще оставалась капля не присущего ему сострадания?

«Прогнется ли он под эту сварливую каргу?» – задумался Эни.

Представление обещало быть интересным.

– Дорогая леди, позвольте показать вам край моего мира, – перевел тему Маттиас.

Одджит фыркнула и важной походкой последовала за ними.

Лавовый океан светился бесконечной янтарной полосой. Пока гости направлялись к месту назначения, Эни заметил, что в каменных домах и скалах у океана прятались дикие жители. Жизнь в Сожженных землях, по-видимому, протекала медленно и безрадостно, а нищие влачили жалкое существование в поисках еды. Да и выглядели они так же. Грязные лохмотья висели на костлявых телах, напоминавших мумий. Голодные, перекошенные и хромые. От одного их вида сердце небожителя заныло. Внешне процветающий мир показал уродливую изнанку.

– Если потеряешься, то утолишь их голод, – прошептал Маттиас и схватил Эни за руку.

– Не понимаю вас, объясните, – озадачился пленник. Бедняки к тому времени успели вылезти из своих каменных пещер и облепили гостя хищными взглядами.

– Тебя сожрут. Так понятнее?

В груди похолодело. Нет, в планы Эни не входило стать обедом для одичавших тварей.

Завидев короля, бедняки мгновенно расступились. Маттиас поднял руку, и те сразу рухнули в поклоне на пыльную землю. Спокойствие правителя сменилось наигранным гневом.

– Кто ваш король?! – закричал Маттиас.

– Господин – наш король! – хором воскликнули нищие.

– Тогда почему вы мне не служите?!

Никто не осмелился даже пискнуть.

– Я даю вам последний шанс изменить свою жизнь и присоединиться ко мне! Иначе я сожгу здесь все дотла! – пригрозил Маттиас. Темная фигура господина вспыхнула ярким пламенем.

– Но, Ваше Темнейшество! Вы обещали сохранить нам жизнь. Если вы нас убьете, то не сдержите свою клятву, – раздался в толпе детский голос.

– Кто посмел мне возразить?!

Напуганные нищие застыли в поклоне, и низкорослый юноша лет четырнадцати смело вышел к Маттиасу. Его засаленные рыжие волосы хаотично спадали на запачканное лицо, а лишенный надежды взгляд блестел пустотой.

– Я Анак, Ваше Темнейшество, – представился он, готовый принять позорную смерть. Огонь на плечах Маттиаса разгорелся ярче. Король источал ярость сквозь бархатную мантию и маску.

– Анак! Что ты вытворяешь! – закричала пожилая нищенка и упала в слезах перед Маттиасом. – Ваше Темнейшество! Прошу простить моего нерадивого сына! Он совсем глуп! Это моя вина!

– Маттиас! Это же мусор! Все они – мусор и не уважают тебя! Лишь смерть освободит их от невежества! – рассмеялась Одджит, скрестив руки. – Убей их!

Эни почувствовал, как Маттиас отпустил его руку. Мерцающие огоньки в глазах короля резко погасли, а изящные пальцы застыли в смертоносном жесте. Один звонкий щелчок – и нарушители превратятся в пепел. Сердце небожителя сжалось до размеров жемчужины. Он не желал становиться свидетелем трагедии и дрожащей рукой дернул господина за рукав.

«Прошу, остановитесь!» – мысленно взмолился он.

Но Маттиас оттолкнул Эни и шагнул к Анаку. Пленник уже собрался броситься на защиту юноши, как пальцы короля вдруг расслабились, и пламя послушно погасло.

– Анак, да? Ты действительно помнишь мою клятву во время коронации? – поинтересовался Маттиас, смягчив голос.

Король усмирил свой пыл, юноше и его матери больше не угрожала опасность. По крайней мере, Эни хотел так думать.

– Да, Ваше Темнейшество! – подтвердил Анак.

– Повтори ее. Дословно, – приказал Маттиас.

– Вы поклялись, что, пока вы здесь, не прольется ни капли невинной крови. Что жители мира могут рассчитывать на вашу защиту. Что вы восстановите разрушенные города и вернете былое процветание. И при вашем правлении никогда не будет войны, – уверенно произнес юноша.

На что Маттиас издевательски рассмеялся, введя всех присутствующих в ступор.

– Вы слышали, леди Одджит? Ни капли невинной крови! Ах да! Вы же тогда не присутствовали на моей коронации! – воскликнул Маттиас. – Вы только что спровоцировали меня нарушить Клятву души. Одна невинная жертва, и проклятая печать-паразит уничтожила бы меня! Ай-ай-ай! Из-за вас я бы умер мучительной смертью! Но я прощаю вас. Я же джентльмен!

Одджит злобно зарычала. Казалось, от гнева маска расплавится на лице и стечет золотой жижей.

– Пока я жив, моя дорогая леди, только я вправе распоряжаться этим миром! Только я!

– Упрямый мальчишка! Ты мог достичь высот, а остаешься на таком же дне, как и твой отец! Я снимаю балл за твою дерзость!

– Какая невообразимая глупость – измерять мой талант в каких-то цифрах. Я и так знаю, что я лучший!

Эни не мог сдержать удивления. Маттиас разыграл увлекательный спектакль, достойно поставив коварную Одджит на место. Король с самого начала не собирался причинять боль жителям Сожженных земель, а Эни, как дурачок, повелся на превосходную игру.

Униженная Одджит яростно стрельнула взглядом в Маттиаса и прошипела:

– Итоговые баллы покажут, насколько ты лучший и достоин ли ты своего мира!

– Решающее слово всегда за Его Темным Превосходством. И только он решит, достоин я своего мира или нет! Уж точно не вы!

– Но нас большинство.

Одджит взмахнула рукой. Сапфировая колесница приземлилась возле хозяйки. Молчаливый слуга усадил госпожу в повозку и сел следом. И когда сварливая гостья скрылась в багряном небе, Маттиас подошел к дрожащей матери Анака. Он протянул ей руку и помог подняться.

– Вы достойно воспитали своего сына! Я приятно удивлен. Мои подданные прибудут с минуты на минуту и доставят вас в Золотой город.

– Ваше Темнейшество, что вы! Не стоит!

– Ваш сын обладает блестящей памятью. Я хочу, чтобы он служил мне.

Мать юноши снова расплакалась.

– Анак умеет читать и писать, – поделилась она, вытирая пальцами слезы. – Я была учительницей в школе, до того как все началось…

– Прекрасно! У меня как раз есть для него работа.

Маттиас позвал Анака к себе и вручил ему горсть блестящих монет. Мальчик раскрыл рот, не ожидая от Его Темнейшества такой щедрости, а затем смиренно поклонился королю и вернулся к матери.

Эни с теплом на сердце наблюдал за нищей семьей, получившей дары короля.

– Кто заслуживает мою милость, тот обретает ее, – прошептал Маттиас и силой сжал плечо пленника.

– Но мы с братом в число достойных не входим… – отвернулся Эни.

– Не только ты с братом, – подтвердил Маттиас и взмахнул рукой. Рубиновая колесница не заставила ждать и явилась на зов. Повозка взмыла в небо. Эни устало прикрыл глаза, предвкушая возвращение в Золотой замок, как вдруг огненные кони стали резко спускаться. Эни распахнул глаза и посмотрел вниз. Затерявшийся в черном пятне островок начал увеличиваться. Дурное предчувствие закралось под кожу. Достигнув суши, Маттиас вытолкнул пленника из колесницы. Белоснежный берег напоминал то самое место из кошмара. По телу Эни пробежали ледяные мурашки, а сердце заколотилось в бешеном ритме.

«Нет, этого не может быть! Это совпадение…»

– Зло пожаловать на нашу местную достопримечательность! Остров Мертвых! – торжественно произнес Маттиас и вытащил из песка чужие потрескавшиеся кости.

– Нет! Нет, это неправда! – кричал Эни, шлепая себя по маске в надежде, что иллюзия развеется. – Это сон, жуткий кошмар!

– Ну, какой же это кошмар? Это прекрасное место для отдыха! – воодушевленно произнес Маттиас и снял маску, обнажив довольное лицо. Пухлые губы растянулись в издевательской ухмылке. Он уселся, скрестив ноги, и блаженно прикрыл глаза. – Разве ты не слышишь? Как тихо…

Дикие вопли похоронным хором зазвучали в голове Эни. Он упал на колени, отчаянно пытаясь развеять надвигающуюся тучу истерики.

– Как здесь тихо. А ведь раньше здесь так тихо не было. Здесь кипела жизнь, представляешь, Эни-ан?

И Эни невольно представлял. Почившие жители Ада рассказывали свои трагичные истории. Перед глазами нарисовались одноэтажные дома. За каменными стенами угрожающе звенели сталь и доспехи. Рыжеволосые смуглянки дрожали, прижимая к себе детей, в то время как их мужья точили ножи. Поднялись копья, замерло дыхание. Голубое сияние ворвалось в дом, и пролилась кровь.

– Пощади детей! Прошу! – умоляли матери, глотая слезы.

Но он не пощадил. Золотой клинок Солнца рассекал плоть и стариков, и младенцев. Они падали замертво сотнями, тысячами. Эни сбился со счета. Погибель явилась сияющим крылатым воином. Серебристые локоны падали на испачканное кровью жертв лицо, до боли знакомое. И невольному зрителю казалось, что это он сам устроил резню.

Эни закричал так громко, что кости усопших задрожали. Собственные вопли ненасытным клинком брата разрывали изнутри.

– Простите! Прошу, простите его! Пожалуйста! – взмолился Эни.

Маттиас рассмеялся, словно передав ответ хладнокровно убитых невинных жителей.

– Те нищие, которых ты встретил в Сожженных землях, – это выжившие в Войне Первых уровней Небес и Ада, – пояснил он. Пальцы скользнули по песку. – А здесь покоятся их родные и близкие.

– Пожалуйста, простите его! Он не ведал, что творит! – отказывался верить видению и словам Маттиаса пленник. Образ любящего и храброго брата никак не вязался со свирепым убийцей.

Но души не собирались прощать. Они выли и плакали, сыпали проклятиями. Эни закрыл глаза, но продолжал видеть их слезы, льющиеся водопадом, прозрачные и чистые.

Совесть пожирала адским пламенем. Голова раскалывалась от плача и криков. Эни мог бы затопить болью целый остров. Металлический вкус крови таял во рту. Эни осознавал, что, оставив тело на злосчастном острове, он сам увековечится среди мертвых. Озлобленные души разорвут его на частички света и не дадут достигнуть Вечной обители. Но о какой Вечной обители может идти речь, когда он до сих пор находится в Аду?

Эни всей душой желал оказаться в замке в тишине, но Маттиас не торопился возвращаться, молчал. Эни повернулся в его сторону и обнаружил господина безмятежным и сосредоточенным.

«Неужели только я слышу их крики?»

Души продолжали выть. Гнет чужих страданий вскоре высосал все силы. Эни обреченно рухнул на кости и провалился в темноту…

Эни очнулся в лодке. Его разбудили зловоние гниющих водорослей и чужое пение.

– Где я? Куда мы плывем? – спросил он у поющего лодочника. Тот сначала умолк, повернулся к пленнику и усмехнулся:

– В замок, а куда ж еще?

– А почему господин не с нами?

– Он приказал отплыть с вами.

– Понятно, – вздохнул он.

Эни пытался отвлечься от чужих голосов и видений, всматриваясь в бесконечно черную гладь озера, но мысли так и кружились вокруг страданий душ. Вина растущим комом сдавливала горло.

«Я не виноват», – повторял он про себя, но лучше не становилось.

– Долго еще плыть? – устало спросил Эни.

– Долго, – пояснил слуга. – Вы можете прилечь, путь неблизкий.

От невыносимой скуки пленник запрокинул голову и начал всматриваться в небо, надеясь разглядеть там тонкие перья облаков. Но не нашел ничего родного, что напоминало бы о доме. Ни облачка, ни просвета. Только побагровевший диск луны, плывущий в бескрайнем кровавом океане. Этот мир лишал рассудка, погружая в жуткую действительность. А лодочник продолжал звонко петь. Его устраивало и даже радовало бороздить черноту, где, кроме него и пленника, не было ни души.

«Как же это все надоело…» – вздыхал Эни. Надоели издевательства Маттиаса, надоели завывания лодочника и эти ужасные крики. Хотелось тишины.

Эни прилег и закрыл глаза, но только уснуть не удавалось. Он еще не оправился от видения. Горький осадок правды вызывал тошноту. Эни категорически отказывался принимать шокирующую реальность.

«Брат провел тысячи лет в тюрьме. Он сполна расплатился за свои преступления. Да, он поступил ужасно. Погибли невинные, но я ничем не могу им помочь», – успокаивал себя Эни.

Ход тяжелых мыслей прервала долгожданная тишина. Но стихли не только напевы лодочника, пропал и шум весел.

«Мы еще плывем или?..»

Оглянувшись, Эни заметил лежащего без сознания лодочника. Торчащая из груди слуги серебряная стрела зловеще поблескивала в свете кровавой луны. Эни хотел было броситься к раненому и вытащить острый наконечник, но опоздал. Деревянную лодку вмиг переломили пополам серые щупальца, возникшие из темных глубин. Запах пролитой крови, по всей видимости, пробудил древнее чудовище, спавшее на дне озера. Обломки королевской лодки и окровавленное тело лодочника с жутким бульканьем поглотила пучина. Щупальца едва не зацепили Эни, грязная вода успела проникнуть в рот. Еще один фрагмент пророческого сна начал неминуемо сбываться.

От вони гниющей тины мутило, паника накрыла Эни с головой. Он начал активно грести в сторону суши. Плотная мантия намокла и повисла тяжким грузом, мешая свободно плыть. Эни без сожалений скинул ее, и мутная вода жадно поглотила черную ткань. Пленник израсходовал почти все силы, но, к счастью, на горизонте показалась широкая лодка. Вот он, шанс спастись! Пленник понимал, что рискует, если его заметят, и может стать обедом для незнакомцев. Но и быть сожранным водяным чудовищем он тоже не хотел. Эни страстно желал верить, что доберется живым до комнаты Хьюго, и стал отчаянно размахивать руками, привлекая к себе внимание.

Вскоре утопающего заметили и вытащили из воды двое гостей. Эни съежился. Мокрый и грязный от воды, он прятал взгляд от своих спасителей. Богач снял с себя мантию и заботливо укрыл ею дрожащего пленника. Второй незнакомец же сидел отрешенно, скрываясь за черным капюшоном. Эни не ожидал настолько теплого отношения к себе и засмущался.

– Что произошло? Где твой господин? – расспрашивал гость в маске с изумрудами. Эни узнал в нем чудного господина Пе Фенде. Его медовый тембр голоса ни с чем не спутаешь.

Напуганный Эни не проронил ни слова, из-за чего гость вздохнул и покачал головой.

– Ах, прошу простить, я не представился, – извинился он и приветственно снял маску.

Эни смог разглядеть заостренные скулы и морщины на лбу. Яркие изумрудные глаза завораживали и располагали к себе. От нижней губы вырисовывалась изящной линией козлиная бородка, а блестящие смоляные волосы удерживал золотой гребень на макушке.

– Мое имя Магнус. Магнус Пе Фенде. Я король Второго уровня Ада.

Глава 6

Дикий

По пути к Золотому замку Его Темнейшество Магнус пытался добиться хоть словечка от Эни:

– Ты так и продолжишь молчать? Не расскажешь, что случилось?

Но выловленный слуга оставался нем как рыба.

Он всматривался в дно ладьи, словно на вишневом дереве вырезали ответы на беспокоящие вопросы, и старался не сталкиваться взглядом с чудным господином. Вскоре показались мерцающие янтарные вывески в форме губ на стенах двухэтажных домов. Магнус заметно оживился, заулыбался, стоило ладье причалить к берегу. Ступив на каменную сушу, Его Темнейшество блаженно вздохнул и остановился, обращаясь к сопровождавшему слуге:

– Чувствуешь, как сладко пахнет страстью? Город Удовольствий так и манит!

Изумрудные искорки плавно заплясали в очарованных глазах. Зрачки расширились. Казалось, еще мгновение, и по уголкам тонких губ побежит слюна.

– Прогуляемся? – предложил господин, возвращая маску на лицо.

Но Эни решил, что достаточно нагулялся за сегодняшние лунные сутки, даже поплавать успел. Суматоха испила из пленника досуха, не оставив ни капли сил. Ноги приросли к камням. И тогда молчаливый слуга схватил Эни за руку и потащил следом за господином к дому с яркой огненной вывеской.

Кирпичные стены встретили гостей глубоким ароматом жасмина и резким запахом табака. Полураздетая брюнетка мечтательно красила губы за деревянной стойкой. Завидев состоятельных посетителей, она выпрямилась и поправила корсет, поддерживающий округлые формы.

– Зло пожаловать в «Жаркий поцелуй», господа! – улыбалась она, светя щелью между зубами.

– И насколько он жаркий? – заигрывал Магнус.

– Для вас будет самый жаркий и сладкий на всем Первом уровне, господин, – облизнулась брюнетка. И, тая под безжалостным обаянием короля Второго уровня, она протянула гостям черные свитки.

Эни дрожащими руками раскрыл перечень услуг и растерялся. Щеки под маской загорелись. Из перечисленного он понял только слово «массаж», но и от образа чужих пальцев, скользящих по коже, ком подкатывал к горлу.

– Ванну нам троим, масляный массаж и все поцелуи, какие сможете подарить, – пожелал Магнус. Увесистый мешочек звонко опустился на поверхность стойки, усилив блеск янтарных глаз хозяйки сомнительного заведения.

– Будет сделано, господин, – сладко пообещала она, затем схватила оплату и скрылась в коридоре.

Эни не знал, как возразить Магнусу, и врос в деревянный пол немым изваянием. Обвешанные кольцами пальцы мягко сжали плечо.

– Отдохнешь с нами, расслабишься. Где еще ты ощутишь тепло женского тела и ласку?

Но Эни не сильно горел желанием вкушать запретные плоды. Ноги звали обратно в замок. И если не шагом, так ползком он доберется до врат королевской обители.

Магнус продолжал давить на неискушенного в удовольствиях слугу:

– Всего один раз задержишься с нами. Твой господин не будет против, – успокаивал он.

– Будет, – раздался знакомый голос, строгий и властный.

Эни обернулся и встретился с ядовитым взглядом Маттиаса. Рубиновые огоньки исполняли ритуальный танец, прожигая сквозь прорези маски. Сердце ускорилось, следом за ним и дыхание.

– Не разбрасывайтесь слугами, господин, а то потеряете их так когда-нибудь, – упрекнул Магнус, мягко подталкивая Эни к хозяину.

– Они не дети, чтобы теряться, – отрезал Маттиас. Он схватил пленника за запястье и, смягчив тон, добавил: – Наслаждайтесь, господа.

Покинув сомнительное заведение, господин выволок пленника на улицу. В глазах темнело беспокойство. Он вцепился в мантию и затряс Эни, словно тряпичную куклу:

– Ты пил воду из озера?

Грозный вопрос заставил остолбенеть. Слова звучали раскатами грома, точь-в-точь повторяя пророческий кошмар.

«Что ему ответить? Что со мной будет? Я так же умру, как в том сне?»

– Я спрашиваю! Ты пил воду из озера?! – не унимался хозяин.

– Н-нет!

– Лжешь!

– Совсем чуть-чуть.

– Как ты это допустил?!

– Я-я-я тонул…

– А я не просил тебя тонуть!

– Но, господин! На нас напали! В лодочника попала стрела…

– Да кому ты нужен, кроме меня!

«Да кому я нужен!» – отразило словесный удар эхо.

Эни помотал головой. Здесь он и вправду никому не нужен. Ни песчинке, ни палящему зною.

Маттиас взмахнул рукой, и огненная повозка не заставила себя ждать. До замка добирались молча.

– Господин, что со мной будет? – выдавил Эни. Беспокойство жужжало над ухом осиным гнездом.

– Будешь вонять, если не помоешься, – проворчал Маттиас.

Ответ встал комом в горле.

«От меня воняет? Я настолько отвратителен?»

Маттиас остановился у входа в замок и стянул с лица рубиновую маску. Лунный свет очертил восковое безразличие. Господин коснулся переносицы и холодно приказал:

– Подготовьте мою и ближайшую ванну.

Рука потянулась к Эни и сорвала маску. Он в мгновение ощутил себя свободным и уязвимым одновременно. Маттиас пристально рассматривал Эни, словно выискивал что-то на лице.

– Бледный, как и должен быть. Отсыпаешься и приводишь себя в должный вид, понятно?

– Да, господин, – кивнул пленник и последовал за хозяином.

Поднявшись до комнаты Хьюго, Эни вспомнил, что не вернул Магнусу мантию. Темная ткань впитала влагу от мокрых волос и формы. Эни осторожно снял с себя верхнюю одежду и повесил на металлический крючок. Отдаст ее, когда искупается.

К возвращению Эни успели подготовить крохотную ванну. Он торопливо сбросил грязную форму и с благодарностью вошел в горячую воду. Оставшись один, без внимания изумрудно-рубиновых глаз господ, Эни, как мог, растягивал минуты призрачной свободы. После опасного погружения в озеро вода здесь казалась священным источником. Он почти привык к ее резкому запаху, да и замок больше не казался таким чужим.

Эни не знал, как скоро увидит солнечный свет, да и ждут ли его возвращения на Небесах. Скорее всего, он считается там без вести пропавшим или даже погибшим. Спустя три дня заточения в золотой клетке никто не явился за Эни. Никто не беспокоился за его душу. А это означало лишь одно: он никому не нужен. Или Маттиас намеренно скрывает Эни от Аэлии и Департамента. Иначе к чему все эти маски и роль слуги? Он не слуга, а безвольный раб.

Голова тяжелела от безысходности. Эни вытер влагу с тела полотенцем и затем умастил кожу маслом, чтоб пахнуть приятно. Тонкий аромат лаванды окутал кожу, успокаивая мысли. Эни накинул халат и вернулся к кровати. Он прилег на заправленную постель. Веки сомкнулись от усталости, и вскоре сон забрал пленника в крепкие объятия.

Он лежал на берегу озера. Черные волны зловеще шумели у ног. Эни пытался подняться с раскаленного песка, но скользкие силки-змеи намертво обвили тело. А вода все прибывала, поглощая стопы, затем накрывая щиколотки. Он бился выброшенной на берег рыбой, моля о свободе, как вдруг на багряном горизонте грязным пятном показалась тень. Она грациозно вышла из воды, стремительно направляясь к пленнику. Сердце дернулось к горлу. Фигура в мантии остановилась и наклонилась перед Эни. Черные когтистые руки потянулись к лицу, заставляя неметь от ужаса.

– Меня не нужно бояться, Эни, – успокаивала тень нежным тембром, знакомым до боли. Ледяная ладонь, обжигая, легла на щеку.

Липкий страх оживил дрожь, и та побежала по телу.

– К-к-кто ты? – выдавил Эни из себя, задыхаясь.

– Ты не узнаешь меня? – удивилась тень. Она откинула капюшон. И тогда Эни увидел его. На худом лице растекалась тушью улыбка. Фиалковая ныне радужка зияла пустотой. Его пожирало взглядом собственное искаженное отражение.

Но уродство родного лика не испугало Эни. Он мягко прошептал:

– Брат. Я так скучал… Давай вернемся домой.

Близнец рассмеялся, светя гнилыми зубами.

– А я не твой брат. Я – это ты.

– Ты не можешь быть мной! – возразил Эни и храбро дернулся вперед. Но самозванец закрыл ему рот. Оставалось только мычать в ледяную ладонь. Морозный шепот тонкими иглами вонзился в шею, забрав последнюю надежду на спасение:

– Могу. Я тоже скучал по тебе, Эни. И больше не отпущу тебя…

Громкий стук в дверь прервал нелепое сновидение. Эни вскочил с кровати. Перед глазами расплывалась нахальная улыбка двойника, а собственный голос повторял в голове немыслимое: «Я – это ты».

Эни молниеносно бросился к зеркалу. Но опасения оказались напрасными, ведь из отражения на него смотрел привычный напуганный юноша с темными кругами под глазами. Волосы спутались и напоминали иссиня-черное гнездо.

Эни глубоко вздохнул, как приоткрылась дверь. Присцилла и Росалия робко зашли и замерли у двери.

– Господин желает, чтобы вы сопровождали его на прогулке, – отчеканила Росалия.

– Я вас понял, – кивнул Эни.

– Он уже ждет вас, – добавила Присцилла и скрылась с подругой за дверью.

Оставшись один, Эни достал из шкафа свежую форму, переоделся. Отыскал в ящике тумбочки металлический гребень и кое-как причесался, оставив на зубьях клок волос.

Встретив Маттиаса у покоев, Эни старался вести себя сдержанно, хладнокровно и не встречаться с взглядом рубиновых глаз.

«Надо вернуть господину Магнусу его мантию», – вспомнил Эни, но король перебил его мысли:

– Идешь за мной. Это приказ!

Огненный ошейник обжег кожу. И, словно под гипнозом, Эни послушно следовал хвостом за хозяином, спускаясь по ступенькам.

Гордый стук каблуков вскоре вывел к каменной дорожке, ведущей к Королевскому саду. Завидев тусклую флору, Эни раскрыл рот от удивления. Адский оазис, не иначе. Неужели в Нижних мирах что-то растет? Он коснулся гладкой листвы и убедился: ему не чудится. Кусты шиповника росли в форме спирали, а фруктовые деревья располагались в шахматном порядке. Величественные фонтаны и прямоугольные бассейны манили прохладой. Хотелось разглядеть плавающие в воде кувшинки, но Маттиас повел Эни дальше. Господин остановился у арки с плетистыми черными розами и бережно провел пальцами по лепесткам.

– Когда комиссия уедет, оцени мой розарий. В этих цветах, считай, весь я, – молвил он мягко, чем удивил привыкшего к приказам Эни. В подведенных черным глазах читалась грусть. Казалось, темная душа короля начала расцветать и явила перед пленником светлую и уязвимую сторону, но то были лишь наивные суждения.

Пройдя вглубь сада, Маттиас остановился перед терновником. Мертвые ветки, усеянные длинными колючками, наводили ужас, точно когтистые лапы тварей. А от самого куста пахло смертью, из-за чего Эни нервно сглотнул и пошатнулся.

«Здесь кого-то убили…»

Интуиция подсказывала бежать, но Эни и не успел бы. Маттиас толкнул его в терновник, и острые шипы пронзили кожу сквозь хлопковую ткань. Эни вскрикнул, пытаясь выбраться из колючих пут, но Маттиас схватил пленника за запястье и удержал на месте.

– Да что с вами такое! – завопил Эни, ерзая в терновой западне.

– У меня мало времени! Замри и заткнись. Это приказ, – прошипел Маттиас.

Огненная печать снова сковала шею и обездвижила его. Эни заметил серебряный кинжал в руках обезумевшего короля.

«Вы меня убьете, да? – хотелось спросить Эни. – А как же наш контракт?»

Глаза Маттиаса вспыхнули. Он хладнокровно рассек сверкающим лезвием дрожащую ладонь. Алые капли брызнули на ветки и окрасили кончики шипов. И пухлые губы зашептали имена. Женские имена.

– Мария, Марта, Милена, Минерва, Мина, Марена…

Другие слова Эни не мог разобрать. То звучал чужой язык.

От шепота Маттиаса темнело в глазах. Эни терял сознание, и вскоре повис на колючих ветках. Древнее заклинание будто высасывало силы.

– Амала Альвах. Альвах. Альвах…

«Вы заплатите за каждую каплю моей крови…»

Ненависть разрасталась таким же терновником в груди, отравляя сердце шипами.

Внезапно король остановился и выругался, дотронувшись до лунной печати на переносице:

– Я занят! Что значит «это не наше»? А откуда тогда эта гребаная стрела?!

Хотелось причинить ему боль, насколько бы хватило сил. И сил хватило. Эни зачерпнул их из ненависти. Воспользовавшись замешательством Маттиаса, пленник без сожаления пнул его в пах. Господин согнулся пополам и зашипел:

– Жалкий ублюдок!

Вырвавшись из колючих объятий терновника, Эни бросился бежать без оглядки. Он спрятался за ближайшим розовым кустом, как вдруг рядом послышались шаги и голоса. Женские. Кто-то из гостей гулял неподалеку. Пленник замер и прислушался.

– А Маттиас… Не думала, что он настолько красив. Для таких, как мы, это даже неприлично. Сколько ж сердец он разбил… – вздыхала гостья.

– А вот представьте, нисколько! – оборвала ее другая.

– Ну как же нисколько? Мое уже трещит пополам.

– Не ведитесь на оболочку! Его род давно проклят.

– Как проклят? За что?

– А вы разве не знаете?

– Что вы, нет. Поведайте, прошу.

– Основатель рода – Малий Первый убил… мудреца.

И от ее слова Эни ощутил, как теряет равновесие. Как его тело становится прозрачным и растворяется пролитыми каплями крови в безжизненной почве.

– Мудреца? И что тут такого?

– Говорят, мудрец Санкар, умирая, успел в отместку наложить проклятие на всех мужчин рода Малия. После чего все его представители стали сходить с ума. Убивали собственных детей, а потом и себя!

– И вы верите в эту чушь?

– Почему же чушь? В саду до сих пор находят закопанные детские кости. Вы думаете, почему Маттиасу устраивают такие тщательные проверки? Почему не проверяют Магнуса Пе Фенде или нашего дядю Огустуса? Все просто: на наших семьях не лежит проклятие безумия. Кто знает, возможно, Маттиас не стал исключением. И о судьбе его первой невесты до сих пор ничего неизвестно. Пропала сразу после свадебной церемонии. Как же ее звали?.. Это ведь была младшая дочка владелицы отеля. Так себе выбор. Впрочем, неважно.

– Ну надо же…

– Пойдемте, я покажу свою новую шляпку, недавно купила, – перевела тему вторая гостья.

– Угу.

Вскоре голоса и шаги сплетниц стихли. Эни глубоко выдохнул, но внутри по-прежнему ощущалась неконтролируемая злость. Она текла по венам, словно лава. Ни с чем несравнимое чувство душило похлеще огненной печати контракта. Эни сжал кулаки.

«Если вы убили моего Учителя, я сделаю все, чтобы передать вас Межмировому суду…»

Эни вернулся в замок, ловя обеспокоенные взгляды служанок.

– Порезался, когда стриг кустарники, – сочинял он, поднимаясь по лестнице. И встретил Хьюго. Но приближенному короля легенда пришлась не по вкусу. Он осмотрел раны и покачал головой:

– Долго будет кровоточить. Лучше не провоцировать гостей, они могут наброситься. Скверна, видите ли, влияет на каждого.

Оба вернулись в комнату. Хьюго достал из ящика тумбы золотой пузырек и черные бинты. Жидкость, сливаясь с кровью, зашипела, забурлила. Эни стиснул зубы и отвернулся.

– Потерпите, раны хорошо бы прижечь, чтобы скверна не попала. Но я не могу этого сделать, сами понимаете.

И пока Хьюго перевязывал бинтом рассеченную ладонь, Эни решился задать волнующий вопрос:

– Вы давно ему служите?

Приближенный шумно выдохнул, будто ответ дался ему с трудом:

– Два лунных года.

Эни удивился:

– Значит, вы ушли после правления Первого директора?

– Верно. Он был недостойным правителем. Вам прекрасно известно, во что он превратил наш мир.

– Да, – с досадой согласился Эни.

При правлении Первого директора Его Святейшества Фиуса от Небес оставалось лишь одно название. Небожители ютились в каменных общежитиях, спали на полу и купались под надзором стражей.

– Я слышал, что наследник не превзошел директора.

– Он убрал некоторые запреты, но… в итоге мало чего изменилось.

Небесные слуги все еще не хотели возвращаться на родину. Мир людей им нравился больше.

И, продолжая беседу с Хьюго, Эни начал понимать, почему небожитель променял покров из облаков на отравленные адские земли. На этих землях хоть что-то росло, пускай тусклое, но живое. А на Первом уровне Небес из признаков жизни оставались только отчаянно преданные крылатые собратья.

И тогда Эни поинтересовался:

– И быстро вы привыкли к таким условиям? Здесь же… невыносимо жарко.

– У меня не было другого выхода, Эниан. Мне пришлось привыкнуть и к грязной воде, и к высокой температуре. Но я здесь. Я ни в чем не нуждаюсь, и, самое главное, – закончив перевязывать ладонь, он выдержал паузу, – я служу достойному. Мой господин не разрушил мир, а восстановил его. Построил новый на крови и руинах.

Ныне монотонный голос Хьюго окрасился горечью, но Эни не мог унять любопытство и продолжал продавливать скорлупу спрятавшейся от посторонних глаз души:

– А ваша семья… Вы скучаете по ним?

– Я не помню свою семью, – ответил Хьюго и убрал пузырек с бинтом в ящик. Темно-фиолетовая радужка тускнела. – Вы свою тоже забудете. Скверна отравляет воспоминания. Злой вам ночи, Эниан. Я должен сопроводить господина к его покоям.

– И вам, Хьюго. Благодарю за помощь и наш разговор.

Приближенный кивнул и поспешно покинул свою комнату.

Когда дверь закрылась, Эни уставился в потолок и пообещал себе никогда не забывать свою семью. Ложась спать, он помолился, чтоб родные имена брата и отца навеки сохранились на языке и в сердце…

Третий день проверки проходил в зале переговоров, а затем в кабинете Маттиаса. И пока комиссия ждала от короля отчетов по ведению мировых дел, у Эни созревали свои планы: сблизиться с Магнусом, разузнать про безумца Маттиаса все, что только известно Темной Элите, и передать преступника судьям-владыкам.

Висевшая на крючке мантия Магнуса вдохновила Эни сделать первые шаги навстречу справедливости. Он оделся и направился к лестнице, чтобы вернуть Магнусу его верхнюю одежду. К счастью, Эни встретил его в коридоре, выходящим из кабинета Маттиаса. Пленник робко подошел к проверяющему и поклонился:

– Ваше Темнейшество, я глубоко признателен вам за свое спасение. Если бы не вы, я бы не стоял здесь перед вами. Я возвращаю вашу мантию.

Выслушав юношу, Магнус отмахнулся:

– Забирай себе, дитя. У меня таких десяток, одна краше другой.

– Но, Ваше Темнейшество! – возразил Эни, не собираясь оставлять себе роскошное бархатное одеяние, расшитое золотыми нитями и россыпью изумрудов. Такое легко можно было продать за увесистый мешочек монет. Но аскетичная природа пленника не позволяла ему обогащаться, да и дорогие ткани он не привык носить.

Магнус уже поворачивал к лестнице, как вдруг разум Эни озарила идея. Пленник догнал короля Второго уровня Ада и вновь сложился в низком поклоне. Колени задрожали от волнения.

– Ваше Темнейшество! Я век вам не отплачу за ваше большое сердце. Я всего лишь слуга и могу предложить только служить вам до моего последнего вдоха.

Магнус рассмеялся, обескуражив пленника, и по-отечески смягчил голос, будто давал наставления:

– Сынок, роду Пе Фенде служат целые поколения еще с момента правления моего прадеда. У тебя нет шансов.

Его слова безжалостно разбили надежду сбежать от Маттиаса на тысячи осколков.

«У тебя нет шансов».

Неужели ему суждено сгнить в золотой клетке, так и не узнав достойного к себе отношения? Магнус казался мудрее и старше. И отвечал благородно, а не наигранно.

Горечь подкатила к горлу, и хотелось свалиться на пол, закрыв лицо ладонями, но тяжелая рука легла Эни на макушку и успокаивающе скользнула по волосам.

– Я вижу, ты породистый, но мне не нужны чужаки в моем мире и тем более в замке. Его Темнейшество уже оказал тебе честь, забрал к себе в служение. Судьба явно милостива к тебе. Цени это.

– Даже более чем милостива, – подтвердил возникший из ниоткуда Маттиас.

Эни не ожидал встретить хозяина так скоро, к тому же обида проросла колючками в груди.

– Верни мантию Его Темнейшеству.

И Эни беспрекословно передал ее Магнусу, хотя пару минут назад тот отказывался принимать ее обратно.

– Помню, у тебя прелестная служанка была, стеснительная такая. Они с этим юношей даже похожи. Я ее что-то не вижу.

Стыд опалил щеки Эни.

«О нет, он что, меня таким запомнил?»

– Была, да сплыла. Бездарная девка, – усмехнулся Маттиас и подмигнул Эни.

– Жаль.

– Забудьте, Ваше Темнейшество.

Маттиас схватил Эни за запястье и повел за собой вниз по лестнице. Он подозрительно молчал, а значит, самые жуткие опасения могли оправдаться. Отхлещет ли плетьми или унизит на глазах у гостей? Вариантов множество. Но господин всего лишь приказал забрать у служанок ведро и тряпку и начищать до блеска каждый уголок в замке, не тревожа при этом проверяющих.

И Эни ползал по полу, старательно водя мокрой тряпкой на глазах у проходивших мимо гостей. Плитка в замке и так сияла, словно зеркало, но Его Темнейшество посчитал, что этого недостаточно.

Убираясь уже на втором этаже, Эни заметил в конце коридора массивную двустворчатую дверь. Ведомый жгучим любопытством, пленник позволил себе исследовать незамеченную ранее зону. Как оказалось, не зря. Он нашел обитель сокрытых знаний – королевскую библиотеку. Он забрал с собой ведро с тряпкой и направился к стеллажам.

От обилия книг кружилась голова. Уютный зал с изысканной мебелью из черного дерева вмещал бесчисленное множество томов и свитков на двух языках: местном и общем для всех бессмертных существ. Кто-то скрупулезно пронумеровал высокие стеллажи и тщательно упорядочил сами книги по темам. В отличие от библиотеки Департамента Небес, где большую часть сведений прятали от рядовых служащих, в библиотеке Маттиаса Эни открывалось все запретное и неизученное, от истории Первого уровня Ада до манускриптов об оккультных практиках. И какую же книгу выбрать?

Эни по-прежнему таил обиду на Маттиаса и не собирался менять своих планов по уличению короля в преступлении. Но с чего начать, пленник не знал. Оставалось лишь размышлять.

Если он решил поймать огненную тварь из Нижних миров, следовало примерить роль охотника: мыслить и действовать как он. Дэвиан ловил нечисть в течение двухсот лет, и он, прежде всего… изучал их. Исследовал их поведение, много читал, поэтому знал о них все.

Эни вспомнил пыльные стеллажи в комнате Дэвиана, забитые книгами и свитками о жителях Нижнего мира. Свободные от службы вечера братья проводили в тишине: Эни придумывал новые молитвы на благо людей, в то время как близнец, развалившись на диване, делал пометки карандашом в очередном томе о нечисти, подаренном Като.

Ответ пробивался яркими лучами солнца сквозь синие тучи сомнения.

«Кодекс! Я так его и не прочел!» – озарило Эни.

Кодекс Нижних миров, который слуги перепутали с жуткой поваренной книгой и не соизволили принести в ночь перед первым днем проверки, найти не составило труда. Эни легко дотянулся до полки и достал необходимый том в кожаном переплете. В библиотеке царила гробовая тишина и неестественная чистота, словно Маттиас страдал острой формой аллергии на пыль. И зачем тогда Эни здесь убираться? И так ведь чисто! Пахло старой бумагой и кожей. Он раскрыл том и принялся изучать главную книгу другого мира.

Кодекс Нижних миров, как и предполагалось, содержал в себе два уже известных закона: Закон равновесия и Закон неприкосновенности. Некоторые статьи перекликались с «Основами этикета», и, дойдя до середины книги, Эни удивленно замер и прочел одну строчку несколько раз: «Представитель другого мира, незаконно пересекший границу Ада, становится собственностью правителя мира». А значит, насильно заключенный контракт с Маттиасом имел лишь формальный характер. Хитрый король манипулировал наивным пленником через судьбоносный документ, обещая безопасность и другие привилегии, и имел все законные основания обращаться с Эни, как ему заблагорассудится. И это пугало. Прочитав до конца, Эни вернул толстый том на полку и обратил внимание на золотую книгу с мерцающим заголовком: «Кодекс правителя мира». Худые пальцы осторожно коснулись металлической обложки. На первой странице красовались уже знакомые Эни имена: Его Светлая Милость мудрец Рави, Его Святейшество Ансиэль, правитель Мира богов Йоганнес и Его Темное Превосходство Дэминэус. Ключевые фигуры Мироздания составили кодекс, который утвердил сам Творец! Очередной приступ любопытства заставил Эни раскрыть новую книгу.

Кодекс содержал в себе свод правил и предписаний для правителей мира в целом. В далеком прошлом властителей призрачных земель именовали царями. Царь, что адский, что небесный, обязывался править честно, оберегая жителей от голода и внешних угроз, и продолжать свой великий род. Только род разрешалось продолжать с такими же знатными особами. Внимательный взгляд скользил по статье семьдесят семь. Ее строки грозно гласили: «Правителю мира категорически запрещается вступать в телесную близость с представителями низших сословий в целях сохранения чистоты Высшей крови». Вспомнился подслушанный в саду разговор: «Как же ее звали… Это ведь была младшая дочка владелицы отеля. Так себе выбор». Эни совершенно не интересовался темой отношений, он и не собирался вступать в них, но понимал, о чем сплетничали незнакомки. Маттиас и его невеста происходили из разных сословий. И, возможно, поэтому их союз не одобрили. Даже у Маттиаса, завидного жениха Низших миров, не сложилась личная жизнь, из-за чего он не спешил с наследниками. Эни зевнул, переворачивая страницу, и продолжил изучать кодекс.

– В правители собрался? – раздался рядом знакомый бархатный голос, из-за чего Эни едва не выронил книгу.

«Он что, следит за мной?»

Маттиас злостно выхватил кодекс из дрожащих рук и вернул на место, испепеляя провинившегося слугу взглядом.

– Нет, господин. Даже не думал об этом, – отрицал Эни, опустив голову. Смелости огрызаться ему недоставало.

– Тогда знай свое место! – рявкнул Маттиас и пнул ведро. Грязная вода выплеснулась на пол, добавив работы. – Домывай! И чтобы все блестело! Иначе заставлю языком вылизывать!

«Да он точно безумец!»

Эни смиренно бросился к тряпке. Господин смотрел на пленника сверху вниз:

– А вот я, пожалуй, почитаю.

Он достал пару томов в потрепанной кожаной обложке и уселся с ними за деревянный столик. И пока Его Темнейшество наслаждался чтением, Эни ползал с мокрой тряпкой, собирая незримую пыль.

Библиотека казалась необъятной, и мыть ее уже не доставляло радости. Немели руки, и невыносимо болела спина. Хотелось спрятаться за стеллаж и отдышаться, но господин продолжал следить за пленником, громко шурша страницами. Огненный змей, нарисовавшийся так же внезапно, подгонял уставшего слугу закончить мытье пола. И когда Маттиас захлопнул уже вторую книгу, Эни рухнул на отполированный каменный пол, выжав последнюю каплю сил вместе с тряпкой.

Скрипнул стул, и алая рептилия исчезла. Господин грозно навис скалой над лежащим пленником, проверяя выполненную работу. Похвалы Эни и не ждал, глядя на расплывшуюся ядовитую ухмылку.

– У тебя еще четыре этажа, – напомнил Маттиас и грациозно удалился из библиотеки.

Оставшись один, Эни ударил кулаком по полу. Он – всего лишь вещь, жалкий раб. Его можно пинать, унижать, и никто даже не заступится, не поможет подняться.

И брошенные слова прозвучали довольно знакомо: «Знай свое место». Эни уже слышал похожую фразу в наставлениях мудреца Рави. Следовало вести себя осторожнее, не привлекать внимания, однако Кодекс правителя мира не приравнивался к каким-то секретным сведениям. Эни и ранее находил толстую золотую книгу на хрустальном столе директора Аэлии, да и вряд ли б он разгневался, пожелай его помощник ознакомиться с кодексом. Но из-за излишней любознательности пленника хозяин напрягся. Шкатулка королевских секретов вот-вот распахнется, и, когда тайное станет явным, настрадавшийся пленник не станет ничего скрывать…

На четвертый день проверки Маттиас отправился с комиссией в некий город-тюрьму. Стоило отдать господину должное: он проявил особую милость и назначил сопровождающим Хьюго, а не впечатлительного Эни. Тому совершенно не хотелось находиться рядом с заключенными.

Закончив отмывать последнюю тарелку от остатков жаркого из скорпионов, Эни вернулся в библиотеку. Прочитанный наполовину том из чистого золота бесследно пропал с полки стеллажа. Пленник усмехнулся:

– Вы ничего от меня не скроете, Ваше Темнейшество.

И принялся перебирать кожаные корешки неизученных книг.

С особой жадностью Эни впитывал новые знания о далеком мире. Из справочника «Агни: от А до Я» он узнал о разновидностях и природе огненной энергии. Агни описывалась как изначальная животворящая сила в теле каждого адского существа. Представители Высшей царской, а нынче королевской крови располагали большими возможностями, чем простые жители. Но чтобы укротить пламя, мало родиться знатным. Требовалось также накапливать силу уединением и дыхательными практиками. Заполучив достаточно силы, огненосец становился способен победить соперника или вовсе поглотить его пламенем. Поэтому могущественный Маттиас с легкостью превратил напавших на Эни тварей в горстки пепла.

Подчинение стихии приравнивалось к подчинению ума. И только во внутренней тишине пламя становилось податливым, как глина. Но не одними мыслями усиливалась Агни. Чистота крови увеличивала энергию во много раз, из-за чего неравные браки и сомнительные связи не приветствовались и порицались.

Эни захлопнул справочник и перешел к книге «Искусство огненной магии». На страницах описывались всевозможные техники накопления энергии, начиная от голодания, заканчивая многодневными практиками молчания. Он пролистал ее быстро, не найдя для себя ничего полезного. Уединяться и голодать он и так умел.

Возвращая очередную книгу на полку, Эни обратил внимание на переливающийся заголовок на бордовом корешке: «Искусство лжи». И оказалось, что все гости и слуги Золотого замка без исключения обманывали, недоговаривали, ибо искусство лгать приравнивалось у огненосцев к способности свободно дышать воздухом, пропитанным ядом. Ложь защищала, пряча самые сокровенные тайны и желания хозяина, точно в надежный каменный сундук. И Эни также вписывался в монохромный витраж обмана. Скрывал за черным цветом родной оттенок волос, глаз и внутренний свет, да так тщательно, что Тьма успела прилипнуть к телу второй кожей. Он отчаянно пытался содрать ее с себя осколками праведности, но сумел только порезаться о них.

Пробудившаяся от спячки совесть вмиг заявила о себе тугим комом в горле. Эни заигрался в слугу короля Ада, посеял в чистом небесном сердце ядовитые семена мести и напрочь забыл, ради кого он приговорил себя к пожизненному рабству.

– Прости, брат… Я буду молиться, чтобы ты никогда не узнал о моем позоре, – горько вздыхал Эни, возвращая том на полку.

Рассказать Дэвиану правду было равносильно смерти, но Эни не собирался умирать раньше времени. Только разорвав врожденную связь, близнецы могли обрести свободу.

«Я не должен лезть в их темные дела. Я должен спасти брата. А что, если… я смогу найти способ разрушить нашу связь?»

Эни воодушевился и направился к разделу литературы о проклятиях и запретных практиках. Увлеченный поиском желанных ответов, он открыл первый том «Связывания душ», как раздавшийся внезапно посторонний шорох заставил насторожиться. Эни припал к тряпке, старательно изображая мытье пола. Он осторожно выглянул из-за стеллажа, но никого не заметил.

«Мне уже мерещится», – вздохнул он и продолжил чтение.

Пролистав десятки книг, Эни узнал только об искусственном связывании душ. Бессмертные скрепляли свои души различными клятвами и ритуалами. В основном связывание душ проводили во время бракосочетания, чтобы супруги были вместе и в следующей жизни. Также практиковалось «удержание души в теле», при котором пара умирала только одновременно. При искусственном связывании у обеих сторон навечно оставался шрам от ритуального кинжала на правой ладони. Эни прекрасно помнил себя и Дэвиана в детстве. Тогда у них отсутствовали какие-либо порезы на теле.

Эни обреченно вздохнул. В книгах о проклятиях также не нашлось ни строчки о врожденной связи между двумя душами. Возможно, желанные ответы хранились в закрытой секции библиотеки, если таковая имелась в замке. Но Маттиас бы не стал освобождать близнецов от проклятия, ведь манипулировать ими через мистическую связь ему удобно и выгодно.

Поставив последний пролистанный том «Энциклопедии проклятий» на полку, Эни едва удержался на ногах от резкого головокружения. Он ничего не ел после трагедии на озере. Форма висела, как на голодающем жителе Сожженных земель. Он заметно ослаб и исхудал. Следовало поковыряться хотя бы в остатках засохшего утреннего пирога с черносливом. Покинув библиотеку, пленник направился на кухню.

– Мальчик, постой! – позади неожиданно раздался скрипучий женский голос. Его интонация царапала слух.

Эни обернулся и заметил приближающуюся к нему фигуру Одджит. Пленник приветственно поклонился.

– Мое почтение, госпожа, – тихо поздоровался Эни.

Одджит окинула пленника оценивающим взглядом:

– Я бы хотела прогуляться до розария. Маттиас так часто хвалит его, аж тошно! Сопроводи меня туда!

Эни осторожно кивнул и спустился с ней к Королевскому саду.

Кусты терновника росли в противоположной от розария стороне, оттого Эни не пришлось бродить мимо них и трястись от воспоминаний о диком поступке Матиаса. На пути к хваленому розарию гостей встречали величественные арки черных плетистых роз. Прохлада фонтанов манила изможденного жарой Эни. Свет кровавой луны ложился алыми кристаллами на неподвижную гладь декоративного бассейна. Эни завороженно остановился у искусственного водоема, разглядывая плавающие кувшинки, но костлявая рука Одджит вцепилась в его запястье мертвой хваткой и потянула вправо. Вскоре перед ними раскинулась монохромная панорама из миллиона черных роз. Невысокие кустарники утопали в пышных бутонах, столь ухоженные, будто впитали вместе с водой любовь из темного сердца правителя. И Эни вспомнил слова самого Маттиаса, подойдя ближе к цветам: «В этих цветах, считай, весь я…»

Эни никак не удавалось сопоставить очаровательные розы с эгоцентричным и жестоким королем. Он прогнал лишние мысли и остановился у кустарников, желая рассмотреть и понюхать цветы. Эни нежно дотронулся до бархатных лепестков и наклонился к ним, но испытал легкое разочарование: розы не пахли, совсем, словно не живые.

А чего еще ожидать от Ада? Здесь не наслаждаются. Потому и цветы росли лишенными природного аромата.

Тоска по живописным и благоухающим Райским садам нахлынула вновь. Вот где б Эни с большей радостью прогулялся, вдыхая пьянящий аромат цветов и срывая медовые плоды с деревьев. Но теперь любимые сады он увидит только в сокровенных и счастливых воспоминаниях.

Скрипучий голос Одджит отвлек его:

– И что в них особенного? Они не светятся и не горят. Лучше б они были из черных бриллиантов, а так… безвкусица. Сжечь бы все это, – фыркнула гостья, глядя на розы.

Эни не знал, как возразить сварливой женщине, но она сама потребовала от него ответа:

– Как ты считаешь, мальчик?

Пленник повернулся к гостье и тихо переспросил:

– Вам интересно услышать мнение простого слуги, госпожа?

– Да.

И Эни решил не выдавать свою небесную природу и прикрылся очередным слоем выдуманной на ходу лжи:

– Господину нравятся эти цветы, а я – всего лишь слуга. Я мало понимаю в цветах.

Одджит хмыкнула.

Эни облегченно выдохнул, на мгновение сбросив маску притворщика, как вдруг синее пламя накрыло черные бутоны. Пленник застыл на месте, а с уст едва не сорвалось: «Что вы делаете, госпожа! За что!»

На морщинистом лице расплывалась ядовитая улыбка. Коварная гостья наслаждалась гибелью десятка раскрывшихся бутонов.

– Так намного эффектнее. Правда, мальчик?

Но Эни промолчал. Зрелище вызывало лишь сострадание к сгорающей частичке местной флоры. Ненасытные языки лизали ни в чем не повинные цветки, вырывая у обугленного куста немой крик.

– А ведь мог сказать правду. Боишься, что раскроют? – Одджит повернулась к Эни, и ее сапфировые глаза пронзительно засверкали.

– Простите? – он пытался сделать вид, что не расслышал.

– Хватит притворяться слугой короля, жалкий пленный!

«Как она узнала?»

Ее резкие догадки едва не подкосили слабые ноги Эни, и он интуитивно попятился назад.

– Думаешь, я не знаю, где Маттиас находит себе слуг?! – зашипела Одджит. – На помойке он вас всех находит!

Интуиция подсказывала бежать. Эни ускорил шаг, а гостья все не унималась:

– И эта грязь еще смеет интересоваться запрещенными практиками! Что ты такое? Шпион?

Эни молчал.

– Отвечай, откуда ты свалился!

«А что мне ответить?!»

И внезапно вспомнилось давнее наставление Като: «Спокойствие острее любого клинка».

Спокойствие. Оно стало спасательной лодкой для утопающего на допросе пленника, а затем вспомнился Маттиас. Как виртуозно он поставил на место Одджит в Сожженных землях! Как убедительно владеет словом! И если Эни хочет остановить огненную тварь, то должен стать хитрым. Играть порученную роль до конца.

– Оттуда, где нашел меня господин.

Одджит мгновенно изменилась в лице. А костлявая рука намертво впилась в шею пленника. Острые когти пронзили тонкую кожу.

– Вас даже убить не жалко! Жалкое отребье! – скалилась гостья.

Эни задыхался, но продолжал уверенно смотреть твари в глаза, притворяясь несломленным.

Одджит застыла в замешательстве, но не переставала душить пленника. Он натянул фальшивую улыбку и молвил:

– А вы правы, госпожа. Я не из этого мира, – согласился шепотом Эни и неожиданно для самого себя ударил Одджит… ногой в живот. Сплюнув сгусток крови, та скрючилась и ослабила хватку. И тогда Эни наконец-то убрал когтистые руки от своей шеи и грубо толкнул гостью на землю.

«А теперь надо бежать!»

Тем временем Одджит зарычала, а на кончиках ее острых ногтей вспыхнуло синее пламя.

– Я сожгу тебя дотла, мерзость! Я сожгу вас всех! – гневалась она, пожирая Эни диким взглядом.

Он изо всех сил рванул в сторону замка, но пламя последовало за ним светящимся хвостом, выжигая траву на своем пути. Эни удалось спрятаться за высокими колоннами фонтана, однако зоркая Одджит быстро разыскала лжеца. Напав со спины, она схватила его за волосы и ударила о мраморную колонну. Он упал на траву, и струи крови потекли по высокому лбу. Сапфировый огонь окружил Эни, став западней. Одджит победно рассмеялась:

– Вы все сгорите! Сгорите!

Кольцо пламени сужалось, заключая Эни в смертельные объятия. Температура тела поднялась, а кровь смешалась с каплями пота. Его дыхание участилось, и он прикрыл глаза рукой, чтобы не ослепнуть от яркого света.

«Прости, брат. Я оплошал, снова», – прощался он мысленно с Дэвианом, отказываясь верить в происходящее. Слуга представлял себя растерзанным тварями, но никак не одинокой горсткой пепла в Королевском саду.

«Успокойся, Эни. Ты не в силах противостоять огню. Тебе его не погасить…» – Он замер, пытаясь принять неизбежное.

Языки пламени коснулись нежной кожи… и отчего-то погасли, не оставив на теле и ожога. Возмущенная Одджит взмахнула рукой, но Агни никак не проявила себя. Пламя отказывалось слушаться, ее когтистые пальцы начали нервно трястись. Гостья заорала:

– Сожги, я сказала!

Огонь вспыхнул, только не синий, а красный. Обескураженная Одджит пыталась потушить пламя, но оно разгорелось столбом сильнее и набросилось на свою хозяйку. Вопли оглушали. На расширенных от ужаса сапфировых глазах гостьи блестели кровавые слезы. Одджит молила о пощаде, а Эни просто наблюдал, сохраняя неприсущее ему ледяное спокойствие. Спасать ее не хотелось. К горящему кусту он испытывал больше жалости, чем к этой огненосице.

– Грязь здесь только вы, госпожа, – неожиданно прошептали губы Эни, будто вместо него говорил кто-то другой, бесчувственный и жестокий. Он аж вздрогнул.

Тем временем всепожирающее пламя не унималось. Оно поглощало своенравную Одджит, и в конечном итоге та обратилась в горстку пепла на глазах у потемневшего душой небожителя…

Глава 7

Справедливый

Эни не стал ничего сообщать Маттиасу, но душераздирающие крики Одджит преследовали его даже во сне. После случившегося пленник с трудом приходил в себя.

«Что это было? Разве способен огонь сжечь дотла своего хозяина? И цвет при этом поменять?» – задавался Эни вопросами, ведь в прочитанных справочниках об этом не говорилось ни слова. Маттиас, возможно, знал ответы, но разговаривать с ним не хотелось.

На пятый день проверки король приказал Присцилле нанести Эни грим. Изможденное лицо закрасили черной глиной, а волосы умаслили и зачесали назад. Вместо привычной формы выдали мантию на два размера больше. Эни тонул в бесформенном мешке, а служанки подозрительно молчали. Маттиас и вовсе загадочно улыбался.

Широкая ладья несла господина и размалеванного пленника по янтарным лавовым рекам к обители местного правосудия и наказания – зданию суда и пыточным аренам. Эни отрешенно смотрел вдаль, когда Маттиас подошел ближе. Унизанная кольцами ладонь легла на плечо, заставив вздрогнуть.

– Сегодня последний день проверки. И я поручаю тебе особенное задание, – прошептал Маттиас.

Эни вопросительно взглянул на своего господина. Тот передал ему тонкую кожаную папку:

– Пока мы в пути, ты должен изучить это дело.

– Зачем мне это?

– Я сегодня судья, а ты – адвокат. Я так хочу! Приказываю тебе подготовиться к заседанию!

– Почему вы не могли сказать об этом раньше?! – возмутился Эни.

Маттиас снова издевался, вешая на хрупкого слугу непосильную ношу. Эни понятия не имел, как проводятся судебные заседания и как готовиться к выступлению. Теперь неосведомленный пленник опозорится на все Нижние миры.

Приказ Маттиаса раскалился печатью на шее. Оставалось лишь подчиниться и забрать досье на преступника.

Эни открыл папку. Мерцающие на черной бумаге строки рассказывали о человеке. Джозеф Рэд, мужчина, сорок пять лет. Родился в неблагополучной семье в трущобах, родители-алкоголики заставляли двенадцатилетнего подростка побираться на рынке, где одним поздним вечером юноша подвергся насилию со стороны ребят постарше. Вдобавок и собутыльники отца проявляли к мальчику особое внимание: домогались и творили с ним всякие непотребства. Озлобленный и отверженный родителями и миром, Джозеф смирился с насилием как с нормой жизни. А повзрослев, смог найти достойную подработку и съехать от надоедливой семьи в город, и там у молодого человека появилась нездоровая тяга к слабым и беспомощным – детям. Он преследовал школьников, затаскивал в кусты…

От следующего абзаца Эни затошнило, а ладони задрожали. Он не мог читать дальше и с отвращением швырнул досье преступника в реку. Янтарные воды с громким шипением поглотили папку.

– Я не буду его оправдывать! Это чудовище, а не человек! – завопил Эни.

– Будешь, – ухмыльнулся Маттиас. – Он ничем не хуже твоего братца!

– Нет! Вы неправы!

– Жалеешь человеческих детей! А мой народ тебе не жаль? Нас можно истреблять, да?

– Нет! Вы не понимаете…

– Это я не понимаю?! Вот оно, лицемерие!

«Кто бы говорил…» Хотелось возразить, но слова застряли комом в горле.

– Я научу тебя справедливости.

Эни промолчал. Между тем вдали показалась серая полоса построек.

– Мм, пыточные арены и здание суда. Эту поездку ты запомнишь надолго, хрустальный мой, – Маттиас коварно улыбнулся и прикусил губу. – Но сначала мы поиграем в судью и адвоката, а после… ты увидишь мои излюбленные наказания, которые я с особым удовольствием применю уже к твоему прекрасному братику.

От ехидных слов по спине побежали мурашки. Но Эни несказанно обрадовался, что они с господином остановятся именно в душном зале, а не внутри стен, дрожащих от криков.

Ладья причалила к берегу, и Маттиас спрятал ухмылку под золотой маской. Эни нервно сглотнул, обещая себе не приближаться к пыточным аренам на ни шаг. Благо стук королевских каблуков заглушал дикие вопли осужденных.

Золотые колонны Дворца правосудия величественно поблескивали в свете кровавой луны.

– Здесь вершатся судьбы людских душ и преступников моего мира, – гордо произнес Маттиас, приближаясь к зданию.

Внимание Эни привлекла статуя женщины с наполовину закрашенным лицом. Ее глаза покрывала плотная повязка, а вытянутые руки сжимали чашу весов и отполированный человеческий череп. Эни тряхнул головой, прогоняя гнетущие мысли. Ему предстояло стать частью системы правосудия Ада, о которой он не знал ровным счетом ничего. Предупреди его Маттиас заранее, Эни зарылся б в необходимые книги и свитки. Но удача в этот раз отвернулась от пленника.

Заметив Его Темнейшество и его сопровождающего, вооруженный страж у входа поклонился и пропустил их в здание суда. Маттиас провел Эни в зал заседания, а сам скрылся в коридоре.

Стол судьи располагался в самом дальнем конце посередине, а на стене висел и переливался золотой герб в виде весов и оскалившегося черепа. Слева же стояла пустая клетка, отчего Эни вздрогнул, но смиренно занял деревянную кафедру напротив судьи. Душную комнату сразу наполнили перешептывания присутствующих. Стражи привели грешника, и сине-зеленые глаза огненосцев уставились на подсудимого.

Душу заперли в металлическую клетку. Ядовитая аура окутывала полупрозрачное тело насильника. Эни отвел взгляд и заметил справа чью-то темную фигуру. То стоял огненосец в длинной мантии, разминающий когтистые пальцы. Его бледное лицо выражало недовольство от ожидания. Эни тоже нервничал. Хотелось поскорее выполнить задание и вернуться в замок, который теперь уже казался родным.

Дверь распахнулась, и в зал вошел рыжеволосый юноша. Звонкий голос произнес:

– Слава Темному Владыке!

Присутствующие уважительно привстали и повторили его слова как мантру. Сам же Дэминэус сидел в конце комнаты со своими подчиненными.

Эни узнал в секретаре Анака из Сожженных земель. Маттиас сдержал слово и помог юноше с работой. Теперь Анак выглядел опрятнее и увереннее. Эни мысленно радовался за него.

Следом в зал зашел сам Маттиас и гордо занял место судьи. Эни едва узнавал короля. Одну часть лица господина покрасили в черный, а другую – в белый, как на золотой статуе. Грим явно символизировал порядок и равновесие, а также природу человека, сотканную из Тьмы и Света.

– Слава Темному Владыке! – произнес Маттиас.

– Слава Темному Владыке! – повторили все гости в зале.

– Я Маттиас Малий, правитель Первого уровня Ада. От лица Темного Владыки я распоряжаюсь судьбами душ и порядком их перевоплощения в соответствии с Законами миров. Я – справедливость и власть этого мира! Обращаться ко мне следует только в уважительной форме – «Ваше Темнейшество». Никаких «Ваша честь».

Его речь лилась плавно и уверенно, как подобает правителю.

От услышанного глаза подсудимого расширились, а голос задрожал:

– Я что, в Аду? Я ведь не сделал ничего плохого!

– Молчать! Тебе, Душа, еще слова не давали! – рявкнул Маттиас и смягчил тон, обратившись к Анаку: – Секретарь, огласите список присутствующих.

Тот послушно подтвердил явку всех участников процесса.

– Прекрасно. А теперь попрошу всех свидетелей покинуть зал и не появляться, пока вас не вызовут на допрос.

Три фигуры в черном послушно скрылись за дверью.

– Напомню правила. Здесь закон – я! Если вы попали сюда как подсудимый, пощады не ждите. Наказание понесут все грешники без исключения. Однако каждая душа имеет право на смягчение приговора. Этому могут поспособствовать любые молитвы – прошения за душу, – пояснил Маттиас и добавил, бросив взгляд на Анака: – Секретарь, просил ли кто за подсудимого?

– Ваше Темнейшество. Мы не зафиксировали ни одного прошения, – ответил Анак.

– Прекрасно! – расплылся в улыбке король. В его хитрых глазах замерцали огоньки, он явно рассчитывал позабавиться с душой подольше. – Тогда я даю слово стороне обвинения – председателю Суда Первого уровня Ада Тамасу.

– Ваше Темнейшество, – начал председатель. На его лицо будто нанесли десяток слоев штукатурки, из-за чего оно походило на белую маску. – Позвольте зачитать обвинение подсудимому.

Маттиас одобрительно кивнул.

– Душа подсудимого воплотилась в теле человека шестого июня сорок пять лет назад по человеческим меркам. Она должна была через боль и испытания очиститься от грехов прошлой жизни. Однако Душа не исполнила эту задачу и, более того, нарушила один из основных Законов Среднего мира – Закон ненасилия. Лишала жизни невинных и неприкосновенных – детей, перед этим используя их для удовлетворения телесных желаний. За умышленное убийство любая Душа лишается возможности возвыситься на Райские острова Мира богов и остается в пределах Среднего и Нижних миров, в зависимости от вынесенного приговора.

– Что ж. Настало время пригласить наших свидетелей. Рас, Ласт и Энви, – произнес Маттиас, касаясь своей лунной печати на переносице.

Через секунду дверь распахнулась, и свидетели заняли место рядом с Тамасом.

– Ваше Темнейшество, – поклонились существа, а затем самый высокий из них прорычал: – Мы – те самые грехи, которые совершала Душа. Мы наблюдали за ней до тех пор, пока она не покинула тело. Я – Рас, и я есть гнев и явился к подсудимому, когда он желал смерти обидчикам.

Эни заметил, как на лице первого свидетеля вздулись вены, а глаза загорелись злобой.

– А ты, Ласт? – обратился Маттиас. – Чем привлекла тебя эта Душа?

– Он смотрел на детей с таким животным аппетитом, что я не устояла… – облизнулась пышногрудая брюнетка. Декольте едва удерживало ее формы, а сладкий полушепот опьянял всех в зале. Эни окинул свидетельницу осуждающим взглядом. Нетрудно догадаться, что она олицетворяла похоть.

– А как перед ними устоять, когда они такие сладкие? Невинные! Как только что поспевшие плоды! Такие ароматные! – облизнулась Душа.

– В том-то и дело, что эти плоды еще зеленые. Что с них вообще взять, они же дети! – надула губы Ласт. – Мне было скучно за вами наблюдать.

– Я ведь и учил их! Давал им опыт! – оправдывалась Душа.

– А зачем тогда лишали их жизни? – вмешался Тамас. – Тратили свое время впустую! Это же не логично!

– Вы не понимаете, это такая игра. Я играл с глупыми ребятишками, а они не хотели слушаться. Пытались сбежать. Вот я и наказывал их.

– Наглая ложь! – стукнул своим судейским молотком Маттиас. На его плечах вспыхнуло пламя, и существа в зале испуганно замерли. Элита, напротив, ожидала продолжения увлекательного представления. – Ты, Душа, можешь обманывать кого угодно, но не судью и тем более не правителя этого мира! Я вижу тебя и всех остальных насквозь! И за обман я буду ужесточать наказание!

– Господин! – вдруг вырвалось из уст Эни, и горящие глаза короля уставились на него. – Господин судья, Ваше Темнейшество…

Однако оглушающий удар молотка по столу заставил лжеадвоката вздрогнуть и притихнуть.

– Слово предоставляется третьему свидетелю – Энви! – позвал Маттиас.

Худощавая женщина смиренно поклонилась судье. На ее оливковой коже выделялись красные волдыри.

– Ваше Темнейшество, я буду завистью, и мне есть что поведать. – Энви обнажила гнилые зубы, а затем продолжила: – Я появилась, когда Душа увидела детей, таких счастливых и беззаботных. Она не смогла смириться с удушающим чувством, хотела, чтобы другие тоже пережили такие же боль и страдания, что и она. Душа жаждала мести…

– Мстить ни в чем не повинным, тем более таким беспомощным и юным – просто гениально! – Рас перебил Энви.

– Да Душа никогда не признает, что завидовала каким-то глупым детишкам. Это же так стыдно! – Ласт издевательски рассмеялась.

В зале мигом поднялся шум, но стук судейского молотка заставил всех умолкнуть.

– Душа, отвечай! – приказал Маттиас.

Подсудимый начал оправдываться:

– Вам не дано понять. Вы нечисть или боги? Неважно, но такие, как вы, не поймут человеческой боли! Почему я должен страдать? За что?

– За свои прошлые поступки! – прорычал Тамас.

– Но я ничего не делал! О каких прошлых поступках вы говорите?

– Мы не рассматриваем на суде прошлые жизни, нас не интересуют грехи других воплощений. Ты, Душа, отвечаешь здесь за то, что совершила в теле извращенца и убийцы, которое ты оставила сорок дней назад, – пояснил Маттиас.

От услышанного Эни вздрогнул. Как он будет защищать настолько грешную душу?

– Я… они… были такими счастливыми! Ходили в школу, гуляли с друзьями, мечтали… Кто дал им право на счастье? Разве это справедливо?

– Не тебе это решать, – огрызнулся Тамас.

– Рас и Ласт, расскажите все, что вы видели, – приказал Маттиас.

– Сначала Душой овладевала именно я, – начала Ласт. – У нее не получалось построить отношения с девушками, что уж говорить о сексе! Ему никто не давал!

В зале раздался гогот Элиты, но Маттиас призвал к тишине ударами молотка и кивнул:

– Дальше.

– После совершеннолетия он переключился на детей. Они ведь такие невинные и чистые! И доступные, мм… – облизнулась свидетельница.

Эни с трудом сохранял хладнокровие. Хотелось придушить ее, несмотря на присущее ему милосердие.

– Первое время он просто рукоблудничал в безлюдных местах вечером. Ну а позже стал преследовать детишек и заманивать их к себе конфетами, мягкими игрушками, зверушками… Мне рассказать, что было потом? – улыбнулась Ласт.

Эни нервно сглотнул. Маттиас остановил свидетельницу жестом:

– Нет. Просто ответь, почему Душа начала применять насилие к невинным?

– Мм… Ну, эти глупые дети еще не понимали, что происходит, когда он играл с ними. Они дергались, вырывались…

– И злили Душу, – добавил Рас. – И однажды она задушила мальчика, когда мое влияние на нее стало слишком велико.

– Насилие стало приносить Душе удовольствие. Она совершала его снова и снова… Не могла остановиться.

– Вскоре пытки стали изощреннее. Он запирал похищенных детей, над которыми надругался, в подвале. И мог держать их там сутками. Морил голодом, избивал…

Эни сжал кулаки. Он желал для грешника наказания и мысленно молился за несчастных жертв.

– Довольно. Адвокат Эн, ваше слово, – окликнул пленника Маттиас.

«Эн? Что еще за нелепое сокращение?»

– Не заставляйте меня ждать, – пригрозил судья.

– Ваше Темнейшество, – начал Эни. Его голос предательски дрожал. – Мой подсудимый, а точнее, Душа не всегда была такой жестокой. Ей пришлось столкнуться с болью и насилием в весьма раннем возрасте. Ребенка лишили детства, радости. А боль порождает боль. Душа ни разу не испытала любви и истинного счастья.

– И в чем же, по-вашему, заключается истинное счастье? – сплел пальцы в замок Маттиас.

Вопрос обезоружил и обернулся против неопытного адвоката острым клинком.

– Исполнение своего предназначения, – выдавил из себя Эни.

– Подробнее.

– Ранее об этом уже говорили в ходе процесса… Задачи, которые Душа была обязана выполнить в данном воплощении.

– Какие именно?

«Я не присутствовал на прошлом заседании, я не знаю…»

Но адвокату непозволительно так низко падать, поэтому Эни импровизировал против своей воли:

– Те, которые ей поручают перед самим перерождением.

– Допустим.

– Я считаю, – начал горе-адвокат, сочиняя слезливую сказку, оправдывающую грешника, – что моему подсудимому, то есть Душе, нужно дать шанс. Родиться в любящей семье, вырасти, найти любимое дело и создать счастливую семью. При таких условиях Душа не пожелает причинять боль другим.

Произнесенные слова зажгли бледный лучик надежды в глазах обвиняемого. Но Эни лгал, и его тошнило от собственной лжи. Он не собирался оправдывать преступника, более того, желал ему достойного наказания.

В зале вновь истерично заржали, оттого Маттиас закатил глаза и ударил молотком по столу со всей силы:

– Тишина!

– Ваше Темнейшество! Я совершенно не согласен с этим тупоголовым неучем, – возразил Тамас, сверля оппонента огненным взглядом.

В ответ Эни лишь сжал губы и нахмурился: «Я играю свою роль – и не более».

Лицо чесалось от нанесенного грима. Эни желал поскорее смыть с себя раскрас непутевого адвоката и вернуться в замок.

– Душа уже использовала свой шанс на исправление. И, как мы видим, неудачно. Три смертных греха! Три! В то время как допустим только один, и то при полном раскаянии. Какое может быть новое перерождение? Когда нет уверенности, что преступник не пойдет порочным путем снова.

– Я исправлюсь! – завопил подсудимый. – Я никого не трону, обещаю!

– Перерождение человеком для исполнения наказания, – вмешался Эни. – Усложним его жизнь тяжелым трудом, болезнями и потерями. Одумается и искупит свои грехи.

– Я исправлюсь! Я никого не трону, обещаю! Я буду очень послушным! Только дайте мне человеческое тело! – упрашивал подсудимый.

– Нет! Человеческое рождение дается только при наличии молитв за грешника. А мы не получили ни одной! Учить надо было законы и основу судебного дела, дилетант хренов! Кто тебя вообще нанял? Где грамотный адвокат Техути? Почему сейчас на его месте «это»? – гневался Тамас.

Эни, вздыхая, глотал оскорбления в свой адрес, а Маттиас качал головой.

– Низшее рождение. И пытки во всей их красе. Кровавые и мучительные. Душа заслуживает только это, – закончил свою речь Тамас и, обнажив клыки, оскалился. В янтарных глазах отражался энтузиазм организовать для грешника вечные страдания.

На лице Души прорисовывалась гримаса ужаса.

«Вас не справедливость волнует, а возможность издеваться над другими…»

Устроили представление, а пленник должен страдать, изображая адвоката жестокого насильника. Хотелось закрыть глаза и проснуться умывшимся и чистым на уже родных черных простынях. Но Маттиас перебил наивные мечтания Эни:

– Секретарь Эн, есть что добавить?

– Нечего, Ваше Темнейшество.

– Душа? Тебе есть что сказать в свою защиту?

– Я исправлюсь! Послушайте меня! Я все сделаю, как вы скажете! – умоляла Душа, упав на колени. – Все! Только дайте мне новое человеческое тело!

Тамас покачал головой.

– Я отдам свою душу! Я буду вам служить! Повелитель мира, судья или как тебя там, бери мою душу! Она твоя! – отчаянно хватался за последнюю соломинку подсудимый.

– Придурок, ты и есть Душа! На хрен ты сдался Его Темнейшеству! – прорычал Тамас.

«Господин, пора заканчивать представление…»

– Что ж, Душа. Я даю тебе последний шанс заслужить мою милость, – произнес Маттиас и щелкнул пальцами. – Приведите детей!

Двери распахнулись, и слуги послушно исполнили приказ своего господина. За человеческим обличьем скрывались юные властители огня. Кукольные лица, наивный и любопытный взгляд больших глаз – маленьких жителей Ада никто бы не отличил от людей. Оттого их насильно толкнули к клетке, как кусок мяса хищнику.

Эни сжал кулаки и собрался было кинуться на помощь малышам, но Маттиас остановил его жестом, приложив палец к губам.

Дети с интересом рассматривали подсудимого. Тот спокойно сидел в углу, пока девочка в черном платьице не просунула через прутья свою миниатюрную ручку. И тогда Душа мигом заерзала и потянулась к ребенку. Приманка сработала.

Малышка отдернула руку и оскалилась. Глаза огненных детей вспыхнули, отчего грешник в ужасе отшатнулся.

– Что и требовалось доказать. Подсудимый неисправим. Приговор – перерождение в теле похотливого животного – калана, морской выдры. Наказание – шестьсот шестьдесят шесть ударов плетью. Приговор обжалованию не подлежит. Секретарь Анак, я жду протокол. Все свободны, – холодно подытожил Маттиас.

Представление закончилось – присутствующие зааплодировали. Маттиас молча поклонился и забрал у Анака протокол судебного заседания. Эни направился к выходу, а за его спиной раздался вопль:

– Ты! Ты адвокат! Ты мог спасти меня! Из-за тебя теперь я буду страдать вечно!

Эни не собирался даже оборачиваться, словно эти слова предназначались какому-то другому адвокату-недоучке.

– Ты во всем виноват! Ты плохой адвокат! Плохой! – грешник не успокаивался.

Эни мигом выскользнул из зала в поисках заветной уборной, когда крепкая рука схватила его запястье.

– Дальше по расписанию – пыточные, – напомнил Маттиас.

Эни вырвался и окинул своего господина обиженным взглядом:

– У меня сейчас по расписанию пойти умыться. Или вы позволите своему рабу ходить таким грязным?

Маттиас оскалился и закатил глаза:

– Иди, но не задерживайся. Надень маску. Буду ждать у входа первой арены.

Король протянул ему буклет с картой пыточных арен и зданием суда. Эни молча выхватил ее и направился искать уборную. Зайдя в желанную комнату, он зачерпнул ладонями воду из позолоченного таза и поднес к лицу. Пальцы натирали кожу до тех пор, пока от злосчастной глины не осталось ни пятнышка. Закончив умываться, Эни вытер лицо сложенным полотенцем.

Неподалеку послышался стук каблуков. Незнакомка вошла в уборную и остановилась у висящего в раме широкого зеркала поправить макияж. Эни сразу узнал ее откровенный наряд. Ласт приоткрыла рот и начала водить кончиком красной помады по неестественно пухлым губам. Закончив ритуал красоты, она сложила губы трубочкой и почти поцеловала собственное отражение. Эни затошнило от такого зрелища, поэтому он сделал вид, что умывается.

– А, это ты, новый адвокат… – ухмыльнулась Ласт, заметив пленника.

Эни пропустил ее слова мимо ушей.

– Его Темнейшество всегда внимателен к подбору персонала. И таскает с собой лучшего адвоката Техути. Умного и горячего! – Ласт крутилась у зеркала. – Я теку от одного его слова, а про Его Темнейшество и говорить не стоит. Он недосягаем. И людей обычно судит Тамас. А я просто… выполняю свою работу.

Эни молчал.

– Адвокат, не знающий основ своего дела… жалок.

«Да какой из меня адвокат! Меня выставили посмешищем…» – мысленно сокрушался Эни, не оборачиваясь на Ласт.

– А ты, оказывается, миленький! – заметила она, облизываясь в отражении. – Таким сладеньким мальчикам прощают любые глупости. И откуда ты такой взялся?..

Она жужжала назойливой мухой, которую хотелось прихлопнуть. И Эни терпел, пока когтистые руки не легли ему на плечи.

– Ну не стесняйся, малыш. Я ведь тоже хочу себе молоденького и симпатичного…

– Убери руки!

– Ты не любишь нежности? Предпочитаешь пожестче?

Но за вопросом последовало то, чего Эни никак не ожидал. Ласт прижала его к себе сзади. Длинный язык проскользнул в ухо, заставив дернуться от отвращения.

– Тебя возбуждают грубые, да? Я буду с тобой грубой, хочешь?

И когти начали рвать мантию на его груди.

«Ты не должен ее терпеть, проучи ее», – прошептал голос в голове.

Эни ненавидел чужие вольные прикосновения. От наглости Ласт кровь вскипала в венах. Хотелось вырвать пальцы, скользящие, где не следует.

Эни взглянул в отражение и поймал пару почерневших, как ночное небо, глаз.

«Чего ты ждешь? Хочешь, чтобы она так же издевалась над тобой, как тот придурок над невинными детьми?»

Эни гневно развернулся и ударил Ласт. Та не успела отреагировать, и капли крови обагрили каменную стену. Эни замахнулся еще, из-за чего похотливая тварь упала на плитку и завопила.

– Не терплю, когда ко мне лезут, – холодно процедил он. Затем поставил ногу на свидетельницу и силой надавил плоским каблуком на корсет. Ласт выплюнула сгусток крови.

– Я не убийца. Я всегда был и буду против насилия. Мой отец – дипломат, он учил меня оказывать почтение всем. Как и поднять клинок, если кто-то будет угрожать невинным людям, моей семье и моей чести.

В ответ Эни услышал лишь смех, поэтому надавил сильнее:

– Из-за тебя погибли дети! Дети! У них была вся жизнь впереди. А ты… Из-за тебя их маленькие тела осквернены!

Его голос дрожал от злости, словно по венам текла лава. Милосердный Эни на мгновение растворился в темной дымке безумия. Казалось, сейчас рядом с ним стоял злобный двойник и одобрительно кивал в ответ.

– Кто дал вам право забирать чужую невинность и загрязнять тела своими отвратительными конечностями?! Калечить чужие судьбы! Кто?! Долг? Какой может быть долг?! Вы все это делаете ради удовольствия! Смакуете чужие страдания! Ты, тварь, специально манипулировала этим жалким грешником, чтобы насладиться чужой болью! Таких я буду презирать вечно! А мой брат…

Эни размял пальцы и шагнул вперед по груди Ласт, заставив ту съежиться от боли.

– Мой брат истреблял таких, как ты. И был прав.

– Кто ты такой? – прохрипела Ласт.

– Я просто новенький, – ответил он, убирая ногу с шеи свидетельницы.

Ласт откашливалась, пока Эни продолжал:

– Я не убиваю. Но если встречу тебя снова, то пренебрегу своим принципом.

«И не стану молиться за твою грязную душу, похотливая тварь…» – подчеркнул он мысленно и вышел из уборной в коридор. Но не встретил там ни души. Видимо, Маттиас повел всех гостей и персонал к пыточным аренам.

Эни выбежал на улицу. Он чувствовал себя разбитым, как лицо приставучей Ласт. Ему хотелось скорее вернуться в замок и забыть этот неудачный день, позор и оскорбления на заседании, домогательства, вызвавшие Тьму в его сердце.

С помощью карты Эни вышел к побережью лавовой реки. Присел на каменную сушу и прикрыл глаза. Воображаемые детские крики мгновенно оглушили его, а перед глазами всплыли очертания подвала, пропахшего плесенью и кровью. Будто фрагменты чужих воспоминаний вонзились в голову осколками: темнота, сырость, безысходность, маленькие тени, забившиеся в угол.

– Помогите! Помогите! – кричали они, звеня кандалами.

Эни ощутил, как его бледная кожа покрылась инеем, а дыхание замерло.

– Мама! Папа!

– Кто-нибудь… Кто-нибудь, вытащите нас!

– Мама, мне страшно…

Скрип шагов заставил маленьких пленников задрожать. Дети прижались друг к другу, надеясь, что произойдет чудо и отважный герой из любимого мультика обязательно накажет злодея и спасет их. Но дверь открылась, и к ним спустилась погибель в образе худощавого мужчины средних лет. Его глаза пугали дикостью, рука сжимала плеть. Одержимый, он хлестнул кожаным кнутом по грязному полу и заставил юных пленников замолчать…

Эни глотал соленые слезы. И ненавидел эту реальность. Гнев и боль смешались в ядовитый коктейль. Эни сложил ладони на груди. Он не знал жертв, но губы все равно зашептали последние утешительные слова. Молитва лилась нежной песней в груди, он представлял сияющие детские души, парящие над землей:

– Спите, маленькие души. Мягким крылом я укрою и защищу вас от всякого зла. Песнь моя станет колыбельной. И проводит вас она в Вечную обитель.

Эни стал вытирать с лица слезы, и тут когтистая рука сжала его плечо.

– Оставьте меня, – огрызнулся он. Довольно на сегодня чужих прикосновений.

– В моем мире запрещены небесные песнопения, неужели не понятно? Хочешь, чтобы тебя раскрыли?

– Мне как-то плевать, – вырвалось из груди ледяным безразличием. Хуже уже не будет.

– Какой же ты непослушный! – проворчал Маттиас.

Он силой поднял Эни с земли и заметил порванную мантию. Рубиновые глаза расширились.

– Кто-то напал на тебя? Чего они хотели?

Но Эни не стал выдавать Ласт. В героизм Его Темнейшества по отношению к жалкому рабу верилось слабо.

– Я ведь все равно узнаю.

Наигранное беспокойство раздражало. Эни не выдержал и завопил:

– И что вы сделаете? Заступитесь за меня? Я ведь просто ваша вещь.

Ответом послужило молчание. Пухлые губы сжались в черно-белую линию – видно, господин не успел стереть грим.

Но слух пленника успел уловить тихое «да», прежде чем на раскрашенное лицо легла золотая маска.

Глава 8

Скрытный

До замка Эни и Маттиас добирались молча, погруженные каждый в свои мысли. Господин снова приказал служанкам подготовить ванну для него и сопровождающего.

Поднимаясь по лестнице к покоям, Его Темнейшество резко схватился за голову и согнулся, будто та трещала от боли.

– Что? – переспросил хозяин, почесывая лунную печать на переносице. – Я не слышу. Повторите четче! Я не понимаю, слишком шумно! Что там у вас звенит?

Маттиас пытался наладить с кем-то связь. В его глазах читалось беспокойство.

– Быстро поднимайся! – шикнул он на Эни.

И пленник, не оглядываясь, побежал по ступенькам. Воображение уже рисовало скинутую на пол мантию, походившую на рваную тряпку, и долгожданное погружение уставших ног в горячую воду. Наконец-то он смоет с себя омерзительные следы наглых когтей и накопленное за день напряжение. Но в коридоре ему встретились две фигуры. Эни бы не обратил внимания, не будь те в масках.

Господин с залысиной сжимал золотую трость в виде шипа, украшенного крупными сапфирами. Другой же гость прятался за длинным плащом и огромной шляпой.

Подоспевший Маттиас обогнал Эни и остановился. Голос господина зазвучал громче и угрожающе:

– Инспектор Иуст, Ваше Темнейшество Огустус. Не припомню, чтобы вы числились в составе комиссии. А сам я вас к себе не приглашал, поэтому если заблудились, то могу проводить на Третий уровень. Только учтите, услуга платная.

– Следи за своим поганым языком! – проскрежетал Огустус. – Молоко еще на губах не обсохло, чтоб мне указывать!

Но Маттиас искусно проигнорировал оскорбления в свой адрес. Эни оставалось мысленно восхищаться его стойкостью.

– Прошу в мой кабинет, и не тратьте мое время. Но еще раз повторяю, мой замок не проходной двор! Я не позволю заходить сюда как к себе домой, особенно гостям из Третьего уровня! Вас здесь не ждали!

Бархатный голос виртуозно маскировал оттенки нарастающего гнева. Вскоре троица скрылась за дверью, оставив Эни одного.

«Третий уровень? Это Король Третьего уровня?»

Любопытство жгло Эни изнутри. Он осторожно прислонился к двери и прислушался.

– Ты зашел слишком далеко, Маттиас! – прорычал Огустус. – Тетушка была к тебе справедлива! Но ты! Ты… решил избавиться от нее!

– Что за вздор! Стал бы я пачкать руки о вашу несравненную Одджит! – возразил Маттиас.

– Он лжет!

– Позвольте объяснить, Ваше Темнейшество, – вмешался инспектор. – Мы почему-то не ощущаем Агни Одджит. Более того, судя по рассказам, последний раз ее видели в вашем саду, где впоследствии и обнаружили ее прах. Как вы это объясните?

Маттиас не спешил отвечать, явно переваривая обвинение, как подгорелые жареные крылья.

– Убийство в моем замке… Этого просто не может быть! Это исключено! – его голос дрожал.

– Однако оно произошло! И вы – первый подозреваемый, – заявил инспектор.

– Но у меня есть алиби, – защищался Маттиас.

– За день до смерти тетушка жаловалась мне, что ты посмел оскорбить ее! Называла тебя невоспитанным мальчишкой, по которому плачут сотни плетей. Говорила, будь ее воля, она забрала бы все твои баллы Межмирового рейтинга. Так как ты… не достоин быть правителем Ада! – рычал Огустус.

– Вы были знакомы с жертвой. Она угрожала вам лишением одного балла Межмирового рейтинга, стала для вас помехой. И вы решились на…

– Ваши фантазии заходят за рамки адекватности. Попрошу не строить при мне ложных теорий, – хозяин замка перебил инспектора.

– Ты виновен, Маттиас! – рявкнул Огустус.

– У меня. Есть. Алиби.

– Ваше Темнейшество, вы обвиняетесь в убийстве леди Одджит Синистер, – проговорил Иуст.

За дверью повисла мертвая тишина. Эни боялся представить, что произойдет дальше: спалит ли Маттиас от гнева весь кабинет или придумает очередную спасительную ложь, как вдруг чья-то рука мягко легла на плечо. Эни ожидал услышать чудного господина Магнуса, но холодный незнакомый голос прошептал:

– Подслушивать – дурной тон.

Эни вздрогнул. Казалось, температура воздуха в коридоре замка понизилась на десятки градусов и выпал снег. И дышалось теперь заметно легче, будто пленник переместился на горное плато.

«Кто привел в Ад зиму?»

Эни обернулся и встретился взглядом с двухметровой фигурой в черном. Полумаска скрывала его внешность, а длинные, измазанные сажей пальцы касались мантии застуканного пленника. Про себя Эни отметил, что такой неопрятный вид вызвал бы у Маттиаса как минимум бешенство. Разноцветные, янтарные и фиалковые, глаза незнакомца слегка косили, а посередине нижней губы блестело кольцо. Эни тут же вспомнил о Дэвиане и его пирсинге на нижней губе сбоку. Прокол на лице говорил о принадлежности к определенной системе наемников. Кольцо в носу, на губе или на брови служило маячком, по которому руководство отслеживало вооруженных подчиненных. Эни задумался: ни у кого из гостей, даже у слуг замка таких знаков отличия не было, да и у Маттиаса тоже. За время пребывания здесь Эни насмотрелся на разных существ, но этот таинственный гость вызвал у него особый интерес.

– Прошу прощения, господин, как мне к вам обращаться? – Эни старался держаться вежливо, не уступая своему хозяину.

Незнакомец рассмеялся:

– Господин? Так официально! Надо же, какие почести!

Эни смутился. Гость неохотно представился:

– Хатур, а вы?

– Эни.

Хатур неожиданно обхватил лицо Эни руками и принялся жадно разглядывать. Пленник вздрогнул, стараясь всеми силами скрыть нахлынувшее… удивление.

Он уже привык к жаркому дыханию огненосцев, но прикосновение Хатура обжигало морозом. Эни задрожал… Кожа словно покрылась коркой льда, а внутри гостя бушевала стужа. Как он не растаял от палящего зноя по пути в замок? И почему о нем ничего не сказано в прочитанных томах королевской библиотеки?

Старательно собранный ранее пазл рассыпался на глазах. Эни знал, что существа Ада рождались со слабой или сильной огненной энергией. Но в Хатуре будто вовсе не чувствовалось Агни. Эни и предположить не мог, из какого мира его новый знакомый. Казалось, с их встречи прошла уже целая вечность.

– Будьте осторожны, юный господин, иначе в следующий раз темные воды унесут вас в Бездну, – ледяной голос вернул Эни в реальность.

«Бездну? Какую Бездну? Подождите!» – пленник намеревался спросить Хатура об этом, но тот уже растворился в черной дымке, как призрак. Будто бы Эни все привиделось. Он коснулся щеки и обомлел: гладкая ранее кожа пугала шершавостью. Потрескалась, как от настоящего мороза.

Вдруг дверь с шумом распахнулась и прижала Эни к стене. Маттиас насильно выпроваживал незваных гостей.

– Жалкий выродок! – прорычал Огустус и гордо зашагал в сторону лестницы, а Иуст послушно поплелся облезлым хвостом за своим господином.

Завидев пленника у двери, хозяин глубоко вздохнул и покачал головой:

– Подслушивал?

– Подслушивал. Господин…

Эни собрался разузнать от Маттиаса о других «ледяных» существах, но тот оборвал его очередным приказом:

– Переодевайся и спускайся помогать девочкам.

Эни кивнул, после чего господин скрылся за дверью своих покоев.

Смывая в ванне усталость текущего дня, пленник не переставал размышлять о загадочном Хатуре.

Любопытство подталкивало вновь пройтись по стеллажам. Быть может, он упустил из виду потертую энциклопедию о ледяных существах, не обратил внимания… Но железное чувство долга в итоге придавило жужжащую любознательность. Эни переоделся в чистую форму, пригладил подсохшие волосы и направился в зал.

Тот встретил слугу по-особенному торжественно и мрачно. Отполированная до блеска плитка ловила отражение канделябров, висевших на стенах, а вазы едва выдерживали пышные букеты кроваво-красных роз. Цветы будто украли с прилавка обыкновенного магазина человеческого мира. Шелковую скатерть украшали бархатные лепестки и золотая посуда, наполненная яствами. Органная музыка звучала донельзя величественно. В воздухе гармонично смешались ароматы благовоний, жареного мяса и бутонов.

Гости рассаживались по местам, пронзительно скрипя стульями. Маттиас занял почетное место хозяина замка, но к столовым приборам не притрагивался, будто ждал кого-то. Эни встал за его широкой спиной и наблюдал за притихшими гостями. Хьюго мельтешил в зале, раздавая служанкам указания.

Вдруг двери распахнулись, и гордой походкой вошел низкорослый и худощавый гость. Его маска утопала в мерцании черных бриллиантов, а мантия тянулась шлейфом. От загадочного гостя веяло могуществом, что заставило присутствующих и самого хозяина замка почтительно привстать из-за стола и поклониться.

Важный гость поднял руку, сжимая во второй перевязанный золотым шнуром черный свиток. И пока Эни гадал о личности загадочного существа, тот развернул документ и жестом разрешил присутствующим сесть.

– Слава Темному Владыке! – начал он.

– Слава Темному Владыке! – повторили гости.

Переступая с ноги на ногу от любопытства, Эни наклонился к Маттиасу и спросил о фигуре со свитком. На что хозяин повернулся к пленнику и прошептал:

– Эреб, заместитель Темного Владыки, он же его личный советник.

«А чего все ждут?» – недоумевал Эни.

Эреб же откашлялся и начал торжественную речь:

– В столь ужасный вечер имею честь от лица Его Темного Превосходства огласить результаты проведенной проверки деятельности правителя Первого уровня Ада Маттиаса из рода Малия.

Король даже не шелохнулся, видимо ожидая решающих оценок. Гости тоже притихли, боясь даже притронуться к наполненным вином кубкам.

– Маттиас Малий, по сравнению с предыдущим тысячелетием, показал неплохие результаты. Однако инфраструктура его владений остается на низшем уровне. Как отметила министр финансов и инфраструктуры Третьего уровня Ада Одджит Синистер, Сожженные земли являются опухолью на теле пышного и ухоженного мира и подлежат уничтожению. А также позорное озеро Печали в виде пятна, живущий в нем моллюск и склад костей портят впечатление о мире. В остальном народ выглядит счастливым и обеспеченным, с образованием и рабочими местами. Наши предложения – избавиться от устаревших сооружений, осушить озеро и затем застроить освободившуюся территорию и Сожженные земли отелями и спа-зонами, а Дворец правосудия и пыточные переместить к тюремному комплексу. Министр Одджит поставила вам единицу лишь за ведение экономики.

Эни заметил, как дамы в украшенных сапфирами шляпках начали перешептываться.

– Также глава Управления системой наказаний Третьего уровня Ада Аластор Синистер поставил вам низшую оценку за состояние тюремного комплекса «Паутина черной вдовы», статистику побегов за тысячелетие и устаревшие пытки грешников.

Очередной камень в сторону хозяина замка вызвал ядовитые улыбки на смуглых лицах синеглазых гостей.

Эреб продолжал зачитывать:

– Однако правитель Второго уровня Ада Магнус Пе Фенде доволен вашей системой ведения мировых дел. Он отметил вашу аккуратность и внимание к проблемам жителей. И характеризует вас как заботливого и справедливого правителя, достойного наивысшего балла. Также он восторженно отозвался о воспитанности, опрятности и… – он выдержал паузу, – привлекательности ваших слуг. Леди Минерва Пе Фенде также поставила вам высший балл за организацию проверки.

Эни нашел взглядом сначала покрасневших от похвалы служанок, а затем чудного господина. Тот сидел с гордо поднятой головой. В ясных глазах цвета сочной травы читалось: «Это я, я поставил ему балл!».

Советник, зачитывая последние абзацы, повысил голос:

– Его Темное Превосходство Дэминэус удовлетворен судебной системой вашего мира и ставит за ее организацию и ваше гостеприимство высший балл. Таким образом, по результатам проверки Маттиас Малий получает восемь баллов из десяти, остается в должности правителя Первого уровня Ада и продолжит занимать почетное третье место в рейтинге Нижних миров, а также первое в Межмировом рейтинге. Браво!

Эреб закончил речь и захлопал в ладоши.

Король же поднялся из-за стола и величавой походкой направился к советнику. Тот прикрепил к его груди золотую брошь с эмблемой «ММ1А», украшенную рубинами, сапфирами, изумрудами и черным бриллиантом в центре. А затем похлопал по спине и поздравил лично. Но лицо победившего короля никак не отражало радости. Он восковой фигурой пожимал руку Эребу, словно его хвалили каждые лунные сутки с момента рождения.

Эни обвел взглядом гостей. Господа Синистеры с кислым выражением лица жевали мясо, не разделяя праздничное настроение, а Магнус сверкал от радости ограненным изумрудом.

– За Маттиаса! – внезапно подняла бокал Минерва. – За Первый уровень!

Громко звенела посуда. Гости с жадностью опустошали тарелки, а запыхавшиеся служанки едва успевали приносить новые горячие блюда и салаты. Эни бегал по залу с подносом, пока Хьюго разливал напитки.

И настала пора сладкого блюда вечера – шоколадного торта. Служанки осторожно вынесли трехъярусный десерт в виде перевернутой пентаграммы, залитой глазурью. На глянцевой поверхности мерцали крошки золота. Десерт напоминал древний храм, спрятанный под покровом звездной ночи. Эни никогда не видел и не пробовал ничего подобного. Сахар был для него неведомым продуктом, да и Дэвиан предпочитал соленую и острую пищу.

Первый кусок Хьюго отнес Эребу, остальное раздали гостям. Эни оставалось наблюдать, как искушенные господа поглощали аппетитно пахнущий десерт. Желудок запел серенады, благо звон посуды заглушал его. Маттиас же без удовольствия ковырял миниатюрной вилкой кусок.

«Почему он не радуется?» – недоумевал Эни, разливая по золотым чашкам ароматный травяной чай.

Мысли кружились хороводом, но нежное звучание скрипки приостановило их. Ее воздушная мелодия дотянулась до небесной души и напомнила о доме. Легкая, едва ощутимая, она укрыла Эни невидимым крылом, и в груди начали разливаться тепло и чистота. Но вскоре звуки окрасились яркими и пронзительными оттенками, чувственными и чуждыми.

Пьяные гости поплелись танцевать. Маттиас повел за руку Минерву.

Господа изящно кружились в вальсе, в то время как Эни со служанками собирал со стола грязную посуду. Избалованные гости оставили шоколадное лакомство недоеденным, отчего желудок повозмущался за компанию с голодным хозяином.

– Забирай на кухню, попробуешь кусочек с нами, – подбодрила его Росалия.

И пока господа наслаждались страстной музыкой, слуги на кухне доедали комки торта с чужих тарелок.

Эни дрожащей рукой положил кусочек в рот. Нежный бисквит растаял на языке, введя в заблуждение, а пропитанная ликером вишня пьянила, оставляя после себя приторную сладость. Вкусовые ощущения сводили с ума. Эни прикрыл глаза от непривычного для него удовольствия, как вдруг распахнулась дверь, и властный голос Маттиаса прогремел:

– Эни-ан, ко мне!

Служанки едва не свалились со стульев от страха. Испачканные в креме пальцы так и застыли у губ.

Эни стыдливо вышел к Маттиасу, не оборачиваясь на перепуганных дев.

– Принеси мне трубку, я курить хочу. В этот раз не оплошай! – приказал господин и сунул золотой нарядный ключ пленнику в карман.

Провинившийся слуга тихо кивнул:

– Да, господин.

И побежал по коридору, пока пьяные и довольные гости лениво брели к выходу из замка. Сердце бешено колотилось. Маттиас застал слуг за поглощением объедков. Какое наказание он им назначит? Мысли путались, пока дрожащая рука крутила ключ в двери королевских покоев.

Эни осторожно дернул ручку и впустил безмолвный полумрак.

«И как я буду искать эту трубку?»

Пленник неуверенно шагнул в темные покои. Поиски ночной прихоти господина казались невыполнимой задачей. Но в этот раз Эни не оплошает, хотя ноги снова заныли от усталости.

Тогда, в первый день проверки, Его Темнейшество уточнил: «Она лежит на тумбе у кровати».

К счастью, Эни нашел ту неуловимую узорчатую вещицу мерцающей на месте. Он победно схватил трубку и выскочил из спальни.

«Теперь господин будет доволен», – выдохнул Эни, поворачивая ключ в противоположную сторону.

Гости к тому времени успели покинуть замок. Спускаясь по лестнице, Эни вздрагивал от резкого звона битого стекла и криков. Наверное, бедные служанки не оправились от шока и теперь с трудом расставляют вымытую посуду, ругаются друг с другом, опасаясь гнева господина. Эни поможет им позже, но сначала выполнит приказ.

Покинув замок, Эни принялся искать уже Его Темнейшество. Вдалеке гасли сине-зеленые звезды – колесницы господ.

Эни нашел Маттиаса во дворе замка, прислонившимся спиной к колонне. Унизанные кольцами пальцы закрывали лицо. Пленник тихо шагнул навстречу, как увиденное заставило замереть на месте. По припудренным щекам черными ручьями стекали слезы… счастья. Белоснежная улыбка ослепляла, а искренняя радость завораживала. Детская, непосредственная, без грамма привычной фальши. Господин, оказывается, умеет испытывать чувства. Он не восковая кукла, он живой. И эта живость красила его ярче привычного грима.

Эни боялся пошевелиться, дабы не спугнуть случайно открывшуюся его взору светлую сторону темной души.

Но господин все же заметил пленника и в мгновение надел восковую маску безразличия. И только потемневший взгляд выдавал недовольство.

Эни наигранно откашлялся и протянул Маттиасу трубку. Тот схватил ее и отвернулся.

Успешно выполнив задание, пленник прислонился к другой колонне и… задремал. Перед глазами замелькали силуэты на монохромном фоне. Вскоре звуки слились в какофонию, картинки исказились полосатыми помехами, и едкий запах табака ударил в ноздри, прогнав неразборчивый сон. Эни открыл глаза и уставился на Маттиаса. Тот медленно выдыхал струйку дыма, сжимая пальцами трубку. Курил так же искусно, как и произносил речи, пил вино и радовался. И в этом величии улавливались знакомые черты.

Он напоминал брата. Сигаретный дым вечно сопутствовал Дэвиану. Эни пытался отучить его от порочного для небесного стража пристрастия, на что близнец ворчал и доказывал свое право жить как хочется, выставляя напоказ свой бунтарский темперамент.

Но Маттиас… отрешенно смотрел в пустоту, выдыхая дым тонким кружевом. И Эни продолжал наблюдать за хозяином, рассматривал рубиновый перстень на указательном пальце. Изучал заново, осторожно касаясь любопытным взглядом тонких страниц его черно-белой души.

Свободной рукой Маттиас вытащил шелковый платок из кармана расшитого золотом наряда. Но лишь размазал потекшую под глазами тушь.

Господин совершенен, ведь так считают слуги. Он не может испачкаться или порезаться. Он – пример для других правителей и непостижимый идеал для поданных. И Эни решил, что тайное должно остаться тайным, и осмелился подойти к растерянному хозяину.

– Ваше Темнейшество, позвольте я… – начал пленник.

Маттиас, не проронив ни слова, закатил глаза и позволил Эни убрать остатки пролитой искренности. Пальцы дрожали, будто лицо господина могло треснуть пополам от любого прикосновения. Эни бережно водил платком по черным потекам, возвращая господину потерянное совершенство.

Пара завершающих движений, и цвет кожи выровнялся, словно на лице не застывало ранее ни слезинки, ни капли пота.

Глаза господина и старательного пленника на секунду встретились. И казалось, выстроенная стена недельного непонимания пошатнулась, как вдруг раздался пронзительный женский вопль. Маттиас едва не выронил трубку и ринулся в замок, схватив Эни за руку.

В коридоре успели столпиться подчиненные. Хьюго мужественно пытался успокоить бледных, как декабрьский снег, служанок. Росалия захлебывалась от слез в объятиях Присциллы. Маттиас осторожно коснулся плеча юной служанки и мягко спросил:

– Мой прелестный цветочек, что случилось?

– Господин… Господин! Моя милая Лили. Моя милая Ясми. Мы росли вместе в Сожженных землях. Мы…

– Расскажи мне все. Кто обидел моих прекрасных девочек?

– Господин, они убиты. Там, на кухне.

Глава 9

Холодный

Маттиас бросился на кухню, и Эни стремительно последовал за ним. Только Росалия в истерике оговорилась – кухонный пол оставался чист, лишь столешницы ломились от недомытых тарелок и бокалов. Маттиас завернул в хранилище посуды, и их глазам открылась леденящая картина. На черной плитке валялись осколки, а по стеклянным дверцам серванта стекали капли крови. Худощавая служанка лежала с пробитой грудной клеткой – убийца вырвал у нее сердце. Эни узнал бедняжку по родимому пятну на шее: это она заправляла кровать в королевских покоях, когда он, уставший, завалился спать. Вторую жертву он опознал по пышной рыжей косе. Ясмин. Ее глазницы сверкали пустотой, а шею покрывали глубокие раны. От вида разорванных тел на полу к горлу подкатила тошнота. Эни стремительно вернулся на кухню и подбежал к широкому тазу, где мыли посуду. Рвотный позыв не заставил себя ждать.

«Простите, господин, но это выше моих сил…»

За спиной раздался стук каблуков. Эни вытер рот полотенцем, обернулся и увидел трясущегося хозяина. Скалясь, тот схватил пленника за руку и повел к остальным слугам.

– Прошу внимания! – начал Маттиас перед притихшей публикой. Даже Росалия молча размазывала потекшую тушь по щекам. – В замке произошла трагедия. Я не могу подвергать вас опасности. Мой долг – защищать подданных, поэтому вы обязаны немедленно покинуть это место. Возвращайтесь к своим родным и близким. Присцилла, милая, ты забираешь Росалию, а тебе, Хьюго, я доверяю остальных девочек не из Золотого города. Отвечаешь за них головой. Поживете в отеле, я все оплачу.

– Но, мой господин, как же я вас оставлю? Я поклялся защищать вас, – возразил Хьюго. Его глаза округлились.

– Я не люблю повторять дважды!

– Но, мой господин! – взмолился приближенный короля и бросился к его ногам. Дрожащие губы касались кормящих рук. Он целовал его перстни, а по щекам текли слезы.

Маттиас толкнул его и зарычал:

– Выполняй мое поручение!

На широких плечах грозно вспыхнуло пламя, и никто из слуг не решился даже пискнуть. Отвергнутый Хьюго поднялся, отряхнулся и затем тихо произнес:

– Д-да, Ваше Темнейшество.

Уже бывший приближенный молча поклонился и вышел во двор. Маттиаса же окружили дрожащие от рыданий служанки, и он тут же смягчился:

– Вы служили мне на протяжении двух лет верой и правдой. Ваши трудолюбие и преданность достойны высших похвал. Но я не смог уберечь вас от посторонних, более кровожадных и диких, чем мы. Поэтому я больше не ваш господин. Вы найдете достойное будущее за пределами замка. И не нужны мне ваши поклоны, я этого не заслуживаю.

Закончив свою речь, Маттиас по-отцовски обнял подчиненных. Хозяин обращался со служанками как со своими дочерьми, пусть некоторые и выглядели значительно старше его. Спустя пару минут они еле оторвались от своего уже бывшего хозяина и покинули замок вслед за Хьюго. Маттиас же прикоснулся к лунной печати и приказным тоном прокричал:

– Закрыть Огненные врата! Не впускать никого! Закрыть Золотой город! Усилить охрану в каждом городе! Найти всех сбежавших преступников и казнить. Всех пленных не из нашего мира убить. Проверить Агни у всех жителей и гостей. И если не найдете ни искры, то казнить!

Эни задрожал, его спину обдало холодом.

«Всех пленных не из нашего мира убить…» – голос отразился зловещим эхом в голове.

Маттиас вернулся на место преступления, а Эни хвостом последовал за ним. Хозяин плавно взмахнул рукой, и растерзанные тела охватило яркое пламя.

– Господин, а разве не нужно сообщить инспектору… – начал Эни, но Маттиас перебил его:

– Не лезь в дела моего мира! Лучше пой свою песню, как тогда у реки. Я знаю, ты умеешь.

– Но вы сами запретили небесные песнопения в вашем мире.

– Мы сейчас одни. И, может, сам убийца прячется здесь по коридорам. Пой, я приказываю! И цепь сними. Она тебе больше не нужна.

Печать контракта обожгла шею. Эни послушно скинул цепь и опустился на пол. И потерянный ранее свет словно вернулся к хозяину, окрылил. Он сомкнул веки и задышал глубже, мысленно перемещаясь в растерзанное тело. И фрагменты чужих воспоминаний во мраке стали проясняться…

Его Темнейшество приказал Ясмин подготовить зал к празднику. Хотел, чтобы все было идеально, даже пригласил скрипача. Слуги носились по замку, как ужаленные, а на кухне натирали посуду и приборы до блеска. В итоге довольны остались и гости, и сам Его Темнейшество. Девочки закрылись на кухне ужинать остатками еды, как вдруг случилось непредвиденное. Господин ворвался внезапно, чем напугал служанок до потери пульса. А все из-за этого Эниана! Не стоило Росалии звать мальчишку к ним. Господин уж слишком привязался к нему, таскает всюду за собой. Этот Эниан ужасно бесил ее. Не успел появиться в замке, так его сразу назначили сопровождающим. Еще и ванну ему подготовь. Да кто он такой! С чего бы слуге обслуживать такого же слугу, так еще и чужеземного?

После вторжения хозяина на кухню служанки стыдливо сбежали оттуда. Все разбрелись по замку, убирая гостевые комнаты, кроме Ясмин. Она осталась наедине с горой посуды, ведь никто больше не захотел находиться на кухне, а работа лишь накапливалась. Господин будет в ярости от всей этой грязи.

От усталости и напряжения Ясмин уронила тарелку. Повсюду мерещился осуждающий взгляд. Нищая и рыжеволосая, да еще и криворукая. От краски кожа головы покрывалась волдырями, из-за чего приходилось терпеть ненавистный природный цвет волос. Никому не нужная, кроме господина, который нашел ее и других девочек грязными и исхудавшими в Сожженных землях и дал им имена: Лили, Ясмин и Росалия. Нельзя было огорчать Его Темнейшество дважды. Ясмин закрыла лицо руками и расплакалась. Росалия же подбежала к ней и начала собирать осколки.

«Растяпа! Ты хоть что-нибудь можешь не разбить!» – ругала она саму себя.

Спустя мгновение Присцилла позвала Росалию:

– Рози, помоги мне постирать скатерть!

– Бегу, милая!

Ясмин раздражали их теплые отношения. Милашка Росалия быстро нашла себе подругу, родственную душу, и господин одобрил их дружбу с Присциллой. Ему было плевать, дружат ли его слуги между собой или враждуют, главным условием хозяина было трудиться и ни в коем случае не очаровываться Его Темнейшеством. Если кто-то бросал на него полный вожделения взгляд, то его при лучшем раскладе выставляли за дверь. А в худшем – Агни обращала нарушителя в пепел.

Ясмин обреченно вздохнула. Богатые гости не стали бы ею даже пыль вытирать, в то время как образованные слуги посмеивались над ее происхождением. Ясмин не родилась красавицей – куда ей с ее крючковатым носом и тонкими губами? И как господин додумался дать такой невзрачной нищенке столь изящное имя Ясмин?

«Не видеть бы себя вовсе…» – крутилось у нее в голове.

Ясмин домыла первую гору тарелок. Графин она вытерла от капель до блеска. Накопилась уже чистая и сухая посуда, и служанка понесла ее в хранилище. Тарелки и блюдца легко встали на место, а графин требовалось вернуть на верхнюю полку серванта. Ясмин с трудом дотягивалась до нужной полки, а просить высоких девочек не хотелось. Она вздохнула и хотела было отправиться на кухню за табуреткой, как вдруг ледяное дыхание обдало ухо. Ясмин застыла от страха, сжимая графин. Это были не слуги и не господин. Не зазнавшийся Хьюго и не тот бледнокожий Эни.

– Вам помочь, мисс? – прозвучал мягкий обволакивающий голос.

– Нет, что вы. Я сама справлюсь, – пробормотала Ясмин. Она пыталась скрыть дрожь в теле и не привлекать внимание незнакомца. Зачем богатому гостю нищенка из Сожженных земель? Держать в качестве ковра у входной двери?

– Как пожелаете, мисс. Я всего лишь хотел познакомиться.

«Со мной хочет познакомиться господин из Высшего общества! Неужели я не сплю?»

Ясмин ощутила, как щеки запылали от смущения. Графин выскользнул из рук и разлетелся на осколки.

– Я настолько тебя засмущал, красавица?

Его слова текли опьяняющими реками. Сердце бешено колотилось. Разбитый графин перестал волновать ее, в отличие от загадочного незнакомца с холодным дыханием. Дрожащей рукой она закрыла дверцу шкафа, но обернуться к господину так и не успела. Тот резко схватил Ясмин за косу и ударил головой о стеклянную дверцу. В глазах резко потемнело, служанка упала на пол. Она попыталась открыть веки, но измазанные сажей руки намертво вцепились в шею, не давая позвать на помощь. Ясмин задыхалась.

– Ясмин? Ты в порядке? – раздался голос Лили.

– Господин. Господин, помогите… – Ясмин пыталась связаться с хозяином, но тот не отвечал.

– Именно с твоим господином я и хотел познакомиться. И ты поможешь мне ему представиться.

Несчастная впервые видела его. Статный, укутанный в черную мантию. Такое же бледное лицо и один глаз фиолетовый, как у Эниана, а другой тлел янтарем. Неужели этот мальчишка привел в замок убийцу?

Черные губы с кольцом посередине растянулись в ухмылке, обнажив острые гнилые зубы. Крепкие руки продолжали душить ее. И Ясмин приняла неизбежное под дикие вопли Лили, заглушаемые величественной органной музыкой…

Эни очнулся от видения. Леденящий ужас сковал железными цепями.

«Эти разноцветные глаза… Я их видел! Видел! Я видел убийцу! Как мне с этим жить?»

Пленник свалился на плитку и закрыл лицо дрожащими руками. Он ведь слышал звон стекла и крики. Почему не спустился и не помог? А если б его на этом же самом месте разорвали черные когти… Хатура? Вырвали сердце или глаза?

– Ты исполнил мой приказ? – поинтересовался Маттиас. Господин вернулся и ожидал услышать об отпущенных грехах почивших служанок.

Но Эни не шелохнулся, глотая соленые слезы.

«Как мне забыть об этом?»

– Эниан, ты слышишь меня?

– Я видел его! – вырвалось осознание.

– С тебя довольно.

– Я видел! Видел! Видел его!

– Хватит! – зарычал он и поднял Эни за шиворот. Обжигающая пощечина выдернула его из мрачного омута. – Успокойся. Забудь все, что видел. Их не вернуть. Произнеси при мне эти слова. Просто слова, не надо никого оплакивать!

– Д-д-а, Ваше Темнейшество, – выдохнул Эни. Но чистые и сокровенные слова с трудом складывались в предложение. Как он может молиться за адских тварей?

Като учил уважать всех живых существ, даже низших, но следовать этому завету не получалось. Темным душам не положено покоиться на Небесах, а про Вечную обитель и речи не шло. Но чувство долга звенело кандалами. И Эни на выдохе тихо пропел вымученную строчку:

– Пусть смоет песнь ваши грехи, очистит черные души и вернет покой.

– Молодец! – похвалил его Маттиас. – А теперь возвращайся к своей небесной стае. Твое время вышло.

– Что, господин? Простите? – переспросил Эни, не веря в услышанное.

Неужели его наконец выпустят на волю?

Удивительно, но господин не солгал, поднимаясь с пленником к кабинету.

– Теперь контракт не имеет силы. Ты мне больше не нужен, – сухо пояснил Маттиас, переступая порог.

– Что значит «не нужен»? Я отработал долг за брата? Вы нас больше не тронете?

Эни жаждал ответа, но хозяин молча скинул занавеску с ростового зеркала. Такое же в широкой золотой раме стояло в кабинете Аэлии. Более того, Эни сам тайно проходил через этот божественный артефакт.

«Зеркало путешествий!» – догадался пленник.

Приближающаяся свобода зазвучала торжественным гимном.

Пока Эни завороженно разглядывал узоры на раме, Маттиас дотронулся до стеклянной глади. Отражение хозяина расплылось, слилось с очертаниями кабинета в единое пятно и посветлело. Зеркало засияло голубым светом, приглашая пройти через раму.

– Но, господин, – обратился Эни, не осознавая в полной мере дарованной милости, – как же вы останетесь один? Кто будет служить вам? Кто будет поддерживать замок? Вы так легко откажетесь от меня?

– Прощай, – ровным тоном перебил Маттиас и швырнул Эни в открытый портал. Сияющее пространство поглотило путешественника, сузилось и выплюнуло, как фруктовую косточку.

Эни вспоминал, как впервые дотронулся до Зеркала путешествий еще на Небесах, воодушевленно представляя заснеженные крыши домов и желтый свет уличных фонарей. Тогда вихрь подхватил его, словно пушинку, закружил и выбросил в сугроб рядом с фонарным столбом. Но сейчас Эни падал раненой птицей в пустоту и понятия не имел, какое желание загадал Маттиас, отправляя пленника в портал.

В нос ударил морозный воздух. Такой родной и долгожданный. И когда Эни приземлился лицом в снег, его глаза слезились уже не от боли, а от счастья. Неужели он вернулся… домой?

Эни пролежал на холодной земле до рассвета. Он глотал свежий воздух жадно, как медовый нектар. Не мог напиться и не желал подниматься. Мороз играючи покалывал кожу. Хотелось зарыться в сугроб и не вылезать из него неделями, пока не придет осознание: он больше не в Аду.

Неожиданно вблизи захрустел снег. Эни вздрогнул от чужих шагов, но, ощутив сладковатый запах женских духов, открыл глаза и увидел молодую женщину, которая внимательно разглядывала его. Поры, забитые тональным кремом, комочки скатанной туши на длинных ресницах. Эни узнал яркий макияж и пышные локоны. Элизабет – напарница Дэвиана. Властительница огня, потерявшая память о своем прошлом, сейчас больше походила на человека, чем на гостью из Ада. Эни был рад встретить ее снова: он будто переместился на два года назад, когда брат с гордостью носил кодовое имя «Четвертый», а Лиз всюду ходила за ним.

– Эни? Это ты? – удивилась она.

– Угу, – промямлил Эни.

Лиз подала ему руку. Поднявшись, он стряхнул с формы снежинки.

– Что это за пижама? – скривилась Лиз, стоя перед ним в облегающих штанах. Заклепки кожаной куртки ловили нежно-розовые лучи проснувшегося светила.

«Королевская форма для нее пижама?» – недоумевал Эни.

– Такую выдали.

Лиз округлила янтарные глаза.

– Где?

Эни не знал, как рассказать о приключениях на адских землях, и поспешил сменить тему:

– Только брату не говори, что я в таком…

– Мы с ним не общаемся, – ответ Лиз заставил Эни остолбенеть, – но это неважно, давай-ка вернемся домой. Здесь холодно.

– Домой! – радостно подхватил Эни. Лиз взяла его за руку и вскоре привела к двухэтажному коттеджу из светлого кирпича.

Дэвиан купил его два года назад, и они жили в этих стенах каждый раз, когда огненосцы могли раскрыть их местонахождение. Ниро ставил у ворот барьер-иллюзию, скрывающую небесную обитель. Полубог имел наглость заявиться среди ночи, когда Дэвиан и Лиз уходили на службу. Эни старался сопроводить его как можно скорее и лечь спать, но после смерти Ниро барьер пропал, а все созданные иллюзии развеялись.

Первым делом Эни кинулся в ванную. Он с облегчением сбросил форму и спрятался в душевой кабинке. Человеческие технологии весомо облегчали жизнь. Почему Маттиас не организовал похожую систему водоснабжения в своем мире? Эни включил холодную воду и прикрыл глаза.

«Свежесть и чистота! Наконец-то, как же ее не хватало!» – ликовал он.

Он смыл с себя пыль и боль, накопившуюся за неделю пребывания в Аду. Бодрящий душ привел в чувства и придал сил. Накинув халат, Эни по привычке потянулся к полке у зеркала за маслами, но нашел лишь бальзам для тела. Когда укороченным волосам не удалось вернуть былой здоровый вид, Эни попытался аккуратно распутать колтуны расческой. Той самой, которую держали заботливые руки близкого друга. И нахлынули воспоминания…

В тот вечер безостановочно лил дождь. Эни не любил сырость, ведь в ненастье мокли невидимые людям крылья. Капли воды разбивались об асфальт несбывшимися надеждами. Уныние пожирало людские сердца, возвращая обглоданную пустоту. Так Эни и почувствовал нарастающую безысходность в девичьей груди. Потерявшая страсть к жизни незнакомка стояла на крыше офисного центра. Тьма отчаяния сгущалась над ней, предательски подталкивая вниз.

Толпа зевак столпилась поглядеть, как заканчивается чужая жизнь. Загудели полицейские сирены. И тогда хрупкое тельце пошатнулось и упало в беспросветную серость.

Эни бросился к несчастной босиком. Стражи, приставленные Като, последовали за ним, скрываясь среди прохожих. Она рухнула в его объятия, повалив спасителя на мокрый асфальт. Эни закрыл глаза, ощущая присутствие еще одной крошечной души. Девушка носила под сердцем дитя. И кто мог подумать, что в дождливый вечер он сохранит целых две жизни?

От шока спасенная не произнесла ни слова, только слезы тихо скатывались с каплями дождя по щекам. Эни поднялся с ней и укрыл намокшей мантией.

– С ней все в порядке! Уходите. Оставьте ее, – отгонял он от себя зевак.

– Вы кто? Вы ее молодой человек? – расспрашивали невольные свидетели.

– Я просто друг, – бросил Эни, ведя напуганную незнакомку за руку в безопасное место.

Свернув на менее оживленную улицу, он попытался мягко расспросить человека снова, куда вести. На что девушка созналась: из дома ее выгнали, узнав о случайной беременности, а начальство сократило на работе. Идти одной с еще не родившимся ребенком некуда. И не хотелось жить.

Эни вопреки опасениям девушки довел ее до отчего дома, постучал. И когда открылась дверь, сердито сложил руки на груди:

– Вы обязаны принять свою дочь, с ребенком или без. Без нее у вашего рода не будет будущего. А ты, – обратился он к дрожащей спасенной, – просто живи и люби. Тебе есть о ком заботиться.

И от его ясных слов в карих глазах засияла благодарность.

Однако другому юноше повезло меньше: несчастный вскрыл себе вены в ванне, оставив на кафеле душераздирающую прощальную записку. Неразделенная любовь обрезала тонкую ниточку жизни заржавевшими ножницами. Эни оставалось лишь рыдать над пустым сосудом, лишенным внутреннего света. Самоубийцам не разрешали даровать покой небесной песней. И если человек обрывал свою жизнь в пятнадцать, при дарованных семидесяти, то оставшиеся пятьдесят пять лет он мучился призраком, блуждая по родным улочкам, следуя за поседевшими от горя родителями, и только с истечением срока имел право на перерождение. Но успей Эни вовремя заметить черноту, кружащую вокруг общежития, сохранилась бы еще одна жизнь? Возможно ли вообще всех спасти?

Эни вышел из ванной комнаты и зашагал по коридору. Стражи терпеливо ждали небожителя у выхода из злополучного здания. Эни желал провалиться под землю из-за своей беспомощности. Он хотел защитить всех, но, увы, не мог этого сделать. Небесные хранители не справлялись со службой ночью, а Дэвиан обеспечивал порядок в Мире людей только клинком.

Дождь продолжал лить не переставая, будто сами Небеса оплакивали несчастную душу. Или души. Эни не знал, возможно, этой ночью оборвались и другие жизни. Люди смертны и хрупки. Это небожитель мог отпраздновать четвертое тысячелетие, но не придавал значения утекающим как вода годам. Эпохи безвозвратно меняли друг друга, пока крылатые существа несли свою службу.

Эни монотонно шлепал по лужам, погруженный в безрадостные мысли, и не заметил, как прошел сквозь фиолетовую стену, старательно возведенную Ниро. Магический барьер друга создавал иллюзию пустоты, надежно скрывая обитель близнецов от тварей из Ада. Лиз же, наоборот, не могла покинуть пределы дома небожителей. Дэвиан постоянно водил ее за руку, возвращаясь с ночного дежурства. И сейчас оба должны были присутствовать на задании Департамента.

Эни тяжело вздохнул и жестом отпустил стражей. Промокший до нитки, он переступил порог и увидел стеклянные светящиеся глаза Ниро. Обрамленные черной подводкой, они мерцали драгоценными камнями. Прямые синие пряди касались широких плеч. Длинная челка закрывала переносицу. Полубог менял прически каждый день, но одевался как подросток, в яркие футболки и рваные джинсы. Сейчас тот выглядел крайне обеспокоенным.

– Эни, что случилось? – спросил Ниро.

– Уходи. Я устал, – процедил Эни и скрылся в ванной комнате.

Он сбросил с себя грязную одежду и смыл напряжение горячей водой. Эни обмотался мягким полотенцем и вышел из ванной, однако Ниро продолжал стоять в коридоре.

– Почему ты еще здесь? – проворчал Эни.

– Потому, что нам надо поговорить, – произнес Ниро.

– Чего тебе от меня нужно? – возмутился Эни. Вода стекала с мокрых прядей на пол.

– Для начала высушить твои волосы. Они слишком длинные, и с ними много хлопот. Прошу, позволь мне.

– Ладно, – согласился Эни со вздохом, – только потом оставь меня в покое.

Он сел на край дивана, а Ниро, вооружившись расческой и феном, принялся ухаживать за его волосами. Сначала тот осторожно промокнул шевелюру полотенцем, а потом бережно стал расчесывать кончики. Загудел фен. Теплый поток воздуха убрал влагу с корней и прядей по всей длине. Зубья мягко отделяли волосок от волоска. Эни помнил, что Ниро вырос в семье ювелиров: он собирал не только память с душ, но и изящные украшения из мельчайших бусин, помогал родителям изготавливать кольца и ожерелья для Небесной Элиты. Казалось, что и к волосам друга Ниро относился как к искусной работе.

Ниро повел Эни в коридор к зеркалу, и он не узнал себя: на него смотрел уставший блондин с шелковистой копной волос до поясницы. Пряди переливались в свете люстры серебром и выглядели роскошно. Но на Небесах распущенные волосы считались дурным тоном, и Эни собирался заплести их в пышную косу.

– Тебе нравится?

– Нравится. Благодарю тебя. А теперь, пожалуйста, оставь меня.

Но в прежде светлой душе начала растекаться Тьма, и Ниро резко повернул Эни к себе.

– Выслушай меня! – повысил он голос, до красноты сжимая плечи.

– Да что тебе надо?!

– Я хочу вернуть все, что было раньше. Нашу дружбу.

– Нет! Нет, никогда!

– Почему ты не хочешь дать мне шанс? Я же не враг тебе!

«А почему тогда ведешь себя как враг?»

Хотелось грубо оттолкнуть его, но Эни не привык причинять боль.

– Потому что ты предал меня! И сбежал, как трус, в Ад! Почему я должен давать тебе шанс?

– Эни…

– Я ждал тебя, а ты не вернулся! Почему ты вдруг вспомнил обо мне только спустя столько лет?

– Эни, я ошибся. Признаю, я ошибся. Я выбрал не тот путь. И не хочу больше служить господину. Я хочу быть с тобой рядом. Прости меня. Прости за то, что предал тебя, когда ты нуждался во мне. Ты мой единственный близкий друг. Единственный лучик света в моей жизни.

Тишина. Эни хотелось закатить глаза от пустых признаний, но он сдержался. Ниро лихорадочно дышал от переизбытка откровения, а стук сердца оглушал. Но Эни это не волновало.

– Эни, у меня есть все. Я даже правлю миром. Я держу в страхе Темный совет. Люди возводят мне храмы. Представляешь?

– Мне все равно.

– И только ты! Ты – моя нерешенная задача! Ты, Эни. Ты так и остаешься ледяной крепостью. Растай, пожалуйста. Ты нужен и очень дорог мне. И ради твоего прощения я готов отказаться от всего, даже от своего господина.

В низком голосе звучали ноты отчаяния.

– Возвращайся к своему господину и больше не появляйся здесь. Я никогда тебя не прощу.

– Даже если я умру? – задрожал голос друга.

– Даже если умрешь. Ты для меня и так уже мертв.

Ниро ослабил хватку. Глаза пугающе побледнели, став почти белыми. Эни отстранился и равнодушно поправил на себе полотенце. Крепкая рука друга покрылась черной паутиной, а на синих ресницах заблестели слезы.

– Эни, я… Я не сдержал клятву, – прохрипел Ниро, – теперь метка будет расти, пока не поглотит меня.

– Уходи! – указал Эни на дверь.

– Ты ведь будешь скучать по мне? – Ниро схватил кожаную куртку и взглянул на друга с надеждой. – Скажи, что будешь.

Но Эни оставался непреклонен. Не дождавшись ответа, Ниро покинул дом, даже не переобувшись. На улице лил дождь, и капли звонко разбивались об асфальт. Эни тогда не знал, что видит синие волосы и бледные глаза друга в последний раз.

Эни пришел в себя от воспоминаний. Деревянный гребень стал ненавистен, и дрожащие руки переломили его пополам. Ниро больше не существует.

«Маттиас…»

Это имя застряло комом в горле. Оно звучало фальшивым, восковым, как маска.

Взгляд упал на влажную плитку, а именно на клочки длинных черных волос, не его.

Лиз не Маттиас. Она не отличалась чистоплотностью. Из-за чего Эни решил привести дом в порядок: протер пыль с мебели и принялся полировать тряпкой полы.

К тому времени запахло яичницей. То Лиз колдовала над быстрым завтраком на кухне.

– Решил генеральную уборку навести? Как в старые времена, я смотрю, – пошутила она. – А еще мне нравится твоя прическа! Тебе идет.

– Как в старые времена, – эхом отозвался Эни, открывая дверцу холодильника в поисках съестного. – Прости, я привык к чистоте.

– Мм, тогда придется нанять домработницу, – мечтательно произнесла Лиз.

– А зачем нам домработница? – поинтересовался Эни, копошась в нижней камере, забитой сгнившими овощами. – Я и сам могу справиться с домашними делами.

– Ну как зачем? Мне некогда порядок наводить: я еле успеваю выспаться. А от домработницы я бы не отказалась. Может, она бы не только пыль протирала…

– Ты о чем? – отшатнулся Эни, отыскав только заплесневелый сыр, яйца, вяленое мясо.

– Еще бы по магазинам со мной ходила. Общения хочется, – вздохнула она и напомнила: – Там, кстати, на балконе целые корзины с вашей едой. Первый принес.

– Като? Он бывает здесь? – удивился Эни.

– Ну конечно! А кто оплачивает проживание? Я, что ли?

Эни вскочил и побежал на балкон. К его радости, корзины ломились от свежих зеленых овощей и ароматных фруктов. Эни забрал дары от опекуна и вернулся на кухню, а после быстренько выжал из парочки апельсинов сок и нарезал салат.

– Выпьем? – предложила Лиз, достав из шкафа бутылку красного вина.

– Выпьем, – согласился Эни, готовый поглощать долгожданный завтрак.

– За что будем пить?

– За свободу. Свободу от огненосцев.

– Замечательный тост! – проворчала Лиз.

– Прости. Я не считаю тебя такой, – извинился Эни и откашлялся. – За свободу от надоедливых огненосцев!

Лиз улыбнулась и подняла бокал. Эни же остановился на соке в граненом стакане. Оба набросились на завтрак, как изголодавшиеся волки. Эни наслаждался горьковатой руколой и спелыми томатами, а Лиз накалывала на вилку жареный бекон. Закончив трапезу, он пристально посмотрел в яркие глаза напротив.

– Почему вы не общаетесь с братом?

Лиз вздохнула и опустила взгляд.

– Ну, – начала она, – за два года многое изменилось. Он стал холоднее.

– Холоднее?

– Ну, он не хочет меня, понимаешь? Не нравлюсь я ему.

Эни покачал головой.

«Какая веская причина», – подумал он.

– Он стал гулять, и мы… расстались. Вот.

«Врет», – догадался Эни. Дэвиан и Лиз вместе работали, а не встречались. Эни помнил их первую встречу. Осенним вечером Ниро явился в дом и попросил Эни найти его сбежавшую подругу. Небожитель неохотно согласился. Но с того дня брат перестал появляться дома, и даже Като оставался в неведении, где его непослушный воспитанник. Эни направился на поиски Дэвиана и вскоре отыскал его, охваченного безумием. Тот пытал полуголую брюнетку святой водой в гараже, и Эни заступился за несчастную. По какой-то личной причине она была дорога Ниро. Ее не приняли другие гости из Ада, она чувствовала себя одинокой и брошенной. Эни сжалился над ней и принял как друга семьи, а сама Лиз твердо решила служить на стороне Небес. Так властительница огня начала жить вместе с небесными близнецами. Она не поддерживала в доме уют, но зато искусно владела клинком при слабой Агни и своим мастерством впечатлила остальных хранителей, поэтому ей позволили работать в одной команде с ними.

– Мне жаль, – единственное, что мог выдавить из себя Эни, совершенно не разбирающийся в сердечных делах.

– Не бери в голову. Такая красотка, как я, одинокой не останется, – подмигнула Лиз.

– Можно я задам странный вопрос? – начал он. – Ты встречала в Аду ледяных жителей? В смысле… без огня? Вы же из него состоите?

Небожителю казалось, что он несет полную околесицу. Выпученные глаза Лиз это только подтверждали.

– Не знаю. Я сама себя не очень хорошо знаю. Сложно понять…

«Снова ложь», – крутилось в голове у Эни. Он сухо отчеканил:

– Прости.

– Кстати, моя подруга недавно родила девочку. А вот ее сын… Его глаза такие светлые. Он мне так напоминает нашего Ниро.

«О нет!» – взмолился Эни. Он обрадовался, что друг в новом воплощении обзавелся сестрой. Но то был уже другой Ниро и другая жизнь. Эни и так спас его от разъяренного Маттиаса, нашел новую семью. Небожитель сделал все, что мог, и решил отпустить друга навсегда, мысленно пожелав ему счастья.

– Эни, Ниро ведь так дорожил тобой. Был готов жизнь за тебя отдать, – не унималась Лиз. – Ну, он мне в горах все уши прожужжал о тебе. Но тоже странный.

– О творец, создатель!

– Знаешь, я бы не бросила того, кто многое значит для меня. Понимаешь?

– Прости, я очень устал от задания моего господина. Мне надо прилечь, – закончил Эни. Лиз непонимающе хлопала ресницами.

– Какого задания? Расскажи!

– Потом, – оборвал ее Эни и схватил яблоко со стола.

Оставалось искать ответы в комнате брата на втором этаже.

Эни зашел в убранную им спальню Дэвиана, наполненную морозной свежестью. Запах табака и виски благополучно выветрился, и наконец-то дышалось полной грудью. Чисто. Тихо и пусто. Дэвиан любил слушать громкую музыку и барабанить в такт пальцами по столу. От гитарного рева и пения, напоминающего крики потерпевшего, у Эни болела голова. Он закрывался в гостиной, надев наушники, и молил, чтобы их улицу случайно обесточили.

Эни обвел глазами стеллажи. Деревянные полки ломились от книг и трактатов об огненосцах. Но подобных рукописей Эни начитался и в библиотеке Маттиаса. Пальцы коснулись кожаного корешка. Эни стряхнул пыль с обложки, уселся на диван, погружаясь в ностальгию, и надкусил яблоко. Они с братом вели фотоальбом уже девяносто лет. На первой странице Эни увидел потертые изображения двух молодых людей. В начале двадцатого века Дэвиан выглядел хмурым, носил накладные усы и элегантный фрак. На фото его крепкая рука сжимала трость, а красные волосы элегантно лежали на плече. Эни же, одетый в накрахмаленную рубашку, обнимал брата с лучезарной улыбкой. Дэвиан старался не отставать от местных модников, но Эни отказывался меняться, поэтому и походил на девушку с пышной косой до пояса.

Время шло, менялся крой одежды и длина причесок Дэвиана. На черно-белых фотографиях из середины альбома брат уже носил прямой пробор, белое пальто, брюки со стрелками. Появилась сигара в зубах, а взгляд остался прежним – прожигающим. Эни, как и на предыдущих снимках, сиял, точно полуденное солнце. На последней же странице находилась уже цветная фотография: Дэвиан в классической белой рубашке с черным галстуком, длинная прядь закрывала правый глаз, а яркие волосы он завязал в высокий хвост. Эни же, одетый в хлопковую тунику, прижимался к Дэвиану и продолжал светиться от счастья.

Небожитель доел яблоко и прижал альбом к груди.

«Брат, как же я скучаю!» – вздохнул он. И из-за раздумий даже не заметил, как в комнату вошла Лиз и грациозно присела рядом с ним. Она выхватила хранилище семейных воспоминаний из рук друга и отложила в сторону. Ее глаза цвета закатного неба отчего-то заблестели ярче, и Эни они напомнили глаза Маттиаса. Яркие, выразительные. Огоньки на радужке исполняли завораживающий танец и приковали внимание Эни. Он ощущал себя плененным древней и опасной красотой, будто попался в чью-то искусно сплетенную паутину. Эни не успел отреагировать, как Лиз потянула его к себе и впилась губами в его губы. Яблочный сок смешался со сладостью конфет во рту. Эни вздрогнул, не веря в происходящее, хотя поцелуй был карамельный, приятный. Но продолжать его не хотелось, как и отталкивать от себя подругу. Она не враг, но вступать с ней в романтические отношения он не собирался. Лиз же мягко отстранилась и разочарованно вздохнула:

– Ты не Дэйви, а мне… так хотелось.

Эни похлопал глазами. Лиз выглядела расстроенной.

– Он как ледяной ураган! Такой мощный и смертоносный, беспощадный. А ты, Эни, такой легкий ветерок. Тебя почти не ощутить, что ты есть, что тебя нет – все равно. Так и в сексе, наверное. Целоваться ты не умеешь совершенно, прости.

– Да мне как-то даже не обидно, – улыбнулся Эни, – для меня это, наоборот, комплимент.

– Но ты меня очень удивил! От тебя не ожидала, уж точно! – заинтриговала она.

– Что именно? – недоумевал Эни.

Лиз с любопытством разглядывала его:

– Ну, в тебе есть крошечная искорка. Совсем чуть-чуть огня.

– Что?

Эни замер от шока, а Лиз прожигала любопытным взглядом:

– Когда я прикоснулась к тебе, то увидела горящий полумесяц. Не знаю, как это объяснить. Может быть, какая-то печать? Во что ты ввязался, Эни?

«Во что я ввязался…»

Маттиас сказал: «Контракт больше не имеет силы. Ты мне больше не нужен…»

Неужели господин в очередной раз не сдержал слово?

А если Лиз прознала о печати контракта, то обязательно расскажет хранителям, и тогда Эни не сможет умалчивать от Като, где он пропадал и кому служил эти несчастные шесть дней. А когда это дойдет до Дэвиана, он точно не простит Маттиасу такой выходки. Эни боялся размышлять дальше.

– Маленький такой полумесяц, – уточнила Лиз.

– Что это за печать и как она на мне оказалась? – забеспокоился Эни. От печати контракта, значит, он избавился, а откуда ж тогда другая? Час от часу не легче.

– Если б я сама знала, Эни. Иногда печать ставят для контроля.

– Кто еще хочет меня контролировать? Ты видела хозяина этой печати?

– Нет. Только горящий полумесяц.

– А какого цвета был этот огонь?

Лиз задумалась, начав крутить прядь волос на пальце:

– Огонь был какой-то неестественный. Я такой не видела.

Эни вздрогнул:

– Какого он был цвета?

– Красного.

Эни едва не свалился с дивана.

– Нет! Нет! Он обманул меня! – вырвался из груди крик отчаяния.

Только обрадовался свободе, как та обернулась миражом и растаяла. Коварный король снова тянул из пленника ниточки, лишая рассудка.

Эни затрясло. Хотелось выбежать на мороз и заорать во все горло.

– Эни, Эни, успокойся. Успокойся, – обняла его Лиз. Изящная ладонь скользнула по лицу. – С тобой все в порядке.

Янтарный взгляд гипнотизировал. И как им это удается?

– С тобой все в порядке, – полушепотом повторила подруга, поглаживая волосы Эни. – Если хочешь, то я не расскажу никому твой секрет.

– Да. Пожалуйста, не рассказывай никому. Дэйви не должен знать.

– Хочешь… – соблазнительно прошептала она и прикусила губу, – я разузнаю больше об этом символе?

– Хочу, – выдохнул Эни. Наконец-то он узнает правду о печати и причине ее появления. Найдет ее на теле и тайно попытается убрать ее.

– Тогда закрой глаза и доверься мне, ладно? Я не причиню тебе боли.

– Хорошо.

– Но у меня к тебе просьба. Чтобы я смогла лучше почувствовать печать, мне нужно, чтобы ты тоже обнимал меня, гладил.

– Гладил? – переспросил Эни. Предложение Лиз зазвучало подозрительно.

– Ну, нежненько, как я тебя сейчас.

– Ладно.

– Тогда закрой глаза и расслабься. Дыши глубоко.

За окном темнело. Лиз выключила свет, когда Эни начал погружаться во внутреннюю тишину. Череда глубоких вдохов и выдохов слилась с тихим стуком сердца в безмятежную песнь. Пальцы снова скользнули по лицу, заправляя за ухо прядь волос. Поначалу Эни вздрагивал от прикосновений Лиз, но после привык и расслабился. Губы невольно приоткрылись и встретились с ее мягкими губами. Нежный и неторопливый поцелуй открывал нечто потаенное, сокрытое глубоко внутри, о чем Эни не подозревал ранее. Следом в рот проник влажный язык, впуская новые ощущения. Эни пьянел от запретного ритуала, осторожно касаясь Лиз. Дрожащая ладонь прошлась по шелковистым волосам, скользнула по овалу лица, шее и тонкой бретельке маечки.

«Что ты делаешь, Эни? Не стыдно ли тебе вступать в телесную связь с женщиной?» – внезапно заявила о себе пробудившаяся совесть. Но он заткнул ее наглухо, ведь греховная игра должна привести к ответу. А если же Лиз солгала, он проучит ее, несмотря на дружбу.

«Нет, не стыдно», – успокаивал он сам себя, в поцелуе опускаясь головой на диван.

Лиз развязала на нем халат, обнажая худощавое тело. Губы скользили следом за пальцами от шеи до пупка. Учащенное дыхание обжигало кожу. Эни продолжал гладить густые волнистые волосы Лиз, страстно ожидая ее ответа. Девушка и сама оголилась и прижалась пышной грудью к его плоской. Поцелуи углублялись, перерастая от невинных подростковых во взрослые жаркие, лишенные всяких границ. Постепенно стал заканчиваться воздух. Эни терял над собой контроль, падая в порочную пропасть. Пальцы скользили по изгибам женского тела, трепетно изучая его. И когда стоны заглушили биение сердец, Лиз, задыхаясь, рухнула на Эни. Он обнял ее. Янтарные глаза горели зажженными факелами, а на лице расплылась удовлетворенная улыбка.

– Я узнала про твою печать, – промурлыкала Лиз. Мягкий голос перышком касался слуха.

– Что ты узнала? – расслабленно протянул Эни. Любовный ритуал убаюкал его.

– Я видела черную фигуру. Высокую такую. Это мужчина, но он очень стесняется себя и скрывается. Что-то глубоко прячет от всех. Какой-то секрет. Но важно не это.

– А что важно? – зевнул он. Глаза закрывались сами по себе.

– Эта печать не вредит и не контролирует. Она защищает…

Глава 10

Ревнивый

«Эта печать не вредит и не контролирует. Она защищает…»

Как она защищает? Кого и зачем?

Эни всю ночь задавался вопросом, не смыкая глаз, пока Лиз блаженно сопела рядом. Любовный ритуал не зажег в нем ни искры чувств. Она – просто друг, не более. Эни не представлял себя в романтических отношениях и считал сердечные привязанности и страдания пустой тратой времени.

Эни тихо поднялся с дивана. Хотелось смыть с кожи остатки порочной ночи и прополоскать рот. Небожитель, стараясь не шуметь, начал искать флаконы со святой водой для омовения. У Дэвиана хранился целый запас защитных пузырьков. Пальцы интуитивно потянулись к ящику рабочего стола брата. Эни нашел записную книжку и фотографию близнеца с женщиной в черном. Брюнетка привлекала внимание элегантностью: осиная талия, короткие вьющиеся волосы, ярко накрашенные губы. Женщина выглядела примерно на сорок лет по человеческим меркам. Эни запомнились ее янтарные глаза и аккуратный овал лица, как у Лиз. В лицах женщин улавливались похожие черты.

«Это… ее мама?» – догадался Эни.

На фото Дэвиан нежно целовал ее в щеку. Эни перевернул фото пустой белой стороной и разглядел надпись: «Свет, рассекающий тьму моего одиночества. Люксирия».

Эни вмиг почувствовал себя опустошенным. Брат никогда не говорил ему о своих отношениях, о женщинах. Близнецы хранили свои секреты в ледяных сундуках собственных сердец. Эни молчал о появлении Ниро, будто он – назойливое привидение, а Дэвиан уходил по ночам в свободные от дежурства дни, оставляя брата одного. Незнакомое чувство червяком зашевелилось в груди. Ревность? С нападения в горах прошло два года. Эни тогда заперли в мраморной башне под названием Департамент Небес и запретили спускаться к людям, искать Дэвиана, на тот момент ставшего преступником. Эни мог сбежать через Зеркало путешествий, но боялся попасться на глаза Аэлии. И оставалось прятаться за стопками бумаг, не поднимая головы от навалившихся задач, а время неумолимо ускользало сквозь пальцы. И Эни не видел Дэвиана, и тот не спешил на встречу с ним. За все время пребывания в Аду близнец ни разу не явился за братом. Он наверняка заметил отсутствие крыльев за спиной. Но не пришел.

«Он не пришел. Я не нужен ему!» – крутилось в голове, а во рту ощущался горький привкус обиды.

Руки чесались разорвать фотографию. Мудрецы сравнивали красивых женщин с ядовитыми цветами.

«Вдохнешь их аромат – и потеряешь рассудок», – предупреждал Учитель Риши.

Эни следовал по стопам опекуна, ведь Като жил один. У него не было ни жены, ни детей. Он первым испил эликсир, лишающий мужскую особь семени жизни. Иначе к людям не отпускали.

Как гласила История миров, восемь тысяч лет назад небесные слуги спустились в Средний мир и соблазнились красотой человеческих женщин, и плодами их греховного союза стали чудовища огромного роста с невиданной силой. Неутолимый голод побуждал полукровок-гигантов нападать на людей и питаться их плотью. Кровь невинных лилась рекой, что означало: баланс между Средним и Верхним мирами нарушен. И тогда правитель Первого уровня Небес Азарья, отвечавший за человеческие жизни, разгневался и обратился за помощью к главному богу Йоганнесу. И по приказу своего господина божественные кузнецы сковали из чистого золота и серебра сияющие мечи, останавливающие регенерацию бессмертных существ, – легендарные клинки Солнца и Луны, которыми небесные воины вскоре свергли гигантских полукровок.

После победы над полукровками Азарья издал Указ «Об обязательной стерилизации небесных слуг, отправляющихся в Мир людей», утвержденный самим первым Светлым Владыкой царем Аттиусом. Главнокомандующий небесным войском Като добровольно ушел в отставку, но продолжил идти по пути отваги и первым испил эликсир, чтобы спуститься защищать смертных от сил Тьмы.

«Долг превыше всего» – Эни свято верил в это. Перед глазами промелькнули фрагменты воспоминаний…

Когда во времена правления диктатора Фиуса появилась возможность сбежать к людям, юный небожитель помчался к Като просить благословения. Опекун внимательно выслушал воспитанника и покачал головой:

– Мой дорогой Эни. Ты мой сын, как и Дэйви. Я люблю вас обоих. Я желаю вам лучшего и счастливого будущего. Твоя душа рвется к людям, но цена твоего желания слишком велика, Эни.

– Я готов, Като, – пытался убедить воспитанник опекуна, но тот не спешил соглашаться с ним. Более того, Като противился отчаянному решению Эни:

– Нет, Эни. Ты еще слишком юн и не прожил жизнь. Я не могу позволить тебе принять столь опрометчивое решение.

– Но…

– Ты не должен слепо следовать за мной, Эни. Ты не знаешь всей правды о том дне. Я видел, как отцы убивали своих детей, отсекали им головы.

Эни нервно сглотнул.

– Кровь лилась рекой. Мне и по сей день слышатся крики. Жуткое проклятие. И мои мысли были об одном: уж лучше я продолжу исполнять свое предназначение, лишенный семени жизни, но уберегу свою возлюбленную, дам ей возможность выйти за достойного мужчину и родить детей. Мое чувство было запретным. Но в страшном сне я бы не поднял клинок на собственное дитя, даже если б это было чудовище адских земель! – с горечью поведал Като.

Эни молчал, не зная, как реагировать. Като продолжал:

– Я отпустил свою женщину, но не переставал молиться за нее. И по милости судьбы я нашел вас. Я никогда не испытывал такого счастья, Эни.

– Мне не нужна другая семья, Като. Ты и брат – моя семья.

– Ах, Эни, сынок, ты так юн! Мы живем тысячи лет. И влюбляемся только один раз. Чувства не враги, а испытания, и надо пройти через них достойно. А у тебя еще вся жизнь впереди и свои уроки. И Дэйви обретет свободу и примет ответственность за свою жизнь, я же не смогу опекать тебя вечно. Кто знает, возможно, ты захочешь узреть свое продолжение в детях, стать любящим отцом и наставником для них. Эни, сердце каменеет без заботы о других.

– Като, я принял решение. Помогать людям – это мой путь. И я готов пожертвовать своим будущим ради высшей цели, – настаивал Эни.

Опекун вздохнул и обнял воспитанника. Эни оставался непреклонен в своих убеждениях. Като гладил его короткие волнистые волосы, отговаривая от безумной идеи:

– Как твой опекун я… не могу дать тебе благословение. А стражи не пропустят тебя. Я попрошу за тебя у Его Святейшества Ансиэля. Светлый Владыка милостив, он разрешит тебе спуститься и без зелья.

Эни договорился с Като, но схитрил. Как только опекун отправился на срочное задание в Мир людей, воспитанник незаметно встал в очередь у Золотых врат. Заместитель Его Святейшества Фиуса Адоний, стоя с другим небожителем, держал в руках перевязанные свитки, провожая крылатых переселенцев в Мир людей, пока грозные стражи охраняли кубок с заветным зельем, а двое других – врата. Оно гневно бурлило, выплескиваясь на хрустальные стенки сосуда, а от одного вида жуткой темно-зеленой жижи крутило живот.

Эни терпеливо ждал своего часа, как внезапно прозвучал вопрос и оживил столпотворение:

– А нам обязательно пить это зелье? Мы не можем просто спуститься к людям без него?

Десятки пар фиалковых глаз уставились на высокого крылатого юношу.

Губы Адония сжались в тонкую нить, а морщины на лбу углубились.

– Обязательно пить зелье! Вы что, хотите плодить чудовищ?! Хотите своим легкомыслием нарушить баланс человеческого мира?

Юноши, стоящие впереди, замешкались.

– Я не буду влюбляться в человека. Я вообще ни в кого не влюблюсь, – настаивал на своем храбрец. Эни полностью разделял его мнение.

Стражи, стоящие возле чаши, синхронно расхохотались, когда глаза заместителя Его Святейшества гневно вспыхнули.

– Как тебя зовут, малец? – спросил помощник Адония.

– Я Хьюго Алойз, господин, – представился бунтарь.

– Хм… Хьюго Алойз, – почесал седую бородку Адоний. – Напоить Хьюго Алойза первым, так уж и быть!

– Нет, нет, нет! – он отступил. Но один из стражей мгновенно появился за спиной и скрутил юноше руки. Помощник Адония наполнил миниатюрную чашу зеленой жидкостью и насильно влил в смельчака. И тогда, испив зелье, Хьюго сложился от боли и закричал.

От его диких воплей задрожали остальные небожители. Очередь стремительно редела.

– Мы больше не хотим к людям. Мы остаемся здесь, только не заставляйте нас пить это! – молили юноши. И после кивка Адония сбегали обратно в небесную глубь. Остальных же ждала печальная участь.

Вскоре помощник Адония позвал Эни:

– Следующий!

Сердце бешено колотилось. Шанс спуститься к людям все еще мелькал перед глазами. Упусти Эни его, и останется навсегда запертым в мраморных стенах Департамента. Юноша спрятал терзающий страх и лицо под капюшон и уверенно шагнул к помощнику Адония. В светлой голове созревал идеальный план.

– Как тебя зовут, малец? – спросил он.

Эни хотел произнести имя друга Ниро, но Ниро и так прославился как стирающий память и создатель сыворотки забвения. И внезапно губы сами прошептали имя, которое будто бы витало в воздухе:

– Окто.

– Окто? – нахмурил седые брови помощник. – Это не небесное имя.

– Полагаю, полное имя Октавиан? – вмешался Адоний.

– Да, – кивнул Эни, играя роль другого небожителя.

– Назови причину, по которой ты желаешь спуститься в Средний мир, Октавиан?

– Я хочу помогать людям, – ответил Эни.

– А стоят ли смертные твоих страданий, Октавиан? Оставшись здесь, ты обретешь поддержку и признание! Любое твое желание исполнится! Департамент даст тебе все! – отговаривал Адоний.

Но Эни не повелся на сладкие речи и уверенно произнес:

– Долг превыше всего!

– Долг превыше всего! – подхватил Адоний и одобрительно кивнул стражу…

Эни очнулся от воспоминаний, сжимая цветную фотографию брата.

«Если ты с ней счастлив… Да какое мое дело, я же не это искал», – вздохнул он и убрал фотографию на место.

Лиз к тому времени спала как младенец. И, казалось, ничто не нарушит ее глубокий сон. Поэтому Эни вытащил ящик и вытряхнул содержимое на ковер: две зажигалки, ключи, записная книжка. А необходимых хрустальных флаконов так и не оказалось. Эни начал собирать безделушки брата обратно в ящик и заметил черный конверт.

«Письмо от возлюбленной…» – он закатил глаза, шумно вздохнув. Но жгучее любопытство не унималось. Он уже начал ковыряться в грязном белье брата, и сейчас глупенький юноша прочтет взрослую переписку. Эни вскрыл конверт, готовясь плеваться от приторно-сладких признаний в любви, как вдруг тонкие пальцы задрожали. В проветренной комнате стало душно, и Эни стал жадно ловить ртом воздух. А сам аккуратный почерк незнакомца источал энергию смерти:

«Дорогой друг!

Я несказанно рад, что ты осознал свою темную природу и отрекся от Света. Я горжусь тобой! Я с наслаждением читал «Межмировой вестник». Гребаный Фиус и его жалкая свита! Так им и надо! Лицемеры, недостойные своего статуса. Ты все сделал правильно, мой друг. Он лгал тебе все это время. И Первый. Он лишь притворяется мудрым дипломатом, а сам – шестерка Ансиэля! Отрубить бы ему руку… Только представь, тысячелистный лотос в наших руках, а значит, и все миры! Мы затмим самих богов! Мы заставим их лизать наши подошвы, забрызганные кровью их близких. Делай с розоволосыми прислужницами богини что хочется, а я наконец попробую райское манго. И сравню, насколько оно слаще человеческих сердец. Но не переживай, я обязательно оставлю несколько плодов и для тебя. Я же твой друг, а друзья должны делиться. И я буду молиться за твою душу, чтобы она всегда оставалась во Тьме, ибо Свет смертелен, как и любовь. Держись подальше от своего брата и особенно от матери. Она – чистый Свет. Помни, кто ты. Ты – Тьма. Вечная Тьма и великая. Крепко обнимаю и с нетерпением жду встречи.

Твой друг».

Эни трясло, ведь лучше бы он прочел о незабываемой страстной ночи двух возлюбленных, чем откровения сумасшедшего убийцы. Горло сдавил спазм. Эни прикрыл рот и сделал несколько глубоких вдохов.

«Раз, два, три…» – считал он в уме.

И пока Эни приходил в себя, проснулась Лиз.

Нарушитель спокойствия судорожно стал собирать содержимое ящика обратно, отложив зловещее письмо, ведь то еще пригодится.

– Какой сегодня день? – зевнула Лиз.

– Я не знаю, – пожал плечами Эни, задвигая ящик в письменный стол.

– Так. Вчера вечером мы…

– Давай забудем, – перебил ее Эни, не желая вспоминать греховные лобзания.

– Не отвлекай меня. Я о другом думала. В ночь я никуда не уходила, значит, дежурю сегодня, – рассчитала она.

Стопы мягко опустились на пол. Эни замер, не оборачиваясь, чтоб не смотреть на обнаженное тело Лиз. Не положено ему видеть такое в золотых лучах нагло пробивающегося сквозь серые шторы утреннего солнца.

Лиз ушла умываться. Эни же невольно осознал, что сам щеголяет голышом.

«Какой же стыд!»

Пока подруга нежилась в ванной, Эни спустился на первый этаж и спрятался в душевой кабинке. Ледяная вода обожгла спину. Он смыл остатки чувственной ночи и высушил кожу махровым полотенцем, обмотался им. Но на пути встала очередная задача: во что одеться. Хлопковый халат на крючке отсутствовал, а вновь облачаться в черную форму не хотелось.

Ноги повели наверх в комнату брата. Эни распахнул платяной шкаф. Пыльные рубашки прижимались друг к другу, образуя желтовато-серый ряд. От них пахло старыми поношенными вещами. Эни примерил одну, но на худощавом теле ткань висела мешком. Оставалось заправить рубашку в такие же спадающие штаны и удерживать их кожаным ремнем. Одежда брата непривычно утяжеляла шаг. Эни и выглядел, и чувствовал себя неловко. Но случайно обнаруженное письмо подталкивало узнать ответы. Эни положил его в карман брюк и направился к Лиз.

Робкий стук в дверь немедля заставил подругу отреагировать.

Лиз открыла ее. Яркие губы надували бледно-розовый пузырь жвачки, пока взгляд скользил по неряшливо заправленной рубашке. Подруга к тому времени успела натянуть облегающее черное платьице и накрутить локоны. Эни предвидел ее возмущение и произнес:

– У меня ничего нет.

Лопнувший пузырь заставил его вздрогнуть. Янтарное свечение в глазах подруги усилилось. Оправдание плелось на ходу неряшливым узором, из-за чего она и не поверила.

– М-да… – протянула она. – Никуда не годится…

Но Эни перебил ее:

– Я нашел это в комнате брата.

Рука протянула конверт со злосчастным письмом. Лиз выхватила находку и затем уставилась на Эни:

– И что?

– А ты прочитай. Там пишет какой-то сумасшедший…

Эни следил за реакцией подруги, но, к его разочарованию, не услышал ничего, кроме смеха.

– Эни, ну ты чего! Это просто фанат! – успокоила его Лиз.

– Что? – недоумевал Эни.

– Ну, твой брат как бы популярен. И такие неадекваты – обычное явление. Думаешь, мне не пишут поклонники? Я едва успеваю сжигать все письма.

На кончиках ногтей вспыхнул огонек. Он выглядел бледным и слабым, как голодающее дитя, и заботливая властительница пламени скормила ему помятую бумажку.

Эни оставалось лишь наблюдать, как догорает письмо загадочного психопата. Лиз слукавила.

– Ты что, ревнуешь? – подколола она.

От услышанных слов Эни едва не уронил челюсть на пол.

– Что?!

– Да успокойся ты. Он тобой дорожит больше жизни, – обнадежила Лиз и дотронулась до его плеча. – И вообще, твой брат – последний, о ком бы я переживала! И еще с ним Первый. Они расследуют одно дело. Ты же не хочешь помешать им, верно? – в ее певучем голосе прозвенела нотка усталости.

– Ты не можешь рассказать мне, что это за дело? – поинтересовался Эни.

«Это то, о чем я думаю?»

– Ты сам все знаешь, – прошептала она, будто в доме прятался шпион.

– Это Святая гора?

Лиз кивнула.

– Но в чем же тогда проблема? Должны же взять пробы воды, и все.

– Какой же ты простой! Там не в воде дело.

– А в чем же?

Любопытство прожигало в Эни дыру.

Янтарные глаза заблестели.

– Скажу, если ты пройдешься со мной по магазинам, – Лиз игриво прикусила губу. – Это мое обязательное условие.

– Я согласен, – вздохнул Эни.

Лиз точно владела нужной информацией, так он считал. Стоит всего-то продержаться пару часов в торговом центре. Еще одна выгодная сделка. Лиз получит компанию, Эни – недостающий фрагмент, из которого сложит собственный пазл. Хотелось помочь брату с поимкой преступника. Возможно, удастся шантажировать Маттиаса, если подтвердится его присутствие на Святой горе, и тогда надоедливый король навсегда отстанет от их небесной семьи, по крайней мере, ему хотелось так думать. Эни вздохнул, накинул на себя светлый плащ размером больше и отправился с Лиз тратить деньги с серебряной карты Дэвиана.

Хранители обретали любую роскошь в обмен на пожизненное заточение в Мире людей. Серебряная карта играла роль исполнителя желаний. Дэвиан менял дома, как перчатки. Захотел новый особняк – купил. Материальные блага шумели потоком водопада, но Эни привык жить аскетично. Одна кровать, две туники, мантия и сандалии, ибо в большем разнообразии вещей он не нуждался и не понимал страстного желания Лиз набивать гардероб новыми и новыми обтягивающими тряпками. Но в этот раз и для самого скромника не осталось и простой удлиненной рубашки.

Стеклянные витрины торгового центра манили новыми коллекциями и сезонными распродажами. Лиз пускала слюни на одетые в модные наряды манекены, в то время как Эни с каменным лицом проходил мимо бутиков, но сам не оставался незамеченным. Высокий брюнет в мешковатой одежде цвета больничных стен привлекал внимание покупательниц. Лиз затащила Эни выбрать приличный для молодого мужчины костюм. Плотные джинсы давили между ног, как и классические брюки со стрелками. Спортивные штаны также не приглянулись, что не скажешь о форме слуги. Невесомая, легкая и сидела идеально. Швея тогда постаралась на славу. Ткань приятно касалась тела. И почему здесь нет похожей одежды? Или подобное слишком дорого для простого человека? Эни перебирал строгие рубашки и тихо вздыхал:

– Все не то…

– Ну и? Понравилось что-нибудь? – поинтересовалась Лиз.

Эни лишь помотал головой.

– Значит, пойдем в другой бутик, – решила она и схватила Эни за руку. Но он не горел желанием копаться в вещах и сразу напомнил подруге о главном:

– Ты обещала мне кое-что рассказать.

– Ах да! – согласилась Лиз и вывела Эни из магазина. Ее горящие глаза жадно стреляли по сторонам и, как стрелка часов, вскоре остановились на витрине с бижутерией. Лиз дернулась к побрякушкам, потащив за собой Эни. Тот ждал, когда она насмотрится на различные кулончики и цепочки и соизволит сказать правду.

– Мм, нет! Выглядит дешево. Мне не нравится, – фыркнула она, коснувшись блестящего браслета. – Дай мне вспомнить! О, точно! Я хочу клубничный чупа-чупс.

Эни закатил глаза и вздохнул. Хождение по магазинам утомляло его. Зря не утихомирил любопытство и не остался в комнате брата. И пока Эни мысленно возмущался, Лиз снова схватила его за руку и потащила в отдел сладостей. Дети толпились возле разноцветной карамели, как пчелы у бутона. Лиз выбрала круглый леденец на палочке и сразу же избавилась от прозрачного фантика.

– Мм, мой любимый вкус! – блаженно протянула Лиз и засунула конфету в рот.

Эни терял терпение:

– Мы договаривались.

– Мм. Ну, как бы правильно выразиться… Все шло по плану. И убийцу бы уже поймали, если бы не…

– Что? – Эни переминался с ноги на ногу в нетерпении.

– Нашли кровь. Высшую. Чистую королевскую кровь.

– И что в этом странного?

– А наш подозреваемый не совсем чистый, – подмигнула Лиз, вытащив леденец изо рта.

– Я не понимаю… – сбился с мыслей Эни. Долгожданный фрагмент не подходил его пазлу. – Не совсем чистый – это как?

– Ну, это насторожило твоего брата, и он… – Лиз оборвала фразу и замерла. Янтарные глаза вспыхнули и забегали. – Здесь чужие! Такие, как мы, не должны расхаживать среди людей.

Лиз остановилась у выхода из здания, вручив Эни пакеты с покупками. Пришлось играть роль вешалки.

– Мне надо их наказать. Никуда не уходи, я быстренько! – обнадежила Лиз и отправила в рот Эни обслюнявленный чупа-чупс.

Тот промычал в ответ, и брюнетка грациозно выпорхнула из здания. Ручки бумажных пакетов впивались в ладони. От приторной сладости тошнило, как и от парфюма проходящих мимо покупателей, а ноги и руки тяжелели. Хотелось упасть на мягкий диван и забыть этот позорный поход по магазинам. Как вдруг распахнулись двери, и чуткий слух зацепился за писклявый голос:

– У Кэнди получилось отвлечь стражницу. Мальчишка где-то рядом. Нам сказали просто схватить его. Ах, так это ты!

Эни поднял глаза и остолбенел. Брюнетка с губами на пол-лица пожирала его взглядом. Ласт. А ее напарник напоминал скалу, обтянутую глянцевой кожей.

– Похож на девчонку, и глаза большие аметистовые, – подтвердила Ласт и коснулась щеки Эни, заставив того съежиться. Храбрость успела покинуть его еще при виде телохранителя Ласт.

– Интересно… – Ласт вытащила конфету у дрожащего Эни изо рта и продолжила: – Ты такой же сладкий, как этот чупа-чупс, а, малыш?

Эни не успел отреагировать, как крупный кулак прилетел ему в лицо, и в глазах потемнело.

– Думаешь, я забыла? За все надо платить…

* * *

Аппетитно пахло свежеиспеченной сдобой. Яркий аромат специй и трав танцевал у ноздрей, а желудок исполнял жалобные серенады, надеясь на милость хозяина. Хотелось есть, очень.

Голод все же подтолкнул к выпечке. Эни отломил кусочек хлеба и окунул мякоть в овощной соус. И стоило поднести перекус ко рту, как что-то обожгло глаза.

Повязка сгорела, и Эни очнулся. Всевозможные яства дразнили неискушенный желудок: румяные пироги, пряное рагу и искусно расставленные закуски. Только главным блюдом был сам он, прикованный к столу. Сердце подскочило к горлу, ускоряя дыхание. Пленник дернулся, пытаясь скорее пробудиться от кошмара, но цепи зловеще зазвенели, вырывая из полуобнаженной груди вопль:

– Отпустите меня!

Принаряженная Ласт расхохоталась. Вокруг нее сидели кудрявая брюнетка с крупными серьгами-кольцами и широкоплечий мужчина, тот самый, кто разбил Эни нос. Коварные огненосцы притворялись интеллигентными гостями на пышном празднестве, но все происходящее напоминало Эни похороны в людских традициях.

– Знаешь, малыш… Ты миленький, и я бы хлестала тебя, пока не сдохнешь. Но раньше я не знала, кто ты такой. А теперь знаю, – улыбнулась Ласт. Когтистая рука потянулась к декольте вечернего платья и вытащила белый свиток.

«Что это? Откуда он у нее?»

– Эниан, да? – мелодично протянула она, заставив пленника замереть от ужаса. – Ты у нас, оказывается, не только дерешься, но и законы нарушаешь.

– Я ничего не нарушал и не нарушаю! Отпустите меня! – кричал он, звеня цепями гимн протеста.

– Но здесь пишут, что ты – предатель рода и своего воздушного царства!

– Это ложь! – завопил Эни. Незнакомцы ответили смешком.

Ласт раскрыла свиток и принялась громко и торжественно читать:

– «Эниан, воспитанник Като Гладиуса и помощник Его Святейшества директора Департамента Аэлии Асари, уличен в предательстве Небес и службе Малию Четвертому. Эниан Гладиус был отправлен на Первый уровень Ада по поручению Небесного совета, но на Небеса так и не вернулся. Позже он был обнаружен в составе оскверненной свиты Малия Четвертого. Согласно статье семьсот семьдесят семь Небесного закона, «небесному слуге воспрещается служить правителю Ада». Предательство Небес и Его Святейшества карается пожизненным изгнанием. В связи с вышеизложенным, Эниан Гладиус лишается статуса помощника Его Святейшества директора Небесного Департамента Аэлии Асари и небесного слуги в целом и подлежит изгнанию».

Обвинения вонзились колом в сердце. Эни отказывался верить услышанному и закричал изо всех сил:

– Вы лжете! Это неправда! Не может быть правдой!

– Как же, это просили тебе передать. На Небесах тебя уже не ждут, малыш, – ухмыльнулась Ласт и повернула Эни обвинительный акт.

Золотая печать Небесного совета в виде пяти крыльев, обрамляющих круг, грозно засверкала в свете зажженных свечей, а от вида аккуратно выведенной подписи господина Аэлии защипало в глазах. Ошибки быть не могло. Обвиняемого осудили втихую. И даже не попытались вытащить его из цепких пальцев хитрого Маттиаса. Эни просто вычеркнули, будто лишнее слово, из черновика Небесной рукописи. Обида на самого себя и на Небеса неистово душила.

– Кто просил передать? Откуда у вас это?!

– Какая разница! Тебе это не поможет, малыш. Никто не поможет.

Невыносимая боль скатывалась слезами по щекам. Он больше не вернется на Небеса и не увидит ни Дэвиана, ни Като. Он так боялся опозориться перед семьей! Как его предательство воспринял Като? Он наверняка разочаровался в воспитаннике либо вовсе отрекся от него. А Дэвиан? Откажется ли от него любимый брат? Сердце треснуло пополам который раз. Но именно сейчас жить не хотелось. Нестерпимые пытки поджидали не в палящем зное Ада, а на празднично украшенном столе. И, казалось, самое худшее уже случилось, но издевательства продолжились.

– Господин приютил у себя выпавшего из гнезда птенчика. И растил на убой для себя, – вздохнула кудрявая незнакомка, постучав вилкой по пустой тарелке.

– Это нечестно со стороны господина. Он всегда получает все самое лучшее, а мы едим одних змей и скорпионов! Я уже не могу переваривать эти клешни! Так соскучилась по нежному мясу! – жаловалась Ласт.

– Мясо, мясо! – рычал огромный брюнет.

Ножи зазвенели. Эни ощущал себя отбившимся от стада ягненком. Черные волки загнали его в ловушку и вот-вот разорвут. Не таким он представлял свой последний вдох.

– Но мы поймали тебя, а значит, ты наш! И мы наконец-то вкусно поедим! Мы заслужили пир! – радовалась Ласт.

– Пир! Пир! Пир! – скандировали огненные твари.

– Вы не сможете! Не посмеете! – цеплялся он криком за последнюю ниточку жизни.

– Кэнди, ты как будешь? Жареным или сырым? Или среднюю прожарку?

– Я буду с кровью.

– Нет! Пожалуйста, нет! Нет!

Но внезапно вспыхнувшее пламя поглотило рубашку и брюки, пробуждая самые жуткие из покрытых пылью воспоминаний. Повторялся тот день, который Эни всеми силами пытался забыть…

Это произошло двести лет назад. Эни прятался среди людей под чужим именем и блестяще справлялся с обязанностями небесного слуги. Он очищал городские улицы не только молитвами, но и метлой. Эни не брезгал убирать лошадиный навоз и другую грязь с мощеных дорог. А ночевал он на чердаке ближайшего трактира и ни в коем случае не оставался на улице после захода солнца. Считалось, что с наступлением темноты сбежавшие из Ада заявят о себе и нападут на беззащитных людей и небесных слуг.

В один день чистильщик соседней улицы скончался от лихорадки. Эни тихонько напевал молитву за несчастного старика, крепко сжимая метлу. Вскоре мимо проехала очередная повозка, и едкий запах ударил в ноздри. Эни вздохнул, выметая навоз из зазоров между камней. Солнце успело спрятаться за горизонтом, раздавая последние алые лучи. Юноша принялся убирать соседнюю улицу. Справившись наконец с пылью и грязью, Эни устало вытер капли пота со лба. Небо к тому времени окрасилось в темно-лиловый, и пора было возвращаться в трактир. Эни развернулся, как вдруг его остановил женский плач.

– Помогите! – вопила женщина. Чужие крики зазвучали ярче и отчетливее, заставив мягкое сердце сжаться. – Мое тело! Он изуродовал мое тело! – плакала она.

Эни задрожал. Он упал на колени и схватился за голову. Вопли будто пробивали в ней дыру. А перед глазами замелькали картинки, словно душа делилась своими воспоминаниями: пышные юбки, звонкий девичий смех. Вот высокий брюнет любезничает и обнимает красавицу за талию в конце темной улицы. И внезапно острые когти впиваются ей в шею. Жертва умоляет о пощаде, но насильник не слышит и последним ударом заглушает женские крики. Тишина. Остаются только забрызганные кровью стены и растерзанные тела.

Эни пришел в себя и прикрыл рот ладонью. Не хотелось загрязнять дорогу собственной рвотой. Он мужественно сделал пару вдохов и обратился к душам:

– Как мне вам помочь?

– Помогите! – продолжали кричать жертвы.

Эни прикрыл глаза и сложил ладони на груди. Он мог дать несчастным только молитву и тихо запел:

– Пусть песнь моя уймет вашу боль, и обретете вы на Небесах покой.

Слезы скатились по щеке, и Эни представил изувеченные тела из видения в окружении света. С повтором молитвы сияние начало разрастаться. Оно накрыло мощеную дорогу и кирпичные стены ближайших домов. Крики жертв постепенно стихали, растворяясь в заполняющем улицу свечении. И вот перед Эни уже парили пять белоснежных шаров. Это были те самые души, что не могли найти покой.

– Теперь вы свободны! – радовался Эни.

– Кто дал вам право, Октавиан! – вдруг раздался за спиной знакомый голос. Эни вздрогнул. Он обернулся и встретился взглядом с рассерженным Адонием. Тот нахмурился, сжав губы в тонкую линию.

– Мое почтение, наставник Адоний, – склонил голову Эни.

– Кто дал вам право молиться за грешниц! Это блудницы, падшие души! Они не заслуживают покоя!

– Прошу меня простить, я не знал, – пытался выкрутиться Эни. Щеки запылали от стыда. Он все же успел нарушить два правила Кодекса небесных слуг пути милосердия: не молиться на людях после захода солнца и не молиться за души, оскверненные грехом.

– Тот, кто оказывает помощь падшим, сам является падшим, помните об этом, Октавиан! Еще одна оплошность, и я буду вынужден освободить вас от службы.

– Я… я больше не смею вас расстраивать, наставник.

Адоний схватил его за руку и довел до двери трактира.

– И никаких ночных прогулок, если вам дорога жизнь! А теперь идите и читайте семьсот семьдесят семь раз наставление «Падшие души покоя не заслуживают», пока не уснете!

Последующие дни выдались дождливыми. Эни отсиживался в трактире, пока не поступили жалобы от местных богачей на невыносимо грязные дороги. Дамы заходились в истерике из-за испачканных подолов их дорогих юбок. Эни глубоко вздохнул и вышел убирать улицу. Лошадиный навоз смешался с дождевой водой. Эни провозился с метлой дотемна, снова забыв про Кодекс небесных слуг пути милосердия.

«Хоть бы не встретить наставника Адония», – молился Эни. И он не встретил его. Не успел. Чья-то рука зажала ему рот. Эни ощутил резкий удар по голове и без чувств рухнул в грязную лужу…

Эни проснулся в сыром подвале. В ноздри ударил запах плесени и крысиного помета. Лодыжки и запястья немели от кандалов, а кожа чесалась от прилипших к полу перьев. Пленник испуганно огляделся по сторонам: разрисованные кровавыми пятнами стены вызывали дрожь по телу. Внезапно раздались шаги.

– Беги! – шепнул ему голос.

– Кто здесь? – растерялся Эни.

– Беги! Они уже здесь!

– Кто? Кто вы?

– Они…

Эни не успел помолиться за душу, как появились двое мужчин. Их грозные фигуры утопали в черных мантиях.

– Что, проснулся, малыш? – оскалился первый мужчина.

Хитрые глаза горели янтарным пламенем. Рыжие пряди первого огненосца сосульками спадали на широкие плечи. Шевелюра второго напоминала разоренное лисой птичье гнездо. Эни съежился, заметив их длинные когти. Но дрожь пленника вызвала лишь ухмылки на смуглых лицах, и длинноволосый провел пальцами по щеке похищенного:

– Покормить бы тебя. Одна кожа да кости!

Эни забился в угол и отвел взгляд.

– Ох, недотрога какой, поглядите! Мы научим тебя манерам! – прорычал огненосец с гнездом на голове, и оба скрылись из виду.

Эни мысленно поблагодарил Небеса и уснул на холодном полу, шепча защитные молитвы.

На следующее утро хозяева проявили милость. Патлатый огненосец притащил деревянную миску с похлебкой. В мутной жиже плавали куски гнилого мяса и грязное перо, отчего Эни затошнило. Он отшатнулся, разозлив похитителя.

– Син, наш малыш отказывается есть!

Огненосец с гнездом на голове не заставил себя ждать. Он силой открыл пленнику рот и помог патлатому залить приготовленный суп. Эни дергался и захлебывался жирным вонючим бульоном, глаза слезились. Пленник боялся представить, из кого похитители сварили эту похлебку.

«Я ем себе подобного», – догадался он и расплакался.

Эни вырвало супом на огненосцев. Син зарычал и расцарапал пленнику лицо. Эни оставалось терпеть издевательства, глотая слезы, ведь он не умел защищаться. Никогда и ни на кого не поднимал руку. Похититель успел разорвать в клочья сорочку пленника. И когда острые когти впились в грудь, Эни завыл от боли.

– Син, ты в своем уме?! Господин приказал нам не трогать юнца.

– Да плевать я хотел на него! Свою награду мы уже получили. Можем делать с мальчишкой что захотим.

– Угомонись! – оттащил товарища патлатый огненосец.

Син оскалился, бросив в сторону Эни хищный взгляд.

– Я буду бить тебя каждый день. А когда твои небесные силенки закончатся и ты не сможешь даже подняться, я начну медленно сдирать с тебя кожу. И в конце куски твоего тела будут плавать в моей похлебке! – угрожал Син.

Эни оставалось лишь молиться, чтобы тот день никогда не настал…

Один кошмар сменился другим. Острые зубья вилок впивались в плечи, щиколотки, грудь.

Уже другие голодные огненосцы тыкали его вилкой, желая вкусить плоти бывшего небесного слуги. Собственные вопли оглушали. Эни захлебывался в слезах, пока столовые ножи рассекали ему кожу.

– Тебя никто не услышит, птенчик. Зря надрываешься, – ухмылялась Кэнди, водя зубчатым лезвием по его лодыжке.

– Ммм… приятного нам аппетита! – радовалась Ласт, слизывая кровь с вилки.

«Никто не услышит меня, кроме него», – вспомнил Эни. Оставалась последняя надежда на спасение. Раз он поставил на пленника очередную печать, то пусть эта печать защищает хотя бы от позорной и мучительной смерти.

И тогда он мысленно взмолился: «Господин, они похитили меня и пытаются съесть! Господин, я готов служить вам снова, только заберите меня! Я готов служить вам хоть вечно! Ваше Темнейшество!»

Кэнди все же отрезала кусочек кожи. Эни сорвал голос криком. Но пытку никто не прекращал, а, напротив, продолжали кровавый праздник чревоугодия.

Эни уже перестал надеяться на недавно обнаруженную защитную печать. Господин не придет за ним. Он, как и все, отказался от несчастного слуги, выбросил, как вонючую тряпку.

Ножи продолжали ковырять плоть. Эни в последний раз произнес:

– Сожгите меня. Просто сожгите меня, я не хочу видеть, как меня едят. Господин, сожгите…

И вдруг температура в трапезной резко повысилась. Ажурные обои начали пузыриться и обугливаться на глазах. Эни казалось, что он теряет рассудок от очередного отрезанного куска кожи.

– Может, пора поджарить его? Так он вкуснее будет, – предложил огненосец. По наглым губам стекала кровь пленника.

Как вдруг прогремел голос, заставив стол и стулья задрожать. Казалось, само время замерло в почтительном поклоне, услышав властный тон:

– Сейчас я тебя пожарю. И выброшу на корм в Сожженных землях…

Глава 11

Заботливый

Маттиас

Он не привык пачкать руки, ибо за него всегда справлялась Агни. Его единственная верная спутница, его жена, его жизненная энергия. Один щелчок – и любой, кто осмелился бросить косой взгляд в его сторону, обращался в пепел. Одна мысль – и алое пламя уничтожало все на своем пути. В тот час, явившись на отчаянный зов Эни, Маттиас из-за ярости перестал чувствовать свое тело. Пламя стало кожей, а вместо крови по венам текла лава. И золотая маска, прижатая к лицу, едва не плавилась. Он подавлял в себе дикое желание… сжечь все дотла, ведь его подвели уже во второй раз!

Септима снова подорвала доверие Его Темнейшества. Эта забывчивая дура умудрилась упустить Эни из виду. Руки так и чесались придушить ее вместе с остальными идиотами. Жаль, нельзя. Наставница не даст в обиду младшую дочь. Зато статус короля позволит наказать похитителей мальчишки, как черной душе угодно.

– По какому поводу праздник? – наигранно поинтересовался Маттиас, гордо усевшись за накрытый стол. Разнообразные яства красовались на бордовой скатерти: золотистый гарнир, румяная выпечка, яркие соусы и соленья. Запеченного или жареного мяса он не разглядел, а к рыбе оставался равнодушен. Да и не наполнить желудок он остался, а послушать оправдания.

Узнав в горящей фигуре своего господина, провинившиеся подданные дружно затряслись. Он успел намертво привязать их огненной веревкой к стульям, чтоб не сбежали. Ответом послужил только стук зубов. Его Темнейшество устало вздохнул, закатив глаза. Снова тратят его драгоценное время.

– Я спросил, по какому поводу праздник! – рявкнул Маттиас, ударив кулаком по столу. – Язык все проглотили?

– Г-г-господин, – начала заикаться Ласт, спрятав глаза. Размалеванное лицо заметно покраснело. – М-м-мы п-п-просто…

– Что вы просто? От службы отлыниваете? – Он сжал отвратительно белоснежный свиток, как простой листок бумаги. – Что это? Кому вы служите, идиоты?

Молчание. Так из троицы и словечка не вытянуть – продолжат строить из себя невинных овечек. Но Его Темнейшество не провести. Он усилием мысли затянул веревки покрепче на парадных костюмах похитителей. И связанные негодники вскоре завыли от боли. Допрос начал приносить удовольствие.

– Кто дал вам этот свиток? – требовал ответа Маттиас, крутя находкой перед троицей. – С кем вы связались?

– Г-г-господин! – провыла Кэнди, подняв заплаканные глаза. – Мы не знаем, господин.

Он усмехнулся. Еще бы эти идиоты сознались в содеянном!

– Я повторять не буду, – предупредил он, позволив Агни прожечь им кожу. Продолжат молчать, и веревки разорвут их пополам.

Троица ерзала и надрывалась, но продолжала упорствовать. Игра в молчанку начала утомлять Его Темнейшество. Жалкий свиток отправился в карман королевской мантии: будет что обсудить с наставницей. Тем временем аппетит не на шутку разыгрался, заставив взгляд скользить по румяной корочке уже остывшего пирога. Его Темнейшество возвел пламенную ширму, скрыв себя от троицы, и с облегчением снял маску. Аромат розмарина и перченого фарша пробился в ноздри, и руки потянулись с ножом к выпечке. Пока господин будет наслаждаться перекусом, связанные паршивцы точно заговорят, ведь он специально усилил пытку. И стоило ощутить во рту сочные кусочки мяса и слоеного теста, как Ласт наконец-то взмолилась:

– Господин, мы не знаем, кто это! Мы не видели их лиц. Пощадите нас, прошу. Мы не хотели предавать вас!

– Мм, надо же! – наигранно удивился он, отрезая второй кусок пирога, пока банкетный зал содрогался от воплей. – И как вы их нашли? Рассказывайте.

Маттиас заполнил тарелку рагу и закусками. Острый соус усиливал вкус окрашенного куркумой риса, а сливочный сыр таял во рту. Блаженство! Неискушенный гость оценил выбор блюд и ресторана. Эти идиоты не додумались бы сами. Скорее всего, достойное место подсказал некто, подаривший с письмом симпатичную бутылку вина. Полупрозрачные голубоватые искорки танцевали внутри пурпурного стекла. Маттиас улыбнулся: в заведении остались только темные души, а значит, банкет продолжится.

– Они сами нас нашли, – раздался голос Вайса. – Ласт жаловалась, что ее обидел какой-то сосунок.

– Ах ты! – зашипела та в свою защиту. Напарник продолжил рассказывать:

– Она ныла на весь бар, что он похож на девку и она хочет разодрать ему лицо. Мы много пили, а потом к нам подошли двое седых типов и начали расспрашивать про пацана. Она все рассказала. И потом они предложили встретиться через лунные сутки в этом же баре ночью. И мы…

– Я отказалась, господин! – перебила бесстыдница.

Его Темнейшество не переставал забавляться их жалкой ложью. Он вытер с губ остатки соуса салфеткой и вернул маску на лицо. Пир оказался на редкость удачным, пора и поразвлечься. Взмах рукой, и стена из пламени исчезла, явив изможденные лица виновных.

– Симпатичное платье, – отметил Маттиас, разглядывая пайетки на вечернем наряде Ласт. Пышная грудь так и порывалась выскочить из глубокого декольте. Но внимательный взгляд привлекло бриллиантовое ожерелье. Блеск камней на шее простушки родом из города Удовольствий ослеплял. В мире Его Темнейшества подданные не носят украшений – не позволено. А здесь перед ним сидит такая роскошная женщина, будто росла ухоженным цветком за золотыми стенами. – Но я что-то не припомню, чтобы ты носила бриллианты. Украла или подарили?

И после колких слов щеки лгуньи залились пунцовой краской.

– Господин, они заплатили… много заплатили, – созналась Кэнди. Ее шелковое платье не уступало в элегантности.

Маттиас покачал головой. Какие же алчные твари ему служат! Подавай им пищу, кров, образование, работу, а они еще смеют кусать кормящую руку. Мало им, глядите-ка!

– И вы хотели отпраздновать выгодную сделку, – подытожил он.

– Мы никогда ничего не праздновали, Ваше Темнейшество. Это наш первый банкет, – призналась Кэнди, пока Ласт стыдливо молчала.

– Тогда давайте отпразднуем, раз такое дело! – торжественно предложил Маттиас. Рука потянулась к заветному, оставленному на десерт алкоголю. Он откупорил бутылку, высвобождая яркие нотки сливы и винограда. Манящий аромат подталкивал пригубить прямо из горла, но Его Темнейшество всегда славился гостеприимством и сначала, как воспитанный хозяин, был обязан напоить гостей. Он схватил бутылку и отправился к дамам: пусть попробуют элитный напиток первыми.

– Ты же послушная девочка, Ласт? И не сможешь отказать своему господину, – обратился Маттиас к лгунье. Та лишь закивала, вытаращив глаза. – Тогда открой ротик, я тебя напою.

Она запрокинула голову и разомкнула пухлые губы. Бордовая жидкость вылилась на лицо и зашипела. Ласт заорала не своим голосом, а Маттиас лишь рассмеялся, ведь королевское чутье не подвело его. Белокрылые не уступают огненосцам во лжи и коварстве.

– Первое правило – никогда не пить и не есть ничего из другого мира. Вдруг там окажется… святая вода!

Маттиас наслаждался воплями ненасытной твари. Нечего трогать своими грязными когтями его собственность!

– Второе правило – не связываться с небожителями. Неужели ты забыла наш кодекс? Мой прадед что, зря составлял его? – доставал он страдающую Ласт. Небесное вино прожгло ее кожу, и ранее запоминающиеся черты лица теперь напоминали красно-бурую массу.

– Следующая! – крикнул он и направился ко второй предательнице.

– Я… я предупреждала ее, что это все плохо кончится! – оправдывалась дрожащим голосом Кэнди. Ее янтарные глаза округлились, моля о пощаде.

– И? Зачем же ты пошла за ней? Могла ведь сначала мне сообщить, мм? – отчитывал Маттиас.

– Я не виновата! Они не послушали меня!

– Повторю еще раз, для особенных: почему ты пошла за ней?

Кэнди брезгливо отвернулась от обезображенной напарницы и промямлила:

– Она сказала, что мы разбогатеем.

Маттиас покачал головой.

– Ах, Кэнди. Ты была верна мне столько лет… И посмела меня огорчить. И дело вовсе не в том, что тебе захотелось золота. Все хотят богатства и жить без забот, – вздохнул он. – Но, видишь ли, тот мальчишка – он мой. Я его хозяин. Вы все трое хотели отобрать мою добычу, мою собственность. Разве я прощу вам это?

Кэнди расплакалась.

– Мы не знали, что этот мальчик ваш! Нам сказали просто поймать его и не выпускать. Но он приглянулся Ласт, и она не захотела им делиться, – оправдывалась она. Черные от туши слезы стекали по щекам. – Простите, господин! Пощадите, пожалуйста!

– Пожалуйста, – холодно произнес Маттиас и повторил наказание.

Под дикие вопли бывшей подданной он зашагал к Вайсу.

Тот заерзал на стуле. Маттиас встал перед похитителем, наклоняя бутылку.

– Ты ведь самый смышленый из них. Что тебя заставило оступиться? Тоже золото? – спросил он.

Вайс замешкался:

– Господин, я ошибся. Эта дура запудрила мне мозги. Простите меня, Ваше Темнейшество! Я бы никогда вас не подвел!

– Но подвел же.

Обвинение обескуражило Вайса. Маттиас цокал, качая головой.

– Как же так! Как же так, Вайс…

Вино выплеснулось на ремень предателя. Жидкость, шипя, расплавила и шелк рубашки, и кожу под ней. Под неистовый рев Его Темнейшество продолжал наказание, пока святая вода не прожгла тело Вайса насквозь. И после чего опустевший сосуд со звоном упал на лакированный паркет.

– Алчность губительна. Жаль, вы не усвоили урок, – подытожил Маттиас и щелкнул пальцем. Алое пламя яркой стеной окружило зал.

«Сожги все дотла!» – мысленно приказал он и гордой походкой направился к выходу.

Эниан

Он очнулся на мягкой постели. Порезы успели зарубцеваться, а его расколотая душа – еще нет. Глаза ослеплял призрачный блеск зловещих столовых приборов, а обнаженной спиной он чувствовал твердость стола. Голова тяжелела от эха собственных криков. И пленнику повезло: бесконечный кошмар прервали появившиеся Лиз и Маттиас, но почему-то господин назвал ее иначе, другим именем. Эни слышал лишь их голоса:

– Септима, отнеси его к наставнице! Быстро!

– Может, прекратишь мне приказывать! Я не люблю, когда мне приказывают мужчины! – не слушалась она.

– Забыла, с кем разговариваешь? – зарычал Маттиас. – Я твой господин! Выполняй мой приказ, быстро!

– Да подожди, мне еще надо убрать эти цепи! Эни, ты слышишь меня? Эни? – звала она его, но пленник был не в состоянии откликнуться.

– А вы трое останетесь здесь! Нам предстоит долгий разговор…

Внезапно в дверь кто-то постучал. Эни вздрогнул. Он желал видеть только брата и никого больше: никаких огненосцев, никаких когтей, никаких столовых приборов, только теплые и родные объятия близнеца. Дверь тихо скрипнула, и, к удивлению Эни, вошла та самая брюнетка с фотографии – Люксирия. Она держала в руках серебряный поднос. Эни разглядел на нем чашку чая и тарелку с печеньем. Аппетитно запахло выпечкой и мятой с лимоном, и в животе предательски заурчало.

Люксирия осторожно поставила поднос на прикроватную тумбочку и присела к Эни:

– Как ты, малыш?

Эни не знал, что ответить. Он ощущал себя порезанным куском мяса. Хотелось навсегда исчезнуть, раствориться и никогда не просыпаться. Его тело осквернили, а душу обглодали.

«Я никчемный и должен умереть. Но не могу! Я не могу забрать с собой брата! Он должен жить. А для меня нет места в этом мире! Нигде нет места для меня!»

Эни разрыдался прямо перед Люксирией. Нежные руки прижали его к мягкой груди.

– Я здесь, малыш. Никто не обидит тебя. Мама здесь…

Мама. Кто такая мама? Эни никогда ее не видел. Даже какой-то сумасшедший знакомый Дэвиана упоминал про маму: «Держись подальше от своего брата и особенно от матери. Она – чистый Свет…»

Почему она бросила их, раз она – чистый Свет? Где мама? Почему она не приходит… даже во снах? Эни оставалось лишь рисовать ее образ в своем воображении. У нее звонкий, как ручей, голос, и она, возможно, очень красивая и добрая… Эни хотелось верить, что мама была такой.

Ресницы намокли от слез. Эни шмыгнул носом, прижавшись сильнее к Люксирии. Нежное поглаживание по макушке успокаивало его, а бархатистый шепот ласкал уши:

– Малыш Эни, малыш Эни. Вы с Дэйви такие ранимые…

Эни не мог представить Дэвиана ранимым. Брат всегда казался ему сильным и непробиваемым, как божественный металл, из которого боги сковали клинки Солнца.

– Почему ранимые? – поднял глаза Эни и встретился с заботливым взглядом Люксирии.

– У каждого свои слабости, малыш, – пояснила она, – никто из нас не всесилен.

– Видимо, мне достались все слабости, какие только существуют, – дрожащим голосом проговорил Эни.

– Нет, милый Эни, шрамами редко кто гордится. Их прячут под одеждой.

– Откуда вам известно?

– Мне многое известно. Я могу видеть и чувствовать чужие желания.

– А какое у меня желание?

– Ах! Ты так предсказуем, малыш Эни. Ты хочешь быть рядом с Дэйви. Он дает тебе спокойствие и защиту, и в нем ты черпаешь свое счастье.

Слова Люксирии удивили Эни, ведь она читала его как открытую книгу.

– Но Дэйви не всегда будет рядом. И придется стать сильным и начать искать счастье в самом себе.

Ее слова заставили небожителя задуматься. Стать сильным? Эни привык прятаться за спиной Като и Дэвиана, ибо слабость была удобной, а сейчас он прижимался к едва знакомой женщине, от которой приятно пахло жасмином. Ее голос убаюкивал.

– Не стоит бояться силы. Это не накачанные мышцы, не владение клинком или огнем. Это твоя уверенность в себе и могущество. Я уверена, малыш Эни, ты еще проявишь себя. И обидчики твои затрепещут.

«Могущество. Какое во мне может быть могущество?» – подумал он и прикрыл глаза. Хотелось забыться в этих теплых объятиях.

Внезапный скрип двери заставил Эни вздрогнуть. Люксирия нежно поцеловала небожителя в макушку и мягко отстранилась.

– Твой чай остыл. И буду признательна, если печенье понравится. Оно с кусочками шоколада, – пояснила она, – должно хоть немного поднять настроение.

– Я признателен, госпожа, – прошептал Эни и лежа потянулся к чашке, наблюдая, как за дверью исчезает элегантная фигура женщины, укравшей сердце его брата. И теперь Эни понимал его выбор.

Маттиас

Он не любил подслушивать разговоры, но и время всегда играло против него. Маттиас ценил каждую секунду. Но леди Люксирия особенная, и он терпеливо ждал, когда лучшая женщина в его жизни выйдет из комнаты. Скрипнула дверь, и показалась родная до боли фигура. Шелковая сорочка закрывала колени, обнаженные плечи приковывали внимание, как и осиная талия. Люксирия источала не только сладкий аромат жасмина, но и дурманящий внутренний шарм. Не относись она к Маттиасу как к сыну, он повторил бы участь ее печально известного любовника. И как властительница огня с настолько безупречным вкусом обратила внимание на этот красноволосый хаос? Маттиас снял маску и устало вздохнул. Хотелось курить, и много. Люксирия кивнула ему и последовала в свой кабинет.

Свет неоновой лампы окрашивал висящие на стене фотографии прошлых веков в родной кроваво-красный. Люксирия любила позировать со своими шестью дочерьми в элегантных нарядах. Вот старшая Прима, с вечно надменным взглядом, заняла должность матери – Верховного исполнителя желаний – и забрала во владение сеть гостиниц в городе Удовольствий. Секунда, Терция и Кварта удачно вышли замуж и перебрались в город Науки, а Квинта и Секста остались помогать матери в Мире людей.

Про Септиму Маттиас вспоминать не хотел, да и ее глуповатое лицо не мелькало на фото. Более того, она стала белой вороной в стае, предала свой род. Шрамы обид проросли колючими кустарниками в темной душе Его Темнейшества, и пока некому навести в его сокровенном саду порядок…

Тем временем Люксирия закрыла дверь и прервала королевские мысли. Изящные пальцы потянулись к пачке сигарет, и Маттиас заботливо помог наставнице прикурить и сам засмолил. Она грациозно уселась в кожаное кресло и скрестила длинные ноги, но при всей ее величественной позе в янтарных глазах читалось беспокойство.

– Мне больно на него смотреть…

Накрашенные губы выдыхали дым. Маттиас заметил, как маленькая рука затряслась. Хотелось накрыть ее своей и успокоить дрожь. Люксирия опустила взгляд и продолжила:

– Он такой напуганный и потерянный.

Маттиас кивнул.

– Мое сердце просто разрывается! Они ведь так похожи! Дэйви мне показывал его на фото…

Имя красноволосого вызывало тошноту, и Маттиас только из уважения к наставнице не показал отвращения. Он молчал только ради нее.

– Я не могу оставить Эни здесь. Ему нужны покой и защита, – заявила Люксирия.

– Переживаете за него? – не выдержал Маттиас, сжимая пальцами тлеющую сигарету.

«Если мальчишка пострадает, то пострадает и любовничек», – мысленно съехидничал он. Единственное, с чем не получалось смириться, – выбор наставницы. Казнь красноволосого остается утопией, ведь его и пальцем тронуть нельзя. И не только Первый хранитель мозолил глаза. Подступиться не давали многие, и не только влиятельные поклонники молодого и обаятельного подонка…

– Не больше, чем за тебя, – прервала его мысленное негодование Люксирия и стерла окурок в пыль. – Ты для меня особенный. И останешься таким до моего последнего вздоха.

Маттиас улыбнулся и отвел взгляд:

– Прошу.

– Я всегда боюсь за тебя, зная, в каких кругах ты вращаешься. Там ведь одни лицемеры! Сначала улыбаются, а потом вонзают нож в спину. Я бы никому не доверяла.

Хотелось обнять ее и убедить в обратном, но он продолжал послушно стоять напротив, выдыхая табачный дым в сторону.

– Прошу, госпожа, не сообщайте ему ничего о случившемся.

– Я знаю, что делать. А ты забери Эни и запрись в замке. Возьми выходной. И прошу тебя, ни в коем случае не спускайся в Бездну.

– Я и за десять баллов Межмирового рейтинга туда не спущусь. Не переживайте.

Докурив сигарету, он едва не забыл про находку. Вытащил свиток и положил на глянцевую поверхность письменного стола.

– Передайте это Первому. Не сообщайте, от кого. И не говорите Четвертому, – попросил он и коротко поклонился. Люксирия одарила нежной улыбкой на прощание. На языке вертелось слово, которое каждый раз хотелось произнести. Но оно разрушило бы прочную стену иерархии, хоть и звучало таким теплым и родным: «Мама…»

Он вышел в коридор и направился в дальний номер. Осторожно приоткрыл дверь и увидел мальчишку. Тот свернулся калачиком, обняв себя руками. На бледной, как молочный опал, коже просвечивались затянувшиеся порезы. Он выглядел беззащитным и вызывал только… жалость.

Маттиас уверенно вошел в комнату. Завидев Его Темнейшество, Эни спрятал лицо в ладонях и съежился.

– У-у-уходите. Оставьте меня, – проговорил он дрожащим голосом.

– Возвращаешься в замок, – скомандовал Маттиас и сбросил мантию на кровать. Эни вопросительно округлил глаза, засмущался. – Одевайся и выходим. Здесь тебе делать нечего.

«Как и в моем замке».

Мальчишка мешкался. Но Его Темнейшество не стал ждать и сам укутал того мантией.

– Не пойду! Не трогайте меня! – сопротивлялся Эни.

Но Маттиас не послушал его, да и зачем? Он закинул мальчишку на плечи и направился в свой номер-люкс, предназначенный Люксирией только для него. Оказавшись в прихожей, Его Темнейшество прокусил палец и начал выводить на зеркале пароль кровавыми линиями. Последний символ открыл портал, и, предвкушая горячую ванну и мягкую постель, Маттиас сделал шаг вперед, но уткнулся взглядом в подол элегантного бархатного платья. Рубиновые глаза осуждающе сверкали.

– Ну и где тебя носило? И где слуги? Почему замок пустует?! – ворчала властительница огня. Половина достающих до талии кудряшек спрятались в пучок, а две пряди игриво свисали, вытягивая ее щекастое лицо. Лукреция Малий Пе Фенде могла похвастаться пышными формами и взрывным характером. И сейчас она прожигала в брате дыру.

Маттиас едва не уронил Эни. Лу пришла не вовремя, да и ее хамский тон раздражал.

– Это я тебя должен спросить, где приветствие и какого благодетеля ты явилась! – оскалился Маттиас. Он планировал побыть один. Мальчишка пусть отдыхает в другой комнате и набирается сил.

Лукреция надула губы и скрестила руки на груди:

– Вот же нахал! Тогда я скажу Атису, что дядя не хочет его видеть.

– Атис?! Он здесь? – удивился Его Темнейшество и снова чуть не уронил Эни.

– Играет в саду, – прошипела Лукреция. Взгляд осуждающе скользнул сверху вниз. – Оденься для начала, а то совсем стыд потерял!

– Что?

Он так торопился на помощь Эни, что натянул первые попавшиеся штаны и мантию. Застегивать пуговицы было некогда.

Маттиас мигом кинулся в комнату Хьюго, бросил недоумевающего Эни на кровать и спрятался в своих покоях. Сердце бешено колотилось в груди.

«Одиннадцатые лунные сутки, как я мог забыть!» – ругал он себя. Раз в месяц Лу приводила малыша Атиса к нему. И Его Темнейшество бросал все королевские дела ради дорогого племянника.

Маттиас достал парадную мантию, оделся и причесался гребнем. Для Атиса дядя совершенен: силен, умен и ослепителен. Но из отражения смотрел далекий от идеала изможденный молодой мужчина с потухшим взглядом. Пришлось на скорую руку подводить глаза угольным карандашом и пудриться золотой пылью. Ожерелья вернулись на шею, а кольца – в уши и на пальцы. Кое-как удалось собрать образ Темной Элиты на троечку. Одиночество совсем расслабило Его Темнейшество. Он закрылся в золотых стенах от горящих глаз и забыл о своей истинной природе. Только так и не разобрался в ее многоликости…

Маттиас нашел Атиса у тернового кустарника. Племянник предлагал духам Малиям, прячущимся за колючими ветками, рисовые лепешки. Он возносил похвалу предкам смиренно сложенными ладошками. Маленький принц Атис. Лу наградила второго сына милыми черными кудряшками до плеч, и когда он вырастет, то затмит старшего брата Лукиана красотой и талантом. Маттиас был в этом уверен. Он подошел ближе и поклонился хранительницам Рода. Атис обернулся и округлил изумрудные глаза.

– Дядя! – прокричал он и прижался к подолу длинной мантии.

– Прости, что задержался. – Маттиас опустился на колено и обнял Атиса. – Не будем беспокоить духов.

Он вывел племянника к пруду. Не хотелось, чтобы любимые розы пострадали во время тренировок с огнем. Выращивать в Аду цветы на мертвой, отравленной почве оказалось задачей не из легких.

– Ты готов похвастаться своими успехами? – начал Маттиас. – Покажешь мне еще разочек стену?

Атис закапризничал:

– Не-е-ет. Не хочу ничего показывать!

Маттиас глубоко вздохнул и присел рядом с племянником. В прошлый раз у Атиса получилось создать огненное кольцо вокруг замка. Лукреция в тот день стояла с раскрытым ртом и хлопала в ладоши. Жаль, лысеющий придурок Огустус Синистер не застал триумф мальчика, которого предложил сбросить со скалы в лаву. Маттиас никому не позволит обидеть Атиса. Никому.

– Атис, ты такой молодец! У тебя тогда получилась отличная стена! – пытался подбодрить Маттиас. – Если ты устал от тренировок…

Но большие глаза племянника вдруг заполнились слезами. Маленький принц начал дрожать и задыхаться от плача:

– М-м-мне страшно, дядя…

– Почему, малыш? Ты боишься Агни? Агни же не съест тебя, – уверял Маттиас.

– Это не Агни. Это другое, страшное… – хлюпал носом Атис.

Его Темнейшество забеспокоился. Что такое могло напугать маленького принца, чей замок охраняли со всех сторон? С Атисом играли только няня и брат Лукиан, за исключением Лукреции. Матушка Люция сидела с новорожденным Киром. Слуги тем более не имели права прикасаться к членам королевской семьи.

– Кто тебя напугал, расскажи мне, – попросил Маттиас, поглаживая племянника по кудрявой макушке.

– Н-н-никто, – запнулся Атис. – Никто.

– Если тебя кто-то обижает, знай, дядя сожжет их всех дотла.

– Угу…

«Ты для меня все», – крутилось на языке. От собственных мыслей в заросшем саду его души стало еще тоскливее. Но Маттиас не мог позволить себе роскошь проявить слабость. Не в этой жизни. Пусть все знают Маттиаса Малия как всемогущего короля и звезду «Межмирового вестника». Его Темнейшество силен и непробиваем, подобно лунной броне. Золотая маска лжи намертво приросла к лицу, и снять ее удастся только с кожей.

Слезы неустанно стекали по румяным щекам Атиса, и тренировку по управлению Агни пришлось отложить до следующих лунных суток. А сейчас хотелось развеселить принца. Его Темнейшество прикрыл глаза и сконцентрировался на внутренней силе, своей вечной матери Агни. Он взмахнул рукой, и на кончике когтя запылала алая бабочка. Маттиас мысленно заставил ее раскрыть светящиеся крылья и вспорхнуть.

Атис застыл и потянулся рукой к неведомому чуду. Диковинное насекомое прилетело на его пальчик, а темно-зеленые глаза принца заискрились любопытством.

– Это бабочка, – пояснил Маттиас. Ему удалось отвлечь Атиса от призрачного страха. – Красивая?

– Красивая, – завороженно согласился племянник.

– Существует волшебный мир, где таких бабочек очень много. И крылья у них разноцветные, а еще там растут цветы и поют птицы.

– А что такое птицы?

Неудобный вопрос заставил Маттиаса запнуться, ведь в Аду не водились животные. Атис знал только про трехглавого пса Цербера, которого Темный Владыка подарил Лукиану еще щенком на десятый день рождения. А знакомить племянника со спрутом из озера Печали Маттиас не стал, ибо небезопасно.

– Они больше бабочек, и у них тоже есть крылья. Я покажу тебе их, хочешь? Только они не смогут петь, – выкрутился он.

– Тогда не хочу. Я хочу больше бабочек! – оживился Атис, вызвав у Маттиаса улыбку. И тогда заботливый дядя сотворил из пламени еще десяток волшебных насекомых. Они закружили вокруг мерцающими огоньками, и Атис радостно рассмеялся.

«Врата Рая для меня закрыты. Но я создам Рай и в Аду, лишь бы ты улыбался. Мое маленькое утешение», – подумал он. Его Темнейшество дорожил каждой минутой, но особенно ценил одиннадцатые лунные сутки, когда мог побыть собой. Настоящим. Его черное сердце расширялось и наполнялось теплом. Хотелось просто жить. Он не произносил запретное слово «любить», ведь Его Темнейшество понимал только проклятый язык привязанности. Той, что превратила некогда благоухающий сад его души в мертвое и колючее пристанище.

«Мы учимся любить из жизни в жизнь…» – сложились в уме строки. Он не знал эту любовь в лицо, но с нежностью наблюдал за Атисом. Тем временем Его Темнейшество настолько проникся моментом, что не заметил пару любопытных глаз.

Эниан

Теплая рука сжала плечо Эни. Он едва не выдал свое присутствие шелестом листьев, прячась за розовым кустом. Травяной чай на время вернул ему силы, но душевную травму напитком не исцелить. И Эни оделся в форму слуги и отправился в сад, надеясь отвлечься. Игра Маттиаса и его кудрявого племянника заворожила его. Но и госпожа, как оказалось, гуляла неподалеку. Она приложила палец к губам и повела слугу в сторону замка.

– Не будем мешать их общению. Матти очень важен для Атиса, – начала королева, стуча каблуками по каменной плитке. – Мой Атис отличается от других детей.

Уже в замке королева не спускала с Эни пристального взгляда. Ее яркие глаза прожигали насквозь, выискивая в слуге изъяны. Но Эни успел привести себя в пристойный вид. Теперь он – единственный приближенный Его Темнейшества. Пусть хотя бы сейчас его никому не нужное имя не запятнают презрением. Но госпожа, напротив, заинтересовалась Эни, стоило ему предложить ей вино.

– И как же звать этого прелестного воспитанного юношу, м? – обратилась к нему королева, усаживаясь на диван в гостиной. Эни смущенно сглотнул, ведь никто и никогда не называл его прелестным:

– Вы про меня, Ваше Темнейшество?

– Он еще и скромничает, посмотрите на него!

– Э-эн-ниан, – с трудом представился он. – Эниан.

– Что ж, Эниан, выпьешь со мной? – предложила гостья.

– Для меня честь составить вам компанию, госпожа, – промямлил он, пытаясь прийти в себя. Никто из Элиты не предлагал ему выпить вместе. Слуги – тени господина, на них не обращают внимания. Королева улыбнулась.

– Ох, когда симпатичный парень называет меня госпожой, я начинаю думать совсем не по-королевски. – Ее Темнейшество залилась румянцем и прикусила губу, отчего Эни помрачнел.

«О нет, она же не будет ко мне приставать?»

– Не бойся, малыш Эниан, я взрослая самодостаточная и все еще замужняя женщина. И к молоденьким мальчикам я не пристаю, но и любоваться ими мне никто не запрещает, – успокоила она и подмигнула.

Эни выдохнул, почувствовав себя в относительной безопасности. Но вино само себя по бокалам не разольет. Он отправился за подносом на кухню, а за бокалами пришлось идти в злополучное хранилище посуды, где убили невинных служанок. Эни заставил себя открыть верхнюю дверцу серванта. Руки дрожали. А перед глазами рассыпались осколки кровавой мозаики.

«Просто достань эти бокалы», – холодно скомандовал он сам себе. И тогда мрачные мысли развеялись, вернув ясность ума.

Забрать из погреба бутылку и откупорить ее не составило труда. И, поставив сосуд с протертыми бокалами на поднос, слуга вернулся к гостье.

Но, завидев Эни, она неожиданно помрачнела:

– А почему только одна бутылка? Ты думаешь, мне одной хватит? Обычное вино на нас, как на людей, не действует. Мы его как компотик пьем.

Эни растерялся:

– Я… я принесу больше, если вам угодно.

– Неси пять!

И он оставил поднос на столе и бросился в погреб.

К возвращению Эни королева заметно оживилась. Заулыбалась:

– Другое дело!

Эни разлил вино по бокалам и неохотно присел напротив королевы.

– Ты совсем один? А где же остальные?

Любопытство госпожи завело Эни в тупик. Имел ли он право говорить правду или стоило соврать? Слуга решил не рисковать и просто пожал плечами:

– Увы, я не располагаю сведениями, Ваше Темнейшество. Я бы сам хотел знать, где все.

Ложь звучала осторожным шагом в темноте. Королева поверила, но тут же стала рассуждать:

– Что же в этот раз он учудил? Надеюсь, что всех разогнал, а не сжег, как два года назад. Ох, Матти…

«Что значит «сжег»? За что?»

Эни надеялся, что ему послышалось. Господин же с таким трепетом относился, к примеру, к Росалии. Пленник лично созерцал драматичную сцену прощания Его Темнейшества со служанками. Или все это было искусно сыгранным спектаклем?

– Что ж, малыш Эниан, за знакомство! – перевела тему королева. Пухлые губы осушили бокал. Слуга заметил семейное сходство. Рубиновые миндалевидные глаза и мягкие черты лица притягивали взгляд. Алкоголь приятно обжег горло и помог слегка расслабиться. Именно этого Эни и хотел сейчас – забыться вкусом забродившего винограда.

– Госпожа, вы, кажется, хотели рассказать о своем сыне, – осторожно заговорил Эни. Вино подталкивало речь бежать впереди мыслей.

– Мм, а ты еще и внимательный, – похвалила королева.

– Я люблю детей, госпожа.

– Идеальный мужчина! Почему вас так мало?

Щеки запылали от смущения.

– Мой муж не любит детей. Они для него, – она опустила взгляд и вздохнула, – ничего не значат. Проклятое влияние Огустуса! Так этот сумасшедший старик предложил сбросить моего Атиса со скалы в лаву! Унизил меня как жену и мать! Видите ли, наш род проклят, поэтому и дети рождаются с неразвитой энергией Агни! А с такими детьми и мой дед, и другие поступали очень просто. Избавлялись. Топили в лаве или душили…

Откровение давалось королеве с трудом. Эни молча поухаживал за ней, вновь наполнив бокал. И тогда она продолжила:

– Наши дети без развитой Агни обречены на смерть. Обычно у малышей после рождения появляется способность к управлению огнем. У Атиса же пальчики совсем не искрили! Я никому не рассказывала, пока муж не проболтался на празднике. Идиот! И тогда Огустус решил распорядиться жизнью моего сына! Раз Агни слабая, значит, пользы никой нет. Значит, в лаву его. А я ж еще нарожаю наследников! Что горевать-то!

Голос королевы дрожал от боли. Эни расширил глаза. Он чуть не поперхнулся алкоголем от услышанного:

– Уму непостижимо, госпожа!

– Именно! А мой придурок-муж молчал, как в рот воды набрал. И это все произошло на шестнадцатилетие моего Лу! Моего старшего сына. Ну, Лу еще не решительный был. А вот Матти… Ох, Матти, истинный Малий! В гневе он неуправляемый зверь. Мы все такие.

Эни сделал глоток, полностью вовлекшись в рассказ госпожи.

– Матти тогда отходил после своей великой тоски. И в тот день он показал все наше родовое безумие. Перевернул стол и едва не придушил Огустуса на глазах у Адама. И тогда, только тогда мой ненаглядный супруг полез разнимать моего брата и своего приятеля. Тьфу! Не за того я замуж вышла… Но и мне выбирать было некогда. Отец изменял матушке и избивал ее, беременную. Она сбежала со мной к Пе Фенде, когда мне было четырнадцать. И мы заключили брак по договоренности. У нас все браки такие. А в шестнадцать я родила Лу.

Эни чуть не соскочил с дивана.

«Магнус Пе Фенде – ее супруг?»

– Еще немного, и я расскажу историю моего рода от и до! Ты хоть останавливай меня!

– Все в порядке, госпожа. Вы приятная собеседница, – польстил ей Эни, переваривая услышанное. Маттиас стал раскрываться с другой, светлой стороны.

– А ты – приятный слушатель, милашка Эниан. Так вот, с тех пор Матти занимается с Атисом. Просто души в нем не чает! Можно сказать, они спасли друг друга. И у Атиса начали искрить пальчики! Он даже смог возвести огненную стенку вокруг этого замка! Просто мамина гордость! – начала хвастаться королева и запнулась. Рубиновые глаза потускнели. – Жаль, я никогда не дождусь от Матти племянников. Он думает, я совершенно ничего не понимаю. Но я же не дура!

«Он не хочет детей?»

Эни не стал любопытствовать и продолжил молча слушать королеву.

– У него безупречный вкус на все, но слепота в отношениях – у нас семейное. Приближенный вил из него веревки, пока не помер от проклятой печати, невеста же бросила у алтаря. Матти так долго ждал этой гребаной свадьбы! Чуть ли не всю жизнь к ней готовился, а его слуга только и делал, что препятствовал его женитьбе. Ненавижу этого подонка и рада, что он сдох!

Очередной рассказ о любви заставил зевнуть. Бутылка опустела. Королева сама откупорила следующий сосуд, не спеша протолкнув когтем пробку внутрь, и Эни разлил напиток по бокалам. Рассказчица сделала пару глотков и продолжила:

– Вечно Матти тянет на экзотику! Приютил у себя полубога и поплатился за это! Нет, я не радуюсь. Я предупреждала его, и он сам жаловался, что устал от него. Имени я не помню, знаю, что Матти подробно вел дневник, чтобы не забыть ничего. Ведь тот паршивец мог запросто стереть все его воспоминания! Мало того, что он ограждал брата ото всех, еще и на собрания за него ходил! Такой наглости я нигде не видела!

«Что?! Это Ниро служил Маттиасу?» – не верил своим ушам Эни. Но слова королевы текли прозрачно, подобно воде священного источника. И невольно ощутился горький привкус последней встречи с Ниро.

«Эни, у меня есть все. Я даже правлю миром. Я держу в страхе Темный совет. Люди возводят мне храмы. Представляешь?» – звучал в голове знакомый голос. Эни тряхнул головой, надеясь забыть о такой фигуре в его жизни, как Ниро Сапфир. Вот только забыть не получалось, и некому было стереть те воспоминания.

– И когда подонок помер, Матти слетел с катушек окончательно и сжег всех слуг. Даже замок поджег и Мост судеб! Я нашла Матти на краю моста и еле затащила обратно. Чуть не разбился, придурок! А ведь как говорят: упадешь с Моста судеб, и обратно уже не вернуться ни живому, ни мертвому. И тогда сам Темный Владыка явился и выбил из Матти всю дурь. Поэтому ему нельзя ни к кому привязываться, тем более ко всяким небожителям. Я этого белоглазого сразу раскусила – пиявка мерзкая!

Она притянула Эни за подбородок и пристально вгляделась в его лицо.

– Вот в тебе я не чувствую опасности. Ты такой молоденький и наивный! Ну прям как мой Лу! Это тебя надо защищать, а не от тебя.

– Я настолько жалок, госпожа? – сорвалось с уст. Зачем Маттиасу такой никчемный слуга, который не способен постоять за себя? Он что, хрустальная ваза? Эни никогда прежде не задумывался о самозащите, пока брат и Като закрывали его своими крепкими спинами и сверкающими клинками.

– Нет, почему же сразу жалкий! – удивилась королева. – По тебе просто не скажешь, что ты обижаешь кого-то. Поэтому Матти и забрал тебя к себе. Он же такой великодушный! Половину Сожженных земель приютил. За всех переживает, всем хочет угодить. Заботливый он у нас, понимаешь?

Слушать похвалу в адрес Маттиаса становилось невыносимо. Алкоголь начал говорить за слугу:

– Мне не нужна такая забота, госпожа! Он все время издевается надо мной! Он держал меня шесть дней и заставлял служить, а потом просто выбросил, как тряпку! Но разве я имею право жаловаться? Я же простой раб, никто! Теперь я никто и никому не нужен!

Королева застыла с открытым ртом:

– Кажется, ты перебрал, малыш.

– Нет, госпожа! Я и правда никто! Меня изгнали из дома. Теперь я никогда не увижу брата и отца. Я теперь позор для них.

Королева молча слушала нытье слуги своего брата. Эни не осознавал, как низко пал в те минуты. Слуга же обязан быть совершенным, как и его господин. Но вино развязало язык, и выплеснулась затаенная обида. Эни удивлялся сам себе, но уж больно хотелось высказаться.

– Я служил на Небесах своему господину. Все было хорошо. А потом я потерял своего Учителя, кто-то напал на него и людей, и меня отправили сюда с посланием. И ваш брат меня похитил. Но никто меня не искал! Ни отец, ни брат! В Мире людей меня даже стражники сопровождали до дома, как какую-то важную персону. А сейчас я стал не нужен!

Голос дрожал, а слезы предательски щипали глаза. Коварный напиток выворачивал душу наизнанку. Становилось стыдно проливать слезы перед королевой другого мира, но рот не затыкался.

– Почему они со мной так поступили? Я никогда не нарушал законы, я преданно служил всю свою жизнь! А меня изгнали по щелчку! Проваливай, Эни, ты больше никто! С моим братом они так не поступали! А ведь он убил самого директора! Понимаете? Он – убийца! И даже после прегрешения ему все равно нашли работу. А меня изгнали. Потому что я слабый, да? А брат – сильный! Его не выбросишь на улицу! Он потом придет и всех порежет. А я же никчемный и жалкий, поэтому со мной всегда так обращаются! Я больше не хочу быть жалким, госпожа. Я устал, что меня вечно хотят придушить или съесть. Не хочу…

Пятый бокал оказался лишним, и веки сомкнулись сами по себе.

Он блуждал во тьме. Что-то черное капало с неба. Дождь. Разве дождь бывает черным или то плакала его раненая душа? Эни запутался в сырой пустоте. Он безысходно кружил босиком по лужам, надеясь увидеть в бесконечном мраке какой-то спасительный лучик света, но разглядел только силуэт. Эни узнал в темной фигуре себя с зонтом. Двойник в плаще приблизился и мягко произнес:

– Со мной ты больше не будешь жалким, Эни.

– Ты научишь меня защищаться?

– Ты уже умеешь защищаться. Тебя не надо учить.

– Тогда что мне делать?

Двойник улыбнулся и протянул руку, приглашая:

– Доверься мне…

Сильные руки трясли за плечи.

– Я смотрю, вы прекрасно проводите время, – раздался за спиной знакомый голос. Маттиас.

Эни открыл глаза. Он позволил себе уснуть на диване перед королевой. Госпожа допивала очередной бокал. И снова Эни посещали странные сны. Чего хочет этот двойник и как ему довериться?

– Без вас, господин, я всегда прекрасно провожу время, – огрызнулся Эни, заставив госпожу охнуть.

– Кстати, о времени, – она вернула бокал на кофейный столик. – Ты не забыл, что завтра День примирения?

Маттиас надел на лицо маску безразличия:

– И что мне с этого?

И посадил Атиса на плечи. Маленькие ручки обвили крепкую шею.

– Как что! Ты, вообще-то, приглашен на вечеринку! – напомнила королева.

Маттиас закатил глаза:

– Я стар, и мне некогда.

– Ты младше меня на десять лет, я для тебя старуха, значит?! – вспыхнула она.

– Когда ворчишь, – показал он язык.

Та зашипела на брата.

От семейных перепалок у Эни начала раскалываться голова.

– У меня уважительная причина. Никуда я не пойду, – оправдывался Маттиас.

– Ты холостяк, какая у тебя может быть уважительная причина? С ним, что ли, нянчишься? – указала королева на Эни. От неожиданности он начал икать. – Тогда за Лукианом тоже присмотри! Он тоже приглашен на вечеринку.

– Да могла сразу и сказать. Присмотри за Лукианом, пожалуйста, – передразнил Маттиас сестру. Атис качал ножками, сидя на дяде.

– Ну пожалуйста! А то мало ли что эти боги придумали! Я слышала, что они добавляют в напитки и закуски одурманивающие вещества. Не хочу, чтобы Лу вляпался в неприятности. Он ведь такой наивный дурачок…

Маттиас расширил глаза:

– Какие боги? Я думал, вечеринку организуют Синистеры.

– Они спонсоры. А организатор – небезызвестный Ксантос. Тот самый главный редактор «Межмирового вестника». Он-то, кстати, тебя и пригласил.

Лицо Его Темнейшества заметно покраснело.

– Ох…

– Все хотят веселиться. Тем более ты и сам знаешь, что мы не сильно от них отличаемся, – подмигнула она и продолжила: – Будут Ксантос, его дружки и Темная Элита. И проходить все будет на Черном Эдеме. Говорят, это целый остров взрослых развлечений и… – она мечтательно закатила глаза, – красивых и влиятельных мужчин! Но женщинам туда нельзя! Гребаный патриархат!

Маттиас промолчал. Эни еще не видел господина смущенным.

Королева не унималась:

– Ты чего ломаешься? Боишься встретить знакомое лицо? Раньше ты был смелее, Матти.

– Ну, учитывая недавние события, мне следует быть осторожнее. Я как-нибудь обо всем расскажу, но не при Атисе.

Эни догадывался, о чем он умолчал – об убийстве в замке.

– Ох, Матти, – покачала головой она, но все ж допыталась до брата: – Ну так ты идешь?

– Куда ж я теперь денусь!

– Отлично. Пропуск у меня в сумке в твоем кабинете.

Эни с трудом доковылял до четвертого этажа. Ноги успели забыть о ступеньках. Выпитые бокалы напомнили о себе головной болью. Будь его воля, он бы рухнул на диван и снова уснул.

Королева вытащила из расшитой бисером сумочки две золотые карточки, скрепленные кольцом, и протянула брату.

– Это пароль от коридора. Черный Эдем находится параллельно нашим мирам над, кхм… Бездной. Сначала нужно попасть в Левый коридор. Там будет еще одно зеркало, через него и попадешь на Черный Эдем.

– Откуда такие познания в географии, Лу?

– Алиссия мне все рассказала. Наши мальчики дружат, несмотря на то что Огустус полный ган… – Госпожа Лу резко замолчала и откашлялась: – Кхе-кхе, очень надеюсь, что Адам не пошел в него отвратным характером.

Маттиас усмехнулся.

– Выше нос, Матти. Малии – лучшие! Ах да. Требования к одежде – много золота и полное раскрепощение! Шрам можешь закрасить. Затми там всех. И проследи, чтобы Лу ничего не наглотался! – подмигнула королева и забрала Атиса к себе на руки. – Была рада знакомству, малыш Эниан. Еще увидимся!

«И я не буду столько пить…»

Эни мягко улыбнулся и помахал Атису. Маттиас помог сестре открыть портал и поцеловал племянника в макушку. В замке наступила долгожданная тишина. Эни узнал слишком много о Малиях за один вечер. Голова пухла от полученных сведений и пяти бокалов вина. Эни удивлялся своей стойкости к алкоголю. В первый день проверки Маттиаса пленник осилил лишь один глоток горячительного напитка. Теперь же Эни не мог себя узнать. Он менялся, как оттенок глаз его господина: от черного к ярко-красному. Эни застыл, не отрывая от Маттиаса взгляда. Казалось, боль уже не так беспокоила, как желание наблюдать за господином. Тот задумчиво слизывал кровь с указательного пальца.

«Что я снова пытаюсь в нем найти?»

– Что? – обернулся Маттиас. – Надеюсь, до вечера мы найдем подходящие костюмы…

Маттиас

Первым делом Маттиас налил воды из бочки и сам наполнил ванну. Пламя очистило скверну, и он спокойно обмылся. Аромат сладких роз успел ему надоесть, и он смешал его с чувственными нотками иланг-иланга и кунжутом. Накинув халат на умащенную кожу, Его Темнейшество отправился к гардеробу.

Повезло отыскать золотой шелковый пиджак и подходящие по фасону брюки со стрелками. Маттиас завязал высокий хвост и намазал кончики волос маслом макадамии для блеска. Шрам на животе не стал закрашивать, а туго перевязал широким поясом. И дело вовсе не в каком-то уродском напоминании о прошлом… Жизнь ему еще дорога, мало ли кто решится ударить по пьяни.

И свое рельефное тело он обожал и трепетно ухаживал за сосудом темной души. Баловал себя массажными процедурами и предпочитал обезжиренное мясо с сухофруктами. Он покрутился перед зеркалом и немного помучился с застегиванием непослушных пуговиц пиджака. Подчеркнул пронзительный взгляд золотой подводкой и припудрил лицо. Идеален. Пусть любуются привлекательной оберткой сладко-острой на вкус конфеты.

Маттиас разбудил Эни, уснувшего на софе в кабинете. Тот мычал и отказывался собираться на темное празднество, но королевская сила убеждения все же победила. Его Темнейшество поколдовал над хрустальным мальчиком и превратил его из замученного жизнью подростка в дитя Темной Элиты. Уложил волнистые темные волосы на бок. Из одежды для худощавого парнишки нашлись только обтягивающие кожаные брюки, сшитые на заказ Лукиану. Племяннику они не подошли, а с Эни он похожей комплекции. Пиджаки, рубашки и блузы, висевшие в шкафу, были Эни не по размеру, пришлось импровизировать на ходу. Маттиас разрезал плотную золотую мантию, давно устаревшую, на толстые полоски и обмотал ими грудь мальчишки, оставив плечи и торс обнаженными. Удалось немного спрятать рубцы под тканью.

Маттиас слегка утомился, пока пришивал лоскуты друг к другу и наряжал Эни, но образ еще предстояло завершить. Руки потянулись искать подходящую обувь. Взгляд упал на сапожки на среднем каблуке: на высоком мальчишка и шагу не сделает, споткнется и нос расшибет. Маттиас порылся в комоде и нащупал мягкие ножны кинжала.

– Слушай внимательно, Эниан, – строго произнес он, протягивая мальчишке оружие, – на вечеринке может произойти что угодно, спрячь это в сапог и применяй только тогда, когда придется защищаться. Я очень надеюсь, что кинжал тебе сегодня не пригодится, но отвечать могу только за свое поведение. Темной Элите нельзя доверять, понятно?

– Я понял, господин, – промямлил он и нехотя обулся. Прислушался к наставлениям и спрятал кинжал. И тогда Маттиас смог облегченно вздохнуть, но лишь на время.

Взгляд потускнел, превращая Эни в бледную поганку. Маттиас подвел большие глаза перламутровой тушью и припудрил впалые щеки золотой пудрой. Фарфоровая кожа и так привлечет внимание, но теплое мерцание замаскирует бывшего небожителя под «своего». Хотят видеть гостей в золоте? Получат они золото! Завершающим штрихом щелкнула застежка ювелирного ошейника-блокатора с рядами мелких цепочек. Маттиас гордился новой разработкой, не вызывающей никаких подозрений. Она смотрелась на Эни как модное украшение, не более.

Последние песчинки в песочных часах просочились вниз, а значит, наступил час икс. Маттиас прокусил палец и стал внимательно выводить символы и цифры на Зеркале путешествий. Закончив рисовать последнюю параллельную линию цифры III, Его Темнейшество крепко схватил Эни за руку. Код сработал, открыв портал в Левый коридор, и гости оказались в каменном тоннеле. Он отличался от Правого коридора лишь цветом пламени настенных факелов – синих. Синистеры и Ко, видимо, решили не тратиться на эстетику канделябров, оставив средневековые мотивы. Маттиас искал глазами зеркало, сжимая дрожащую ладонь мальчишки.

– Если будешь все время трястись и бояться, то еще сильнее привлечешь к себе внимание. Нам этого не надо, – сделал он Эни замечание. – Веди себя увереннее. Так будет безопаснее.

– Угу.

Маттиас снова сосредоточил внимание только на зеркале. И во славу Темному Владыке в конце тоннеля оно заявило о себе разноцветным мерцанием. Зеркало походило больше на произведение искусства, чем на межмировой артефакт. Синие, зеленые, фиолетовые и красные кусочки стекла образовывали спираль вокруг глянцевого покрытия. Боги знали толк в искусстве. Живопись, танцы, театр – все придумано ими, а Темная Элита продолжила нести привычные устои Высшего мира в свой, Нижний.

Маттиас развернулся к Эни и строго произнес:

– Как только мы ступим на эти земли, будь начеку, старайся не пить ничего и ни с кем не разговаривай. Надень маску. Если вдруг захотят взять интервью, тебя никто не узнает. Понятно?

Мальчишка молча кивнул. Оба скрыли лица под масками. Маттиас вывел новый пароль и сделал шаг вперед.

Черный Эдем встретил гостей крылатыми стражами, одетыми в строгие костюмы. Пристальный взгляд скользил по королю и его спутнику. Маттиас прижал Эни к себе и показал именную карточку-пропуск.

– Приятной ночи, господа, – поклонились стражи и пропустили гостей к вратам.

Звуки музыки доносились до входа в мир. За створками показалась высокая стойка из чистого золота. И стало ясно, куда ушла треть бюджета Огустуса. Маттиас повел Эни за собой и приблизился к стойке, приметив администратора приятной внешности. Небожитель с зачесанными назад голубыми волосами лучезарно улыбнулся и нежным, как суфле, голосом поприветствовал гостей:

– Рады видеть вас на Черном Эдеме! Ваш пропуск, пожалуйста.

Маттиас протянул карточку и обратил внимание на большие глаза цвета запотевшего стекла, спрятанные за круглыми линзами очков. Администратор забрал пропуск и начал сосредоточенно записывать имя его владельца в журнал.

– Господин Маттиас, могу ли я узнать имя вашего спутника?

– Эниан.

– Я признателен.

Знание этикета Нижних миров приятно удивило. От молодого полубога освежающе пахло мятой, а на шелковой рубашке Маттиас прочитал имя. Его Темнейшество театрально изобразил недовольство, пытаясь выбить из парнишки его тошнотворную и лживую правильность.

– Мирай?

– Да, господин.

– А почему у вас настолько утомительная пропускная система? Я должен пройти три зеркала, один коридор, еще и ждать, пока вы выведете мое имя каллиграфическим почерком! Нельзя ли чуток побыстрее?

– Ах, прошу прощения за ожидание, господин. Все делается ради вашей безопасности. Черный Эдем – закрытый остров. Здесь проводятся не только вечеринки, но и семейные мероприятия. Все зависит от предпочтений наших гостей. Мы тщательно проверяем список приглашенных. Я записываю ваше имя, чтобы подтвердить факт вашего прибытия на остров. Так же, когда вы выходите за территорию острова. Если произойдет непредвиденная ситуация, мы будем знать, что вы находились на острове в определенное время.

«Понятное дело, надо снять с себя ответственность», – со вздохом подумал Маттиас.

– Ясно.

– А вот ваши браслеты. Не теряйте их, пожалуйста! При выходе я обменяю их на ваши карточки.

Мирай застегнул на гостях пропускные украшения. Эни задумчиво рассматривал браслет. Маттиас же воодушевился.

– Приятного вечера, господа! – пожелал Мирай и протянул глянцевую карту с достопримечательностями острова.

«Вот теперь я могу расслабиться!» – обрадовался Маттиас, вдыхая аромат иланг-иланга.

Глава 12

Дружелюбный

Небо утопало в фиолетовом, как глаза мальчишки, цвете. Маттиас бы сравнил их с аметистами. Он продолжал сжимать его дрожащую руку, уверенно стуча каблуками по мраморной плитке. Мимо проходили наряженные гости. От обилия золота в их одежде рябило в глазах. Взгляд цеплялся за крупные цепи и драгоценные камни. Каждый выпендривался как мог. Ритмичный стук барабанов звал танцевать. Розоволосая сирена сладко напевала песню о любви, а ее изящные пальцы чувственно гладили стойку микрофона. Маттиас улыбнулся – кто-то уже полез в расшитые пайетками штаны. Прислужницы богини любви Камелии соблазнительно извивались в полупрозрачных купальниках перед гостями. Это зря. Розоволосые сейчас не в Райских садах, где царят строгие правила. Темная Элита не контролирует свои желания и наверняка начнет приставать. Он ухмыльнулся – ожидались громкие стоны под музыку. Воздух наполнился страстью от одних лишь недвусмысленных взглядов и жестов. Эни растерянно отворачивался. Нет, мальчишке здесь не место.

– Ну где же ты, Лу? – искал племянника взглядом Маттиас.

Свет синих огоньков ослеплял. Неожиданно навстречу гостям вышел широкоплечий мужчина в сопровождении сына и прислужниц-богинь. Цвет ухоженной бороды сливался с пиджаком и превращал Ксантоса в один большой золотой слиток. Маттиас нервно сглотнул, пытаясь пройти незамеченным, но небожитель остановил его. Пришлось снять маску.

– Матти, мой дорогой друг! Я так рад, что ты пришел! – поприветствовал организатор вечеринки.

Его Темнейшество изобразил подобие радостной улыбки:

– Несказанно признателен за приглашение, Ваше Сиятельство!

– Давай без формальностей, тут все свои! – подмигнул Ксантос и положил ладонь на плечо Маттиасу. Тот вздрогнул. – Как тебе здесь?

– Блестяще, как и вы, – льстил Маттиас, придерживая Эни за плечо. Искушенный взгляд главного редактора магического журнала «Межмировой вестник» скользил по пуговицам пиджака. Хитрый небожитель, он не прочь пораспускать руки. В прошлый раз Его Темнейшество давал интервью Ксантосу и вовремя заметил в светло-серых глазах грязный интерес.

– Выглядишь безупречно! А кто это с тобой? Просто очарование!

– Да так, присматриваю за племянником дальнего родственника. Но малыш дико стеснительный, – удалось выкрутиться Маттиасу. Не хватало еще Эни войти в коллекцию влиятельного небожителя.

– Мм, как загадочно. Может, написать про таинственного юношу? А читатели пусть угадывают его личность! – воодушевился Ксантос.

«Нет!» – едва не зарычал Маттиас. Никто не должен знать о возвращении Эни в Нижние миры.

– Ой, я же вам не рассказал… Я расстался с девушкой, – сочинял Маттиас, томно вздыхая. Небожители сочувственно заохали. – И я бы хотел провести кастинг невест. Ну, знаете, выбрать подходящую кандидатуру. Жениться, наследников бы пора.

– Ох, Матти! Отличная идея! Обязательно напишем в «Межмировом вестнике», – воодушевился Ксантос. Пришлось принести в жертву собственный покой. От лжи затошнило. Пока не до невест, что уж говорить о детях.

– Но вы не спешите, я еще не отошел от расставания…

– Тогда тебе просто необходимо расслабиться!

– Д-да, совершенно верно! Как отведу парнишку к друзьям.

– Ох, тогда приятного вечера! Наслаждайтесь! Напитки, фрукты, девочки! – подмигнул Ксантос.

«Здесь только ваши девочки», – хотелось заметить. На острове и просто познакомиться не с кем. Все эти наглые и сытые рожи точно его знают. Поскорей бы найти Лу, сбагрить Эни и спрятаться от чужих горящих глаз.

– И вам! – улыбнулся Маттиас и продолжил поиски племянника. Хвала Темному Владыке, у барной стойки показалась кудрявая макушка Лу. Принц страстно жестикулировал. Неугомонная натура, как и его мать. А его друг детства Адам Синистер тем временем терпеливо попивал коктейль. Лукреция напрасно беспокоилась – Лу с Адамом. Наследник Огустуса, как и вся сапфировая семейка, нудный, но проницательный. Маловероятно, что он влезет в авантюру.

При виде Маттиаса вытянутое лицо Адама предсказуемо сморщилось. Тот ухмыльнулся. Лу, наоборот, обрадовался встрече с дядей и бросился в объятия:

– Ти, я рад, что ты пришел!

– Я всегда держу обещание, – улыбнулся Маттиас, похлопывая племянника по плечу.

– Я тут тебе кое-что должен сказать. Это важно, – голос Лу понизился до шепота.

– Что случилось? – напрягся Его Темнейшество.

– Кто-то пробрался в замок. И пытался утащить Атиса. Но мама не знает.

«Какого благодетеля!» – мысленно выругался он.

– Кто это был? Почему ты не сообщил матери?

– Не хотел ее беспокоить. Я сам во всем разберусь.

– Ты успел его разглядеть?

– Кажется, это была тень.

Он остолбенел. Кто-то решил устроить «чистку» среди знати. Маттиас привык находиться в черном списке Темной Элиты, но Атис? Малыш пробудил Агни, а значит, его жизни не должны угрожать.

– Приходи завтра ко мне, расскажешь подробнее, – успокоил он племянника. Лу закивал. Маттиас подтолкнул Эни к принцам. – Я вам тут друга привел. Он, правда, стеснительный. Будет с вами в прятки играть.

– Очень смешно, – огрызнулся Адам.

Его Темнейшество подмигнул наследнику Огустуса и направился к цветноволосому бармену.

– Бутылку самого крепкого, что у вас есть, – попросил Маттиас.

Пальцы подрагивали от напряжения, и он едва не выронил переданный барменом сосуд. Атис пытался пожаловаться дяде и выглядел напуганным. И какая-то тварь посмела поднять на невинное дитя свою мерзкую когтистую лапу. Лу что-то знал или видел. Но делиться семейными драмами на глазах у посторонних не лучшая идея. Оставалось дожидаться следующих лунных суток. Беззаботная жизнь Его Темнейшества закончилась еще после смерти приближенного. Сапфир забрал с собой осколок его темной души, а Септима безжалостно проткнула сердце, отчего оно теперь билось болезненно. Временные интрижки не доставляли удовольствия – вместо сладости меда на языке сохранялся привкус безразличия. Алкоголь не заглушал боль вскрывшихся ран, и только исполнение долга перед миром поддерживало пламя в усталых глазах. Маттиас стал лучшим среди правителей Нижних миров, чем настроил против себя целый род влиятельных богачей. И в ту ночь Его Темнейшество находился на оплаченной ими вечеринке. Он глубоко вздохнул и хлебнул прямо из бутылки.

– Господин, оно крепкое, осторожнее! – предупредил бармен, но Маттиас не слышал его. Травяной напиток приятно обжег горло. Еще глоток. И мысли пустились в ритуальный пляс, аж ноги подкосились.

Он оперся о барную стойку, в глазах начало двоиться. Что ж это за божественное пойло такое, раз уносит так быстро? Идти пьяным вглубь острова Его Темнейшество не рискнул, развернулся и шаткой походкой направился к выходу. К его удивлению, голубоволосый Мирай отсутствовал на месте. Маттиас уселся на поверхность стола и продолжил осушать бутылку в желанном одиночестве.

Раздались шаги. Мирай возвращался с белой сумкой в руках. Светло-серые глаза расширились от неожиданной встречи.

– Ч-чем могу помочь, господин? – спросил Мирай, запинаясь.

– Да ничем ты не поможешь. Просто не доставай меня.

– Прошу меня извинить, но это мое рабочее место. Вы – гость, вам следует пройти в зону развлечений, а не оставаться в зоне регистрации.

– Да мне как-то плевать, – огрызнулся Маттиас, удивляясь самому себе. После пары глотков спиртного королевские манеры улетучились напрочь.

– Если вы не слезете со стола, я буду вынужден позвать стражей, – пригрозил Мирай. Маттиас громко расхохотался.

– Да зови! Думаешь, я с ними не справлюсь? Я порву их на части, а потом скормлю силе своего далекого предка. И знаешь что? Вам, небесным тварям здесь вообще не место! – рычал Маттиас. По губам стекала капля ароматного напитка.

Но голубоволосый удивил стойким самообладанием и не опустился до оскорблений:

– Мы вам не враги, господин. Прошу, слезьте со стола. Я не смогу так работать.

– Вы лживые твари и только притворяетесь добрыми и правильными. Меня тошнит от вас! Вы играете нами, как куклами. А ведь это мы могущественные! И это нас надо бояться и уважать, потому что мы можем поджарить ваши задницы!

– Я так не могу. Это уже переходит все границы. Вы вынуждаете меня…

– Да пошел ты на свои Небеса! Нижние миры вам не принадлежат и не будут принадлежать! Это наши земли! Вы ничего не получите. Вы и так отобрали у нас все! – рявкнул он и разбил бутылку о край стойки. Осколки звонко разлетелись, чем привлекли внимание стражей. Врата распахнулись. Мирай мигом столкнул Маттиаса со стола. Нарушитель спокойствия приземлился спиной на мягкий газон, слава Темному Владыке, не на осколки бутылки.

– Мирай, что происходит? – грозно спросил охранник.

– Н-ничего, я случайно выронил бутылку, – сочинял своим зефирным голосом администратор, прикрывая собой шумного гостя. – Столько гостей сегодня, я-я н-немного нервничаю.

– Я слышал крики, – насторожился страж.

– Все в порядке, гости пытаются подпевать Саманте.

– Точно? Ты ничего не скрываешь?

– Точно-точно.

– Тогда сам не шуми.

Чужие шаги утихли. Маттиас распластался на траве. И пока лежал, разглядывал поименованные в алфавитном порядке ящики с обратной стороны стола.

«Вот где моя карточка», – догадался он.

Мирай к тому времени вернулся на свое отвоеванное место. Он наклонился к пьяному гостю и шепотом поинтересовался:

– Вы там в порядке, господин? Не ушиблись?

«Если бы я ушибся, то твое рабочее место уже полыхало бы!» – оскалился он.

– Я вас не слышу, господин, – надоедал Мирай.

– В порядке я, – проворчал Маттиас.

– Прекрасно, – просиял небожитель, а затем резко схватил гостя за ворот пиджака и притянул к себе. Очки сползли на середину прямого носа. Бледная радужка стала пугающе прозрачной. Мятное дыхание обдало ухо:

– А теперь послушайте меня, господин Маттиас, внимательно послушайте.

«Что ты от меня хочешь?»

Он пытался дернуться, но чужой взгляд приковал к себе. Яркий образ небожителя начал расплываться перед глазами.

– Я вам не враг, это раз. Во-вторых, вы должны вести себя тихо. Тихо, господин.

«Что происходит?» – недоумевал гость, моргая.

Небо окрасилось в розовый, как и волосы Мирая. Трава ощущалась мягкой облачной периной. Происходящее напоминало пьяный бред. Неужели боги и вправду добавляют в напитки одурманивающие отвары?

Воздушный голос продолжал ласкать слух:

– А в-третьих, вы устали и вам следует отдохнуть, господин. Отдохнуть.

Теплая ладонь закрыла ему глаза и погрузила в сон…

Эниан

Он отстраненно стоял, уткнувшись взглядом в пол. Маттиас испарился, оставив за собой тонкий шлейф цветочного масла. Лицо господина заметно помрачнело, когда старший сын королевы что-то прошептал дяде. Любопытство заявило о себе легким жжением, но Эни стеснялся заговорить с принцем. Того легко было узнать по кудрявой шевелюре и пухлым губам. Но если он такой же неугомонный болтун, как и мать, придется покинуть бар и спрятаться в аметистовой пещере, найденной на карте острова. Напарник принца прожигал Эни надменным взглядом. Зализанные длинные волосы, ярко накрашенные глаза. На груди красовалась перламутровая змея в виде буквы «S».

«Синистер?» – подумал Эни. Догадки подтвердились, стоило незнакомцу открыть рот:

– Я велел не приглашать отбросов.

– Ади! – шикнул на друга принц.

«Точно, Синистер младший», – стиснул зубы Эни. Скулы хозяина такие же острые, как и его язык. Адам сорвал маску с небесного гостя, и на лице грубияна промелькнуло негодование.

– Из какой свалки он тебя вытащил?

Он силой притянул Эни к себе и стал внимательно разглядывать:

– Под нас пытаешься косить, отброс?

– Заткнись, Ади! – зашипел племянник Маттиаса и оттащил приятеля. Приветливый принц широко улыбнулся и протянул Эни руку: – Не обращай внимания. Друг моего дяди – и мой друг. Я Лукиан Малий Пе Фенде. Можешь звать меня Лу. А этот зазнавшийся павлин в комбинезоне – Адам Синистер.

– Рад познакомиться с тобой, Лу. Я Эни, просто Эни, – представился небожитель, касаясь теплой ладони. Наследник Пе Фенде располагал к себе природным обаянием. Тем временем Адам стоял за спиной друга, скрестив руки.

– Просто Эни, пойдешь с нами смотреть аметистовую пещеру? – предложил Лу.

– Нет, – ворчал Адам, прожигая в Эни дыру, – этот отброс с нами не пойдет.

– Не нуди, он пойдет с нами, – заступился Лу и потащил Эни за запястье. – Я хочу веселиться, а не слушать твое ворчание.

В ответ Синистер лишь шумно вздохнул.

Принцы вышли из бара. Эни узнал по цвету волос и бледно-розоватой коже спутниц богини любви, но никто из них не обратил на него внимания, может, это и к лучшему. Минуя сцену и танцпол, юноши покинули шумную зону развлечений. Запах алкоголя сменился ароматом фруктов на длинном праздничном столе. Гости толпились у десертов, собирая немалые очереди. В животе предательски заурчало. Пальцы тянулись к сочному манго, а ноги подкашивались от голода. И неожиданно Лу ухватил красное яблоко и протянул Эни. Он едва не споткнулся при виде райского фрукта, напугав нового друга.

– Эй, ты чего? Еле на ногах стоишь. Мы так до пещеры не дойдем, – заметил Лу. – Ешь.

– Я-я очень признателен, – дрожащим голосом поблагодарил Эни и принял угощение.

«Неужели это настоящие райские плоды?»

Он давно не ел живой целебной пищи. Яблоко манило сладким ароматом. Эни надкусил плод, и медовый сок потек по губам, оставляя на языке привкус наслаждения. Гость с удовольствием догрыз мякоть до косточек и облегченно вздохнул. Силы вернулись, и, казалось, начали отрастать крылья. Лу набирал апельсины, пока Адам срывал с грозди темно-синие виноградины.

– Эни, как доберемся до пещеры, почистишь мне апельсины? – попросил Лу. – У тебя ногти короткие, а я задолбался со своими когтями возиться.

– Конечно, Лу! Я помогу тебе, – согласился Эни. И парни отправились дальше.

Путь к заветной пещере пролегал через купальни. Поверхность лазурных вод покрывал слой пурпурных лепестков роз. Раздетые служанки любви ухаживали за искушенными гостями. Эни узнал среди многообразия блаженных лиц Магнуса. Щеки запылали от неловкости, и хотелось скорее забыть увиденное. Богини окружили Его Темнейшество со всех сторон. Одна уселась на нем, другая гладила плечи, третья массировала стопы.

«И этому господину я хотел служить? Какой позор!»

Лу тоже цокал и качал головой.

– Вот станешь королем, и также с наложницами развлекаться будешь, – подколол друга Адам. Лу одарил приятеля оскалом:

– С чего ты взял, что я стану королем?

– Ну не начинай ты! – заворчал Адам и повернулся к Эни: – А ты так же Малию стопы массируешь или плечи?

– Чего? – не понял Эни.

– Ты его раб? И выполняешь все его приказы, да?

«Какой проницательный змей!»

Руки чесались содрать с него золотую кожу. Эни удивлялся собственным мыслям и желаниям, будто темная сторона подталкивала его вперед.

«Я больше не хочу быть жалким», – повторил он про себя.

– Ты к чему это сейчас? – вмешался Пе Фенде младший. – Ты где в нем раба увидел? Рабов и слуг на вечеринки не водят.

На лице Адама играла довольная ухмылка. Эни сжал губы в тонкую линию. Но заносчивый принц продолжал рвать тончайшие ниточки спокойствия:

– Ты вообще парень или девка? Я слышал, рабыням перевязывают сиськи, чтоб на нас были похожи, и проводят на такие мероприятия.

– Ты долбанулся? Сколько ты выпил, Ади?

– Если ты девка, то тебя вышвырнут отсюда!

Адам схватил Эни за шелковую ленту на груди. Пальцы нагло пролезли под ткань.

– Так ты…

Но Эни не дал нахалу договорить и кулаком отправил его в воду. Тот утащил его за собой, напугав богинь.

– Эй, вы чего! Успокойтесь оба! – кричал им вслед Лу.

Летящие в стороны брызги и шум потревожили отдыхающих гостей. За спиной раздалось ворчание:

– Какого благодетеля вы тут устроили?! Убирайтесь, сосунки!

Адам топил Эни в прозрачной воде. Но тот не собирался сдаваться и порвал на принце одежду. Гости оскалились, прогоняя молодежь. Лу вмешался в драку, за волосы оттащив Адама от Эни.

– Прошу прощения за беспокойство, господа, – извинился Пе Фенде-младший и увел друзей из купальни.

Эни успел наглотаться пресной воды. Он жалел, что боги не освятили ее, иначе бы Синистер на все жизни запомнил их знакомство, превратившись в шипящие лохмотья. И плевать, что он из Темной Элиты. Совесть совершенно не мучила Эни за поведение и мысли, ведь Синистер должен ответить за свои слова.

Убирая с мокрых волос прилипшие лепестки, Эни заметил хитрые ухмылки служанок любви. Богини странно перешептывались и поглядывали в их с принцами сторону. Эни надеялся, что небожительницы простят ему беспокойство и не станут добавлять одурманивающие эликсиры в напитки. Пить коктейли перехотелось.

Лу собрал с травы брошенные апельсины и принялся отчитывать парней за драку. Но Адам отказался извиняться перед Эни. Пе Фенде-младший вздохнул и встал посередине.

– Ади, ты слепой, что ли? Вроде один коктейль выпил! Я тебе тоже кажусь девчонкой? Хочешь проверить? – разошелся Лу и начал расстегивать золотые пуговицы на струящейся рубашке.

– Нет, ну прекрати! – отвернулся он.

– А ты, Эни, не обращай на него внимания. Он иногда ведет себя как сумасшедший и несет бред! – успокоил он.

По пути к аметистовой пещере Эни и Адам не проронили ни слова. Небожителя радовало знакомство с Лу, но наследник Синистер раздражал его до тошноты. И, поймав очередной презрительный взгляд, Эни убедился, что их отвращение друг к другу взаимно.

Добравшись до желанного места, Лу округлил потемневшие глаза. Проход к аметистовой пещере закрывала светло-голубая полупрозрачная стена.

– Какого святокрылого они ее закрыли! Это вы разозлили богов, да?! – возмущался Пе Фенде.

– Это из-за него, – сострил Адам, указав на Эни.

– Нет, это не из-за меня! – не выдержал небожитель. Если он не поставит на место принца кулаками, так утихомирит словом. – Это не их барьер. Я знаю госпожу Камелию! Богини не ставят барьеры голубого цвета!

– Поумничать решил? – не унимался Адам.

– Да, решил, потому что ты снова неправ! Я был в настоящих Райских садах, и мне есть что рассказать и с чем сравнить! – уперся Эни, сдерживая в себе желание проехаться по лицу бестактного принца. И даже у такого зловредного существа был друг, понимающий и адекватный. Хотелось рвать на себе волосы от несправедливости судьбы.

– Лу, я не хочу тебя расстраивать, но в пещеру мы не попадем. И смотреть, кроме кристаллов, там особо не на что. Где-то тут недалеко должен быть водопад с цветочными лугами. Сад я на карте не вижу, – пытался подбодрить Эни нового знакомого.

– Из-за тебя я стою здесь мокрый, ты мне еще, умник, комбинезон новый сошьешь! Мы хотим пещеру с этими гребаными аметистами! – рявкнул Адам.

– Ади, знаешь что? Заткнись! У меня уже голова болит от тебя! Я пошел на вечеринку только ради тебя. Ужасно скучную, между прочим! – остановил его словесный поток Лу. – Я хочу к водопаду! Я все сказал.

Эни восхищался стойкостью Лу. Он напоминал величественное пламя – обжигал и завораживал одновременно. Принц не лез в карман за словом, а речь сражала острым и благородным клинком Солнца. Адам оскалился, но последовал за другом. И каким бы важным и всемогущим Синистер ни хотел казаться перед Эни, Лу он слушался. И это восхищало сильнее.

«Чтобы стать великим, не обязательно размахивать клинком…» – вспомнились слова мудреца Рави. Хотел бы Эни так уверенно сражаться словом, как и… господин. Слуга вдруг вспомнил о хозяине по пути к водопаду. Куда убежал Маттиас, Эни знать не знал. Господин волен поступать как вздумается. Эни не вправе искать или звать его снова. Он ему не родня, не друг, не наставник. Никто.

Эни настолько погрузился в свои мысли, что не заметил, как дошел с принцами до водопада. Прохладные брызги навевали воспоминания о Райских садах. Эни тогда только окончил Академию Небес. Его Святейшество Ансиэль отправил выпускника на обучение в Мир богов помогать собирать плоды Райских садов. И там, пытаясь дотянуться до спелых фруктов, Эни встретил яркого и приветливого юношу, ставшего причиной радости и боли, темно-синей полосой в жизни.

Принцы завороженно застыли у живого шумящего гиганта. Водопад приковывал взгляды, осыпая мелкими брызгами. Дышалось легко и свежо. Эни блаженно глотал воздух, и Ад казался Раем. Лу положил апельсиновую добычу на траву, а сам продолжил расстегивать пуговицы рубашки. Адам кривился, снимая с себя мокрый комбинезон. И вот незадача – куски ткани прилипли к телу. Эни не знал, как избавиться от одеяния, состряпанного Маттиасом. И тогда Лу снова удивил. Он подошел сзади и помог стащить топ через голову. Со штанами Эни справился самостоятельно. Сапоги остались сохнуть на камнях вместе с одеждой.

– Пойдем купаться, – позвал Лу.

– Я-я-я, – начал Эни и запнулся. Он бы и не прочь искупаться наедине, но только не в компании со зловредным Адамом. Руки чесались разбить его голову об камень. Но огорчать Лу не хотелось, ведь этот ядовитый змей – все-таки его дорогой друг. Эни вздохнул и повернулся в сторону цветущего луга: – Я бы остался пособирать травы.

– Ладно, тогда мы сами пойдем. Но если передумаешь, то присоединяйся, – похлопал по плечу Лу. – А еще… это, ну. Почистишь апельсины? Не все. Мне две штучки надо.

– Почищу, конечно, – пообещал Эни.

Принцы разделись и нырнули в воду. Эни остался наблюдать, как их фигуры исчезают в полупрозрачной стене брызгов.

Цветочные луга расстилались бело-желто-фиолетовым ковром. Эни забрал фрукты и направился в пеструю глубь. Травяной запах возвращал в родные края. Гость блаженно вдыхал душистый аромат знакомых трав: ромашки и лаванды. Пальцы касались хрупких сине-фиолетовых цветков. Нет, ему не чудилось – луг был настоящий. Не хватало только стрекота кузнечиков и легкого дуновения ветра. Зеленый оазис очаровывал, манил остаться. Эни уселся среди солнцеподобных ромашек и принялся чистить апельсины для дружелюбного Лу.

Ногти впивались в ярко-оранжевую кожуру плода, выпуская бодрящий и жизнерадостный запах лета. Почему Лу выбрал именно апельсины среди многообразия других райских фруктов? Ведь они уступали медовости манго или сочности румяного персика. И пока Эни добирался пальцами до покрытых белоснежным слоем долек, Лу с Адамом вернулись после купания. На смуглой коже блестели капли воды.

– Медленно чистишь, – упрекнул Синистер. На что Эни протянул апельсин и сказал:

– Тогда ты справишься быстрее меня.

– Эй, хватит уже спорить, надоели, – шикнул Лу. Взгляд темных глаз пробежался по цветам. – О, тут классно!

Лу сорвал пару ромашек и заправил цветки в кудри.

Старательно дочищая первый апельсин, Эни решил задать вопрос:

– Почему именно апельсины?

Лу усмехнулся:

– Не знаю. Они похожи на закатное солнце. Такие яркие.

– У вас бывают закаты?

– Не. Это я к людям часто бегаю.

– И всяких странных слов ты тоже у них набрался, – скрестил руки Адам.

– Ну и что? Люди прикольные. За ними интересно наблюдать.

Эни передал почищенный апельсин Пе Фенде. Лу радостно разделил фрукт на две половины и угостил Адама:

– На, держи.

И пока принцы поглощали сочные дольки, Эни чистил второй фрукт. Лу блаженно облизнулся и неожиданно заявил:

– Я бы женился на той, которая мне будет чистить апельсины!

Адам покосился на друга:

– Тебе и так Исма чистит апельсины.

– Точно! Тогда мне пока не надо жениться.

– Ты болван… Жена не служанка!

– Эни, а ты чего молчишь? – окликнул его Лу. Но Эни совершенно не желал встревать и выслушивать любовные разговоры. К счастью, Лу сменил тему и предложил:

– А давайте поиграем!

– Поиграем? – удивился Эни. Он играл один раз с Ниро в Райских садах в прятки, салочки и плел венки из цветов. А Дэвиана интересовали только тренировки. Эни не знал простых ребяческих радостей и веселья. И спустя тысячи лет ему предлагают поиграть. Он вырос, и от огненосцев он успел попрятаться и набегаться.

– Да. У людей есть забавная игра «Правда или действие». Я придумал свою – «Правда или боль».

– «Правда или боль»? – переспросил Эни. Название игры настораживало, хотя руки чесались залепить Адаму по губам.

– Да. А что? Тут все просто. Я тебя спрашиваю: правда или боль? Ты говоришь: правда. Так надо. Я задаю тебе любой вопрос, какой мне вздумается. А если ты солжешь, тогда… я тебя укушу!

Эни едва не выронил апельсин.

– Н-не надо меня кусать! – отсел он.

– Тогда получишь щелбан! А если Ади солжет тебе, то он получит щелбан, и так по кругу. Я начинаю!

– Ладно, – нехотя согласился Эни. – Спрашивай.

– Правда или боль?

– Правда.

– Хм-м-м… – почесал округлый подбородок Лу. Эни забеспокоился. Пальцы, дрожа, срывали кожуру.

«А если он спросит про Маттиаса? Что ответить?»

Представляться слугой – опасно. Господин предупреждал вести себя расслабленно, сливаясь с толпой. Но тело предательски трясло.

– Расскажи мне, что самое безумное ты недавно вытворял? Ну, сбегал из дома, крушил все вокруг, например?

– Самое безумное… – вздохнул Эни и протянул апельсин Лу. – У меня ничего такого не было.

Принц сощурился:

– Щелбан хочешь?

Эни не хотел получать по лбу, хоть и боль бы стерпел на ура. Язык дергался ответить: «Связался с твоим дядей». Но Эни осознавал риски. И на ум всплыла близость с Лиз. Щеки обдало жаром.

– Ха-ха! Попался! – догадался Лу. Когтистая рука выхватила апельсин. – Давай, рассказывай!

Стыд стиснул горло, но любопытство Лу горело ярче факела. В рубиновых глазах плясали озорные огоньки.

– Я передумал, я тебя укушу.

– Нет! Я-я скажу. Я, ну, это… – Эни глубоко вздохнул, пряча взгляд от Лу. Язык заплетался. – У меня была близость с подругой.

Откровение заставило Адама нахмуриться. Лу громко просвистел:

– Вот это действительно безумно! Это она тебя соблазнила или ты ее? Тебе понравилось?

– Страшная, небось?

Вопросы сыпались один за другим. Эни чувствовал себя неловко, словно принцы разглядывали его обнаженным через лупу.

– Она красивая. Мне было приятно ее обнимать и гладить. У нее нежная кожа, и она пахла сладостями. Как конфета. Но она мне подруга. Я не могу ее рассматривать по-другому.

– Ты болван, – отметил Адам.

На что Лу пояснил:

– Близость с женщиной для нас, принцев, запрещена. Ну, мы обязаны жениться сначала, а потом уже… лезть в постель.

– Даже целоваться нельзя, – вздохнул Адам.

– Такие правила. Сильно строгие, да?

– Я не знаю, – пожал плечами Эни. Для него любовные страдания и запреты ничего не значили. – Возможно.

– Хах, ты какой-то равнодушный, – заметил Лу. Он разделил апельсин на три части и протянул ребятам. – Держи!

Эни поблагодарил Лу и принял угощение. Небесные слуги редко влюблялись. Это боги необдуманно бросались в водоворот чувств, когда жители Первого уровня Небес обязывались контролировать свои желания. Нет. Если он и полюбит женщину, то только как сестру. Звонкий голос Лу прервал размышления Эни:

– И что ты завис? Спроси у Ади что-нибудь!

«А что мне у него спросить? Почему он такой мерзкий и заносчивый?»

Эни поднял глаза на Адама. Тот агрессивно прожигал его взглядом. С ним не то что разговаривать, а сидеть рядом невыносимо. Но Лу хотел, чтобы игра продолжалась. И только из уважения к Пе Фенде Эни поинтересовался:

– Почему Синистеры так ненавидят Маттиаса?

Адам прыснул, будто Эни спросил о чем-то неприличном. Глаза Лу стали черными. Не стоило поднимать неугодную Пе Фенде тему, но язык чесался. Простая ссора не может вызывать столько отвращения друг к другу. Отношения между Синистерами и Малиями испортились давно.

– А как мне относиться к самозванцу? Он не истинный Малий! У Ее Темнейшества Люции была только дочь! Непонятно, откуда Темный Владыка его притащил и чей он вообще.

– Слушай, заткнись, а! Оба заткнитесь! – вспылил Лу. Губы блестели от апельсинового сока и дрожали от гнева. – Я уже устал от этих вечных разборок! Хватит! Мне плевать, настоящий мой дядя или нет, но он – мой дядя и останется им. Он крутой, понятно?

– Прости, – прошептал Эни. Но Адам подал аппетитную пищу для ума. Маттиас не настоящий король… А какой же он тогда? Лиз созналась, что подозреваемый в убийстве на Святой горе не совсем чистый. Нечистый по крови? Но доказательств никаких не нашлось, лишь слухи.

– Ненавижу, – вздохнул Лу и улегся на траву. Взгляд посветлевших на тон глаз устремился в фиолетовую глубь неба.

– Не хочешь меня ни о чем спросить? – опомнился Адам, ковыряя дольки апельсинов. Эни молча проглотил угощение. Фруктовое солнце оставило на языке кисло-сладкое послевкусие.

– Пошел ты, – огрызнулся Лу. Но долго он не хмурился. Тень улыбки все же проскользнула на смуглом лице. – Я и так про тебя все знаю.

Принцы рассмеялись.

– Мы – одна семья. Тупо ругаться из-за ерунды, Ади.

– Ты прав, Лу, – пробубнил друг и улегся рядом.

– Эни, ты тоже ложись. Ты здесь не чужой.

Теплота его слов заставила ресницы намокнуть. Вроде принц, Темная своенравная Элита и довольно вспыльчивый. Но душа его обнимала лучами, подобно солнцу. А солнце и нежно согревает, и безжалостно палит. Эни удивлялся искренности и смелости Лу. В Нижних мирах еще остался кто-то без парадной золотой маски на лице, что несказанно радовало.

Эни следом расположился среди ромашек. Лу делился воспоминаниями из детства, как сбегал к людям любоваться закатами и рассветами, считал звезды на черном небе. Но растущие травы вскоре успокоили принца. Лу, зевая, продолжал откровенничать:

– Я хочу путешествовать. Мне надоело жить в золотой клетке. Если бы у меня был тысячелистный лотос, я бы странствовал по другим мирам…

Эни уставился в пустоту. Золотая клетка, как выразился его новый знакомый, заменила родные Небеса, холодно отвергнувшие его.

– А ты, Ади? – зевнул Лу.

– Я уже сплю, – сонно промямлил тот.

– Ладно, спи. А ты, Эни? Чего ты хочешь?

– Я хочу, чтобы все было как прежде. Чтобы брат был рядом, – мечтательно начал он. Но суровое настоящее разбивало грезы на осколки. И Эни, смирившись, добавил: – Но так уже не будет.

– Значит, ты тоже не нашел себя, Эни, – подытожил полушепотом Лу.

– Не нашел, – подтвердил он и закрыл глаза.

Мирай

И в этот раз не обошлось без драки. Горячий необузданный нрав огненосцев не терпит пререканий. Они готовы испепелить друг друга за правоту, благо никаких вспышек, кроме гнева, на острове не наблюдалось. Сегодня гости предсказуемо напились и подрались в аметистовой пещере. Один разбил голову о кристаллы, старательно выращиваемые богами земли. Мирай успел оказать бедолаге помощь, после чего соорудил стойкий барьер, чтоб гости в пещеру больше не заглядывали. И, возвращаясь к ставшей уже родной стойке администратора, он снова встретил его…

Он выделялся из толпы разодетых богачей. Высокий, атлетически сложенный. Творец будто лепил его черты из золотой глины с особым трепетом. Но глаза-алмазы потомственного целителя разглядели среди ослепляющего лоска глубокие шрамы и аккуратный почерк отца. Хотелось детальнее изучить больного, и вот он сам заявился пьяный к целителю. Такой удачи Мирай не ожидал. И тогда он позволил себе применить запрещенный гипноз, дабы скорее усыпить и изучить несчастного. Целителя интересовали только сверкающие бирюзовые швы. Отец бережно хранил древние тайны врачевания и проводил небожителям сложнейшие операции. Его талантливые руки спасли множество жизней, и даже этого несчастного огненосца.

Мирай осторожно развязал пояс на животе спящего. Белесая ниточка шрама выглянула из-под широкой черной полоски и явила целителю глубоко спрятанные секреты.

Что-то острое срубило корни энергетического древа, верно служившие проводниками божественной силы – Агни. А чтобы задеть древо, несчастного должны были пронзить насквозь оружием божественного уровня. Как он выжил и добрался до бога врачевания Аскле в Райские сады – загадка. Возможно, Творец был особо к нему милостив, раз позволил спастись. А если б отец вовремя не помог больному, тот бы потерял Агни. Агни не живет в глубоко раненном теле.

Нити божественно-целительной энергии отца долгое время удерживали сшитыми древо с отрубленными корнями и позволяли Агни свободно циркулировать по телу. Но кое-где швы разошлись. Мирай коснулся шрама и закрыл глаза. Он мысленно обратился к могучему роду Хилл и попросил помощи в исцелении больного. Кончики пальцев начало слегка покалывать, а затем и ладони. Мирай через дарованную силу мысленно добрался до нитей и затем затянул их покрепче. Теперь Агни побудет подольше со своим потомком. И, казалось, Мирай выполнил свой долг перед мудрецом Рави и защитил Светило – носителя королевской крови Маттиаса Малия. Агни продолжит питать ветви, хоть и в треснувшем сосуде, но так и не дотянется до мужского начала. Не суждено. Проклятая печать темнела жирным крестом, не давая наполнить кончики корней живительной силой. Не видать королю наследников, равно как и счастья. Перед проклятыми печатями бессилен даже самый могущественный целитель. Их невозможно снять или вырезать, выход лишь смирение.

Мирай скользнул ладонью вверх до груди. Не единожды разбитое сердце напевало элегию. Он чувствовал боль несчастного: предательство возлюбленной и приближенного. И тлела давняя обида. Нелюбимый, непонятый и одинокий. Как же он держится на своих золотых каблуках?

Мирай прежде не встречал настолько раненные тела и души. Одинокое Светило обязательно погаснет.

«Не дай Светилу погаснуть. Сохраняй свет. А упустишь его, тогда Тьма проснется. И вернет владения свои…» – наставлял мудрец Рави.

Перед отважным спуском в Нижние миры Мирай просил у великой души благословение и получил. Он тихо сидел за стойкой регистрации пять лунных, подобных человеческим, лет и разглядывал десятки гостей. И только в День примирения он наконец-то нашел свое гаснущее Светило.

Мирай затянул пояс и застегнул пиджак, и если гость вдруг проснется, то никак не догадается о помощи целителя. Мало ли как Темная Элита отреагирует, прикоснись к ним простой служащий? Руки сожгут в лучшем случае.

Он прикрыл глаза, прося помощи матери. Он не знал ее имени. Будучи прислужницей богини любви Камелии, та сбежала к людям. Влюбилась в человека, и ни заботливый супруг, ни маленький Мирай ее не удержали. Великая богиня обучила мальчика-полукровку любовной науке и искусству соблазнения, но продолжала скрывать имя беглянки.

– Мама, позволь мне унять боль этого несчастного и освободить от оков одиночества, предательства и страданий, где бы ты ни была, – шепотом взмолился он. Но ответа не последовало, и тогда он обратился к Камелии: – О великая богиня! Твоя красота подобна цветущим садам, а голос сладок, как нектар. Прошу, надели меня силой, позволь мне унять боль этого несчастного и освободить от оков одиночества.

И воздух наполнился сладкими нотками розы, пиона и орхидеи. Дышалось легко и свободно, как в Райских садах. Любовь всегда нежна и осторожна. Она широка и глубока, как океан, и лишь одному Творцу известно ее истинное могущество.

Мирай дотянулся до спящего и прошептал:

– Ты никогда не будешь одинок. Пусть не дано тебе познать радость отцовства и взаимных чувств женщины, сладость и жар ее поцелуев и прикосновений, но ты будешь любим слугами как уважаемый господин, любим ближним как дорогой друг и любим матерью как желанный сын. Ты никогда не будешь одинок. Да будет так.

Он наклонился и вдохнул благословение, дарованное богиней, в лунную печать на переносице. И розово-мятное дыхание вскоре пробудило спящего гостя. Он распахнул рубиновые глаза и стал потерянно оглядываться по сторонам:

– Что происходит? Где я? Ты вообще кто?

Мирай доброжелательно улыбнулся и произнес нежным тоном:

– Все в порядке, господин Маттиас. Вы были немного не в себе, упали со стола и ударились головой.

– Неужели я столько выпил? – недоумевал он, протирая лицо. Затуманенный взгляд упал на блестящие в траве фиолетовые осколки бутылки: – И это тоже я разбил?

Мирай кивнул. И тогда гость принялся собирать стекло, чем удивил целителя, ведь благородство и простодушие у Темной Элиты не в чести.

– Извини за беспорядок. Я иногда не могу контролировать себя.

– Все в порядке, господин Маттиас.

Собрав остатки бутылки, гость поинтересовался:

– А трава настоящая? Или это иллюзия?

– Настоящая.

– А как это возможно? Здесь же… все пропитано ядом.

Мирай поправил спадающие на нос очки. Какие интересные вопросы задает гость! Любопытство Маттиаса воодушевляло рассказать об острове больше.

– Ксантос давно хотел свой остров развлечений подальше от надзора Его Могущества Йоганнеса. И в итоге нашелся этот заброшенный остров. Ксантос заинтересовался им, хотя многие его отговаривали. Мы ведь не можем находиться в Нижних мирах. Ксантос договорился с Темным Владыкой и выкупил этот остров.

– Хм…

– Но вложили сюда действительно много. Боги долго вычищали скверну. А я, – прервал он невзначай рассказ, – я занимался озеленением острова.

Глаза знатного собеседника расширились.

– Расскажи подробнее. Какие травы и цветы здесь растут?

– Мне приятен ваш интерес! Я предложил Ксантосу посадить успокаивающие и приятные травы, чтобы гости сильно не буянили. Вот здесь, – он указал на зону регистрации, – обычный газон. А если пройдете к водопаду, то найдете ромашку и лаванду. Иногда могут встретиться колокольчики.

– Потрясающе! И они такие же живые и пахнут?

– Да. Я хотел естественности. Не стал больше сажать розы и лилии, как в наших садах. Их обрывали и топтали. Лепестки мы и так используем в купальнях.

– Ты молодец, Мирай, – похвалил Маттиас.

Целитель помог гостю подняться. Тот отряхнулся и протянул руку, снова удивляя.

– Был рад познакомиться с тобой. Ты приятный и простой парень. Я бы пообщался еще, но мне надо найти племянника. Я очень надеюсь, что он сегодня не пил, иначе он разнесет весь остров.

– Раз мы еще здесь, значит, он не пил.

Оба рассмеялись.

– Процветания острову, и чисто мое пожелание: разбавляйте ваш сумасшедший алкоголь.

– Попрошу бармена учесть это. Берегите себя.

– И ты тоже.

Золотая фигура вскоре скрылась в толпе. Мирай неожиданно вспомнил, что не помог Маттиасу со всеми телесными шрамами. Но ему еще возвращать гостевую карточку, поэтому встреча скоро случится. Он и вправду Светило. Его миру повезло с таким благородным королем.

– Я молодец. Нет, мы молодцы, отец! Мы не дали погаснуть великому Светилу! – похвалил он себя и открыл регистрационный журнал…

Эниан

Эни проснулся среди ромашек. Он спал так сладко, как никогда прежде. Не тревожили кошмары и двойник. Он слегка потянулся, вдыхая нежный аромат трав, и едва не задел рукой похрапывающего Адама. Принц развалился в одних шелковых шортах на траве. Эни вспомнил, как толкнул Адама в воду, как разорвал на нем одежду от злости. Резкий запах пота подталкивал принять омовение.

Эни приблизился к воде и тут заметил знакомую фигуру. Лукиан стоял под шумящим потоком и увлеченно напевал что-то. Кудряшки намокли и прилипли ко лбу. Лу зачесал их назад ладонью и продолжил песню. Эни зашел в воду. Вода приятно холодила кожу и бодрила. Лу вскоре заметил Эни и поздоровался:

– Привет!

– Привет.

– Ты как?

– Я? Я нормально. А ты?

– Я отлично!

– Слушай, – неохотно начал Эни, но извиниться за неудобный вопрос все же стоило, – прости меня за вчерашнее. Я не хотел тревожить тебя.

– Да все нормально, Эни! У Синистеров с Малиями всегда были напряженные отношения. Еще фиг знает с каких времен, я еще даже не родился. Ну, мне бабушка Люция рассказывала.

Эни облегченно вздохнул. Лу не выглядел рассерженным или обиженным. Голос звенел торжественным колоколом. Эни начал даже привыкать к его громкости.

– Честно, я бы хотел, чтобы мы все помирились и никогда больше не ссорились. Мы все – братья, только очень дальние. Понимаешь, Малий, Пе Фенде и Синистер – они все были родными братьями. Синистер – старший, Пе Фенде – средний, а Малий – младший. Так вот, Синистер вечно поучал Малия. А их отец, он, короче… Ой! – шлепнул себя по лицу рассказчик. – Я чуть не сболтнул лишнего. Здесь же подслушать могут, твою ж…

– Лу, – перебил его Эни. Губы предательски дрожали. Он сделал глубокий вдох. И если сейчас не скажет, не признается, то упустит драгоценный момент и будет корить себя не один день. Лукиан. Такой простой и дружелюбный парень-колокол. Как же его не хватало в этом безутешном мраке! Эни снова вдохнул и заставил себя сказать: – Будь моим… другом.

– Хах! Это лучшее предложение в моей жизни! – рассмеялся принц.

– Правда? – переспросил Эни, не скрывая улыбки. – Я так счастлив!

Радость от сокровенного «да» окрыляла. Эни с трудом верил, что в ложном Раю встретил друга, который если и сбежит в Ад, то только по одной причине: там его дом.

– Тогда давай обнимемся, Эни! – позвал Лу. Парни крепко обнялись. Эни успел забыть душевность и теплоту простых объятий. А в принце он нашел свое второе «я», недостающую дерзость, смелость и честность.

«Я хочу быть таким же смелым и искренним, как ты, Лу», – мысленно признался Эни. Он надеялся, что Лу не узнает о его постыдном статусе. Безызвестный раб короля Маттиаса и наследник Пе Фенде стоят как родные братья, сжимая друг друга так, что аж ребра трещат. Силы Лу не занимать. Нет, ради дружбы Эни притворится кем угодно, хоть давним приятелем Маттиаса, только бы не потерять это рубиновое солнце – единственный лучик живого света в Нижних мирах.

Лу мягко отстранился от Эни. Узковатые глаза нервно забегали:

– А где Ади? Спит еще?

– Ага.

– Вот же соня! Ладно. Пошли будить его, иначе все лунные сутки проспит!

Одежда, брошенная у водопада, уже успела высохнуть. Принц быстро расправился с пуговицами на рубашке, пока Эни натягивал на себя кожаные штаны. Кое-как получилось одеться и обуться. Парни вернулись на цветущую поляну за Адамом. Синистер продолжал смотреть очередной сон, громко похрапывая. По тонким губам стекала струйка слюны. Его золотое змеиное величие испарилось, как капли воды на коже Лу.

– А теперь хватай Ади за ноги и потащили к водопаду, – предложил Лу и подмигнул. Эни поддержал идею друга и потянул соню за лодыжку. По пути к водопаду парни с трудом удерживались от смеха, представляя выражение лица Адама, когда тот проснется. Так и случилось, стоило толкнуть спящего в холодную воду. Шутка удалась на славу! Парни звонко хохотали, пока Адам извергал ругательства.

– Дай пять! – Лу протянул ладонь Эни, и тот повторил за другом. Тихий хлопок вызвал у него озорную улыбку.

– Вы оба болваны! Идиоты! Недоумки! Ненавижу вас! Мне такой сон снился! А вы мне его прервали!

– Мм, дай угадаю! Дама твоего сердца?

Адам оскалился, а значит, Лу угадал.

– Прекрасно! Освежился? Теперь одевайся давай!

– А мой комбинезон высох?

– Высох! Одевайся, на, – указал Лу на золотую полоску ткани на камнях. – Так, я ж добычу свою забыл!

– Хочешь, я сбегаю за ней? – предложил Эни, чем сильнее разозлил Адама.

И после кивка Лу небожитель кинулся за апельсинами. Оранжевые кисло-сладкие шары терпеливо дожидались своего импульсивного хозяина среди ромашек. Вернувшись с трофеем к водопаду, Эни успел выслушать восторги Лу и бурчание уже нарядившегося Адама:

– Ура! Я признателен тебе, Эни, – поблагодарил Лу. – Идем.

И принцы покинули живую долину. Адам перестал бурчать. Из уст лились шутки и беззаботный смех. Не хотелось прощаться. Но попрощаться пришлось, стоило юношам вернуться к полупустому столу.

– Ждите завтра в гости, – прошептал Лу и подмигнул.

Эни провожал принцев теплым взглядом, пока служанка любви раскладывала фрукты в золотые вазы в форме пятиконечных звезд. Эни стал помогать незнакомке, погружаясь в приятные воспоминания о Райских садах. И посуда вскоре наполнилась аппетитными плодами. Сладкий аромат заставлял желудок петь серенады. Если бы Эни и мечтал о поцелуе, то с мякотью манго. Трудолюбивый гость с воодушевлением расставлял чашки, доверху заполненные ягодами. Глянцевая клубника напомнила о Лиз, ее любви к клубничным леденцам. Эни будто ощущал вкус ее сладких губ на своих губах. И внезапно легкая дрожь прошлась по телу. Прислужница богини подозрительно заулыбалась, словно затевая шалость. Эни покачал головой. Чего еще стоит ожидать от служанок любви?

«Поищите себе другую жертву для любовных интриг», – вздохнул он, выкладывая последнюю гроздь черного винограда. Служанка любви поблагодарила помощника и игривой походкой направилась в сторону купален. Эни отщипнул пару ягод винограда и закинул их в рот. Приторная сладость заставила скривиться.

– Это же то самое манго! – раздался внезапно чей-то восторженный голос. – Как же я мечтал тебя попробовать! Мое сокровище!

Эни вздрогнул и обернулся: слева от него приплясывал странновато одетый мужчина. Шляпа-цилиндр и круглые затемненные очки выделяли его среди прилизанных богачей. Но не только внешность незнакомца заставила Эни попятиться. Черные губы жадно целовали оранжево-желтую кожуру фрукта, как ненаглядную возлюбленную.

«Странный он какой-то», – подумал небожитель и шагнул назад, наступив кому-то на ногу. Внезапный звон стекла оглушил и смешался с женским визгом. Незнакомец в шляпе истерично рассмеялся. Эни отскочил и принялся извиняться:

– Простите, простите, пожалуйста. Я сейчас помогу… – он наклонился, чтобы сложить осколки вазы, и застыл на месте. – Мел-мелисса?

Розовые локоны едва доставали до плеч. Крупные блестки на лице добавляли знакомой миловидности, как и длинные пушистые ресницы.

– Эни? Эни, как ты здесь оказался? – удивленно спросила она.

– Я, я… Меня пригласили, – выкрутился Эни. Он хоть и успел поднять переполох из-за своей неуклюжести, но встреча со знакомой из настоящих Райских садов все же радовала. Дрожащие пальцы собрали кусочки стекла на поднос.

– И как тебе здесь? Похоже на наши сады? – поинтересовалась она.

– Ваши сады всегда самые лучшие, – сказал он как есть.

Мелисса мягко улыбнулась:

– Тебя давно у нас не было, Эни. Госпожа скучает по тебе.

– Передавай мои поклоны госпоже. Я при возможности… – и на середине фразы Эни запнулся. Без крыльев попасть в Мир богов невозможно, разве что сбежать через Зеркало путешествий. Только этот мир закрыт, как и остальные. А выпрашивая секретный код у богов, Эни лишь вызовет подозрения. Оставалось смириться с участью пленника Ада. Он сделал глубокий вдох и закончил фразу: – Я при возможности обязательно навещу вас.

Стыдливый взгляд упал на испачканный кремом купальник. И Эни неумело перевел тему разговора:

– Тебя сильно отругают из-за меня?

– Нет, они все слижут, а может… и ты присоединишься? – улыбнулась она, размазывая по себе остатки десерта. Эни вздрогнул и попытался вежливо отказаться, как вдруг за спиной раздался властный голос Маттиаса:

– Эни, вот ты где!

Рука хозяина легла на плечо пленника. И внезапно глаза Мелиссы расширились. Она раскраснелась и замерла с полным подносом осколков. Губы цвета вишни задрожали.

– Октавиан! Октавиан, милый, это ты? Это правда ты? Я так…

– Нет! Вы обознались, леди, – зашипел он.

– Но ведь это ты! – не умолкала служанка любви. Щеки заблестели от слез. – Я ведь… так скучала по тебе! Ты пропал и…

Маттиас промолчал и силой сжал руку Эни. Слуга не успел моргнуть, как оказался с господином у стойки администратора.

– Мирай, карту! Быстро! – скомандовал Маттиас, срывая с запястья цепочку. Он не на шутку торопился.

– Сейчас, – вскочил Мирай и наклонился к ящику за пропуском.

Эни послушно снял браслет, не отрывая взгляда от дрожащего господина. За все время пребывания в Аду пленник ни разу не видел его таким. Маттиас нервничал, словно глубокие тайны его черной души вот-вот станут всеобщим достоянием.

«Октавиан. Почему Октавиан?»

Мирай протянул сцепленные карточки вместе с миниатюрной баночкой.

– Для спины, – подмигнул он. Маттиас, едва не задыхаясь, спрятал подарок в карман и огненным вихрем кинулся к вратам.

– Опаздываю на собрание, – солгал стражам гость и разодрал клыками кожу указательного пальца. Капли крови обагрили ладонь и губы. Казалось, господин останется без верхней фаланги.

«Да что с вами такое?!» – Эни хотел образумить его, но Маттиас не слышал. Пока зеркало заполнялось строчками символов, пленник размышлял о паутине несвязанных событий.

«Ничего не понимаю. Почему господина так напугала Мелисса? Она ведь точно обозналась. Вход огненосцам в Райские сады закрыт. И когда он успел познакомиться с этим Мираем? А вообще, какое мое дело…» – тряхнул головой Эни, прежде чем нырнуть в открывшийся портал.

Поток ледяного воздуха выбросил гостя на замерзшую землю. Глаза застелила плотная черная дымка. Эни искал взглядом сапфировые факелы, но не нашел ни единого источника света. Темнота ослепляла. Эни ощутил себя заблудившимся путником в глухом зимнем лесу. Мороз беспощадно обжигал открытые участки кожи. Пленник съежился, обняв себя руками. Надо было выпросить теплую мантию, а не следовать пожеланиям Ксантоса.

– Господин! Господин! – отчаянно звал Эни, слыша в ответ лишь ускоренное биение сердца. Оно бешено стучало, затрудняя пленнику дыхание.

«Нет, он не мог меня бросить неизвестно где! Не мог, не мог!» – успокаивал себя Эни. Хотелось верить, что кто-то из стражей временно погасил факелы, из-за чего резко потемнело и похолодало. Просто случайность. Эни терпеливо ждал, когда хозяева коридора зажгут свет и Маттиас сгрызет со злости другой палец, чтобы вернуться в теплый кабинет уже родного замка. Но шли минуты, и Эни потерялся во времени. Кожа покрывалась ледяной коркой.

– Господин! Господин! Где вы, господин! – кричал Эни. Он был готов звать, как преданный щенок, пока не потеряет голос. – Господин! Если вы решили избавиться от меня и брата одновременно, то мы замучаем вас неупокоенными душами! Господин! Да ответьте же мне!

Внезапно беспроглядную тьму развеяла алая вспышка вдалеке, и Эни бросился к спасительному свету.

Глава 13

Смелый

Эни нашел Маттиаса сидящим на коленях. Рубиновые глаза пугали пустотой. Алое сияние кожи меркло, словно пряча хозяина в ледяной тьме. Эни нервничал, ведь Маттиас не двигался и, судя по всему, не спешил выбираться из коридора.

– Господин, вы в порядке? Где мы? Я не вижу зеркала… – не выдержал Эни, устроившись рядом с Маттиасом.

Маска спокойствия слетела с лица господина, стоило слуге открыть рот. Маттиас оскалился, не желая отвечать на вопрос любопытного небожителя:

– Замолкни. Я думаю. Не мешай мне.

«Где мы?! Почему вы от меня все скрываете?!» – мысленно возмущался Эни, шумно вздыхая. О какой свободе могла идти речь, когда он не может добиться простого уважения к себе?

– Г-г-господин, мы точно в к-к-коридоре? – стучал зубами Эни. Он надеялся все же узнать правду, а не отсиживаться и молча глотать морозный воздух в ослепляющей темноте.

– Нет, мы не в коридоре. Мы в Бездне. А это – конец. И лучше нам просто сгинуть от холода, – процедил Маттиас.

Ответ обжег ледяным дыханием. Сердце дернулось и бешено застучало из последних сил.

«Мы в Бездне. А это – конец», – проиграли мысли похоронным маршем.

Эни вспомнил о встрече с загадочным Хатуром. В обволакивающем тембре теперь звучали нотки угрозы:«Будьте осторожны, юный господин, иначе в следующий раз темные воды унесут вас в Бездну».

Эни вздрогнул: он так и не рассказал Маттиасу о Хатуре – убийце служанок. Но и сам господин не спешил покидать опасные земли.

Леденящий душу вой остановил хаотичные мысли. Эни нервно сглотнул и обратился к Маттиасу:

– Г-г-господин, м-м-мы ведь не од-д-д-ни здесь, в-в-верно?

В темноте промелькнула обреченная ухмылка.

– Наконец-то начинаешь соображать. Нет, не одни. И у меня нет никакого желания знакомиться с местной живностью.

– И к-к-как от-т-тсюда в-в-выбраться? – спросил напрямую Эни, надеясь отыскать во мраке светлую ниточку надежды на спасение.

– Только через зеркало Темного Владыки. Врата закрыты навсегда, чтобы заключенные и тени не сбежали, – разъяснил Маттиас. Эни лишь сильнее запутался.

– О ч-ч-чем вы. К-к-к-акие з-з-з-аключенные?

– Единственное, что ты должен знать: местные твари с рождения слепы, у них нет глаз, но они отлично чувствуют чужаков. Пока на тебе блокатор, ты в безопасности.

– Б-б-блокатор? – переспросил Эни.

– Цепь на шее. Она скрывает твою настоящую энергию. Тебя не чувствуют как белокрылого.

– А в-вы см-м-можете с-с-себя защит-т-т-тить, г-г-господин? – спросил, дрожа, Эни.

– Много задаешь вопросов. Сиди молча и не привлекай внимание, – прошипел он.

– Х-х-холодно оч-ч-ч-чень… – заметил Эни. Еще немного, и он превратится в ледяную статую.

Маттиас вздохнул:

– Какой же ты никчемный…

И тогда шелковая подкладка легка на замерзшие плечи Эни. Пиджак господина позволил немного согреться.

А сам Маттиас прятался. Алое пламя меркло до последней искры, позволяя беспросветной тьме добраться до заплутавших странников и накрыть их плотным одеялом.

– Я признателен, – поблагодарил Эни и под тяжестью навалившейся усталости погрузился в сон.

Голова гудела от топота и звона голосов. Запах специй и благовоний смешался с приторным цветочным маслом и забился в ноздри. Хотелось чихнуть. Эни прикрыл нос ладонью, минуя лавки с сушеным мясом рептилий и маринованными тараканами. Кухня Нижних миров разделяла последние строчки в списке его интересов с искусством соблазнения. Сострадательный небожитель не желал касаться руками умерщвленной плоти, даже змеиной. И ноги сами увели Эни от несъедобных ингредиентов к дорогим тканям. Шелковые изделия так и зазывали прикоснуться. Эни уже мысленно представил готовый костюм, в котором не стыдно сопровождать господина на светских мероприятиях.

– У нас лучшие ткани, юный господин! Ласкают вашу кожу лучше любовницы! – хвастался торговец. Но Эни не оценил и прошел мимо под недовольное шипение.

Взгляд зацепился за яркие украшения, разложенные на бархатной подстилке соседней лавки. Блеск самоцветов гипнотизировал, и Эни начал забывать, зачем явился на ярмарку. Синие сапфиры завораживали глубиной океана, а насыщенный травянистый оттенок изумрудов напоминал о горных лесах.

– Не стесняйтесь, юный господин! Милому лицу все подойдет, – звал торговец, спрятавшийся под мантией. Хрипота выдавала возраст огненосца, как и морщинистые смуглые руки.

– Я… – замешкался Эни, рассматривая увесистые серьги и ожерелья.

Украшения не соответствовали статусу королевского слуги. От невиданной роскоши рябило в глазах. Господин приказал выбрать только ткань для пошива костюма, о драгоценностях и речи не шло, но он не запрещал ими любоваться. Сапфиры, изумруды кружили голову мерцанием. Но хотелось взглянуть и на другие самоцветы. И Эни задал торговцу вопрос:

– А у вас бывают рубины? Аметисты?

– Аметисты? Нет, не бывает у нас таких. А вот рубины… Их практически не осталось. Хотя есть один, и то он уже потерял свой блеск.

– Я бы хотел взглянуть на него.

Торговец неохотно нагнулся к пыльному сундуку и вытащил оттуда старинный золотой кулон на цепочке. Бордовый камень смотрелся тусклым и непривлекательным рядом с благородно мерцающими сине-зелеными соседями.

– Он никому не нужен, молодой господин. Вам куда бы больше подошел изумруд.

Эни пропустил советы торговца мимо ушей. Рубин овальной огранки, потрепанный временем, манил к себе и словно хотел поведать трагичную историю.

– Я хочу купить его.

– Ваше право, юный господин, но такую безделушку я рад отдать вам просто так. Все равно пылится без толку.

– Я признателен.

«Почищу его, и будет как новенький», – подумал он и дотронулся до кулона. И камень треснул…

Эни распахнул глаза. Осколки сна витали в морозном воздухе.

«Ярмарка, сапфир, изумруд, рубин. Камень треснул в моих руках. Что это вообще значит?»

– Господин? – прошептал Эни в надежде, что Маттиас не оставил его одного в темноте.

– Здесь, – откликнулся господин. – Ты достаточно отдохнул?

– Да, – подтвердил Эни. – А вы, господин?

– Разве только от твоих глупых вопросов.

Эни шумно вздохнул. Господин не отказывал себе в удовольствии уколоть слугу.

– Бездна тебе не зона отдыха, Эни-ан, – процедил Маттиас, чуть повысив голос. – Тебе лучше не знать, какие твари здесь водятся и что они с нами сделают, если найдут. Здесь опасно спать.

Эни хотел было расспросить Маттиаса, слышал ли он что-нибудь необычное, но раздавшийся вой заставил проглотить невысказанные слова.

– Тени-волки. Обитают в Воющей долине. А значит, поблизости должна быть тюрьма «Ледяная смерть», – рассуждал Маттиас полушепотом.

От названия тюремного комплекса по телу пробежали мурашки.

– «Л-л-едяная смерть»? – переспросил Эни.

– Заключенные здесь обречены. Но у меня есть королевская печать Темного Владыки, если нас заметят, – обнадежил Маттиас и почесал полумесяц на лбу.

– Но как она поможет, если здесь, как вы говорите, все слепые? – поинтересовался Эни.

– К большому сожалению, не все. Надзиратели и охрана зрячие. Вырывают глаза у тех заключенных, чье время истекло.

Эни нервно сглотнул. В голове не укладывалось, насколько жестокие существа здесь обитают, раз вырывают чужие глаза и носят их как обычные линзы. Лучше б он унял свое любопытство, но воображение уже начало вырисовывать тянущиеся к лицу когти.

«Тот убийца, тот убийца забрал глаза служанки. Ей было холодно, и незнакомец тоже был холодный, и его глаза косили… Фиалковый и янтарный. Он забрал один глаз у такого, как я! О небеса! Я не хочу так умереть!»

Страх покрыл кожу толстой коркой. Собственный стук сердца оглушал.

«Дыши, Эни, дыши», – пытался успокоить себя небожитель, но мрачные мысли сковали его, не давая пошевелиться.

Теплая ладонь легла на дрожащие пальцы.

– Успокойся. Пока я жив, тебя никто не съест, – обнадежил Маттиас.

Но мягкий шепот не вселил призрачной надежды. Эни продолжал трястись и задыхаться. Он ощущал себя маленьким ребенком, беспомощным и одиноким. И тогда Маттиас обнял Эни, словно прочитал его мысли:

– Я здесь, Эни, я здесь. Не бойся.

Пальцы гладили макушку. Эни уперся щекой в ключицу и прикрыл глаза, позволяя объятиям изгнать поселившийся в груди ужас. И корка страха растаяла, а дыхание выровнялось.

Жаль, ни время, ни место не давали забыться в созданном Маттиасом уюте.

– Ты согрелся? – поинтересовался господин и затем высвободил Эни из объятий.

– Да, – ответил Эни и вернул пиджак Маттиасу.

– Прекрасно. Тогда обхвати меня за талию. Мы полетим к стражам.

– Я понял, господин.

Оба тихо привстали с колен. Маттиас слегка подсветил свою фигуру, чтобы Эни заметил его в темноте. Господин наколдовал крылья, и слуга прижался к его спине. Маттиас вспорхнул с Эни в бескрайнюю тьму. Слуга вцепился покрепче, боясь соскользнуть и сгинуть во льдах. Враждебная пустыня осталась под ногами. Эни попытался собраться и доверился Маттиасу.

Они успешно долетят до замка. Эни начал представлять кровавые символы на зеркальной поверхности, теплый пол кабинета Маттиаса и мягкую постель комнаты Хьюго. Даже пахучие воды адских земель теперь казались кристально чистыми источниками.

«Замок, милый замок», – вздохнул Эни, предвкушая возвращение в золотую клетку, как внезапно раздался рев Маттиаса. Что-то врезалось в господина в полете, большое и крылатое. Сильный удар развернул Маттиаса спиной вниз. Эни разжал хватку и с криками отлетел в сторону. Господин успел поймать слугу огненной веревкой, но сам рухнул на замерзшую землю.

Эни чувствовал себя разбитой чашкой. Не так он представлял воздушное путешествие по Бездне. Черные небеса, к сожалению, оказались обитаемы. Эни перевернулся на бок и замер. Жуткий вой пронизывал до костей. Веревка зашипела на льду и испарилась.

– Господин! – вырвалось из груди.

Слуга кое-как поднялся и немедля кинулся в сторону алой вспышки.

Увиденное едва не сбило с ног. На пиджаке расплывалось темное пятно. Маттиас держался за бок одной рукой, а другой сжимал плети из пламени. Стиснув зубы, он отчаянно отбивался от тварей Бездны. Уродливые и скелетоподобные, они рычали, обнажив ряды игольчатых зубов.

– Эни, беги! Как достигнешь стражи, требуй встречи с Темным Владыкой! Грозись Ансиэлем. Солги, что ты его родственник! Эниан Альвах! – орал Маттиас, отгоняя теней-волков. Небожитель прирос сапогами ко льду, не в состоянии двинуться.

Маттиас слабел на глазах, и пламя меркло. Пальцы испачкались в крови. Он получил глубокое ранение в полете и сражался из последних сил со свирепыми хозяевами Воющей долины. Они вцепились острыми клыками в жертву и рвали пиджак, как тряпку. Эни оставалось беспомощно наблюдать, как его мучителя и причину всех проблем грызли тени-волки. И пламя погасло.

– Господин! – прокричал во все горло Эни. Но его голос бесследно растворился во тьме, пока величественный и властный Маттиас принимал жуткую участь.

«Его же съедят… Я не могу так, не могу!»

Сколько еще он продолжит прятаться за крепкими спинами? Если Маттиас умрет, то защищать Эни будет некому. Дэвиан не спустится за братом в Бездну, как и Като. Они не знают, где он. И вряд ли захотят теперь знать. Время утекало, как вода, смешанная с кровью. Медлить опасно. Стоило отвлечь волков на себя. И Эни бросился в эпицентр бойни.

«Нет, вы не имеете права погибать! Это я – никто, а вы целым миром правите!»

Мерзкое чавканье врезалось в уши. Эни сорвал с себя блокатор. Украшение отлетело в сторону и со звоном покатилось по льду.

– Я здесь, твари! Подавитесь мной! – заорал небожитель. В роковые минуты он плевал на свою жизнь и страшную кончину. Им двигало спасение врага. Врага, беспомощно лежавшего на ледяной земле. Врага, отдавшего сначала свой пиджак, а затем и собственное тело ради защиты жалкого и никому не нужного небожителя. Эни знал, что запах мирры привлечет хищников, но вместо рычания раздался жалобный вой. Бледная кожа покрылась голубоватым мерцанием, но не от счастья и умиротворения, как раньше, после молитвы. То прорывался на защиту ближнего внутренний свет.

«Не давай трудностям сломать тебя, никому не позволяй погасить свет твоей души! И не сходи с пути Света…» – вспомнились наставления Като. Они звучали бодрящим гимном, и, казалось, начали отрастать сорванные крылья. Эни не боялся, ничего не боялся. Он не сойдет с пути Света, ибо он и есть Свет!

Он приблизился к раненому Маттиасу и сам едва не ослеп от ужаса. Маттиас дышал, но правую голень разодрали до кости, и ребра торчали наружу. Эни сорвал с себя топ и порвал ткань на лоскуты. Пальцы нащупали в кармане окровавленных брюк серебряную баночку. Эни открутил крышку, и в нос ударил резкий травяной запах.

«Это для спины», – вспомнились слова Мирая. Если травы настоящие, то помогут исцелить господина.

Эни насыпал часть душистого содержимого на раненые участки тела Маттиаса и наложил повязки:

– Господин, я вас не брошу. Вы обязательно поправитесь.

Маттиас открыл глаза и прищурился от яркого света. Эни обрадовался, но ненадолго.

– Чужаки! – вдруг раздалось поблизости.

Эни обернулся на низкое рычание. К ним приближались две высокие фигуры. Он разглядел их янтарные глаза, и к горлу подкатил ком. Лица существ закрывали железные маски с шипами. От незнакомцев веяло болью и пытками.

«Стражи», – догадался Эни, закрыв Маттиаса спиной.

– Что ты такое? – с отвращением выплюнул страж. Тени боялись приблизиться к Эни, будто его небесная аура пугала их. Они таращились на него чужими вставленными глазами, как на диковинное создание. У Эни имелось небольшое преимущество.

– Я есть свет во тьме, – сымпровизировал он.

Стражи переглянулись.

– А ты этот свой свет убрать можешь? Аж глаза режет!

– Не могу, но я здесь совершенно случайно. Как и мой… – и Эни запнулся. Будучи полураздетым, слугой он не представится. А кем тогда? Сопровождающим, фальшивым родственником? И тогда небожитель выдавил: – Друг. Нам надо к Темному Владыке. Отведите нас, прошу!

– Что такое «друг»? – перевел тему один из стражников.

– Друг… друг, он как товарищ. Но ему ты можешь доверить любые свои секреты, и он никогда не предаст. Он всегда на твоей стороне.

– Товарищ, значит.

Стражи тянули время. Эни повысил голос:

– Мы попали сюда по ошибке! Нам нужен Темный Владыка! Нам нужно попасть домой!

– А твой приятель что молчит-то? – не умолкали стражи. Терпение Эни трескалось, как рубин из загадочного сна.

– Он не может говорить. Сейчас нам надо попасть к Темному Владыке! Понимаете?! – пытался достучаться Эни до стражей Бездны, но его слова таяли утренним туманом, так и не успев коснуться теневого слуха.

– Слышь ты, огненосец. Скажи своему товарищу, чтоб погасил себя скорее! Нарушает наш покой одним своим видом!

– Он мне не товарищ, – прохрипел Маттиас, – он мне никто.

– Что? – всполошился Эни.

«Он мне никто», – признание вонзилось шипом в отважное сердце.

«Раз я вам никто, тогда зачем вы спасли меня? Что я для вас значу, господин?»

Маттиас явно не договаривал. Обида заставила сияние померкнуть, обезоружив Эни. Стражи воспользовались шансом и оглушили небожителя.

* * *

«Отпусти меня, обитель Тьмы и слез соленых,

Почитаемый правитель держит псов голодных.

Острые клинки – их зубы кровью обагрились,

Черные глаза и губы в диком сне явились.

Тихо молит о свободе раненая птица,

Безмятежность небосвода ей теперь лишь снится,

Звон ручья, леса и горы, солнца свет и край родной.

Грозный страж темной природы притаился за стеной.

Отпусти меня, обитель скорби и злорадства,

Почитаемый правитель ледяного царства…»

Девичий голос разбудил пленника. Эни очнулся на холодном полу. Мороз обжигал кожу до боли, но все внимание небожителя захватила незнакомка.

«Кто она?» – недоумевал он. Ее хрустальный голос завораживал. Эни казалось, будто он видел себя в женском теле. Волосы спадали на пол серебристым шелком, пышная грудь вздымалась. Эни разглядел на тонкой шее цепочку с хрустальной подвеской, которую у него отобрали Росалия и Присцилла еще в первый день пребывания в Аду, подарок друга из Райских садов. Эни никогда не снимал ее и с благодарностью носил на правом ухе. И если слуга благополучно выберется с господином из Бездны, то обязуется отыскать родное сердцу украшение. Но вместо королевских покоев и золотых сундуков Эни снова мерещился облик незнакомки. Небесная дева напоминала напуганную фарфоровую куклу в разорванном белом платье. Голубоватое мерцание на коже цвета топленого молока освещало угол ледяной камеры. Заплаканные глаза в страхе расширились, когда скрипнула дверь, и низкий до мурашек рев стража окликнул пленницу.

Видение развеялось.

«Кто она? Как она попала в Бездну? И почему у нас было одно лицо?»

Тьма ослепляла и сводила с ума, мешая разглядеть даже собственные руки. Пленник тряс замерзшими пальцами перед лицом, касался кончика носа, но снова встречал лишь пустоту и загадочное видение.

Вновь надетый блокатор душил. И, как бы пленник ни пытался, сорвать с себя кольцо холодного металла не удалось. И тогда Эни закричал что было сил:

– Господин! Господин!

Собственный голос отскочил бумерангом и врезался в уши эхом, смешанным с пением небесной девы из видения: «Отпусти меня, обитель Тьмы и слез соленых…»

Эни с дрожью осознал: он заперт в темнице. Один.

– Господин! – не унимался пленник. – Господин! Вы живы? Где вы?

«Острые клинки – их зубы кровью обагрились…»

Эни упал на колени, хотелось вырвать себе все волосы. Рассудок медленно покидал его.

«Тихо молит о свободе раненая птица…»

– Прошу, оставь меня! Выйди из моей головы! – не выдержал Эни.

– Эни, – отозвался Маттиас. По хрипоте и кашлю стало ясно, что вдох и выдох давались хозяину с трудом. – Эни… ты в порядке?

– Господин? Господин, где вы?

Эни вслепую кружил в темноте, пока не влетел лбом в железную стену.

– Ай! – вскрикнул пленник, вытирая кровь с места ушиба. От звона разболелись уши, но голос незнакомки стих. И Эни облегченно вздохнул.

– Эни. Ты цел? – забеспокоился Маттиас.

– Д-да, я просто… просто ничего не вижу. Здесь так темно.

– Ты идиот. Я просил тебя бежать.

– Но как я вас оставлю, господин! Вы же ранены! – оправдывался Эни. Он не мог позволить жестокому и властному огненосцу погибнуть, если тот проявил милость в трудную минуту. Спасение за спасение. Простое правило жителей Верхних и Нижних миров из Закона равного обмена.

– Эни, ты… Ты неисправим. Хоть бы раз подумал о себе, – ворчал Маттиас.

– Я не могу думать о себе, когда другие нуждаются в помощи!

Поступок Эни благороден, и нет смысла что-либо доказывать.

Маттиас хрипло рассмеялся:

– Ты не ценишь свою жизнь.

– А в чем моя ценность? Я простой небесный слуга, таких множество. Я живу лишь ради брата. Если бы я только мог… – возразил Эни, но личная нерешенная проблема заставила голос дрожать: – Если бы я мог разорвать эту проклятую связь! Я устал, Ваше Темнейшество. Я ненавижу свою жизнь и был бы рад принять смерть как долгожданное освобождение.

– Ты идиот, Эни. Самый настоящий тупица.

– Вам не понять мою боль! Вы – король! Вы – правитель, у вас целый мир на плечах! Вы ценны для мира! Вас нельзя заменить, – не унимался Эни, доказывая свою правоту.

– Рад, что ты в это веришь, белокрылый. Верь и дальше.

– Но я…

Эни проигрывал в словесной битве Маттиасу, чьи слова ударяли точнее клинка, даже когда он истекал кровью. Пленник завидовал королевской стойкости.

«Браво, господин, вы, как всегда, великолепны!» – вздохнул Эни. Он уже собрался закончить бесполезную беседу, но один горький вопрос все же сорвался с языка:

– Вам известно, как разрушить проклятие? Мою связь…

– Нет. Понятия не имею.

– Вы лжете.

Маттиас громко откашлялся. Эни казалось, хозяин снова потешался над ним.

– Вы разные. Может… стань ты таким же кровавым подонком, как твой брат, тогда и… снимется ваше проклятие, – предположил Маттиас.

– Нет! Не говорите так о моем брате!

– Я имею право… так считать. А теперь исполни мою просьбу.

– Затыкаться я не буду! – огрызнулся Эни, готовясь к очередному нападению словом. Но желание Маттиаса прозвучало неожиданно и заставило сердце дрогнуть, и жаль, что не от предвкушения чего-то радостного.

– Спой для меня.

Эни подскочил с места, будто его ошпарили.

– Нет! Никаких песен! Извините, но, пускай вам споет кто-нибудь другой, – отмахивался Эни, лишь бы не слышать пронзительный голос снова.

– А я не прочь послушать. И продал бы душу, лишь бы снова услышать голос девы… – резко вмешался кто-то посторонний. Уставший голос незнакомца выражал смирение. Эни догадался: сосед по несчастью находился справа.

Эни вздрогнул и удивленно переспросил:

– Девы? Вы тоже ее слышите, господин?

– Ах, господином меня никто не назвал. Я простой торговец.

– Простые торговцы не попадают в Бездну, – съязвил Маттиас.

– А вы умны для случайного пленника.

– Естественно. Распространяли запрещенные знания?

Словесный поединок перешел на новый уровень. Маттиас нашел себе достойного противника.

– Вы весьма проницательны.

– Я всего лишь знаю Законы миров. Простого торговца не запрут в Бездне, если только он не связан с запретными сведениями или секретами Элиты.

– Ах, вы совершенно правы. Я пал юным невеждой. Тянулся к удовольствиям и тайнам миров. И не я один. Знать тоже не прочь вкусить запретный плод.

– Что вы имеете в виду? – не выдержал Эни.

– Проклятия, яды, заклинания смертельные, зелья любовные… Господин один ведать всем желал. Платил щедро.

– Кто? Его имя, – интересовался Маттиас.

– Ах, я знать не знаю, кто он. В маске приходил, и каждую нашу встречу в разной. Сдал он меня. И вот я здесь, уже и сам ослеп. Никак не дойдет до меня очередь. Всю вечность жду.

– Лжешь ты, белокрылый. Клятву души давал… я чувствую, – не унимался Маттиас, хрипло дыша.

– Снова удивляете меня, всезнающий! – воскликнул собеседник. – Разве могу я господина своего предать? Нет, уж лучше сгинуть в пасти вечной Тьмы.

– Она как паразит. Проникает под кожу. И стоит оступиться, как она сожрет тебя изнутри…

От пояснений Маттиаса к горлу подкатила тошнота. Эни отчаянно желал перевести тему разговора и обратился к пленнику-торговцу:

– Господин торговец, а расскажите мне о деве. Я слышал ее голос, когда здесь очутился. Мне мерещится или она правда здесь была?

– Что вы, юноша. Дева сидела вот на месте вашем. Соседи были с ней. Плакала громко. Но стоило запеть ей, как расцветало сердце. Небесная чаровница.

«Сидела в углу! Она и правда была!» – не верил собственным догадкам Эни. Глаза заполнились слезами.

– Что с ней стало?

– Как зазвучала ее песнь, так и схватили стражи ее, повели наказание исполнять. Больше я не слышал голоса хрустального.

Эни упал на колени, схватившись за голову. Он чувствовал ее. Он слышал ее проникновенную песнь. Дева, чистая, как лотос. Большие глаза цвета фиалок блестели нежностью. Эни и не знал о ней до падения в Бездну. На Небесах все молчали о ней. Мама.

– Мама! Что вы сделали с ней? Убили ее?! – раскричался пленник. Она звала его, она общалась с ним через стихи, меланхоличные и проникновенные. Она молила о свободе. Матушку, как и заблудившихся гостей, бросили в темницу умирать.

– Не убили ее, – пытался успокоить его Маттиас.

– Ее убили или заперли где-то здесь, поэтому я о ней никогда не слышал! Почему все молчали о ней?!

– Эни, спой, спой хоть строчку, или мы сгинем здесь! – разозлился Маттиас.

– Послушай его, юноша, не желает зла тебе этот господин, – вмешался незнакомец. – Он хоть и высокомерен, хочет казаться важным, но другой он. Я сижу здесь тысячи лет, и вы оба еще приятны. Бывали всякие соседи у меня.

– Я для живых не пою, господин. Я пою только для неупокоенных душ.

– Мы все здесь – неупокоенные души, юноша. Лишь дышим и страдаем. Дышим и страдаем.

– Эни, прошу, спой. И я расскажу все, что знаю о твоей матери. Небеса лгали тебе, – уговаривал Маттиас.

Господин заинтриговал Эни. Хитрый огненосец никогда не откажется от выгоды. Но и слуга бы узнал о своей истинной родословной.

– Обещаете? И после оставите меня и брата в покое. Навсегда, – поставил свои условия Эни.

– Да… белокрылый, – согласился Маттиас.

– И что вы хотите, чтобы я спел?

– Колыбельную.

– А вы, господин сосед?

– Присоединюсь к почтенному.

Эни глубоко вздохнул и представил милый лик матери. Ее большие глаза, полные надежды на спасение. Звонкий голос и хрустальную подвеску, кристаллы, касающиеся груди. О чем пела матушка? О свободе.

«Тихо молит о свободе раненая птица,

Безмятежность небосвода ей теперь лишь снится…»

Колыбельная. Эни пел только для душ, жаждущих покоя. Строчки сами рождались из глубин сердца, скорбящего по каждой оборванной невинной жизни. Эни обычно желал душам очищения от грехов и доброго путешествия в Вечную обитель.

«Спите спокойно, чистые души, да простят Небеса ваши грехи».

Эни проявлял сочувствие к жертвам. Но мог ли он сострадать Маттиасу? Господин каждый раз испытывал слугу на прочность. Бросил его на вечеринке, когда мог и вовсе не брать с собой, не позориться. Проявил заботу, оказавшись в Бездне, хотя в его стиле было б оставить Эни погибать от клыков теней-волков.

«Он мне не товарищ. Он мне никто…» – вспомнились колкие слова Маттиаса. Обида тогда обожгла Эни. Но обижается ли тот, кто ничего не чувствует? А тот Мирай, он просто любезничал с господином и решил позаботиться о его здоровье. Оба встретились тогда впервые, а общались так, будто знали друг друга вечность. И Эни отказывался признавать, что ему это было неприятно… Они ведь даже не приятели, всего лишь раб и его хозяин, игрушка и владелец. Эни столько раз представлял Маттиаса мучающимся от собственного величия, что, увидев того в крови, бросился спасать от клыков диких тварей в ледяной пустоши. И Эни рискнул вообразить смерть хозяина. Что тогда почувствовал бы пленник, выбрав побег, как последний трус. Облегчение? Радость? Скорбь? Гнев? Палитра эмоций смешалась в унылый серый, дав единственный ответ: пустоту. Маттиас стал роднее брата-близнеца, который так и не соизволил явиться за Эни в Ад. И это ранило до слез.

«Брату плевать на меня», – смирился с мыслью Эни.

Всем плевать на него, кроме Маттиаса, а сам господин просит спеть колыбельную, не только для себя. Это шанс обратить на себя внимание и до последнего вздоха требовать встречи с Темным Владыкой.

Маттиас не сдавался и спорил, находил лазейки, даже истекая кровью.

«Какой же вы настоящий, Ваше Темнейшество?» – задумался Эни, шмыгая носом.

Он сложил ладони на груди. У него не получалось разгадать загадку взаимоотношений с Маттиасом, но точно верил в одно: они выберутся из Бездны.

Глубокий вдох. Эни представил блеск рубиновых глаз, струящийся кружевом дым из курительной трубки, бархатный тембр и искреннюю белоснежную улыбку. Слуга невольно улыбнулся, и строки сами легли на выдуманную мелодию:

– Засыпай скорей, милый господин,

Ваш покорный здесь, в темноте глубин.

Призрачным крылом обниму я вас,

Песня защитит от голодных глаз.

Да исчезнет мрак и прольется свет,

В зеркале родном манит алый цвет.

Господина ждет замок золотой,

Не нарушит Тьма дорогой покой.

Допев последнюю строчку, Эни смахнул с лица слезы. Сердце дрожало от избытка эмоций.

«Я сделал. Я справился», – мысленно радовался он.

– Господин, как вам? Я хотел, чтобы вам понравилось, – смущенно улыбался Эни, почесывая макушку. – Господин?

Тишина. Пленник решил, что колыбельная подействовала и хозяин наблюдал сладкий сон, как и другой сосед.

В правом углу камеры мелькнула голубоватая вспышка и отвлекла Эни на себя.

– Мама, – прошептал пленник и направился к мерцанию. На полу лежал осколок кристалла. Эни дотронулся до артефакта и ощутил родную свежесть горных вершин. Прозрачный, как лед, холодный камень согревал сердце. Эни сжал светящуюся находку в руке и стиснул зубы.

– Я выберусь из этой Бездны, чего бы мне это ни стоило, и найду тебя, матушка, – пообещал себе пленник. Неожиданно раздался скрежет ключа. Эни вздрогнул и спрятал осколок в карман.

Дверь заскрипела. Эни съежился в углу, обдумывая план действий. Звон каблуков привлекал внимание стражи и утяжелял бег. Эни снял обувь и на ощупь достал спрятанный кинжал. Господин предусмотрел и такой исход, когда пришлось бы защищаться.

«Я больше не хочу быть жалким!» Он сжал оружие в кулаке.

– Ты. Чего распелся! – прорычал страж. – Рот закрой, тошнит от твоего воя.

– А я не пою для живых, – огрызнулся Эни, медленно направляясь к источнику звука.

– Что значит – не поешь ты для живых? А для кого тогда?

– Для мертвых, – улыбнулся Эни и проскользнул в щель, оставив недоумевающего стража.

– Куда! – рявкнул надзиратель и схватил беглеца за горло, и тогда Эни ударил кинжалом. Острие со звоном врезалось в железную маску.

«Ну почему я такой идиот!» – начал ругать себя Эни, как страж пронзительно завыл. На пол упало что-то круглое и укатилось в сторону. Глаз. Эни выбил ему глаз. Еще удар, и страж остался слепым. У беглеца имелось преимущество в виде блокатора. Эни стал невидимкой, хоть и сам едва ориентировался в темноте. Он незаметно достал осколок и посветил им на стража. Тот, как и предполагалось, носил маску, но шея была не защищена. Долго думать не пришлось. Эни, зажмурившись, вонзил в стража кинжал. Тот зарычал и повалился на пол. Пальцы нащупали звенящую связку ключей и сорвали ее с брони. Эни действовал интуитивно, воспользовавшись миниатюрным ключом. Блокатор со звоном слетел с шеи, и беглец ощутил прирожденную силу. Эни засиял, как лампа, отпугивая подоспевшую к раненому надзирателю подмогу. Тени шипели, как от капель святой воды, боясь приблизиться к небожителю. Кровь бурлила в венах, придавая уверенности. И Эни повернул средний ключ в соседнюю дверь.

– Господин, надо убегать, я… – открыл камеру беглец и замер.

На полу, раскинув общипанные крылья, лежал небесный слуга. Порванный подол мантии пожелтел от времени, как и края длинных рукавов. Серебристые пряди упали на заросшее худощавое лицо. Эни не смог определить возраст пленника, возможно, он был ровесник Като. Беглец осторожно подошел к соседу и потряс за плечи:

– Господин торговец, вы можете сбежать со мной.

Но тот не дышал. Эни попытался сосредоточиться и связаться с душой неподвижного соседа по камере, но смог уловить лишь пустоту.

«Значит, он все же дождался покоя», – вздохнул Эни и потянулся к мантии почившего небожителя. Беглец оправдал свой поступок лютым холодом Бездны и желанием согреться. Эни принялся стаскивать с неподвижного тела мантию, как из внутреннего кармана выпал перевязанный золотым шнуром свиток. Беглец поднял старинный документ и стал разглядывать. На потемневшей бумаге перламутровой тушью блестело семейное древо. Надпись каллиграфическим почерком гласила: «Род Альваха».

Невольно вспомнились слова господина:«Грозись Ансиэлем. Солги, что ты его родственник! Эниан Альвах».

Эни приятно удивился полезной находке, пока не прочитал имена, вписанные в ажурные рамки:

– Аттиус, Ансиэль, Амала.

Эни уже слышал это имя – Амала.

«Амала Альвах», – причитал господин, порезав тогда в кустах ладонь Эни.

Эни вскрикнул от болезненного осознания.

Нет, это невозможно! Он не мог быть потомком первого Светлого Владыки Аттиуса. Не мог быть сыном Ансиэля, да и вообще его родственником. Это просто глупое совпадение!

Эни успокаивал себя тем, что таинственный заказчик его несчастий спутал простого и никому не нужного небесного слугу с настоящим принцем.

«Я расскажу все, что знаю о твоей матери. Небеса лгали тебе», – вспомнились слова Маттиаса. Но Эни прекрасно знал, что господин тоже лжет, как дышит, и правды от него не дождаться.

Шаги в коридоре ускорились. Звенящая броня предупреждала об опасности. Эни накинул на плечи мантию и спрятал артефакт в карман. Скрипнула дверь.

– Ты! – зарычал слепой страж и бросился с остальными тенями на Эни. Беглец замер у почившего небожителя.

Невольно вспомнились слова двойника из кошмара:«Ты уже умеешь защищаться. Тебя не надо учить».

Эни умеет защищаться. Он больше не жалкий. Он поставит этих мерзких тварей на место. Эни открыл рот, и речь потекла отравленной рекой:

– Я. Вы обокрали меня и оставили на морозе без верхней одежды! Из-за вас пришлось стащить эту тряпку с трупа. Из-за вас, мерзкие твари! Я пожалуюсь на вас самому Светлому Владыке! А вам должно быть известно, чей он приятель.

Тени остолбенели от дерзости Эни. Он и сам с трудом узнавал свой голос в ледяном, как Бездна, приказном тоне:

– Чего уставились на меня, уроды! Быстро привели ко мне вашего предводителя теней, иначе вы обречены! И много тысяч лет назад вы посмели оскорбить мою матушку – небесную царевну. Да вам даже знать о нас – великих Альвахах не положено, вы недостойны! Черви земляные мне приятнее, чем ваши поганые морды!

Сияние нарастало, как и уверенность в себе. Эни переигрывал, забыв о приличиях и дипломатии, которым учил Като.

– Я что, говорю на непонятном языке? Может, мне еще и теневой выучить? Я повторяю для недоразвитых, как вы, что буду разговаривать только с вашим руководством! А сейчас исчезните с моего пути!

Стены заполнились голубым светом. Тени попятились из камеры, бормоча что-то под нос. Эни дождался, когда стражи скроются из коридора, и отпер дверь слева от своей бывшей темницы.

Он нашел Маттиаса лежащим на полу. Самодельные бинты окрасились кровью и травяной мазью. Господин съежился, закрывая глаза от яркого света.

– Какого благодетеля! – выругался он. Эни пропустил мимо ушей недовольство Маттиаса, спрятал кинжал и затем схватился за ошейник. Поворот ключа помог огненной силе высвободиться и наполнить раненое тело. Маттиас таращился на спасителя, словно увидел теней-волков в своей камере:

– Эни, что с тобой?

– В чем дело, Ваше Темнейшество? Ваша замечательная печать Темного Владыки не сработала! Как же так! – сострил Эни, продолжая притворяться знатной особой, и помог подняться раненому господину. – Выскажете мне все, как вернемся в замок. А сейчас вы призовете свой волшебный огонь и расчистите нам путь из этой мерзкой обители. И приказывать буду я.

– Эни, это ведь не ты. Ты же другой.

– Да, я теперь другой, Ваше Темнейшество. Призывайте уже свой огонь!

Маттиас выглядел напуганным, но все же выполнил поручение зазнавшегося небожителя. Господин взмахнул дрожащими пальцами, и на полу появилась огненная змея длиною в несколько метров, и беглецы последовали за Агни в форме рептилии. Свечение собственного тела помогло Эни разглядеть тюремный комплекс по пути к заветному выходу. Металлические стены соединялись в бесконечный лабиринт. Ледяная корка таяла от жара созданной Маттиасом змеи. Эни придерживал слабеющего хозяина за плечо, высматривая стражей. Пальцы легли на рукоять кинжала, и с каждым новым шагом небожитель светился все ярче.

«Матушка, если ты жива, подскажи верный путь на волю, прошу тебя. Я найду тебя. Обязательно».

Минуя стражей, Эни верил, что найдет желанное зеркало. Змея Маттиаса поползла налево. Беглецы свернули за рептилией и встретились с рычащей охраной. Эни вытащил из кармана кинжал и сжал рукоять. Безразличное нечто внутри него приготовилось убивать. Маттиас взмахнул рукой, и огненные веревки обвились вокруг стражей. Тени схватились за горло, чем рассмешили Эни. Маттиас ошарашенно взглянул на него:

– Да что с тобой?

– Со мной? Со мной все в порядке, зря беспокоитесь, Ваше Темнейшество.

Незнакомое чувство превосходства пробилось в сердце. Кровь смешалась с ядом гордыни. Этот Эни другой, совершенно не похожий на жалкого небесного слугу. Ледяной Эни, смелый Эни, бесстрашный Эни. Подавленная агрессия вырывалась ярким свечением из груди, ослепляя все живое на пути. Стражи щурились и выли от боли. Они сдирали маски с кожей и когтями тянулись к глазницам, дабы вернуть природную слепоту. Коридоры заполнилось воплями и запахом горелого мяса. Железный пол обагрился кровью. А Ледяной Эни злорадствовал.

Огненная змея снова завернула за угол, и лжепринц остановился. Интуиция подсказывала держать путь направо, но Агни ползла в противоположную сторону.

– Выход налево, – прохрипел Маттиас и сомкнул веки.

– А я сказал, направо! – возразил Эни. Он прижал крепче раненого хозяина и последовал зову замерзающего сердца.

– Остановились оба! – раздался знакомый низкий рык. Заместитель Темного Владыки Эреб сверлил беглецов взглядом сквозь маску с черными камнями. Низкорослый предводитель теней преградил путь статному небожителю, чья гордыня не унималась. Эни почувствовал, как Маттиас повис у него на плече: хозяину стало хуже, и огненная змея испарилась.

– Может, объясните, какого святокрылого вы здесь натворили! – разозлился Эреб. Но Эни потерял страх и манеры.

– А почему в вашей Бездне нет порядка?! Темный Владыка совсем не следит за своим миром? Мало того, что вашего блестящего Маттиаса едва не съели волки, так и договориться с вашими тупыми стражами нам не удалось. Я объяснял им множество раз, что мы возвращались из Черного Эдема и случайно попали в Бездну, что мы здесь по ошибке и пытались найти обитель Темного Владыки! Но ваши стражи оглушили нас и заперли в темнице! Они не имели права поступать так с Высшей кровью!

Эреб рассмеялся.

– Не вижу ничего смешного, – огрызнулся Эни, спрятав кинжал в карман брюк.

– С кем имею честь вести столь уморительную беседу?

– Эниан Альвах. Родственник Ансиэля – Светлого Владыки, – ответил Эни. Рука потянулась к найденному у торговца свитку. Небожитель протянул Эребу перевязанный шнуром артефакт. Зам развернул свиток, пробежался глазами и рассмеялся, возвращая юному владельцу.

– Ах, вот как! Зачастило, я смотрю, ваше семейство в Бездну. Но знайте, Бездна не игровая площадка, а тюрьма. Пройдемте в мой кабинет, Эниан.

– Нам нужно зеркало. Срочно.

– Вот поэтому я и зову вас в свой кабинет! Ох уж эта упрямая молодежь! – проворчал Эреб, ведя беглецов к лестнице.

Железный лабиринт, как оказалось, находился в глубине льдов. По пути к заветному зеркалу Эреб поведал краткую историю тюремного комплекса. Эни запомнил, что десятки тысяч лет назад первые камеры прорубили в толще льда. Когда огнедышащие узники пытались вырваться, стены таяли, ведь блокаторы еще не изобрели, и поэтому новые стены возвели из железных плит, доставленных в гущу тьмы и вечной зимы полубогами по воле Творца.

Кабинет зама Темного Владыки не отличался роскошью. Обсидиановые стол и стеллажи ломились от толстых папок с делами и бесконечными отчетами. В углу блестела двухметровая клетка с диковинной птицей. Эни всмотрелся в пустые черные глаза пернатого. Заостренный клюв и когти выдавали хищную натуру. Существо напоминало полуживых волков из Воющей долины, уродливых и диких. Из-за столкновения с похожей птицей, возможно, они с Маттиасом и упали.

– Прелестное создание, не правда ли? С большим удовольствием поедает мясо узников, – похвастался питомцем Эреб.

– Они и представить себе не могут, какая честь быть съеденными птицей самого заместителя Темного Владыки, – выдавил Эни, удерживая Маттиаса.

– Именно, – захохотал Эреб.

Лжепринц скривился от собственной лести и бросил взгляд в сторону Эреба. Зам стаскивал покрывало с зеркала, обрамленного кристаллами мориона. Стеклянный блеск камней завораживал. Эни подошел к артефакту и уставился на Эреба:

– Будьте так любезны, откройте для нас портал.

– Для начала ответьте на пару вопросов, Эниан.

– У нас нет на это времени. Маттиас может не дожить, – Эни отказывался беседовать дальше.

– Куда он, паразит, денется, – съехидничал Эреб и добавил, постукивая когтями по раме из кристаллов: – А теперь назовите мне особенность Зеркала путешествий. Как оно работает?

Эни закатил глаза и шумно вздохнул, выказывая накопившуюся усталость:

– Зеркала стоят только у Элиты. Портал открывается без пароля только для открытых миров. Вроде все.

– Не совсем верно, Эниан. Вы упустили немаловажную деталь.

– Прошу простить меня за дерзость, но мой товарищ может оставить тело с минуты на минуту. А он держит на своих плечах целый мир. Никому не нужны значительные потери, верно?

Эреб покачал головой:

– И как вы собираетесь открыть портал? У вас есть тысячелистный лотос?

– Нет у меня его. Вы тратите наше время!

– Невоспитанная и неграмотная все же молодежь пошла.

Раздражение разрасталось внутри колючим сорняком. Эни вспомнил покусанные пальцы хозяина и нарисованные кровью символы на зеркале.

– Хорошо. Допустим, кровь. Маттиас сейчас без сознания. Я без вашей помощи не попаду в замок.

– Вы совершенно правы, Эниан, во всем. Кровь, но какая именно?

– Да откуда мне знать! Наверное, королевская! – наугад выпалил Эни. Он ощущал себя на затянувшемся экзамене, хотя закончил Академию Небес эпоху назад.

– Как вы можете такого не знать, если вы – потомок Аттиуса Альваха? – удивлялся Эреб.

– Может, я притворяюсь, чтобы поскорее выбраться из вашей ледяной тюрьмы! – уже откровенно грубил Эни. Силы иссекали, как и время на бессмысленные разговоры.

– Ай-ай-ай! К вашему сведению, я не отношусь к царскому роду первых теней Бездны. Меня избрал Темный Владыка, а потому открыть портал я не смогу. Раз Маттиас не в состоянии помочь, может, вы сами себе окажете услугу, юный господин?

Эни остолбенел. Если его кровь не сработает, то прямо укажет на обман заместителя самого Темного Владыки. Вряд ли Дэминэус оставит проступок двуличного небожителя безнаказанным, как и ослепленную стражу. Но чутье подсказывало, что хуже уже не будет. Эни видел смерть и сам применял насилие в попытке выбраться из заточения. Он потерял себя, протянул руку двойнику из кошмара и продался могущественной Тьме. Ложь, убийства, гордыня… Оставалось только припасть к стопам Темного Владыки и отречься от Света, от предназначения быть небесным слугой. Кровь не сработает, Эни – обычный Эни. А ледяного принца он выдумал под впечатлением от свитка с древом знатной семьи. Может, пленник и вправду мечтал выделяться, иметь хоть каплю понимания и уважения к себе. Как бы сложилась его жизнь, родись он в семье Небесной Элиты?

– Я не знаю пароль и не обладаю клыками, как у вас, – оправдывался Эни. Но Эреб настоял на своем:

– А я подскажу. Дайте мне вашу руку, Эниан.

Эни протянул свободную руку, прислушиваясь к дыханию Маттиаса.

– Скоро будем в замке, потерпите, – прошептал он, не на шутку злясь на Эреба.

Заместитель схватил со стола перо и острым кончиком проткнул подушечку пальца Эни. Эреб не жалел сил, а глаза блестели при виде открытой раны.

«Хищник всегда остается хищником, даже под маской дипломатии».

– I – значит «первый», Н – значит «нижний», три шестерки означают природу сущности, М – значит «Малий», М – значит «Маттиас», имя правителя мира и носителя крови. Но вы должны изменить пароль под себя, Эниан Альвах. И не забудьте представить место, где хотели бы оказаться, – растолковал ключ Эреб.

– Подождите, я могу отсюда без коридора попасть в замок Маттиаса?

Зам рассмеялся:

– Конечно, можете, Эниан! Жаль, вам ничего не объяснили ни о нашей иерархии, ни о зеркалах. Его Темное Превосходство выше трех королевских семей. Из Его обители вы попадете в любой Нижний мир, понимаете? Это из замка Маттиаса вы в Бездну не попадете. Представляйте скорее ваш замок и возвращайтесь. Маттиас нужен Его Темному Превосходству живым.

Эни приложил палец к зеркалу и представил роскошный кабинет Маттиаса, аромат благовоний и аккуратные стопки бумаг. Подсказка мелькала перед носом, оставалось лишь правильно воспользоваться ею. Первая «М» означала род правителей и род хозяина. Элита хвасталась происхождением, как украшениями. И чем влиятельнее род, тем больше почтения ему оказывали.

И Эни вывел последние две буквы «А» и «Э». Символы застыли на глянцевой поверхности. Эни опустил голову, все случилось ровно так, как он и предполагал. Обман вот-вот раскроется, и придется побеспокоить Маттиаса, чье сердце сейчас билось очень тихо, но его кровь – последняя ниточка, ведущая к дому.

– Я же говорил, что притворяюсь, – сознался Эни и повернулся к Эребу. Но тот неожиданно согнулся в поклоне. Зеркало впитало кровавые символы, и в отражении засияли алые свечи знакомой комнаты.

«Этого не может быть, это все какой-то странный сон…» – успокаивал себя Эни. Он отвесил себе пощечину и похлопал ресницами, но яркое мерцание портала так и не исчезло.

– Приношу свои извинения за причиненные вам неудобства, Ваше Святейшество принц Эниан Альвах. Я сию минуту улажу недоразумение, чтобы Владыки ни о чем не узнали. Ваше пребывание в Бездне останется нашей с вами тайной. Берегите себя.

«Принц Эниан Альвах», – гудело в голове. Мысли набросились роем и едва не повалили Эни с ног. Он силой удержал Маттиаса и шагнул в портал, как и во внутреннюю пустоту.

– Эни, привет! Эни, какого благодетеля здесь произошло? Дядя, дядя, ты живой? Эни! Эни! Ты в порядке? – звенел голос Лукиана.

Эни успел положить Маттиаса на пол. Ноги подкашивались. Лу кричал вслед, но Эни не слышал ничего, кроме слов господина, который перестал быть господином. Теперь он товарищ, который открыл глаза на правду, острием клинка ранящую сердце:

«Небеса лгали тебе…»

Небеса лгали ему, брат лгал ему, Като лгал ему, Ансиэль лгал ему. Все держали наивного небесного слугу за идиота. И теперь придется смириться, что Ледяной принц реален, как и обычный Эни…

Глава 14

Откровенный

Хатур

Он сидел с приятелем в баре «Грешные души». Бармен в клетчатой рубашке разбил бутылку, чем взбесил посетителя. Криворукий человечишка! Звон стекла слился с агрессивным ревом гитар, доносящимся из колонок. На прокуренных стенах висели потертые постеры пышногрудых моделей в латексе. Густой табачный дым смешался с запахом алкоголя и забился в ноздри. Хотелось выйти на морозный воздух и откашляться. На языке таял приторный до тошноты манговый сироп. Хатур пожалел о выборе напитка, ведь вкус желанного манго перебивали ведро ароматизаторов и самый обычный сахар. А губы уже запомнили медовый вкус истинного райского плода, поддельный фреш и рядом не стоял с божественным нектаром. В голову закрались мысли разбить стакан о голову недоделанного бармена и самого пустить на коктейль. Хатур мечтательно прикусил губу, задев зубами металлическое колечко. Он играл с ним, пока напарник Ди не рявкнул:

– Хати, хорош звенеть!

– Мне скучно, – надул губы Хатур.

– И поэтому ты вечно изображаешь обдолбанного!

Хатур же после его слов дико рассмеялся, собрав на себе косые взгляды посетителей, как куски мяса на шампур.

– Я просто пытаюсь развлечь себя, пока ты рисуешь в блокноте.

– Я не рисую, я считаю дни, точнее, лунные сутки, – огрызнулся напарник, чиркая карандашом на плотной бумаге.

– И какие же сейчас лунные сутки?

– Четырнадцатые.

– Риктха. Пустые руки.

– Почему это пустые?

– Так принято считать. Желаемое ускользнет в этот день.

Разговор прервали хлопнувшие дверью мужчины. Белокрылые. Серебристые макушки блеснули у входа, маяком привлекая к себе внимание. Хатур заметил их через затемненные линзы очков. Аппетитный запах мирры выдавал небожителей с потрохами, из-за чего рот теневого хищника заполнился слюной.

– От меня желаемое еще никогда не ускользало. Я тебя не просто так сюда привел, – процедил Ди, натягивая капюшон. Черные глаза блеснули опасностью.

Хатур улыбнулся. Белокрылые смотрели в его сторону, стряхивая с пальто прилипшие снежинки. Пока блондины приближались, Хатур играл с соломинкой, надев маску увлеченного задрота. Испачканная в мякоти пластиковая трубочка билась о грани стакана.

Ди оскалился:

– Хати, ну твою ж…

Хатур поправил очки и приветственно выпрямился.

– Благостное местечко, не правда ли? – изобразил он подобие улыбки.

– Поэтому такие, как вы, его облюбовали, – съязвил блондин с выбритыми висками. Второй белобрысый с каменным выражением лица одарил незнакомцев кивком.

– Ближе к делу, – оживился Ди. Его голос звучал властно и холодно. – Что надо?

– Всегда грубые. Что еще от вас ожидать? Адские отродья!

Февральской ночью становилось жарко. Хатур продолжал глупо улыбаться, тогда как напарник не скрывал враждебного настроя.

– Аккуратнее со словами. Здесь смертные, – процедил сквозь зубы Ди.

– Не только смертные. Адские отродья в основном, – уточнил белокрылый.

– Вы сами с нами не очень-то любезны, господа. Но раз всевозможные пути привели вас к нам, то… – хотел остудить их пыл Хатур, но небожитель перебил его:

– Вам известно о юноше с женским лицом?

Хатур прыснул. Белокрылые уставились на него как на больного, а Ди пнул локтем, чтоб успокоился.

– Ничего смешного здесь нет, адское отродье.

– Впервые слышу. Такие разве бывают? – наигранно удивился Хатур, хотя самого пробивало на смех.

– Бывают. Этот бар нередко посещает нечисть. И одна вульгарная особа обмолвилась, что ее обидел юнец с женским лицом. Грозился ей каким-то братцем всемогущим, – пояснил небожитель.

– Может, она много выпила и ей привиделся этот странный мальчик? – почесал подбородок Хатур.

– Его видели и в Нижних мирах, и здесь. Эниан без рода, воспитанник легендарного Като.

– Без рода. Да кому он тогда интересен? – проворчал Ди.

– Он пропал. Отправился в Нижние миры по поручению Совета и пропал. Его Святейшество директор Аэлия очень обеспокоен и ищет своего дорогого помощника. Две недели как.

– И? – зевнул Хатур.

– И готов щедро заплатить за достоверную информацию о нем, жив ли он.

Хатур зачесал ладонью назад свисающие пряди и мысленно усмехнулся. Наемник притворялся большую часть жизни и с легкостью отделял истину от бездарного вранья. Белокрылые даже не старались. Зато старался он. Хатур стал шумно втягивать в себя приторный напиток, намеренно подбешивая остальных посетителей.

– Хати! – рявкнул Ди.

– А что я?

– Повторю еще раз, господин готов вам щедро заплатить, если найдете юношу, – не унимался тип.

– Ваше предложение мне весьма симпатично, но… у нас с напарником очень плотный график.

– Нам некогда искать какого-то юнца, – добавил Ди, скрестив руки.

– Так и знал, что с вами не имеет смысла вести дело, – вздохнул белокрылый и кивнул своему товарищу.

– Вы меня не дослушали! – завопил Хатур, стукнув кулаком по столику. От неожиданности и сам Ди едва не подскочил со стула. – Я не отказывал вам в помощи, только сказал, что у нас нет времени куда-то спускаться и искать вашего паренька. Но есть миры, возможно, вы о них не знаете. Черный Эдем, например. Некий райский уголок в Нижних мирах. Там как раз может скрываться ваш мальчик.

В глазах белокрылых заблестел интерес.

– Расскажи больше об этом Черном Эдеме.

– Ох, боюсь, эти сведения не для праздных зевак, – приподнялся Хатур. Пальцы потянулись к салфетке. Он протер лицо, изображая изможденного духотой посетителя. – Ох, я весь упарился. Дышать нечем!

– Идем, проветримся, неженка, – подыграл напарнику Ди, шаря в карманах мантии. Блокнот он забрал с собой. – Вы с нами?

Хатур накинул кожаный плащ, висевший на спинке стула, и поправил очки.

– А одеты-то вы не по погоде, – заметил белокрылый, – или огненосцы не мерзнут?

«Они совсем тупые?»

– Меня греют мои грехи, – улыбнулся наемник, следуя к выходу.

Хатур родился во льдах, оттого ночной снегопад его несказанно радовал. Морозный воздух ласкал освещенную неоновыми вывесками кожу. Хотелось напиться им сполна, глотать приземляющиеся снежинки. Хатур высунул язык, блаженно прикрыв глаза. Холодные кристаллики таяли в слюне. Но его вскоре вернули в настоящее. Ди крепко сжал плечо Хатура:

– Как ребенок малый. Соберись уже.

Черные губы выпускали клубы дыма. Белокрылые морщились от запаха жженого табака, отойдя от «огненосцев» в сторону.

– Не лишай меня маленьких радостей, взрослый ты мой, – выдал Хатур, подмигивая напарнику. Тем временем белокрылые распушили серебристое оперение, расхаживая по хрустящему снегу, будто индюки.

– Ну, так поведайте нам, как попасть в ваш Черный Эдем.

– Что ж вы так торопитесь, господа! Мы же гуляем, пара часов у нас есть. Или вы куда-то опаздываете?

– Чем быстрее вы нам поможете, тем довольнее будет наш господин.

– Терпение, господа. Ожидай и побеждай, – взял под руку белокрылого Хатур, вогнав того в краску, и уверенно зашагал в сторону городского парка. Наемник намеренно поменял слово в древнейшем правиле теней – «Выжидай и побеждай». И он выжидал морозной ночью, просчитывая в уме каждый свой шаг…

Эниан

Эни очнулся в кабинете Маттиаса. Бархатная обивка щекотала спину. От курящихся благовоний кружилась голова. Эни настолько устал, что заснул в обтягивающих штанах. Плотная кожа сковывала движения, из-за чего хотелось скорее стянуть их с себя и искупаться.

– С пробуждением! – театрально поприветствовал Лукиан. Эни обрадовался дорогому другу, но отсутствие мантии почившего небожителя насторожило.

– Лу, на мне была мантия, – начал Эни.

– Да, и я сжег эту мерзкую тряпку, – кивнул Лу. – Тебе самому не было противно? Это же фу!

Эни шумно вздохнул и схватился за голову: друг бесследно уничтожил семейный артефакт. Его еще не состоявшееся Святейшество чувствовал себя подавленным, пока Лу лениво пилил ногти, восседая в кресле дяди. Оно напоминало деревянный трон, обитый натуральной кожей.

– А тебе идет, – отметил Эни. Лу выглядел сосредоточенным и деловитым в окружении сложенных бумаг.

– Сплюнь, – шикнул он. – Не собираюсь занимать его место еще тысячи и десятки тысяч лет.

Эни с содроганием вспомнил о Маттиасе и вскочил с софы.

– Как он? Он жив?

– Ну, пока жив. Чем дольше ты будешь приходить в себя, тем дольше я буду бездельничать. Кто будет его кормить? Что-то я не вижу слуг, вообще ни одного. Куда все делись? Сбежали, что ли? Из запасов, кстати, только вино осталось.

– Как мне помочь тебе? – озадачился Эни. Его насторожило слово «пока» из уст друга. Эни не посвящали в приготовление королевских блюд, он их только разносил на подносе. Что предпочитает господин? Уж точно не зерна и растения. Хищники с рождения питались только свежим мясом. Но Эни не представлял себя в роли королевского повара, разделывающего тушку кухонным ножом.

– Хах! Ну, тебя же мы съесть не можем. Варианта только два: рынок или охота.

– Ох-хота? – заикнулся Эни. – На кого?

– Ну, это мне надо выбираться к смертным и выискивать белокрылых. Ваши тела дольше сохраняют свежесть и не превращаются в угольки за считаные минуты, – пояснил Лу и поднялся с кресла. – Думаешь, я не понял, кто ты, Эни?

Эни нервно сглотнул. Конечно же, Лу догадался, что его новый друг не огненосец, по цвету глаз, коже и запаху. Слуга боялся ответить как-то не так, ведь это разочарует принца, и тот набросится на него. Но теплая ладонь мягко сжала плечо.

– Расслабься, – успокоил Лу, – охотиться мне лень. Поэтому я иду на рынок.

– А на рынке…

– Слушай, Эни, навести-ка дядю, побудь рядом с ним, – перебил Лу. В рубиновых глазах читалась серьезность. Эни дернулся к двери. Беспокойство затмило все мысли, но голос Лу продолжал звенеть бодрящим колоколом: —Только сними уже эти штаны! И помойся! Эй!

Но Эни его не слышал. Сколько он проспал? А сменил ли он повязки? Дрожащие пальцы повернули ручку двери в покои господина. И, сделав глубокий вдох, Эни вошел в спальню.

Болезненно бледный Маттиас лежал в кровати. Подводка размазалась по нижнему веку. Губы потрескались, как и кожа на руках, но пламя жизни еще теплилось в медленно вздымающейся груди. Эни осторожно приподнял шелковое одеяло. Лу сменил повязки, чем порадовал гостя.

«Вам повезло с племянником», – уголки губ Эни мягко растянулись в улыбке.

Забота помогала быстрее исцелиться, но в своей семье Эни не давали проявить ее. Дэвиан не позволял ухаживать за ним как за родственником. Крепкий и неуязвимый, он никогда не болел, а если и ранился в бою, то, проспав утро, бодрым поднимался к вечеру. Эни всегда удивлялся, как Дэвиану удается так быстро восстанавливаться без нектара из райских плодов. Завидная регенерация брата не раз спасала их жизни.

Маттиас спал крепким сном, словно напоенный лавандовым чаем. Эни всмотрелся в короля. Прядь прилипла к его изможденному лицу, Эни не удержался и поправил ее. Пальцы осторожно коснулись лба. Горячий. Но для огненосцев высокая температура тела естественна. Значит, Его Темнейшество скоро поправится. В коридоре послышался шорох. Эни отдернул ладонь и отошел от кровати.

– Лу? – позвал он.

– Дуй ко мне на кухню и помоги с супом, – прозвенел принц.

Эни спустился на кухню. Лу, одетый в фартук, азартно обезглавливал змею, напевая что-то под нос. Стук ножа о мраморную доску заставил Эни испуганно подскочить на месте. Стопы приросли к испачканному следами полу.

– Чего стоишь? Будешь корешки чистить! – подгонял он, сдирая с тушки кожу.

Эни глубоко вздохнул и заставил себя пройти вперед. Королевская кухня встретила его запахом сырого мяса и жаром растопленной печи.

– Не знал, что принцы умеют готовить, – удивился Эни.

Лу ухмыльнулся:

– А что тут уметь? Я когда мелкий был, часто бегал на кухню. Ну скучно мне было. Наблюдал за поваром, что он делает. Так и научился. Потом в библиотеке зачитывался поварскими книгами. И знаешь что? Кулинария довольно увлекательна!

Лу не переставал удивлять. Принц кивнул в сторону мраморной столешницы:

– Давай, помогай мне.

Эни заметил корзину с выпечкой, а также разноцветные коренья и грибы с конусообразными фиолетовыми шляпками. Он никогда не видел таких в Мире людей. И в Аду он не припоминал теплицы и сады, кроме Королевского.

– Лу, прости мое невежество, а разве в Аду растет подобное?

– А ты читал Историю миров, дружище? Не классическую, а нашу? – перехватил его мысли принц. Лезвие ярко поблескивало.

Эни озадаченно похлопал глазами:

– Нет. Причем здесь она? Мне рассказывали только одну версию.

Лу рассмеялся:

– А, ну понятно все с тобой. Хотя бы свое происхождение ты знаешь?

Вопрос завел Эни в тупик. Его еще не состоявшееся Святейшество догадывался о своем происхождении. Лу сжег ценнейший рисунок семейного древа вместе с чужой потрепанной мантией. Но как бы Эни доказал другу принадлежность к древнему царскому роду, более того, к самому Светлому Владыке? Лу – кровный принц и с рождения окружен вниманием родных и слуг, чего нельзя сказать о небесных близнецах. Нет, Эни пока не был готов к признанию: «А ты знаешь, я вот тоже принц…»

Он покачал головой и произнес:

– Лу, я не понимаю…

Тот шумно вздохнул:

– Вас за идиотов держат, а вам и нравится. Ладно, я расскажу тебе все, потому что ты мой друг. А друзья должны говорить правду.

Эни нервно сглотнул. Лу прямолинеен и ценит искренность, но рассказать все как есть у небесного гостя не получится. Когда-нибудь Эни соберется духом и раскроет все секреты, но явно не сейчас. Ведь он сам едва смирился с шокирующими свойствами своей крови.

– Только давай ты сначала почистишь коренья. Не хочу с ними возиться. И грибы тоже, – распорядился Лу, разделывая змеиную тушку.

Эни полез открывать верхние ящики. В первом он увидел только дощечки и половники. Пальцы потянулись к ручке ящика посередине. Отполированные лезвия разной величины и форм мерцали в нем опасностью. Эни достал маленький нож с позолоченной рукоятью и принялся счищать кожуру с диковинного корня.

Лу закончил с мясом, отправил кусочки в чугунный котел и залил его доверху водой. После, накрыв сосуд крышкой, прихватом спрятал его между углей и начал рассказ:

– Итак, слушай. Согласно классической Истории миров, которую вы все учите, изначально существовали только Свет и Тьма. Творец разделил Свет на Вечную обитель, Царство богов и Царство мудрецов. Ну, тогда миры называли царствами. Боги и их дети, полубоги, помогали Творцу править, а мудрецы наставляли полубогов. Богам что-то стало скучно и мудрецам тоже. А дети Тьмы вообще необучаемые и неуправляемые. Ну дебилы, понимаешь? И тогда Творец создал Средний мир между Светом и Тьмой. Такой богатый и живописный. И поселил туда первого человека. Слепил его из глины, а в тело вселил так называемую божественную искру – душу. Первые люди Золотой эпохи, как говорят, походили аж на богов и слушали мудрецов. Но детям Тьмы было нечем заняться, а тут целый открытый новый мир! И они решили выползти из своего Нижнего мира к людям и там повеселиться. Вот и повеселились! Ни храмов не осталось, ни людей. Не всех, конечно, съели, кто-то выжил. Но кровь просто лилась рекой! Боги и их дети решили, что они самые храбрые, и вступились за людей, но не рассчитали силенок и кое-как победили. Души всех, кто погиб, потерялись между Тьмой и Светом и не могли найти покоя, выли на все миры и в итоге достали всех. Их заперли в отдельном мире и назвали его Миром заблудших душ. А Творец сильно разозлился. Он привык к людям, они ему нравились. И тогда он разделил Вечную обитель на Небеса и создал вас – крылатых духов, чтобы вы присматривали за людьми. Ну а дальше все миры закрыли, и просто так без печати никуда не попадешь. Люди стали вредные и непослушные. А знаешь почему? Потому что на той войне земли-то осквернили, яд проник в почву. Да, мир якобы очищали там молитвами, но все равно люди очень изменились. Воевали друг с другом, крушили все вокруг. Золотой век прошел, все. И тогда Творец создал похожие миры и населил их новыми людьми. Во втором параллельном мире я нашел эти грибочки. Воздух там чистый и закаты разноцветные, но люди живут без технологий, и цивилизация развивается медленно. Из-за этого мне там скучно. Моей семье доступны три таких мира, а Синистерам – все семь. Нет, ну, может, миров еще больше. Просто нам известно, что параллельных семь. Вот так вот. У тебя нет никаких вопросов?

Эни внимательно слушал друга. Но Лу что-то намеренно упустил из вольного повествования.

– Лу, ты точно все мне рассказал?

– Да, все. Тут больше рассказывать нечего.

Эни задумался. Небесные слуги учили именно такую Историю миров. Они знали про богов, полубогов и детей Тьмы. Но, побывав в ледяной Бездне, Эни начал сомневаться в истинности заученных годами постулатов. Ему с ранних лет внушали, что огненосцы – это возгордившиеся и обезумевшие дети Тьмы. Но дикие тени и рядом не стояли с таким благородным и отважным королем, как Маттиас. И природа их силы значительно отличалась: лед и пламя. Лу ни слова не произнес о тенях и своих предках. И нет, это вовсе не он специально умолчал. Это Небеса снова лгали. Оставалось выяснить, в чем именно.

– Лу, ты не сказал про Бездну и теней.

На что друг округлил глаза и выпалил:

– Надо же! Мой белокрылый друг слышал про Бездну! Ты меня удивляешь, Эни.

«Конечно, слышал, мы с твоим дядей оттуда сбежали!» – хотелось выпалить правду. Но Эни насильно себя заткнул.

– Я не знаю, кто рассказал тебе про Бездну, но точно не дядя. У нас запрещено об этом говорить. Но знаешь что? О тенях как раз таки упоминается в вашей классической версии, только очень завуалированно. Дети Тьмы – это тени. Тогда, сотни тысяч лет назад, именно тени сбежали из Бездны. И воевали они с богами!

– Так, подожди… – запутался Эни. – А где же тогда вы и ваш род?

Лу расхохотался так громко, аж стены заплясали:

– А мы там тоже упоминаемся, как боги…

– Что? – не верил Эни словам друга. Принц, наверное, шутит, желая казаться более важным и влиятельным. Ведь они никакие не боги. Боги сидят в своем изобильном мире на Небесах и беззаботно попивают нектар из райских плодов. – Лу, ты ведь не серьезно?

– Конечно, я серьезно, Эни! – заорал Лу. Эни оцепенел от неожиданной реакции друга. – А кто я, по-твоему? Тупая и слепая тень?! И глаза мои тоже ненастоящие, да?

– Лу, прости, я… – замешкался шокированный Эни. – Я не знал…

– Ладно, ладно! – остановил Лу неосведомленного слушателя. – Вам настолько промыли мозги, что вы вообще не видите разницы между тупыми тенями и нами! Огненосцев не существует, Эни! Меня оскорбляет это дурацкое слово, будто я что-то должен носить на себе. Идиоты! А ты режь давай быстрее!

Эни попытался ускориться, но лезвие предательски соскользнуло с кожуры.

– Ай! – дернулся он. По ладони потекла струйка крови.

Лу помотал головой:

– Надо и слушать, и делать.

– Прости, я сегодня никудышный помощник, – стыдливо опустил голову Эни.

– Перевяжи себе сам, бинт в нижнем ящике, а я дочищу за тебя. Бульон уже должен вскипеть! – проворчал Лу. Бубня под нос, принц принялся за коренья. Эни остался стоять с раненой ладонью и непреодолимым желанием выбежать из кухни. Ведь здесь он узнает что-то ужасное, и привычная картина мира обязательно треснет.

Лу не спешил отпускать друга и окликнул:

– Режь тогда грибы!

– Я понял, – вздохнул Эни, – сейчас.

Он нашел бинт и перевязал ладонь. Лу успел порезать коренья на брусочки.

– Дальше сам, – кивнул он и отошел в сторону, пропуская друга. – Я буду за тобой присматривать.

Повисло неловкое молчание. Эни осторожно взял нож в перебинтованную руку. Пальцы коснулись слизких шляпок.

Лу продолжил рассказ:

– У нас тоже не принято говорить о нашем истинном происхождении. Ни в одной библиотеке ты не найдешь ничего, что подтверждало бы нашу божественность. Все давно уничтожили, а историю и кодексы переписали. Нас как богов больше не существует, поэтому ты мне не веришь. Для меня тоже было шоком, когда я случайно нашел в отцовской библиотеке проход. Я тогда порезался о страницы книги и решил поправить картину. Глупое решение, да, но картина криво висела и бесила меня. Ну и, видимо, кровь попала на стену, и открылся узкий проход. А там… там все в вековой пыли! А еще я нашел очень древнее зеркало и таскал все свитки в Мир людей, параллельный мир. Там спокойно все изучил и наткнулся на очень любопытные записи. Ты хочешь узнать, что я нашел, Эни?

– Да, хочу, – кивнул Эни, разрезая грибы пополам.

– Так вот. В тайной секции я нашел дневник своего предка Пе Фенде Первого. Он писал, что в Великой войне Света и Тьмы боги понесли большие потери, было много погибших и раненых. Он сам лишился руки и заказал у мастеров золотой протез. Малию повезло больше всего, он остался в своем царстве с матерью Игнис, потому как был совсем мелкий. А Синистер потерял ногу и глаз. Тогда был только один целитель – Иазон Хилл, очереди к нему стояли огромные. Естественно, не все успевали получить помощь. Тогда часть воинов взбунтовалась и решила обокрасть Райские сады, где росли исцеляющие плоды. Боги огня ворвались туда и оборвали все деревья и цветы. От садов осталось одно название. Тогда предок Йоганнеса пожаловался Творцу. И всех, кто разграбил сады, заперли в Бездне в наказание.

Лу выдержал паузу, руки тряслись от нарастающего гнева:

– Среди них был мой предок Пе Фенде, Эни. Их всех заперли во тьме во льдах! За что?! Будто эти проклятые деревья плодоносят один раз за всю жизнь! Это было подстроено специально, чтобы изгнать мой род, чтобы другие боги получали все!

Эни молчал, боясь ляпнуть что-то лишнее. Услышанное раскалывало его мир пополам. Небесам он никогда больше не поверит.

– Богиня огня – моя прапрапрабабушка Игнис – не выдержала тоски по детям и умерла. А прапрапрадед Агни отдал сыновьям все богатства своего мира и ушел в себя. Все, кого заперли в Бездне, стали медленно сходить с ума. Под воздействием яда боги теряли рассудок и силу, задыхались толпами. А тени тоже, знаешь ли, не спали. Они охотились на богов и пожирали их с особой злостью. Крови пролили море! А вся райская добыча была уже съедена, и боги начали нападать друг на друга! Представь себе, боги грызут друг друга, чтобы выжить! И тогда братья взмолились Агни. Агни спустился и сжег теней и безумцев. Льды начали таять, а реки высохли. Агни договорился с богами земли, и те заполнили лавой высушенные водоемы. Эти земли разделили на три отдельных мира. Большую часть земель забрал Синистер, среднюю – Пе Фенде, а остатки суши достались Малию. И знаешь, хоть мои предки когда-то были богами, совсем немногие сохранили свою божественность и рассудок. Мы стали кровожадными и алчными чудовищами и опозорили своего великого праотца! Нас стерли из Истории миров, будто нас никогда не существовало. И неудивительно, почему мы обозлились и отказались от любых связей с Небесами. Это вот совсем недавно боги одумались и предложили примирение, ведь мы все – одно! Но на Небеса мы уже никогда не вернемся, Эни. А я не чувствую себя здесь собой, это тяжело объяснить. Короче, ты понял, почему здесь никогда и ничего не вырастет. Здесь абсолютно все пропитано ядом.

– Мне очень жаль, Лу, – выдавил из себя Эни. История Агни и его сыновей глубоко ранила сердце. Бывший небожитель отложил нож и бросился обнимать друга.

«Ты не один, Лу. Я теперь тоже не вернусь на Небеса…»

Хотелось утешить, подбодрить, но Лукиан не оценил порыва Эни и зашипел:

– Ты чего? Меня не надо жалеть! Я смирился уже давным-давно, просто решил поделиться секретом. Это секрет, Эни, никому не рассказывай!

– Прости. Я сохраню тайну, – мягко отстранился он и продолжил нарезать грибы.

Лу вернулся к своей доске и важно скрестил руки на груди.

– А теперь твоя очередь рассказывать, где вас носило, что дядя чуть не помер! Я внимательно слушаю, Эни.

Небожитель едва не подпрыгнул на месте. Пальцы задрожали. Он надеялся, что Лу забудет спросить о вчерашнем.

– Лу…

– Ну, так где вы шлялись?! – не унимался принц, швырнув со злости разделочную доску. Та со звоном отлетела в угол, заставив Эни прикрыть уши.

– Я не знаю! Я не знаю, что произошло! – не выдержал гость. – Я все объясню, только успокойся! Пожалуйста.

– Успокойся?! – заорал Лу. Плечи вспыхнули разноцветным пламенем. Рубиновые, изумрудные и сапфировые огоньки заплясали на принце, а глаза померкли и превратились в две безжизненные дыры.

– Пароль от Левого коридора не сработал, – начал Эни, рискуя превратиться в барбекю.

– Дальше, – понизил голос Лу и шагнул к нему.

Эни судорожно шинковал грибы. Гордые шаги утихли за спиной. Эни ощущал себя голой рептилией в кипящем котле.

– Мы… мы будто провалились во тьму. Было так холодно, – продолжал он с трудом. – М-матиас предложил добраться до зеркала Темного Владыки на крыльях. Но в небе в нас врезалось что-то крылатое, как хищная птица. И мы упали. А пока я приходил в сознание, на М-матиаса набросились эти волки…

– Бинго! – воскликнул Лу и сжал плечо Эни, отчего он съежился. – Теперь мне ясно, как яд попал в кровь.

– Яд? – испуганно переспросил Эни.

Лу убрал руку с плеча и зашагал к печи. Сдвинув заслонку, он потянулся прихватом к посудине. Котелок опустился на металлическую подставку. Лу снял крышку, выпуская резкий запах вареного мяса. Эни поднес на дощечке порезанные ингредиенты. Ароматные коренья и склизкие грибы плюхнулись в кипящий бульон.

– Достань специи. Они на верхней полке, – попросил Лу, помешивая варево.

Эни дотянулся до баночек и передал их другу. Тот продолжал:

– Ты ведь внимательно слушал меня? Земли в Бездне отравлены, твари тоже ядовиты! Яд содержится в их костях и клыках. Клыки волков измельчают в порошок и разбавляют водой. Их можно найти на теневых рынках. Кстати, спрут из озера Печали тоже очень ядовит. Лучше к нему вообще не приближаться. И еще он очень древний! Наверное, древнее Агни.

Эни нервно сглотнул и осторожно взглянул на друга. Лу увлеченно сыпал в кастрюлю душистые горошины перца и не собирался останавливаться. Стручковый перец тоже занял почетное место в королевской похлебке. Предполагаемая острота бульона пронизывала язык раскаленными иглами, и Эни сморщился.

– Что? – заметил беспокойство Лу, помешивая варево. – Пряности нам полезны. Агни поддерживают.

Лу закрыл крышкой похлебку и вернул котелок в печь.

– И как же вам удалось выбраться из Бездны? – поинтересовался он.

– Это долгая история, – отмахнулся от ответа Эни.

– Суп варится долго, у нас еще есть время. Так что я внимательно слушаю, – настаивал Лу, скрестив руки.

– В Воющей долине мы наткнулись на стражей. Нас заперли в тюрьме.

– И? Вас пытали?

– Нет! – покачал головой Эни. – Ничего с нами не делали! Нам помог выбраться Эреб.

Лу, прищурившись, почесал подбородок:

– Помог? С какой стати ему вам помогать?

– А почему нет? М-матиас же – король, он значимая персона, – недоумевал Эни. Лу удивил его заливистым смехом.

– Ну и что? Они все равно нас ненавидят. И мы их ненавидим. Думаешь, мне хочется служить верховной тени? Мне, потомку Агни? Конечно нет! Это безумие. Но земли-то их! И я не удивлюсь, если они когда-нибудь сплотятся против нас и вернут все себе. Пока теней сдерживает Темный Владыка. Но, видимо, плохо сдерживает. Моего брата вот уже пытался утащить наемник.

– Что? На твоего брата напали? – не верил ушам Эни. Атис не выглядел напуганным.

– Ага! Представь себе! Я возвращался от Адама и услышал в комнате Атиса странный шум. Родители тогда спали. Я с трудом разбудил маму. Понятия не имею, как тень пробралась в замок. У нас охрана и наш Цербер. Он бы тень по-любому учуял!

Эни не знал, как реагировать на чужие семейные тайны. Он молча внимал, отделяя цельные зерна совпадений от шелухи ненужных подробностей.

– Ты ведь понимаешь, да? Черный Эдем был приманкой для дяди! И пригласили всю нашу огненную Элиту для прикрытия, чтобы никто не заподозрил!

– Но зачем богам вредить М-маттиасу? Он ведь тоже бог.

– Ты идиот, Эни? Если бы не банка с травяным порошком, я бы потерял дядю еще вчера. Боги в наши дела больше не лезут.

– Тогда как мы угодили в Бездну? Можно ли в нее «провалиться»?

– Провалиться? Так, подожди.

Недовольное шипение бульона прервало диалог друзей.

Лу вернул котелок на подставку и открыл крышку посудины, высвобождая насыщенный грибной аромат.

– Мм! Чувствуешь? Это лучшая змеиная похлебка во всех Нижних мирах!

– Я и не сомневаюсь, Лу, – подбодрил его Эни. Но мысли витали вокруг межзеркальных путешествий, как вороны над падалью. – И все же. Мог ли М-маттиас ошибиться с паролем? Он был чем-то напуган и очень спешил.

– Мм, – блаженно промычал Лу, пробуя бульон. – Обалденно вкусно! Хочешь ложечку?

– Прости, но я не голоден, – вежливо отмахнулся Эни, не разделяя кулинарного восторга Лу. Небесный гость не ел супы, никакие. Он скорее предпочел бы погрызть диковинный корень, чем присоединиться к семейному обеду.

– Ладно, – вздохнул принц. – А на твой вопрос я отвечу: нет. Дядя никогда не ошибается. Я могу сравнить наши карточки, но чуть позже. Свою я оставил дома.

– Значит, карточки могли подменить?

– Бинго, Эни! Правильно мыслишь! – похвалил Лу. Но радость Эни была недолгой. Лу прошелся взглядом по выпирающим ребрам друга и скривился, словно прожевал лимон с кожурой. – Какой небесной праведности ты еще не переоделся?

Эни оглядел себя. Он продолжал стоять перед другом полуголым и немытым.

– Прости, Лу. Не хотел тебя расстраивать. Мне не во что переодеться.

– А-а! Ну так бы сразу и сказал! Сейчас принесу тебе из своего. А пока иди, купайся.

Эни выбежал в коридор. Добравшись до ближайшей ванной, он разделся. Ему повезло: в бочке еще оставалось немного теплой воды. Гость смыл с кожи усталость и грязь. Взгляд лениво бродил в поисках ароматных масел. Эни дотянулся до флакончика, открыл его. Осталась всего пара цветочных капель, но их вполне хватило. Эни оделся в халат и взъерошил мокрые волосы. В отражении застыл бледный юноша с темными синяками под глазами. Собственный болезненный вид заставил отшатнутся, но громкий стук в дверь взбодрил гостя.

– Эни, ты тут? Я принес тебе костюмчик.

– Да-да, – откликнулся Эни и впустил друга. Тот передал аккуратную стопку одежды и скрылся за дверью.

Эни переоделся. Струящийся шелк заботливо коснулся кожи. Витиеватые узоры сверкали бисером на вороте и рукавах. Гость завязал пояс на рубашке. Теперь не стыдно явиться к Маттиасу и спросить о самочувствии, да и самому приятно выглядеть нарядным. Принц все-таки, пора б соответствовать призрачному статусу.

Эни вернулся на кухню. Лу украшал готовое блюдо поджаристым хлебом. Эни подошел ближе и спросил:

– Помочь чем-нибудь?

– Да. Отнесешь поднос наверх, – дал задание Лу. – Я пойду следом.

Эни воодушевился, забрал тарелку с наваристым бульоном и чудом не уронил ее по пути в покои Маттиаса. Руки дрожали от волнения. Он дошел до двери и постучал. Лу поднялся к нему. Вскоре раздался хриплый голос:

– Заходите.

Маттиас лежал, бледнее прежнего, укрывшись одеялом. Кожа обтянула скулы. В потухшем взгляде читалась обреченность.

«Господин, вы совсем плохи», – обеспокоенно подумал Эни. Он осторожно опустил поднос на прикроватную тумбочку. Но как при Лу обращаться к Маттиасу? Заподозрит, что тот – его раб, тогда и дружбе настанет печальный конец. Эни с трудом выдавил из себя:

– Мы принесли поесть. Я надеюсь, вам уже легче?

Но Маттиас не одарил Эни благодарностью. А хриплый голос едва не подкосил худые ноги:

– Эни, выйди и оставь нас.

Эни замер у постели, не веря своим ушам.

«Вы прогоняете меня?» – едва не сорвалось с его уст. Но он смиренно промолчал.

Темные глаза прожигали. Эни ощутил себя заблудшим странником на чужой земле.

– Я сказал, выйди и оставь нас.

– Эни, делай, что говорит дядя! – вмешался Лу. – У нас тут семейный разговор.

Хотелось провалиться сквозь пыльный ковер.

– Не буду вам мешать, – произнес Эни срывающимся голосом.

– И не смей подслушивать. Это тебя не касается, – прошипел Маттиас.

– Я не буду, – пообещал с горечью Эни и скрылся за дверью.

* * *

Розы. Очаровательные и опасные. Они благоухали сладостью и дурманили. В Райских садах Эни проходил мимо колючих кустарников, плененный пышными пионами и величественными гладиолусами. Но в Аду, лишенные природного аромата, как драгоценный камень – блеска, они дышали жизнью на мертвых землях.

«…здесь никогда и ничего не вырастет. Здесь абсолютно все пропитано ядом», – вспомнилось пояснение Лу.

И после слов друга избалованный райской красотой Эни стал замечать в оскверненных цветах чудо. Они словно вышли из кареты, торопясь на бал, одетые в пышные бархатные платья и вооруженные шипами. Царицы среди цветов гордо восседали на троне из листвы и приковывали взгляды.

Эни осторожно коснулся нежных лепестков, и от одной мысли на языке осела горечь. Розы так похожи на господина: величественные и опасные.

«В этих цветах, считай, весь я…» – хвастался тогда еще полный сил Маттиас.

«Почему вы так жестоки со мной? Чем я вас обидел?»

Маттиас заставил его служить, играл в свои темные и жестокие игры. Эни закрывал глаза на грубость и презрение. Но когда король не разрешил позаботиться о себе, небесный гость всерьез огорчился.

Эни родился милосердным и нежным. Он привык утешать и дарить тепло нуждающимся в последнем лучике надежды. Мягкий голос приносил покой, а слезы исцеляли. И когда чуткого юношу прогнали, он ощутил себя разбитой вазой. Чужой среди своих и лишний в мире гордыни и обмана.

Отчаяние привело Эни к одинокому терновнику. Сухие колючие ветки шептали о смерти. Увидев их в первый раз, Эни испугался. Мрачный и безжизненный куст казался костлявым стариком, теряющим рассудок, в окружении юных красавиц-роз и утонченных фруктовых деревьев. Но теперь Эни смотрел на мертвые ветки как на изящные руки матери. Он укрылся под ними и тихо запел:

– Я – никто в твоей судьбе

И не нужен сам себе.

Не вернуться в край родной,

Жизнь смеется надо мной.

Как найти тот сердца путь,

Чтобы я не мог свернуть?

Пусть ведет луна тайком,

Моим станет маяком.

А коль пропаду во тьме,

Не печалься обо мне.

Прах развеет тишина,

Принесет покой она.

Слезы беззвучно скатывались по щекам, как внезапно прозвучал девичий голос:

– Юный господин! Господин Эни-ан.

Эни вздрогнул и оглянулся. Перед ним стояла юная дева в рваном платьице. В бездонных глазах отражалось отчаяние. Через ее хрупкое тельце просвечивались ветки деревьев, залитые лунным сиянием. Маленький лоб украшала диадема из рубинов. Но не только королевский атрибут приковал внимание к незнакомке. Лицо девушки, как и руки, покрывали шрамы. По груди расплылось кровавое пятно. Мягкое сердце гостя сжалось.

– Кто сделал это с вами, Ваше Темнейшество?

Но девушка лишь улыбнулась. Из-за деревьев показались и другие полупрозрачные фигуры. И Эни насчитал пять принцесс разных возрастов от четырнадцати до семи лет. Они окружили его, как дети праздничную елку. Их тела тоже изуродовали. Принцессы стояли перед шокированным гостем с оторванными конечностями и пробитыми головами. У Эни зачесались руки отомстить за страдания невинных жертв.

– Господин Эни-ан, сын госпожи Амалы, – обратилась незнакомка с дырой в области сердца и указала на сестер: – Это Марта, Милена, Минерва, Мина и Марена. А я – Мария. Для нас честь познакомиться с вами.

Эни показалось, что он уже слышал их имена.

– И для меня честь, Ваше Темнейшество.

– Наш Маттиас попросил защитить вас от Синистеров и Пе Фенде, – поведала Мария.

– Маттиас просил, чтоб мы убили тех, кто осмелится пролить вашу кровь. И мы взмолились Агни, чтобы защитить вас, – добавила одноглазая Марта.

Эни вспомнил о ритуале в терновом кусте. Щеки запылали от стыда. Эни вел себя как упрямый баран, когда его хозяин и вовсе не желал навредить ему, а, наоборот, пытался уберечь от коварных гостей. И, если б не усилия древнего рода, Одджит Синистер превратила бы небесного слугу в горстку пепла.

– Я глубоко признателен вам, – благодарил дрожащим голосом Эни, – но кто поднял руку на вас, Ваше Темнейшество? Прошу, не молчите, расскажите мне. Я вас ни за что не обижу. Вы можете мне доверять.

Марена молча кивнула. Малышка закрыла лицо единственной левой рукой. Эни не смог сдержать слез и попытался обнять покалеченную принцессу. И ненависть начала прорастать в сердце острыми шипами.

«Мерзкие твари. Мерзкие чудовища. Кем бы они ни были, будь они навеки прокляты!»

– Отец злился, что матушка не может дать ему сына. Он так хотел наследника, что обезумел, – молвила Мария. Она опустила голову и глубоко вздохнула. – Я пыталась защитить сестер. Спасла Мону. Страшно это, господин Эни-ан.

– Другие наследники погибли в лаве, – дополнила хромающая Мина.

– А где их души? – поинтересовался Эни, сглатывая застрявший в горле ком.

– Здесь их нет. А мы… Мы уже вечность ждем госпожу Амалу, Эни-ан.

– Мы звали ее, молились. Но ее не пустил Малий Третий, – объяснила Марта.

– Покой, покой, – закивала Марена.

Эни вдохновился исполнить их просьбу. Несчастные души жестоко убитых принцесс не знали покоя десятки тысяч лет. Это их кости находили в Королевском саду. Эни изначально был прав: от кустарника пахло смертью.

– Как мне спеть для вас? – спросил Эни. Ему хотелось подарить им нежную колыбельную, забрать все их печали и страдания.

– Мы вам доверяем, Эни-ан, – успокоила его Мария.

Эни подозвал принцесс к себе. Он попросил их сесть вокруг него и взяться за руки. Эни сложил ладони на груди и прикрыл глаза.

Он видел принцесс живыми. Как их звонкий смех и стук каблучков заполняли замок. Сестры крутились перед зеркалом, играли в догонялки в пустоши. Эни удивился, не найдя в воспоминаниях девочек терновника. Слова Лу об отравленной почве подтвердились снова.

Но стоило увидеть следующие фрагменты трагичного пазла, как догадка обрушилась на Эни. Радость сменилась криками о помощи. Черные когти раздирали кожу, выкалывали глаза. Мария преградила дорогу обезумевшему отцу и позволила сбежать матери с младенцем. Король исцарапал лицо дочери и вырвал отважное сердце из груди.

Родная кровь оросила безжизненную почву. И мрачный терновник стал служить детским кладбищем.

Чужая боль лилась по щекам солеными слезами. Эни представил себя старшим братом. Он играл с девочками в саду, заплетал их густые волосы в косы. Небесный гость желал им другой жизни, полной счастья. И в груди родились нежные строки, словно он собрался петь сестренкам настоящую колыбельную перед сном:

– Спи, моя душа, легкий поцелуй

На твоей макушке оставлю,

Заберу всю боль и верну покой,

От страданий тяжких избавлю,

Уведу печаль, и пороков тьму

Яркий свет молитвы прогонит.

Легкий взмах крыла, добрая рука

В Вечную обитель проводит.

Чистою рекой льется моя песнь,

Берега времен размывает.

Спи, моя душа, нежная душа.

Сон моя любовь охраняет.

Эни пел. Голубое свечение вырвалось из груди и накрыло прозрачные тела принцесс. Они начали таять, словно льдинки летним днем. И, когда последняя фигура растворилась, перед Эни предстало чудо: терновник зацвел. Мелкие цветы белоснежными снежинками опали на ветки – души несчастных обрели долгожданный покой. Кустарник светился жизнью, как небесное сердце – любовью. Но умиротворение колыхнулось, стоило Эни заметить на земле алое мерцание. Он потянулся к нему и охнул, обнаружив тот самый рубиновый кулон из сновидения. В ушах прозвенел радостный голос Марии:

– В этом рубине заключена сила нашего рода. Он защитит вас, Эни-ан, от любого зла на наших землях. Помогите остальным душам. И, как закончите дела свои, передайте Лукиану. У Маттиаса есть отцовский перстень. Рубин – наш символ и оберег наших потомков. Слава вам, Эни-ан.

– Слава вам, Эни-ан, – повторили остальные принцессы.

Эни надел родовое украшение и попрощался с душами. От горьких слез не осталось и следа. Луна подсказала ему путь, с которого уже не свернуть. Освободитель душ – тот, кто дарит покой своим пением. Этим редким даром обладала Амала Альвах и передала его одному из сыновей. Она показалась Эни отважной, раз спустилась в смертельно опасные Нижние миры. Подсказка, данная Учителем Риши через пророческий сон, витала в горячем воздухе. Сотни душ, страдающих в Нижних мирах, нуждались в долгожданной молитве. И предназначение звало Эни на остров Мертвых.

* * *

Эни добрался до цели на лодке, найденной на берегу у лавовой реки. Он уверенно вступил на рассыпавшиеся от беспощадного течения времени кости и сложил ладони на груди. Эни пел так громко, как умел, приближая души убитых братом огненных богов к долгожданному упокоению. Придуманная колыбельная повторялась от куплета к куплету, поднимая уровень воды в озере Печали. И Эни не заметил, как волны поглотили проклятый остров вместе с ним. Молитва заставила спасителя забыть об опасности быть погребенным темными водами. Эни пел и не боялся смерти. Он забыл о брате, забыл о Маттиасе и Лукиане, слыша лишь зов предназначения, и продолжал петь, пока рот не наполнился кровью вперемешку с оскверненной водой. Эни ощутил себя легким перышком, подхваченным течением. Оно тянуло его сияющее тело в обитель первозданной Тьмы. Из ее ледяного дыхания родились кровожадные чудовища. И Эни был готов погибнуть в ее ненасытной пасти. Закрыть глаза и не проснуться, раствориться во мраке и засиять яркой звездой среди полумиллиона душ, которым его нежная песнь подарила вечный покой.

Но вдруг прозвучал хрустальный голос:

– Эни, мальчик мой. Сынок, я жду тебя, – звала та, что поселилась в его сердце. Луноликая, она явилась перед ним подобно богине. Большие глаза излучали безусловную любовь. И он тянулся к ней, такой родной и незаменимой.

«Мама», – мысленно прошептал Эни.

Заботливые руки обвили его и вытащили на поверхность. Он очнулся на незнакомом берегу, жадно глотая горячий воздух. На языке остался привкус водорослей, а кожа пропахла гниющей тиной. Но внимание Эни приковало озеро. Гигантские щупальца вздыбились из-под слоя булькающих вод. И Эни вспомнил о спруте, что едва не погубил его в прошлый раз. Местное чудовище вызывало ледяной ужас. Но теперь Эни провожал спрута взглядом, полным благодарности. И только на благодарность сил и хватило. Длительное молитвопение забрало всю небесную силу. Слабость не давала подняться. Эни не стал бороться с коварной усталостью и провалился в сон.

Внезапные громкие стоны разбудили Эни. Он испуганно вскочил и огляделся. Оказалось, что полураздетые парочки развлекались на каменистом берегу. Эни шумно вздохнул и закатил глаза. Лицезреть чужие лобзания ему совершенно не хотелось. Хотелось поскорее выспаться перед возвращением в Золотой замок.

Эни искал глазами место для ночлега. Мерцание вдалеке янтарных огоньков манило уставшего путника. Он покинул набережную и отправился к оживленным улицам. Запах табака и сладкого масла мешался с дорожной пылью. Прохожие поражали вульгарностью. Дамы светили грудью и длинными ногами, прижимаясь к богачам, чьи лица скрывали маски. Вальяжная походка указывала на беззаботный образ жизни.

Чья-то рука схватила Эни за локоть.

– Заблудился, красавчик? – пристала к нему женщина с ярко-красными губами. Грудь вываливалась из потрепанного кожаного корсета, а сетка чулок обтягивала дряблые ляжки. Эни отвернулся и твердо произнес:

– Я ищу ночлег.

– Я могу разделить его с тобой, – облизнулась та.

– Предпочитаю одиночество, – отрезал Эни.

Незнакомка надула губы:

– Отказываешься от удовольствий? Я же столько всего умею…

Эни оттолкнул приставучую мадам:

– Как жаль, что я к ним не стремлюсь.

Незнакомка звонко расхохоталась. Эни закатил глаза и шагнул вперед.

– Тогда загляни в «Тайное желание», их чай из роз известен на всю округу. А если захочешь большего, заглядывай в «Цветок страсти», – закончила она.

Чай из роз заинтересовал Эни больше «Цветка страсти». По пути пришлось не раз отказать неугомонным развратницам. Они зазывали пройтись с ними и вкусить запретный плод удовольствий.

– Я иду в «Тайное желание». Отстаньте от меня, – грубил уставший гость. И развратницы расступались с каменными лицами, будто сторонились хозяйки заведения.

Рассмотрев десятки янтарных вывесок, Эни добрался до заветного места.

Двухэтажный особняк с колоннами, залитый светом кровавой луны, словно хранил древнюю историю. На стене из благородного мрамора покоилось название заведения. Величественную арку украшали знакомые плетистые черные розы. И внутри дом казался ухоженным. На стенах висели картины в позолоченных рамках. Одна из них приковала внимание Эни. Семейный портрет, написанный в теплых тонах. Путник узнал в элегантной женщине посередине притягательные черты леди Люксирии. Знатную богиню окружали шесть дочерей, похожих между собой как две капли воды. Эни не нашел среди них Лиз Септиму. Возможно, художник решил не изображать младшую дочь или ее портрет закрасили.

За стойкой из темного дерева молодая богиня увлеченно пилила ногти. Элегантное черное платье напомнило о госпоже Люксирии, но манерами эта незнакомка, увы, не блистала. Эни вежливо поприветствовал хозяйку дома:

– Мое почтение, госпожа. Я ищу ночлег.

– Сожалею, но все комнаты заняты, – ответила она, не отвлекаясь от маникюра.

Отказ не устроил Его еще не состоявшееся Святейшество. Эни нацелился получить долгожданный отдых:

– Я готов спать хоть в коридоре. Я не привередлив, госпожа.

Хозяйка покосилась на гостя и ухмыльнулась:

– Есть подвал. Устроит?

Язвительные нотки в женском голосе не внушали доверия. Явись перед ней настоящий принц при параде, повела б она себя так неуважительно? Или Эни настолько пропах тиной, что стоять рядом с ним можно, только сморщив нос?

– Мне все равно, госпожа.

– Тогда платить чем будешь?

Эни потянулся к золотой цепочке, но хозяйка остановила его:

– Меня старье не интересует, я хочу монеты!

– Но тогда мне нечем платить, – пожал плечами Эни.

Хозяйка покинула стойку с умным видом, оставив гостя одного. Он, не теряя времени, уселся на диван.

«Как у них все сложно», – вздыхал он.

Вскоре хозяйка вернулась, громко стуча каблуками.

– Я решила! Вашей оплатой будет уборка. Сами моете – сами спите. Вас устраивает такой вариант?

– Я согласен, – протянул Эни. – Но как мне к вам обращаться, госпожа?

– Прима. Леди Прима.

«Уборка у них не в чести», – заметил Эни, вспоминая чистоплотность Лиз Септимы. Но сделка со старшей дочерью Люксирии как-никак обрадовала. Ночлег нашелся, а большего и не хотелось.

Гостя заботливо проводили до подвала и вручили горящую свечу. Спустившись в местный склад, Эни едва не потерял сознание: пол, матрас и сундуки белели слоем вековой пыли. Только на одном из них, что лежал посередине, виднелись следы пальцев.

Вскоре скрипнул потолок. Прима спустилась с сухой тряпкой и ведром.

– Вы точно уверены, что хотите здесь остаться? – спросила она. – Здесь давно не убирались.

– Да, уверен.

И когда шаги хозяйки стихли, Эни порвал тряпку на две части и повязал на лицо, как защитную маску, и принялся за уборку. Каменный пол темнел от влажной тряпки. Эни увлеченно протирал его, как вдруг что-то мерцающее и круглое покатилось в сторону. Гость удивился, узнав в находке вишневые и яблочные косточки.

«Кто ест фрукты в подвале? Откуда они здесь? И почему они блестят?»

Убрав остатки пыли и грязи, Эни сам едва не распластался от бессилия. Едва он стер капли пота со лба, как потолок снова скрипнул. Прима спустилась оценить успехи гостя. В руках она держала фарфоровую чашку. Затхлый запах подвала сменился знакомым ароматом роз. Эни с благодарностью принял напиток.

– Наш семейный напиток придаст вам сил. А если вам станет скучно – а вам обязательно станет скучно в подвале, – можете обратиться ко мне за дополнительными услугами. Подберем вам симпатичную спутницу на ночь. С уборкой вы справились. А нам как раз нужен уборщик. С вас – чистота, с нас – удовольствие, – бесстрастно проговорила хозяйка.

Эни задумчиво уставился в чашку.

– Мне достаточно того, что я имею сейчас, леди Прима. Я признателен, – вымолвил он.

Хозяйка хмыкнула и скрылась, оставив гостя в одиночестве.

Эни отпил из чашки. Ароматный напиток согревал тело. Медовый вкус прогнал сонливость и пробудил цветущую нежность. Казалось, Эни переместился в Райские сады и вдыхал пьянящий аромат роз. Гость озадачился. Он испытывал похожее блаженное состояние после глотка целебного нектара из райских плодов. Эни допил чай и продолжил уборку.

Внимание привлек ларец со следами пальцев. Эни стер пыль тряпкой и открыл его. Из тайника вырвалось золотистое свечение и залило подвал, едва не ослепив гостя. Запах цветов вскружил голову. Эни уставился на находку, не веря своим глазам. На дне ларца переливались бутоны роз разных оттенков. Кроваво-красные, янтарные, сиреневые, они пленили взгляд… и принадлежали Райским садам.

«Кто? Кто мог принести их сюда?» – Эни коснулся засушенных лепестков. Ответ был на поверхности. Любопытство переросло в неутолимое желание исследовать каждый уголок подвала.

Эни открывал сундуки по очереди. Но найденные мантии и халаты не удовлетворяли его интерес, как и потрепанные свитки.

«Я слишком засиделся», – вздохнул Эни и собрался вернуться к цветам, как заметил неровности на матрасе. Подстилка выглядела брошенной и пыльной. Эни вспомнил, что не протирал под ней пол. Гость поднял матрас, и ноги подкосились от шока. Эни ожидал найти что угодно, но только не свои доспехи и именной клинок из чистого золота. По телу пробежали мурашки. Он провел дрожащими пальцами по лезвию и замер. В день совершеннолетия близнецов Като подарил обоим именные клинки, но Эни так и не научился владеть легендарным оружием. Голова загудела. И он вернулся в ту лунную ночь, воспоминания о которой растаяли первым снегом…

Это случилось во времена Войны Первых уровней Небес и Ада. Небесный царь Азарья и король Первого уровня Ада Малий Третий не поделили между собой влияние в Мире людей. Угрозы сыпались отравленными стрелами, пока в один злополучный день Его Святейшество не объявил войну жадному огненосцу. Крылатое войско повел Като. Эни увязался хвостом за братом и опекуном, не желая оставлять их вдвоем в адском пекле. Но стоило юноше пройти через Огненные врата, как закончился воздух. Эни кашлял, пока не упал на пыльную землю…

Ноздри уловили яркий аромат цветочной пыльцы. Эни блаженно потянулся на мягкой подстилке, вдыхая знакомый запах. Значит, они с Дэвианом и Като выжили и теперь восстанавливают силы на Райских островах. Эни предвкушал прогулки по Райским садам. Хотелось показать брату водопад и угостить медовыми плодами. Но стоило Эни открыть глаза, как его встретила темнота. Непроглядная и чуждая.

– Где я? – испугался он.

– У меня, – ответил бархатный голос. Темноту прогнало алое пламя зажженной свечи. И перед Эни предстала высокая мужская фигура. Глаза незнакомца прикрывала вуаль. Черные волосы тянулись к широким плечам. Его облик настораживал, как и мрачные цвета, олицетворяющие Тьму.

Эни съежился:

– Кто ты?

– Я твой друг, Эни, – представился мужчина в темном одеянии.

– Но я впервые вижу тебя! Ты не можешь быть моим другом!

Мягкие нотки голоса окрасились недовольством:

– Тогда сними мой подарок, раз так считаешь.

Эни коснулся хрустальной подвески, его глаза расширились.

– Окто! – обрадовался он. Но догадки о происхождении друга успели омрачить долгожданную встречу. – Ты… Ты из Нижних миров? Огненосец?

– Можно и так сказать, – подтвердил Октавиан и огорченно вздохнул. – Но прошу, не бойся меня. Я не причиню тебе вреда, пока ты сам не захочешь меня ранить.

– Нет, что ты. Я не собираюсь ранить тебя. Но… – начал уверять Эни, как вспомнились доспехи, в которых он умудрился потерять сознание. – Где мой клинок и…

– Я все надежно спрятал, пока ты спал.

– Сколько я проспал?

– Семь лунных суток.

– О святые небеса! – схватился за голову Эни и вскочил с подстилки. – Я должен найти брата и отца! Они без меня… Как же!

Теплая рука остановила его.

– Эни, я не могу тебя сейчас отпустить. Ты слаб и защитить себя не сможешь. Держать тебя здесь я тоже не могу. Сестры начнут подозревать меня. А если найдут тебя здесь, то навредят. Ты сейчас мой враг, как и я для тебя.

– И что же нам делать? – растерялся Эни. Он не хотел потерять друга из-за разногласий между мирами, переросших в войну.

– Есть один древний ритуал… Он поможет нам слышать друг друга на расстоянии и держаться рядом. Но у меня может ничего не получиться. У меня нет ритуального кинжала.

Эни вздрогнул:

– Зачем тебе кинжал?

– Не бойся, я не обижу тебя. Мне он нужен только для печати. Он и одна маленькая капля крови для печати.

– Печати? Зачем?

– Чтобы передать тебе часть моей огненной силы. Она будет служить нам.

Эни задумался:

– И тогда я смогу слышать тебя, а ты – меня?

– Именно.

– Ладно. Так уж и быть.

– Ты доверяешь мне, Эни?

– Да.

На смуглом лице заиграла легкая улыбка. Эни скучал по ней.

– Тогда дыши, глубоко. Ты должен расслабиться, иначе пламя не приживется. Пламя любит, когда к нему относятся с почтением, – предупредил Октавиан.

– Ладно. Я готов.

– Скажи: я принимаю тебя, великая огненная сила! Согрей меня и защити!

– Я принимаю тебя, великая огненная сила! Согрей меня и защити.

– А теперь просто дыши.

Эни принял удобную позу и прикрыл глаза. Глубокий вдох замедлил поток мыслей. Он представлял родные Небеса. И вскоре духота мрачной комнаты уступила прохладе пушистых облаков. Эни впал в состояние безмятежности, как вдруг горячие пальцы коснулись его руки.

– Дыши.

Эни вернул внимание к Небесам. Шепот ветра прогонял тревогу. Небожитель расправил белоснежные крылья и воспарил в синеву Небес.

Тепло заботливых рук Октавиана проникло под кожу и отвлекло Эни от медитации. Оно начало разрастаться пылающими стеблями. Эни углубил дыхание, но от былого спокойствия не осталось и следа. Горячие пальцы скользили по его худым рукам вверх, разгоняя огненную энергию. Жар усиливался и сдавливал грудь. И, когда ладони легли на плечи, Эни не выдержал и закричал:

– Ай! Горячо, очень горячо! Больно!

– Прости, я не буду так торопиться.

Пальцы осторожно скользили по шее и плечам, окутывая теплом горящей свечи.

Не привыкшая к жару кожа потела. Температура тела повышалась, затрудняя дыхание.

– Окто… Мне нечем дышать.

Ладони Октавиана обхватили его лицо. Эни вздрогнул.

– Дыши, – успокаивал шепот Октавиана. – Дыши. Ты должен выдержать.

«Я сейчас расплавлюсь», – нервничал Эни. Жар нарастал. Пот стекал по коже щекочущими ручьями.

– Еще немного. Дыши, Эни.

«Я больше не могу, Окто! Если ты обманул меня и решил поджарить и съесть…»

– Я не стану тебя есть, Эни. Я только совсем чуть-чуть укушу тебя. Прости заранее.

Эни замер в недоумении: Окто услышал его мысли! Неужели такое возможно и ритуал сработает?

«Я потерплю, Окто. Ради того, чтобы мы могли слышать друг друга из наших миров, я потерплю».

Ухо обдало жаром. Эни уже привык к нему, но не привык к укусам. Острая боль пронзила шею. Раскаленные клыки впились в кожу. Эни терпел. Но Окто не пытался напиться им. Слюна обжигала рану. Он слизал капли крови и отстранился. Испачканные губы виновато прошептали:

– Прости.

– Все в порядке, Окто. Но больше не кусай меня.

Раздались шаги. Эни съежился.

«Кто это, Окто?»

Окто приложил палец к губам:

– Старшая сестра.

– Восьмой, ты чего расшумелся?! – зазвенел недовольный женский голос. – Сам с собой опять разговариваешь? Мы спим вообще-то. Выходи дежурить!

– Иду, Прима! – прорычал он.

Хлопковая мантия легла на плечи.

– Спрячься под ней. И возвращайся к вратам. А насчет шеи отвечай, что отбивался от нас.

«Я тебя понял», – мысленно ответил Эни. Голова кружилась от созданной его другом парилки.

«Эни, я перестарался, я не хотел», – извинялся друг.

«Я не сержусь на тебя…»

Октавиан улыбнулся и достал из сундука широкое кольцо. Холодный металл коснулся шеи.

– Он скроет твой внутренний свет и защитит от нас, – прошептал Октавиан, застегивая ошейник. – Но если кто-то нападет – зови меня. Я приду. Я убью всех, кто посмеет навредить тебе.

Укус зачесался. Пальцы потянулись к шее, когда горячая ладонь накрыла руку.

– Не чеши, через пару дней пройдет.

Он помог тихо выбраться из подвала и вывел на улицу через потайную дверь:

– Береги себя, Эни. Не хочу тебя терять. Ты не такой, как они.

– Мне тоже дорога наша дружба, Окто. Мы обязательно выживем.

– Обязательно, Эни…

Глава 15

Резкий

Заснуть удавалось с трудом. След от укуса неистово чесался. Като пытался расспросить Эни о синяке на шее, но воспитанник отговаривался дракой за мантию.

Хотелось вычеркнуть тот черный отвратительный день, когда Дэвиана в лице Воина Света приговорили к смертной казни. Это позорное на все существующие миры публичное убийство, во время которого душу навечно клеймили и лишали права на искупление и перерождение. И Эни не мог допустить потерю брата навсегда.

Владыки явились на Первый уровень Ада восстанавливать нарушенное Воином Света межмировое равновесие. Его Святейшество Ансиэль в белоснежной парадной мантии и маске ослеплял сиянием десятка солнц. Его Темнейшество Дэминэус одним взглядом черных глаз внушал ужас, а от его шагов дрожала земля. Пробираясь через иссохшие тела павших воинов, Владыки приказали схватить Дэвиана и посадить под стражу до вынесения приговора.

Межмировой суд проходил на призрачном острове Правды, надежно скрытом от человеческих глаз. Величественное белоснежное здание суда охраняли десятиметровые мраморные колонны. Зал, где вершилось правосудие, заливал золотистый свет солнца. Эни сидел на каменной скамье, опустив глаза в пол, напоминавший шахматную доску. Черно-белая плитка напоминала о строгом балансе между Тьмой и Светом. Терпкий охлаждающий запах ладана приводил мысли в порядок, как и стук судейского молотка Владык.

Когда низкорослый помощник Дэминэуса зачитал обвинения, у Эни начался припадок. Близнец не мог усидеть на месте, выслушивая подробности расправы не только над воинами, но и мирными жителями. Казалось, багровые воды просочились в зал и запахло кровью. Она лилась из каждого угла, и Эни чувствовал, как захлебывался в ней.

Заботливая рука Като мягко сжала плечо и на мгновение прогнала жуткое видение, как вдруг низкий голос Темного Владыки произнес:

– Дэвиан, Воин Света, воспитанник Като Гладиуса, приговаривается к смертной казни и навеки лишается возможности перерождения.

«Нет!» – раздался немой крик.

Эни выбежал и упал в ноги к Владыкам.

– О Владыки – руки Творца, прошу вас, пощадите! – взмолился он дрожащим голосом. Сердце билось о ребра, словно птица в клетке. – Он обезумел, потерял рассудок, но в здравом уме никогда бы не причинил вреда невинным! Он славный воин и отважная душа.

Глаза щипало от слез, а слова горчили на языке полынью:

– Он мой брат и… Это я не уследил за ним. Я не справился, не протянул руку помощи, когда его ясные глаза затмило безумие. Я готов разделить с ним наказание.

– Глупости! – прорычал Дэминэус.

– Ваше Темное Величие! Позвольте не согласиться. Весьма благородны помыслы этого юноши, – вмешался Ансиэль. – Эниан, что вы можете предложить?

Мягкий тембр Светлого Владыки дарил надежду. Эни ощутил, как ледяные цепи отчаяния сорвались с груди и разбились о каменный пол.

– О Ваша Светлая Милость! Ваше благородство не имеет границ! Я готов лишиться всех благ, что имею. Заберите всю мою силу. Я готов стать пылью у ваших стоп, – молвил Эни, не поднимая головы.

– Да будет так. Подойдите, – позвал Ансиэль.

Эни послушно встал с колен. Фиалковые глаза верховного духа сверкали властью и справедливостью сквозь прорези нарядной маски. Кристаллы хрусталя свисали с кружева, словно слезы на ресницах. Длинные пальцы потянулись к межбровью юноши. Одно касание опустошило Эни, и он свалился на пол от бессилия. Туловище сжалось, кожа обтянула кости. Эни ощутил себя высохшим от зноя стеблем. Темнота застелила глаза, и низкий до мурашек голос произнес:

– Дэвиан, Воин Света, воспитанник Като Гладиуса, приговаривается к пожизненному заключению в тюрьме «Ледяная смерть». Он также вечно будет помнить о пролитой крови невинных. И застынет она в его косах до самой смерти! А брат его Эниан лишится всех достижений, уважения и силы. Да будет так!

«Да будет так», – отдалось сковывающим эхом и усыпило Эни.

Он пришел в себя, заботливо укрытый хлопковой простыней, на мраморном прямоугольном выступе, служившем небесным слугам кроватью. Спина разболелась от каменной койки. Непривычной была и слабость в теле. Из него высосали всю небесную силу, погасили яркое благое сияние. Эни столетиями наращивал внутренний свет. Ухаживал за ним, лелеял, как семечко райского плода, питал молитвами и дыхательными практиками, чтобы в одно мгновение навсегда потерять ради спасения родного брата.

Боль от разлуки стекала солеными ручьями по лицу. Эни кое-как оторвался от койки и закрыл лицо ладонями, и тут теплые руки нежно прижали его к себе. Като. Опекун присел рядом и обнял воспитанника. Родной голос произнес:

– Я здесь, Эни. Я здесь, мой мальчик. Не плачь.

Эни уткнулся лбом в золотые доспехи Като. Опекун осторожно гладил его по макушке, продолжая успокаивать мягким отцовским тембром:

– Я здесь, Эни. Я здесь. Все хорошо. Все будет хорошо.

– Он ведь… Я ведь не увижу его больше? – промямлил Эни, шмыгнув носом.

– Увидим. Я навещу его, как представится такая возможность. За Дэйви не переживай.

– Что… ч-что я могу для него сделать? – вырвалось из дрожащей груди. Эни поднял заплаканные глаза на Като, и тот ответил нежным взглядом.

– Молись, молись за него, Эни. Это все, что ты можешь сделать для него. Его дух благородного воина ослаб, соблазнился Тьмой. Наш Дэйви оступился, и гнев осквернил его душу.

Эни хватило сил лишь на кивок.

– Каждый может оступиться, Эни. Каждый. Никто не совершенен. Даже я.

Эни молча глотал слезы. Они смешивались со словами Като.

«Никто не совершенен», – повторило эхо в голове.

– Не ищи совершенства, мальчик мой. Ни в себе, ни в других. Ищи Свет. Только он развеет боль и прогонит соблазны.

Эни молча кивнул, втягивая носом воздух.

– Ты поступил благородно, мальчик мой. Но не забывай и о самом себе. Гаснущее солнце не может светить другим.

Эни невольно улыбнулся. Поддержка Като исцеляла душевные раны, придавала сил. И надежда вытолкнула ворвавшееся в сердце отчаяние. Опекун выпустил воспитанника из объятий и поднялся с каменной койки. Доспехи прощально зазвенели.

– Я должен идти, Эни. Мы еще не всех раненых вынесли. И за людьми надо тоже следить. Не скучай по мне. Я вернусь, как смогу. А ты отдыхай и береги себя, договорились?

– Да, – согласился Эни. Вялость отступила. Он протер влажные глаза, смахивая остатки сонливости и грусти. – Только позволь проводить тебя до врат. Я не потеряюсь.

Воодушевленный небожитель накинул мантию и вышел за порог вслед за опекуном.

Закрыв круглой печатью мраморную дверь, Эни не без труда расправил пушистые крылья. Теперь они казались общипанными и слабыми. Он едва не свалился в воздухе, как Като подхватил обессиленного воспитанника.

Стыдно. Но такова была его воля – пожертвовать всем ради спасения дорогого брата. Опустившись на невесомые облака, Эни устоял на ногах лишь благодаря Като.

– Все будет в порядке, – уверял Эни, подарив прощальный поклон.

Провожая взглядом отдаляющегося опекуна, Эни заметил высокую фигуру. Небесный слуга подозрительно переминался с ноги на ногу у вздымающихся створок. Он не решался шагнуть вперед, словно сияние врат несло смертельную опасность. И когда любопытство заставило всмотреться в незнакомца, тот приложил палец к пухлым губам. Черный ноготь выдал гостя, как и жжение на месте укуса.

«Окто!» – обрадовался Эни и бросился к вратам навстречу другу. Октавиан едва не задушил Эни в объятиях.

– Эни…

– Я тоже рад тебя видеть, мой дорогой Окто, но пойдем скорее, – прохрипел Эни, отстраняясь.

Он схватил за руку прячущегося под белоснежной мантией друга и повел в сторону рынка. Хотелось угостить Октавиана райскими яблоками, но, к удивлению Эни, каменные прилавки опустели. Неужто прославленные сады перестали плодоносить? Взгляд зацепился за одиноко лежащее на облачной земле пятнистое яблоко. Эни поднял плод и протер о ткань мантии.

«Неужели разобрали все плоды? А травы, осталось что-нибудь?»

Только он успел спрятать яблоко в карман, как за спиной раздалось ворчание:

– Соблазны! Это все соблазны! Соблазны опасны для чистых душ Небес!

Эни обернулся и заметил незнакомого небожителя. Выпучив глаза, тот нервно тряс указательным пальцем в небо и продолжал повторять, словно одержимый:

– Соблазны! Это все соблазны! Соблазны опасны для чистых душ Небес!

– Прошу прощения, – не сдержался Эни, – но не могли бы вы подсказать, где мне отыскать божественных купцов? Хочу купить яблок и трав. У нас много раненых. Плоды бы помогли им скорее восстано…

– Соблазны! Это все соблазны! Соблазны опасны для чистых душ Небес! – перебил незнакомец. Глаза сверкали безумием. – Слава Его Святейшеству Фиусу! Слава мудрому владыке! Прогнал он соблазнителей зловредных! Наша молитва – наша пища! Долой соблазны райские!

– Простите, но наш царь – Азарья, – недоумевал Эни. Лицо собеседника исказило отвращение, словно имя Его Святейшества состояло из греха.

– Невежда ты крылатая! Наш царь – Фиус! – отругал незнакомец и добавил: – Почил твой Азарья.

Эни ощутил, как облака разошлись под ногами, образовав пустоту. Но рука друга нежно коснулась запястья и прогнала гнетущее чувство.

– Идем, – прошептал Октавиан. И Эни согласился с ним. Пора бы закончить беседу со странноватым небесным слугой.

– Прошу прощения, не знал. Благодарю за разъяснения! – поклонился Эни и повернул в сторону дома. Незнакомец продолжал голосить об опасности соблазнов, но Эни не желал больше слушать его причитания. Он взял за руку Октавиана и ускорил шаг.

Сжимая теплую ладонь, Эни добрался до родных стен, избегая любопытных взглядов крылатых прохожих. Эни задыхался от ускоренного шага и беспокойства за царство и жителей. Земли и дома пустели. Появившийся из ниоткуда новый правитель заявил о себе изгнанием божественных торговцев и безумием местного жителя. Что будет дальше? Как раненые воины смогут продержаться без исцеляющих трав и плодов Райских садов? Какая судьба ждет Небесное царство? Эни не знал и боялся узнать. Он тряхнул головой, прогоняя мятежные мысли, и уперся ладонями в дверь. Едва заметное сияние нарисовалось световыми кольцами и пустило юного хозяина и его друга внутрь.

Шагнув за порог, Эни бросил взгляд на пыльные стопы друга. Октавиан застыл, боясь войти. Юный хозяин приветливо улыбнулся и ласково пригласил гостя пройти в комнату. Каменный пол и стены не придавали жилищу уюта, и Эни ощущал себя неловко перед другом.

– Прости, Окто, – оправдывался Эни, доставая из кармана яблоко, – это все, что могу тебе предложить. Живем мы скромно. Все время заняты молитвами и не нуждаемся в удобствах. Так у нас заведено.

Октавиан молча кивнул. Эни протянул ему яблоко, и тот с поклоном принял угощение. Сжимая пальцами плод, огненный гость жадно впился клыками в мякоть. Мягко улыбаясь, Эни направился в свою комнату. Он был рад послужить ближнему, позаботиться, как прежде. Легким движением Эни расстегнул мантию и аккуратно повесил ее на спинку каменного стула. Затем потянулся к мраморному сундуку и достал хлопковое покрывало для друга.

Оставшись в одной льняной рубашке по щиколотку, хозяин вернулся в гостиную. Октавиан расположился на полу, доедая огрызок. Сладкий сок стекал по губам, оставляя липкую дорожку на подбородке. Гость вытер рот рукой и улыбнулся:

– Вкусно, Эни!

– Я рад.

Эни наклонился постелить покрывало для друга и упал. Силы покинули неожиданно. Он чувствовал себя жалким, даже повернуться на бок не мог.

– Окто, прости, – прошептал он. Но друг бросился к нему. Горячие пальцы коснулись руки.

– Эни, что с тобой? – беспокоился гость.

– Просто очень устал, – солгал Эни, но Окто не поверил ему.

– Ты должен беречь себя, Эни. Тебе нужны силы.

И тогда небожитель всхлипнул:

– Да я не нужен никому, Окто! Я теперь один! Совершенно один! Я такой жалкий! Как ты еще дружишь со мной?

Окто крепко сжал его ладонь, а голос звучал твердо:

– Нет, Эни, ты нужен! Ты нужен мне! Ты – мой свет! Твоя доброта дает мне надежду, что еще не все прогнило. Твоя доброта спасает мое сердце от Тьмы и безумия.

Никто не говорил Эни настолько теплых и воодушевляющих слов. Слезы потекли по щекам, но уже не от ядовитой боли, а от невесомой нежности. Она распускалась сверкающим лотосом в груди, успокаивая и умиротворяя. Эни нужен. Эни не одинок. Уголки губ растянулись в легкой улыбке. Окто продолжал свою речь, но теперь в голосе звучала нервозность:

– Эни, ты не представляешь, сколько лжи и мерзости вокруг меня! Я боюсь начать лгать. Они хотят, чтобы я лгал и притворялся. А я не хочу! Я не хочу потерять себя настоящего, Эни. Только ты не даешь мне стать таким же мерзким, как они.

Хотелось обнять его и утешить. Искренность друга помогла поверить в себя и повернуться на бок.

– Говорят, в Мире людей у луны свет серебристый, а не кровавый. Эни, ты – мой серебристый полумесяц…

– Тогда ты – мое огненное солнце, – прошептал Эни, как вдруг внезапный стук в дверь заставил вздрогнуть. Чужой. Эни не собирался впускать незнакомца, да и встать он в этот момент просто не мог. А незваный гость не унимался и продолжал колотить в дверь. Громкие удары отдавались в ушах резким звоном.

– Откройте! Откройте немедленно! – грохотали грубые голоса. – Ищем сбежавшего огненосца!

Стражи. Октавиан сбивчиво задышал, теплая рука затряслась. Эни ощущал дрожь напуганного друга, но сам не боялся. Юный хозяин знал: ворвись они без приглашения в обитель всеми уважаемого Като, и не избежать проблем.

Эни желал утешить Октавиана, успокоить, оградить от боли и опасности, ожидающей за дверью, но не знал как. Он дотянулся до его плеча и мысленно произнес: «Я рядом, я с тобой. Они тебя не обидят, Окто».

Но друг продолжал задыхаться от страха.

– Мы знаем, он здесь! Мы чувствуем его – оскверненного Тьмою мерзавца! – кричали стражи.

Эни взглянул на Окто. Тот побледнел. Эни расслышал его тихий голос:

– Они меня поймают.

Эни боялся за жизнь друга. Еще немного, и стражи выбьют дверь. Окто схватят и запрут, как и брата в темнице, и тогда отчаяние убьет Эни. Нет, медлить он не мог. Окто поделился своим теплом и силой, чтобы защитить Эни от опасности и боли. Небесный друг поступит так же. Он представил, как серебристый свет наполняет ослабленное тело от пят до макушки. Каждый вдох усиливал внутреннее сияние, расширяя его, пока не дрогнули крылья. Эни распустил их, мягкие и сверкающие, приподнялся и обнял ими напуганного друга.

«Я рядом, Окто. Я с тобой, никто тебя не обидит», – успокаивал мысленно он.

Яркий свет мягко накрыл Октавиана, пряча от стражей, пока те барабанили в дверь.

– Где ты, мерзкая нечисть?! Выходи!

Эни прижал Окто крепче, отдавая ему всю небесную силу. Серебристый полумесяц продолжит освещать другу путь и не оставит в темноте страхов и отчаяния.

– Здесь его уже нет! Сбежал, наверное, я не чувствую его, – засомневался страж.

– Я тоже не чувствую. Идем искать дальше! – предложил другой.

Шаги отдалились и вскоре затихли.

И тогда Эни выдохнул: Окто больше не грозила опасность. Дыхание друга выровнялось и углубилось. Он успокоился и после засопел. Эни уснул следом, сохраняя нежную улыбку. Он нужен. Он не одинок. Он защитил друга, и он сейчас счастлив.

Эни очнулся на полу, укрытый мантией. Его мантией. Она пахла засушенными цветами и дымом. Казалось, Октавиан сидит рядом и ждет, когда Эни проснется, чтобы вместе пойти собирать плоды в Райских садах. Но силы снова покинули небесного слугу, отчего он ощущал себя опустошенным сосудом.

«Вернутся ли когда-нибудь мои силы?» – вздохнул он.

Като еще не пришел. И ничего не оставалось, как снова погрузиться в сон, представляя вкус медового манго на губах и сладкое пение райских птиц.

Силы вернулись на третий день, и то не полностью. Эни первым делом бросился к священным источникам. Прохладная вода очистила тело и вернула ясность мыслям.

«Давно же я не пел молитвы», – вспомнил Эни, как вдруг над ним нависли грозные фигуры. Стражи. Недоумевающий юноша успел разглядеть свое отражение в начищенных доспехах.

– Прошу меня простить, господа, что так долго купаюсь, – извинился Эни. Он собирался вылезать из воды, но стражи преградили ему путь.

– Предатель, – хором выдали они.

Эни попятился:

– Простите, но я никого не предавал.

Однако слова юноши не убедили защитников небесного порядка.

– Ты скрывал грязного беглеца из Ада, – раздалось из-под серебряного шлема.

«Как они догадались?»

– Но я… – стал возражать Эни. Стражи вошли в воду. – Я никого не скрывал! Вы обознались!

– Ты пахнешь мерзостью, предатель!

– Потому что я вернулся из Ада, как и все! Конечно же, я пахну сейчас не сандалом!

Но стражи не слушали его оправданий. Страх парализовал Эни, и те схватили его.

– Отпустите меня! Отпустите! Вы не имеете права! – вопил Эни. Язык чесался пригрозить им сначала статусом Като. Но Эни передумал прикрываться могучим именем опекуна. Ведь Като не должен ни о чем знать.

– Подождите, дайте мне одеться! – пытался их остановить Эни. Но его мольба снова не достигла ушей говорящих серебряных столбов.

– Пусть все видят, что ты меченый!

– Дайте хотя бы прикрыться!

Первый страж шумно выдохнул и остановился. Другой не отпускал Эни, до боли сжимая ему руку. И вскоре юноша добился подобия набедренной повязки. Страж порвал его лежащую у источника рубашку и прикрыл ноги. И теперь не стыдно шагнуть вперед.

– И я не меченый! Меня укусили!

– Будешь объяснять это господину!

– Что? Какому господину?

Крепкие пальцы впивались в кожу. Ослабленное полуобнаженное тело волочилось по облачной дороге, распугивая крылатых прохожих. Нагота считалась непозволительной. Разрешалось оголяться только в водах купален. И Эни тонул в осуждающих взглядах зевак, в которых так и читалось: «Грязный грешник!»

Кто-то не стеснялся высказываться и охать:

– Такой юный, а уже поддался Тьме! Какой позор!

– Я ничего не сделал! И Тьме я не поддавался! – кричал Эни, но снова в пустоту.

Стражи затащили Эни в незнакомое каменное здание, не свойственное Небесному царству. Оно возвышалось мраморной стелой, совершенно не похожее на величественный дворец Его Святейшества Азарьи. Поговаривали, что строительству царской обители способствовали одаренные боги-архитекторы. Но теперь взор закрывали могучие стены, от которых вдвойне хотелось спрятаться под покровом облаков. Эни съежился. Неужто его ведут в небесную тюрьму?

Стражи привели Эни к каменной лестнице, заломив руки за спиной. Металлические кольца, соединенные цепями, со звоном сомкнулись на запястьях и крыльях.

– Поднимешься до конца, и Его Святейшество помилует тебя, грешник, – обнадежил голос стража.

– Это сколько мне пройти? – спросил Эни.

– Семьдесят семь этажей, – пробурчал страж.

– Это немыслимо! – завопил Эни, безуспешно пытаясь вырваться из оков.

– Либо идешь к нашему господину, либо гниешь во Тьме! – добавил другой небожитель в доспехах.

К горлу подкатил горький ком. Эни сглотнул, собираясь сделать шаг, как невольно поцеловался с холодными ступенями.

– Жалкий грешник! – раздалось за спиной. Иного выбора, как доказать обратное, у Эни не оставалось.

Он собрался с силами и поплелся наверх. От родного белого слезились глаза, но Эни продолжал идти. Еще шаг. И еще один. Пот ручьем стекал со лба. Усталость не вовремя заявила о себе головокружением и онемевшими ногами. Эни в очередной раз поцеловался с камнем и разрыдался. Слезы хлынули из глаз, как и невысказанные слова из уст:

– Да что я сделал такого! Почему я должен страдать?! Я не поддался Тьме и никогда не стану! Я не грешник! Я потерял дорогого брата и все свои силы. Но я все еще Эни! И я все еще служу Небесам! Служу Свету!

Голос дрожал, как и сердце. Вспомнились согревающие слова друга:

«Эни, ты – мой серебристый полумесяц…»

– Окто!

Эни захлебывался в соленой луже. Силы покинули его, а ступеньки теперь казались нескончаемыми. Хотелось слиться с мертвым камнем уже навеки.

«Я не поднимусь, я не смогу», – смирился Эни, как прозвучал нежной мелодией знакомый голос:

«Мы встретимся, и я узнаю: это ты.

И сбудутся мои надежды и мечты.

Пройду вперед без сожалений и обмана…»

«Окто!» – обрадовался Эни.

«Красиво, правда?» – певучесть сменилась яркой ноткой хвастовства, не присущей робкому Октавиану.

«Очень! Я не знал, что ты читаешь стихи», – восхитился Эни. И на мокром лице расплылась улыбка. А сердце освободилось от ледяных оков безысходности, впуская ласковое тепло.

«Это тебе, – прошептал Октавиан. Эни засиял сильнее. Казалось, пустой сосуд наполнился светом. И силы появились, как внезапно друг повысил тон: – Уж точно не вам! Оставьте меня в покое! Я занят!»

«Окто?»

«Я волен отвечать, как пожелаю! И вы мне не указ!»

«Окто», – продолжал звать Эни. Он не узнавал своего скрытного огненного друга. Но Эни беспокоился напрасно.

«Мой дорогой Эни…» – откликнулся Октавиан, и связь оборвалась.

Но теплых слов хватило, чтобы подняться. Эни продолжил свой путь наверх. Еще ступенька. И еще одна.

«Мы встретимся, и я узнаю: это ты. И сбудутся мои надежды и мечты. Пройду вперед без сожалений и обмана…» – повторял про себя Эни. Он представлял их встречу под цветущей вишней. Как стряхивает опавшие лепестки с мантии. Руки тянутся к капюшону и снимают его, открывая наверняка прекрасное лицо. Ведь душа у Октавиана прекрасная, такая искренняя! Эни дарит теплую улыбку, всматриваясь в искры ярких глаз. И пока он размышлял о цвете глаз друга, успел миновать последнюю ступеньку. Сердце наполнилось благодарностью.

«Ты снова спас меня, мой дорогой друг», – просиял он. Но улыбка сошла с лица, стоило заметить стражей в коридоре. Эни и забыл о них. Жалкая тряпка, обмотанная вокруг бедер, напоминала об уязвимости.

«Как я предстану таким перед их господином?»

Стыд расползался по щекам, но хранителей небесного порядка никак не смущала нагота юноши. Они стояли бесчувственные, словно под доспехами скрывалась пустота.

Эни доковылял до стражей и опустил голову.

– Прошу простить меня за неподобающий вид. Я не собирался оскорблять ваш взор… – начал оправдываться Эни, как его перебили.

– Ступай. Его Святейшество Фиус ждет. Он все равно слеп и не оскорбится тобою.

– Но как…

Стражи не дали любопытному юноше выразить мысль и потащили к своему владыке.

Массивные двери распахнулись. Эни представлял облаченного в роскошные одежды царя, восседающего на троне, но никак не худощавого небожителя в обычной белой мантии. Он сидел с прямой, как струна, спиной за столом, заваленным свитками. Вытянутое и строгое лицо правителя покрывали морщины, как у глубокого старца. И только светящийся ромб между бровей, напоминавший голубой топаз, отличал Его Святейшество от простых слуг Небес.

Эни припал к царским стопам, звеня цепями, и взмолился:

– О великий из царей Небес! Какая честь склониться перед вами! Я настолько невежествен, что явился оскорбить ваш чистый взор своею наготой.

– Ты поддался Тьме, – заявил Фиус. Холодный голос отразился мурашками по телу. Эни не смел пошевелиться. Такого позора он за всю небесную жизнь не испытывал. – Врагу нашему, греху и мерзости. Ты осквернил тело и душу. И как же мне помиловать тебя? За что?

Царь давил на Эни железным словом. На хрупкие плечи повесили непосильную ношу позора. Чужого позора. Эни не собирался нести ее. Но и правда бы прозвучала смертельным приговором. Как же скрыться? Эни не единожды называли никчемным. Пусть он таким и предстанет. Он глубоко вздохнул и молвил:

– О великий из царей Небес! Вы правы, я осквернен.

– Носящий гниль на своем теле, за что мне помиловать тебя? – повторил Фиус громко и властно. – Как может пасть столь низко чистый слуга небесный?! Не стыдно ли тебе?

– Стыдно, – согласился Эни.

– Всякий соблазн – гибель для наших чистых душ. Красота и роскошь лишь богам присущи. Мы же слуги Небес, слуги! Мы здесь служим, а не наслаждаемся! Совсем распустил вас Азарья! Поделом ему! Со мной же и капля греха вас не коснется, если вступите на чистый и священный путь служения! – отчитывал Фиус. Пустые глаза сверкали презрением. Эни молча принимал удары колких слов.

– Ты можешь и не служить. Милость моя безгранична! Разрешаю отправиться к отродьям темным и наслаждаться там, тонуть во грехе, сколько пожелает падшая душа. Стоит лишь отречься от Света, от пути своего небесного!

И Эни не выдержал. Возражение вырвалось из груди подобно птице, выпущенной из клетки:

– Я не отрекался от Света и не отрекусь никогда! И Тьме я не поддавался! – закричал Эни.

– Но пятно внутри тебя черное. Вижу, Тьма поглощает тебя!

Тьма поглощает. А все из-за странного ритуала дорогого друга! Окто подставил Эни, обманул его. Если б не укус, то Эни не знал бы позора, а спокойно ждал бы возвращения Като, нежась под хлопковой простыней. Но теперь все надежды и мечты отняла глупость. Не стоило доверять огненосцу. Эни вздохнул, набираясь смелости, и высказал:

– Внутри меня часть Тьмы, но я чист, и моя душа принадлежит Свету! Я спустился с братом в Ад храбрым воином, но на меня напали и укусили. Я – жертва! Но по милости судьбы я выжил, и сейчас я здесь перед вами!

Скрипнул стул. Фиус встал из-за стола и направился к Эни.

– Я знал, что ты не безнадежен, – внезапно похвалил правитель. Эни разглядел босые стопы и задумался.

«А разве царям обувь не положена? Странный он все же», – промелькнула мысль.

– Готов ли ты очистить свою тело и душу от гнили Тьмы? От мерзких ее тварей. Готов ли ты примкнуть к рядам праведных слуг небесных?

– Готов, – подтвердил Эни, полный решимости. – Я готов!

– Тогда прочти мне семьсот семьдесят семь раз: соблазны опасны для чистых душ Небес! И я помилую тебя, Эниан.

И Эни стал читать. И на трехсотом разе дикие слова, лившиеся ранее из уст крылатого безумца, стали казаться такими естественными.

– Соблазны опасны для чистых душ Небес, соблазны опасны для чистых душ Небес, соблазны опасны для чистых душ Небес… – беспрерывно повторял Эни. И стало легче. Зуд от укуса прекратился. – Соблазны опасны для чистых душ Небес, – отскакивали от зубов спасительные строки.

Голос друга теперь напоминал шипение змеи. От Октавиана осталось только имя, а сама призрачная фигура растворилась в священном источнике, когда Эни принимал очередное омовение. Не нужна небесному слуге дружба с нечистым и порочным юношей. Эни отказался от нее. Отпустил и позволил забыть. И вскоре он полностью освободился от оков и губительного влияния Тьмы.

Заметив успехи Эни в очищении от грязи и греха, Фиус приказал подданным поселить его с другими небесными слугами в общежитии. И теперь семеро юношей ютились в крохотной комнатке, лишенной каких-либо удобств. Как и подобалось скромным праведникам, спали они на полу и питались раз в месяц освященным зерном. Купались только под надзором стражей. А стоило небесным слугам даже просто улыбнуться кому-нибудь, как их ждало наказание.

Его Святейшество Фиус заверял:

– Влюбляются только глупцы, что не умеют контролировать свои желания. Вы же не глупцы! Глупцам не место на Небесах! Единственное чувство, которое мы должны испытывать, – это благоговение во время молитвы! А остальные чувства – это яд!

И Эни запомнил наставления Фиуса. Они впечатались в сердце кодексом небесной чести. Эни внимательно повторял их каждый белый день вместе с молитвой за брата, пока несогласные с Реформой чистой жизни глупцы сбегали к людям, а кто и падал окончательно, присоединившись к развратникам в черном.

Эни послушно исполнял свой долг, молясь за брата и всех смертных, пока его сожители предавались запретным чувствам. Однажды Эни застал влюбленную парочку по возвращении из купальни. Небесный юноша прижимал к себе деву, они лобзались и нежились, пока не встретились взглядом с Эни. Тот выпорхнул из здания, словно узрел недозволенное. Щеки пылали от увиденного, и сам он взъелся на парочку.

«Почему им все дозволено? Кто они такие, раз нарушают наставления Его Святейшества?! Влюбляются только глупцы! Так пусть расплатятся за это!» – решил Эни и пожаловался стражам. Это был первый раз, когда он вмешался в чужую жизнь и забыл об этом.

«Я все делаю правильно», – уверял себя Эни. И ряды небесных слуг редели, как волосы на макушке старца.

Вскоре под давлением Небесного совета сам Фиус разрешил небесным юношам и девам создавать семьи, но только в стенах Департамента. Молодых благословляли и венчали, а после рождения детей запирали в разных общежитиях подальше друг от друга. Младенцев сразу отдавали на воспитание подданным Его Святейшества. Подрастая, юные небожители становились помощниками небесных слуг Департамента.

Шло время. Эни уже успел выдохнуться от постоянного контроля стражей. Фиус так и не удостоил послушного подчиненного привилегиями за доносы на крылатых грешников, не способствовал его должностному росту. И при первой возможности Эни покинул Небеса, обманув Като.

Эни тысячелетиями наблюдал за людьми. Они казались вечно суетящимися муравьишками, будто соревновались, кто больше принесет в свою крошечную норку зерна. Коварные желания сбивали их с пути, а не знающая конца алчность раздавливала их стопой жестокости. Каждый хотел занять свое место под солнцем и не стеснялся проливать чужую кровь.

Эни тихо молился, чтобы их невежественные души скорее вернулись к праведной жизни, как сам едва не запачкался грехами Среднего мира. Человеческие чувства начали прорастать в небесном сердце сорняками.

– Соблазны опасны для чистых душ Небес, – повторял Эни строчку за строчкой.

Но спасительные слова перестали защищать от запретных чувств. И тогда с позволения Адония Эни направился за наставлениями к прославленному мудрецу Риши на Святую гору. Бывший житель Мира мудрецов смиренно сидел в позе лотоса. Оранжевые одежды сияли в свете закатного солнца. Голова блестела лысиной, а улыбка – умиротворением. И Эни нашел прибежище у лотосных стоп старца.

Шли годы. Эни, напитав пытливый ум мудрыми наставлениями, решил вернуться к людям в город. Риши позвал небесного ученика и молвил:

– Встретишь друга ты. Окажи почтение, не груби ему.

Эни понимающе кивнул, но сказанное все же удивило.

«Зачем же мне грубить своему другу?»

Единственный друг – Ниро предал его, трусливо сбежав в Ад, когда Эни было четырнадцать. И случилось то после пробуждения Дэвиана. Не хотелось вспоминать льющиеся водопадом слезы у Золотых врат, когда он умолял друга вернуться. Но как бы ни было больно в прошлом, Эни не собирался грубить божественному товарищу, не хотелось тратить на него время и энергию.

«Поздороваемся и разойдемся каждый в свою сторону», – представлял встречу Эни, играя с хрустальной подвеской, вдетой в ухо изысканной серьгой…

Которую неделю шел дождь. Капли скатывались с крыш домов, как слезы по щекам. Эни привык просыпаться с заплаканным лицом, давясь солью. Запах плесени и крысиного помета навеки осел в ноздрях. Эни перестал что-либо ощущать, кроме него. А испачканные чужой кровью стены стали родными. Длинные волосы спутались в мочалку. Запястья и щиколотки онемели от кандалов. На теле нарисовался очередной след от побоев, и это было не самое ужасное за проведенные в плену дни. Похитители срезали каждый день по кусочку кожи, как и обещали. Силы покидали замученное тело Эни ночь за ночью, когда голодные охотники возвращались к излюбленной добыче. Огненосцы явились злобными тенями, заставив его в очередной раз содрогнуться.

– Боги прокляли этот город дождем. Все попрятались, даже жалкие людишки, – ворчал Син с вечным хаосом на голове. А патлатый напарник продолжил мысль:

– Мы так и не смогли поймать ни одной белокрылой пташки, а это означает…

– Означает, что пора исполнить свой небесный долг, малыш, – ухмыльнулся Син, достав из кармана мантии нож. От лезвия повеяло смертельной опасностью. Эни уже представил, как оно вонзается в горло…

– Н-н-нет! Пожалуйста! Пожалуйста, пощадите. Отпустите меня! Зачем я вам! Я невкусный!

– Как зачем? Твой хозяин так и не явился за тобой. А мы голодаем которую неделю! Несправедливо! – не унимался Син.

– Не церемонься с ним. Задуши как курицу, а потом разделай, – давал жуткие советы патлатый.

– Нет! – успел закричать Эни, как вдруг тяжелая рука проехалась по лицу, повалив его на грязный пол. Когти намертво вцепились в шею. Пленник хрипел и задыхался, не в состоянии пошевелиться. Син не отпускал руки, когда жизнь медленно покидала Эни.

В углу притаился мотылек. Он застыл одиноким призраком, как и имя, которое Эни веками не произносил, но оно постоянно следовало за ним неупокоенной душой. Его имя. И умирающий пленник невольно повторил его в мыслях.

И внезапно сверкающее лезвие вылезло из огненной груди. Стены содрогнулись от криков. Кровь хлынула фонтаном и запачкала порванную рубаху пленника. Эни замер от ужаса, раскрыв глаза так широко, что те готовы были вывалиться из глазниц, как покатилась голова с мокрыми рыжими волосами по полу. И пленника едва не стошнило от увиденного, пока таинственный спаситель в маске играючи орудовал клинком. Расправившись с соперниками, безликий огненосец наклонился к Эни. Длинные когти потянулись к пленнику, заставив того впечататься от ужаса спиной в угол.

«Этот точно меня убьет», – догадался Эни и завопил, прикрыв голову руками:

– Н-не п-подходите ко мне!

– Эни, это я – Окто, – представился он. Голос звучал мягко и дружелюбно, но не вызывал у Эни ни капли доверия.

«Снова это имя», – заметил пленник. Оно вонзилось в кожу занозой. Но Эни и представить себе не мог знакомого, что кромсает тела на куски.

Эни таращился сквозь пальцы то на его железную маску, то на изувеченные тела, сердечно желая, чтобы кошмарная ночь закончилась.

– Прости. Сейчас за собой приберу, – извинился Окто и грациозно взмахнул рукой. И яркое алое пламя жадно поглотило трупы, заставив Эни задрожать еще сильнее.

Окто разорвал подол мантии на полоски и потянулся к пленнику. Руки обхватили дрожащего юношу. Теплая ткань накрыла глубокие порезы. Эни не верил своим глазам: огненосец перевязывал его раны, заботился. Но синяки и следы от клыков так и остались пятнами на теле. Притворяется добродетелем, чтобы потом съесть наивного небесного слугу. Эни не успел и пискнуть, как его заключили в крепкие объятия.

– Эни, мой дорогой Эни! Я здесь, я здесь. И никто тебя не обидит, – успокаивал спаситель. – Никто больше не навредит тебе.

От него пахло кровью вперемешку с цветочной пыльцой. Когти осторожно расчесывали спутанные волосы. Казалось, огненосец дорожил им. Но Эни по-прежнему не узнавал его.

Окто дотронулся до цепей, приковавших пленника к полу. Жар охватил и кандалы. Металл стал податливым, как влажная глина. И Эни наконец-то избавился от железных оков. Но радость не коснулась его лица. Не присущее нечисти поведение настораживало.

– Что вам надо от меня? – поднял недоверчивый взгляд Эни. Окто остановился. Вопрос явно удивил его.

– Эни, ты напуган. Но я твой друг, и я пришел тебя защитить. Я же обещал тебя защищать. Всегда, Эни, – ответил он. Ладонь скользнула по щеке, заставив небожителя враждебно съежиться.

«Соблазны опасны для чистых душ Небес», – вспомнил он и повторил вслух.

– Да какие могут быть соблазны! О чем ты? Ты позвал меня, и я пришел. У меня есть и другие обязанности. Но я очень соскучился по тебе, мы не виделись целую вечность, – вздохнул Окто. – Мне уже начало казаться, что ты забыл…

Но притворщик не успел договорить, как внезапно промелькнула яркая вспышка. Като. Родной голос прогремел подобно грому:

– Дитя Тьмы! Сейчас же возвращайся в Ад! Не место тебе среди людей!

– Я сам решаю, где мне место! – прорычал Окто. Эни, воспользовавшись моментом, оттолкнул огненосца силой и побежал к опекуну.

– Отец! – закричал он и прижался к Като. Слезы стекали ручьем по щекам.

– Советую приглядывать за своим белокрылым и не отпускать его ночами одного. В Мире людей опасно. Если б я не успел… – вмешался Окто, но Като перебил его:

– Кто это сделал с тобой, Эни? – задал вопрос опекун, разглядывая измученного воспитанника. Костлявое тело облепили черные лоскуты, а на коже виднелись синяки и следы укусов.

От похитителей остались лишь горстки пепла. Настоящих преступников теперь не обвинить. А вдруг явившийся огненосец и есть тот самый хозяин? Он специально притворяется героем, чтобы утащить пленника с собой как трофей! И Эни кивнул в сторону фигуры в черном:

– Это он сделал.

Октавиан замер на месте.

– Это ты обидел моего сына?! – прогремел Като.

– Это он, отец. Он обидел меня, – холодно подтвердил Эни. Ненависть к жадным исчадиям Ада грызла его небесное сердце.

«Никто из вас не достоин жалости», – звенело в голове.

И глаза Като засветились.

– Ты! Как ты посмел!

Широкие плечи огненосца вспыхнули.

– Ложь! Я не обижал вашего сына! Я бы никогда не навредил ему. Я пришел, чтобы… – начал оправдываться Окто, как вдруг в его сторону полетел светящийся диск. Като схватил за руку Эни и выпорхнул с ним из подвала. И дом, в котором огненосцы прятали пленника, рухнул. От особняка остались только руины и кусок лепнины.

После той дождливой ночи Като приставил к Эни стражей, а Дэвиана досрочно освободили из тюрьмы. Орден хранителей принял бывшего заключенного на службу. И так у небесной семьи началась новая глава в жизни. И Эни не вспоминал об одиноком огненосце, чье тело покоилось под обломками особняка.

«Я все сделал правильно», – уверял себя Эни, складывая ладони на груди. И только мудрец Риши качал головой…

От собственного крика дрожал потолок. Осознание рвало душу на части.

«Встретишь друга ты. Окажи почтение, не груби ему…» – предупреждал Учитель. Но гордыня ослепила Эни, не дав разглядеть дорогого Окто под железной маской.

Верный огненосец никогда не предавал своего небесного друга и всегда приходил на его зов. Но серебряный полумесяц скрылся в пелене лжи и самообмана. Эни предал Октавиана. Зазнавшийся небожитель разрушал чужие жизни словом, как Дэвиан – клинком. Эни притворялся праведным, день за днем твердя об опасности соблазнов, а сам же пал, только предпочел не замечать этого. Ледяной и жестокий принц Эни – вот его истинное лицо.

«Мы встретимся, и я узнаю: это ты…» – звучал нежно голос.

И они встретились, только Эни внушил себе, будто это Като спас его от одичавших огненосцев, а не Окто. Но судьбу не обмануть. И Эни встретил Октавиана снова, но от отзывчивого и преданного юноши не осталось ни следа, ни имени.

И встреча двух треснувших душ сложилась бы иначе, окажи Эни в ту дождливую ночь почтение Маттиасу. И темное сердце не окаменело бы от череды предательств. Маттиас бы сохранил рассудок и искренность, а Эни остался ему преданным другом.

Эни кричал так громко, что потревожил хозяйку особняка. Прима спустилась к шумному гостю.

– Вы пугаете наших гостей! – начала отчитывать она Эни, как заметила открытым сундук с сокровенными лепестками райских роз. – К-кто дал вам право…

И Эни мог очередной раз проявить свою холодность, заткнуть и отправить хозяйку куда подальше, но сдержался, хоть и его потряхивало. Он схватился за живот и устало произнес:

– От вашего чая мне подурнело. Наверное, не стоило его пить, – кое-как выкрутился Эни и указал на доспехи: – Но я бы все равно хотел поблагодарить вас за гостеприимство. Эти доспехи Небес – мои. Они из редчайшего божественного золота. Можете их продать или переплавить.

Прима хлопала глазами и кивала. Впалые щеки побагровели. Хозяйка явно не рассчитывала принять представителя небесной знати в имении матери. Эни продолжал:

– Все, что мог здесь получить, я получил, леди Прима. Но все же попрошу вас об услуге.

– Я внимательно слушаю, небесный господин, – оживилась Прима.

– Приготовьте мне ванну и халат.

Игривый огонек в янтарных глазах хозяйки потускнел, но она послушно кивнула и удалилась. И пока та не видела, Эни набивал карманы целебными бутонами.

«Заварю ему такой же вкусный чай, как в Райских садах», – вдохновился Эни. Он захлопнул сундук, забрал именной клинок и поднялся купаться.

Долгожданная ванна встретила замученного путешествием и воспоминаниями путника обжигающим паром и ароматическими свечами. Эни смысл с кожи прилипшие водоросли и проступки прошлого. Мысли кружились в вальсе.

«Я больше никогда не обижу тебя, мой дорогой Окто. Никто не обидит тебя… Но как мне теперь тебя называть? И простишь ли ты меня?» – вздыхал Эни, обтираясь полотенцем.

Нет. Не простит. Эни бы не простил. Октавиан чудом выжил, но только телом. Предательство изуродовало его прекрасную душу до неузнаваемости, сотворив эгоцентричное и лживое чудовище – Маттиаса. Он груб, своенравен и одинок. Он не простит Эни. Предатель заслужил презрение. Но Маттиас сдерживался, не применяя к нему силу. Даже будучи глубоко обиженной, его душа не потеряла величия. Эни стало по-настоящему стыдно и горько. И горечь вылились строками сожаления:

– Мой друг и враг, мой господин,

В ночи мерцающий рубин.

Твоей оправой мог я стать,

Но лишь сумел тебя предать.

Позволь служить, как в первый раз,

Гореть от гнева ярких глаз.

Дрожать от холода речей,

Плыть призраком минувших дней,

Молиться за судьбу твою,

Я здесь и пред тобой стою…

Лен кольнул влажную кожу. Капли с волос скатывались по груди черными жемчужинами. Эни завязал халат и переложил бутоны в карманы. Подаренный костюм тоже забрал – постирает, и будет как новенький. Оставался последний штрих – зеркало. Хоть какое-то зеркало во весь рост должно иметься в таком презентабельном гостевом доме.

К счастью, Эни не встретил в коридоре разгульных посетителей особняка. Тишина благоволила успешному возвращению в замок. Одинокое зеркало в позолоченной ажурной раме терпеливо ждало принца. Эни вынул именной клинок из ножен и провел острием по ладони. Кровь потекла из пореза багряными слезами. Путешественник рисовал необходимые символы, предвкушая судьбоносную встречу. И глянцевая поверхность засияла алым.

– Я все исправлю и верну нашу дружбу, мой дорогой Окто, – подбодрил себя Эни и уверенно шагнул в портал.

Глава 16

Преданный

Кабинет Маттиаса встретил Эни пустотой. Благовония осыпались горсткой пепла, а идеально ровные стопки бумаг посветлели от пыли. Казалось, Эни отсутствовал в замке целую неделю, как и чистота на столе из вишневого дерева. До тошноты педантичный Маттиас не пропустил бы и пылинки на рабочем месте. Эни предполагал, Его Темнейшеству все еще нездоровится, потому и кабинет выглядел заброшенным. Он спрятал клинок под ковер, а шелковый костюм оставил на диване и направился к покоям бывшего господина. Сердце дрожало, как и руки.

«Как мне смотреть ему в глаза после всего?» – качал головой Эни. Он глубоко выдохнул и робко постучал в дверь, но ответила лишь тишина. И тогда Эни зашел в королевскую опочивальню и замер на месте. Маттиас сидел на кровати иссохший, как тростник. Шелковый халат сполз с плеча, демонстрируя пугающую худобу. Лукиан в бывшей форме Эни увлеченно красил Маттиаса. Заметив друга, принц отвлекся от дяди и ухмыльнулся:

– Хах, я же говорил, что он вернется, а ты переживал, – рубиновые глаза игриво блеснули. – Что, Эни, нагулялся?

– А я не гулял. Я общался с вашими предками, – отрезал Эни, не сделав и шага вперед. От волнения ноги словно прилипли к каменному полу.

– Замечательно, – похвалил Лу, старательно водя кистью по усталому лицу. – Проходи, чего стоишь! Помогать будешь.

Эни шел к кровати, не поднимая взгляда от плетеного ковра. Лу подгонял друга звонким голосом:

– Смелее! Вот-вот придут чиновники. Дядя должен сразить всех наповал своим величием! Ты ведь умеешь собирать прически? У меня вот не очень получается. Слишком гладкие у дяди волосы, я не понимаю, что с ними делать. А распущенные мы не носим, считается дурным тоном.

Эни и поверить не мог своей удаче и согласился помочь другу:

– Да, Лу, я умею. Я помогу.

Наконец-то он позаботится о Маттиасе! Эни подошел к комоду и открыл первый ящик. Пальцы нащупали деревянный гребень и что-то миниатюрное, напоминающее формой… крылья. Эни прижался к ящику и достал находку. Крошечный ключ из чистого золота походил на кулон на короткой цепочке.

«Зачем ему это?»

Был ли это подарок от поклонниц и поклонников, Эни не знал, но вылитые из драгоценного металла крылышки напоминали его потерянные пушистые, словно Маттиас намеренно скрывал в своих покоях кусочек Небес. Догадки Эни подтвердились, стоило заметить бирку на цепочке. Буквы с завитушками образовали интригующее словосочетание: «Твои и мои секреты. Элли».

«Кто такая Элли?»

Но звенящий кудрявый колокол Лукиан разогнал хоровод мыслей:

– Эй, Эни, ты чего застрял! Гребня никогда не видел?

– Д-да, я растерялся немного, здесь их так много… разных, – выкрутился Эни, спрятав находку в карман халата.

– Давай быстрее! – подгонял Лу. Дрожащая рука схватила гребень и первую попавшуюся заколку.

– Какую прическу вам сделать? – поинтересовался Эни, присаживаясь к Маттиасу, но тот промолчал.

«Соберись, Эни, ты должен позаботиться о нем», – он настраивал себя мысленно. Глубокий вдох, и руки потянулись к длинным волосам.

Пальцы бережно перебирали пряди. Эни касался их гребнем с особой осторожностью, словно то были тончайшие золотые нити, а не волосы. Он боялся нечаянно вырвать даже одну волосинку, повредить шелковое богатство Маттиаса.

– Они уже у врат, – сухо прошипел король.

Эни собрал пряди у его лица и закрепил их на затылке ювелирной заколкой. Лу закончил красить дядю и окликнул друга:

– Переодеваться будешь?

– Во что? – удивился Эни. На ум пришли богато расшитые одежды, соответствующие статусу принца.

– По-твоему, я один буду сегодня слугой? – подколол Лу.

– Ладно, я переоденусь, – согласился Эни. – Только где?

– В соседней комнате. А я пока одену его.

Эни бросился в уже пыльную комнату Хьюго и нашел свою помятую форму. Карманы заполнились лепестками и золотой находкой. Эни пригладил волосы и вернулся в покои Маттиаса. Лу успел спрятать изможденное лицо дяди под маской и накинуть сверкающий наряд. Эни помог застегнуть пуговицы и обуть Маттиаса. И троица покинула опочивальню.

Юноши сопровождали Его Темнейшество под руку до тронного зала. Эни гордо вел ослабленного Маттиаса, рассматривая висевшие в коридоре картины, написанные в теплых тонах. Взгляд скользил по крупным мазкам, соединяющимся в очертания королевских атрибутов: короны и ожерелья. Падшие боги настолько дорожили собственными украшениями, что увековечили их даже в позолоченных рамах.

Сердце дрогнуло, стоило дойти до трона. Эни невольно вспомнил первую официальную встречу с Маттиасом. Мурашки пробежались тогда по телу от величия короля, и как горели алым пламенем его глаза сквозь прорези маски, а теперь… Теперь Эни помогал Лу усадить исхудалого господина в царское кресло. Маттиас был подобен солнцу, чей светящийся диск проглотила Тьма. Сияние померкло.

Чиновники – низкорослые огненосцы в одеяниях чуть пышнее, чем у королевского слуги, не заставили себя ждать. Они низко кланялись и рассыпались в похвалах Его Темнейшеству. Маттиас сидел неподвижно, как кукла. Молчаливо приняв поток приторно-сладкой лести, он грациозно взмахнул рукой и приказал племяннику забрать стопки бумаг высотой в половину его роста. Эни же не отходил от Маттиаса ни на шаг. Пальцы скользили по глянцевому подлокотнику. Как же хотелось, чтоб служащие скорее отвесили прощальные поклоны и покинули замок. И Эни не пришлось долго ждать. Чиновники поспешили к выходу после передачи отчетов королевскому слуге. Стоило подчиненным испариться из тронного зала, как Маттиас отдал очередной приказ племяннику:

– Поднимись и разбери их.

Лу не сильно обрадовался навалившимся обязанностям и возмутился:

– Почему я? Я же не твой слуга!

– Поднимись и разбери отчеты, – повторил Маттиас. Голос скрипел от строгости.

– Но, Ти, мы же договаривались… – упрямился Лу, как дядя перебил его:

– Я сказал, сделай! Хватит уже убегать от долга! Займись делом!

Лу разочарованно закатил глаза:

– Да понял я, ладно!

Маттиас покачал головой и снял маску. Та выскользнула из ладони и со звоном упала на пол. Эни наклонился поднять маску, но Маттиас одернул его, тяжело дыша:

– Не нужна она мне.

Пухлые губы пугали бледностью, а глаза напоминали два сверкающих обсидиана. Тревога ускоряла биение сердца и принятие решения.

– Нам надо поговорить! – вырвалось одновременно у обоих. Эни не стал терять ни минуты и вывел под руку Маттиаса из тронного зала.

«Я должен рассказать ему, я должен показать ему…»

Отходить далеко от замка было рискованно, но ноги сами вели к цветущему терновнику. Белоснежные лепестки манили красотой других миров, полных жизни. Маттиас завороженно остановился у сияющего кустарника, и темные глаза расширились от детского восторга. Он пытался коснуться хрупких бутонов, но слабость не позволяла. Эни потянулся к ним, чтобы сорвать для него.

– Не надо, – остановил его Маттиас, – не рви терновник. Пусть цветет.

Эни послушался. Цветущий куст служил памятью о предках Малиях, и Маттиас намеревался сохранить его.

Блеск в темных глазах исчез, уступая глубокой грусти. Маттиас вздохнул и обратился к Эни:

– Я признателен тебе. Теперь можешь возвращаться к матери, она ждет тебя под Мостом судеб в Мире заблудших душ.

«Мама», – от одной мысли кольнуло в груди. Но Эни знал, что не оставит Маттиаса, пока тот не поправится. Сам же Его Темнейшество покачивался, как ветка на ветру. Эни повел его к ближайшей лавочке. Усадив Маттиаса на кованую скамью, слуга наклонился к золотым туфлям-копытам.

– Прекрати мне прислуживать, ты мне больше не раб! – возмутился Маттиас. Пальцы тянулись к металлической застежке. Эни поймал его на слове:

– А кто я для вас, господин?

– Об этом я и хотел поговорить! – прорычал Маттиас.

– Вашим ногам сейчас нужен отдых, – улыбнулся Эни, освободив королевские стопы от обуви.

Маттиас напрягся, опустив пятки на пушистый блеклый газон, и продолжил:

– Ты не раб! И никогда им не был. Ты царской крови, Высшей крови, как и твой брат. И ваш влиятельный дядя Его Святейшество Ансиэль был, мягко говоря, недоволен, когда узнал, куда его племянника направил Совет, а точнее, советник, и попросил меня позаботиться о тебе в течение семи дней. Столько времени хватило бы, чтобы восстановить силы и вернуться к своей влиятельной стае. Да, именно советник и представляет для тебя угрозу, а не директор – он бесхребетный тупица. Вот только ты свалился на мои плечи совсем не вовремя!

Эни не удивился откровениям Маттиаса. Он тихо присел рядом, но король отвернулся, не желая смотреть на своего непутевого обидчика:

– Мне было совсем не до тебя! Проверка, жадная и извращенная Элита и ты, истекающий кровью у меня на руках. Прекрасно, замечательно! – наигранно воскликнул он. В голосе звучала ирония. – Эликсир тебя спас, а не я. Я нашел его в кармане. И что же мне делать с Его юным Святейшеством? Куда прятать и под какой личиной? На тебя даже формы простой не было! Я не знал, во что тебя одеть! Я что тебе – нянька?!

Эни молча слушал, боясь взглянуть на Маттиаса.

– И я спрятал тебя, а твой дурной характер укротил муляжом контракта и временной печатью подчинения. Она действовала всего шесть дней. Ты думал, я навсегда тебя заберу в рабство? Сумасшедший?! Ты мне вообще не сдался! Я ждал момента, чтобы сбагрить тебя обратно. Я отправил тебя к Септиме. Она должна была вернуть тебя ненаглядному братцу и Первому хранителю, и вы счастливо упорхнули б на свои Небеса! Счастливый конец! Хотел бы я так сказать, но нет. Септима снова подвела меня! Не будь она дочерью моей наставницы, я бы сжег ее! Тупая дрянь!

Ругательства Маттиаса резали слух, но Эни и сам догадывался о ненадежности Лиз Септимы. Она нарочно утаила сведения о Дэвиане и расследовании на Святой горе, но попалась в глупую ловушку других огненосцев, оставив уязвимого принца в Мире людей.

– И то, что произошло по ее вине. Твое похищение… Я приношу извинения тебе лично. Как и за незапланированное путешествие по Бездне. Я просчитался, Эни, просчитался вдвойне, прошу меня простить и не рассказывать ни Первому, ни Его Святейшеству о моих ошибках. Мне и так хватает позора перед своими.

Эни молчал. Услышать извинения не от искреннего Октавиана, а от гордого и лживого Маттиаса приравнивалось к чуду. Теперь настала пора Эни преклонить голову за причиненные обиды.

– Я прощаю, – вздохнул он. Голос дрожал. – Но и вы меня простите за дерзость. Я вел себя неподобающе. Я…

– Я не договорил. Если Его Святейшество спросит тебя об обучении, то я водил тебя на судебное заседание. Как дарующий покой ты, как я вижу, прекрасно справился.

Но похвала не обрадовала Эни. Он застыл, расширив глаза. Суд – для простого небесного слуги это определение ничего не значит. Но Эни напрямую относился к роду судей-владык. Кусочки мозаики сложились в пугающую картину. Светлый Владыка – Эниан Альвах. Да быть такого не может!

Эни ничего не ответил. Маттиас подводил серьезный разговор к завершению:

– Все, что мог, я для тебя сделал. Я свой долг выполнил. А теперь прошу отправиться на мост и больше не появляться в моем мире. Никогда.

«И не надейся, я не брошу тебя, пока ты не поправишься», – хотел возразить Эни, но из уст вырвалось другое:

– Вы сказали про советника. Кто этот советник? И чем я ему так не угодил?

Маттиас ответил резко, словно затронули уязвимую сторону его темной души:

– Понятия не имею. Членов совета, что Небесного, что Темного, никто никогда в лицо не видел. Но совершенно ясно, что это – Элита. Говорят, в день выборов каждому из знати раздали по маске и мантии. И все пришли одинаковыми. Каждый получил свой порядковый номер. Выбирали Совет путем жеребьевки. Так и определили председателя Совета и советников. Но и Совет не может быть в вечном составе. Дети могут продолжать дела отцов, только каких – держится в строжайшем секрете. И сами Владыки не знают о советниках.

– Это несправедливо, – возмутился Эни. – Какой-то советник знает обо мне, подвергает опасности, пытается изжить. И продолжит это делать безнаказанно!

– Да. На верхушке не видать справедливости, Эни. Все хотят жить и наслаждаться. А кто имеет большее влияние, тот и решает за остальных.

– Но раз я племянник самого Светлого Владыки, почему он не прикажет разобраться с этим советником?

Но Маттиас лишь издевательски рассмеялся. Король хохотал так громко, что Эни начал сомневаться в уместности заданного вопроса. Хотелось возразить: «А что смешного я сказал?» – как смех перерос в хрип, а затем в кашель. Эни занервничал и дотронулся до плеча Маттиаса:

– Господин? Господин, вы слышите меня?

Но тот задыхался. Глаза расширились от страха, а вены вздулись на лице и потемнели, исказив его гримасой боли.

– О нет-нет-нет! – взмолился Эни. Кошмарный сон воплощался в реальность. Поддаваться панике, как и размышлять, теперь некогда. Счет шел на секунды. Пальцы нащупали в карманах лепестки, вот только Эни планировал заварить чай, а не давать Маттиасу их жевать сушеными. Но выбирать не пришлось. И как только фатальный симптом проявил себя черной рвотой, Эни поднял пораженного недугом и направился к ближайшему бассейну.

Скверна отравляла все живое, как и божественное – очищало. Только благодаря лечебным измельченным травам Мирая Маттиас не оставил тело по возвращению из Бездны. А лепестки из Райских садов полностью изменили вкус и свойства воды Ада. Эни убедился в этом, попробовав чай из роз в гостинице «Тайное желание». А ведь вода являлась проводником, и что добавляли в нее, то и получали: смерть или исцеление. И Эни собрался приложить все усилия, чтобы спасти ближнего.

– Держись, мы справимся, мы справимся, – шептал Эни, аккуратно опуская Маттиаса в неглубокий бассейн. И пахучая вода неохотно поглотила бесчувственное тело, оставив шею нетронутой. Мокрые ладони зачерпнули по горсти бутонов из карманов и разбросали по импровизированной купальне. Коснувшись водной глади, райские цветы засияли золотом. Увиденное очаровало бы Эни, будь то простая прогулка по саду, но никак не в минуты отчаяния. Слуга погрузился в воду следом, и пламя погасло. Тьма заполнила земли, лишив живительного тепла.

Райские бутоны плавали мертвыми рыбами, освещая погруженное в воду тело. Эни добрался до Маттиаса и прижал к себе. Сердце разрывалось от крика.

– Нет! Нет! Прошу, не оставляй меня! Не оставляй! – всхлипывал Эни. Чуда не произошло. Цветы оказались светящейся декорацией, лишенной лечебных свойств.

– Пожалуйста, позволь мне послужить! Пожалуйста, – отчаянно умолял Эни, погружая Маттиаса под воду, надеясь, что тот наглотается розовой воды и очнется. Раз за разом с плеском в душе тлели остатки веры в удачное исцеление. Но черные вены не исчезли с изможденного лица, как и рубиновые глаза не распахнулись.

– Пожалуйста, живи! Я не буду петь тебе молитвы! Я не пущу тебя! Не пущу! – дрожал голос от истерики.

Слезы ручьями стекали по щекам, смешиваясь с водой из бассейна. Надежда покидала Эни, как душа – тело ближнего.

От разрывающего сердце горя мерещились чужие крики. Эни касался губами холодной переносицы, пытаясь вдохнуть в лунную печать хотя бы частичку жизни. Но ближний так и не открыл глаза. И тогда Эни отчаянно закричал, будто Маттиас мог услышать его безутешный плач:

– Мой дорогой Маттиас, прости меня за все! Я был так глуп и неблагодарен, что судьба решила забрать тебя навечно. Я так и не успел тебя поблагодарить за все… – признался он, и тут его внезапно ослепила трехцветная вспышка. Не успевший остыть воздух нагрелся и разжег угольки потухшей надежды.

Он явился дерзким пламенем. Агни послушно обвилась вокруг хозяина, подобно змее. Эни завороженно замер, наблюдая за возвращением спасительного тепла в погибающий мир. Лукиан остановился у водоема и, звонко выругавшись в излюбленном стиле, рухнул на колени от бессилия.

– Лу! – позвал Эни, прижимая Маттиаса сильнее.

– Какого святодеятеля! – прохрипел друг. – Он обещал мне, что не помрет! Какого благонравного здесь произошло! Почему ты не спас его?!

Эни не знал, что ответить. Он не собирался отпускать душу Маттиаса из тела. Эни уже жалел, что ничем не привязал его и изучение запретных практик оказалось пустой тратой времени. Он обреченно вздохнул, глотая с солью горечь предстоящей скорби, как вдруг свечение цветов померкло. Красные лепестки почернели, впитав скверну. Вода стала кристально-прозрачной, как купальни Райских островов. Сладкий запах роз забился в ноздри и разогнал приятное тепло в груди. И на глазах недоумевающего Лу Эни погрузился с Маттиасом под воду, пока сам не начал захлебываться.

«Ты будешь жить! Мы справимся! Мы справимся!»

Эни вынырнул из бассейна, жадно глотая цветочный воздух. Маттиас не издал ни звука. Но черная паутина смерти смылась с лица, вернув прежний облик, и губы побагровели…

Маттиас

Он очнулся в своей постели. Непривычная дрожь пробежала по телу. Маттиас никогда не мерз. Он был горячим, как потрескивающее в камине полено. Горел факелом целую вечность, согревая собственный мир. И теперь Его Темнейшество ощущал себя погасшей свечей.

«Где мое пламя?» – ощупывал себя он. Пальцы судорожно коснулись переносицы. Бугорок в виде полумесяца еще чувствовался. Лунная печать, связывающая правителя с миром, осталась, как и голоса напуганных жителей. От их криков разболелась голова.

«Что происходит! Что со мной?!» – недоумевал Маттиас. Невообразимо, чтоб огненный предок лишил своей всемогущей силы послушного и ответственного потомка.

Агни – его отец, его сила и смысл жизни – предал его, как и все бессмертные. Единственная, кому он доверял, сбежала пугливой девчонкой из неугодного тела. Ничто не вечно, даже собственное пламя. Ах, до чего же иронично!

Маттиас пытался подняться, но слабость крепко приковала его к постели. Сил хватило только беспомощно ворочаться в надежде, что ледяной кошмар закончится. Но нет. В жизни Его уже Не Темнейшества он только начинался.

«Как мне жить теперь? Что мне делать?» – сходил он с ума, переворачиваясь с одного бока на другой. Возвращаться пропавшим без вести исполнителем желаний Октавианом равносильно позорной казни. От одной мысли, что превеликому королю – лидеру Межмирового рейтинга, яркой звезде и желанному красавцу – придется полуголым подавать чай и массировать стопы собственным подчиненным, чиновникам и простым жителям, выворачивало наизнанку. Да и Прима вряд ли примет к себе. Она на дух его не переносит. Даже к наставнице податься стыдно. Мерзкое состояние безысходности заставило съежиться. Нет, уж лучше умереть, чем прислуживать извращенной и жадной Элите тем, кем он был до коронации. Маттиас силой качнулся в сторону и, к счастью, упал на пол. Оставалось дотянуться до горячих ножен фамильного клинка Солнца, что вспорол не один королевский живот. Маттиас прекрасно знал о вечных страданиях неупокоенных душ королей, намеренно прервавших свою жизнь. Но и позориться он больше не мог. Некуда. Король, не удерживавший собственное пламя, – уму непостижимо. За одни лунные сутки Маттиас потерял имя, статус, родню и смысл существования. И собственная жизнь теперь не казалась значимой потерей. Ему было уже плевать. Дрожащие пальцы тянулись к металлу, спрятанному под кроватью. Маттиас напрягся, что было сил, дабы схватить желанный клинок, как дверь распахнулась. И вошел он спасительным светом. Серебряный полумесяц. Эниан.

Фамильный кулон Малиев гордо поблескивал на груди. Шелковая ткань благородно струилась. Черные волны волос посветлели, вернув здоровый серебристый блеск, а в ухе покачивалась хрустальная подвеска. Маттиас замер, ослепленный величием будущего Светлого Владыки. И только большие глаза цвета аметиста выдавали в нем юного и близкого его душе Эни. Эни, которого он, никем не признанный Октавиан, еще задолго до Войны Первых уровней Небес и Ада и коронации, встретил в день своего совершеннолетия…

Госпожа Камелия привела его на Райские острова. О таком подарке на совершеннолетие Октавиан и мечтать боялся. Так пожелал мудрец Рави. Сама луноликая богиня любви вела его за руку в сопровождении юных дев, не уступавших ей по красоте. От них сладко пахло цветочными маслами, которые стоили как корона Малия Третьего. И сами девы носили венки и гирлянды из ароматных золотистых бутонов.

Одетый в красное – цвет роскоши и страсти – юный исполнитель желаний собирал на себе любопытные взгляды богов, полубогов и их слуг. Не привыкший к чужому вниманию огненосец молил провалиться под облака от смущения.

Никто не знал, откуда прибыл загадочный гость. Широкое кольцо сдавливало шею, не позволяя пользоваться огнем. Октавиан ощущал себя потухшей свечой, но таково было условие богини. Черный шелк волос надежно прятала ткань, скрученная в тюрбан, а смуглое лицо скрывал капюшон. Госпожа Камелия предупредила о губительном для глаз жителей Нижних миров солнечном свете, и Октавиан смотрел только себе под ноги.

Вскоре эти же ноги увели гостя в райскую рощу, где промелькнул хвост диковинного существа – птицы. Красочное оперение павлина заманило Октавиана вглубь. Ткань зацепилась за ветки и соскочила с лица, открыв взору живописный пейзаж. Небесная лазурь вскружила голову и повалила юношу на траву. Октавиан разлегся на изумрудном ковре, вглядываясь в бесконечную синеву. Но Рай стал Адом, когда глаза пронзила тысяча раскаленных игл. Юноша завопил от резкой боли и закрыл лицо ладонями. Ослепленный и беспомощный, он расплакался, как маленький ребенок. Соль разъедала глаза, вырывая из груди крики.

– Больно! Как же больно! – рыдал он, глотая кровавые слезы.

Плач заглушил шелест травы. Как вдруг кто-то робко обнял за плечи, и нежный, как облако, голос коснулся уха:

– О чем плачешь, мой друг? Как мне помочь тебе?

Но Октавиан не понял незнакомца.

«Кто такой друг?» – удивился огненосец. Но произнести смог только:

– Мои глаза… – Глаза.

– Пойдем со мной. Я знаю, кто поможет тебе.

– Поможет… мне?

И Октавиан следовал за чужим голосом, сжимая холодные пальцы. Трава щекотала обнаженные стопы, пока ее не сменила гладкость ковра.

– Ложись, – ласково молвил незнакомец, – и доверься мне, я сейчас приду. Я не брошу тебя.

«Не брошу тебя», – прозвучало обнадеживающим эхом. Так Октавиан и уснул.

Резкий травяной запах разбудил гостя, как и скрипучий голос:

– Открой глаза.

И веки сами распахнулись. Очертания чаши и руки с трудом угадывались, но Октавиан доверился целителю и не прогадал.

– Ай-ай-ай! Где ж ты так, сынок, глаза свои поранил? Ожог у тебя, и сильный!

Но Октавиан молчал. Нельзя раскрывать свою огненную натуру.

– Я не знаю, – вздохнул он.

– Ай-ай-ай! – причитал лекарь. – Потерпи, сынок, промою глаза твои. Продолжай вверх смотреть.

Вода тонкой струйкой коснулась раны. Октавиан поначалу щурился, боялся. Но под охи лекаря все же заставил себя распахнуть веки снова.

– Такой юный, прям как Мирай мой. Но больное тело у тебя, больное. Укрепляй его практиками, вкушай плоды целебные.

Октавиан тихо вздохнул. Неужто госпожа Камелия позвала его на Райские острова лишь исцелиться? Исполнитель желаний надеялся впечатлить прекрасную богиню блестящим умом и харизмой, а в итоге едва не ослеп от собственной глупости. Как идиот погнался за диковинной птицей с перламутровыми глазами на хвосте и своих чуть не лишился. Но таинственный спаситель заметил его вовремя сквозь паутину веток. И с каждой каплей воды боль уменьшалась.

– Закрой глаза, сынок. Ты молодец, стойкий. Таких удача любит. Терпеливых, – хвалил лекарь. Октавиан бы с ним не согласился, но возражать не стал. Хотелось скорее поправиться, пообщаться с госпожой и вернуться в родной подвал.

– Эниан, подай настой, – окликнул лекарь помощника. И прозвучал нежный голос спасителя:

– Конечно, господин Аскле.

– Я же просил тебя, сынок, называть меня дядюшка Аскле.

И мокрая ткань легла на веки. Ее цветочный запах успокаивал.

– Береги друга своего, Эниан. Совсем хрупкий он, – наставлял Аскле.

– Я глубочайше признателен вам, Ваше Целительство, – ответил Эниан. Его голос убаюкивал, ложился мягким покрывалом. – Я все сделаю для его выздоровления.

«Да кто же такой этот «друг»?» – задумался Октавиан. Чья-то ладонь накрыла его пальцы.

– Я буду рядом, мой друг.

И Эниан сдержал слово. Он не отпускал его руки, пока тот спал. А в моменты бодрствования поил фруктовым нектаром. Октавиан не понимал столь трепетной заботы о незнакомце. В мире, где правят пороки, о добродетелях никто не слышал. И когда травяной настой забился в уголки глаз, стекая с куска ткани, гость не выдержал и спросил:

– Кто ты такой?

– Твой небесный дух-хранитель, – тихо ответил Эниан.

Октавиан надеялся, что тот шутит. Какой-то дух спас огненосца в роще Райских островов. Позор, не иначе. Да и откуда белокрылый появился в этой обители наслаждения? В отличие от богов, небесные слуги противились удовольствиям. И разговаривать Октавиану с белокрылым спасителем не о чем. Хотелось подколоть его, поиздеваться.

– Зачем ты помогаешь мне?

– А почему я не должен помогать тебе? – удивился Эниан.

– Ты меня совсем не знаешь, – продолжал бессмысленный диалог Октавиан. Но белокрылый не сдавался:

– И что с того?

– А если я плохой?

– Плохие не попадают на Райские острова.

Больной язвительно рассмеялся. Наивный белокрылый пригрел на груди змея-искусителя, совершенно об этом не догадываясь. Хотелось добавить: «Но я же попал!» – но другие слова выскользнули из оскверненных уст:

– А если я только притворяюсь хорошим?

Дух тихо вздохнул. Огненосец утомил его вопросами.

«Ну давай, брось меня! Я же нечисть! Враг твой!» – начал ликовать Октавиан, но Эниан поразил его:

– Тогда время рассудит…

И время, проведенное с непорочным юношей, очистило черную душу. Да и глаза полностью исцелились. Исчезли боль и жжение.

Октавиан медленно приоткрыл веки, надеясь встретиться со своим духом-хранителем, но лишь уткнулся в пустую стену шатра. Как оказалось, все проведенное в лежачем состоянии время больной нежился на роскошном ложе, усыпанном лепестками. Только не романтики желал Октавиан. И стоило подумать о таковой, как белоснежный тюль внезапно шелохнулся, и вошла она.

Столь изящная походка розоволосой девы приковала взгляд. И сама незнакомка была хороша. Пышные локоны едва касались хрупких плеч. Аппетитные формы возбуждали сильнее афродизиака, что в виде золотистых бутонов свисал гирляндой на груди и покрывал макушку венком. Гость облизывался, рассматривая округлости под полупрозрачной струящейся тканью. Ах, эта тряпка была явно лишней на очаровательной прислужнице Камелии. Как же хотелось заманить деву в свои ядовитые сети, но та не оказалась наивной глупышкой. Она властно смотрела на него сверху вниз. Октавиан уже сам начал растекаться, теряя из-за вожделения контроль, как пальцы коснулись подбородка и притянули голодного огненосца к себе.

– Госпожа искала тебя, Восьмой, – произнесла прислужница. Ее светло-голубые, почти прозрачные глаза гипнотизировали и манили.

– Вот он я, – игриво откликнулся Октавиан, мысленно раздевая деву.

Она одарила его легкой улыбкой и поманила за собой:

– Идем со мной.

Но Октавиан резко схватил ее за бедра. Нетерпеливые пальцы пролезли под платье, касаясь нежной кожи. Дева простонала и напряглась. Она сбросила полупрозрачное одеяние, отдаваясь гостю, как подношение на алтаре. И Октавиан принял райский подарок, медленно изучая поцелуями ее изгибы. Хотелось наслаждаться ею и не отпускать. Он ласкал ее пальцами и губами, усиливая девичьи стоны.

«Какая вкусная. Вся. Так бы и съел, будь моя воля…»

Казалось, он сам на пределе.

Красавица тоже не сдерживалась. И, вцепившись пальцами в плечи юного любовника, дошла до края. Сладкие игры послужили началом страстного знакомства. Дева оседлала гостя, позволив ощутить тепло, и они познали друг друга. Он сжимал ее грудь, пока она достигала экстаза, сидя верхом. То был его первый раз. И хотелось еще и еще. Сама красавица была не против, лаская его слух мелодичными стонами.

Ее звали Мелисса. Октавиан возжелал ее с первой встречи и продолжал разделять с ней ложе и последующие дни. Тела и пальцы сплетались в единую гармоничную картину. Юноша чувствовал себя удовлетворенным и счастливым, нужным. Он целовал красавицу до одышки, прижимал к себе трепетно, как родную. Был готов жениться, а Мелисса не спешила. Но и его пребывание на Райских островах не предполагалось вечным. Октавиан не выходил из шатра неделю, боясь встретиться с беспощадной синевой неба. Мелисса развлекалась с гостем, и не более того, когда тот хотел большего, хотел остепениться.

Стены шатра в который раз впитывали стоны. Мелисса, прерывисто дыша, рухнула на крепкую грудь Октавиана. Губы потянулись к любовнице, как та напряглась. На милом лице читалась озадаченность.

– Окто, как тебе удается так долго сдерживаться?

– О чем ты, ненаглядная?

– Ты за все время ни разу не… Я не видела ни капли твоего семени, – недоумевала она.

– Не понимаю, в чем проблема, – ухмыльнулся он, ласково убирая пряди любовницы за ухо.

– Ты не планируешь продолжать свой… огненный род? – поинтересовалась Мелисса.

– Как выйдешь за меня, так и продолжу.

Прислужница богини отстранилась и помрачнела, а недовольство придало девичьему голосу резкости.

– И жить мы будем в твоем адском пекле?

Октавиан задумался. Приглашать будущую жену из Небес в пыльный подвал совершенно не хотелось. Да и в Аду не росли деревья и кустарники, не водились диковинные существа. Мир напоминал выжженную пустыню с руинами. Только Элита не знала забот, прячась за золотыми стенами.

Но Октавиан не собирался позориться перед очаровательной девой. Ложь лилась из уст спасительными речами:

– Для тебя, дорогая, я создам свой Рай.

Но Мелисса не попалась на искусную уловку.

– Окто, ты, конечно, красив, но не настолько, чтобы ради тебя я бросила родной дом и спустилась в нищий мрак. Я – небожительница. Для меня темнота губительна, как и для тебя – свет солнца, – возразила она. Губы надулись и стали еще соблазнительнее. И слова девы нисколько не ранили его. В отказе юноша расслышал дерзкие нотки вызова и принял его:

– Богатство моего мира не уступит вашему Раю. Ты будешь чувствовать себя как дома, Мелисса.

– Ты мечтатель, Окто, – вздохнула она и подхватила платье. Заботливый любовник помог завязать шелковый пояс на тонкой талии.

– Я стану самым великим из всех властителей огня Первого уровня Ада, – не успокаивался он. Пальцы скользили по ткани, как и в первую встречу. Но Мелисса убрала наглые руки и немедля скрылась за шатром.

– Ты будешь моей! – кричал он вслед. Ногти впились в кожу. Белый цвет угнетал, как и нахождение в чужом мире. Без секса Рай казался пресным. Страсть потухла, оставляя после себя едкий дым разочарования. И родной подвал манил обратно. Октавиан накинул мантию и спрятал под тюрбаном прямые волосы. Следовало быть осторожнее: не обманываться диковинными тварями и избегать цепких веток. Он дрожащими пальцами распахнул тюль и шагнул вперед. По привычке щурясь от яркого света, огненный гость шел дальше в надежде найти госпожу Камелию и добраться до врат.

Ноги привели его к пышным кустарникам, усеянным цветами. Бутоны сладко благоухали, привлекая крошечную живность с пестрыми крыльями. Шустрая, она маячила перед глазами, пробуждая природную дикость огненосца. Октавиан поймал одну тварь и зажал ладонями. Она отчаянно билась крыльями, щекоча кожу, моля о пощаде. Но хищник только забавлялся, предвкушая хруст миниатюрного тельца.

– Что ты делаешь! – вдруг раздался сзади знакомый голос. Октавиан оглянулся и встретился с ним – хрупким юношей на голову ниже. Его мантия ослепляла, как и тянущиеся к плечам короткие серебристые локоны. В больших глазах читалась жалость. Неудивительно, что он решил спасти заблудившегося огненосца. Небесные слуги – они ж такие, всем сострадают.

– Отпусти бабочку, – надулся Эниан. – Отпусти. Она хочет жить.

– Бабочка? – ухмыльнулся Октавиан. – Что это?

– Отпусти ее, – не унимался белокрылый, – не губи.

И ладони раскрылись. Замученная бабочка расправила крылья и вспорхнула. Перламутровые крылья засияли на свету самоцветами.

«И как я только подумал изуродовать такую красоту?»

Хотелось забрать крылатое создание с собой, как и раскрывшиеся бутоны. Но бабочка уже выбрала себе хозяина, приземлившись на вытянутый палец духа. Эниан расплылся в беззаботной улыбке, неведомой гостю из Ада. И темное сердце вздрогнуло. Белокрылый заразил его радостью, и уголки губ сами растянулись вверх.

– Живая природа прекрасна, не правда ли, мой друг? – восхищенно молвил Эниан. Большие глаза по-детски заблестели. Он отпустил бабочку и с теплотой взглянул на Октавиана. Пальцы нежно коснулись причудливых бутонов. – Если мы будем грубы с ней и живыми существами, останутся только пустота и боль. Мы должны бережно относиться друг к другу. В сострадании и заботе наше счастье.

От его возвышенных речей на языке осела горечь. Хотелось скорее сплюнуть ее, очиститься от благого, только ноги словно приросли к райской земле.

– Как твои глаза, мой друг? – поинтересовался белокрылый. Октавиан неохотно ответил:

– Вижу, как ты заметил.

– Я рад, – улыбнулся Эниан и добавил: – Я переживал за тебя. Ты не выходил из шатра.

– Со мной все в порядке, – отрезал Октавиан. От внимания белокрылого начало потряхивать.

– Я хотел проведать, но не хотел мешать вам с Мелиссой, – оправдывался Эниан. Он спрятал взгляд под пушистыми ресницами и робко продолжил: – Прости, если подумаю плохо о тебе, но… Ты не обижал ее? Она… кричала.

Предположения неграмотного в любовных делах небесного слуги вызвали язвительный смех.

– Кричат не только от боли, знаешь ли, но и от удовольствия тоже… – стал посвящать во взрослые дела Октавиан, как щеки юного собеседника побагровели. – Вырастешь и тоже начнешь развлекаться. Может, какая из богинь приглянулась тебе?

Эниан поджал губы и отвернулся к розам. Голос опустился на тон:

– Никакая не приглянулась. Они мне все как старшие сестрицы.

– Но красивые же, – подколол его Октавиан.

– Красивые. Но все же лишь сестрицы.

– И неужели не хочется развлечься с ними? В Раю же все наслаждаются, верно?

– Мне неинтересны удовольствия. Я служить хочу, – упрямился Эниан.

– Вырастешь и изменишь свое мнение. Женщины дурманят похлеще вина. Хлебнешь разок и не остановишься.

Но белокрылый не собирался сдаваться:

– Я не хочу ни женщин, ни удовольствий.

– Тогда чего же ты хочешь? Я могу исполнить любое твое желание!

Эниан с надеждой взглянул на притворщика:

– Меня волнует только мой брат. Он болен и не может проснуться. Если ты умеешь исцелять…

– Ох, нет! – перебил его Октавиан. Меньше всего он разбирался во врачевании. – Я не умею.

– Тогда мне не нужно ничего, мой друг.

«Вот же глупец!»

Святость белокрылого раздражала. Было б куда приятнее, если бы тот помалкивал.

– А как тебе Райские сады? Тебе нравится здесь? – поинтересовался Эниан.

– Сады… – повторил Октавиан, вздохнув. Насладиться уникальностью райской природы он не успел.

– Ты, наверное, так и не увидел ничего. Идем, покажу тебе свои любимые места! Сначала покажу сады, а затем водопад, – предложил Эниан и повел гостя за собой. На пути к неведомым садам кустарники сменились фруктовыми деревьями. Спелые плоды и ягоды соблазнительно свисали с веток. Эниан сорвал крупный вытянутый плод и протянул его Октавиану:

– Угощайся! Это манго. Я поил тебя нектаром из него.

Октавиан кивнул и принял угощение.

Эни показывал причудливые скопления цветов на земле – клумбы и мраморные скульптуры и колонны. Прохлада фонтанов зазывала искупаться, но Октавиан боялся выдать себя, ведь об истинном обличье гостя знали только госпожа Камелия и ее прислужницы. Пройдя уютные беседки и полупрозрачный пруд с очередной живностью, которую Эниан обозвал рыбками, юноши оказались на лугу. Воздух напитался влагой потока воды, объятого могучими скалами. Эниан уселся средь цветов и позвал Октавиана. Тот расположился возле белокрылого, продолжая сжимать пальцами манго. Шум так называемого водопада успокаивал. На лице Эниана сияла блаженная улыбка.

– Это мое любимое место. Я чувствую себя здесь таким умиротворенным и счастливым!

Октавиан молча уставился на угощение. Он и не помнил, был ли он когда-то счастлив, разве что в постели с Мелиссой. Разные все же у него с Энианом представления о счастье.

– Тебе нравится здесь, мой друг? Ой, я совсем забыл представиться! – Щеки побагровели, и его смущение позабавило Октавиана. – Я – Эни, а ты?

– Я Восьмой, или Октавиан, – сухо ответил он и с жадностью впился в гладкую кожу плода. Медовый сок потек по губам. Эни продолжал вглядываться в пустоту и улыбаться, как дурачок.

– Рад знакомству с тобой, Октавиан. Буду звать тебя Окто.

Гость догрыз сладкую мякоть до косточки. Перекус восполнил силы. Казалось, тело окрепло, а зрение стало острее. Октавиан заканчивал с угощением. Эни блаженно пребывал в себе. Неустанно шумел водопад. Каждый молчал о своем, и в этом таилось хрупкое очарование.

– Эниан, Октавиан. Наши имена заканчиваются одинаково. И это так интересно… – зевая, нарушил тишину Эни. Гость задумался.

В беззаботных речах небесного слуги прозвучала нотка трагизма. Но сам Эни уже мирно сопел, пока Октавиан крутил обглоданную косточку и размышлял. Святоша уже не раздражал, напротив, рядом с ним царило спокойствие.

– Я тоже рад, что встретил тебя, Эни, – признался Октавиан, и его белокрылый знакомый проснулся. Его неловкость снова окрасила щеки и заставила Октавиана улыбнуться.

– Прости, я… Я не помешал тебе? – поежился небожитель.

– С чего бы ты мне мешал? – удивился Октавиан. Большие глаза собеседника рассматривали косточку.

– Ты ведь можешь посадить ее в землю, и вырастет такое же дерево.

– Правда? Такое возможно? – не верил своим ушам Октавиан. Неужели он сможет забрать кусочек Рая себе и создать нечто прекрасное? И тогда Мелисса задумается над своими словами и станет его богиней, а затем и женой.

– Конечно! – обрадовал Эни.

– А если я хочу… свой собственный сад? – не унимался он.

– Это же замечательно! – сияя, воскликнул Эни и вскочил. – Я могу достать тебе семена, если хочешь.

Предложение белокрылого воодушевило и наполнило Октавиана энтузиазмом.

– Хочу, очень хочу!

– Тогда нам следует вернуться. Травами и плодами заведует дядюшка Аскле. В Раю же все целебно, дорогой Окто, – поторопил Эни.

И от нежных слов черное сердце дрогнуло.

«Дорогой Окто», – никто не называл его с таким трепетом. Привыкший к «Восьмерке» и «Восьмому», он не знал другого. Откуда в этом наивном мальчишке так много почтения к едва знакомому существу? Неужели все небесные слуги такие добрые?

Но ответ парил в воздухе, наполненном ароматом роз. Эни провел Октавиана до сада, а сам отправился к Аскле. И пока добродушный знакомый выпрашивал у божественного лекаря семена фруктовых деревьев, гость жадно обрывал кустарники. Руки набивали карманы мантии душистыми цветами и лепестками. Хотелось забрать как можно больше даров всеисцеляющей райской природы с собой.

Эни прибежал к Октавиану, сияющий от радости, а в руке бледнел льняной мешочек.

– Дядюшка Аскле разрешил! – победно произнес он и протянул подарок гостю. – Вот, это тебе, мой дорогой друг. На память из чудесного Рая!

– Я признателен, – ошеломленно поблагодарил Октавиан, приняв мешочек. Искренность и лучезарность мальчишки удивляла все больше и больше.

«Ты столько делаешь для меня, когда и понятия не имеешь, кто перед тобой. Насколько мы разные, Эни».

– Только обещай мне, что создашь такой же чудесный сад.

– Обещаю, – кивнул Октавиан и нерешительно спросил: – А ты… придешь в мой мир посмотреть на него?

– Конечно! Если ты пригласишь, – согласился Эни. Его улыбка освещала и так благостное место. Октавиан не ощущал себя брошенным, как после отказа Мелиссы, но догадывался, как отреагирует небожитель, если узнает о заброшенном и диком мире.

Как вдруг раздался чужой резкий голос за спиной:

– Эни, вот ты где! Я искал тебя!

Октавиан повернулся и сквозь капюшон уткнулся в контрастное синее одеяние незнакомца. Выраженная челюсть указывала на властный характер, а спадающие хаосом на лоб короткие пряди говорили о легкомысленности. Шея и запястья тяжелели от бусин. От ярких красок рябило в глазах. Юноша казался диковинным, как и цвет его волос – темно-синий, если бы небесная лазурь потемнела на несколько оттенков. Прозрачные глаза божества с любопытством скользили по притворщику. Цветочный воздух разбавило напряжение.

– Здравствуй, Ниро! – поприветствовал Эни и указал на Октавиана. – А это Окто, мой друг. Он не так давно на Райских островах. Окто, это Ниро. Тоже мой друг. Ниро живет здесь, а еще он создает волшебные иллюзии и умеет стирать память! И плетет чудесные украшения!

Эни рассказывал о своем приятеле так увлеченно, что начало подташнивать.

– Есть такое. А ты что умеешь? – поинтересовался Ниро. Октавиан не стал отпугивать небожителей и солгал:

– Ничего не умею.

– Скромность обогащает, не так ли? – отметил Ниро. Но Октавиан молчал. И тогда синевласый позвал Эни смотреть новые украшения:

– Я там всяких разных браслетов насобирал и ожерелья. А еще серьги. Хочешь, покажу?

– Хочу, – отозвался Эни. – И Окто пойдет с нами, правда?

Октавиан неохотно согласился. Он чувствовал себя лишним. Но раз Эни позвал, то глупо отнекиваться.

Юноши покинули Райские острова. Всю дорогу до ярмарки синевласый Ниро не затыкался и как павлин махал ярким хвостом, хвастаясь достижениями за неделю в ювелирных делах и создании иллюзий. Раздражал. И Октавиан мысленно скалился, пока ноги вели его в такт шагам небожителей. Эни шел посередине, держась за руки с друзьями. Октавиан так и не понял значение слова «друг». Возможно, Эни когда-нибудь объяснит ему, если они встретятся снова.

Шумные улицы пугали. Небожители, избалованные роскошью, примеряли дорогие ткани и украшения. И Октавиан был готов провалиться под те же облака, оказавшись у богатого прилавка с цацками. Гость следом за Эни вежливо поздоровался со златовласой богиней в синем драпированном платье. Октавиан мог бы прикупить госпоже Люксирии подарок из Царства богов. Но ничто из представленных украшений не удержало его внимания. Топазы и бриллианты казались бледными. Но большие глаза белокрылого друга успели зацепиться за серебряную подвеску из кристаллов. Камни выглядели прозрачными и уступали ограненным самоцветам, украшающим короны и ожерелья. Но Эни не отрывался от подвески. И было что-то в тех камнях похожее на небесного мальчишку. Такие же хрупкие и светлые. Богиня заметила интерес Эни и начала рассказывать об украшении:

– Вижу, тебе приглянулся хрусталь, Эни. Это камень чистоты и твердости в намерениях. Еще он исцеляет и дарит умиротворение. Но я бы предложила тебе что поярче. Подвеска эта давно пылится у меня. Хозяйка отдала ее заменить потерянный камушек, но так и не забрала.

Октавиан откашлялся и обратился к богине-ювелиру:

– Госпожа, я бы хотел приобрести ту серебряную подвеску с кристаллами. Могу я узнать ее цену?

Златовласая заулыбалась. Но по ее голосу Октавиан догадался, что подвеска не представляла для нее такой ценности, как ожерелье или серьги из топазов.

– Четыре золотых, юный господин.

Октавиан еле сдержал себя. Цену на хрустальную безделушку явно завысили. В кожаном мешочке, подаренном госпожой Люксирией, покоились только две золотых. И тогда гость применил свое обаяние:

– Госпожа, как вы сказали ранее, подвеска давно пылится у вас и мало кому интересна. Так почему бы не продать ее по сниженной цене и освободить место для более ярких украшений?

Уверенные речи заставили богиню уступить наглому гостю. Октавиан протянул монетки и забрал подвеску, но не для себя.

– Вот, это тебе, мой дорогой друг. На память из Рая! – торжественно произнес он и протянул подарок Эни. Тот застыл и округлил глаза.

– Это мне, правда? – едва не прыгал от радости Эни.

– Да. За твою помощь мне. Я бесконечно признателен.

– М-мне никто не дарил подарки никогда, – тонкие губы задрожали.

И Эни заключил Октавиана в теплые объятия под возмущения Ниро:

– Эни, я бы подарил тебе таких десяток просто так! Только скажи мне, что хочешь, я…

Но Эни улыбался только Октавиану.

– Носи ее и не снимай. Пусть она служит памятью о нашем знакомстве.

– Я никогда не сниму ее! Правда!

«И когда встречу тебя снова, то обязательно узнаю по ней. И покажу роскошный сад в своем диком и мрачном мире…»

Глава 17

Свободный

Шелковый ковер заменил ложе. Маттиас беспомощно перекатывался из стороны в сторону, не теряя надежды оторваться от пола и сохранить погасшее королевское достоинство. Вот только от Его Темнейшества осталось лишь тело с лунной печатью, да и сама эта оболочка потеряла привлекательную рельефность и гибкость. Маска гордого правителя треснула, но Маттиас отчаянно пытался вернуть ей былой вид и мужественно сдерживал слезы, опираясь на локти.

«Ты больше не увидишь меня жалким, не увидишь…» – боролся он с собой, не желая мириться со слабостью. Но снова проиграл, когда заботливые руки Эни потянулись к нему и вернули в уютную постель.

Он навис над ним, такой родной и далекий одновременно. Мягкий голос коснулся уха:

– Вы не ушиблись, господин? Я переживал за вас.

Маттиас мог прогнать его, обозвать всеми словами от накопившейся боли и презрения к себе из-за собственной немощности, но губы предательски прошептали:

– Не уходи.

Пальцы дрожали, но тянулись к покачивающейся хрустальной сережке – подарку, сделанному от черного сердца. Кристаллы блестели, как неподкупные свидетели рождения высоких дружеских чувств, оскверненных предательством и притворством.

«Только ты у меня остался».

Он присел рядом, робко накрыв ладонью его руку.

– Вы справитесь. Вы обязательно справитесь. Вы вернете свое драгоценное пламя. Все будет хорошо.

Хотелось верить наивным словам, что развеяли бы туман безысходности, но Маттиас знал: Агни не вернется в его изуродованное скверной тело. Божественное пламя не переселить и не возродить, его можно только разжечь ярче у носителей королевской крови. Большую часть жизни он бережно хранил в себе живую силу великого бога огня. Но ничто не вечно. И теперь ничего не оставалось, кроме как смиренно принять участь навеки погасшего факела.

– Ничего уже не вернуть, Эни.

– Нет. Я верю, что не все потеряно. Вам же удалось помочь Атису! Значит, и у вас тоже получится вернуть силы, – продолжал поддерживать Эни.

– Нет! Нет! Ты не понимаешь!

И дрожь внезапно вонзилась под кожу ледяными иглами и заставила Маттиаса затрястись, ибо он никогда не замерзал прежде.

– Господин, вам холодно? – забеспокоился Эни и принялся укрывать его одеялом.

– Прекрати! – сорвался он. – Я не господин тебе больше! Прекрати мне прислуживать!

Аметистовые глаза расширились. Казалось, они вот-вот заблестят от слез. Но он сам едва сдерживался, чтоб не разреветься.

И невысказанная боль вылилась тихой песнью:

– Пламя погасло, с ним слава моя да богатство.

Не удержал я царство, и так горько признаться,

Что настолько устал и готов уйти, умереть,

Сбросить маски свои, войти в бесконечности дверь.

В пустоте раствориться и больше не родиться.

Но глупое сердце еще продолжает биться!

Не дано счастливым быть, и ты сумел доказать,

Что я – жалкий Восьмой, как и тысячи лет назад.

Как и тысячи лет назад еще не коронованный Октавиан отчаянно искал утешение у милосердного Эни. Казалось, он единственный поймет его боль и опасения. И тот Эни понял, сам лишенный сил, и обнял нежно. Октавиан никогда не забудет мягкость его пушистых крыльев. Он уснул в белоснежной перине под успокаивающий стук доброго сердца. А проснулся под тихое сопение. Надоедливые стражи к тому времени замолкли. Его крылатый защитник сладко спал. Октавиан не стал его тревожить, ведь они еще обязательно увидятся, и сбежал через зеркало, к счастью, найденное в соседней комнате. То был последний раз встречи с чистым и милосердным Эни. И спустя тысячи лет Октавиан, носящий дарованное Темным Владыкой имя, все еще цеплялся за светлое воспоминание и добрый образ небесного юноши. Но тот, что совсем недавно назвался Энианом, уже чужой и далекий. Не его серебряный полумесяц. И он нарочно маячил на черном небосводе, не желая скрываться за тучами…

«Что мне с тобой делать, Эни? Почему ты все еще здесь, а я не решусь прогнать тебя? Почему судьба к нам так беспощадна?»

Вопросы остались без ответа. Одинокая слеза скатилась по щеке, выворачивая раненую душу наизнанку. Эни не уходил. Дрожащий голос, полный сожаления, робко коснулся уха:

– Мне очень жаль. Но сейчас, прошу, позвольте мне позаботиться о вас. Позвольте мне послужить. Если вам что-то понадобится, то просто скажите. Попросите, и я все для вас сделаю.

В глазах темнело от бессилия, но серебряный полумесяц продолжал делиться бледным сиянием:

– Вы все для меня: и испытание, и боль. Вы – целый мир. Просто знайте это.

Он заботливо укрыл его одеялом и уселся на полу.

«Поздно, Эни. Слишком поздно…» – вздохнул Маттиас и закрыл глаза.

Эниан

– Маттиас, ах, Маттиас! Что же ты так исхудал! Мумия в саркофаге будет гораздо симпатичнее тебя. Ты разочаровал меня, Маттиас. Как же я представлю тебя Владыкам? Придется откармливать…

– Не разглагольствуй. Хватай его и проваливай.

«Странные голоса», – недоумевал Эни. Чужие шаги разбудили его. Он прилег на полу, прижавшись спиной к королевской кровати. Кожа покрылась мурашками, будто от сквозняка. Но в Аду сквозняков не бывает. Снова приснился кошмар?

Эни распахнул глаза. Тишина подозрительно звенела в покоях Маттиаса. Внезапно в углу промелькнула тень. Тоже показалось?

Эни протер глаза и заморгал. Дверь открыта.

– Господин! – по привычке окликнул он, но ему никто не ответил.

«Он ведь не может ходить! Что происходит?» – насторожился Эни и вскочил с пола. Ноги вели к кабинету Его Темнейшества. Он ускорил шаг и заметил знакомую руку, свисающую с чужого плеча. Длинные волосы, что слуга бережно расчесывал, невольно подметали пол. Незнакомец прятался под капюшоном, волоча бесчувственное тело Маттиаса.

– Стой! Верни его! – закричал Эни и бросился за похитителем, но тот успел проскользнуть в кабинет. Отчаянный взгляд зацепился за зеркало. Кровь испарялась узорами по стеклу, пока тень выводила символы. Черные когти царапали стекло, уверенно размазывая капли.

– А ну, стой! – приказал Эни. Хотелось метнуть в похитителя светящийся диск, но он понятия не имел, как у Като получилось придать небесной энергии форму.

Эни кинулся к зеркалу. Перед глазами прощально блеснул рубиновый перстень. Пальцы едва дотянусь до фамильного украшения ближнего, как вдруг появилась вторая тень и преградила путь. Наемник вырос скалой. От него разило смертью и разрушениями. Обсидиановые глаза прожигали душу холодом, заставляя содрогнуться. Эни медленно попятился к столу, где под ковром покоился именной клинок. Но глупому плану не суждено было сбыться.

Черный кулак врезался в зеркало, и осколки осыпались с похоронным звоном, сбивая с ног. Эни рухнул на ковер, но успел закрыть лицо ладонями. Острые обломки зеркала вонзились в кожу, порвав шелковую ткань. Но привыкший к порезам и царапинам Эни стиснул зубы и продолжил бороться. Он поднял осколок и замахнулся на врага. Стекло проткнуло плечо наемника, и хлынула кровь… его собственная.

Он бил раз за разом, ослепленный отчаянием. Безумие глушило боль. Капли крови стекали по коже, как и слезы касались дрожащих от гнева губ, пока от воплей разрывалось и так раненое сердце:

– Нет! Нет! Только не ты! Нет!

Эни не верил. Происходящее казалось бесконечным кошмаром, безумной фантазией. Но сомнений не осталось, когда уродливая маска слетела с лица, обнажив черную и родную натуру Дэвиана.

– Как ты мог! Как ты мог! Ты, ты… – орал Эни, срывая голос, продолжая калечить брата. Руки перестали слушаться хозяина, нанося все новые удары. И когда силы иссякли, Эни упал на мокрое от крови плечо, захлебываясь слезами.

– За что! – всхлипывал он. – За что ты так со мной!

– Эни, послушай! – Дэвиан положил руки ему на плечи.

Но близнец резко отстранился от брата, как от дикого чужака, и глаза налились ненавистью:

– Нет, это ты послушай! Я всегда защищал тебя! Был на твоей стороне! Молился до изнеможения! Был готов и жизнь, и душу отдать за тебя, а ты! Так отблагодарил меня, да?!

Дэвиан скрестил руки на груди, закатив глаза. Эни продолжал злиться. Эмоции затоптали разум, а дыра в сердце разрослась.

– Ты мог проведать меня! Поинтересоваться, не сдох ли твой братик в адском пекле снова! Может, он умирает в муках или его грызут толпой, а тебе плевать! Самому дорогому и любимому во всех Трех Мирах плевать на родного брата. Женщины и дела какие-то важнее!

– Эни, прекрати! – пытался остановить истерику брата Дэвиан, нахмурив брови. Но близнец продолжал гнуть свою ледяную линию:

– Это ты прекрати разрушать все на моем пути! Я в твою жизнь не лезу! И мне плевать, с кем ты дружишь! И не похищаю твоих друзей!

– Ах, так он теперь твой друг?! А не мерзко ли тебе якшаться с таким лжецом и падалью?! – вспылил Дэвиан.

– Мне не мерзко. Мне мерзко, что ты предал меня! – заорал Эни, пятясь и гневно размахивая руками, пока не врезался в угол письменного стола. Дэвиан же последовал за братом. Осколки обреченно хрустели под тяжелыми шагами.

– Ты всегда был идиотом! Эни, когда же ты поумнеешь! Он – преступник, мать твою! Снова солгал тебе, а ты поверил!

– Я и тебе верил!

– Эни, это он убил Учителя, убил и сжег невинных людей в своих корыстных целях!

Грозная фигура Дэвиана приближалась к столу. От жестоких слов разболелась голова.

«Нет, Маттиас не может быть убийцей людей и Учителя Риши. Это невозможно».

– Я не верю!

– Есть доказательства! – продолжал наступать Дэвиан. Глаза блестели гневом.

– Я не верю! Это ложь!

– Есть записи, есть свидетель его пребывания на Святой горе! Убийца прекрасно знал Учителя, – факты ранили клинком.

– Это все неправда! – надрывал голос Эни, – Ты лжешь!

– Правда! Смирись уже! Я тебе больше скажу. В ночь, когда этот придурок укусил тебя, я нашел оскверненное яблоко. Он проделал то же и с водой.

– Но подруга твоя говорила о чистой крови на земле. Это не может быть Маттиас! Это не его кровь!

– Он же хитрый! Использовал чужую кровь, чтобы отвести от себя подозрение.

Эни не знал, что ответить. Он ощущал, как тело каменеет и трескается. И не остается ничего живого, только пустота. Ужасающая.

– Не переживай. Еще свидитесь, Хати не убьет его до суда.

«Не убьет его до суда», – вонзилось копьем в голову. Но Эни собрал оставшиеся крупицы самообладания и переспросил:

– Хати?

– Какого святодетеля! – внезапно прогремели знакомые ругательства.

Тем временем в кабинете бывшего хозяина стало невыносимо жарко. Дэвиан смахнул прилипшую алую прядь со лба. Эни неосознанно повторил за братом и встретился взглядом с выпученными рубиновыми глазами. Лу явился горящим трехцветным факелом, прервав беседу близнецов:

– Что здесь произошло! Какого…

– Лу! – окликнул Эни. Сердце пропустило редкий радостный удар. Принц точно встанет на сторону друга.

– Лу? Лукиан Пе Фенде который? – поинтересовался Дэвиан. Эни собрался незаметно нырнуть под стол и достать клинок, как вдруг родной брат перешел границы дозволенного: – Это еще один твой новый друг? А еще там был третий… Адам Синистер, кажется. Я смотрю, ты не скучал на Черном Эдеме. Завел себе богатых и влиятельных приятелей. Метишь в Темную Элиту, братец?

– А тебе не плевать?! – ввязался Лу. Пламя разгорелось до потолка.

– Кто тебе сказал о Черном Эдеме? Ты следил за мной?! – Эни выпрямил спину.

– Хати видел вас. А ты думал, что в Нижних мирах тебе все позволено? Думал, я не присматриваю за тобой?

Эни не знал, что ответить брату. Ступни приросли к ковру, как язык к небу. Кто-то наблюдал за ним и докладывал все Дэвиану. Уму непостижимо! Происходящее казалось жестоким розыгрышем, а услышанное – небылицей. На тот же Черный Эдем никого ведь не пускали без именного приглашения, и, сколько Эни помнил, Дэвиан не ладил с Темной Элитой. Тогда кто же рассказал об Эни и принцах Дэвиану? Неужто прислужницы Камелии? Но близнец их в глаза никогда не видел. И кто этот Хати? Тень? А как тень смогла прорваться на охраняемую территорию? Эни запутывался в собственных мыслях, как в паутине, но тут Лукиан метнул подходящий луч в противника:

– Наблюдать он решил! Да я вам всем глаза выжгу!

– Ух! Какой дерзкий! Не боишься лишиться языка?

– А ты что, мне угрожаешь?!

– Я предупреждаю.

Последний сосуд терпения лопнул. Эни не выдержал и врезал в наглое лицо со всей накопившейся злости. Дэвиан пошатнулся, хватаясь за окровавленный нос, глупо улыбаясь. Эни вытер пальцами капли крови, не замечая отражения удара на себе.

Лу вытаращил глаза, явно не ожидая от добросердечного друга такой агрессии.

– Заткнись! – рявкнул близнец и завернул за стол. Эни присел на колени и просунул руку под ковер. Пыль прилипла к коже, но слуга не отличался брезгливостью, как Маттиас, и продолжил искать гладкую рукоять. Как только пальцы победно дотянулись до заветных ножен, чуткий слух уловил:

– Это еще что? Ни хрена не понимаю! – восклицал Дэвиан.

– Руки убрал! Не твое! – рычал Лу.

– Переведи мне, кудряшка! Что здесь написано?

– Отвали, придурок!

Эни поднялся из-под стола и заметил, как Лу прячет свиток во внутренний карман шелковой рубашки…

– Не смей трогать моего друга! – пригрозил Эни, направив острие на брата. Но тот лишь прыснул со смеху:

– Есть две несовместимые вещи во всем Мироздании. Это ты, мой дорогой братец, и клинок. Спрячь игрушку и не позорься.

– Не тебе решать, что мне делать! – огрызнулся Эни, хватая Лу за руку. – Мы уходим!

– Да подожди ты! – дергался Лу. – Где дядя?!

– А где может быть твой дядя? Подумай-ка, кудряшка, – ухмылялся Дэвиан, пока Эни тянул оскалившегося Лу на себя.

– Мы все равно найдем его, и ты нам не помешаешь, брат! – бросил напоследок Эни. Но Дэвиан не унимался. Казалось, его забавляет ломать ледяной стержень самоконтроля близнеца.

– А если помешаю, снова клинок на меня направишь, братец?

– Направлю, – процедил Эни, скрываясь в дверном проеме.

– Вот так ты меня ненавидишь, да?!

– Ненавижу! – Пальцы Эни дрожали от гнева.

– Презираешь меня?

– Презираю!

– Отрекаешься? – прозвучал вопрос брата. И Эни с горечью от предательства подтвердил:

– Отрекаюсь!

– И я отрекаюсь от тебя! Ты – жалкий и сопливый предатель! Как же быстро ты переметнулся на сторону врага! На их золото позарился? Или что? Если б у тебя были мозги, ты имел бы уже все богатства всех миров! А теперь ты только позоришь наш род! Мне не нужен такой брат!

– Они не враги! Они – боги! Такие же, как и другие небожители, как и я! А вот кто ты такой, я не знаю! Ты не дух, не бог, не тень! Я не знаю, кто ты! Кого я все это время называл братом?! Скажи мне!!! Может, это все – большой обман, и мне внушили, что у меня есть брат? И ты на самом деле мне никто?!

– Да. Я тебе никто.

– Прекрасно! Я иду к матери. И не смей мне мешать!

И после горьких слов Эни сбежал. Слезы смешались с кровью, стекая по губам, соленые, с металлическим привкусом. Эни тихо всхлипывал, крепко сжимая запястье Лу, который непривычно молчал.

Покинув замок, Эни с мольбой взглянул в потемневшие глаза:

– Лу, мне нужна твоя помощь.

Но принц одарил друга вспышкой:

– Какого благонравного здесь произошло! Объясни мне, Эни!

Эни глубоко вздохнул, опустив голову:

– Лу, мой брат и твой дядя – заклятые враги. Так получилось. Но я на вашей стороне, понимаешь?

– Не понимаю, Эни, – мотал головой принц.

Небесный гость опустил клинок и взял друга за руки.

– Когда я попал сюда, вы, огненные боги, стали мне роднее моей настоящей семьи. Не все. Только ваш род – Малии.

Лу обнажил белоснежные клыки в улыбке. Эни ощутил, как уголки его рта тоже натянулись вверх.

– Здорово! Значит, ты поможешь найти дядю?! Найти и наказать мерзких уродов, что вредят моей семье?

– Да, я помогу, – уверенно ответил Эни.

– Но это опасно, Эни. Я уверен, что здесь замешана Элита. И какая тебе выгода?

– У друзей не может быть выгоды, Лу. Это уже корыстные отношения. А мне такие не нужны. Я дорожу и тобой, и Маттиасом. Вы мне как семья. Я так решил.

– Ох, – качнул головой Лу, явно выискивая в словах друга подвох. – А чего ты хочешь от меня?

– Помоги мне добраться до Моста судеб. Мне нужно вытащить маму из плена. Она ждет меня почти всю вечность!

– Мост судеб! Ты совсем долбанулся? – убрал руки Лу и недоверчиво отстранился. – Какого святонравия мы должны туда соваться? Оттуда не возвращаются!

– Лу, я знаю! Я – единственный, кто может выпустить души и сломать этот барьер!

– Да неужели! – скрестил руки принц.

– Поверь мне, Лу, – молвил он и снял с шеи фамильный медальон. Потрепанный временем кулон опустился в ладони принца. Блеск камня отразился в округлившихся глазах, и Эни кивнул.

– Твоя прабабушка Мария просила меня передать его тебе – потомку Малия.

– Где они сейчас, Эни? – спросил Лу. На смуглом лице отразилась тревожность.

– Свободны. Обрели покой, мой друг.

Как и убитые Дэвианом мирные жители. И растерзанные тенью служанки. О них он тоже успел позаботиться. Его семья полностью заплатила за пролитую кровь невинных. Но племяннику Маттиаса об этом знать не стоило.

– Ого! Ты такой крутой, оказывается! – удивился Лу и поклонился. – Моя семья признательна тебе.

– Я не крутой, Лу, – засмущался Эни. – Другие души просто очень нуждаются во мне. Им никто не вернет покой, кроме меня. Я должен быть там. Но я не могу спуститься с Моста без крыльев. Я разобьюсь.

– А где твои крылья? – поинтересовался Лу.

– Вырвали у врат. Я попал к Маттиасу не по своей воле, и это долгая история.

Лу покачал головой и прижал фамильное украшение к груди.

– Ладно, я помогу тебе добраться до Моста судеб, – согласился принц. И в груди от его слов стало теплее.

Лу надел медальон, и разноцветное пламя окрасилось в тон драгоценного фамильного камня – рубиновый.

Эни восхитился родовой магии, а Лу пояснил:

– Мы, потомки Агни, как носители древней царской крови, можем менять цвет пламени, если наденем что-то с камнем. Я чистокровный, поэтому мой огонь изначально трехцветный: красно-сине-зеленый. Если я хочу создать синее пламя, то мне надо забрать у Ади кольцо с сапфиром. Если зеленое – то отцовский перстень с изумрудом. Ты передал мне медальон прабабушки. Мне он понравился. Теперь я уже не смогу играть тремя цветами, а было забавно.

Эни подивился секрету божественного пламени. Значит, абсолютно любой представитель Огненной Элиты мог создать красное пламя, просто добыв рубиновое украшение. Эни хотел верить в непричастность Маттиаса к убийству мудреца. Но как узнать правду и нужна ли она ему?

«Знай свое место», – прозвучал напоминанием голос мудреца Рави, будто предостерегая.

– Мне наколдовать крылья или на змее полетим? Может, ковер? – чесал подбородок Лу, предлагая Эни варианты путешествия по небу. – Мне так лень создавать карету…

– А разве бывают летающие ковры?

– Люди в легендах и детских сказках такое придумали, – усмехнулся он. – Нет. Ну а вдруг получится?

– А ты можешь просто крылья создать?

– Я никогда на них не летал. Давай ковер?

– Давай.

Лу взмахнул рукой, рисуя пламенем очертания ковра. Эни наблюдал, как плетется огненный артефакт из людских сказок. Чего и вправду только не придумают.

Вскоре Лу ждал Эни на самодельном ковре. Эни прогнал воспоминания о падении в Бездне и устроился рядом с Лу.

– Лети, давай к Мосту судеб! – приказал принц.

Летающий ковер вспорхнул в небо.

Лунный свет коснулся макушек, расползаясь по парящим телам. Замок теперь прощально поблескивал вдали. Эни провожал взглядом золотые шпили и мерцающий терновник, пышный сад и колонны. Интуиция подсказывала: он вернется сюда нескоро, а может, и вовсе погибнет в туманной пучине. Эни прикрыл глаза и прижался щекой к спине Лу.

«Я обязательно вернусь сюда, я выживу, я справлюсь. Мы найдем Маттиаса и обязательно все вместе прогуляемся по саду…» – кружились мысли, пока не окрасились в черно-белые фрагменты сна.

Эни очнулся на широком бесконечно длинном мосту, поглощенном молочной дымкой. Тоска пробралась клещом под кожу и оставила болезненный укус.

«Что это за чувство?» – недоумевал Эни, вглядываясь в стену из тумана. Будто весь мир скорбел и молил о покое. Ни одна душа, а миллионы одновременно взвыли волками.

– Эни! Эни, ты где? – прозвучали знакомые нотки среди неугомонного плача. Это Дэвиан отчаянно звал брата.

Родной прокуренный голос дотянулся до разбитого сердца. Но Эни не ощущал и капли обиды за сказанное, будто братья вовсе не ссорились. Ноги вели его сквозь густую пелену вперед, и уста сами молвили:

– Я здесь! Я здесь, брат!

– Где ты, Эни? Я не вижу тебя!

– Я здесь! – повторил Эни громче. Он махал руками и выкрикивал родное имя, пока не показалась алая макушка.

– Брат! – улыбнулся Эни и бросился навстречу, как вдруг каменный пролет треснул под ногами. Родная фигура растворилась в молочной дымке. И Эни терял Дэвиана, стремительно падая с каменной плиты в раскрывшуюся пасть безызвестной пустоты, оглушенный собственными воплями…

Эни проснулся, задыхаясь от ужаса. Руки неустанно трясли его за плечи, а от знакомого звона пульсировало в висках.

– Эни! Эни, ты чего это! – голосил Лу, выпучив глаза.

– Прости, я задремал немного. Кошмар приснился, – отчитался Эни и вдруг уткнулся взглядом в грозных стражей. Их лица скрывали все те же уродливые рогатые маски, а в руках блестели острые топоры, зажатые когтистыми пальцами. Невольно вспомнилось, как голодные и жестокие огненосцы увлеченно чавкали сопровождающими небесного посыльного. Тугой ком застрял в горле, но Лу прогнал гнетущие мысли, схватив друга за руку.

– Кто? – прошипел страж.

– Лукиан Пе Фенде – старший племянник Его Темнейшества Маттиаса Малия, – представился принц, хвастаясь ключом. Крошечная пентаграмма с двумя горизонтальными линиями заискрилась на запястье и позволила пройти.

Успешно миновав врата, Лу повел Эни через каменный тоннель, похожий на коридоры, разделявшие Нижние миры. Пламя факелов играло бликами на стене, освещая путь к печально известному Мосту судеб, пока молочная дымка ночного кошмара не обвилась вокруг ног.

Мост судеб предстал перед изумленными глазами один в один как из кошмарного видения. Он действительно был огромен. Голова кружилась от величия построенного богами сооружения, отделявшего Нижние миры от Средних. Опоры могучими колоннами древних храмов тонули в туманном океане. И Эни предстояло нырнуть в эту пучину, вернуться победителем, прославиться навеки или сгинуть в пустоте.

Кожа покрылась мурашками, и сердце задрожало от предвкушения рискованного спуска. Тем временем Лу сидел на холодной поверхности моста, скрестив ноги. Указательный палец чертил огненные круги. Нити вились из кончика когтя, сплетаясь в толстые веревки. Эни устроился напротив друга, завороженно наблюдая за пламенной энергией, обретающей форму спасительного каната. Моток готовой веревки доставал до макушки кудрявого творца. Закончив работу, перетрудившийся принц стер капли пота со лба и устало зевнул:

– Тебе столько хватит? Я просто больше не могу. Что-то я уморился.

– Что ты, Лу, мой дорогой друг! Я безгранично признателен тебе! – воодушевился Эни и пообещал: – Я вытащу матушку, а потом обязательно спасу твоего дядю и верну его на трон…

Но Лу пристально взглянул поверх густых ресниц на друга и покачал головой.

– Эни, дядя не вернется на трон. Как бы тебе сказать… Цари, короли, неважно, не могут править вечно. Время дяди истекло. Мы можем его спасти, но королем, как раньше, он уже не будет. Нам не позволят вернуть его на трон. У нас есть Кодекс правителя мира. Его еще Владыки составили, верховный мудрец и божественный потомок ябеды. Короче! Там есть статья девятьсот девяносто девять. Она последняя. И там сказано, дословно… – слегка скривившись, заинтриговал Лу. Он кашлял и мялся, не желая произносить роковую фразу. Но в итоге выдавил: – «Правитель мира не может править вечно. Правитель мира должен умереть или передать трон преемнику в свой час. Таков Закон перемен».

– Нет! – вскочил Эни, нервно хватаясь за волосы. – Этого не может быть! Почему нельзя иначе? Он же хороший, добросовестный правитель! Без него мир погибнет!

– Не погибнет, – на удивление спокойно возразил Лу. – Дядя знал, что за ним придут. И перед вечеринкой составил завещание.

– Завещание? И кому он передал свой мир? Тебе?

Лу вспыхнул, будто Эни затронул болезненную струну его огненной души:

– Нет! Ты что! Конечно, не мне! Ади!

– Что? – Эни пошатнулся от шока. – Почему ему, а не тебе?

– Ади хорошо обучен и проницателен. И с ним мир дяди точно не пропадет.

– А как же Сожженные земли? Что станет с простым народом? – забеспокоился Эни, вспомнив о чудовищных пожеланиях погибшей от собственного пламени Одджит.

– Дядя как раз попросил позаботиться о них. Ни слуги, ни жители не попадут под раздачу. Я предоставлю им убежище в мире отца либо среди смертных.

– А замок и сад? Спрут из озера Печали? – продолжил расспрашивать Эни. Не хватало, чтобы его подарок Октавиану, старательно выращенный заботливыми руками, безжалостно уничтожила эгоистичная знать. И тварь из озера, спасшая Эни от участи утопленника, не заслуживала смерти на раскаленной земле.

– И замок, и сад хранят историю Малиев. Там прах и кости моих предков. Они неприкосновенны, как и спрут, – успокоил его Лу, касаясь кончика сплетенной веревки.

Эни облегченно вздохнул. Хоть Адам ему и противен из-за агрессии и заносчивости, ни жители, ни слуги, ни спрут не достанутся новому правителю. Пусть довольствуется территорией и лавовыми реками.

– Я обо всем позабочусь, Эни. Такова уж воля моего дяди, и я обещал ее исполнить. Хотя мне вообще не хочется с этим возиться. Но долг превыше всего, как обычно у нас говорят. А ты возвращай свою маму. И береги свой род, – произнес Лу и протянул веревку другу. Принц заботливо заговорил пламя, потому изделие не обжигало чувствительные ладони небожителя. И тогда Эни крепко ухватился за другой конец веревки и дошел до края моста.

– Я буду ждать тебя, Эни. Не погибай там, ладно? Мне будет скучно без тебя. Ты классный. И дядя мне не простит твою смерть. Он говорил, что ты для него важен.

– Я признателен тебе за все! Мы еще обязательно встретимся, Лу! – улыбнулся Эни и шагнул в туманную пропасть.

Лу помог Эни спуститься, разматывая веревку. Молочная дымка поглотила путника с головой. Эни мысленно благодарил друга за помощь. Веревки не дали бескрылому духу разбиться о скалы, спрятанные в пелене тумана. И вот стопы коснулись мертвой и забытой Небесной Элитой земли. Кладбище миллионов божественных воинов, замученных смертных и кровожадных теней встретило пробирающим до костей воем. Перед глазами промелькнули когти, разрывающие плоть, брызги крови и блеск клинка. Боги отсекали головы темным тварям и там же сами почили навеки. Неупокоенные души бродили по окаменелой почве, выглядывали из расщелин скал-убийц, навевая ужас на незваных гостей, невольно упавших со злополучного моста. Но Эни не боялся. Он спустился в мир вечных страданий по зову сердца и милой матушки. Дарующий покой не струсит и не опозорит Альвахов, как бы брат ни надеялся.

Эни пробирался сквозь надоедливый туман, как через колючие ветки, отчаянно разыскивая взглядом сияющую фигуру матери, но встречал лишь пустоту и серые очертания покойников. И когда поиски не увенчались успехом, путник стал взывать к ней потерявшимся в толпе ребенком, так громко, как умел:

– Мама! Мама! Это я, Эниан, твой сын!

И вдруг замогильный вой перерос в перешептывания. Плотная стена начала рассеиваться.

– Госпожа! Госпожа! – голосили души.

– Мама, мама, это я! Мама, где ты? – продолжал звать Эни, не позволяя надежде покинуть разбитое сердце.

И пелена расступилась. Перед ним предстала скрюченная от беспощадного потока времени старушка, закутанная в грязную мантию. Седые волосы спадали на узкие плечи высохшими реками, тонкими и безжизненными, а сморщенные пальцы сжимали изящную маленькую арфу.

– Мама! – повторил Эни. И тогда губы на ее иссеченном морщинами лице скривились в подобии улыбки. Слезы хлынули из по-детски больших глаз, разоблачив под человеческим обличьем небесную царевну. Эни обнял ее крепко и не заметил, как выпрямилась спина матери, разгладилась и порозовела кожа. А нити волос утолщились и завились, превратившись в роскошные локоны. Она дотронулась свободной рукой до его хрустальной сережки, и Эни всмотрелся в родное лицо, словно в собственное отражение. Настолько они были похожи – мать и сын. Он выглядел ее мужественной копией, половиной, отделившейся от плоти.

– Мама, – прошептал Эни, нежно касаясь ее серебристых локонов, вдыхая родной запах мирры. – Мама, прости, что не явился раньше. Я жил в неведении. Я так невежественен, мама!

– Мой мальчик, мой прекрасный сынок, не кори себя. Всему свое время, милый. Всему свое время.

– Но ты здесь как в плену, а эти души…

Ее теплая ладонь легла ему на лицо. Влажные от слез фиалковые глаза смотрели с небывалой нежностью. И тогда Эни сдался великой силе материнской любви и признался:

– Мне так не хватало тебя.

Амала мягко улыбнулась, и ледяной принц растаял окончательно.

– А мне тебя. И Дэйви, – ласково молвила она. – Вы же вдвоем пришли ко мне?

«Дэйви», – вонзилось в дрожащее сердце уже чужое имя. Эни помрачнел, не зная, что ответить. Огорчать родную душу не хотелось. Эни сглотнул и виновато посмотрел на мать:

– Я-я один пришел.

– Но как же? Почему без Дэйви? Вы ведь не поругались, нет? – обеспокоенно спросила она, отстраняясь. Мерцание ее небесной кожи меркло, красота увядала на глазах от тоски по второму сыну. Она напоминала белоснежную розу, чьи бархатные лепестки засыхали.

Правда прозвучала бы губительно для матери. Эни окаменел от неловкости. Хватило сил лишь солгать и пообещать:

– Он должен прийти сюда следом, мама. Он тоже очень ждал встречи с тобой.

Так и случилось. Он появился внезапно в белом одеянии, подобно первому снегу, сливаясь с туманом. Только пряди волос выдавали его, стекая по плечам кровавым водопадом.

– Здравствуй, мама! – поприветствовал Дэвиан и почтительно поклонился, о чем Эни вовсе не додумался.

И тогда она засияла яркой звездой, заметно похорошела и бросилась ко второму сыну. Дэвиан прижал мать к себе, как обнимал прежде Эни. Тот стоял отрешенно, не узнавая брата.

«Притворяется перед матушкой? Выделывается? Но темную натуру он не спрячет, не сумеет».

Тем временем Амала гладила красные волосы сына и улыбалась, пока тот изучал музыкальный инструмент в ее руках. Она выглядела счастливой, а глаза блестели от любви. И тогда Эни осознал, что вовсе не умеет любить. Сердце матери столь велико, что принимало и притаившееся под мантией чудовище. Ее внешняя красота росла, как и внутренняя. Восхищение ею наполнило Эни.

Вскоре туман полностью рассеялся, заставив души спрятаться за скалами. Дэвиан мягко отстранился от матери и подмигнул Эни, сделав шаг в его сторону. Тот не разглядел в мимике предателя ничего дружелюбного. Но как бы Эни ни обижался, Дэвиан оставался родной кровью. И очередное выяснение отношений огорчило бы мать сильнее, чего Эни не мог допустить. Оставалось смириться и выдавливать из себя подобающую послушному сыну теплоту. И пока он стоял столбом, сжав губы, Дэвиан подоспел к нему и похлопал по плечу:

– Эни, роднуля!

– Рад тебя видеть, брат, – покривил душой близнец, продолжая наблюдать за матерью. Та присела в струящемся платье, настраивая арфу. На лице играла легкая улыбка, пока тонкие пальцы перебирали струны. И полилась нежная музыка, ласкающая слух. Амала светилась ярче солнца, напевая хрустальное подобие колыбельной.

Ритуал спасения душ скоро начнется. Эни предвкушал исполнение волшебной песни, что положит конец чужим страданиям и разрушит барьер. Как он вернется к Лукиану и оба начнут обдумывать поиски Маттиаса. Но хрипловатый голос брата распугал стаю мыслей.

– Посмотри, как она счастлива. Как она рада нас видеть, – указал кивком Дэвиан. – Она любит нас.

Эни молчал, улыбаясь через силу, но близнец продолжал:

– Эни, я знаю, что ты злишься на меня. И притворяешься ты хреново. Можешь и дальше ненавидеть меня, мне уже плевать. Но ей хоть не пали меня, ладно? Маме не стоит знать о моей судимости. Да и вообще не говори ей… что это моя последняя с ней встреча.

В словах близнеца чувствовалась обреченность. Эни сухо переспросил:

– О чем ты, брат?

– Эни, я… я отличаюсь от тебя и мамы. Я другой.

– Ты странный, – проворчал Эни.

– Я не странный, Эни. Ты тогда правильно заметил. Я не дух, не бог и не тень. Как и ты. Только в тебе Тьма не прижилась, в отличие от меня.

– Не понимаю! – схватился за голову Эни. Брат в очередной раз нес околесицу. Как вдруг глаза и руки потемнели. И стали черными, пугающими. Брат напоминал жуткого двойника из сна. Эни пошатнулся. Кто они такие? Что это за магия!

– Мы – полукровки, ни то ни се! Поэтому нас никогда не принимали. Ведь мы как побочный эффект. Като, кстати, знает и знал об этом всегда, поэтому и сейчас меня контролирует. Ну, как… – он зачесал ладонью свисающие на лицо пряди. – Короче, вы как два таких луча солнца в моей жизни. А мы с тобой как части одного целого. И если быть совсем честным, то я никого не любил так, как тебя. Правда. Ты всегда был для меня этим спасительным лучом. Но этот луч может и сжечь меня на хрен. И я не хочу, чтобы мама догадалась и расстроилась, понимаешь? Так мы никогда не выберемся отсюда, и никто не вытащит нас. Такое себе.

Дэвиан смотрел на него мерцающими обсидианами.

И невольно вспомнились строчки из письма брату от сумасшедшего незнакомца:

«Свет смертелен. Держись подальше от своего брата и особенно от матери. Она – чистый Свет. Помни, кто ты. Ты – Тьма. Вечная Тьма и великая…»

Слезы хлынули из глаз и смыли накопившуюся обиду. Голос дрогнул.

– Пожалуйста, нет! – взмолился Эни, прижимаясь к брату. – Скажи, что есть другой выход! Другой!

Дэвиан обнял его, как прежде, только родные речи больше не успокаивали.

– Эни, роднуля, единственный выход – это счастье нашей мамы. Когда она радуется, то вокруг все сияет, ты же видишь! Будь мы рядом с ней, то давно бы разрушили этот гребаный барьер и ей не пришлось бы мучиться в одиночестве.

– Брат, ну почему… Ну как! – не находилось нужных слов. Они застыли на губах узорчатыми звездами, пока Дэвиан трепал его по макушке.

– Эни, наш влиятельный дядя прекрасно знал, чем закончится наша встреча с мамой. И мудрецы, естественно, знали. Учитель предупреждал меня. Поэтому и оттягивали, как могли, пока какая-то мразь из Небесного совета не организовала на тебя покушение. Что б он сдох, тварина! Как же я хотел его размазать! Но не нашел ничего, никакой зацепки. Даже через его прислужников не удалось выйти. Но я не могу больше терять ни свое, ни твое время. Сейчас я здесь, и я готов принять свою судьбу. Это плата за все, что я натворил за эту жизнь. Такой вот у тебя брат. Пора б уже отличиться чем-то хорошим и добрым, да, Эни?

Но он только всхлипывал, отказываясь верить Дэвиану и мириться с предстоящей потерей.

– Эни, мне жаль, но мы с Хати должны были арестовать твоего приятеля. И это я спровоцировал тебя на ссору. Прости за этот весь спектакль, но мне надо было оборвать нашу связь, понимаешь? Я не хочу, чтобы еще и ты пострадал. Ты нужен маме.

– Ты нужен мне, – шмыгнул носом Эни и неохотно промямлил: – И своей женщине.

– Люкси проводила меня. Она знает.

Эни и в страшном сне боялся представить, скажи он подобное ближнему.

«Я не вернусь больше, и не плачь по мне…» – от подобных мыслей кольнуло в груди, и Эни перевел тему прощального разговора:

– Зачем ты разбил зеркало?

– Чтобы обезопасить тебя. Тебе эти интриги ни к чему. Эта Элита способна на любую мерзость, – скривился Дэвиан и плюнул в знак презрения.

– Но Маттиас так же дорог мне, как и ты! Прости меня, брат. Я бы никогда не поднял на тебя клинок. Никогда! Но и выбирать между вами не хочу. Ты мне родной телом, а он – душой, – признался Эни, боясь услышать из родных уст насмешку.

Но Дэвиан спокойно принял откровения брата:

– Тогда и не выбирай. Дорожи нами обоими.

– Прости, прости, пожалуйста.

Но Дэвиан сменил тему дружбы брата на горькую безысходность:

– Эни, роднуля, не оплакивай меня, ладно? И защищай маму, береги ее. Стань сильным и превзойди меня. И подружись, наконец, с клинком!

Эни улыбался, роняя слезы. Дэвиан нежно прошептал без грубости и ругательств:

– Я люблю тебя, Эни.

– И я люблю тебя, Дэйви.

– Ты наконец-то назвал меня по имени!

– Да!

Они смеялись и вспоминали счастливо проведенное время. И минуты неумолимо таяли солью на губах.

Братья вернулись к матери, устроившись рядом. Они внимали хрустальному пению, крепко держась за руки, будто никогда не разлучались. Амала ласково улыбалась сыновьям и пела. Даже души боялись разрушить семейную идиллию.

Эни оттягивал песенный ритуал как мог. Дэвиан же кивнул ему, отстраняясь:

«Пора…»

И это же «пора» прозвучало реквиемом.

– Мама, я готов. Я готов исполнить свою песню как дарующий покой, – с наигранной уверенностью произнес Эни. Сердце дрожало от страха потерять брата, но тот выглядел умиротворенным и счастливым.

– Я верю в тебя, сынок, – поддержала сына Амала, и от ее голоса вырванные крылья будто отросли снова.

– Давай, Эни, покажи нам свои таланты! Все хотят послушать! – отозвался Дэвиан и захлопал в ладоши.

– Ты ведь тоже будешь подпевать мне, Дэйви! – улыбнулся Эни, толкая брата локтем.

– Разбавлю твой тенор-альтино басом, – подколол он.

И тогда певец сложил ладони на груди и глубоко выдохнул, освободив легкие от прошлых обид и тревог. Родные руки легли на его плечи с обеих сторон. Эни ощущал ценнейшую поддержку таких близких и любимых матери и брата. Хотелось отсрочить спасительный для душ ритуал и провести больше времени с семьей. Амала и Дэвиан коснулись его щек поцелуями, заставив засмущаться и засиять ярче. Эни словно помолодел лет на десять. И сидел он не на кладбище, а на небесном празднике. Вот только придуманные стихи предназначались мертвым. Хотелось наполнить строки светом и легкостью, и Эни заявил:

– Я посвящаю эту песню дорогому брату, тебе, матушка, Като и моему дорогому господину, моему другу, всем, кого я встретил в этой жизни, и каждой душе, что бродит здесь. Я пою для вас. Все мы – капли одного большого Океана и однажды встретимся в Вечной обители.

И уста раскрылись, и полилась надежда, рожденная струнами арфы.

Эни заполнил трещины в хрупком сердце задорной улыбкой брата и любящим материнским взглядом, изящными жестами Маттиаса, звонким голосом Лукиана, надутыми губами Лиз и мудрыми наставлениями Като и Учителя Риши. Певец бережно извлекал из памяти согревающие воспоминания, легкие, как пушинки.

И сладость арфы смешалась с собственным голосом, мягким, как облака:

– Спи, моя душа…

Эни выпевал куплет за куплетом, представляя в груди светящуюся сферу. Амала подпевала сыну, добавляя в колыбельную плавности, а Дэвиан – глубины. Песнь звучала многогранной и живой, исцеляющей. Эни продолжал петь, как вдруг перестал ощущать собственное тело и обратился ярким светом. Он расширялся и касался лучами матери и брата. Тянулся к скалам и накрывал собой напуганные души. Обнимал Маттиаса и Лукиана, махал Като и другим небесным служащим. Нежный свет заполнил каждый угол и расщелину. Он окутал пеленой все Нижние миры и Средние, разросся до всего Мироздания и поглотил его.

И тогда родные пальцы сжали ладонь в прощальном жесте. Эни приоткрыл глаза и обомлел. Души воспарили ввысь сияющими шарами и замерцали миллионами звезд. У Эни перехватило дыхание. Он завороженно замер, плененный красотой. Как хотелось, чтобы и брат был рядом, чтобы все трое наблюдали за обретением измученными душами долгожданного покоя.

Эни боялся наткнуться на бездыханное тело. Он нервно сглотнул и оглянулся. Но от любимого брата остался только выжженный на каменной земле след. Эни мужественно сдержал слезы, как и просил Дэвиан. Амала заметила пропажу сына и испуганно посмотрела на Эни:

– Где наш Дэйви?

– Он там, мама, он среди них. Сияет самой яркой звездой, – произнес он дрожащими губами, всматриваясь в черноту.

Амала всхлипнула, закрыв лицо ладонями. И Эни прижал ее к опустевшей от боли груди. Он гладил шелковые локоны и утешающе проговаривал про себя:

«Мы обязательно встретимся, брат. И если явишься ты камнем, то буду сдувать с тебя пылинки, а птицей станешь – кормить с рук. Я буду любить тебя, кем ты ни родишься, ибо навсегда останешься моей темной стороной, половиной, мой любимый Дэйви…»

Мирай

Он вошел в его царские хрустальные покои. Юный наследник трона Светлого Владыки продолжал лежать неподвижно. Его черно-белое энергетическое древо оживилось благодаря своевременно оказанной помощи, но в области сердца разрасталось серое пятно скорби. Потеря брата-близнеца глубоко ранила уязвимую душу. Мирай устало вздохнул и потянулся убрать с лица Эниана прилипшую прядь. Ах, как же он напоминал госпожу Амалу! Но не столько внешне, сколько бесстрашием и упрямством. Кто в здравом уме спустится в Бездну, кто пожертвует собой ради покоя невинных? Только упрямый безумец. Каким Мирай отчасти являлся, ведь отказался оставаться в пределах Небес и отправился в кишащие опасностями Нижние миры исцелять падших богов огня.

«Эни, Эни», – качал головой Мирай, касаясь холодного лба. Как вдруг глаза царственного больного распахнулись и почернели. Он схватил целителя за шею и сдавил.

Тогда Мирай прохрипел, сохраняя самообладание:

– Эни, послушай. Я не причиню тебе вреда.

Но в ледяном взгляде блестела только боль, обратившаяся в ненависть. Будто дух легендарного Кровавого Дэвиана переселился в тело брата. Однако Мирай знал: Дэвиана Альваха больше нет, ведь его телесная оболочка безвозвратно уничтожена. И только перерождение поможет обрести темной душе новое тело.

Эниан продолжал душить своего спасителя, пока тот пытался достучаться до покалеченного судьбой полукровки:

– Я такой же, как и ты! Я тоже полукровка, Эни! Ты должен бороться, как твой брат! Он до конца боролся за тебя и госпожу!

– Брат, – повторили заиндевевшие губы. Мирай чувствовал, как несчастный больной превращается в ледяную глыбу. Отчаяние пожирало его изнутри.

– Эни, ты должен бороться! Не сдавайся, не огорчай госпожу!

– Мама, – позвал Эниан, ослабив хватку. Пальцы соскользнули с шеи, оставив покрасневший след. – Мама, где мама?

«Маменькин сынок, еще бы», – догадался Мирай, откашливаясь. В помутневшее сознание наконец вернулась ясность, а в легкие – воздух.

Тем временем Эниан продолжал сверлить недоверчивым взглядом.

– С госпожой Амалой все хорошо. Не беспокойся. Она с Его Святейшеством Светлым Владыкой, – отчитался Мирай.

От его слов глаза цвета ночного неба начали светлеть, возвращая родной фиалковый оттенок. Мирай облегченно вздохнул, снимая очки. На линзах нарисовался морозный узор, и картинка побелела.

– Эни, послушай. Быть полукровкой – не диагноз. Просто нам сложнее жить, понимаешь? Нас шатает из крайности в крайность. У тебя это проявляется в дуализме безразличия и сострадания. У меня… у меня в любвеобильности и отрешенности.

Взгляд больного мутнел. Эниан будто застрял в грезах и не собирался возвращаться в настоящее. Мирай в очередной раз вздохнул и зачесал ладонью голубые волосы, хвастаясь розовыми корнями.

– Я – полукровка, Эни. Бог любви и врачевания. И нас таких много. Ты не одинок.

Но Эни ничего не ответил. Он хлопал глазами, как годовалый ребенок. Мирай не нанимался нянькой, но сочувствовал сыну уважаемой Амалы. Целитель присел к больному и приобнял его.

– Ты справишься, Эни. Ты справишься. Обязательно. Я в тебя верю. Ты научишься контролировать свои эмоции и темную сторону. Только нужно еще немного отдохнуть, – подбадривал Мирай, поглаживая серебристую макушку.

Он сидел с ним, пока ледяной наследник не засопел.

Мирай осторожно опустил голову спящего на подушку и укрыл его теплым одеялом.

«Нет, без матери он не справится», – качал головой Мирай, собираясь покинуть покои, как вдруг кто-то постучал.

Мирай озадаченно схватил сумку с райскими травами и настойками и приоткрыл дверь, встретившись с напуганным небесным слугой. В выпученных глазах застыл ужас. Мирай проверил незваного гостя на увечья, но ничего не обнаружил. Крылатый дух был здоров и невредим, за исключением испытанного шока.

– Прошу простить, но я занят, – деловито произнес Мирай, надевая очки. – Приходите в другой раз. Сейчас я служу семье Его Святейшества.

– Его Святейшество впустил меня, господин Мирай. Я здесь не по своей воле. Мой господин Его Святейшество Аэлия не в себе, он болен и… и, – стал заикаться крылатый гость.

Мирай задумался.

– Я вас понял. Ожидайте в ближайшее время. Возвращайтесь на Первый уровень, – ответил Мирай и с поклоном направился к кабинету Светлого Владыки. Он покорно постучал в узорчатую дверь и дождался приглашения.

Просторная комната встретила целителя уютом, не присущим кабинетам царских особ. Белоснежная мебель оттеняла аккуратные стопки бумаг и отлитые из драгоценных металлов письменные принадлежности. Утопающий в лучах солнца Светлый Владыка прятался под расшитым золотыми нитями капюшоном и маской, усеянной россыпью бриллиантов. На широком плече сидела огненная птица феникс – любимица прелестных дочерей Альвах. От величия верховного духа рябило в глазах. Мирай почтительно поклонился и отчитался:

– Ваша Светлая Милость!

– Как Эни? – поинтересовался Ансиэль.

– Очень плох, Ваша Светлая Милость. Ему следует как можно чаще видеться с госпожой Амалой. Он тоскует по ней и брату.

Ансиэль устало покачал головой. Мирай откашлялся и шагнул вперед:

– Ваше Светлая Милость, мне нужно зеркало.

– Я в курсе, проходи. Не теряй ни минуты, Мирай, – разрешил верховный дух.

Мирай осторожно снял покрывало с артефакта, и зеркальная гладь мгновенно отразила золотистые лучи. Целитель опустил сумку на ковер и развязал бинт на запястье, обнажив тысячелистный лотос. Легендарный ключ позволял преодолевать любые межпространственные расстояния, не используя царскую кровь и пароли. И стоил жизни, потому Мирай всегда закрашивал божественную метку и прятал ее от посторонних глаз. Только Владыки и редкие доверенные Творцом лица имели право путешествовать по всему Мирозданию.

Мирай убрал бинт в карман, поднес к зеркалу мерцающее сиреневое кольцо с вписанными в него лепестками лотоса, представляя хрустальный кабинет господина Аэлии. Портал приветственно пригласил гостя войти. Мирай забрал сумку и с поклоном спустился на Первый уровень Небес.

Вокруг царил хаос. Хрустальная мебель растрескалась, стол был перевернут, как и стулья. Разбросанные по полу бумаги окрасились багрянцем. Мирай шагнул вперед и остановился перед окровавленным телом. Из груди правителя торчала мерцающая рукоять клинка Солнца. Походило на жестокое убийство. Он мог отшатнуться и позвать стражей. Но глаза бога-целителя не обмануть. Мирай наклонился, осторожно снял с покойного маску и отбросил ее в сторону.

Молодое лицо исказила проклятая метка в виде щупалец. Мирай осмотрел почерневшую шею и покачал головой: печать задушила несчастного правителя. Бедняга отчаянно пытался скрыть позор неисполненной Клятвы души и заколол себя клинком. Распространенная практика среди знати – разбрасываться обещаниями, будь то личные страсти или громкие слова перед народом, не исполнять и имитировать убийство. Но древнейшая, как сама Бездна, живая печать-паразит не щадила никого, даже Небесную Элиту.

Мирай вернул маску на место и поправил почившему правителю мантию. И неожиданно глаз-алмаз зацепился за миниатюрный золотой ключ, надежно сокрытый в изувеченном лезвием желудке. Энергетическое древо погасло, но артефакт продолжал приковывать к себе внимание. Тогда Мирай осмотрелся и нашел золотой дневник, запертый на замок. Целитель ухмыльнулся и поднялся. Просматривать чужие записи – дурной тон. Творец одарил Мирая навыками врачевания, а не шпионажа. Необходимо было доложить Светлому Владыке о кончине господина Аэлии, и на этом его полномочия заканчивались, ибо целители не лезли в интриги Элиты. Кто захочет рисковать жизнью, докапываясь до правды? Мирай уж точно не хотел, тайной работы с падшими богами на Черном Эдеме ему и так хватало.

«Пусть Светлый Владыка разбирается и нанимает инспектора», – заключил он и покинул помещение. Хотелось развеяться, а не тухнуть в чужих кабинетах и покоях.

Мирай закрыл хрустальную дверь и решил прогуляться по мраморным коридорам Департамента Небес. Обилие белого цвета помогало гостю мыслить яснее. И скоро эти безмолвные стены станут обителью для нового правителя. Спускаясь по лестнице, Мирай мысленно желал будущему директору избежать столь трагичной судьбы.

Крылатый страж у входа, естественно, обратил внимание на гостя с цветными волосами.

– Господин, я вас не припомню! – он преградил целителю путь.

Мирай пристально взглянул поверх круглых стекол на статного охранника и полез свободной рукой в карман:

– Что вы! Я же небесный целитель Мирай уважаемого рода Хилл. Как меня можно забыть!

Страж проморгался, а затем расширил помутневшие глаза:

– П-простите, господин!

Мирай протянул свою визитку и улыбнулся.

И тогда загипнотизированный страж убрал клинок перед божественным гостем и пропустил вперед.

«Еще бы не пропустить бога любви!» – хмыкнул он, мысленно поблагодарив мать-богиню за врожденное обаяние, и зашагал прямо по облачной дороге.

Первый уровень, как и твердила молва, ничем не отличался от безжизненной пустыни. Прогуливаясь по улочкам, рассматривая мраморные заброшенные строения, Мирай ощущал тоску по изобильным Райским островам. Не помешало бы и здесь, на Первом уровне, посадить пару деревьев, установить охлаждающий фонтан у Департамента. Мирай воодушевленно представлял открытие ярмарки и заполненные райскими плодами и травами витрины. Но лишь одна деталь продолжала маячить перед глазами, уродуя воображаемые образы, и то были не кровавые пятна на полу и не плоские щупальца на молодом лице, а мерцание проглоченного ключа от личного дневника.

«Какие же секреты вы пытались так надежно спрятать, Ваше Святейшество?»

Вдалеке величественно сияли Золотые врата. Гость прощался с опустошенным миром, потирая погасшую метку. Придется притвориться перед стражами торговцем зельями. Какая ж насыщенная у него божественная жизнь! И в этом таилось свое очарование.

Мирай оглянулся и, не встретив на пути ни души, принялся обматывать запястье бинтами. Надежно сокрыв тысячелистный лотос, целитель отряхнулся и пригладил волосы, поправил очки на переносице.

«Но все тайное обязательно станет явным», – закончил надоедливую мысль Мирай и уверенно зашагал в сторону врат.

Глоссарий

А́гни – (санскр. अग्नि, «огонь») энергия верховного бога огня Агни, его детей: Малия, Пе Фенде и Синистера и жителей их первоначального мира – Мира золотых песков на Небесах. Эта сила пластична, из нее боги огня создают летающие средства передвижения, животных и оружие. Агни, как и любая энергия, накапливается уединением, медитацией и голоданием. Агни можно потерять, если глубоко пораниться. У простых носителей Агни огонь янтарного цвета. У Малия – красного, у Пе Фенде – зеленого, у Синистера – синего, если все потомки Агни наденут по камню своего рода. Без камня у потомка Агни пламя включает все три цвета.

Ад – согласно мифологии и Священным Писаниям, место, куда попадают души грешников. Адом в «Хрустальных осколках» называется сокращенно Первый уровень Ада, куда попадает главный герой Эниан. В романе существуют три уровня Ада: Первый, Второй и Третий. Уровни отличаются размером территории и влиянием на количество Средних миров. Ад – высушенные территории Бездны.

Бездна – крупнейшая тюрьма для бессмертных, переступивших Законы миров, родина теней. Мир, лишенный света и тепла, покрытый вечным льдом. Обитель Темного Владыки Дэминэуса и самой Тьмы.

Белокрылый – прозвище небесных духов, данное огненосцами.

Бессмертные – человекоподобные существа, не умирающие от старости и болезней, жители Верхних и Нижних миров. В среднем живут десятки и сотни тысяч человеческих лет. Эниану примерно четыре с половиной тысячи лет. По меркам бессмертных он юн, ему двадцать лет, Мираю двадцать два года, Маттиасу двадцать четыре года, Ниро и Аэлии двадцать семь, Хатуру двадцать восемь, Лукреции тридцать четыре, Амале тридцать шесть, Магнусу тридцать семь, Като сорок, Дэминэусу и Ансиэлю сорок пять. Лукиан и Адам – самые юные, им по восемнадцать лет.

Боги – древнейшие бессмертные, наделенные могуществом и божественной энергией. Поддерживают порядок в Мироздании, как в системе. Способны влиять на людей и духов.

Бог огня – могущественное существо, владеющее огнем. Изначальный бог огня – Агни. Его творения и дети носят в себе огненную энергию. Боги огня проживали на Небесах, но после Великой войны Света и Тьмы не получили обещаемого лечения и разграбили Райские сады, после чего были изгнаны Творцом в Бездну. Сидя в Бездне, падшие боги огня потеряли свою божественность и рассудок и стали жестокими, как тени. Боги, духи и тени зовут их огненосцами или властителями огня. Небеса тщательно скрывают их секрет.

Ваше Святейшество – обращение к Небесному царю-правителю, директору Департамента Небес.

Ваше Темнейшество – обращение к королям и королевам уровней Ада, молодым и пожилым.

Верхние миры – система миров, располагающаяся над Средним миром. Включает в себя: Вечную обитель, уровни Небес, Мир богов и Мир мудрецов. Мир золотых песков считается мертвым миром, местом уединения Агни.

Вечная обитель – дом Творца. Изначальный Свет. Мир, полный знания и блаженства. Попасть в Вечную обитель могут только чистые душой и телом существа. Из Вечной обители души не возвращаются. Мечта главного героя Эниана.

Война Первых уровней Небес и Ада – битва между крылатыми духами и падшими богами огня, происходившая в течение семи дней три тысячи лет назад. Небесный царь Азарья и король Ада Малий Третий не поделили между собой влияние в Мире людей. Ад отставал от Небес на целых три балла по Межмировой шкале: шесть из десяти. Малий Третий пригрозил истребить всех духов, служащих среди людей, если Азарья не уступит ему полмиллиона человеческих душ, но небесный правитель не собирался сдавать свои позиции, напротив, он пообещал поставить жадного огненосца на место.

В тот день на тридцатые лунные сутки армия небесных воинов в золотых доспехах спустилась вниз и вторглась в Ад. Небесный защитник Като временно вернулся на должность главнокомандующего небесным войском. Эни спустился следом за ним и братом. Как только он прошел через Огненные врата, надышался ядовитыми испарениями и потерял сознание. Пока Эни лежал неделю в беспамятстве, Дэвиан успел войти в кровавый вкус и истребил клинком Солнца не только вражеские войска, но и мирных жителей. Воин Света принес Небесам победу ценой полумиллиона жертв, нарушив баланс между мирами. Восстанавливать справедливость по Закону равновесия пришлось Межмировым судьям Светлому Владыке Ансиэлю и Темному Владыке Дэминэусу. Дэвиана приговорили к смертной казни через вечные муки без права перерождения. Эни не мог смириться с участью брата и упал в колени двум Владыкам. Он пожертвовал всю имеющуюся силу для смягчения наказания близнецу. Ансиэль сжалился над небесным слугой и изменил наказание для Воина Света. Дэвиану назначили пожизненное заключение. А серебристые волосы навсегда окрасили цветом крови – в память о невинных жертвах.

Война между Первыми уровнями Небес и Ада унесла жизни не только воинов и мирных жителей Ада. Царь Азарья вместе со своей женой и двумя детьми были жестоко растерзаны огненосцами. Старший сын Аэлия – единственный наследник бесследно пропал. На небесный трон взошел родной брат погибшего правителя Небес Фиус Асари – бывший житель Мира мудрецов и ученик Великого Рави. В структуре правления Ада также произошли изменения – Малий Третий покончил с собой, не дожидаясь полного проявления печати Клятвы души.

Грех – нарушение божественных законов для людей, соблазн для небесных слуг.

Департамент Небес – центр управления Первым уровнем Небес и Миром людей (Глава 3).

Директор Департамента Небес – высшая должность на Первом уровне Небес. Аналогична статусу короля. Директор назначается Светлым Владыкой и получает солнечную печать в виде ромбика на переносице, позволяющую контролировать всех духов мира. Директор подчиняется Небесному совету.

Законы миров – свод правил для бессмертных существ: небожителей, огненосцев и теней.

Зеркало путешествий – божественный артефакт, позволяющий царским (королевским) семьям перемещаться между мирами.

Золотой город – столица Первого уровня Ада.

История миров – хронология значимых событий и войн с момента сотворения миров, передаваемая из уст в уста мудрецами.

Клинок Луны – меч, выкованный богами-кузнецами из серебра. Останавливает регенерацию. Им орудует знать.

Клинок Солнца – золотой меч, аналогичный клинку Луны.

Ключ – энергия врат, запечатанная в виде символа на запястье у бессмертных. Позволяет свободно проходить в закрытые миры, к которым имеется доступ. У небесных духов изображается в виде сияющего пера, у падших богов огня – пентаграмма, у богов – лотос. В Мир мудрецов можно попасть только по приглашению. Высшая форма ключа – тысячелистный лотос. Этот ключ позволяет посещать все закрытые миры и ставится Творцом лично. Тысячелистный лотос носят Светлый и Темный Владыки и лекарь Мирай.

Клятва души – одна из сильнейших клятв у бессмертных. Запрещена на Небесах, популярна в Нижних мирах у Темной Элиты. Заключающий сделку должен произнести: «Клянусь своей душой» и обязан сдержать слово до конца жизни. В противном случае активируется печать-паразит, похожая на щупальца. При каждом нарушении слова, метка растет. При заполнении всего тела живой печатью носитель умирает в муках. Пример: Ниро не сдержал клятву преданности перед Маттиасом (Глава 9). Маттиас обрывает клятву Эни, когда тот уверяет себя, что не сойдет с пути Света. Маттиас же дал Клятву души на коронации, пообещав защитить мирных жителей и отсутствие войн. Его отец был поражен печатью, когда не смог защитить свой мир от захватчиков.

Король – высшая должность, занимаемая на уровнях Ада. Подчиняется Темному совету и Темному Владыке.

Коронация – публичный процесс нанесения лунной печати власти Темным Владыкой на переносицу правителя уровня Ада. В коронацию входит обязательное произношение Клятвы души перед народом. К началу церемонии королю на лицо наносят золотую краску, что обеспечивает ему анонимность.

Луна – небесное светило Средних и Нижних миров, кроме Бездны. На уровнях Ада дни исчисляются по лунному календарю.

Лунная печать – крошечное изображение черного полумесяца на переносице у королей. Ее наносит во время коронации Темный Владыка. Печать обеспечивает правителю ментальную связь с народом.

Ма́лий – младший сын Агни, основатель влиятельного рода. Малий Первый ждал от царевны сына, но она рожала ему только дочерей. Наследник никак не появлялся на свет, чем сильно разозлил царя. Малий Первый стал избивать дочерей до смерти и затем отправился к мудрецу Санкару за благословением на сына. Но старец отказал ему из-за жестокости, после чего Малий Первый убил его и получил проклятие на всех рожденных мужчин в роду. Маттиас – последний мужчина в роду Малия. Малии известны вспыльчивым характером. Символ рода – рубин.

Межмировой вестник – магический журнал, в котором перечисляются все значимые мероприятия и происшествия в Верхних, Средних и Нижних мирах.

Межмировой рейтинг – количество баллов, заработанных правителями Верхних и Нижних миров за успешное исполнение своих обязанностей. Баллы теряются при разрушении миров и войнах, а также при неисполнении царского (королевского) долга. Начисляются за улучшение инфраструктуры мира, пополнение семьи и высокое влияние в других мирах. Баллы считаются и начисляются проверяющей комиссией и Владыками.

Межмировой суд – процесс вынесения приговора осужденному за преступления межмирового уровня. Судьями выступают Владыки. Место проведения суда обсуждается заранее.

Мироздание – система Верхних, Средних и Нижних миров.

Мир заблудших душ – скрытая под Мостом судеб территория, где обитают озлобленные духи первых людей, погибших богов и теней. Особенность мира заключается в его барьере: из него невозможно выбраться ни живому, ни мертвому. Разрушить барьер способен только освободитель душ.

Мир мудрецов – закрытый мир, где живут и медитируют старцы. Боги и небесные слуги являются к мудрецам за наставлениями.

Мост судеб – граница между Средними и Нижними мирами, окруженная туманом.

Мудрец – старец, владеющий Историей миров с момента сотворения миров. Слепые от рождения мудрецы видят прошлое, настоящее и будущее. Знает судьбу каждого смертного и бессмертного. Может даровать благословение или проклятие.

Небесные духи – крылатые жители уровней Небес. Носят исключительно белый цвет, олицетворяющий чистоту. Их тела пахнут миррой и сандалом и светятся в темноте. Они от природы чисты и милосердны.

Небесный слуга – статус, получаемый небесными духами после окончания Академии Небес. Их задача – оберегать людей от влияния Тьмы.

Небесный совет – высший орган управления тремя уровнями Небес. Состоит из четырех советников и председателя, избранных путем жеребьевки первым небесным царем Аттиусом. Советники носят маски, сохраняя полную анонимность.

Небожитель – существо, живущее на Небесах. К небожителям относятся: крылатые духи, боги, полубоги.

Огненосец – житель Ада, в теле которого заключена спящая или активная божественная энергия Агни (см. Бог огня), прозвище властителя огня у небесных духов. Страстные натуры, стремящиеся к удовольствиям. Первоначально огненосцы были богами огня.

Озеро Печали – водоем в Аду, где обитает древнее чудовище в виде спрута. Озеро Печали является частью высохшего моря Бездны, как и ее обитатель.

Орден хранителей – небесная организация по защите людей от сбежавших жителей Ада. Была основана Като после Войны Первых уровней Небес и Ада. В Орден хранителей входят: Като «Первый», Климентий «Второй», Равенна «Третья». Дэвиана «Четвертого» отстранили от службы после нападения на Департамент Небес. Орден хранителей подчиняется директору Департамента.

Освободитель душ – небесный дух, наделенный даром слышать заблудшие души. Голос освободителя душ способен снять с души любое проклятие и помочь вознестись для дальнейшего перерождения. В Истории миров известно только о принцессе Амале Альвах. После ее исчезновения дар перешел к близнецам Эниану и Дэвиану.

Остров Мертвых – памятник, собранный Маттиасом и его свитой из останков погибших в Войне Первых уровней Небес и Ада.

Падение – процесс отречения от Света небесными духами и богами, переход на сторону Тьмы, изгнание. Чтобы закрепить падение, дух должен произнести: «Я отрекаюсь от Света». Эти слова должен был произнести Эниан, по мнению Дэвиана, чтобы выжить от отравления скверной во сне.

Печать – магическая приобретенная или врожденная отметка у бессмертных и людей. Обычно разделяют: печать контрактов, печать Луны и Солнца, печать связывания душ, проклятые печати.

Пе Фенде – средний сын Агни, основатель рода. Вел дневник, где описал изгнание огненных богов в Бездну, который спустя три поколения нашел Лукиан Пе Фенде. Известны любвеобильностью и манерностью. Приверженцы старого порядка. Символ – изумруд.

Райские острова – часть Мира богов, где наслаждаются сами небожители и праведные души.

Райские плоды – фрукты, исцеляющие от любых болезней и ранений.

Светлый Владыка – высшая должность в иерархии духов. Ответственен за все четыре уровня Небес.

Связь душ – разделение одной судьбы между душами. Привязка может проходить искусственно ритуальным путем или быть врожденной. У Эниана и Дэвиана врожденная связь между душами. У Владык искусственная привязка в виде шрама на ладони.

Си́нистер – старший сын Агни, основатель рода. Синистеры – самый богатый и влиятельный род из трех. Известны алчностью и проницательностью. Символ – сапфир.

Сожженные земли – каменная пустыня, где обитают низшие и одичавшие слои общества в Аду, выжившие в Войне Первых уровней Небес и Ада.

Средние миры – открытые территории между Высшими и Низшими мирами, заселенные людьми. Эти миры делят между собой правители уровней Небес и Ада. Чем выше уровень, тем большее число средних миров контролируется правителем.

Темный Владыка – высшая должность в иерархии теней. Ответственен за Нижние миры.

Темный совет – высший орган управления уровнями Ада. Аналогично Небесному совету, был избран первым теневым царем Севиром Инвиктом.

Темная Элита – представители знати в Низших мирах.

Тень – дитя Тьмы, житель Бездны. С рождения слеп из-за вечной темноты. Выбираясь наружу, забирает глаза у своих первых жертв. Бесчувственное и безжалостное существо. Для тени опасны светлые чувства и добрые поступки.

Черный Эдем – закрытый мир, повторяющий ландшафтом Райские острова. Принадлежит богу связи и публичности – Ксантосу. Служит базой отдыха для Темной Элиты.

Элита – высшие представители Верхних и Нижних миров. В Элиту входят: Владыки и их заместители, Совет, царские, королевские семьи и их родственники.

Этикет Нижних миров – свод правил поведения огненосцев, установленных потомками Агни: Малием, Пе Фенде и Синистером. Запрещается носить светлую одежду и произносить слова: добро, свет, любовь, благо. Вместо «Благодарю» говорят: «Я вам признателен», вместо «Добро пожаловать!» произносят: «Зло пожаловать», «Ужасной ночи!» и т. д.

Слово автора

В первую очередь хочу поблагодарить тебя, дорогой читатель, дошедший до последних страниц этого романа! Ты уже большой молодец, раз доплыл через ледовитый океан бесконечных страданий героя до душевного островка, где наконец-то можно выдохнуть и расслабиться.

Но прежде чем приступить к благодарностям моей группы поддержки и коллег по перу, хочу сказать пару слов о самой книге.

«Хрустальные осколки» писались и редактировались на протяжении трех с половиной лет. Это мой первый масштабный и любимый книжный ребенок. Я росла вместе с ним как автор и личность. Я ранилась осколками прошлого и знакомилась со своей теневой стороной, как и главный герой Эниан. Он – грань моей души, как и остальные персонажи.

В самом высоком понимании истории Эни символизирует душу, воплотившуюся в материальном теле. Он соприкасается с трудностями и желаниями, познает себя и получает опыт. Эни тверд в своих намерениях, как хрусталь, и так же хрупок. Поэтому он легко ранится, но продолжает следовать пути Света в гордом одиночестве.

Собственно, эта история о двух одиночках. И если Эни сам избрал свою судьбу отрешенного слуги, то Маттиас вынужден отрабатывать далеко не завидную карму своего предка.

Но не буду сильно о возвышенном. Помимо увлечения восточными практиками и мудрыми трактатами автор очень любит читать детективы Ю Несбе и Дэна Брауна и мангу «Темный дворецкий» Яны Тобосо, «Очень приятно, Бог» Судзуки Джульетты, погружаться во мрачные миры Г. Ф. Лавкрафта и слушать тяжелую музыку. И если бы «Хрустальные осколки» были песней, то звучала бы она семиминутным готикдумом в духе Draconian.

А теперь к благодарностям!

Хочу поблагодарить этих замечательных людей, поддерживающих и ведущих меня во время написания, редактирования и издания книги:

– моих первых читателей, принявших Эньку и Матти как родных: Анастасию, Аню Kanny Books, Василису, Сандру, Варю, Ксюшу Neil Josten, Елену Кинжалову, Лиса «ЖдуПринцаНеМогу», Anwyn, Elis aka Rosario, Леночку Халимову, Рию Камомиру, Нику Никифорову, Маргариту Дубасову, Анну Малютину;

– дорогих «Маленьких рецензентов» – крутых авторов, издающихся в крупных издательствах и имеющих свою фан-базу, моих вдохновителей и классных ребят, вместе мы заявили о себе еще летом 2021 года и продолжаем двигаться к своим писательским целям;

– мою дорогую литсеcтру Тамасии-но Кое за поддержку и советы;

– моих дорогих духовных литбрата и литсестру Терри Лиса и Танечку Лисаевскую;

– моих дорогих товарищей по серии и потрясающих авторов Габриэля Косту и Камрин Харди за поддержку, помощь и терпение моих оров в личных сообщениях, обожаю вас;

– дорогую Дашу Буданцеву за ее писательские коворкинги и полезнейший подкаст «Кочан капусты за авторский лист», я включала ноутбук и камеру и печатала, редактировала текст вместе с Дашей и другими классными авторами и редакторами;

– моего дорогого ментора, мастера пера и крутого редактора Машу Рудневу, с ней мы из серого алмаза шлифовали настоящий бриллиант;

– моего первого редактора Ксению Кудакову, она привела меня к исполнению большой мечты, как автора АСТ Mainstream;

– моих редакторов Марию Александрову за ведение проекта, вплоть до декретного отпуска, и Александра Паулана за сборку Осколочков в единый чудесный пазл и всю команду Mainstream, мы все проделали огромный путь и помогли моему книжному детищу засиять яркой звездой;

– замечательную Медину Мирай за то, что взяла меня под свое могучее крыло и приняла мои Осколочки в свою уютную серию;

– невероятно талантливых художниц, создавших потрясающе изящное и детальное оформление для книги. Katiko нарисовала лучшую обложку, которую я когда-либо видела, Эни получился сверкающим, хрупким и хрустальным, как и задумывался мною, Lanawaay изобразила героев очаровательными и тонко передала настроение и атмосферу иллюстрируемых эпизодов, а Адель Кейн, которая еще и автор фэнтези романов АСТ Mainstream, нарисовала мурашечно-мрачную и красивейшую карту фэнтезийного мира! Я доверила идеи и наброски опытным профессионалам и получила шедевры! Это восторг!

Каждому, кто уделил внимание моей книге или вопросам по ней, кто поддержал добрым словом, я говорю спасибо! Вы все помогли сделать ее ярче и вкуснее!

Отдельно хочу выделить мою читательницу, крестную маму Эни и Матти Александру, сделавшую тот судьбоносный репост поста Медины о поиске авторов в серию. Саша, дорогая, это все и благодаря тебе тоже!

Мой путь к изданию был тернист, сомнения сбивали с ног, как и возникающие препятствия. Меня поддерживали не только авторы, редакторы и читатели. Я черпала вдохновение у дорогих наставниц, успешных и вдохновляющих женщин: Рупавати, Враджавали и Юлии Майник. Благодаря их знаниям и мотивации, помощи выпускниц их замечательных академий я дошла до издания первого масштабного проекта! Это маленький шаг к долгожданной реализации своих талантов.

И, конечно же, на моем пути мне помогал мой дорогой супруг, ясномыслящий и мудрый, поддерживающий все мои творческие начинания. Я делилась идеями и книжными достижениями с мамой, папой и отчимом, это очень ценно.

Пишу эти строки, и мне очень тепло на душе. Я просто очень люблю благодарить!

И каждому, кто дочитает до этих страниц, я хочу сказать: верьте в свои силы и продолжайте идти к мечте, даже если вы терпите неудачи! У каждого автора свой путь героя, уникальный путь. Проходите его играючи с большой любовью к своему проекту. И ваша книга обязательно попадет в надежные руки издателя. Потому что возможности всегда рядом. А каждая книга – это маленькая звезда, которую мы зажигаем своим трудом и верой в успех.

И у тебя все получится, просто знай это, мой дорогой читатель! Крис смогла, и ты сможешь.

Вот.

Обнимаю!

Notes

1

В контексте данного романа – Высший мир, откуда души не возвращаются. – Здесь и далее прим. автора.

2

«Бхагавад-Гита как она есть», глава 11, текст 32.

3

Имеется в виду в Высших, Средних и Нижних мирах.

Content

Крис Шрайфер
Хрустальные осколки

Глава 1 Грязный

Глава 2 Горячий

Глава 3 Ответственный

Глава 4 Фальшивый

Глава 5 Упрямый

Глава 6 Дикий

Глава 7 Справедливый

Глава 8 Скрытный

Глава 9 Холодный

Глава 10 Ревнивый

Глава 11 Заботливый

Глава 12 Дружелюбный

Глава 13 Смелый

Глава 14 Откровенный

Глава 15 Резкий

Глава 16 Преданный

Глава 17 Свободный

Глоссарий

Слово автора

Notes