Боец Арнаутов

Глава 1

Боец Арнаутов

Дымилась роща под горою

И вместе с ней горел закат

Нас оставалось только трое

Из 18 ребят

Как много их, друзей хороших

Лежать осталось в темноте

У незнакомого посёлка

На безымянной высоте

У незнакомого посёлка

На безымянной высоте

Светилась, падая, ракета

Как догоревшая звезда

Кто хоть однажды видел это

Не позабудет никогда

Он не забудет, не забудет

Атаки яростные те

У незнакомого посёлка

На безымянной высоте

У незнакомого посёлка

На безымянной высоте

Пролог

Август 2020 года, Гамбург, Альтона.

Виктор Крамп в принципе был доволен своей жизнью, тем более, если она почти вся ещё впереди. Да и как ему быть недовольным, если он студент Гамбургского университета, двадцати лет отроду, физически сильный и могущий за себя постоять, всё же занятия с 8 лет боксом и рукопашным боем даром не проходят, разумеется, если ты на них не филонишь. Семейство Крампов, довольно многочисленное, приехало в Германию из Казахстана ещё вначале 90-х, когда разрешили выезд из страны. Крампы помнили язык предков, а потому, после переезда в Германию, у них не возникло проблем с общением, а кроме того, они все в короткие сроки смогли найти себе работу. Разумеется, что им вначале пришлось пройти курсы по повышению квалификации, а также подтвердить свои советские дипломы, но знание языка и своей профессии позволило им это легко сделать. Сам Виктор родился в 2000 году, в Гамбурге, и всю свою жизнь прожил в нём, но умные родители, заставляли его дома говорить исключительно на русском языке, немецкий он и так выучит сначала в садике, а потом и в школе, а знание лишних иностранных языков никогда не повредит. В результате, к своим 20 годам Виктор превосходно говорил на русском, немецком, английском и испанском языках. Он с лёгкостью сдал экзамены в университет и получал там стипендию, а в дополнение к ней, ещё и подрабатывал по вечерам, а потому ему не приходилось просить у родителей деньги на карманные расходы. Также он хорошо экономил на жилье, ему не надо было снимать комнату, так как он жил с родителями, правда он честно вносил свою долю за коммунальные услуги, а также за свои деньги регулярно покупал продукты. Всё изменилось одним августовским вечером, когда он уставший, но довольный шёл домой с работы. Виктор подрабатывал в одном небольшом ресторанчике, и сегодня у него была хорошая смена, он набрал почти 50 евро чаевых, что было очень неплохо. Он недалеко отошёл от ресторанчика, когда внезапно услышал сдавленный женский вскрик — Hilfe! Крампы не приняли новые Европейские ценности, для них все эти однополые браки и прочие извращения цивилизованных европейцев были неприемлемы. В таком свете они воспитали и Виктора, и хотя он родился и вырос в Германии, однако благодаря воспитанию родителей, да и других членов их достаточно большой семьи, по менталитету он был больше русским, чем немцем. Именно поэтому, услышав вскрик о помощи, он не раздумывая бросился на помощь неизвестной девушке. В тёмном уголке трое беженцев с очень ближнего Востока зажали молодую девчонку, в темноте было точно не разглядеть, сколько ей примерно лет, но это было и не важно. Всего несколькими ударами Виктор отправил на асфальт всю троицу, и уже шагнул к девушке, что бы успокоить её, когда четвёртый бармалей, до того тихо и незаметно стоявший в тени дома, сделал пару быстрых и бесшумных шагов, а затем резко ударил Виктора ножом в спину. Лезвие ножа достигло сердца, смерть была мгновенной, и Виктор безмолвно рухнул на асфальт. Беженцам было уже не до девушки, они сразу скрылись с места преступления, а перепуганная девушка выскочила на освещённый участок улицы, на которую как раз повернула полицейская машина. Выскочив на дорогу, она отчаянно замахала руками, машина остановилась и из неё вышли двое полицейских. Захлёбываясь слезами, девушка рассказала про нападение на неё и попытку незнакомого парня защитить её. На месте преступления полицейские увидели лишь мёртвое тело молодого парня.

Расследование этого преступления зашло в тупик, в основном из-за того, что в нём были замешаны беженцы, чьи преступления полиция расследовала крайне неохотно. Поняв, что толку от полицейского расследования не будет, отец Виктора, Николай Крамп, провёл собственное расследование. С помощью своих друзей, которые очень хорошо разбирались в компьютерных технологиях, он смог вычислить убийц своего единственного сына. До этого у него родилось четыре дочки, а потому он был вне себя от радости, когда жена наконец родила ему сына и вот теперь он его потерял. По камерам слежения расположенным по близости, его друзья смогли вычислить 23 подходящих по приметам человек, из которых потерпевшая девушка опознала троих. После этого было гораздо легче, его друзья вычислили всех четверых, но идти с этими сведеньями в полицию Николай Крамп не стал, справедливо пологая, что полиция ни чего делать не станет, а потому он решил сам отомстить убийцам своего сына. Срочную Николай служил в ДШБ, причём полтора года провёл в Афганистане, как раз застав его, вот и теперь, главное, было выследить убийц сына. Он подловил их возле старого дома, предназначенного на снос. Вырубив всех четверых, он затащил их в подвал дома, который не имел окон, после чего привёл их в чувство. Просто убить вырубленных ублюдков он не хотел, ему было надо, что бы эти уроды знали, за что именно их сейчас будут убивать. Николай забил всех четверых насмерть, после чего ушёл, в другом конце Гамбурга он снял свою старую обувь, в которой пошел на месть, а также куртку и штаны и всё это выкинул в мусорный бак, после чего уехал домой. Тела беженцев нашли через полторы недели, но того, кто это сделал так и не нашли. Хотя сына ему это не вернуло, но по крайней мере он притушил свою месть и боль.

Глава 1

Май 1941 года, воинский эшелон, Саратовская область.

— Товарищ старшина, вроде очухался.

Именно это я услышал, когда пришёл в себя, у меня очень сильно болела голова, а кроме того почему то пахло углём, а пол подо мной мерно покачивался и был слышен перестук колес. С трудом разлепив глаза, я чуть было снова не потерял сознание и было от чего, вроде только что я был в Гамбурге, а тут лежу, судя по всему на нарах в теплушке, а вокруг меня люди в старой красноармейской форме, ещё с петлицами, а в приоткрытую дверь вагона видно проносящиеся мимо него деревья, вернее они то как раз стоят на месте, а проносится мимо них вагон.

— Ну что Виктор, очнулся? Ну ты нас и напугал.

— А что случилось?

Хоть и с трудом, но я смог это выдавить из себя.

— Упал ты крайне неудачно, эшелон тормузнул, ты не удержался на ногах и головой о край нар ударился.

— А я кто такой?

— В смысле кто такой?

— В прямом, кто я такой и где я?

— А ты что, не помнишь?

— Нет, ничего не помню, ни кто я, ни где я, ни какой сейчас год.

— Во дела… Это как же ты так своей головой стукнулся… Ладно, с этим пускай начальство разбирается, а ты Виктор Николаевич Арнаутов, 1920 года рождения, боец Красной Армии, сейчас, после призыва на действительную военную службу едешь в эшелоне к месту этой самой службы.

— И куда?

— В Ровно, в 19-й мотострелковый полк, 19-й танковой дивизии.

Вот тебе бабушка и Юрьев день, я честно говоря в последнее время подсел на книги про попаданцев, уж больно интересно в большинстве писали про них. Было правда там и супер пупер мега нагибательство, это когда герой получал особые способности и магическую силу, не скрою, читать конечно интересно, но уж больно это на читерство похоже. Гораздо интересней было, когда кроме послезнания, у героя ничего нет, как он выкручиваться будет, будучи совершено простым человеком. И вот чего я больше всего не мог ожидать, так это то, что вдруг сам окажусь на месте такого героя. Честно говоря, я даже не знаю, радоваться мне этому или печалится. С одной стороны вроде потерял привычный мне мир, со всеми прелестями жизни, плюс на носу самая страшная и кровавая война в истории человечества и ещё неизвестно, смогу я её пережить или нет. А с другой стороны чистый воздух, чистые, не испорченные химией и генными модификациями продукты, да и какое будущее у меня было в Германии, судя по политике правительства, это либо пациенты психушки дорвались до власти, либо вражеские диверсанты уничтожают чужую страну. Если мои родители уехали из Казахстана в Германию, то чувствую, лет через двадцать уже мне наверное пришлось бы снова уезжать из Германии, но уже в Россию. А что делать, если немцы обречены благодаря своему мудрому правительству, которое вовсю пропагандирует однополые браки и независимость от детей. Да и так, в среднем у немцев 1–2 ребёнка на семью, а у мусульман не меньше трёх, а то и больше. На фоне естественного прироста и убыли населения, мусульмане вполне могут достигнуть 50 процентов населения страны, а тогда образование немецкого халифата необратимо. Не удивлюсь, если после этого всех этих извращенцев начнут вырезать, ведь официально ислам не приветствует однополые отношения.

Гомосексуальные отношения в исламе, по мнению большинства мусульманских богословов, являются запретными (харам) с отсылкой к коранической притче о народе Лута (Содом и Гоморра), а также хадисам (преданиям), повествующих о словах Мухаммада о наказании в виде смертной казни за гомосексуальные отношения

Вот и пришлось бы уезжать от всего этого бедлама, в который постепенно превратилась бы Германия. Да, вот бы фюреру немецкой нации рассказать, что будет с его страной и народом, а лучше показать, думаю худшей пытки для него не придумать. Ладно, это всё лирика, а пока пора думать о дне насущном. Похоже попал я сюда с концами, так что придётся жить теперь в этом времени и в этом теле, кстати о последнем, пока трудно сказать, но вроде тело мне досталось неплохое, позже, когда появится для этого возможность, проверю, чего я могу. А пока надо изображать амнезию, я ведь ни каких реалий этого времени считай и не знаю, да даже цены на товары для меня тёмный лес. Спалюсь мгновенно на любой мелочи прекрасно известной аборигенам, так что только амнезия, это сразу спишет все вопросы о незнании мной нынешних реалий. А так просто постараюсь выжить на предстоящей войне, хотя и труса праздновать не буду, но вот пытаться изменить историю не намерен. Все эти командирские башенки, песни Высоцкого, автоматы Калашникова и промежуточные патроны пожалуйста без меня, мне бы войну пережить, а затем мирно и спокойно жить.

Через десять часов, когда эшелон остановился на станции и стал пополнять воду и уголь, старшина отвёл меня к фельдшеру, который сопровождал эшелон. Мне осмотрели голову и перебинтовали её, также старшина сообщил и о потери мной памяти вследствие удара, но начальство решило, что это не помешает мне служить. Я ведь не уже подготовленный специалист, меня ещё всему должны обучить, а раз я всё понимаю, говорю, пишу, то и служить смогу, а чему надо, меня научат. Так что мы вернулись в нашу теплушку, и на этом всё успокоилось, а через три дня, когда мы прибыли в Ровно, я был почти здоров, правда ссадина на голове ещё не зажила, но и перевязывать её уже было не надо. Всё же хорошо, что я не получил сотрясение мозга, но всё равно мне было непонятно, вроде травма не такая опасная, почему же мой предшественник судя по всему умер, раз я занял его тело. Пользуясь моментом, я старался узнать побольше об этом времени, а потому внимательно слушал разговоры своих сослуживцев, сам при этом молчал. Вот так и ехали три дня, не торопясь, с длительными остановками на станциях, но наконец ближе к вечеру эшелон прибыл в Ровно, где нас уже ждали грузовики, которые и отвезли нас в расположение части. По приезде, нас накормили ужином, а затем отправили всех в баню, где мы с радостью и помылись. Затем всех вместе загнали в одну из казарм, распределение по частям будет завтра, а меня отвели к военврачу, который осмотрев меня и задав несколько вопросов, признал меня годным к строевой, что явно обрадовало начальство, а меня отвели назад к другим новобранцам. На следующий день нас распределили по подразделениям и через три дня мы уже принимали присягу. Затем стали выдавать оружие, мне досталась обычная трёхлинейка, причём явно было видно, что она уже юзаная, а сразу за мной, явно деревенскому парню, старшина дал новенькую СВТ, от которой парень старался открестится, как чёрт от ладана. Из книг я знал, что обычная пехота СВТ не любила, за частые отказы, правда и отказы в основном были от незнания и несоблюдения правил ухода за винтовкой. Вот наши моряки, да и немцы кстати тоже, те СВТ любили и уважали, вот и я, хоть и не был знаком с СВТ, решил поменяться с сослуживцем.

— Товарищ старшина, а можно мне поменяться, мне СВТ, а ему трёхлинейку.

Поскольку оружие ещё не успели записать в красноармейские книжки, то старшина согласился, надо было видеть радость парня, когда он открестился от светки, а я был рад, что её получил. Как за ней правильно ухаживать узнаю, а вот в бою она будет предпочтительней трёхлинейки, стрелять проще и быстрей, да и боезапас больше. Кстати о птичках, с СВТ мне дали два запасных магазина к ней, но я умудрился выпросить у старшины еще два вместе с подсумком под них, так что теперь у меня будет пять магазинов к СВТ, а это 50 патронов в готовности. После выдачи оружия, старшина, по моей просьбе, показал, как правильно разбирать и регулировать самозарядку. Я сразу, не отходя от кассы, разобрал и собрал её с десяток раз, пока точно не запомнил весь процесс, а заодно и отчистил её от консервационной смазки, полностью приведя её в боевое состояние. Надо будет потом ещё её пристрелять, но это позже, на стрельбище. Ждать стрельб пришлось неделю, но мне на это дело выделили двадцать патронов, а винтовка уже оказалась пристреляна, и бой был точным. После стрельб, я сразу, как только мы вернулись в казарму, разобрал и почистил СВТ. Тут сразу два в одном, и оружие в порядке держать и лишний раз попрактиковаться в его разборке и обслуживании, пока это у меня на уровне автомата не закрепится, так что я и с закрытыми глазами смогу её разобрать и собрать.

Я ещё в Гамбурге регулярно ходил в стрелковый клуб, записался туда, как стукнуло 18 лет. Жаль, что из-за состояния моих финансов я не мог позволить себе купить собственное оружие, приходилось стрелять из клубного. С какой завистью, я смотрел на других членов клуба, у кого было собственное оружие, которое хранилось в оружейных шкафах клуба. Нет, были конечно относительно недорогие модели, всего в пять сотен евро, но у меня пока были другие приоритеты на наличность, хотя я всё же планировал через годик — другой наконец обзавестись собственным оружием, и винтовкой и пистолетом, а пока стрелял из клубного оружия. Я конечно был не снайпер, но на дистанции до 200 метров промахивался не часто, но и стрелял в основном по неподвижным мишеням или приближающимся ко мне, так что неудивительно, что отстрелялся я вполне неплохо, но и многие другие новобранцы тоже хорошо отстрелялись, в основном городские. Не потому, что деревенские мазилы, а просто в городе можно было стрелять в тирах, там даже активно сдавали на Ворошиловского стрелка, причём не только парни, но и девушки, а в деревнях этого не было.

Все уже знали, что я из-за несчастного случая потерял память, а потому и не удивлялись моим вопросам про вполне обыденные вещи. Вот так и шла моя жизнь почти месяц, до самого начала войны. Писать письма с предупреждением и пророчить начало войны среди сослуживцев я не стал, ничем хорошим для меня это не обернётся, а толку с этого всё равно не будет, вот я и не возбухал по этому поводу. Я, пока была такая возможность, вплотную занялся собственным организмом. Мой предшественник, земля ему пухом, за своим телом следил, так что было оно здоровым и подтянутым, но вот некоторые группы мышц у него были не развиты, что я и исправлял, пока была такая возможность. Также занимался и рукопашным боем, правда к сожалению это был бой с тенью, так как спарринг партнёра у меня не было, зато я нашёл кое кого другого. В нашем батальоне, в соседней роте, оказался парень, уже слегка в возрасте, лет 25, который неплохо управлялся с ножами, в том числе и в бросании ими, вот он меня и стал обучать. Я сам не курил, но довольствие мне полагалось, вот я ему своё табачное довольствие и отдал. Ещё в орудийных мастерских, которые были рядом, мне сделали хорошую финку и два швырковых ножа. Отец мне как то говорил, что была в СССР универсальная валюта в виде огненной воды, да мне как то не верилось, а тут убедился на личном опыте. Короче и финку и оба ножа мне сделали за две бутылки водки, а ножи кстати были самые простые. Лезвие длинной с ладонь и рукоятка просто обмотанная узким кожаным ремнём, но правильно сбалансированный, так что при броске нож летел лезвием вперёд. Вот за оставшийся месяц мирной жизни я и старался успеть как можно больше, а именно постараться довести своё тело до идеала и более или менее освоить бросание ножей, что мне в принципе удалось. Конечно до моего учителя мне далеко, но по крайней мере я уже хорошо попадал в мишени. Зная, что будет, я не сомневался, что минимум раз мы в окружение попадём, а там умение метать ножи может мне очень пригодится, может это даже мне жизнь спасёт, кто знает. Другие бойцы стали посмеиваться надо мной, за то, что я всё своё свободное время проводил на спортплощадке, но я просто не обращал на них внимания. Как говорится, спасение утопающих дело рук самих утопающих, и чего обижаться над покойниками, ведь что бы выжить в предстоящей войне, нужны будут все силы и умения, но ведь не скажешь это им, сразу донесут особисту, так что тут уже бог рассудит, кому жить, а кому умирать. Был и боевой выход, примерно через три недели, как я прибыл в часть, наш батальон подняли по тревоге белым днём и на машинах отправили прочёсывать лес. Наш интендант на двух полуторках поехал за чем-то на дивизионный склад, а на обратном пути его попытались перехватить. Одну машину неизвестные смогли остановить, а вот вторая, с интендантом, умудрилась прорваться, и в первом же встречном селе с телефоном интендант дозвонился до командира полка и сообщил ему о происшествии. Нас сразу посадили в грузовики и через час мы уже были на месте происшествия. Кроме пустого грузовика с мёртвым водителем там уже ни чего не было, но среди бойцов батальона был один охотник, что хорошо умел читать следы, вот он нас и повёл в лес. Мы шли за ним почти два часа, прежде чем не нагнали банду. Увидев, что их нагоняют, бандиты бросили добычу, которая оказалась продовольствием, и припустили прочь, однако мы их не теряли из вида. Рассыпавшись, бойцы припустили вперёд и вскоре стали раздаваться выстрелы, брать живыми бандитов ни кто не собирался. Ещё с полчаса мы их преследовали, пока не добили последних, у нас было только трое легкораненых, а мы сами убили 18 бандитов. У пары раненых, смогли узнать, кто они, оказались украинскими националистами, а потому по приказу командира батальона их просто добили. Может и жестоко, однако по-моему совершенно правильно, горбатого только могила исправит, а такие твари не перевоспитываются, так что я только одобрил приказ командира, кстати одного из них я добил сам, причём штыком, решил патрон сберечь.

Вот так и бежало время, причём очень быстро, а я ждал начало войны, больше ни чего не делая, даже в ночь с субботы на воскресенье 22 июня спал, как и все в казарме, а что, от границы достаточно далеко, так что побудка авианалётом мне не грозила. А там всё как по канону, нас даже по тревоге подняли не рано утром, а только после завтрака, а до того всё было тихо и мирно, короче, как обычно. Вот потом всё закрутилось, нас бросили вечером в составе всей дивизии на Луцк, вот только из-за технических неисправностей и действия немецкой авиации из 163 танков осталось боеготовыми всего 45, плюс к ним 12 бронеавтомобилей. На следующий день наша дивизия пришла на поддержку 135-й стрелковой дивизии, атаковав 14-ю немецкую танковую дивизию и даже сумев потеснить её в районе села Войница. Однако наш успех был недолог, ближе к вечеру немцы сами контратаковали нас, нанеся нам удар в левый фланг, в итоге мы вместе со 135-ой стрелковой дивизией были вынуждены отойти, потеряв большую часть оставшихся танков. Отступали мы назад на Ровно, при этом в бою погиб командир корпуса генерал-майор Кондрусев, а также были ранены командир дивизии и все командиры полков.

Не буду врать, когда нас бросили в бой, мне было страшно, тут не в окопе сидеть, отстреливая немцев, как мишени в тире, тут самому в атаку идти пришлось, но бог миловал и меня даже не зацепило. Конечно вначале меня стало трясти от выброса адреналина, я даже прицелится толком не мог, но довольно быстро дрожь прошла и я стал стрелять, правда не стремился палить куда-то в ту сторону, нет, стрелял по немецким солдатам, когда их видел. Что интересно, я ведь тоже немец, хотя сейчас и в теле простого русского парня, но тем не менее, я и грамма сочувствия к своим соотечественникам не испытывал. Для меня они были врагами и ни как иначе я их не воспринимал. Жаль, что я не знал где и какие наши и вражеские части находятся, а также что и как будет, только общие сведенья, которые мне сейчас особо без надобности. К вечеру немцы сами перешли в контратаку и мы были вынуждены отступить назад, в сторону Ровно. Вскоре, а именно 1 июля, мы снова нанесли контрудар в направлении на Дубно, но успеха не имели, более того, на следующий день мы сами попали в окружение.

Это реальная хроника произошедших событий. С этого места и начинается путь бойца Арнаутова.

Наш батальон оставили в заслоне, что бы дать остаткам дивизии возможность отойти. Немцы преследовали нас, наступая буквально на пятки, и именно мы и должны были задержать их, дав остальным возможность уйти. Времени, что бы отрыть нормальные окопы у нас не было, так что всё, что мы смогли выкопать, это индивидуальные ячейки, причём для стрельбы лёжа, так что потери у нас были довольно большими. Я успел отрыть себе ячейку, благо, что лопаты были у всех, ещё не успели их бойцы пролюбить, так что хоть что-то хорошее у нас было. Прошло не больше десятка минут, как впереди показались немцы. Десяток полугусеничных бронетранспортёров и густая цепь пехоты, которая шла перед ними. На наше счастье, у нас было артиллерийское прикрытие, весьма хлипкое, но какое есть. Один из пушечных бронеавтомобилей БА-10 сломался, и его решили бросить, а что бы он хоть как-то смог ещё нанести противнику урон, его оттащили в рощицу за нами и замаскировали. За прошедшие бои он основательно порастратил свой боезапас, но пара десятков снарядов у него ещё осталась, вот он, когда появились немецкие бронетранспортёры, и открыл по ним огонь, когда немцы достаточно приблизились к нашим позициям. Хорошо, что дрожь и тремор у меня прошли, и я спокойно стал выцеливать здоровенного немца, который шёл прямо на меня. Плавно тяну спусковой крючок, хлопает моя СВТ, и согнувшись, немец, в которого я целился, падает, а я уже ищу себе другую цель. Вокруг стоит грохот, свистят пули, а у меня все мысли только об одном, что бы пронесло. Вот следующий немец, снова целюсь, плавно тяну спусковой крючок, выстрел, ещё один несостоявшийся рабовладелец отправляется в мир иной. Вон там работает немецкий пулемёт, укрылся за подбитым бронетранспортёром и наш БА-10 до него не достаёт, пулемётчик в мёртвой зоне. Тщательно целюсь, выстрел, и пулемёт замолкает. Бронеавтомобиль тоже не стоит без дела, его пулемёт работает во всю, все немецкие бронетранспортёры уже горят, это нам ещё повезло, что у немцев нет танка. Но вместо него прилетает авиация, видимо немцы нажаловалась на нас, вернее на бронеавтомобиль и несмотря на то, что тот стоял в рощице, но видимо лётчик всё же смог его разглядеть, а там свист бомбы, взрыв, и остатки БА-10 уже во всю пылают. Тут вокруг нас начинают рваться мины, а вот это уже паршиво, насколько я знаю, от мины и окоп не спасёт, она падает отвесно, и тут без крыши не спастись, если она на тебя падает. Я честно говоря при этом стал молится про себя, хотя никогда не был религиозным, и всё, что я хотел, это только что бы мина упала в стороне от меня. После обстрела, немцы снова попытались нас атаковать, но были встречены огнём, правда на этот раз гораздо более слабым, чем раньше. Не пожелав нести потери, они снова вызвали артиллерию, и на этот раз по нам стали работать гаубицы. Затем был близкий взрыв, и очнулся я, только когда кто-то тронул меня. Очумело оглядевшись, увидел бойца со своей роты, затем не вставая, а то хрен его знает, может немцы рядом, стал себя ощупывать, а то состояние такое, что и рану могу не заметить. Слава богу оказался цел, затем осторожно глянул в сторону противника, там только догорали подбитые ранее немецкие бронетранспортёры, да валялись убитые немецкие солдаты. Боец показал мне рукой направление в тыл, и я понятливо кивнув ему, пополз туда. По сути мы выполнили приказ командования, задержали немцев, а теперь могли отойти. Всего от нашего батальона осталось примерно с полсотни человек, а командовал нами наш ротный, остальные командиры погибли. Подхватив вещмешки, мы быстрым шагом двинулись прочь, не пройдя и километра, были вынуждены срочно убраться с дороги, по которой шли, так как впереди показались немцы. Нас просто обошли другие немецкие части, так что мы оказались в полном окружении. Большинство бойцов впало в панику от такого известия, только я был спокоен, ну окружение, так оружие при нас есть, да и патронов ещё немного осталось, а тут на местах боёв их пополнить не такая большая проблема.

Глава 2

Сойдя с дороги, мы все дружно ломанулись в лес, благо он был прямо под рукой, метрах в ста от дороги, не знаю, правда, какой он был по размеру, но главное, мы успели спрятаться в нём, прежде чем показались немцы. Далеко мы не прошли, наверное с полчаса, когда наш ротный, капитан Борисенко, объявил нам привал. Все бойцы попадали прямо там, где стояли, прошедший день вымотал нас основательно, даже охранение не поставили. Достав из вещмешков сухпай, принялись его жадно есть, жаль воды почти ни у кого не осталось, а рядом её не было, а пить хотелось очень, день то жаркий. Через полчаса капитан Борисенко построил оставшихся бойцов и повёл их снова к дороге, вот ведь баран, нам сейчас от дорог надо подальше держаться, вернее двигаться рядом с ней по лесу. И ведь внезапно появившиеся на дороге немцы должны были прочистить капитану мозги, показать ему, что двигаться по дороге не безопасно, можно в любой момент напороться на противника, но нет, до него похоже доходит, как до того жирафа.

— Товарищ Капитан, — Обратился я к ротному. — двигаться по дороге не безопасно, можно в любой момент напороться на противника, давайте пойдём параллельно ей, по лесу, так будет гораздо безопасней.

— Арнаутов! Обойдусь без твоих советов! Встать в строй!

Нет, такое кино без меня, если этот дебил так хочет побыстрей сдохнуть, то я, в отличии от него отнюдь не тороплюсь переселятся в загробный мир, а потому я решительно этому воспротивился.

— Извините товарищ капитан, но я отнюдь не тороплюсь сдохнуть, хотите попасть к немцам под раздачу, ваше право, но я в этом участвовать не буду.

— Арнаутов! Ты знаешь чем грозит неисполнение приказа?

— Знаю, вот только до трибунала ещё дожить надо, а я более чем уверен, что вы товарищ капитан, с такими планами, к нашим точно не выйдете, вас или убьют, или в плен возьмут.

— Да я сейчас тебя сам без всякого трибунала на месте пристрелю!

— Попробуйте.

Я вскинул свою СВТ и навёл её прямо на капитана Борисенко.

— В отличие от вас, товарищ капитан, я просто так подыхать не собираюсь, я ещё хочу немцам козью морду сделать, и показать им кузькину мать, а с вами это не получится.

Капитан Борисенко не вереще смотрел на бойца Арнаутова, однако похоже тот не шутил и готов был выстрелить. Плюнув на него, Борисенко решил написать рапорт на Арнаутова, когда выйдет к своим.

— Чёрт с тобой, будешь потом сам с трибуналом разбираться.

— Разберусь товарищ капитан, только более чем уверен, что мне не придётся этого делать, так как вы всё равно не сможете его написать.

— Это ещё почему⁈

— Так я же вам сказал, вы просто не дойдёте до наших с таким движением, вас немцы перехватят.

— Всё, хватит!

Я стоял на месте, насторожено глядя на Борисенко, не опуская свою винтовку, но тот построив бойцов, двинулся с ними по дороге прочь, а ведь скоро лес, на сколько я знал, закончится, и дальше будут поля, там даже убежать будет некуда, ну чистой воды баран. Убедившись, что ротный не намерен возвращаться, я облегчённо вздохнул и развернувшись, двинулся назад к месту нашего боя. Думаю немцев там нет, им там просто нечего делать, а трофейщики пока ещё туда доберутся, они разве что своих похоронили и двинулись дальше, а может и это ещё не успели сделать, короче подойду, посмотрю. Причина, по которой я хотел вернуться назад была очень простой, даже можно сказать шкурной, мне нужны были трофеи. Если немцев, которых мы убили, ещё не похоронили их камрады, то у них можно будет неплохо прибарахлится, найти у них массу полезных вещей, да и на месте нашей обороны тоже можно найти много полезного. Я уже смотрел, у меня патронов к моей СВТ осталось немного, так, на коротенький бой и всё, а у наших погибших бойцов патроны ещё оставались, вот я их и заберу, да и по сидорам глянуть, погибшим ведь сухпай уже не нужен, а мне пригодится. Кроме того, я хотел забрать их документы, а то будут числится пропавшими безвести, а так их семьи паёк получать будут.

Назад я шёл не торопясь вдоль дороги, так что бы её видеть, а в случае чего, я всегда успею спрятаться, так что сейчас я был в относительной безопасности. Поскольку я не торопился, то до места боя дошёл примерно за час, разумеется, что сразу выходить я не стал, а сначала забравшись на удобное дерево, росшее не прямо на опушке, а немного в глубине леса, стал внимательно осматривать поле боя. Странно, но немцев тут не было, как и похоронной команды, но в любом случае думаю завтра они тут будут обязательно, возможно всё дело в том, что бой закончился уже в начале вечера, и атаковавшим нас немцам мы нанесли очень ощутимые потери, так что скорее всего их просто отвели, тем более, что дорога то теперь свободна, так что формально немцы поставленную им задачу выполнили. Ещё раз всё тщательно осмотрев, я спустился с дерева и неожиданно увидел пятерых бойцов, которые были с капитаном Борисенко. Я сначала грешным делом подумал, что это или он сам со всеми вернулся за мной, или этих гавриков послал, что бы они или привести меня к нему на расправу, либо просто грохнули. От того, что бы навести на них свою винтовку, меня остановило только одно, их винтовки были у них за плечами.

— Слушай, Арнаутов, можно нам с тобой, а то доведёт нас капитан до цугундера, а ты похоже знаешь, что делать в окружении.

Меня услышанное одновременно и удивило и обрадовало, всё же одному будет тяжело, а с небольшой командой намного легче.

— Конечно, у меня большие планы, как устроить немцам ад на земле, но при этом по возможности самому не подставляться под их колотушки. Вот только как вы сами меня нашли?

— Да я вообще-то охотник, следы читать умею, вот по следам тебя и нашёл, тем более, когда понял, в какую сторону ты идёшь, сразу подумал, что на место боя. — Ответил мне Канев.

— Охотник говоришь, это хорошо, нам охотник и следопыт пригодится.

— Командир, а зачем ты сюда вернулся?

Это спросил боец Канев, а меня откровенно порадовало, что он назвал меня командиром.

— У вас патронов и еды много? — Спросил я бойцов, как я и думал, и того и другого было кот наплакал. — А вот там мы можем набрать и патроны и сухпай, а кроме того и у немцев кое чем полезным разжиться.

— А разве это не будет мародёрством? — Спросил меня Ефимов.

— Нет, не будет, вот если ты обираешь мёртвых в целях наживы, вот это и есть настоящее мародёрство и то, если это лично убитый тобой в бою враг, то тогда это твои законные трофеи. В нашем случае мы собираем необходимые нам для выживания вещи, короче, берём патроны, гранаты и продукты, и да, у всех наших бойцов заберите документы, когда выйдем к своим, передадим, а то негоже, что бы ребята числились пропавшими безвести. Потом у немцев пошарим, там нам нужны часы, штык ножи, котелки и фляги, а то у нас котелков нет, не взяли ротозеи, да и фляги стеклянные, а они легко разбиться могут.

Оставив на всякий случай бойца Фролова на стрёме, мы принялись обыскивать всех бойцов. Для находок взяли по два сидора, благо, что их у погибших бойцов было много, вот так каждый из нас взяв по два, предварительно опустошив их, и принялись собирать патроны, гранаты и еду. Патроны и гранаты в один, еду в другой, за час примерно обошли всех, к тому же уже начало темнеть, но пока ещё было достаточно хорошо видно. Отнеся добычу к опушке, взяли еще по одному вещмешку и двинулись к немцам. Далеко заходить не стали, да и не надо нам было обирать их всех, тут управились минут за 20, я себе подобрал вроде, как неплохие часы, еще с десяток оставил про запас. Тут и другим бойцам при нужде можно будет выдать, да и при нужде их можно будет у крестьян на продукты сменять. Нашёл себе отличный бритвенный прибор в комплекте, ещё у убитого офицера взял Вальтер в кобуре, планшетку с картой местности, чему честно говоря очень обрадовался, а также компас и бинокль, вещи сейчас необходимые. Я теперь хотя бы буду знать, что тут в округе есть, будет легче ориентироваться, да и бинокль значительно облегчит нам жизнь. Заглянул и в один из бронетранспортёров, тот к счастью не сгорел, ему снаряд нашего БА-10 просто разворотил морду с мотором. В этом бронетранспортёре, я к своей радости нашёл котелок литров на 5–6 и двухлитровый чайник. Также мы у немцев взяли продукты, так что на ближайшее время голод нам грозить не будет, а в котелке можно будет сразу готовить едё на всех, а не каждому по отдельности в своём котелке.

Нагрузились мы, как лошади, на каждом кроме оружия, а мы еще один ДП нашли, а к нему четыре запасных блина, по 2 — 3 сидора забитых полностью, на себе нам это было не унести, патроны с гранатами весили немало, вот и пришлось делать волокуши, в которые мы и впряглись. Конечно после них оставался достаточно чёткий след, другое дело, что как я надеялся, этот след ни кого не заинтересует. Мы шли около полутора часов по лесу, пока не вышли к небольшому родничку, что меня очень обрадовало, тут не Белоруссия и не Карелия, воды не так много. Срубив две рагульки, накинул на них поперечную палку и наполнив котёл и чайник водой, повесил их над быстро разведённым костром. В котёл закинул найденный у немцев рис и пару банок консервированной колбасы, а в чайник кинули чай и ещё добавили листья с росшего рядом куста брусники для запаха. Расстелив кусок найденного у немцев брезента, принялся разбирать и чистить свою винтовку, попутно помешивая в котле варившуюся там кашу. Вскоре почистив и собрав винтовку, проверил своё варево, вроде готово, по крайней мере попробовав, убедился, что рис сварился. Я ещё для себя поставил подогреется кофе, нашёл у одного немца термос с кофе, почти полный, но уже понятное дело остывший, времени то прошло уже много, вот кофе и остыл. Я конечно не такой кофеман, как мои сёстры, те без кофе вообще жить не могут, а я просто люблю временами выпить чашку хорошего молотого кофе. Сытно поужинав, а то когда мы перекусывали на привале, то тогда капитан Борисенко приказал нам не увлекаться, так как было необходимо оставить ещё еду и на завтрашнее утро, а её было кот наплакал. Именно поэтому мы разве что тогда червячка заморили, что бы в брюхе кишка о кишку не тёрлась, а тут нормально поели.

— Командир, что дальше делать будем?

Это после сытного ужина у меня спросил Канев, он был самым старшим среди бойцов, лет под 30, и судя по всему имел среди них авторитет.

— Сейчас спать, кстати караульных выставлять не будем, немцев тут ночью точно не будет, если кто и придёт, то свой брат окруженец, а зверья боятся тоже не нужно, хищники сейчас сытые, так что они сами к нам не подойдут, если учуют.

— Это верно, хищник сейчас просто так на нас не нападёт.

Мои слова охотно подтвердил Канев, а я принялся устраиваться на ночлег под росшей рядом большой ёлкой. Её густые ветки опускались к самой земле, а внутри, у ствола, было свободное пространство всё усыпанное мягкими иголками, так что лежать там было достаточно комфортно. Я постелил на них тот кусок брезента, что нашёл на поле боя, а под голову положил свой сидор, где были запасная пара нательного белья и портянки. Костёр мы засыпали землёй, после чего все быстро уснули, все бойцы тоже заползли под растущие тут ели. Выспались мы хорошо, на свежем воздухе, да и ночью было не холодно, но вообще стоило озаботится шинелями, конечно до холодов ещё далеко, но ночью может быть прохладно, да и просто так подстелить под себя шинель, что бы не спать на голой земле тоже будет совсем не лишним. Нас, когда по тревоге подняли, то ни о каких шинелях и слова не было, а они нужны, вот и надо будет озаботится этим. А так на сегодняшний день у меня были планы, добыть шинели этот так, побочно, а на первом месте стояло продовольствие. То, что у нас было сейчас, это нам на неделю примерно, причём если мы не будем экономить, и питаться как говорится — от пуза. Вот только я рассчитывал увеличить свою команду, а тогда нам нашего продовольствия надолго не хватит, вот и стоит заранее озаботится этим процессом. Утром, после того, как встали, сначала привели себя в порядок. Умылись, побрились, а то лица уже щетиной зарастать стали, после чего вскипятили чайник, куда опять засыпали смесь из заварки и листьев брусники и не для экономии чая, а из-за того, что с брусничными листьями чай был вкусней, с ягодным привкусом. После завтрака, который в этот раз состоял из немецких галет с рыбными консервами из Франции, вкусными кстати, по-моему даже гораздо вкусней тех, что я ел прежде в Гамбурге, мы помыли котелки, снесли все сидоры с продуктами и боеприпасами под одну из небольших елей, но с ветками до земли, так что сидоры были снаружи не видны, и двинулись на дело. Я повёл бойцов на дорогу, по которой отступала наша дивизия и которую мы держали почти весь день. Разумеется, что к месту боя я не пошёл, а мне там нечего делать, там скорее всего сейчас, или чуть позже появятся немецкая похоронная команда и трофейщики, а не тех, ни других я пока трогать не хотел. Нет, я лесом, вдоль дороги прошёл километров пять, где заканчивался лес, а дорога, судя по трофейной карте, пересекалась с другой, вот там я и устроил засаду. Мы спрятались как раз перед перекрёстком, до которого было примерно с полторы сотни метров и стали ждать. До самого обеда по обеим дорогам постоянно ехали и шли немцы, правда в основном ехали, но всё же не сплошным потоком. Было и обратное движение, но небольшое и в основном санитарные машины везли с передовой раненых. Я, на те машины, что шли с передовой внимания не обращал, там или раненые, либо они пустые, а значит и ни какого интереса для меня не представляют.

Наконец во второй половине дня, в начале третьего, появилась одиночная машина, ехавшая в сторону фронта, вот её я и решил взять. Тут как раз мог пригодится и найденный нами на месте боя ДП, так как что в машине мы не знали, может груз, а может и немцы. Я в своё время смог достать у старшины два десятка зажигательных патронов и набил ими один магазин, пока я их не использовал, но магазин держал наготове. План действий был прост, как три копейки, я снимаю водителя машины, а там смотрим, что будет дальше. Если из машины выскочит два — три немца, то их просто пристрелим и пойдём смотреть, с чем машина, а вот если из кузова полезут немцы, тогда Петров, ему, как самому здоровому и дали ДП, начнёт прижимать их к земле. Я тем временем, быстро меняю магазин с обычными пулями, на магазин с зажигательными патронами и поджигаю ими грузовик, так как он пустой, а после просто перестреляем сколько сможем немцев и уйдём не проверяя, а то от подранка получить можно будет. На наше счастье в грузовике было только два немца, водитель и сопровождающий, после того, как я выстрелил, водитель навалился на рулевое колесо, а грузовик стал останавливаться. Тем временем из кабины выскочил второй немец и попытался убежать в поле, но далеко не убежал, я его снял третьим выстрелом. Больше ни кто из машины не показывался и мы осторожно, держа её на прицеле, стали к ней приближаться. Зайдя с обоих сторон, я не стал заглядывать сзади в кузов, опасаясь получить пулю, если в кузове кто есть, а аккуратно прорезал финкой тент у кабины и заглянул вовнутрь. В кузове ни кого не было, а сам он был забит мешками и ящиками, короче бинго, грузовик вёз продовольствие, а именно это нам и было нужно. Притащив и закинув немцев в кузов, это что бы не свинячить у себя под носом, пусть потом немцы выясняют, где именно исчез грузовик с провизией, я сел в кабину и принялся изучать управление. Дома я успел сдать на права, причём сдавал на механике, так что несколько минут поизучав педали и рычаги всё же смог разобраться что тут к чему. Заведя мотор, я с рывком дёрнулся с места, хорошо, что вдоль этой дороги не было канав, так что спокойно развернувшись на поле, поехал назад, там как раз была заросшая лесная дорога, вот на неё я и свернул, а затем проехал по ней пару километров, после чего загнал грузовик в густые кусты под раскидистым деревом. Дохлых немцев сбросили ещё раньше, в лесу, причём оставили не у дороги, а немного оттащили их вглубь леса. Наконец мы смогли посмотреть, что такое мы добыли у противника. В кузове грузовика мы принялись перебирать мешки и ящики, к нашему счастью там действительно оказались продукты, так что теперь мы могли прокормить большую ораву едоков. Правда тут вставал другой вопрос, а где готовить, так как даже в нашем котле больше чем на десяток рыл не приготовишь, так что теперь нужна будет полевая кухня, но думаю и с ней проблем не станет. Тщательно замаскировав грузовик и прихватив кое что с собой, мы двинулись к месту своего лагеря, как раз уже в животах начало бурчать от голода, так что мы схомячив по куску колбасы, что бы немного заморить червячка, через час дошли до своего лагеря, где и принялись кашеварить. У немцев оказалось спагетти, вот его вместе с нашей тушёнкой и сварили, быстро, вкусно, сытно, вот только к концу обеда у нас появились гости.

Я так думаю, они вышли к нам на запах спагетти с тушёнкой, их было девять человек, батальонный комиссар и восемь бойцов, а звания я ещё в первую неделю своей службы выучил, так что не путался.

Звание батальонного комиссара соответствовало званию майора в линейных войсках.

— Старший ко мне!

Приказал мне батальонный комиссар, вернее приказал он это нам, но поскольку я являлся у нас старшим, то я и вышел перед его светлы и грозны очи.

— Боец Арнаутов, товарищ батальонный комиссар.

— Кто такие?

— Бойцы 19 механизированного полка, 19 танковой дивизии, были оставлены в заслоне в составе своего батальона, что бы дать возможность нашей и 135 стрелковым дивизиям оторваться от противника.

— Ясно, с этого момента поступаете в моё непосредственное подчинение, я батальонный комиссар Ильичёв.

— Товарищ батальонный комиссар, а каковы ваши планы? Просто у меня тут кое-что запланировано и я не собираюсь отказываться от своих задумок.

— Боец, ты белены объелся? Для тебя что, приказ старшего по званию ни чего не значит?

— Тут такое дело, товарищ батальонный комиссар, я уже отказался выполнять приказ своего ротного, когда он решил вчера вечером выходить к своим по дороге, а мои бойцы ушли от него чуть позже и пришли ко мне.

— Так вы просто дезертиры?

— Нет, не дезертиры, отсиживаться тут мы не собираемся, просто раз мы оказались в немецком тылу, то сможем нанести ему большой ущерб здесь. Только сегодня мы захватили немецкую машину с продовольствием, уничтожив при этом двух немцев. Просто сейчас перед нами открылось прекрасное окно возможностей, и если подойти к делу с умом, то мы сможем нанести противнику очень большой ущерб. Вот смотрите сами, два варианта событий, вариант первый. Наша стандартная, полнокровная стрелковая рота в обороне, правда не в стрелковых ячейках, а в окопах полного профиля, на неё наступает немецкий батальон, также полнокровный и со средствами усиления в виде батареи миномётов и батареи полевых орудий, какой по вашему мнению будет результат боя?

— Трудно сказать, но скорее всего немцы собьют нашу роту.

— А потери?

— Думаю у нас от половины, до трёх четвертей, а у немцев от трети до половины.

— Хорошо, а теперь другой вариант, те же силы, только у нашей роты по ручному пулемёту в каждом отделении, по станковому во взводе и ещё три станковых пулемёта во взводе усиления, в итоге, 9 ручных пулемётов и 6 станковых. Это по огневой мощи, а условия боя теперь другие, немцы в походной колонне двигаются по дороге, а рота заняла позиции метрах в ста от дороги, на опушке леса, который идёт параллельно дороги, какие теперь у вас прогнозы?

— Даже и не знаю, скорее всего немцы потеряют от половины, до трёх четвертей личного состава, а наши максимум четверть. Вот только откуда у наших будет такая огневая мощь?

Батальонный комиссар Ильичёв в первый момент, когда этот наглый, по его мнению боец, отказался ему подчинятся, хотел приказать просто его расстрелять, однако те вопросы, которые ему стал задавать боец, его остановили. Видно не просто так этот боец ему сначала отказал, а затем стал задавать эти вопросы, и ведь если подумать, так действительно, от ударов из засад можно нанести немцам гораздо больше ущерба, чем от обычной обороны.

— А тут товарищ батальонный комиссар всё очень просто, в первом варианте мы имеем обычную линейную роту, причём полного состава сейчас у неё не будет и огневая мощь будет достаточно слабой. Во втором варианте мы имеем роту в окружении, если только её командир дружит со своей головой, а не только в неё ест и носит форменный головной убор. А теперь подробней, находясь во вражеском тылу можно достаточно легко пополнить свою часть, как людьми, так и вооружением, но при условии, что командир будет действовать умно. По людям, тут два варианта пополнения личного состава, первый, это из таких же небольших групп окруженцев. Как вы сейчас попытались с нами сделать, но вы ведь хотели как можно скорей выйти к своим, я прав?

— Да, а как же иначе?

— А иначе я уже сказал, пополнить свой отряд за счёт окруженцев, но есть и второй вариант, пополнить отряд за счёт наших пленных, отбитых у противника. Гарантирую, максимум за неделю вы сможете довести отряд до размера усиленного батальона со всеми средствами усиления.

— Подожди, если с личным составом я ещё согласен, то где ты возьмешь для него вооружение?

— Тоже два варианта, первый, это взять всё на местах боёв, но сейчас он уже почти не будет работать. Немцы тоже не спят и активно чистят от вооружения места боёв, а основной источник вооружения, это немецкие центры сбора трофейного вооружения. Ни кто в здравом уме не оставит места боёв без своего внимания, а потому в кратчайшие сроки все они будут подчищены. Немцы проведут сортировку и всё, что им не нужно отправят в переплавку, но не мгновенно. Так что нам вполне хватит времени навестить эти центры и позаимствовать там всё, что только нам будет нужно. Это касается, как стрелкового вооружения, так и тяжёлого и в том числе и техники. Товарищ батальонный комиссар, я просто званием не вышел, мне такое будет очень трудно провернуть, зато у вас есть звание, и вы вполне можете это сделать. Усиленный механизированный батальон со всеми средствами усиления и бронетехникой, как вы думаете, какой шорох сможет навести такой батальон в немецком тылу? Если мы сейчас выбьем тут большое количество немецкой артиллерии и транспорта, то этим очень сильно поможем нашим войскам, а затем уже можно будет выходить к своим, не небольшой кучкой окруженцев, лишь с личным оружием, а полноценной воинской частью, причём уже нанёсшей противнику значительный ущерб.

От услышанного, у батальонного комиссара Ильичёва просто дух захватило, а ведь действительно, это вполне возможно. А у бойца то котелок варит, теперь понятно, почему он не хотел идти под командование к командирам, которые хотят поскорее выйти из окружения.

— Значит, если я приму твой план к исполнению ты пойдёшь в моё подчинение?

— Конечно, мы тогда так сможем немцев закошмарить, что они белугой взвоют.

— Как ты сказал?

— Закошмарить, товарищ батальонный комиссар. Тут вариантов масса, если будет идти отдельная артиллерийская часть, то даже с относительно небольшим отрядом можно будет сначала уничтожить расчёты, а затем взорвать орудия. Можно конечно просто забить ствол, сунуть туда фугасный снаряд и выстрелить, но мне кажется проще сложить под орудием горку дров, а на неё 5 — 10 фугасных снарядов и поджечь, в итоге орудие в переплавку. Также логистика, без регулярных поставок топлива и боеприпасов наступать нельзя, а доставляют в основном на грузовиках. На чём ездят грузовики, на бензине, так что хороший стрелок с зажигательными или трассирующими патронами способен уничтожить сразу несколько грузовиков, достаточно только попасть ему таким патроном в бензобак. Кроме того, так же можно уничтожать и бронетехнику, запас хода у немецких танков не очень большой, вот они и возят с собой запас бензина в канистрах на бортах своих машин. Попади в такую канистру и танк загорится, а после этого существует очень большая возможность, что от такого пожара загорится в итоге и двигатель, а тогда и весь танк сгорит, а после снова только в переплавку. Ни какого ремонта, тотальный ущерб.

— А сейчас, что по-твоему, мы должны делать?

— Тут всё просто, нам нужны бойцы, а их надо кормить, это главное.

— А оружие?

— Не проблема, достанем, я уже сказал, места боёв, но быстрей будет забрать у немцев на пункте сбора трофейного вооружения.

— Хорошо, что по продовольствию?

— Одна машина с продуктами уже есть, до роты можно растянуть на неделю, но проблема в том, что готовить не в чем. Вот и первоочередная задача, достать полевую кухню, нашу или немецкую, особой разницы нет, хотя наша предпочтительней.

— Это ещё почему? — Искренне поинтересовался у меня Ильичёв.

— Всё просто, немецкую полевую кухню к машине прицепить нельзя, только к лошадям, а нашу можно, вот потому она и предпочтительней, но пока и немецкая сгодится.

Глава 3

Глава 3

Утром следующего дня, после того, как мы позавтракали и оправились, я достав свою трофейную карту, стал изучать место предстоящей засады.

— А карта у тебя откуда?

Это заинтересовался моей немецкой картой Ильичёв.

— Трофеи, товарищ батальонный комиссар, это когда мы немцев сдерживали, одного немецкого офицера подстрелили, вот карта как раз с него.

— Дай сюда, мне нужней будет.

Я сначала конечно хотел возмутится, и даже открыл рот, но передумал и промолчал. Просто не захотел портить с ним отношения из-за карты, чёрт с ней, я себе ещё карту добуду, а найти вроде как вменяемого командира, который будет для меня ширмой, думаю будет гораздо трудней. Вот поэтому я молча отдал карту батальонному комиссару. А место для засады я нашёл, километрах в десяти отсюда, нашу дорогу пересекала другая, немного более наезженная, а главное там лесистая область, есть где спрятаться. Вот я и сказал про это Ильичёву, а тот согласился со мной. Хотя думаю, он больше хочет посмотреть на мои действия, а то языком многие горазды чесать, а вот подтвердить свои слова действием могут уже не все. А я не хотел следить в одном месте, а то знаете, чревато это, пригонят сюда немцы батальон пехоты для прочёсывания леса, а у меня тут припасы, на себе их в таком случае не унести, так что не буду дразнить гусей у своего временного логова. Мы шли по лесу, параллельно дороге шесть часов. Вымотались мы конечно конкретно, но это было не зря, за это время, по дороге проследовали немецкие колонны не менее десятка раз. Наконец дойдя до места, рухнули на привал, расположились метрах в двухстах от опушки и принялись есть, в этот раз готовить было некогда, так что обошлись комбинированным сухим пайком, в том смысле комбинированным, что в него вошли, как наши продукты, так и немецкие. Место для засады было шикарным, конечно не сам перекрёсток дорог, а метрах в ста после него, но на более оживлённой дороге, там как раз был поворот, так что с запада было не видно, что за поворотом. Тут язык леса подходил к самой дороге, а на противоположной стороне рос густой кустарник, то что доктор прописал. Ильичёв в мои команды не вмешивался, но временно подчинил мне своих бойцов. Я прежде всего спросил, кто лучше всех метает гранаты, оказался один из бойцов батальонного комиссара. Я пока на всякий случай оставил его при себе, а остальных бойцов послал на другую сторону дороги и приказал им замаскироваться в кустарнике и сидеть там тихо. Это мой засадный полк, на большую колонну нападать я не собирался, а вот до пяти машин были все шансы. С мой стороны, то есть со стороны леса, были Ильичёв, я и мои парни, причём большие надежды я возлагал на Петрова с его ДП. Вчерне план был прост, выбранную колонну обстреливает Петров из своего ДП. Немцы, которые уцелеют, разумеется укроются с другой стороны, под защитой своих машин, и вот тогда, засадный полк откроет огонь им в спину.

Ждать пришлось долго, то в тыл ехали машины, разумеется или пустые или с ранеными, а не те, не другие мне были не нужны. В сторону фронта тоже было движение. Но слишком большие колонны были, нам пока не по зубам, наконец, часа через три показалось практически то, что мне было нужно. Впереди ехали два мотоцикла, за ними бронетранспортёр, а замыкали три крытых грузовика. Осмотрев в бинокль окрестности, и убедившись, что больше немцев поблизости нет, я кинулся за угол и стал быстро инструктировать бойцов.

— Так, боец!

Окликнул я бойца Ильичёва.

— Вот тебе две лимонки, сейчас лезешь на дерево и прячешься в ветвях, как только бронетранспортёр будет под тобой, кидаешь в него обе гранаты, только сам после этого сразу спрячься за стволом, а то можешь собственные осколки поймать.

Это, довольно большое дерево, росло у самого края дороги, и его ветви нависали над ней, так что лучшего места для гранатомётчика было не найти.

— Теперь вы, — Обратился я к своим парням. — Ты Петров, как только рванёт, открываешь огонь по кузовам грузовиков, постарайся только не задеть кабины. Вы орлы сначала снимаете мотоциклистов, а потом отстреливаете оставшихся немцев и тоже, не повредите кабины, а особенно моторы. Всё, прячемся.

Немцы ехали не торопясь, так что мы ждали их чуть ли не минут десять. Вот бронетранспортёр достигает дерева и сверху в него летят две гранаты и почти сразу сдвоенный взрыв, видимо боец выждал одну — две секунды, прежде, чем бросить вниз гранаты. Я с самого начала вёл правый мотоцикл, как самый дальний и целился в пулемётчика в коляске. Как только раздался взрыв гранат, я выстрелил и пулемётчик ткнулся головой вперёд, готовченко. Затем быстро перевожу прицел на водителя, выстрел, мимо, ещё один и снова мимо, да что такое? Наконец третьим выстрелом попадаю, и мотоцикл вильнув, въезжает в густой куст у дороги, где он и глохнет. Бойцы разом палили по ближнему к ним мотоциклу, я всё же немного сглупил, не распределил заранее цели и вот результат, хорошо ещё, что я сам взял на прицел дальний мотоцикл, а то могли и удрать. Петров тем делом дал три очереди по кузовам грузовиков, но всех немцев разумеется не прибил, они как тараканы повыскакивали из машин, и как я и думал, укрылись на другой стороне дороги под прикрытием машин и тут им в спину стали стрелять бойцы Ильичёва. Всего там было десятка полтора немцев и бойцы очень быстро их перестреляли. Вся операция не заняла и пяти минут, а затем мы пошли на зачистку. Примкнув штыки, для гарантии проткнули всех немцев, что лежали снаружи, на земле, после чего осторожно заглянули в кузова машин, целых немцев там не было, забравшись вовнутрь, проконтролировали и там, после чего повыкидывали их тела наружу. Напоследок зачистили бронетранспортёр, там ещё живым был лейтенант, единственный офицер в этом подразделении. Его кстати ранило в шею и голову, так что его форма, хоть и испачкалась в крови, но была цела. Я прикинул, по размеру она мне вполне подходила, так что двинув его прикладом в висок, я стал снимать с него форму, сегодня отстираю и будет что одеть для будущих операций. Стащив с немца форму и сапоги, которые к счастью оказались моего размера, я приказал раздеть и других немцев. Раз я планировал действовать под их видом, то и немецкая форма была нужна. Бойцы выбирали наиболее уцелевшею, и если с брюками проблем не возникло, то вот кителя немцев были хорошо попятнаны пулями, так что выбирали наименее пострадавшие. Также, разумеется, сняли и сапоги с них, причём все, я так думаю, немецкие сапоги пригодятся не только нам для переодевания, наверняка среди наших пленных будет много босых, вот трофейная обувка им и пригодится.

Батальонный комиссар Ильичёв с самого начала не вмешивался в ход этой операции, и хотя кое какие огрехи Арнаутов допустил, всё же похоже действительно действовал так в первый раз, но в общем всё прошло просто отлично. За короткий бой, не потеряв не то что убитыми, а даже ранеными ни одного человека, они сами уничтожили четыре десятка оккупантов, а кроме того захватили хорошие трофеи, в том числе и технику противника. Правда вначале его озадачил приказ Арнаутова раздеть немцев, собрав комплекты немецкой формы и забрать всю обувь, но Арнаутов быстро и просто разъяснил причины такого приказа и Ильичёв с ним согласился. Посмотрим, что будет дальше, судя по всему, у Арнаутова удастся всё, что он задумал.

Ну вот, трофеи добыли, а что дальше делать, тут два мотоцикла, бронетранспортёр и три грузовика и все на ходу. Конечно и кузова грузовиков пулями истрепали и кузов бронетранспортёра изнутри гранаты хорошо попортили, но главное, вся техника осталась на ходу. Теперь на всеобщее обозрение выставляется вопрос века, а как мне весь этот хабар к нам уволочь?

— Так, бойцы, кто умеет управлять хоть какой техникой?

В ходе вот такого опроса выяснил, что Ефимов умеет водить мотоцикл, а Ильичёв и ещё один его боец немного могут водить машины, ну хоть что-то. Все тела немцев перекидали в один из грузовиков, ну не хотел я так явно светить перед противником своё присутствие. Конечно все следы боя не скрыли, но тут такого считай на каждом углу, главное, нет тела, нет дела. Мало ли где могли пропасть эти немцы, пускай потом их по всему маршруту отслеживают, где были, и куда не доехали, это время и не гарантия, что смогут отследить. Затем посадил Ефимова на один мотоцикл, а второй, что бы добро не пропадало, загрузили в кузов грузовика. Сами бойцы погрузились в два других грузовика, Ильичёв и его боец сели за баранки двух грузовиков, а последний, с мотоциклом внутри, взяли на буксир посадив за руль бойца, который и должен был рулить и тормозить. С грехом пополам, на скорости не превышавшей 20 километров в час, мы за пару часов с остановками всё же благополучно добрались до своего лагеря, кстати пожалуй уже пора менять его место, а то могли и наследить, всё не учтёшь, так что завтра думаю будем перебираться, правда и новое место ещё не нашли, так что будем поглядеть.

После ужина, приказал всем чистить оружие, это должно у бойцов стать рефлексом, каждый вечер чистить оружие, и без разницы, был бой или нет. Затем взяв немецкую форму, отправился её отмывать, хорошо, что ранее нашли немного нашего хозяйственного мыла, вот им и отстирывал форму, прачек то тут нет, так что всё сами, своими ручками. Также приказал своим бойцам также подобрать себе форму по размеру и отстирать её, так что стирал форму я не в одиночестве. Уже к отбою выстирали её и развесили сушится, а я стал распределять бойцов на ночное дежурство. Теперь от дежурства не отмажешься, распределял по справедливости, один боец мой, один Ильичёва и дежурить по два часа, благо, что трофейных часов много и каждый боец получил по часам, так что время будут знать, правда пред этим произвёл сверку часов, а то одни спешат, другие отстают, а это может потом сыграть с нами злую шутку. Утром я, и мои бойцы сразу надели трофейную форму, правда бойцам перед этим пришлось немного поработать иголками, зашивая на форме дыры от пуль. На дело двинулись всем составом на мотоцикле, бронетранспортёре и двух грузовиках, короче сколько водителей, столько и техники. Решил, что ещё раз можно использовать вчерашнее место для засады, больно оно удобное, а потом будем искать другие места. Прибыв на место, Ильичёв со своими бойцами и обоими грузовиками укрылся в лесу, правда совсем рядом с нами, это грузовики чуть отогнали подальше и замаскировали их ветвями, а бойцы с батальонным комиссаром были рядом. В этот раз, учитывая, что мы на колёсах, взяли с собой не сухпай, а котел с чайником и продукты, так что пока я со своими гавриками изображал из себя армейский пост, бойцы Ильичева кашеварили чуть в глубине. В этот раз первыми ели они, так как кашеварили, а нам потом принесли обед в немецких котелках. Всё время не было достойной добычи, к фронту в основном шли достаточно большие колонны, которые я даже не тормозил, смысл, а обратно и так понятно, или пустые машины или с ранеными. Время тянулось медленно, но после обеда появилась очень лакомая добыча, которую я не собирался упускать, а так больше достойных целей не было и лишь ближе к вечеру, со стороны фронта показалась колонна наших пленных. Вот её я намерился освободить, нам бойцы нужны, а в качестве зицпредседателя Фунта будет батальонный комиссар Ильичёв.

Батальонный комиссар Ильичёв удобно устроился в тени дерева, на опушке леса и временами попивая уже остывший чай, смотрел на дорогу. От жары его клонило в сон, не смотря на то, что ночью он нормально выспался. Кстати и Арнаутов тоже устроился со своими бойцами в тени дерева, что росло у самой дороги. Каждый раз, как появлялись немцы, Ильичёв напрягался, а Арнаутову похоже это было совершенно безразлично. Несколько раз к нему даже подходили немцы с проезжающих колонн, но тот просто спокойно с ними разговаривал, несколько раз даже смеялся, ну просто вылитый немецкий офицер, да и его боец, еврей Шниперсон, тоже временами говорил с немцами, если с Арнаутовым говорили офицеры, то со Шниперсоном солдаты или унтер-офицеры. И ведь вот ирония судьбы, глядя на Шниперсона, ни за что на свете не скажешь, что он еврей, ни малейших семитских черт в нём не наблюдалось. Сам он, как оказалось, был из Москвы, скорее всего среди его предков были смешанные браки, вот и был он очень похож на немца, даже его немецкий, хоть и с небольшим акцентом, но был очень хорош. Вскоре после полудня, на дороге в сторону фронта показалась одиночная машина с прицепленной к ней нашей полевой кухней, и Арнаутов сразу сделал на неё стойку. Когда машина приблизилась к нему, он выйдя на дорогу, сделал водителю знак остановится. Дисциплинировано остановившись, водитель выскочил из кабины грузовика и подбежал к Арнаутову, отдав ему честь. Проверив документы немца, Арнаутов что-то у него расспросил и лишь затем лениво отдал их ему назад, а когда водитель побежал назад к своему грузовику, спокойно вытащил из кобуры свой пистолет и выстрелил водителю в затылок. Немец упал, двое его бойцов, подхватив мёртвого немца, потащили его в лес, а Аргаутов, сев сам в грузовик, отогнал его к другим машинам. После этого он вернулся назад, и как ни в чём не бывало, стал ждать следующую добычу. Ильичёв, заглянув в кузов грузовика, увидел там мешки и ящики с продуктами. Теперь по крайней мере можно было за раз готовить на всех, а не мудохаться с одним небольших котлом.

— Кстати, Арнаутов, а о чём ты немца расспрашивал?

— Да почему он один едет с полевой кухней и грузовиком продуктов.

— И?

— Просто, как оказалось, их колонна снабжения получив боеприпасы и продовольствие, должна была забрать из ремонтных мастерских нашу полевую кухню, но ремонтники не успели её отремонтировать и интендант не захотел ждать. Он с основной колонной уехал, а этому нмцу приказал дождаться окончания ремонта и затем догонять их.

— Ну что, нам остаётся только поблагодарить этого интенданта за хороший подарок.

— Это верно.

Арнаутов вернулся к своему бронетранспортёру и периодически глядел в бинокль на дорогу и уже под вечер вдруг встрепенулся, дав знак всем бежать к нему.

— Бойцы, со стороны фронта двигается колонна наших пленных, наша задача освободить их, по возможности избежав среди них потерь. Сейчас делитесь и занимаете позиции в кустарнике по ту сторону дороги, две трети туда, треть бежит в сторону колонны, что бы потом ударить им в спину. Мои бойцы работают отсюда, что бы через пару минут все уже были на местах, работаете только после того, как я начну, время пошло!

Ильичёв по-прежнемупока предпочитал смотреть за действиями Арнаутова со стороны, и этот не в меру наглый боец ему нравился всё больше и больше.

Колонна пленных медленно пылила по просёлочной дороге, впереди ехала телега с установленным на ней пулемётом Максим, а в ней ехали четверо немцев, причём двое контролировали пленных. Еще по пять человек с винтовками шли вдоль колонны, и в самом конце ехала ещё одна телега с пулемётчиком, только там был ручной МГ-34.

Капитан Борисенко с трудом переставляя ноги, шёл в голове колонны пленных, солнце жарило во всю и абсолютно все зверски хотели пить, даже голод так не донимал их, как жажда. Впереди, у поворота дороги, под большим и раскидистым деревом стоял немецкий бронетранспортёр и несколько немцев у него. Когда они почти в упор подошли к патрулю, Борисенко к своему огромную изумлению узнал в немецком офицере своего бойца, Арнаутова, который несколько дней назад открыто высказал ему неповиновение и отказался идти вместе с ним. Да, если бы конечно можно было бы всё отыграть назад, то он послушался бы Арнаутова, ведь вечером второго дня на дороге они встретились с моторизованной группой немцев, рыпаться на броню, даже в виде бронетранспортёров было глупо, а потому пришлось сдаться. Однако на этом поводы для удивления не закончились, за рулём мотоцикла Борисенко узнал бойца Ефимова, а за пулемётом в бронетранспортёре Петрова. Ничего сделать Борисенко не успел, в этот момент телега как раз поравнялась с Арнаутовым, и тот резко вскинув руку с пистолетом, открыл огонь.

Четырьмя выстрелами из пистолета, он застрелил четверых немцев в телеге, причём начал с пулемётчиков. Одновременно с этим Шниперсон, который сидел в коляске мотоцикла за пулемётом, одной длинной очередью скосил всех пятерых немцев, которые шли с их стороны колонны. В то же время выстрелы раздались и с конца колонны и с противоположной стороны. С момента первого выстрела прошло не больше минуты, а живых немцев уже не осталось. Те из пленных, кто был рядом с конвоирами, сразу бросились к ним за оружием, но наводить их на Арнаутова не рискнули, так как пока не вполне поняли, что произошло. С одной стороны вроде немцы, а с другой стороны, эти немцы уничтожили их конвоиров.

— Арнаутов! Что здесь происходит?

Борисенко решил сразу всё выяснить, но тут вдруг появился батальонный комиссар, который спокойно подошёл к бронетранспортёру.

— Граждане пленные! Я батальонный комиссар Ильичёв! Вы один раз уже нарушили свою присягу, сдавшись противнику в плен, но я готов дать вам шанс искупить свою вину. Сейчас вы идёте с нами, а позже мы вас перепишем и сформируем подразделения. Раненые и ослабевшие вперёд, их отвезём на машине, остальные со мной пешком.

Когда колонна пленных приблизилась, я с немалым удивлением узнал шедшего в ней одним из первых, моего ротного, капитана Борисенко. Ну вот, всё, как я и предполагал, не будь нас, капитан Борисенко в лучшем случае написал бы на меня рапорт только через несколько лет, после освобождения из концлагеря и это при условии, что он выжил бы там. Был конечно вариант с успешным побегом, но в этом случае ему потом было бы уже не до меня. Кстати, он меня тоже сразу узнал, не смотря на то, что я был переодет в немецкую форму, я это увидел по удивлению на его лице, но ничего сделать уже не успел. Заранее достав свой трофейный Вальтер, и взведя его, я спрятал руку с пистолетом за спину. Как только подвода с немцами поравнялась с нами, я сделал пару шагов к ней, и резко вскинув руку, принялся быстро стрелять. Благодаря занятиям в стрелковом клубе, с пистолетом я управлялся довольно неплохо, так что на всех четверых немцев мне понадобилось 4 выстрела и три секунды. В глаза бросилось неподдельное удивление ездовых, когда они увидели направленный на них пистолет. Дальше всё завершилось уже без меня, меньше минуты и все немцы уничтожены. Затем была короткая речь Ильичёва, которая всё разъяснила освобождённым, а то они как-то нехорошо поглядывали на меня и моих бойцов в немецкой форме. А меня, как торкнуло что, я подумал, зачем идти пешком, если можно ехать, время ещё не позднее, так что наверняка ещё будут немецкие машины, вот я подошёл к Ильичёву.

— Товарищ батальонный комиссар, а зачем вам пешком идти, мы до этого пропускали пустые машины шедшие с фронта за ненадобностью, так теперь можно и экспроприировать их. Зачем ноги попусту бить, пусть сейчас бойцы после тяжёлой дороги отдохнут, а мы покараулим, думаю наверняка немцы пустые машины с фронта ещё погонят, вот мы их и перехватим, а пока вон кухню затопите, людей покормите и кухню опробуете. Тут по карте в километре отсюда небольшой прудик имеется, пускай все вместе с кухней туда идут. Думаю людей еще и жажда мучит, вот там напьются, помоются, поедят, а если чего сегодня не достанем, так там и переночевать можно, зато все отдохнут хорошо. Заодно и с пленными разберётесь, выясните, кто это и какие у них воинские специальности, можно будет сразу начать формировать подразделения. Кстати среди них есть и мой бывший ротный, капитан Борисенко.

Немного подумав, Ильичёв согласился с моим предложением, видимо ему тоже не особо хотелось топать десяток километров на своих двоих, а я выйдя к пленным, крикнул.

— Так, внимание, все, кто умеет управлять транспортом, шаг вперёд!

Из строя бывших пленных вышли семеро бойцов, уже неплохо, я, честно говоря, рассчитывал на худшее. Кроме этих семерых, оставил ещё десяток бойцов, им выдали карабины с убитых конвоиров, а также трое бойцов Ильичёва, все остальные двинулись к озерцу, туда же поехали и наши грузовики. Ждать пришлось ещё почти два часа, наконец, когда я думал, что уже никто сегодня тут не проедет, с востока показались шесть грузовиков. Когда они приблизились, я вышел на дорогу и остановил их. Из передней машины вылез штабс-фельдфебель и бодро подскочил ко мне.

— Кто такие, что везёте?

— Колонна снабжения ххх-батальона, ххх-полка, едем пустые под загрузку господин лейтенант.

Повернувшись к штабс-фельдфебелю и водителю его грузовика боком, что бы скрыть своё движение, я вытащив из кобуры готовый к стрельбе пистолет, мгновенно развернувшись назад, я выстрелил немцу в голову, а затем молниеносно переведя Вальтер на водителя, снова спустил спусковой крючок. Грохнул второй выстрел, а перед лицом немца шофёра, в лобовом стекле грузовика образовалась небольшая дырочка. Водитель бессильно завалился на руль своей машины, а одновременно с этим, раздались выстрелы со стороны грузовиков. Это бывшие пленные стреляли сквозь опущенные стёкла кабин в водителей со стороны леса. Разумеется, что по летней жаре стёкла кабин были опущены, так что кабины машин не повредили, а места бойцы заняли заранее, и когда колонна встала, лишь чуть-чуть подкорректировали своё местонахождения, что бы оказаться как раз напротив немцев. Быстро вытащив тела убитых из кабин, их все закинули в кузов одного грузовика и мы все вместе тронулись в путь. В принципе машин было впритирку, в крайнем случае потеснятся немного, зато теперь мы могли увезти всех и сразу, так что ни кому идти пешком не придётся. Отъехав метров на пятьсот от дороги, остановились, здесь я приказал сначала полностью раздеть немцев, а затем выбросить их в лес. Тут всем стреляли в головы, так что форма не повредилась, а она мне ещё пригодится. После этого спокойно подъехали к озерцу, и поставив машины под деревья, пошли к кухне, которая уже всё сготовила.

Путь до озерца много времени не занял, даже с учётом того, что бывшие пленные сильно устали, но минут за двадцать все до него дошли, где и встали на привал. Среди освобождённых, оказались и два повара, вот им Ильичёв и выдал кухню, а позже обещал выделить и водителя с грузовиком. Повара осмотрев своё имущество, а также порывшись в припасах лежавших в кузове грузовика, принялись кашеварить. Для начала они быстро вымыли котлы кухни, после чего заполнив их водой, стали готовить обед. Остальные бойцы тем временем бросились к озеру, всех их мучила сильная жажда, так что дорвавшись до воды, все с наслаждением пили. Учитывая то, что озерцо было небольшим, мыться в нём Ильичёв запретил, а то воду загадят, только пить или зачерпнув котелок воды, отойти в сторону и уже там умыться из котелка. Подождав, пока все не напьются, он как раз собрался заняться сортировкой освобождённых, как тут к нему подошёл капитан из пленных.

— Товарищ батальонный комиссар, капитан Борисенко, хочу вам официально заявить, что я видел среди ваших бойцов своего бывшего подчиненного, который три дня назад мало того, что отказался мне подчинятся, так ещё и угрожал мне оружием, а потом дезертировал.

— Я знаю товарищ капитан, боец Арнаутов сообщил мне это ещё при нашем знакомстве, когда я хотел взять его под своё командование. Он конечно с характером, но то, что он не дезертир, это точно.

— А как он согласился пойти под ваше командование?

— Просто в нашем разговоре сумел убедить меня в своей правоте и принять его план на действия в тылу врага, и знаете, пока я не разочаровался в нём. До сих пор он делает всё, про что мне говорил и обещал, тут и продукты с полевой кухней достал, и личный состав пока для роты тоже, теперь осталось оружие добыть, но думаю он и с этим вполне справится. А вам пока нужно обойти всех освобождённых и привести ко мне всех командиров.

— Сержантов и старшин тоже?

— Нет, их не надо.

Борисенко понадобилось менее десяти минут, что бы привести к батальонному комиссару всех командиров. Вместе с ним их оказалось восемь человек, причём он оказался среди них самым старшим по званию. Всего оказалось трое старших лейтенантов, и четверо обычных, они по одному стали представать перед Ильичёвым. Старший лейтенант Иевлев был командиром противотанковой батареи, старший лейтенант Корзун связист, а Баричев сапёр. Далее было четыре лейтенанта, Продан был командиром взвода малокалиберных зениток, а оставшиеся трое, Акимов, Вартанян и Гураев, братья-акробаты, командирами стрелковых взводов.

— Значит так товарищ капитан, я назначаю тебя командиром стрелковой роты, вот тебе как раз и командиры взводов, сейчас пойдёте и заберёте себе всех стрелков. Что касается вас, — Ильичёв обратился к оставшимся командирам. — Хотя сейчас вооружения для вас нет, но это временно, так что вы тоже подберите среди освобождённых бойцов по своим воинским специальностям. Я хочу к тому моменту, как у нас появится тяжёлое вооружение, чтобы соответствующие подразделения уже были сформированы.

Командиры козырнув, отправились набирать себе из бывших пленных бойцов, а Ильичев довольный, сел на ваявшийся тут ствол поваленного дерева. Всего несколько дней назад под его командованием было меньше десятка бойцов, всё, что осталось от его батальона, а сейчас считай у него уже рота в подчинении, правда пока почти без оружия, но это, как его уверял Арнаутов, дело наживное. Нет, не зря он поверил этому хоть и наглому, но уверенному в своих словах и действиях бойцу, вот завтра — послезавтра всё и решится. Тут его потревожили, когда они только вставали тут на стоянку, Ильичёв приказал выставить караулы, и вот на один такой караул вышли полтора десятка красноармейцев под командованием старшины, а те навелись на отряд по запаху еды, которую готовили в полевой кухне.

— Кто такие?

— Старшина Остапенко, остатки миномётной батареи товарищ батальонный комиссар, все, кто остались живы.

Вот и миномётчики — подумал Ильичёв, пожалуй действительно, он выйдет к своим с полнокровным отдельным батальоном со всеми средствами усиления.

Глава 4

Глава 4

Вскоре обед, или ужин, это как посмотреть, был готов, только тут образовалась новая проблема. У освобождённых пленных не было своих котелков, да и ложки сохранились не у всех, а при кухне было только полсотни мисок с ложками, и то чудо, что они оказались. Пришлось тем бойцам, у кого не было своих котелков, ждать, пока поедят другие, что бы воспользоваться их посудой. Вот вроде бы пустяк, а жизнь подразделению осложняет, так как на приём пищи требуется гораздо больше времени. Вскоре, со стороны дороги послышался звук моторов, все насторожились, хотя и знали, кто именно должен приехать, но всё же, хотя незадолго до этого с той стороны и прозвучало несколько выстрелов, а затем всё стихло. Но вот первым показался мотоцикл, а в водителе, не смотря на то, что он был одет в немецкую форму, узнали бойца Ефимова. Следом за ним ехали шесть трофейных грузовиков, и замыкал эту небольшую колонну бронетранспортёр. Вся техника становилась под деревья, так, что бы её было нельзя увидеть с воздуха. Хотя специально сейчас ещё ни кого искать не будут, но Арнаутов видно решил сразу приучать бойцов к тщательной маскировке.

— Товарищ батальонный комиссар, ваше задание выполнено, транспорт у противника захвачен, потерь нет.

— Молодец Арнаутов, можете отдыхать, а ты, как поешь, подойдёшь ко мне.

Доложившись начальству и получив добро на отдых, пошли к полевой кухне, от которой несло очень вкусными запахами. Поужинав, отправил бойцов отдыхать, а сам двинулся к Ильичёву, а вокруг него уже свита образовалась из освобождённых командиров, и мой ротный, капитан Борисенко тут же. Я конечно немного внутренне напрягся, вполне ожидаемо опасаясь какой подлянки с его стороны. Ни кто не любит, когда его приказы не исполняют, а если перед этим ещё и открыто, при всех заявить, что такой приказ ошибочен и даже вреден, то вполне резонно следует потом опасаться от такого человека гадостей. Трибунал мне конечно не грозит, по крайней мере сейчас, но вот нагадить мне, мой бывший ротный вполне может.

— Арнаутов!

Ну вот, не успел я ещё подойти к начальству, как Ильичёв уже на меня насел.

— Ты помнишь наш разговор, помнишь, что мне обещал?

— Что именно, товарищ батальонный комиссар, мы о многом говорили?

— Ты сказал, что главное, это набрать людей, а оружие для них найти не проблема. Вот, люди есть, нужно для них оружие. Что скажешь?

— Так я и не отказываюсь от своих слов, мне нужно примерно 2–3 дня.

— А что ты будешь делать? — Это в наш разговор вмешался Борисенко. — Где оружие достанешь?

— У немцев разумеется.

— Так они тебе его и дадут.

— А кто их, товарищ капитан, будет спрашивать.

— И всё же, Арнаутов, как ты узнаешь, где у немцев трофейное оружие?

— Сами скажут.

— Ага, ещё и плюшкой с чаем угостят. Арнаутов, не выводи меня из себя!

— Так и будет, у немцев спрошу.

— А у них что, каждый немец знает, где трофейное оружие собирают, а кроме того, ещё каждый из них и по-русски говорит?

— Насчёт того, кто знает, то ответьте мне товарищ капитан пожалуйста на один вопрос, кто у нас, не считая штабных и командиров, знает какая часть, где находится.

Борисенко ненадолго завис, а затем с сомнением в голосе ответил: — Регулировщики?

— В точку товарищ капитан, а у немцев свои регулировщики есть, и за ними не надо лезть в штаб или в расположение немецкой части, они сами в удобных для нас местах стоят, так что надо только выбрать подходящий момент, когда мимо немецкие части не будут двигаться и можно их болезных брать. А что касается языка, то я очень хорошо немецкий язык знаю, практически, как родной.

— Откуда?

— Ну товарищ капитан, вы же мой ротный, должны знать откуда я.

— А это тут причём?

Мне очень хотелось ответить ему — притом, но в нынешней обстановке это было бы слишком грубо, так что пришлось отвечать дипломатично.

— Так прямая связь, товарищ капитан, я с Поволжья, с окрестностей Саратова, а там много немцев живёт, вот я с самого детства с их детьми общался, а они родной язык не забывают, так что вот так и выучил, тем более, что в детстве и в общении он учится достаточно легко. Но кроме того, у меня и боец Шниперсон очень хорошо знает немецкий язык, говорит почти без акцента.

— Вот тоже ещё предатели, небось дождаться не могут, когда до них немецкая армия дойдёт. — Со злостью проговорил Борисенко.

— Зря вы так, товарищ капитан, то, что они по национальности немцы, ещё не означает, что они предатели. Да, они помнят и чтут своих предков и свою культуру, так что тут плохого, у нас и другие национальности в стране делают точно также. Грузины, армяне, азербайджанцы, казахи, туркмены, чукчи и другие народы СССР между собой, у себя говорят на своих языках, и сохраняют свои традиции и культуру, и почему-то это не считается предательством. А немцы там живут ещё со времён Петра Первого и Екатерины Второй, и что, честно служат новой родине. Вон, сколько немцев было на русской службе, в том числе и в армии, и что, честно служили России, а в ходе Империалистической войны так же честно воевали против Кайзеровской Германии, хотя у многих из них были родственники в той же Германии. Разумеется, что за всех поручится нельзя, паршивые овцы есть везде, но всё равно товарищ капитан, не надо грести всех под одну гребёнку.

— Хорошо Арнаутов, мы тебя поняли, а теперь давай вернёмся к нашим баранам, что конкретно ты хочешь делать?

Это уже Ильичёв решил вернуть нас к первоначальному вопросу.

— Так я и говорю, под видом немцев, на трофейном мотоцикле и бронетранспортере двинемся искать немецких регулировщиков. Для этого будем пристраиваться сзади к немецким колоннам, как найдём, покинем колонну, и дождавшись удобного момента, когда рядом ни кого не будет, подъедем к регулировщикам и как минимум одного из них, захватим живым, вот его и допросим. Затем съездим сами глянуть, что там и как, а то вдруг пункт сбора будет рядом с большой немецкой частью, а затем вернёмся назад за бойцами и машинами.

— И что будешь делать, если окажется, что этот пункт расположен рядом с большой частью противника?

— Тогда нужно будет ночью аккуратно снять часовых, а затем за пару часов тихо вывезти всё, что только сможем. Если пункт сбора будет стоять отдельно, тогда просто так же ночью снимем часовых, а затем просто вырежем всех немцев и спокойно выберем всё, что нам будет нужно и окажется в наличии. Мне правда сейчас надо будет минимум 2–3 водителя взять с собой.

— Зачем?

— Во-первых, на мой бронетранспортёр, а то где это видано, что офицер сам водит бронетранспортёр, это сейчас прокатывало, так как в засадах он стоял, а в пути мы немцев не встречали, но сейчас на этом сразу погорим, это моментально в глаза бросается. Во-вторых, если мне по дороге попадётся одиночная машина с продовольствием, а ещё лучше с бензином, то её надо будет обязательно захватить. У нас в машинах примерно по полбака топлива, больше нет, а на воде техника ездить не будет, так что уже надо озаботится, чем мы их будем заправлять, а нам без транспорта никуда, вся стратегия наших действий в тылу врага завязана исключительно на него. Вот и пригодится эта пара водителей для такой добычи.

— Хорошо, трёх водителей я тебе выделю, когда выдвинешься?

— Так с утра и двинусь.

Минут через десять ко мне подошли трое бойцов, их ко мне отправил Ильичёв, а я стал подбирать на них немецкую форму из наших трофеев. С трудом, но подобрал, а вообще стоит озаботится трофейной формой для группы разведки, да и для водителей, а то бойцы в красноармейской форме в немецкой колонне вызовут у противника массу вопросов, на которые нам будет очень сложно ответить. Следующим утром, после завтрака, взяв с собой сухой паёк из расчёта на два дня, я выехал добывать нам оружие. Всего нас было 9 человек, пятеро моих бойцов, которые так и вошли в мою группу, и трое прикомандированных к нам водителей, причём один из них уже вёл наш бронетранспортёр. Пользуясь случаем, за руль мотоцикла я посадил Шниперсона, его перед этим подучил ездить на нём Ефимов, и сейчас Шниперсон нарабатывал опыт езды на мотоциклах. Двигались мы со скоростью километров 20 в час, и вскоре выехав из леса, двинулись дальше по дороге. Вскоре на моё счастье нам попалась уничтоженная колонна немцев, остановившись, я дал команду своим бойцам снять все номера с немецкой техники, причём складывать их попарно. Не поняли? Немцы педанты, если не сейчас, то очень скоро все номера пропавшей техники будут у них на карандаше, так что вероятность того, что патруль сверит наши номера со списком пропавших очень велика. Вот с уничтоженной техникой всё совсем по другому, она уже списана со всех учётов и никто не станет её проверять. Помнится попалась мне как-то одна интересная статья, там писали, что один английский разведчик во Франции сделал себе документы на несуществующий отдел одной из немецких служб. Все проверки по подлинности документов проходил на раз, так как его отдел нигде не фигурировал. Попался он на чём-то другом, но идея классная. Поставим на всю нашу технику номера с уничтоженных машин и бронетранспортёров и их номера ни в каких списках на проверку не окажутся. Да ещё потом и тактические знаки одинаковые на них нанесём и всё, станем практически невидимы на фоне других немецких частей, по крайней мере вероятность нашего провала значительно снизится. Не отходя от кассы, поменяли номера на своих мотоцикле и бронетранспортёре и двинулись дальше. Не прошло и получаса после этого, как мы на перекрёстке примкнули к немецкой колонне и дальше уже ехали в её конце. Так мы двигались часа три, пока немцы не решили встать на отдых, нам же это не подходило, слишком опасно. Это в колонне я и Шниперсон могли отбрехаться от случайных попутчиков, но вот если встать на отдых вместе с ними, то тут немцы вполне могут обратиться к остальным моим бойцам, что в немецком языке не ухом, не рылом, а это провал. Вскоре присоединились к другой колонне и уже во второй половине дня я наконец увидел нашу цель. Пост фельджандармов из трёх рыл, стоял вместе со своим мотоциклом на перекрестке двух дорог. Мы этот пост прошли без проблем вместе с колонной немцев, но когда он скрылся из наших глаз, я велел нашему водителю отстать от колонны противника. Шниперсон, ехавший позади бронетранспортёра, свернул за нами, а я сделал вид, что нам нужно встать, что бы отлить. Поскольку мы тут были чужими, то никто и не шелохнулся, что мы остановились. Подождав немного, пока немецкая колонна не уедет, я велел разворачиваться и ехать назад, но не выезжать в поле зрения фельджандармов. Остановившись вне поля их зрения, я пешком чуть прошёл вперёд и в бинокль осмотрел окрестности. Место было открытое и видно было далеко, только мы появились со стороны рощи, которая нас и скрывала. До поста было меньше километра, ещё раз оглядев всё вокруг и не увидев других немцев, я дал команду двигаться. Уже вполне освоившийся Шниперсон, ехал со скоростью километров 30 в час, так что нам понадобилось около пары минут, что бы доехать до поста. Разумеется, что немцы нас тормознули, на всякий случай, Шниперсон ехал также позади бронетранспортёра, а когда он остановился, я вальяжно вылез из него и подошёл к немцам, при этом у меня сзади, под ремень был заткнут уже готовый к стрельбе Вальтер. Ко мне подошёл оберфельдфебель, при этом старший ефрейтор сидел в коляске за пулемётом, а старший рядовой стоял неподалёку.

— Господин лейтенант, ваши документы.

Не говоря ни слова, я быстрым ударом пробил немцу в солнечное сплетение, заставив его тем самым согнутся и судорожно раскрыть рот, стараясь вдохнуть хоть немного воздуха. Одновременно с этим выхватил пистолет и выстрелил в пулемётчика, попал как раз под срез его каски, в переносицу и немец откинувшись назад, обмяк. Только теперь, последний фельджандарм начал действовать, вскидывая свою винтовку, но вторым выстрелом я убил и его, тоже в переносицу. Три секунды и два убитых немца и выведенный из строя третий, тут ко мне подскочили мои ребята и принялись сноровисто вязать оберфельдфебеля. После этого всех немцев, и живого и мёртвых закинули в бронетранспортёр, а Ефимов оседлал трофейный транспорт и мы поспешили свалить из этого места. Вокруг были поля, а до подходящего леса пара километров, а допрашивать языка в ближайшей рощице я не хотел. Успели мы вовремя, впереди показалось облако пыли, это двигалась очередная колонна противника. Не успели мы далеко отъехать, как произошло новое событие. Хотя следить особо за небом не было нужды, в основном там хозяйничали немцы, а нам, на немецкой технике опасаться их было незачем. Мы поначалу не обратили внимания на гул двигателей сверху, но затем пришлось уделить этому внимание. Пара немецких истребителей догнала наш одиночный бомбардировщик, я не был знатоком авиации, это позже узнал, что это СБ, скоростной бомбардировщик, хотя конечно к этому моменту самолёт уже не соответствовал своему названию. Немецкие пилоты видимо игрались с нашим самолётом, так как стреляли исключительно по двигателям и в итоге огненно-дымный факел рухнул на землю, а в небе расцвели три парашюта. Наши пилоты еще были не достаточно опытными и раскрыли свои парашюты сразу, как только покинули свой обречённый самолёт, а не у самой земли. Похоже от расстрела наших лётчиков в воздухе, немецких пилотов удержало только то, что они увидели внизу нас, два мотоцикла и бронетранспортёр. Я, как только увидел раскрывшиеся в небе парашюты, приказал немедленно ехать к месту их посадки. Немецкие пилоты, увидев, что мы двинулись к русским лётчикам, помахав нам крыльями, улетели. К тому моменту, как мы достигли наших пилотов, на дороге показалась немецкая колонна. Летуны увидев подавляющий перевес в живой силе, технике и вооружении, а то их три ТТ против пулемётов и винтовок не плясали, вынужденно подняли руки вверх, только и успели, что отстегнуть свои парашюты. Кстати приземлились они довольно кучно, так что нам не пришлось гоняться за ними по всему полю.

— Ну что пернатые, долетались?

Надо было видеть изумление на лицах наших лётчиков, когда и з остановившегося напротив них бронетранспортёра вышел немецкий офицер и обратился к ним на чистейшем русском языке.

— Значит так, сейчас для тех фрицев, что двигаются по дороге разыграем небольшое представление, мои бойцы сейчас вас слегка ударят, а вы сделаете вид, что вам очень больно.

Это отнюдь не было лишним, немцев. из проходящей колонны заинтересовали наши лётчики, и не будь тут нас, они бы уже гонялись за ними по этому полю. Выскочившие из бронетранспортёра бойцы сделали вид, что ударили лётчиков, а те, мигом подхватив игру, согнулись, как от сильной боли и мы затолкали их в кузов бронетранспортёра. А лётчики не переставали удивляться, так как на полу бронетранспортёра лежало три тела в немецкой форме, причём два из них с дырками в переносице. Мы сразу, не теряя времени двинулись дальше, а командир летунов, старший лейтенант, наконец придя в себя спросил:

— Бойцы, а вы кто такие будете? Я старший лейтенант Чернов.

— Разведка 19 танкового полка, командир рейдовой группы красноармеец Арнаутов.

Ответил ему я.

— А почему простой красноармеец, и что, весь полк тут? Вроде я не слышал, что бы в немецком тылу были наши части.

— Нет разумеется, это я с моими бойцами оттуда, а так, у нас сборная солянка из различных частей, вот потому и я тут командую, как более подходящий на эту роль. Сейчас соберём народ, что тут шатается и начнём безобразничать в немецком тылу.

Скрывать информацию от летунов я не видел смысла, и так узнают, когда к нашим приедем, а разводить тайны Мадридского двора на голом месте я не собирался.

— А сейчас мы куда я едем, нам бы к своим побыстрей.

— Едем на задание, а к своим придётся подождать, специально из-за вас ни кто, ни куда не пойдёт, хотя есть конечно один вариант, но тут придётся подождать, пока вас летунов побольше не соберётся.

— Это ещё почему? Причём тут наше количество?

— Что бы вас всех вместе разом отправить своим ходом.

— Это как? Я ни чего не понимаю.

— А что тут понимать, захватим немецкий аэродром и вы сами, на трофейных самолётах к своим улетите.

От услышанного Чернов ненадолго завис, этот боец говорил о захвате вражеского аэродрома, как о простой обыденности. Но с другой стороны, та наглость, с которой он действовал, просто переодевшись в немецкую форму и изображая из себя немцев, была по его мнению просто запредельной. Он запросто раскатывал в немецкой форме на трофейной технике по дорогам, совершенно не опасаясь противника, как будто в собственном тылу.

— А это кто такие?

Спросил Чернов, указав на лежавшие на полу десантного отсека тела немцев.

— Немецкий патруль, нам у них кое-что узнать нужно.

На этом разговор как то сам собой заглох, Чернов всё еще пребывал в некоторой растерянности от всего случившегося. Примерно через полчаса сверху показались кроны деревьев, и Чернов понял, что они въехали в лес, а вскоре бронетранспортёр остановился и двигатель заглох.

— На выход!

Это им скомандовал Арнаутов, его бойцы вытащили тела немцев, убитых они сразу принялись полностью раздевать, затем очередь дошла и до связанного немца. С него также сняли сапоги, китель и брюки, после чего привязали к дереву. Всю снятую форму убрали, а Арнаутов подошёл к привязанному к дереву немцу и вытащив у того изо рта кляп, начал говорить с ним о чём-то по-немецки. Пришедший в себя немец явно ругал Арнаутова, а затем, тот, к полному удивлению Чернова, взяв левую руку немца, сначала сломал ему мизинец, а затем достав финку, просто отрезал его. Немец зашелся в крике, а Арнаутов, всё так же спокойно, снова что-то спросил у пленного, но в ответ раздалась только ругань, после чего Арнаутов методично стал ломать и отрезать немцу пальцы на левой руке один за другим. Чернов хотел было вмешаться в это, но его остановил один из бойцов Арнаутова — Не мешайте ему товарищ старший лейтенант.

Арнаутов продолжал допрашивать, а вернее пытать немца, а тот лишь орал, и судя по всему ругался в ответ, а затем Арнаутов резким движением смахнул с головы немцы левое ухо, после чего стал совершенно спокойно, даже скучающе, что-то говорить пленному и тот, видимо сломался, так как стал что-то объяснять Арнаутову, который поднёс к лицу пленного карту и стал по ней водить пальцем. Наконец видимо выяснив всё, что он хотел, Арнаутов резким движением вогнал немцу свою финку в грудь, а тот резко обмяк и повиснув на связывавших его верёвках.

Когда нам попалось подходящее для стоянки и допроса место, я приказал остановится, после чего бойцы споро вытащив из бронетранспортёра немцев, принялись их раздевать, трофейная форма может пригодится всегда. Убитых немцев отволокли чуть в сторону, и затащили под раскидистую ель, чьи ветви достигали земли. Командира патруля привязали к сосне, оставив свободной левую руку. После этого я подойдя к нему, вытащил у него изо рта кляп, и сразу услышал отборную немецкую брань, хотя в сравнении с русской, она не играет.

— Пасть заткнул, если всё честно скажешь, умрёшь легко и быстро, в противном случае будешь подыхать мучительно и долго.

— Предатель! Как ты мог предать своего фюрера и народ⁈

— А с чего ты взял, что я немец?

— Но твой Hoch Deutsch, так говорят на севере Рейха.

— Я вырос среди немцев, вот и выучил в совершенстве их язык, но это не относится к делу. Вот тут у вас на карте стоят обозначения, что они значат?

— Да пошёл ты, русская свинья, скоро ты сам займёшь моё место!

— Ответ неверный, а за каждый неверный ответ я буду отрезать от тебя что-нибудь.

Схватив немца за кисть левой руки, я сначала сломал ему мизинец, а затем достав из сапога свою финку, отхватил ему палец, хорошо отточенная сталь с лёгкостью снесла мягкую плоть. Немец зашёлся в крике, но при этом продолжив меня всячески ругать и поносить. Подождав немного, я снова, сначала сломал, а затем отрезал уже безымянный палец, но немец держался. Крепкий мне попался язык, я уже сломал и отрезал ему все пальцы на левой руке, а он продолжал держаться. Должен признать, такая самоотверженность достойна уважения даже у врага. Хотя конечно у пленного было ещё много того, что можно отрезать, вот только мне это не доставляло ни какого удовольствия, и я с трудом сдерживался, что бы меня не стошнило. Продолжая держать скучное лицо, я совершенно спокойно стал давить на немца психологически. Слышал я, что в таких случаях больший страх вызывает не тот, кто на тебя кричит, а тот, кто ведёт себя не просто спокойно, а скучающе, вот и я решил действовать по этой тактике.

— Твоя самоотверженность и верность присяге заслуживает уважения, но мне нужны эти сведенья. Знаешь, у тебя есть ещё многое, что можно отрезать, к примеру уши.

Говоря это, я молниеносным движением смахнул ему левое ухо, а затем продолжил:

— Хотя знаешь, есть кое что, что пострашнее смерти, у нас говорят — лучше ужасный конец, чем ужас без конца. У японцев есть одна казнь, очень страшная, я порой удивляюсь тем пыткам и казням, что придуманы на Востоке. Если я не ошибаюсь, то эта казнь называется — Свинья, причём человек после неё остаётся жив, но лично я предпочёл бы умереть, чем остаться жить после этой казни. Я отрублю тебе ноги и руки, после чего отрежу всё, что выступает на твоём теле, а также вырежу язык, выколю глаза и проткну барабанные перепонки. От тебя останется кастрированный обрубок, причём слепо-глухо-немой. Перевяжу тебя потом, что бы ты не умер, а затем подкину к своим, что бы они тебя нашли. До конца своей жизни ты будешь неподвижно лежать в полной темноте и тишине, обычно от этого через несколько лет сходят с ума.

Реальная казнь бывшая в Японии.

Всё это я говорил совершенно спокойно, даже скучающе и немец наконец сломался, он согласился рассказать, что означают обозначения на его карте, так я и узнал всё, что меня интересовало. Был, был пункт сбора трофейного вооружения, причём не так далеко, километрах в тридцати отсюда и располагался он судя по всему, в колхозном МТС. Был и пункт сбора тяжёлого вооружения, правда в другом месте, но и до него руки дойдут, а пока надо съездить и оценить обстановку у пункта сбора стрелкового оружия. Как планировать операцию, когда кроме знания места, всё остальное неизвестно, вот я и собирался съездить туда и всё выяснить. А пока достав фляжку с коньяком, я открутив колпачок, сделал пару глубоких глотков, что бы меня немного отпустило. Я ведь не маньяк и не садист и пытать немца мне было тяжело, но раз он не захотел сразу по хорошему, то и пришлось строить из себя палача. Закрутив колпачок фляжки, я крикнул:

— Бойцы. По местам, выдвигаемся! — Скомандовал я, когда вдруг со стороны послышалось — Не стреляйте, свои!

Капитан Стеблов услышал звук приближающихся моторов и велел красноармейцу Щеглову и старшине Фёдорову залечь. Вскоре среди деревьев показались два немецких мотоцикла и бронетранспортёр, капитан думал, что они просто проедут мимо, при этом удивившись, чего это немчура забыла в лесу, но немцы вдруг остановились. Стеблов напрягся, заметить их немцы не могли, тогда что им тут надо, но вскоре он получил ответ на свой вопрос, правда при этом он очень сильно удивился. Немцы остановились, а затем из бронетранспортёра вытащили три тела в немецкой форме и принялись их раздевать. Один кстати оказался жив, его привязали к сосне, а два мёртвых тела затащили под раскидистую ель. Затем к его огромному удивлению, из бронетранспортёра вылезли три наших лётчика, а затем немецкий офицер стал пытать привязанного к сосне немецкого солдата, причём очень страшно, он просто отрезал солдату пальцы. Когда солдат в итоге всё же не выдержал пытки и стал что-то объяснять офицеру на поднесённой к его лицу карте, тот выяснил всё, что хотел и добил солдата ударом ножа, после чего на чистом русском закричал — Бойцы. По местам, выдвигаемся!

— Фёдоров, это свои, дуй к ним!

Терять возможность присоединится к своим капитан Стеблов не хотел, вчера его ранили в ногу и теперь скорость их передвижения сильно снизилась, да и нога похоже воспалилась, так что идти ему становилось всё трудней. Старшина Фёдоров сначала громко крикнул, что бы обратить на себя внимание, а затем и пошёл к переодетым в немцев своим, в этом капитан Стеблов не сомневался.

Когда из леса раздался крик — Не стреляйте, свои! — Я сильно этому удивился, а кроме того и подосадовал, так как нас можно сказать застали со спущенными штанами. В принципе могли и перестрелять, а так из густых кустов показался боец, который двинулся к нам.

— Кто такой?

Я первым начал спрашивать, как бы подчёркивая этим свой более высокий статус.

— Старшина Фёдоров, 657 артиллерийский полк.

— Ты старшина один или ещё кто есть?

— Трое нас, командир батареи, капитан Стеблов и красноармеец Щеглов, а вы кто такие?

— Разведка 19 мотострелкового полка, 19 танковой дивизии.

— Можно нам с вами, а то капитан Стеблов в ногу ранен, ему идти тяжёло.

— Можно, но будете нас слушаться, мы на задании.

— Товарищ капитан, давайте сюда.

Позвал своих старшина своих, и тут поднялись ещё две фигуры и заковыляли к нам, вернее ковыляла командир, опираясь на своего бойца. Когда капитан подошёл к нам, вернее доковылял, пришлось снова представляться, при этом я сразу предупредил его, что на задании, и если он хочет быть дальше с нами, то должен нас слушаться, по крайней мере, пока мы не вернёмся назад. Капитан согласился, а я велел ему лечь и снять свои галифе, надо было посмотреть его рану. Хотя я и не врач, но поверхностные знания имею, а потому размотав на его ноге бинт, осмотрел покрасневшую и опухшую ногу капитана. Тут тянуть с лечением нельзя, а потому снова достав свою фляжку с коньяком, дал глотнуть капитану, хоть какая анестезия, а тем временем достав другую фляжку, уже со шнапсом, протёр им свою финку и ногу капитана, после чего осторожно надрезал рану. Как я и думал, во входном отверстии были несколько ниток, вот я их и убрал, после чего засыпал рану трофейным стрептоцидом, который нашёл у немцев в аптечке, после чего тщательно перевязал ногу капитана. Всё, что я мог, я сделал, теперь оставалось только надеется, что этого будет достаточно. Также посадив окруженцев в бронетранспортёр к летунам, мы двинулись к нашей цели, в идеале ехать нам около часа, надеюсь, что ни каких препятствий нам не повстречается.

Глава 5

Глава 5

Только мы тронулись с места, как я снова приказал остановиться, считай в последний момент вспомнил, что мы так и не поменяли номер на мотоцикле жандармов. Вот так и попадаются на мелочах, хорошо хоть, что я вспомнил про это, пока ещё не стало поздно. Бойцы быстро поменяли номер, выкинув старый в кусты, тут его точно ни кто не найдёт, а кроме того, сделали ещё пару вмятин на мотоцикле, на коляске и переднем крыле. Вот теперь точно ни кто не узнает этот мотоцикл, а если ещё учесть, что и наш мотоцикл, и мотоцикл жандармов были одной марки и модели, то теперь точно на этом мы не погорим, два одинаковых мотоцикла, чьи номера не должны стоять ни в каких списках патрулей. До места доехали чуть более, чем за час, причём вполне спокойно, лишь дважды встретившись с немцами. В первый раз догнали немецкую колонну и просто пристроились к ней сзади, так и проехав вместе с ней несколько километров, пока не свернули в сторону. Во второй раз нам пришлось ждать на перекрёстке, пока пройдёт немецкая колонна и на этом всё, больше ни каких препятствий у нас не возникло. Мы остановились в паре километров от своей цели, в небольшом леске, как раз рядом с ручейком, который однако дорогу не пересекал. Съехав с дороги на полкилометра, встали лагерем, оставив всех отдыхать, я сам с Петровым, который прихватил с собой немецкий пулемёт, двинулся пешком к немцам. Свой ДП Петров оставил в лагере, а то немец с нашим ручным пулемётом вызовет ненужные вопросы. Немцы конечно еще те халявщики и трофейщики, но сейчас они не будут вооружаться нашими пулемётами, своих хватает. Оставив Петрова караулить внизу, сам полез на большое и раскидистое дерево, которое росло не на самой опушке, а немного в глубине. Расположился я на достаточно толстой ветке, причём спрятавшись за ствол, что бы максимально снизить возможность моего обнаружения. Достав бинокль, я опёр его о ветку и стал наблюдать за противником. Немцы с комфортом расположились на колхозном МТС, причём, судя по всему, достаточно богатого колхоза, так как МТС был большим и добротным. Там, кроме нескольких сараев, были и большие навесы, под которыми лежали, как многочисленные ящики, так и горы оружия. По самой территории МТС туда и сюда сновали немцы, были там и наши пленные. Я принялся считать и тех, и других, но если пленных было легко подсчитать, их оказалось 11 человек, то вот сосчитать немцев было значительно трудней, они ведь всем скопом не стояли на месте. Одновременно было не больше полутора десятка гансов, однако сколько их ещё может быть в казарме и других постройках было неизвестно. Так я и просидел на дереве, наблюдая за МТС, около двух часов, когда вдали показались два грузовика, которые бодро пылили к МТС. Вскоре они подъехали к шлагбауму, который загораживал въезд на территорию. Караульный поднял шлагбаум и грузовики въехали вовнутрь, где и остановились около большого навеса. Из крытых кузовов вначале выпрыгнул с десяток немцев, а затем показались и шестеро наших пленных, которые подойдя ко второму грузовику, откинули его задний борт и принялись выгружать из него винтовки и несколько пулемётов, а немцы в это время контролировали пленных, наведя на них своё оружие. Минут за пятнадцать пленные разгрузили грузовик и обе машины сразу отъехали в сторону и встали около ещё двух таких же грузовиков. Тут послышался металлический звук, это немец в белом халате лупил железкой по подвешенному куску рельса. Тут наконец я смог подсчитать немцев, когда они стали рассаживаться за длинным столом под навесом, что бы приступить к ужину. Всего я насчитал 41 гитлеровца, если учесть караульного на въезде и возможно ещё повара, то всего тут было 42 или 43 немца, не так и много. В принципе я узнал почти всё, что хотел, осталось только посмотреть, где немцы будут спать, и какие посты они выставят на ночь. Тут повар или его помощник, собрал всё недоеденное немцам в один котёл и отнёс нашим пленным, глядя на это, у меня сразу очень сильно зачесались руки прибить гадёныша прямо сейчас, но пришлось сдержаться. Через пару часов пленных загнали хоть и в небольшой, но добротный кирпичный сарай, с небольшими и узкими окнами под самой крышей, больше похожими на бойницы. В принципе сквозь эти окна мог пролезть лишь ребёнок, но ни как не взрослый человек. Закрыв за пленными дверь на засов, перед ней встал часовой. Сами немцы еще около часа шарились по территории МТС, но постепенно все стали собираться судя по всему, в бывшей конторе, достаточно большой, из которой они похоже сделали себе казарму.

Узнав всё, что мне было нужно, я спустился с дерева, и позвав Петрова, двинулся с ним назад, к месту нашей стоянки. Народ, не дожидаясь нас, уже поужинал, для этого дважды использовав наш трофейный котёл. Для нас одних его в принципе было достаточно, но с найдёнышами уже мало, вот и пришлось дважды готовить в нём ужин. Когда мы пришли, каша с тушёнкой, которые и были на ужин, оказались ещё тёплыми, бойцы просто сунули котёл в угли и накрыли его. С удовольствием поев, дал отбой, правда перед этим распределив дежурство, а то мало ли что может случиться. Выспались все относительно неплохо, хоть и встали в 6 часов утра, после чего оправившись и позавтракав, двинулись в обратный путь, правда перед этим я осмотрел ногу капитана. Улучшений я не нашёл, но и ухудшений тоже, что само по себе было уже хорошим знаком. Снова посыпав рану стрептоцидом, я по новой перебинтовал ему ногу, всё, что было в моих силах, я сделал, а там только или найти медиков, либо надеяться на то, что этого окажется достаточно. Снова найдёныши укрылись в кузове бронетранспортёра и мы двинулись в обратный путь. До полудня трижды встречались с немецкими колоннами и благополучно расходились, а потом нам попались ОНИ.

Посмотрите направо, посмотрите налево, снова посмотрите направо и посмотрите налево, не видно дяденьки милиционера, можно смело бежать через дорогу. Старый анекдот с длиннющей бородой, только тут мы высматривали не дяденек милиционеров, а немцев. А дело было в том, что нам попались три грузовика, два немецких, и наш ЗИС-6, только не простой, а в виде автоцистерны, и немецкие грузовики без тента, а внутри бочки. Вот зуб даю, они бензин везут, а он нам нужен, а то ещё немного и вся техника встанет с пустыми баками. Тут ещё получалось так, что мы должны были пересечься с этими грузовиками на перекрёстке. Хорошо, что мы и так первыми оказываемся на перекрёстке, сигналю бойцам на мотоцикле и останавливаюсь, а они увидев мой манёвр, возвращаются ко мне. Я тем временем вылезаю из коробки передовой немецкой технической мысли и быстро инструктирую своих бойцов и успеваю как раз. Тут к перекрёстку подъезжают грузовики и разумеется останавливаются, так как и дорога нами перекрыта, и я им показываю рукой остановится. Из переднего грузовика, который наш ЗИС-6, вылезает немецкий унтер и подбегает ко мне, отдавая честь.

— Кто такие, что везёте?

Пока я заговариваю унтеру зубы, двое моих бойцов не торопясь идут вдоль машин. Как только они оказываются напротив кабин грузовиков, я резко выхватываю свой Вальтер и стреляю унтеру прямо в лоб. Резко щёлкает выстрел и унтер с дыркой в голове начинает падать, а я, не теряя времени, сразу перевожу Вальтер на водителя, который удивлённо смотрит на меня. Хоть я и не стою прямо напротив окна, но всё же угла вполне хватает, что бы выстрелить водителю в голову через открытое окно. Мой второй выстрел совпадает с выстрелами моих бойцов. Тем проще, они как раз напротив кабин, так что машины не повреждаются наличием лишних дырок в стёклах, а то лето, жара, до автомобильных кондиционеров ещё, как до Китая раком через Париж и Лондон. Несмотря на пыль, все едут с открытыми окнами, а нам это сейчас играет на руку. А что по бойцам, так у них парабеллумы, которыми были вооружены многие немецкие унтер-офицеры. Ещё в первый день, когда мы потрошили дохлых немцев на месте нашей обороны, нашли три пистолета, это кроме моего Вальтера, да ещё и у фельджандарма, как старшего, был ещё один, так что все мои бойцы сейчас имеют пистолет, как второе оружие. Это обычному пехотинцу пистолет считай не нужен, если только не в ближнем бою, который случается не так часто, а моим бойцам он нужен, попробуй быстро выстрелить из винтовки в водителя машины за рулём, пока ещё развернешься да прицелишься, а тут вскинул руку и стреляй, да ещё и в случае промаха не нужно перезаряжаться. Вытащив немцев из машин, стали их быстро раздевать, пока тела не окоченели и легко гнутся, тут даже форма не пострадала, а она нам будет нужна, ведь по задумке, у нас будет мобильный отряд, а как себя выдать за противника, если водители будут в красноармейской форме. Тела немцев закинули в кузова, оставлять их тут, прямо на дороге я не хотел, не гадь, там, где живёшь, и хотя мы тут мимо проезжаем, но всё равно, оставлять лишние следы я не хочу. Тут мне приходится самому лезть за руль немецкого пепелаца, да, родители показывали мне много русских фильмов, так что мало того, что я говорил по-русски чисто, без акцента, но и прекрасно понимал все идиомы, по примеру — надень нахрен шапку, а то уши замёрзнут. Что должен подумать иностранец от этого, причём тут хрен и уши, почему должны замёрзнуть уши, если на хрен не надеть шапку. Но это так, к слову пришлось, а лезть самому за руль пришлось по простой причине, запасных водителей трое, а техники, с учётом бронетранспортёра, четыре единицы. Вот одного водителя нам и не хватает, а бросить грузовик с топливом, причём нашим, с наших складов, мне жаба не позволит, просто встанет намертво, пригрозив всеми карами небесными и душа изо всех сил, а офицер за рулём грузовика нонсенс. Всё же в бронетранспортёре водитель виден плохо, вот и пришлось вести его снова самому. Проехав с десяток километров по дороге, вырулили к лесу, нам как раз дальше по лесной дороге надо ехать, и только подъехали к нему, как на дорогу, с поднятыми руками вышел наш боец. Остановившись, приказал всем приготовиться к бою, а то мало ли что, мы в немецкой форме, а это может быть просто приманка от окруженцев. Но всё оказалось проще и гаже, боец ещё издали стал кричать — паны немцы, не стреляйте, я сдаюсь!

Выйдя из бронетранспортёра, я насторожено огляделся, а потом коверкая слова, спросил его по-русски:

— Ти кто есть такой, что делать тут?

Боец затараторил так быстро, что я с трудом его понимал, да ещё и не чисто по-русски, а на суржике. В итоге я понял, что он сам с Западной Украины, в Красную Армию был призван насильно этой весной, и против немцев он не воевал, только делал вид, а как только представилась такая возможность, сразу сдаётся в плен, да ещё и с подарком. Этим подарком оказался его политрук, которого он оглушил и связал, как только заметил нас. Политрук тут рядом, в сотне метров от нас.

Вместе с тремя своими бойцами, не теряя бдительности, прошли чуть в лес и действительно нашли связанного политрука, который увидев нас, стал ругаться, а предатель лишь угодливо нам улыбался. Подойдя вплотную к связанному политруку, я уже на чистом русском приказал своим бойцам:

— Эту гниду повесить на опушке.

И для предателя и для политрука мои слова оказались, как взрыв бомбы. Петров с Фроловым подхватив предателя под руки потащили назад, двинув его перед этим в солнечное сплетение, что бы поменьше трепыхался, а я, достав свой нож, перерезал верёвки, связывавшие политрука.

— Разведка отдельной механизированной группы.

Учитывая, что теперь у нас каждой твари по паре, представляться представителями 19 механизированного полка, 19 танковой дивизии я больше не стал. Политрук придя в себя от такого сюрприза, наконец тоже назвал себя. Вот сколько я не встречал политруков, но евреев среди них пока не встретил, хотя читая некоторые книги можно было подумать, что эту должность полностью оккупировали сыны Израиля.

Этот день для политрука Дорошина оказался полон сюрпризов. Сначала, когда они на опушке леса увидели, как на их дорогу сворачивает небольшая немецкая колонна, его боец, Мыкола Ярёма неожиданно очень сильно его ударил, и пока он приходил после этого удара в себя, связал его. При этом он, глумясь над Дорошиным, говорил ему, как сейчас сдаст его немцам, а потом запанует под их властью. Как только немцы приблизились, Ярёма подняв руки и громко крича, что сдаётся, пошёл им навстречу. Немцы остановились, а затем офицер с тремя солдатами подошёл к связанному Дорошину, однако то, что произошло потом, стало для Дорошина, как впрочем и для Ярёмы, полной неожиданностью. Когда немецкий офицер неожиданно на чистом русском приказал повесить предателя, то Дорошин в первый момент не поверил услышанному, но тут двое немцев подхватив Ярёма под руки, потащили его назад, а офицер, достав нож, перерезал связывающие Дорошина верёвки, после чего и представился. Оказалось, что это переодетый в форму противника наш разведчик, а затем он предложил Дорошину присоединиться к его отряду.

— Товарищ политрук, вы как, сами по себе останетесь или имеете желание присоединиться к нашему отряду?

— Лучше с вами, а это весь ваш отряд?

— Разумеется нет, мы тут кое что разведывали и сейчас возвращаемся назад, а грузовики, это так, сопутствующие трофеи, что вовремя попались под руку, и раз вы с нами, то попрошу на борт.

Когда они подошли к бронетранспортёру, то бойцы уже вздёргивали на суку высокого дерева, яростно дёргавшегося Ярёму. Тот немного подёргавшись в петле, наконец затих, а Дорошин залез в кузов бронетранспортёра и обомлел, казалось, что сегодня ему уже будет нечему удивляться, однако это оказалось не так. В кузове немецкого бронетранспортёра уже оказались пассажиры, и кроме двух разведчиков, того самого, что был переодет в немецкого офицера, был ещё один боец в немецкой форме за пулемётом, а кроме них было трое наших лётчиков, двое бойцов и раненый в ногу артиллерийский капитан, который лежал на брезенте, на полу бронетранспортёра. Не успел политрук познакомиться с ними, как заработал двигатель и бронетранспортёр тронулся с места. Они проехали уже больше часа, как вдруг так и не представившийся лично разведчик в форме немецкого офицера, обернулся к ним и громко крикнул:

— Немцы! Сидите и не высовывайтесь, а то подведёте всех под монастырь!

Мы двигались уже больше часа, когда впереди показалась немецкая колонна, а так как нам было по пути, то надо было немного подождать, пока она не проедет, что бы пристроится к ней в хвост. Я сразу обернулся к нашим и громко закричал, что бы они не высовывались, а то спалят нас не вовремя высунувшись из кузова бронетранспортёра. Меня услышали, и более того, даже съехали вниз, насколько это было возможно. Пришлось нам простоять минут двадцать, пока не прошла вся колонна, после чего мы пристроились к ней в хвост и так все вместе благополучно проехали около десятка километров, даже переехав мост с патрулём, правда не из фельджандармов. Затем мы съехали на нужном нам перекрёстке и через пару часов уже въезжали в наш лес, где остался отряд. Через полчаса езды по лесу показался дозор из десятка бойцов с нашим ДП, они сразу узнали моих бойцов, правда их слегка смутили три грузовика, но то, что они опознали в лицо Ефимова и Шниперсона за рулём мотоциклов сыграло своё дело. Мы наконец въехали в лагерь, который заметно преобразился наличием шалашей, которых раньше не было. Я ненадолго замер, высунувшись из бронетранспортёра и отыскивая взглядом Ильичёва, но он сам с другими командирами направился ко мне, когда увидел нас. Нырнув снова за руль, я наконец выключил двигатель и сказав своим пассажирам — Всё, наш рейс прибыл в пункт назначения, экипаж просит пассажиров покинуть транспортное средство. После чего вылез из бронетранспортёра и отдав указания своим людям, двинулся затем к начальству.

Дорошин, услышав, что они приехали и их просят на выход, вместе с другими покинул бронетранспортёр. То, что они в лесу, он понял уже давно, как только над ними замаячили деревья. Сейчас выйдя наружу, он увидел лагерь, вокруг правда вместо палаток были шалаши, но кругом были наши бойцы, правда почему-то почти все безоружные. Разведчик, переодетый в немецкого офицера, подошёл к группе командиров, и отдав им честь, очевидно принялся докладывать. После доклада они что-то недолго обсудили и наконец все вместе подошли к ним, после чего командир этого отряда сначала представился сам, а затем принялся опрашивать и их.

Покинув бронетранспортёр, я приказал своим гаврикам двигать к другой технике, причём велел найти им художника и затем поменять на всех машинах и мотоциклах тактические знаки, определить, каких больше, те и наносить на всю остальную технику, а также заменить номерные знаки на снятые нами с уничтоженной техники. А то когда в колонне техника с тактическими знаками разных подразделений, то это уже само по себе вызывает ненужные вопросы, нам ненужные. Затем двинул к нетерпеливо ожидающим меня командирам, подойдя, отдал честь и приступил к докладу.

— Товарищ батальонный комиссар, разведгруппа с задания вернулась.

— Вижу, что вернулась, и даже с трофеями. — Прервал меня Ильичёв. — Что по твоему основному заданию⁈

— Всё отлично, товарищ батальонный комиссар, место сбора нашего вооружения обнаружено, также произведена предварительная разведка, пункт сбора вооружения расположен на нашем МТС, вдали от населённых пунктов, точно не скажу, но по моим прикидкам там оружия минимум на полк, а может и больше. На территории МТС имеются большие сараи, что там неизвестно, что бы не насторожить противника, я вёл только наружное наблюдение, но уже того оружия, что лежит под навесами хватит на батальон точно.

— Что по противнику, сколько их там?

— Примерно 40 — 50 человек, кроме них ещё 16 наших пленных, которые работают там грузчиками, а также похоже проводят лёгкий ремонт оружия.

— Арнаутов, сколько тебе нужно людей для захвата этого склада, и сможешь вообще это сделать?

— Смогу, товарищ батальонный комиссар, а по людям, три десятка бойцов, но что бы среди них были разведчики, или те, кто сможет часовых снять, причём можно даже без оружия, только возьмём все гранаты и ещё все машины и плюс пять водителей, если найдутся.

— Не понял, почему без оружия, а воевать они чем будут?

— Простите товарищ батальонный комиссар, но это всё равно, что в Тулу со своим самоваром ехать, там полный МТС оружия, выбирай, что хочешь.

— Действительно, а в дороге разве не пригодится?

— Нет, нам в бой по дороге вступать не надо, разве что немецкие карабины для водителей.

— А как хочешь действовать?

— Просто, сначала снимаем часовых, их всего двое, один караулит наших пленных перед кирпичным сараем, а второй стоит на въезде в МТС. Так вот, снимем обоих часовых, затем освобождаем тихо пленных и у них узнаём, где патроны, оружие и так лежит снаружи, или выдадим бойцам по десятку патронов на человека, они их и зарядят в винтовки. Затем окружаем контору, немцы там казарму устроили. Подходим под окна, приготавливаем гранаты, а затем по сигналу, одни бойцы разбивают окна, а другие разом кидают туда по гранате и выжидаем пару минут, после чего повторяем, снова закидывая в окна гранаты и уже после этого, бойцы врываются вовнутрь и добивают всех выживших, пленные нам не нужны.

— А зачем пару минут ждать? — Не понял Ильичёв.

— Так не все немцы могут попасть под взрыв гранат, а так взрыв и тишина, если кто и затаится, то увидев, что больше ничего не происходит, то осмелеет, да и раненые начнут кричать, прося помощи. Вот мы уцелевших и выманим, а затем, после второго взрыва уже и можно будет входить, причём контролировать надо всех, и живых и мёртвых, а то подумаешь, что немец уже дохлый, а он тебе в спину и выстрелит.

— Как-то это непорядочно получается. — Озадачено произнёс Ильичёв.

— Товарищ батальонный комиссар, на войне все средства хороши, а идеалисты в белых перчатках мало того, что сами не выживают, но и других под монастырь своим чистоплюйством подводят. Главный постулат на войне, хороший враг — мёртвый враг.

— Ладно, может ты и прав, когда выступаешь, и сколько тебе на это понадобится времени?

— Хотелось бы завтра утром, тогда послезавтра вечером буду тут с оружием и ещё заначку сделаю.

— Какую заначку?

— Так всё, что там есть нам не вывести, оставить на потом, так немцы могут или место сбора перенести, либо его значительно усилить, а так первой ходкой загрузить грузовики оружием похуже, отъехать километров на десять и всё выгрузить в укромном месте, после чего вернуться и уже потом грузить всё самое лучшее. Что бы потом немцы не сделали, у нас будет заначка в десятке километров от МТС, откуда мы потом при необходимости спокойно сможем забрать оружие и боеприпасы.

После короткого обсуждения, мой план был принят, Ильичёв распорядился выделить мне людей и для боя и для грузовиков, после чего пошёл знакомиться с прибывшими со мной. Найдёныши так и стояли возле бронетранспортёра, дожидаясь, пока начальство обратит на них своё внимание. Подойдя к ним, Ильичёв подробно расспросил их, а затем распорядился включить их в состав отряда, а к капитану Стеблову позвать врача. Я лишь удивлённо взглянул на него, какой врач? Увидев мой удивлённый взгляд и правильно его истолковав, Ильичёв объяснил мне, что вчера днём на них вышел небольшой отряд в два десятка человек с военврачём в своём составе. Меня это сообщение только порадовало, так как медики были нам крайне необходимы, вскоре пришедший врач, мужчина уже в возрасте, прямо при нас осмотрел капитана, и сам, уже профессионально, ещё раз почистил ему рану, я правда перед этим снова дал капитану свою фляжку и он сделал из неё несколько основательных глотков коньяка, значительно её опустошив, но ему это сейчас было нужно. Алкоголь конечно не идеальное обезболивающее, но за неимением гербовой, пишем на простой, раз нет нормальных обезболивающих, то сойдёт и коньяк, всё же хоть немного, но снизит капитану болевые ощущения. Тем временем ко мне подошли три десятка бойцов под командованием целого лейтенанта, и последний сообщил, что на время предстоящей операции, он поступает в моё распоряжение. Лейтенант был молодым парнем, только в этом году окончившим пехотное училище и достаточно сообразительным, так что он не стал возмущаться, что идёт в подчинение к простому бойцу. А следом за ним подошли и водители, осмотрев всех, велел им не разбегаться и сообщил им, что завтра после завтрака мы выдвигаемся, а водителям велел дополнительно подобрать себе немецкую форму из моих запасов. С трудом, но смог переодеть водил, правда не на всех форма сидела как надо, была не по размеру, но если из машин не выходить, то сойдёт. Этим же вечером заправили весь транспорт под пробку, использовав бочки с одного грузовика и разгрузив вторую машину, а автоцистерну оставили в лагере, так как проку в предстоящей операции от неё не было ни какого. На следующий день, после завтрака мы двинулись в путь, колонна вышла достаточно большой, для нас по крайней мере. За время движения мы несколько раз сталкивались с колоннами противника, но каждый раз сходили за своих, и несколько постов проехали спокойно, пока не подъехали к своей цели. Ехать прямо к МТС я не стал, а остановился в пяти километрах от него в лесу, кстати километров за десять присмотрел подходящее место для временного схрона. Углядел на трофейной карте небольшой овраг в лесу, вот туда и сгонял лично на мотоцикле, оставив остальных на привал. Приехали мы достаточно рано, было только начало вечера, а потому перекусив, оставил все машины в лесу, и взяв с собой только бойцов, двинул по лесу к МТС. Не спеша, мы дошли до опушки за полтора часа, после чего выставив охранение, бойцы повалились на землю отдыхать, а я с лейтенантом полез снова на своё дерево. Забравшись наверх, сначала сам внимательно оглядел двор МТС в бинокль, а затем передал его лейтенанту. Тот надолго завис, тщательно изучая местность и постройки, я не стал ему мешать, наблюдая за МТС так. Время тянулось медленно, вот снова приехали грузовики, в этот раз это были все четыре, затем пошла их разгрузка, затем ужин и наконец отбой. Мы не стали сразу идти на дело, а дождались полуночи, пока все немцы точно не уснули, а кроме того, в полночь они поменяли караулы и выждав еще с полчаса для надёжности, я сам с тремя бойцами, достав ножи, стал красться к часовым. Я с бойцом тихо и незаметно пробрался через забор, окружавший МТС, и стал подкрадываться к охранявшему наших пленных немцу. Бывший со мной боец попросил меня отвлечь немца, я осторожно переместился на другую сторону и кинул небольшой камешек в кусты. Раздался негромкий шорох, на который тут же обернулся немец, а когда не найдя ни чего подозрительного он повернулся назад, то бывший со мной боец резко метнул в него нож. Лезвие по рукоять вошло часовому прямо в горло, тот судорожно схватился за него руками, выпустив винтовку, и почти сразу стал оседать на землю. Мы не сговариваясь мгновенно метнулись к нему, и успели подхватить часового до того, как он упал. Осторожно положив его на землю, двинулись к воротам, но и там всё уже было кончено, вторая пара бойцов тоже тихо сняла своего часового, так что достав трофейный фонарик, я направил его в сторону леса и трижды щелкнул выключателем, давая сигнал остальным бойцам. Вскоре они были все тут, и мы двинулись под навес, где лежали наши винтовки. Бойцы быстро похватали их и стали заряжать, а затем стали высматривать штыки, так как не все винтовки были со штыками. Три десятка штыков нашли быстро, после чего пристегнули их и после этого тихо двинулись к зданию конторы оборудованному немцами под свою казарму. Окон в конторе было не так много, разбившись на две части, по моему крику одна часть бойцов прикладами разбили окна, а другая закинула туда гранаты и все бойцы после этого прижались к стене конторы. Внутри громыхнуло почти одновременно, а после этого из разбитых окон потянуло дымом и вонью сгоревшей взрывчатки. Мы замерли, а внутри, как я и предполагал, послышались стоны и шебуршание. Выждав пару минут, еще раз крикнул и бойцы снова бросили вовнутрь гранаты, а после их взрыва полезли вовнутрь. Я ещё перед делом провёл с ними тщательный инструктаж, так что они сразу принялись тыкать штыками во всех немцев, кого видели не разбираясь, мёртв он уже или ещё нет. Через пять минут всё было кончено, кроме наших пленных, других выживших на МТС не осталось. Велев нескольким бойцам прихватить с собой немецкую форму, я повёл остальных к сараю с пленными, вот кто мне подробно скажет, что тут есть.

На правах рекламы, хочу всем любителям альтернативной истории порекомендовать цикл Василия Панфилова — «Чужой среди своих», Наш современник, неглупый, пробивной и вполне успешный, в принципе не интересовавшийся историей СССР, оказывается в 1967 г. Чужое время, чужое тело, чужая страна…

Он совершенно не знает истории СССР, и тем более, не испытывает никакого желания повторять мантру «А зато у них в Америке не@ров линчуют!» Он видит окружающую его действительность, с бараками и коммуналками, всесилием Партии, дефицитом, нищетой, и лозунгами о лучшей стране на свете! Стране, где все имеют право на труд, право на жильё…

… но право, как же расходятся эти лозунги с окружающей его реальностью!

СССР — как увидел бы страну наш современник, который не жил в те времена, не страдает фантомными болями по потерянным территориям, не срался на «Красных Форумах», мечтая спасти Союз от развала!

Глава 6

Глава 6

Да, я изменил свои планы, вначале, когда я планировал нападение, то хотел сразу освободить наших пленных и затем узнать у них, где и какое оружие тут находится, а также где для него патроны, но немного подумав, решил от этого отказаться. Мои бойцы имели при себе по десятку патронов, а винтовки и так лежали в открытой куче под навесом. Лучше освободить пленных уже потом, когда мы зачистим немцев, а то кто его знает, вдруг среди них будет какой неадекват или того хуже предатель, случиться может всё, что угодно, так что лучше не рисковать. Бойцы быстро разобрали и зарядили винтовки, а затем окружили здание конторы. После того, как рванули гранаты, пленные в своём сарае заволновались, поняв, что тут что-то происходит, тут и крики послышались, так что я не стал тянуть с их освобождением и как только мы полностью зачистили немцев, я пошёл их освобождать. Сняв замок и откинув засов, открыл дверь и крикнул во внутрь:

— Эй! Лишенцы, марш на выход!

Боязливо озираясь, пленные вышли из сарая, но увидев нас, явно повеселели, но я решил немного нагнать на них страху, что бы не расслаблялись.

— Значит так, граждане дезертиры, предатели и трусы, вы уже раз нарушили свою присягу, но я так и быть, дам вам всем шанс искупить свою вину перед Родиной! Сейчас вы показываете нам, что и где лежит, при этом подробно говорите, где исправное оружие, а где неисправное.

— А вы возьмёте нас с собой?

Это кто-то крикнул из них.

— Возьму, но будете исполнять все наши приказы.

Явно обрадовавшиеся пленные, начали с энтузиазмом показывать нам, что и где лежит. Я тут же стал всё сортировать и подготавливать к вывозу, а также приказал развести перед въездом два небольших костра, знак для наших водителей, что всё в порядке. В час ночи, по предварительной договорённости, так как связи у нас не было, водители двинулись к МТС. Через полчаса они увидели два костра, значит всё прошло удачно и они смело двинулись к МТС. Заехав на его территорию, они остановились.

Первой партией, которую я планировал спрятать километрах в десяти от этого места, я отправил трёхлинейки, два десятка Максимов и часть патронов. Грузовики грузили под завязку, бойцам сверху не оставалось места, и они сидели прямо на горе винтовок. Через два часа машины вернулись назад, и я принялся грузить то, что уже планировал взять с собой в отряд прямо сейчас. Пока же найдя СВТ, приказал всем бойцам перевооружится на них. Всего мы обнаружили тут примерно полторы тысячи этих винтовок, чему я очень обрадовался. Пока грузовики с первой партией оружия везли его к схрону, я готовил то, что мы возьмём с собой. Кроме СВТ, взяли ещё 500 мосинских карабинов, 73 ручных пулемёта Дегтярева, 41 Максим и 14 ДШК, причём 11 из них были на зенитном станке. Забирали мы и большую часть патронов, две тысячи винтовок вполне достаточно для отряда, а если не хватит, то наведаемся в схрон, туда я отправил ещё около 6 тысяч винтовок и немного патронов. Один грузовик пошёл под взрывчатку и детонаторы с тремя подрывными машинками, которые тоже оказались тут. Вот этому я очень обрадовался, мы ведь по моим расчётом собирались тут похулиганить и взрывчатка с детонаторами и подрывными машинками были нам очень нужны. Территорию МТС мы покидали уже под утро, с загруженными под самое не могу грузовиками. В три грузовика погрузил своих бойцов и освобожденных пленных, которые кстати оказались ремонтниками. Оружие ремонтировали, вот так всем гамбузом в плен и попали, а немцы не будь дураками, их по прямому назначению и стали использовать. Приказал этим гаврикам сидеть в машинах тихо и не высовываться, все водители в немецкой форме, так что внешне мы настоящая колонна вермахта, вот и надо тихонько вернуться назад без всяких приключений. Мы выехали с МТС в 6 часов утра, первыми ехали оба мотоцикла, за ними мой бронетранспортёр, затем крытый грузовик с бойцами, затем несколько грузовиков с оружием, второй крытый грузовик с бойцами, остаток грузовиков и завершал колонну грузовик с остатками бойцов. Кстати, всех пленных я разбил на пятёрки и смешал с другими моими бойцами, так что они равномерно перемешались с остальными. Всех вооружил СВТ, плюс в каждой группе было по два ДП, так что хоть мы и остались достаточно маленьким отрядом, зато очень кусачим. До полудня всё было хорошо, мы даже дважды присоединялись к немецким колоннам, затем сделали привал на обед. Небольшая роща с родничком недалеко от дороги подошла нам идеально. Мы когда уезжали, прихватили все немецкие запасы продовольствия, а кроме того и два больших котла, в которых немцы готовили себе еду. Вот в этих котлах и из немецких продуктов и сготовили обед, благо у нас было два бойца, что очень хорошо готовили, вот они и стали у меня штатными кашеварами. После обеда дал бойцам час отдыха, что бы обед хорошо усвоился и только потом снова двинулись в путь.

Когда я увидел этот пост фельджандармов, то напрягся, а то, что это были именно они, можно было не сомневаться, их нашейные бляхи сверкали в лучах солнца, как зеркала, видно хорошо их дрючил фельдфебель, что они оказались такими надраенными. Причём пост был усиленным, два мотоцикла и такой же, как и у меня бронетранспортёр Sd.Kfz. 251. То, что мирно нам не проехать, можно было не сомневаться, это вам не обычный армейский пост, нас они точно остановят, так как нас нет ни в каких списках, и не думаю, что в ближайшее время тут проедет похожая колонна вермахта.

— Бойцы, к бою!

Для немцев, мои бойцы были вооружены немецкими винтовками, так что когда надо было играть спектакль, то они брали именно их, но кроме того, в бронетранспортёре лежали и СВТ, вот их мои бойцы и взяли, а также один ДП, это кроме двух пулемётов самого бронетранспортёра. Убедившись, что бойцы готовы к бою, я сам достал гранату Ф-1 и приготовил её к бою. Как я и думал, немцы стали нас тормозить для проверки, водитель остановил бронетранспортер как раз напротив своего немецкого коллеги. Ещё на подъезде я встал в кузове, так что меня было хорошо видно, но только по пояс, оэтому кольцо я уже выдернул и сжимал гранату в руках. Как только бронетранспортёр остановился, я даже не дожидаясь вопроса немца, отпустил чеку гранаты и закинул её прямо в кузов немецкого бронетранспортёра. Одновременно с этим мои бойцы разом встали, и открыли по противнику сосредоточенный огонь, мгновением позже к нему добавились два пулемёта с мотоциклов, а кроме того, из шедшего за нами грузовика стали выпрыгивать мои бойцы, поняв, что маскарад в этот раз не прошёл. Главное, было вывести из строя немцев в бронетранспортёре, так как это было какое, никакое, а укрытие, а остальные фельджандармы были перед нами, как на ладони. На всё про всё нам понадобилось не больше минуты, а у нас не то что ни одного убитого, а даже ни одного раненого, а немцев, полный десяток, как ни бывало. Глядя на их технику, моя жаба с хомяком лишь радостно потирали лапки, правда пришлось мне самому садится за руль ганомага, так как свободные водители закончились, вот на мотоциклы я водителей нашёл, так что мой бронетранспортёр теперь стал замыкать колонну, а трофейный, со мной за рулём, её теперь возглавлял. Но на этом наши приключения не окончились, хотя это и не приключение было, просто мы ещё пополнились тремя десятками бойцов.

Лейтенант Колодяжный глядел на немецкий пост и прекрасно понимал, что его группе надо или ждать ночи, в надежде, что немцы уедут, или пытаться тихонько в темноте просочится мимо них. Хотя оружие у них было, вот только патронов в среднем штук по 5 — 6 на человека, а у немцев пулемёты, как минимум три, так что в случае боя, они просто задавят их огнём. Можно конечно было отступить и попытаться перейти поле в стороне, но тут на километры вокруг были поля, так что незаметно их не пересечь, только тут леса оставляли небольшой проход, а затем снова переходили в поля. Случившийся бой между патрулём и немецкой колонной стал для него полной неожиданностью, но только до тех пор, пока из шедшего сразу следом за бронетранспортером грузовика, на землю не посыпались бойцы в нашей форме. Поняв, что это наши, которые выдают себя за немцев, Колодяжный приказал своим бойцам бегом бежать к месту стычки, что бы наши не уехали без них. Их заметили, не сразу, но заметили, Колодяжный, испугавшись, что неизвестные бойцы уедут без них, выхватил свой ТТ и выстрелил в воздух, тогда их и заметили. Правда вначале повели себя незнакомцы не очень дружелюбно, наведя на отряд Колодяжного пулемёты. Когда они приблизились к колонне достаточно близко, боец в форме немецкого офицера крикнул:

— А ну стоять, старший ко мне!

Все его послушались, бойцы остановились, а Колодяжный двинулся к бойцу в форме немецкого офицера.

— Кто такие? — Сразу спросил его боец.

— Лейтенант Колодяжный.

Дальше Колодяжный назвал своё подразделение, неизвестный потребовал его удостоверение и внимательно изучив, вернул назад, а затем спросил.

— Товарищ лейтенант, эти бойцы, все ваши, или у вас есть люди из других подразделений.

— Все мои, из моей роты, это всё, что осталось от нашего батальона, нам просто повезло, что мы были на фланге и только поэтому смогли отойти, все остальные погибли.

— Ладно, если хотите, можете присоединится к нам, командир решит куда вас распределить.

— А у вас большой отряд, и вы вообще кто?

— Сводный отряд 19 танковой дивизии, плюс люди из корпуса. Не передумали присоединятся к нам?

— Нет, вы судя по всему знаете, что делать, а мы уже несколько дней тут блуждаем.

— Хорошо, придётся нам потеснится, но помните, пока не доедем до своих, слушаетесь моих приказов без возражений.

— Договорились.

Пришлось бойцам потеснится, но в итоге все разместились, пришлось правда полтора десятка бойцов разместить в грузовиках с оружием, тем, которые были с тентом, хотя таких было большинство. Наконец мы тронулись с места, и колона двинулась дальше, через пару километров, проезжая через лес, выкинули раздетые тела немцев, их форму, даже порванную пулями, забрали с собой. Дальше всё прошло без эксцессов, и в начале шестого, мы въехали в наш лес, а вскоре и опознались с патрулём. Когда мы въезжали в лагерь, то вперёд высыпали все, а вон и начальство, так что я подъехал к ним почти вплотную, после чего выключил двигатель и выбравшись из бронетранспортёра, стал докладывать.

— Товарищ батальонный комиссар, ваше задание выполнено, оружие с боеприпасами для отряда доставлено, кроме того освобождено 16 пленных и по дороге к нам присоединился отряд лейтенанта Колодяжного из трёх десятков бойцов.

— Молодец Арнаутов, что привёз?

— Полторы тысячи СВТ, пять сотен мосинских карабинов, 71 ДП, 41 Максим и 14 ДШК, причём 11 из них на зенитном станке. Кроме того грузовик взрывчатки со средствами подрыва и патроны. Товарищ батальонный комиссар, я бы вам настоятельно рекомендовал всех бойцов вооружать СВТ, знаю, её не особо любят, говорят, что капризная, просто надо регулярно её чистить и правильно выставлять регулятор, тогда она будет хорошо работать, зато скорострельность значительно выше, чем у трёхлинейки.

— Не знаю Арнаутов, всё же для многих бойцов она слишком сложна.

— Так товарищ батальонный комиссар, вон в цирке, медведи, не то что на велосипедах, а и на мотоциклах ездят, так что мы, бойцов за несколько дней не обучим правильному обращению с СВТ? Всё равно мы не сразу в бой пойдём, время есть, 2 — 3 дня с утра и до вечера поразбирают — пособирают её, глядишь, и выучат, у нас что, бойцы тупее медведей?

При этих словах командиры, которые были вместе с Ильичёвым, дружно засмеялись.

— У нас просто нет другого выхода, СВТ гораздо скорострельней трёхлинейки, с ней плотность огня у нас вырастет в разы, а для нас сейчас это критично.

— Хорошо, ты там вроде что-то говорил про комплектацию отряда?

— Говорил, всем бойцам СВТ, а кроме того, в каждое отделение минимум один ДП и во взвод Максим, а кроме того создать отдельный пулемётный взвод усиления из двух — трёх станковых пулемётов.

— А ДШК куда думаешь пристроить?

— Только зенитчикам, раз у нас планируется механизированное подразделение, то установить их в кузова автомобилей, причём думаю, что лучше в полуторки.

— Почему именно в полуторки?

— Из-за грузоподъёмности, расчёт такой установки 3 — 4 человека, водитель, стрелок, заряжающий, ну ещё командир, тогда точно четверо. Берём ещё сам ДШК с треногой и запасом патронов к нему, они много не весят, так что в самый раз будет, а то пускать под это дело трёхтонку или более грузоподъёмный грузовик просто глупо, они нам более пригодятся для перевозки личного состава и грузов.

— Пожалуй ты прав, правда полуторок у нас нет.

— Товарищ батальонный комиссар, так у нас до сегодняшнего дня и ДШК не было, так что всё ещё впереди. Знаете, есть хороший анекдот в тему.

Пожар, пожарный забирается в горящую квартиру, а там девушка, он ей и говорит

— Знаете, вы сегодня уже третья женщина, которую я спасаю.

Та ему в ответ — А я ещё не женщина, я девушка.

Пожарный ей и отвечает — так и я вас ещё не спас.

Раздался даже не смех, а дружный гогот от командиров на этот довольно старый, для моего времени анекдот, но стопроцентно ещё неизвестный сейчас.

— Умеешь ты Арнаутов рассмешить, но сейчас шутки в сторону, что по-твоему надо делать следующим?

— Тут и к бабке не ходи, обмундирование и снаряжение, а то тут не воинская часть, а какая-то банда, по крайней мере это так смотрится со стороны.

— Мы тоже такого же мнения, а потому смотри, вот тут были наши склады вещевого довольствия, как думаешь, уцелели, и если да, то немцы их ещё не вывезли? А если оставили, то что с охраной?

— Продовольствие и вооружение с боеприпасами там были?

— Нет, только обмундирование и другое вещевое довольствие.

— Бомбить их большого смысла нет, разведка у немцев работает хорошо, так что более чем уверен, что они знают про эти склады и не тратили на них бомбы. Далее, особой нужды у них в нашей форме и другом вещевом имуществе нет, так что скорее всего поставили небольшой караул, это что бы местное население там всё не растащило и пока оставили всё, как есть. Разумеется, что они про них не забудут, но острой необходимости в этом сейчас нет, так что и тратить время и силы на вывоз всего этого они сейчас тоже не будут.

— Я тоже так думаю, так что завтра выдвигаешься туда за обмундированием и другим имуществом.

— Товарищ батальонный комиссар, думаю, что пора нам отсюда передислоцироваться куда в сторону, наследили мы уже тут прилично, немцы нас искать будут, опасно здесь становится. Вот смотрите, нам всё равно двигаться в этом направлении, — Показал я на карте Ильичёва, которая всё ещё была расстелена. — Вот тут достаточно большой лесной массив и дорога туда тоже в основном по лесам, так что вы может тоже туда выдвигаться, так мы и место расположения сменим, и вам ближе будет. А мы, когда назад поедем, выедем сюда, тут вы нас и встретите.

— Хорошо Арнаутов, я подумаю, завтра тем же составом выдвигайся на эти склады, а сейчас свободен.

Отдав Ильичёву честь, я двинулся к своим ребятам, застав там и прикомандированного к нам лейтенанта с его бойцами, после чего обрадовал его новым заданием. К своему удивлению не увидел у него на лице недовольства, а то он, целый лейтенант, а подчиняется простому бойцу, а потому отведя его в сторонку, прямо об этом и спросил. А что, мне с ним в бой идти, вдруг он из-за этого потом какой фортель выкинет.

— Товарищ лейтенант, а вас не напрягает, что вы вынуждены подчиняться простому бойцу?

— Знаешь, Арнаутов, в первый момент напрягло, но когда я узнал, что ты за это время успел сделать, то понял, важно не звание, а умение и опыт, а они судя по всему, у тебя есть.

— Я рад, что вы адекватно к этому относитесь и от вас не надо будет ждать сюрприза на почве большой разницы в званиях.

— Я так думаю, что не долго тебе ходить в простых бойцах, конечно командиром тебя сейчас не сделают, у товарища батальонного комиссара нет такой возможности, но вот сержанта он тебе в ближайшее время даст.

— Думаете?

— Уверен! Ладно, что у нас завтра?

— Выезд, как обычно, после завтрака, состав тот же, с поправкой на новых водителей. Нужно до вечера доехать до места и провести предварительную разведку, тогда и будем на месте решать, как нам действовать.

— Значит сейчас отдых?

— Да, ужин и отдых, только новую технику подготовим, поменяем номера и тактические знаки, но это и без нас сделают.

Затем был ужин и отдых, а утром, после завтрака, наша снова увеличившаяся в числе колонна. двинулась к вещевым складам. Нам повезло, что за время нашего отсутствия. Отряд еще пополнился за счёт окруженцев и с ними даже вышел старший лейтенант из особого отдела моей танковой дивизии, уж не знаю, как он отстал от своих, но это был не ряженый, так как Ильичёв его знал, видел в штабе дивизии. Мне же главным было то, что у нас появился ещё пяток водителей, вот одного из них и посадили на новый бронетранспортёр. В отряде остались всего трое водителей, двое на грузовики с полевыми кухнями и один на автоцистерну с бензином, а так я забрал себе всех, ведь точно ещё что-то в пути добуду, или у немцев затрофею, или по пути подберу из нашего, что бросили без бензина.

Выехав из леса, свернули на нужную нам дорогу и уверенно по ней запылили, спереди ехали уже четыре мотоцикла, за ними мой бронетранспортёр, затем полтора десятка крытых грузовиков и замыкал колонну еще один бронетранспортёр. Кстати, сейчас абсолютно все бойцы в моём отряде были в немецкой форме, вчера им подобрали из моих трофеев, правда кое что пришлось подшить и быстро простирнуть, зато к утру всё высохло и нормально сидело на бойцах. А лейтенанту достался мундир лейтенанта, командира трофейщиков с МТС, и кстати лейтенант Рымов, как оказалось, знал немецкий, правда говорил с жутким акцентом, но по крайней мере всё понимал и имел соответствующую внешность, так что с грехом пополам, но мог себя выдать за немца. Он ехал в замыкающем бронетранспортёре и в случае чего мог потянуть время, пока я не подойду. Вскоре догнали немецкую колону, пустую, а потому просто пристроились к ней в хвост, да так и двинулись дальше. Я даже не ожидал, что нам окажется по пути, мы с ними проехали половину пути, когда они стали останавливаться на привал, но вот нам это делать было нельзя, нас сразу раскусят, стоит только кому подойти к одному из моих бойцов и заговорить с ним по-немецки. Мы поехали дальше, но через полчаса я тоже велел отвернуть в сторону, тут как раз представилось удобное место для привала. Небольшая речка, тёкшая рядом, тут дела изгиб и получалась отмель, с камышом и тростником вдоль берега и шикарным песчаным пляжем. Вот там я велел остановиться на привал, и что бы вы думали, опять наткнулся на наших, правда уже на девчонок. Сам этот импровизированный пляж с дороги был не виден, вот семеро девчонок, трое связисток и четверо медсестёр, и решили тут устроится на привал. Мало того, что они расположились на таком хорошем для отдыха месте, так эти дурёхи ещё и небольшой костерок запалили. Разумеется, что когда они сначала услышали, а потом и увидели приближение сюда немецкой колонны, то они быстро залили костерок водой и спрятались в тростнике, вот только и тростник был не очень густой, и было видно, что тут только что жгли костёр. Короче мы сразу поняли, что тут только что, кто-то был, а поскольку прятаться от немецкой колонны могли только наши, то мы сразу насторожились, а то получить пулю от своих ни кто не хотел. Девчонок нашли почти сразу, тростник был не очень густой, вот их и заметили. Нет, если бы не увидели следы их свежезалитого костра, то и не подумали кого тут высматривать и они могли вполне отсидеться в тростнике, а так мы их всё же углядели. Один из бойцов указал на них рукой, тут и остальные их увидели.

Когда они убедились, что немецкая колонна едет сюда, то Лена Кротова быстро залила водой небольшой костерок, который они только разожгли, надеясь в солдатском котелке сварить себе обед, и побежали в тростниковые заросли, которые росли вдоль берега, плохо было то, что эти заросли были небольшими. Отбежав подальше, Лена осторожно стала смотреть за немцами, а те увидев их костёр, насторожились, и достав оружие, принялись напряжённо оглядываться вокруг. Лена понадеялась было, что они ни чего не увидят, но тут один из немцев указал на них рукой. Немецкий офицер, который стоял в бронетранспортёре, пригляделся и увидел их, после чего махнул им рукой и совершенно неожиданно для них крикнул на чистом русском языке:

— Девчонки, мы вас видим, выходите и не бойтесь, мы свои.

Разумеется, что Лена ему не поверила, но делать было нечего, и потому подняв руки, она с Риткой Коган и Светой Беловой пошли к немцам, а их подруги из медсанбата остались лежать в тростниках.

— Да опустите вы руки, говорят вам, мы свои!

Это снова крикнул ей немецкий офицер, а из грузовиков тем временем выпрыгивали немецкие солдаты, они глядя на девчонок, смеялись. Когда Лена с подругами подошла к немецкому офицеру, к нему подошел ещё один офицер, и первый сказал второму опять на чистом русском языке:

— Выставь посты, а то не хватало, что бы нас самих кто застал тут со спущенными штанами.

Второй офицер ответил тоже на русском: — Сделаю. — и пошёл отдавать приказ.

Лена была слишком напряжена и не сразу заметила, что и немецкие солдаты тоже между собой говорят на русском, и тут офицер спросил:

— Вы кто будете, девчонки?

— Мы из 22-го корпуса. — Ответила ему Лена, решив, что ни какой военной тайны она ему этим не выдаст.

— Мы тоже, я из 19-ой танковой дивизии, а так у нас со всех подразделений люди.

— А вы кто собственно такие?

— Разведка сводного механизированного отряда.

— А почему вы все в немецкой форме?

— А как, по-твоему, мы в таком случае могли бы тут свободно разъезжать ясным днём?

— А документы ваши можно посмотреть?

— Можно! — Раздалось за её спиной, это к ним подошёл второй немецкий офицер, и достав из своего кармана удостоверение, протянул его Лене. Взяв его, она увидела, что это командирская книжка, а раскрыв, прочитала — лейтенант Рымов, после чего вернула её владельцу. Тут первый офицер, как то в немецкой форме Лена не могла его воспринимать по другому, произнёс:

— Ну что, Фома неверующая, убедилась, что мы свои? Давай, зови своих оставшихся подруг, нечего им там прятаться от нас.

Поняв, что ей всё равно придётся это сделать, Лена призывно махнуло рукой, и позвала девчонок из медсанбата, те поднявшись и уже не став поднимать руки, пошли к ним.

— Вот сучки, уже с немцами снюхались! — Злобно проговорил сержант Конюхов, глядя на всё это с приличного расстояния.

— Товарищ сержант, может пальнём по ним? — Спросил его боец Понамарёв.

— Я тебе пальну! Под монастырь нас подвести хочешь⁈

— Так между нами река.

— Дурень, река немцев надолго не задержит, а нам тут убегать некуда, кругом одни поля, да и не факт, что мы с такого расстояния по ним попадём.

Сержант со своим бойцом укрылся в небольшой роще, которую можно было так назвать с огромной натяжкой, так, с десяток деревьев и несколько кустов. Несколько человек тут ещё могут спрятаться, но только при условии, что сюда ни кто не пойдёт их искать. А немцы тем делом достав два больших котла, принялись кашеварить, от чего голодные бойцы только сплюнули и постарались заснуть.

Убедившись, что это действительно свои, Лена с подругами успокоились, а бойцы в немецкой форме тем делом достав два больших котла, принялись готовить обед. Скоро из котлов потянули вкусные запахи, от которых у голодных девчат заурчало в животах. Через короткое время гречневая каша с тушёнкой была готова, и все принялись есть, девчонкам дали немецкие котелки, в которых кроме ложки и вилки, была и кружка. В котелки навалили вкусной каши с мясом, а в кружки из второго котла налили сладкий чай и дали галеты. Те, хоть и оказались безвкусными, но девчата с огромным удовольствием съели и их, а затем всё запили горячим и сладким чаем. После обеда, пара бойцов помыла в реке котлы, а все остальные, в том числе и командиры, помыли там свои котелки с кружками, после чего всем дали час отдыха, а потом стали снова собираться в дорогу.

— Так девчонки, вы поедете вместе, в грузовике, садитесь около кабины и нос из машины не высовываете, а то можете всех нас подставить, если не вовремя высунетесь. — Это им сказал первый командир, который кстати так им и не представился.

— А куда вы едете?

— На задание.

Ну вот, подумала Лена, сразу начинают из всего делать секрет, однако, когда они забрались в кузов большого, крытого грузовика, к ним подсело ещё с десяток бойцов и вот они и рассказали им, что едут проверить один наш вещевой склад. Тоже мне секрет, подумала Лена, пока они ехали, она очень тихо шепталась с другими девчонками. Они ехали несколько часов, после чего ненадолго остановились, им дали возможность сходить в кустики, после чего снова двинулись в путь. Один раз они остановились, и рядом была слышна немецкая речь. Лена заметила, что напряглись не они одни, бойцы в кузове тоже, но потом машина тронулась с места и все облегчённо расслабились. Наконец они остановились и их выпустили наружу, оказалось они стоят в лесу, машины согнали вместе, снова достали котлы и наскоро приготовили ужин, после чего первый командир о чём-то переговорив с лейтенантом, взял пяток бойцов и двинулся в лес, а остальные выставив караул, завалились спать.

Глава 7

Глава 7

Поскольку девчонки не хотели спать, то усевшись вместе, принялись шушукаться, обсуждая и командира этого отряда и сам отряд. Время тянулось достаточно медленно, однако, когда стало темнеть, командир с бойцами вернулся, о чём-то негромко переговорил с лейтенантом и скомандовал всем бойцам подъём. Бойцы построились, и двинулись вместе с командиром в лес, и снова началось томительное ожидание, тут им захотелось спать, поскольку в этом им ни кто не мешал, то они улеглись в кузове одной из машин на куске брезента. Они сладко спали, пока вдруг не заработали двигатели и машины не тронулись с места. Ехали они недолго, а когда машины остановились и выключили свои моторы, то оказалось, что они находятся на территории вещевого склада. Заспанные девчонки разглядывали всё это, когда к ним подошёл командир и спросил:

— Вам новая форма и нательное бельё нужно?

После этих слов весь сон с них мгновенно слетел, и они энергично закивали головами, подтверждая это действие словесным согласием. Подождав, пока они все не выпрыгнут из кузова, при этом он подавал им руку, помогая выпрыгивать, командир подвёл их к одному из складов, на чьих воротах был сбит замок. Зайдя в склад, он показал им стеллажи, на которых лежало вещевое довольствие для женщин и девчонки мигом про всё забыли, начав подбирать под себя новую форму и нательное бельё.

Когда до складов оставалось около пяти километров, мы свернули в лес, благо тут была едва различимая лесная дорога и немного углубились по ней в лес, пока наконец не остановились. Бойцам я дал отдых, посоветовав им выставив караул, лечь спать, так как нам предстояла бессонная ночь. Сам я со своей верной пятёркой пешком двинулся к складу и через полтора часа уже разглядывал его в бинокль. Скоро должно было начать темнеть, но мне хватило времени узнать, что склады охраняло два десятка немецких солдат, причём все они были уже в возрасте, видно нестроевые. Определив, где у немцев находится казарма и сколько часовых, а их оказалось трое, я двинулся назад, оставив всё же на всякий случай Шниперсона наблюдать за складом, а то вдруг ещё кто прибудет в наше отсутствие, а мы об этом и знать не будем, а потом конфуз случится.

Вернувшись назад к бойцам, обговорил с Рымовым план захвата складов, после чего разбудил бойцов, и мы двинули в наступившую темноту. До склада дошли нормально, там сначала выслушал доклад Шниперсона, всё тихо, ни каких гостей не появилось. После этого аккуратно сняли часовых, после чего вооружившись штык-ножами, очень тихо зашли в небольшой склад, который немцы переделали под казарму. Внутри две керосинки едва освещали помещение, но разобраться в их неверном свете было можно. Быстро, но тихо рассредоточившись, бойцы стали бить штык-ножами немцев. Всё закончилось очень быстро, правда потом я велел всё проверить, вдруг, где какой недобиток затаился, но таких не нашлось, все немцы в прямом смысле этого слова пошли под нож. Собрав их форму, отправил бойцов осматривать склад, не забыв при этом сам выставить часовых, правда не на виду, как это сделали немцы, а где поукромней, что бы часовых самих было не видно. Через полчаса посыпались доклады, бойцы сообщали, что и где лежит. Сначала велел им самим подобрать себе по паре комплектов нашей формы, а то когда выйдем к своим, то я очень сомневаюсь, что там их смогут обмундировать. Короче взяв по сидору, и я кстати в том числе, а что, я рыжий что ли, мне ведь тоже потом наша форма будет нужна. Вот в этот сидор и положил два комплекта формы, а также два комплекта летнего нательного белья и один зимнего, а также по две пары портянок, в том числе и зимние. Также выбрали и шинели, правда они в сидор уже не влезут, но их можно и так носить в скатке. Взяли и по шерстяному одеялу, лишним точно не будет и разумеется каски и малые пехотные лопатки. Дорвавшись до халявы, бойцы себя не обижали, лишь бы это потом можно было унести. Закончив набивать свои личные закрома, приступили к подготовке забивания закромов Родины. Я приказал им пока начать выносить форму и нательное бельё с сапогами наружу. В полпервого ночи показались наши грузовики, они заехали на территорию склада и бойцы принялись быстро набивать их хабаром. На погрузку потратили полчаса, после чего машины уехали на нашу стоянку, там бойцы их быстро разгрузят и вернутся за второй партией ништяков. Машины с бойцами вернулись к трём часам ночи, после чего их принялись загружать всем необходимым, оставив в машинах место только для бойцов. Девчатам я кстати тоже посоветовал тут приодеться, отведя их на склад, где хранилась форма и нижнее бельё для женщин. Со склада мы выехали около 6 часов утра, ни чего поджигать я не стал, тут и внимание лишнее к нему привлекать не хотел, и кто его знает, может мы позже снова наведаемся сюда, вдруг опять форма и другая амуниция нам понадобиться. Кстати девчонок пришлось дважды посылать на склад, второй раз за шинелями и одеялами. В первый раз увидев, что у них только туго набитые сидоры в руках спросил про шинели с одеялами, на что получил наивный вопрос — а зачем, сейчас же лето, тепло, так зачем они нужны.

— Ну вы девчонки и даёте стране угля. Мало ли, что сейчас лето и тепло, вы как в лесу ночуете, небось на земле, даже ничего не натаскав под лежанку, а под утро прохладно не становится? Может всё же лучше спать на подложенной на землю шинели и при этом укрывшись одеялом, вы не находите?

Надо было видеть их удивлённые моськи, когда они это услышали, и ведь уже ночевали в лесу, а выводов из этого не сделали, ну сущий дети. Пискнув, они опрометью кинулись назад в склад и вскоре вышли из него с шинелями и скатанными в рулон шерстяными одеялами. Вот так мы и двинулись в обратный путь и что удивительно, в дороге с нами ни чего не случилось и мы к вечеру уже въезжали в наш лес. После того, как я доложился Ильичёву, началось разграбление привезённых припасов, шучу конечно, прямо с машин началась выдача обмундирования и другой амуниции бойцам, так что через час, когда Ильичёв построил всех бойцов, то перед ним предстал строй красноармейцев в новенькой форме, в касках на головах и с шинельными скатками и СВТ с мосинскими карабинами за плечами. Сам процесс выдачи бойцам новенькой формы и амуниции уже поднял им настроение и боевой дух, и теперь перед батальонным комиссаром стоял ОТРЯД, который не смотря на поражения последних дней и попадание в окружение, тем не менее поднял свой боевой дух и был готов к сражениям.

Когда Арнаутов уезжал на склад за формой, то предложил ему сменить место базирования, но немного подумав, Ильичёв отказался от этого, решив ещё некоторое время остаться на старом месте. Если подумать, то они не особо наследили и привлекли к себе внимание противника, так что еще как минимум пару дней можно было остаться тут. После того, как Арнаутов уехал, Ильичёв абсолютно всех бойцов засадил за изучение СВТ, даже тех, кому полагались обычные карабины. Весь день бойцы разбирали, собирали и чистили самозарядки, при этом выставляя газовый регулятор в разные положения. И хотя к вечеру все уже порядком устали, зато процесс сборки и разборки СВТ был вбит в бойцов на уровне рефлекса. Также всем было вменено ежедневно чистить своё оружие без учёта, стреляли они сегодня из него или нет, что бы это всё у них проходило на уровне автоматизма. Вечером следующего дня Арнаутов вернулся с загруженными формой и другой амуницией машинами, а кроме того привёз с собой пятерых девчат, которых повстречал по пути.

Всё это время из головы Ильичёва не шёл его первый разговор с Арнаутовым, это когда он ему говорил про бой роты с батальоном, в обороне и в засаде. Сейчас в распоряжении Ильичёва были, как полнокровная рота, так и достаточное количество оружия, в том числе и пулемётов. Решив проверить это на практике, Ильичёв на следующий день, посадив весь боевой состав роты в грузовики, велел выдвигаться. Перед этим он внимательно изучил карту и нашёл подходящее для засады место. Ехать пришлось почти два с половиной десятка километров в сторону фронта. Машины спрятали в лесу, а роту рассредоточили в лесу, который с одной стороны рос метрах в ста от дороги. Были оборудованы стрелковые ячейки для бойцов, копать полноценные окопы не было ни какого смысла, так как бой должен был быть одноразовым. Ждать пришлось долго, всё время двигались колонны техники, а Ильичёв ждал пехоту, идущую на своих двоих и во второй половине дня всё же дождался. По дороге, устало пыля, шла колонна немецких пехотинцев и как раз с батальон. Увидев их, Ильичёв сразу воспрял духом и велел паре десятков своих лучших стрелков лезть на деревья. Задачей этих бойцов был отстрел немецких пулемётчиков и командиров, с высоты им всё было прекрасно видно и от них было не спрятаться. Учитывая избыток пулемётов и достаток бойцов, Ильичёв в каждом отделении сделал два ручных пулемёта вместо одного, так что в роте было 18 ручных пулемётов и шесть станковых, это с учётом трёх Максимов во взводе усиления. Сейчас все эти пулемёты были равномерно распределены на расстоянии шести сотен метров, а если ещё учесть, что и бойцы были вооружены самозарядными винтовками, то плотность огня его роты должна была быть просто запредельной. Дождавшись, пока голова немецкой колоны не поравняется с Максимом в начале засады, Ильичёв отдал приказ на открытие огня. Кинжальный огонь с сотни метров просто выкосил немцев со стороны засады, менее чем за минуту ополовинив их количество. Оставшиеся в живых немцы сразу попадали на землю и попытались организовать сопротивление, используя тела погибших камрадов, как укрытие. Вот тут и пригодились посаженые на деревья бойцы, им сверху всё было прекрасно видно и они сразу принялись выбивать пулемётчиков и командиров. Скоро немцы остались без командования, и не смотря на свой большой опыт, запаниковали. Ещё минут через десять всё было кончено, после чего Ильичёв припомнив разговоры с Арнаутовым, приказал бойцам примкнуть штыки и провести контроль противника. Не всем бойцам это понравилось, но отказавшихся не было, зато те из них, кто уже успел побывать в немецком плену делали это даже с удовольствием. Проведя контроль и добив раненых, начался сбор трофеев, Ильичёв сразу сказал бойцам, что они смогут оставить себе одни часы, а все остальные ценности, которые они найдут, необходимо будет сдать. Бойцы не роптали, им и так достанутся часы и немецкий котелок, а потому тщательно обыскивали убитых немцев, также забирая продукты и деньги, а кроме того кольца и цепочки, у кого они были. Затем деньги и другие ценности сдали Ильичёву, а также лишние часы, а кроме того закинули в машины все оставшиеся немецкие котелки. Также с немцев забрали все патроны и гранаты, а кроме них и пистолеты, после чего натаскав с леса сухостоя, свалили его в большую кучу, куда и покидали всё остальное немецкое оружие, после чего подожгли его. Расплавить его конечно не получится, но вот то, что от огня его поведёт и оно станет пригодно только к переплавке получится, а кроме того на винтовках приклады сгорят. Немецкие пистолеты выдали пулемётчикам, как личное оружие, всем бойцам с ручным пулемётом и первым номерам станковых, так как им по штату карабин не полагался.

Закончив все дела, погрузились в машины и двинулись в сторону фронта, неизвестно, поймут немцы, что мы были на машинах или нет, но подстраховаться стоит. Через час мы встали, увидев впереди большую колону наших пленных. Ильичёв ни минуты не раздумывая, сразу решил освободить пленных, заодно и пополнив за их счёт свой отряд. С учётом новых пленных, он вполне мог довести состав батальона до штатного, так как на первый взгляд, пленных было не меньше полутысячи. Остановив всех, он послал пяток бойцов с двумя ручными пулемётами вперёд, что бы они там спрятались. Эти бойцы, когда всё начнётся, должны были ликвидировать немцев, которые шли позади колонны. А так, согнав машины с дороги, он оставил по краям дороги по бронетранспортёру и обоим мотоциклам. Пленные дотелепали до нас только через полчаса, было видно, что они с трудом переставляют ноги. Удивляться тут было нечему, время уже вторая половина дня, и наверняка они идут с самого утра, а вот их кормёжка маловероятна, так что сил у них осталось уже немного. Когда охранники поравнялись с нашими мотоциклами, пулемётчики в колясках открыли огонь по конвоирам, что охраняли пленных по бокам. Одновременно с этим посланные заранее вперёд бойцы открыли огонь по охранявшим пленных конвоирам сзади, а бронетранспортёры открыли огонь по передним охранникам. И охранники и пленные остолбенели, когда расположившиеся судя по всему на отдых немцы вдруг открыли огонь по конвоирам пленных, и только когда, из передних машин стали выскакивать наши бойцы в полной форме и с винтовками в руках, пленные поняли, что это свои. Впрочем шок у них всё равно случился, и дело тут было в том, что все выскочившие бойцы были в новенькой форме, касках, и с СВТ в руках. Будь это бойцы в уже ношенной форме, то было бы одно, а так, судя по всему это свежая, кадровая часть РККА, которая неведомым образом оказалась в немецком тылу и теперь спокойно воюет здесь, не озадачиваясь тем, что они во вражеском тылу.

Когда охрану перебили, то Ильичёв вышел вперёд и толкнул перед пленными короткую речь, в конце сказав, что насильно никого в свой отряд не загоняет, и кто не хочет, может идти на все четыре стороны. Разговоры с Арнаутовым многое ему дали, и откуда он только всё это знает, но действительно, насильно загонять в свой отряд тех, кто этого не хочет, значит получить потенциального предателя. Он ведь не знает, кто и как попал в плен, может человек сам, добровольно сдался, а не попал в плен в бою. От колонны отделилось под сотню человек, которые насторожено глядя на его бойцов, видимо опасаясь, что те начнут по ним стрелять, двинулись прочь, но основная масса пленных осталась, выразив желание присоединится к его отряду. Для заметания следов они двинулись назад на Восток, тут и следы это покажут и показание тех пленных, которые не захотели к нему присоединиться, а то, что немцы их быстро отловят, Ильичёв ни сколько не сомневался. Они двинули к видневшемуся вдали лесу, до которого добирались почти час, а там всех высадив, организовали кормёжку пленных, отдав им всё, что мы собрали с убитых нами до этого немцев. Также дали им воду, в машинах были канистры с водой, вот из них мы и напоили пленных, которые просто умирали от жажды, а затем распределили между ними немецкие сухие пайки. После этого, оставив в машинах один взвод, посадил в них пленных, постаравшись набить кузова под завязку. До нашего лагеря отсюда километров тридцать, ослабленным пленным до него чапать не меньше дня, а на машинах чуть больше часа в одну сторону. Два взвода остались охранять освобождённых, но не сидеть на месте, а потихоньку двигаться вперёд. Ильичёв поехал вместе со мной в лагерь, а я ещё оставил в охранении пленных второй бронетранспортёр и два мотоцикла.

Доехали мы до места быстро и спокойно, ни кого не встретив по пути, а в лагере быстро всех высадили и рванули назад. Через два с половиной часа забрали вторую партию со вторым взводом, и поехали назад, и снова всё прошло хорошо. Затем вернулись за остатками, как раз на три ходки получилось, уже начало темнеть, так что ехал я спокойно, так как немцы уже сами встали на ночлег, и встретиться сними было маловероятно. Наконец вернувшись в лагерь, увидел, что Ильичёв за время моих поездок уже успел сформировать ещё одну роту и даже вооружить и обмундировать их, правда формы, в отличие от оружия, на всех всё же не хватило. Чертовски устав за этот день, хотя сам я и не рулил, поужинал и пошёл спать. Меня этим вечером не тревожили, а вот утром, после завтрака, на который оказалось пустили последние продукты, меня позвал к себе Ильичёв. Он озадачил меня двумя важными заданиями, за этот день привезти спрятанную форму и добыть продукты, так как с учётом новых едоков, наши запасы закончились. Ну что-то такое я и сам предполагал, так что позвав своих бойцов принялся выполнять распоряжение. Правда перед этим стребовал себе ещё водителей, а они, зуб даю, среди пленных были, на такое их количество, ну точно должно быть с пару десятков, а то и больше и не ошибся, со мной отправилось два с половиной десятка бойцов, умевших водить машины. Я быстро подобрал им немецкую форму из своих запасов и разумеется выдал им немецкие карабины.

Когда Арнаутов с выделенными ему новыми водителями уехал, Ильичёв продолжил разговор со своим старым другом, подполковником Рудаковым, причём начал он этот разговор ещё вчера.

Вечер предыдущего дня.

Когда они приехали в лагерь, то быстро повыскакивали из машин, и те сразу уехали за второй партией людей. Решив не терять время понапрасну, Ильичёв принялся сходу сортировать новое пополнение, а для этого опрашивать всех новичков по их ВУС, разумеется одновременно с этим и выявляя командиров и тут он встретил своего старого друга, с которым служил ещё в Средней Азии.

— Сергей, ты⁈ Вот уж не ожидал тебя встретить, тем более в такой роли.

— Привет Игорь, я тоже честно говоря не думал тебя увидеть в таком качестве, что случилось?

— Не думай, что я сдался добровольно, стоял до последнего, даже, когда немцы окружили мой КП, а там взрыв бомбы и в себя я пришёл уже в плену, спасибо бойцам, не бросили и поддерживали. А ты как тут оказался, и что думаешь делать?

— Думаю собрать минимум механизированный батальон со всеми средствами усиления, немного тут побезобразничать и вернутся к своим.

— И давно у тебя мания величия?

— Я когда услышал в первый раз про такую возможность, сначала тоже не поверил, но всё же меня убедили и примерно за неделю, из группы в десяток бойцов я уже собрал полноценную роту, причём превосходно экипированную и вооружённую.

— За неделю от десятка бойцов до полнокровной роты⁈ Как⁈

— Если подумать, то всё просто, даже лежит на поверхности, вот только ни кто этого не видит. Вышел я по запаху обеда на пятёрку бойцов и разумеется сразу попробовал их себе подчинить, да не тут-то было. Их старший, красноармеец Арнаутов, сразу спросил про мои планы, а когда узнал, что просто постараться выйти к своим, наотрез отказался. Я грешным делом сначала подумал, что это просто дезертир, который не хочет воевать, а он мне стал говорить про открывшееся для нас окно возможностей.

— Что ещё за окно возможностей?

— Возможность в творящемся сейчас бардаке создать механизированный батальон из окруженцев и освобождённых пленных и нанести немцам большие потери ударами по их колоннам и тылам.

— Ну ладно, согласен, что можно быстро набрать людей, вот сейчас например ты в принципе за счёт этой колонны пленных добираешь до батальона, а оружие, а техника, раз планируется механизированный батальон, как с этим быть?

— Как оказалось очень просто, за счёт противника, и он это наглядно доказал. Сначала, когда у меня набралось людей на роту, он привёз десяток грузовиков оружия, нашего оружия, с запасом патронов, при этом ещё сделав заначку на вооружение целого полка. А вчера привёз нам новенькую форму со всей амуницией, сам видишь, как мои бойцы сейчас обмундированы.

— И у тебя сейчас и оружия и новой формы на всех новеньких хватит?

— Оружия точно хватит, он в тот раз привёз на пару тысяч человек, вот с формой похуже, сейчас пожалуй на половину новеньких хватит, но Арнаутов, когда грабил отбитые у немцев склады, перед тем, как возвращаться к нам, вывез большую часть обмундирования в лес и припрятал там, так что сейчас даже если немцы значительно усилили охрану складов или даже попросту всё оттуда вывезли, что навряд ли, то он просто заберёт свои запасы из леса.

— В первый раз про такое слышу, этот твой Арнаутов случаем не из разжалованных командиров?

— Нет, новобранец, но то, что он не такой как все, это точно.

— В смысле, не такой, как все?

— В прямом, ещё когда я при первой встрече пытался его себе подчинить, то он отказался и при этом недвусмысленно показал, что если я попробую настоять на своём, то он не задумываясь применит оружие.

— Ничего себе, это же неподчинение приказу вышестоящего, за такое трибунал и вполне возможный расстрел.

— Ага, только он сказал, что до трибунала ещё дожить надо, и не факт, что я вообще смогу выйти к своим. Кстати буквально накануне у него поэтому же поводу произошёл конфликт с его ротным. Ротный хотел выходить к своим по дорогам, а Арнаутов сказал ему, что надо идти по лесу, параллельно дороге. Вот тогда он и отказался подчинятся своему ротному и под угрозой применения оружия ушёл. Ротный просто не захотел нести лишние потери, так как стреляет Арнаутов неплохо, да и прелетело бы сразу ротному, вот он и не стал рисковать из-за этого своей жизнью, но что самое интересное, это, что во-первых после этого от его отряда ещё четверо бойцов потом тихо ушли и присоединились к Арнаутову, а во-вторых, через пару дней его немцы подловили как раз на дороге и он попал в плен. Правда сейчас он у меня, оказался в той колонне пленных, что мы освободили до вас, так что я потом получил все подтверждения слов Арнаутова. И знаешь, из всего, о чем я тогда, при своей первой встречи с ним говорил, я получил подтверждения его правоты на всё, он пока ещё ни в чём не ошибся. Последнее подтверждение, буквально за пару часов до вашего освобождения, мы уничтожили из засады немецкий пехотный батальон. Немцев уничтожили полностью, до последнего человека, потом даже провели, как говорит Арнаутов — зачистку, примкнули к винтовкам штыки и пошли ими бить всех немцев, не глядя, жив он ещё, или уже мёртв. Но самое главное, мои потери составили всего трое убитых бойцов и восемь раненых, и это за полнокровный батальон противника. А ведь Арнаутов мне говорил про такое, когда мы с ним обсуждали, что и как нам делать сейчас, вернее, когда он разъяснял мне, что нужно сейчас делать, что бы по полной использовать появившееся окно возможностей.

— Да… Даже и не знаю, что думать. Ладно, а техника и тяжёлое вооружение?

— Знаешь, я теперь ни сколько не сомневаюсь, что когда она нам понадобится, то Арнаутов достанет всё. Сейчас я в первую очередь формирую пехотный батальон и ищу водителей, для транспорта, так как Арнаутов сказал, что наш главный козырь, это манёвренность, а на своих двоих далеко не уйдёшь. Даже сейчас, сам видишь, пришлось разбить вас на части и так вывозить, поскольку сразу всех в машины не посадить.

— А почему он сам с его, как я понял людьми, в немецкой форме?

— Прячь лист в лесу, а соломинку в стоге, машины немецкие, водители одеты в немецкую форму, так кто они для немцев?

— Ну да, для них они выглядят своими, а если остановят и что спросят?

— Сам Арнаутов вырос под Саратовом, среди немецких поселенцев, так что говорит на немецком, как на русском. У него ещё, как минимум один боец превосходно говорит на немецком, так что пока обходилось.

— Это ладно, что дальше делать будем?

— Ты Игорь как хочешь к своим выйти, в одиночку без документов, или командуя механизированным батальоном, а то и полком?

— Разумеется командиром своего подразделения, вот только что, ты Серёга мне так просто командование над своими людьми отдашь?

— А это от тебя зависит, я лично убедился, что тактика действий предложенная Арнаутовым работает. Был у меня сначала десяток бойцов, но как только я принял тактику Арнаутова, то за неделю получил роту, а сейчас и батальон. Если ты согласен и дальше следовать предложенному им плану, то я не колеблясь передам тебе командование над батальоном. Мы друг друга не первый год знаем, ты командир правильный и людей зазря не гробишь.

— А что твой Арнаутов на это скажет?

— Ему главное, это следование его стратегии, если со сменой командира всё останется также, то он и слова против не скажет.

Мгновенно просчитав все варианты, Рудаков согласился. Действительно, выйти к своим в одиночку, или даже в чужом отряде, но под командованием младшего по званию, совсем не то, что командиром своего подразделения. А кроме того, если Ильичёв чуть больше чем за неделю сколотил себе целый батальон, то он пользуясь его тактикой вполне сможет превратить этот батальон в полк, причём полного штата и со всеми средствами усиления. На этом фоне краткосрочный плен и потеря им своих документов, не смогут помешать его карьере, тем более, если в плен он сдался не сам, а был захвачен в бессознательном состоянии. Да и Ильичёв его в случае чего поддержит, всё же в Средней Азии они не раз спасали друг другу жизнь, а такое не забывается, да и если бы Сергей не захотел ему помочь, то не предложил бы такой вариант. А этого Арнаутова надо приблизить, он, судя по словам Сергея, хоть и своенравный, но при этом голова его работает хорошо, и предложенный им план действий пока не дал осечек.

— Я согласен.

— Вот и отлично, и это, Игорь, ты на Арнаутова особо в случае чего не дави, а то даже я не знаю, что он в ответ сможет выкинуть. Сам видишь, он не побоится угрожать оружием вышестоящему и я честно говоря его даже немного побаиваюсь. Рассказали мне тут, как он немца допрашивал, это что бы узнать у него, куда они наше трофейное оружие свозят. Так вот, привязал его к дереву и стал ему методично сначала ломать пальцы на руке, а затем их спокойно отрезать. А сломался немец, когда он пообещал его не убивать, а сделать из него японскую свинью.

— Это ещё что?

— Жуть, это когда человеку отрубают руки и ноги, а потом всё отрезают, выкалывают глаза и протыкают уши, так что в итоге получается слепо-глухо-немой обрубок. И обещал это немцу очень спокойно, как будто уже неоднократно такое делал. Я порой даже думаю, а нормальный ли он человек, но пока он в излишней жестокости не замечен и удовольствия от пыток не получает. Так что ты с ним поаккуратней будь, даже если он просто уйдёт от нас, мы потерям человека, который может выдавать нестандартные, но действенные решения.

— Хорошо, тем более, что думаю ни кто лучше твоего Арнаутова не сможет обеспечить нас всем необходимым.

Глава 8

Глава 8

Ехать за оставшейся формой и другой амуницией я решил другим маршрутом, хотя тут палка о двух концах. С одной стороны вроде старый маршрут безопасный, но гарантий, что он им так и остался, у меня не было. Если немцы что заподозрили, то вполне могут нас подловить по дороге, так что прикинув и так и этак, я решил всё же ехать новым маршрутом. Кстати Ильичёв решил таки после моего возвращения передислоцироваться в другое место. Изучив предстоящий маршрут по карте, двинулись в путь, пусть сейчас надо было проехать чуть дольше, зато почти всё время будем двигаться по лесам. Больше всего я боялся дружеского огня, мы ведь себя выставляли колонной вермахта, немецкая техника, немецкая форма, пока проверять не начнёшь, не догадаешься, что мы не немцы. От окруженцев станется, пальнуть по нам и двинуть в лес, однако это было меньшим злом, чем если мы двигались в своей форме. Может нам и попались окруженцы по дороге, вот только если они и были, то видимо не рискнули связываться с нами. Машины у нас все с тентами, так что и не скажешь, что внутри, пустой кузов, груз или солдаты. Наконец подошло время обеда и мы встали на привал, как раз нам попался ручеёк, тёкший рядом с лесной дорогой, и не успели мы выключить моторы грузовиков, как услышали тоскливый собачий вой, причём совсем рядом с нами. Решив проверить, что там такое, взяв с собой нескольких бойцов, я двинулся на вой, и идти пришлось всего ничего, какую-то сотню метров, а там застал картину маслом. На земле, у большой сосны, лежало тело в командирской форме, а рядом сидел огромный пёсель и жалобно выл. Мы осторожно вышли к дереву, заметив нас, пёсель перестал выть и оскалился, злобно зарычав, а я, словно по какому наитию, достал из кармана галету, и протянув её вперёд, спокойным голосом на русском стал говорить с сабакеном.

— Тише, всё хорошо, хорошая собачка, мы свои, мы тебя не обидим, тише мой хороший.

Услышав русскую речь, пёс перестал скалится, но тихо рычал, а я осторожно приближался к нему, продолжая протягивать галету. Перестав рычать, пёс шагнул вперёд и обнюхав галету, взял её из моей руки и захрустел её. Я осторожно подошёл к лежавшему командиру, это был майор артиллерист, но к сожалению мёртвый. Коснувшись тела, ощутил, что оно ещё тёплое, видимо майор умер только что, его живот был перевязан обрывками нательной рубашки, сквозь которую проступили кровавые пятна. Мне было жаль этого майора, даже если бы мы нашли его раньше, пока он ещё был жив, то мы всё равно не смогли бы ему помочь. Не смотря на всё то количество освобождённых пленных, и тех, кто к нам вышел сам, кроме пары фельдшеров и нескольких медсестёр, других медиков у нас не было. Этому майору требовалась срочная операция, которую мы при всём нашем желании не могли ему предоставить. Достав его документы, я велел бойцам сходить к машинам и принести пару лопат, после чего выкопать майору могилу. Пёс внимательно смотрел за нашими действиями, видимо он понял, что его хозяин мёртв, от того он так жалобно и выл. Быстро выкопав могилу, мы положили в неё майора и засыпали её, а один из бойцов воткнул в изголовье крест из двух сучьев. Пёсель всё это время внимательно следил за нашими действиями, а я, после того, как мы похоронили майора, сел перед ним на корточки и глядя ему прямо в глаза, спросил:

— Ну, что пойдёшь со мной?

При этом, я протянув руку, стал его гладить по голове, почёсывая за ухом. Видимо что-то решив для себя, пёс ткнулся мордой в моё плечо, а затем лизнул меня в лицо. Видимо он всё же признал во мне нового хозяина, а я стал думать, как его назвать. Я не слишком хорошо разбирался в собачьих породах, знал основные из них, этот же красавец был или кавказцем или алабаем, хотя вроде кавказцы более мохнатые, а этот был достаточно короткошёрстым, так что похоже всё же это алабай. Вот и с именем определился, это был мальчик, и раз он родом из Средней Азии, то звать его буду Ханом, был бы кавказцем, тогда стал бы Князем.

— Хан, ко мне!

Неожиданно, пёс сразу послушал меня, может я и с именем угадал, а то оно как бы само собой напрашивалось для него. Пёс пошёл за мной, правда перед этим обнюхав моих бойцов. Мы вернулись к машинам, тут и обед поспел, готовили макароны с тушёнкой, взяв валявшийся в бронетранспортёре наш круглый котелок, наложил порцию и пёселю, при этом не поскупившись, и сунул его в ручеёк охладится. Хан оказался очень крупным псом, на взгляд он весил не меньше меня, так что не позавидуешь тому, в кого он вцепится.

Алабаи достаточно крупные собаки, некоторые экземпляры вырастают до 100 килограмм, так что взрослый пёс весом в 70 — 80 килограмм вполне обычное явление и весит, как средний человек.

Я кстати ему обрадовался, собакиных я любил с детства, и хотя у меня самого собаки не было, но она была у деда, смесь овчарки с лайкой, очень злобная, даже самого деда несколько раз цапнула, хотя и получала от него за это, зато я мог с ней делать что хотел, даже кость из пасти вытащить. Подождав, пока макароны с тушёнкой не остынут, вытащил котелок из ручья и поставил его перед Ханом. Сунув в котелок свою морду, он сначала его обнюхал, а затем с удовольствием стал есть, возможно, что и пёсель в последние дни голодал, но он съел всё, вылизав котелок дочиста. Наконец поев и немного отдохнув, мы расселись по машинам и двинулись дальше. Хан разумеется ехал со мной в бронетранспортёре, он обнюхал ещё раз всех бойцов, что были со мной и не все из них вынесли это спокойно, пара человек откровенно струхнула, а я стал спокойно поглаживать усевшуюся рядом со мной собаку. Мы проехали около пары часов, когда Петров, который был у нас за пулемётчика, а потому не сидел в кузове, а торчал за МГ, обратил моё внимание на огромный куст. В первый момент я не понял, на что он мне показывает, но потом сообразил, на фоне лесной зелени выделялся уже пожухший холмик. Велев остановится, послал пару бойцов проверить, что там, и оказалось, что не напрасно. Это оказался БА-10М, пушечный бронеавтомобиль с рацией, что меня особо обрадовало. Ещё когда мы потрошили склад с формой, то в том числе нашли и два десятка дивизионных радиостанций 5-АК-1 с возможностью подзарядки их батарей от машины.

Радиостанция 5-АК-1 предназначалась для работы в дивизионных и полковых рядах и имела дальность работы до 50 километров ключом в телеграфном режиме и до 25 километров в телефонном в зависимости от типа антенны. Весила в полном виде 130 килограммов, обслуживалась 3–5 бойцами и перевозилась в машине или 5 ящиках.

Вот одну такую рацию я поставил в свой бронетранспортёр, подключив её к бортовой сети, что бы не зависеть исключительно от батарей, которых хватало на два с половиной часа работы. Места она конечно заняла прилично, зато теперь я был со связью и мог связаться с отрядом. Так вот, рядом с дорогой, в кустах, закиданный уже высохшими ветками, стоял наш пушечный бронеавтомобиль БА-10М с радиостанцией. Внешний осмотр показал, что вроде всё с ним в порядке, даже на орудии были прицел и замок, да и пулемёты ДТ все в наличии, не говоря уже про боекомплект, который был практически полным, мы насчитали 41 снаряд.

Бронеавтомобиль БА-10 был вооружён сорокапятимиллиметровой пушкой с боекомплектом из 49 снарядов и двумя пулемётами ДТ.

Один из наших водителей, сев на место водителя, попробовал завести бронеавтомобиль, но стартёр лишь вхолостую прокрутился. Открыв бензобак, сунули в него ветку, но он оказался пустым, но после того, как в него залили одну канистру с бензином, то при повторной попытке, его двигатель завёлся, так что я быстро сформировал для него экипаж и включил его в свою колону. То, что немцев насторожит его наличие в нашей колоне я не опасался, будучи ещё теми трофейщиками, немцы не гнушались использовать технику и вооружение других стран, исключение было только в авиации, там они использовали только свои самолёты, наши захваченные, только для изучения или специальных операций, но не для прямого боя.

Вермахт охотно использовал наши грузовики и другую бронетехнику, а также пушки Ф-22, и крупнокалиберные орудия А-19 и МЛ-20, а кроме того 120 миллиметровые миномёты ПМ-38, а из стрелкового вооружения, самозарядные винтовки СВТ и пистолеты-пулемёты ППШ.

Среди приданных мне бойцов было и двое радистов, вот они проверив радиостанцию БА-10М, быстро связали её с моей, так что теперь я мог при нужде разделить свои силы и иметь с ними связь. Но больше всего меня обрадовало появление у меня орудия, конечно в случае чего в прямой бой с немецкими танками не вступишь, БА-10 в таком случае мгновенно сожгут, у него броня всего лишь противопульная, а не противоснарядная, но вот из засады или против пехоты с расстояния, самое то. Теперь подавить огневую точку в случае чего не проблема, пальнул по ней с расстояния и всё, главное попасть. Я пустил БА-10М в середине колоны, и мы двинулись дальше и вскоре прибыли на место. Наш временный схрон пока не нашли, так что мы выставив охранение, принялись грузить в машины форму, обувь и другую амуницию, забрав с собой всё, благо, что места в грузовиках хватало. Было бы конечно неплохо разведать, что там у немчуры творится на складе, но я решил не рисковать. После нашего налёта они вполне могли усилить охранение, но даже если и нет, то неизвестно, когда нам снова понадобится сюда наведаться, а за это время всё может кардинально поменяться, или мы сюда больше не вернёмся, так что когда понадобится, тогда и полезем снова проверять охрану складов. Обратный путь также прошёл хорошо, мы только пару раз встретили немцев, обычные колоны и как говорится, разошлись с ними краями. Уже вечером, когда начинало смеркаться, мы вернулись в лагерь, причём не смотря на наличие теперь у нас радиостанций, мы их не использовали. Немцы активно мониторили эфир и привлекать к себе их внимание мы не хотели, а работа двух наших радиостанций в их тылу немцев явно заинтересует.

Доложившись Ильичёву о выполнение задания и о пополнении нашей техники виде БА-10М, я отправился отдыхать. Хан с интересом осматривал наш лагерь и вид бойцов в привычной ему форме, его успокоил, всё же наш вид в немецкой форме его напрягал и не заговори я с ним по-русски, думаю он кинулся бы на нас.

Поужинав сам и дав собакену ещё один котелок, только теперь с кашей и тушёнкой, я уже готовился лечь спать, так как порядочно вымотался за день, как ко мне подошли Ильичёв и незнакомый подполковник. Я правда его уже видел, он был из тех, кого мы освободили, но кто он таой не знал. И вот тут пёсель меня удивил, он радостно подскочил к этому подполковнику, а тот стал его гладить, и оказалось, что с кличкой пса я угадал, подполковник называл его Ханом.

— Откуда эта собака у вас?

Подполковник не стал тянуть и прямо спросил у меня про собаку.

— Нашли мёртвого майора артиллериста, а при нём был этот пёс, выл возле его тела.

— Как звали этого майора?

— Вот товарищ подполковник его документы.

Подполковник взяв документы погибшего майора развернул их, и прочитав его фамилию лишь грустно вздохнул.

— Вы его хоть похоронили?

— Обижаете товарищ подполковник, конечно похоронили, а собаку я с собой взял, отличный пёс, умный и верный.

— Это да, Денисов его ещё щенком взял и везде с собой возил, береги его. И да, его зовут Хан.

— Я его тоже так назвал, просто такое имя ему само напрашивается, как ещё назвать среднеазиатскую овчарку, как не Хан, и вот угадал.

Ильичёв с подполковником ушли, а Хан подошёл ко мне и потёрся о мою ногу. Потрепав его за ушами, я пошёл спать, а Хан улёгся рядом со мной, и положив свою тяжёлую голову мне на ноги заснул. Я и думать не мог, что вот так обзаведусь собакой, но главное, начальство оказалось не против и пёс меня принял в качестве нового хозяина, хотя он и этого нового подполковника видимо хорошо знал, но остался всё же со мной.

Утром, всех бойцов обмундировали в новенькую форму, а также выдали шинели, вот одеяла достались уже не всем, зато касок хватило и вот на общем построении, вышедший вперёд Ильичёв, объявил всем, что командование батальоном переходит к подполковнику Рудакову. После Ильичёва говорил Рудаков, он сказал, что пока есть такая возможность, они будут наращивать свои силы и уничтожать немецкие тыловые колоны и склады, а затем уже уйдут к своим. Уже в конце, он внезапно вызвал меня, и когда я вышел из строя, объявил:

— За образцовое выполнение своих обязанностей, а также за смекалку и инициативу, бойцу Арнаутову присваивается звание старшего сержанта, также он временно назначается начальником разведки отряда.

Меня как пустым мешком по голове огрели, но с другой стороны хоть младший командир теперь, а то ведь вообще простым красноармейцем был. Да и официальный статус в отряде тоже лишним не будет. Главное, утром у меня состоялся серьёзный разговор с Ильичёвым и Рудаковым, так что я знал, что Рудаков станет командиром, но основное, это что наши действия не изменятся. После общего собрания стали готовится к передислокации, а я со своими гавриками и бойцами лейтенанта Рымова отправился добывать транспорт. В принципе грузовиков уже хватало на всех, но вот только пустых, а у нас ещё хватало различного имущества, от оружия и формы, до продовольствия и топлива. В этот раз долго ждать не пришлось, и уже через три часа я вернулся назад с двумя десятками грузовиков. Теперь транспорта хватало на всё, но закончились водители, так что по прибытие на новое место дислокации, которое Рудаков с Ильичёвым уже выбрали, придётся готовить новых, да и у меня были наполеоновские планы, в которых нам требовалось большое количество водителей. А хотел я просто пересадить наших бойцов с грузовиков, на бронетранспортёры, а потому нам надо ещё как минимум полсотни шоферов. Мы двигались весь день, кружа по лесам и не выезжая, вернее почти не выезжая на обычные дороги, а пересекая их. В качестве нового места нашего базирования отцы командиры выбрали достаточно большой лесной массив с протекающей через него небольшой речкой. Прибыв на место уже под вечер, занялись разбивкой лагеря, кстати с того склада мы вывезли ещё и армейские палатки, правда немного, так что на всех их уже не хватило, всего полтора десятка штук, но под штаб и лазарет было, а также под первую роту. Я по этому поводу не особо расстроился, более чем уверен, что смогу добыть ещё палатки, не наши, так немецкие.

На следующий день, бойцы остались разбивать лагерь, все, кому не хватило палаток, принялись строить шалаши, а то вдруг дождь пойдёт, всё не под открытым небом будут, да и всё же под даже такой крышей спать привычней, чем под открытым небом. Я же со своими бойцами двинул в разведку, у нас к этому времени скопилось уже почти два десятка пернатых, так что надо было дать им хороший поджопник и отправить воздухом к себе, а для этого требовался аэродром. Один из наших стационарных аэродромов был в сотне километров от нас, пешкодралом конечно туда добираться будет долго, а вот на машинах максимум часов 6, что для нас вполне возможно, вот я и двинул туда посмотреть, как там аэродромную немчуру взять за цугундер. Выехав из леса, дальше двинулись уже, как белые люди по дороге, а взял я с собой своих гавриков и людей Рымова, так что ехали мы на четырёх мотоциклах, моём бронетранспортёре с рацией и четырёх грузовиках, причём я взял с собой также два десятка водителей, так, на всякий случай, вдруг ещё что полезное смогу отжать у немчуры. Кстати отцы командиры осознав нашу растущую потребность в водителях, отобрали полсотни бойцов, что сами изъявили желание научиться ездить на машинах, и стали учить их. Вроде чему их успеют научить за считанные дни, но им ведь не в городах ездить, правила дорожного движения также учить не надо, а всё что нужно, так это тронутся с места и не въехать в зад впереди едущего. За два — три дня сумеют их научить трогаться с места и вовремя рулить, а там они и опыта в процессе езды наберутся, а то сколько ещё профессиональных водителей к нам присоединится неизвестно. Пока будут в себя приходить и готовится, а затем надо будет озаботится и тяжелым вооружением, а значит нужно будет снова ловить и потрошить немецких бляхоносцев.

К аэродрому выехали без приключений и остановились в паре километров от него, а дальше ножками. Забравшись на раскидистое дерево, принялся изучать аэродром, это оказался наш бывший, причём с одной бетонной полосой и стационарными зданиями и ангарами. На этом аэродроме базировалась шестёрка мессеров и 56 немецких пикировщиков, а охрану аэродрома осуществляла рота пехоты и восемь спаренных зенитных установок калибра 20 миллиметров. Также я углядел в стороне несколько наших самолётов, с десяток наверное, но вот в каком они были состоянии не имел ни малейшего понятия, может исправны, а может уже и отлетавшие своё. Тщательно всё изучив и записав в блокнот, а также сделав зарисовку аэродрома, что бы потом было легче разрабатывать операцию, двинулся назад. Переночевав, следующим утром двинулись назад и наткнулись на фельджандармов. Проехать просто так мимо них было выше моих сил, да они и сами нас тормознули, так что через пять минут к нам присоединилось ещё два мотоцикла, а главжандарм лежал в кузове моего бронетранспортёра и с ужасом смотрел на усевшегося прямо перед ним Хана, из пасти которого порой капала слюна. Через полтора часа, встав на короткую остановку, стал пытать немца на всякие ништяки, которые могут нам пригодится, так и узнал от него про склад нашего тяжёлого вооружения и ремонтников, которые как ремонтировали собственную технику, так и приводили в порядок нашу, захваченную. Мне даже не пришлось зверствовать, достаточно было сесть рядом со мной Хану, а мне достать нож и предложить немцу смотреть, как моя собака сейчас будет обедать частями его тела, которые я ей отрежу и немец поплыл. Узнав всё, что мне было нужно, уже привычно вогнал свой нож немцу в сердце, да так и оставил его привязанным к дереву. По дороге перехватили ещё пяток грузовиков с топливом, так что теперь мы бензином обеспечены надолго, а к вечеру уже въезжали в наш лагерь.

На операцию решили взять весь отряд, вернее его боевую часть, а вся хозслужба и прочие артиллеристы, танкисты и остальные остались в лагере, ибо нехрен гвозди микроскопами забивать. Пехоту мы и так ещё наберём, а вот другие рода войск уже гораздо сложней. Мы снова ехали сейчас глухими тропами, и к аэродрому выехали уже в сумерках. Встали там же, где и в прошлый раз, водители остались охранять технику, а мы двинулись на аэродром. В полночь, после смены караула, сначала тихо сняли всех часовых, а затем расползлись по аэродрому, блокировав все здания, где были немцы, после чего просто закидали их бутылками с зажигательной смесью из бензина и масла. Зачем рисковать своими людьми, пленные немцы нам не нужны, а так получилось дёшево и сердито, штурмовали только диспетчерскую, но и там сопротивления как такового не получилось, все немцы были в лучшем случае вооружены пистолетами, так что их моментально перестреляли. Затем принялись изучать самолёты, из наших самолётов, стоявших на окраине, исправными оказались лишь четверо. Два ишака, один из которых оказался пушечным, мигарь и СБ.

Ишак — Истребитель И-16, выпускался в различных модификациях, в данном случае, это тип 17 с двумя автоматическими пушками ШВАК, калибра 20 миллиметров.

Кроме наших самолётов, к вылету подготовили ещё 6 худых и 4 лапотника, и незадолго до рассвета, самолёты взлетели, и полетели к своим. Первыми шли наши самолёты, а на некотором расстоянии от них уже немцы, это обусловилось тем, что бы наши самолёты сели на аэродром первыми и предупредили о посадке трофейных самолётов. Отправив летунов, мы облили все самолёты бензином и подожгли их, после чего заминировав склад с бомбами, покинули аэродром, при этом мы забрали с собой один топливозаправщик с бензином, наш ЗИС-6 с цистерной, и восемь Flak 38, на колёсном ходу, которые мы подцепили к аэродромным грузовикам. Пока они нам навряд ли пригодятся, но в будущем могут вполне сгодится. Когда мы уезжали, то небо стало светлеть, а за нами разгорался пожар. Когда мы отошли на пару километров от аэродрома, рванул склад с авиабомбами и топливное хранилище. Не знаю, как там со взлётной полосой, но по крайней мере все строения там точно сгорели.

Штаб 5-ой армии.

Сообщение о том, что на один из аэродромов сели четыре наших и десять немецких самолётов, не особо заинтересовал начальство, больший интерес у начальства вызвал факт наличия в немецком тылу боеспособного подразделения.

Командующий 5-ой армией, генерал-майор танковых войск Потапов, работал в своём кабинете, когда к нему вошёл начальник разведки армии.

— Михаил Иванович, тут интересное сообщение пришло, сегодня утром, на один из наших аэродромов приземлились три наших истребителя и один бомбардировщик.

— И что? Это должно интересовать штаб армии?

— Обычно нет, но не в этом случае. Во-первых, все эти лётчики были сбиты над территорией противника, и приземлились не на своих, а на чужих самолётах. Во-вторых, следом за ними приземлились ещё десять самолётов, уже немецких, шесть истребителей и четыре бомбардировщика.

— Это уже интересней, но всё же не тянет для внимания штаба армии.

— Само собой да, хотя случай всё же не ординарный, когда сбитые над территорией противника лётчики возвращаются назад на чужих самолётах, причём часть из них трофейные. Но главное не это, основной интерес представляет то, как они смогли получить эти самолёты.

— И что там?

— А там очень интересно, по докладам всех лётчиков, они встретили на своём пути отряд батальонного комиссара Ильичёва. Тут тоже на первый взгляд вроде, как ни чего особого, если не принять во внимание то, с какой скоростью растёт его отряд. На момент захвата его отрядом немецкого аэродрома, он уже был полнокровным механизированным батальоном, при том, что этот батальон был создан на основе роты всего пару дней назад, а пару недель назад не было и этой роты.

— Это как?

Удивление генерала Потапова было неподдельным, пока все части в процесса прорыва к своим из окружения только теряли состав, но ни как не пополняли его.

— Несколько лётчиков, что самыми первыми попали к Ильичёву, видели всё сами. Его отряд не стремится как, как остальные как можно быстрей выйти к своим, наоборот, он ни куда не торопится и всеми силами пополняет свой отряд. Кроме окруженцев, которые регулярно на него выходят и которых он берёт себе, он уже дважды освобождал наших пленных. В первый раз он так довёл свою численность до роты, а во второй раз до батальона.

— Хорошо, допустим он довёл численное количество людей до полноценного батальона, но где он возьмёт для них оружие?

— А вот тут самое интересное, в отряде есть один очень интересный кадр, как узнали лётчики, это он обеспечивает отряд всем необходимым.

— И кто этот волшебник?

— Есть у Ильичёва такой боец Арнаутов, тот, вместе со своими людьми, а у него небольшой отряд, так вот, он, под видом немецкого подразделения в наглую, в немецкой форме и на немецкой технике раскатывает у немцев в тылу, как у себя дома. Это он достал вооружение, форму и амуницию на весь отряд, и он же нашёл немецкий аэродром, который они позже захватили.

— Вот значит как, и что нам делать?

— Думаю для начала надо постараться наладить с ними связь, а там возможны варианты. Отряд Ильичёва, в составе пехотной роты, накануне освобождения большой колонны наших пленных, уничтожил немецкий пехотный батальон на марше. Лётчики говорили, что бойцы после этого очень воодушевились и обсуждали между собой подробности. В тот же день, он кстати освободил и пленных, так что его отряд из роты стал батальоном, а на следующий день Ильичёв передал руководство отрядом подполковнику Рудакову, а сам стал при нём заместителем по политической части. Думаю такими темпами, через неделю или две, Рудаков будет уже командовать полком.

— Хорошо бы, полнокровный полк в немецком тылу может натворить дел.

— Вот и я о том же, они вполне могут создать настоящий хаос в немецком тылу, уничтожение тыловых колон, складов, штабов, артиллерийских частей на марше, да и обычные части, судя по тому, как они ротой полностью уничтожили пехотный батальон, вполне могут нанести немцам значительный ущерб.

— Значит так, делай что хочешь, но связь мне с ними организуй и чем раньше, тем лучше.

— Сделаю товарищ генерал.

Начальник разведки ушел, а Потапов стал прикидывать его шансы найти отряд подполковника Рудакова. Надо будет, как только он их найдёт, сбросить им радистов с рацией и организовать регулярную связь. Своевременный удар в нужном месте может сыграть значительную роль во многих операциях, а массовые диверсии в немецких тылах значительно задержать их продвижение вперёд.

К вечеру мы благополучно вернулись в наш лагерь, подполковник Рудаков решил пока на несколько дней остаться тут, благо, что ни каких акций мы тут не устраивали, и повода искать нас тут у немцев не было. А на следующий день уже подполковник Рудаков давал мне новое задание. Мне надо было найти тяжёлое вооружение для отряда, а при возможности и бронетехнику. Пока же отряд стоял на месте, Рудаков приказал гонять бойцов, что решили выучится на водителей с утра до вечера. Надеюсь за это время они хоть чему то научатся и смогут хоть как то ехать, а большего нам пока и не надо. Пока же Рудаков с Ильичёвым принялись формировать миномётные и артиллерийские дивизионы, хотя бы расчёты сформировать, а орудия и миномёты получат потом, когда их достанут.

Глава 9

Глава 9

Утром уже в привычном составе двинулись смотреть, что там с местом сбора и ремонта бронетехники. Путь нам конечно предстоял не близкий, почти семь десятков километров, но повторюсь, это пешком минимум два дня пути, а нам на колёсах несколько часов езды. Хотя я не особо опасался высовываться на дороги, но если была возможность спрямить путь через лес, то делал это, и вот через пару часов пути мы внезапно услышали впереди интенсивную перестрелку и разумеется сразу встали, причём не прямо на дороге. Хоть мы в данный момент ехали по лесной дороге, но всё равно не стали оставлять на ней свою технику. Хотя мы слышали преимущественно стрельбы из немецкого оружия, но всё равно переться вперёд вслепую было очень опасно. Кто его знает, кто там воюет, нам даже десяток умелых бойцов мог устроить кузькину мать, а как они отреагируют, когда внезапно увидят у себя в тылу небольшую немецкую колонну, можно было и не гадать, подпустят нас поближе и сначала закидают гранатами, а затем добавят из стволов. Оставив пару человек у техники, с остальными двинул вперёд, причём очень осторожно. Вскоре послышался собачий лай, который меня сильно удивил, я совсем не ожидал встретить тут егерей или подобных им охотников, что охотно использовали в поисках и преследовании собак. Судя по звуку, тот или те, кого гнали немцы, двигался прямо на нас, а тут впереди небольшая прогалина, вот я приказал своим бойцам залечь по её краям. Вскоре показалась фигура в нашем маскхалате и с автоматом в руках, которая уже устало бежала по лесу в нашем направлении. Когда неизвестный добежал до половины прогалины, то позади него, из леса, выскочила овчарка и захлёбываясь лаем, бросилась за ним. Затравлено обернувшись, он лишь попробовал прибавить ходу, даже и не подумав стрелять из своего автомата, видимо у него кончились патроны в диске, а запасного диска с патронами похоже нет. И тут я решил ему помочь, а потому скомандовал своему пёселю, который разумеется был со мной — Фас! Хан всё понял правильно, и стрелой метнувшись вперёд, проскочил перед почти уже добежавшим до нас бойцом, при этом хорошо его напугав, и рванул на овчарку, и через десяток секунд на прогалине завязалась ожесточённая собачья схватка. Хан был крупней овчарки, а потому я ни сколько не сомневался в исходе этой схватки.

Если, как я и говорил, средний вес алабая 50 — 60 килограмм, но может достигать и 80, то немецкие овчарки в среднем весят 30 — 40 килограмм.

Мой пёс был значительно выше овчарки и явно тяжелей, так что он быстро подмял её под себя и добравшись до её горла загрыз её, после чего побежал ко мне назад, а я показавшись перед бойцом, поманил его к себе.

— Земеля, давай без глупостей, дуй сюда, побалакаем, да разбежимся. Я вижу ты тут не просто так околачиваешься, пытать, кто ты и что тебе тут надо не буду, ответь только, у тебя на хвосте немцев много?

Сержант Кузнецов уже не надеялся оторваться от преследования, когда его группа, в которую он входил, во исполнении отданного ей приказа любыми способами задержать противника, обстреляла немецкую колонну, то никто не ожидал таких последствий. Сначала у них всё шло хорошо, они уничтожили три автомобильных моста, пускай и на второстепенных дорогах, но и их использовал противник. Также обстреляли несколько немецких колон, сожгли пару десятков грузовиков и тут нарвались. Когда они стали стрелять по немецким грузовикам, то из них горохом посыпались солдаты противника и точным и массированным огнём мгновенно их подавили, после чего развернувшись цепью сами стали их преследовать. Огонь немцев оказался сильным и точным, так что четверо его сослуживцев вместе с командиром погибли, только ему удалось оторваться от преследования, но ненадолго. Не желая его упускать, немцы спустили собаку, когда достаточно приблизились и выскочивший прямо перед ним здоровенный пёс сильно его напугал. А самым паршивым в этой ситуации было то, что он полностью расстрелял и основной и запасной диски к своему ППД, и хотя у него в рюкзаке было еще около полутора сотен патронов к автомату, у него не было времени зарядить ими диски.

На начало войны основным автоматом в РККА был ППД, так как производство ППШ было начато только 21 декабря 1940 года, так что он просто ещё не успел массово попасть в войска.

Так напугавший его здоровенный пёс кинулся не на него, а на преследовавшую его овчарку, и очень быстро загрыз её, а потом побежал назад, к своему хозяину, который оказался немцем. Вернее так подумал Кузнецов в первый момент, когда перед ним появился немецкий офицер, вот дальше последовал сюрприз за сюрпризом. Сначала этот немецкий офицер поманил его к себе и на чистейшем русском произнёс — Земеля, давай без глупостей, дуй сюда, побалакаем, да разбежимся. Я вижу ты тут не просто так околачиваешься, пытать, кто ты и что тебе тут надо не буду, ответь только, у тебя на хвосте немцев много?

Кузнецов справившись с изумлением, ответил — точно не знаю, но десятка два или три пожалуй будет. И тут этот немецкий офицер отдал команду своим людям.

— Подпускаем вплотную, затем работаем гранатами, Петров, Фролов, вы сразу с флангов начинаете работать из своих газонокосилок, а ты ложись и не отсвечивай, как разберёмся с немчурой, побалакаем немножко и разбежимся.

Сержант Кузнецов не видел других бойцов этого странного немца, хотя похоже какой он к чёрту немец, наш, просто в немецкой форме и похоже тоже не обычный окруженец, те так смело и нагло себя вести не будут, а этот похоже уже не в первый раз устраивает засады.

Вилли Тюрнагель, обеспокоился, когда лай его Рекса смолк, когда они увидели, что у преследуемого ими русского закончились патроны, то он и спустил с поводка своего пса. Выбежав на небольшую прогалину, Вилли увидел своего Рекса, тот лежал на боку неподвижно, а подбежав к нему, разглядел страшную рваную рану на горле собаки. Было ясно, что его Рекс схватился не с человеком, а с другим зверем, вот только с кем? Вилли был сыном лесника и прекрасно знал, что летом хищные звери никогда не нападают на человека, а напасть на его пса, когда рядом был этот русский, ни кто не решился, да и звери сейчас уходят подальше в лес от войны. Теперь им будет сложней преследовать этого русского, который со своими товарищами обстрелял их колонну. Вилли выросший в лесу, хорошо читал следы и не сомневался, что не упустит свою цель. Понимая, что их дичь уже совсем рядом, немцы поддали ходу, но когда они уже почти подбежали к концу прогалины, внезапно заработали их МГ, просто выкашивая немецких солдат, а кроме того, в них полетели гранаты, а когда отгремели взрывы, к пулемётом добавились и винтовки, тоже немецкие. Буквально пара минут, и два с половиной десятка немцев были уничтожены. Сержант Кузнецов был ошарашено такой молниеносной бойней, а по другому он просто не мог это назвать. Тут он увидел и людей переодетого под немецкого офицера бойца или командира, они тоже были одеты в немецкую форму. Те, примкнув к своим винтовкам штыки, сначала ткнули ими каждого немца, не глядя, убит он или ранен, а затем забрали с трупов документы и патроны, а также пару пистолетов с офицера и унтера.

— Ну вот, теперь можно и побалакать, ты кто, мил человек, имя, звание и часть можешь не называть, только общую принадлежность.

— Фронтовая разведка.

— Понятно, ладно, не буду задерживать, можешь если надо прибарахлится с немцев, и идти своей дорогой.

— А вы кто сами будете?

— Старший сержант Арнаутов, разведка манёвренной группы подполковника Рудакова.

Ну да, представляться разведкой 19 танковой уже не получится, говорил уже, да и полка Рудакова тоже, его ведь уже нет. Раз Рудаков попал в плен на своём НП, то и знамя полка или захвачено, или уничтожено, а нет знамени, нет и полка. Это если знамя осталось, то пускай всё подразделение погибнет до последнего человека, но само оно, как легендарная птица Феникс возродится снова из небытия, а погибнет знамя и подразделения больше не будет, расформируют. Вот и получается, что сейчас подполковник Рудаков командует не своим полком, а манёвренной группой, вот я теперь при необходимости так и представляюсь. Уцелевший разведчик ни чего брать не стал, только попросил поделится едой, если есть, да и немцев по большому счёту кроме оружия при себе ни чего не было. У нас тоже, но позвал разведчика с собой и вернувшись к технике, достал из бронетранспортёра мешок, куда закинул еды дня на три — четыре, так что чем мог, тем помог, а дальше сам я вам не мать Тереза.

Сержант Кузнецов понимая, что в одиночку много не навоюешь, двинул к линии фронта, которую благополучно и перешёл через три дня, а там последовал доклад начальству о рейде и обстоятельствах гибели его группы. Но больше всего его пытали о том сержанте, а затем неожиданно дали ему еще трёх разведчиков, один из которых был радистом с рацией и велели найти отряд того самого сержанта, вернее подполковника Рудакова, что очень удивило Кузнецова. Ночью того же дня его с группой самолётом забросили туда, где он повстречался с сержантом Арнаутовым, вот только ни кого Кузнецов не нашёл и спустя пару недель ему велели возвращаться назад.

Наш дальнейший путь прошёл без сюрпризов и к месту назначения мы прибыли под вечер. Как всегда оставив технику под охраной в лесу, пешкодралом двинулись к месту сбора и ремонта техники. Ну что сказать, обычный колхозный МТС, правда не в полях, а на окраине большой деревни, что осложняет нам работу по честному отъёму у немчуры неправедно нажитого имущества, вернее в нашем конкретном случае — боевой техники. Весь вечер просидел, как какой пернатый на дереве, с которого было хорошо видно МТС и деревню. Итог, немцев на МТС десятка четыре, да плюс к ним ещё около роты солдат в деревне, как бонус нам, два десятка наших пленных, которые ремонтируют под приглядом немцев нашу технику, к своей они наших пленных не подпускают, ну разве что принеси — подай. Работать, как на предыдущих местах не получится, но и тут у меня сложился рабочий план, так что не так страшен чёрт, как его малюют. Будет чуть сложней, но не критично, так что технику себе мы по любому тут добудем, просто сил для этого понадобится чуть больше, только и всего. Переночевав в лесу, с утра двинулись назад тем же макаром и уже после обеда были у себя, после чего двинулся на доклад к отцам командирам. Кстати в этот раз вернулся назад без трофеев, какие немцы в лесах, вот и приехал пустой.

— Ну что скажешь, Сергей Миронович?

Спросил у Ильичёва подполковник Рудаков.

— А давай у Арнаутова спросим, он небось уже что придумал, как нам этот МТС взять без лишнего геморроя.

— Арнаутов, так что, есть идеи, как нам действовать?

— Конечно есть товарищ подполковник, думаю на дело надо брать роту, ночью тихо снимаем часовых, только в деревне, а не на МТС, тех как раз надо снимать громко, со стрельбой.

— Это ещё почему?

— Выискивать по деревенским хатам немцев, а затем тихо их резать замучаемся, да и не смогут все так хорошо сработать, значит надо самим выманить немцев из домов. Что они сделают, если со стороны МТС раздастся несколько выстрелов?

— Поднимутся по тревоге.

— Вот именно, они сами туда рванут, здания МТС находятся примерно в полукилометре от деревни, так что нам просто достаточно дождаться, пока немцы не выбегут из деревни, а затем просто покосить их из пулемётов, благо, что этого добра, у нас, как у дурака махорки. У нас в качесте трофеев пара ящиков немецких осветительных ракет, вот с десяток их разом и запустим, как немцы выбегут, так что куда стрелять будет видно.

— Думаешь все немцы побегут к МТС?

— Даже если и не все, то увидев, что стало в итоге с их камрадами, выжившие забьются по щелям и не станут нам мешать. Нам же надо не всех немцев перебить, а технику добыть, вот мы её и добудем, а от наших пленных узнаем о её состоянии.

— А что, вполне рабочий план, хорошо, дам тебе в помощь роту капитана Борисенко, завтра и отправитесь, свободен.

Я вышел от начальства и пошел к себе, а Рудаков вызвал к себе командира первой роты капитана Борисенко. План Арнаутова ему понравился, просто и результативно, и немцы действительно все рванут спросонья на стрельбу под своим боком. Вскоре пришёл капитан Борисенко, а когда выслушал приказ, то скривился, как будто лимон проглотил. Ему явно не понравилось пусть и временно, но попасть под командование своего бывшего бойца. Борисенко всё не мог простить Арнаутову факта неподчинения, а больше всего его раздражал тот факт, что Арнаутов тогда оказался полностью прав. Ну не любил Борисенко признавать свои ошибки, такой он был человек, а сейчас Арнаутова не прижать и хоть он из простого бойца стал старшим сержантом, но служил не под его командованием, а лично под командованием сначала батальонного комиссара Ильичёва, а теперь подполковника Рудакова и делал то, что по мнению Борисенко было невозможно. Он чувствовал, что Арнаутов, только призванный в армию, тем не менее более искусен в военном деле, чем он, кадровый командир уже не один год отслуживший и это его очень сильно раздражало, но ни чего поделать с этим капитан Борисенко не мог.

Следующим утром, взяв с собой также всех танкистов и три десятка водителей, погрузили их в немецкие грузовики, и выдвинулись к цели, причём прихватили с собой на всякий случай и бронеавтомобиль. Ехали также лесами и ни кого по дороге не встретив, встали на том же месте, где оставили свою технику позавчера. Затем вместе с капитаном Борисенко двинулись на опушку леса, что бы и он лично увидел, где нам ночью работать. Я видел, что ему очень неприятно пусть и временно, но быть под моим началом, а потому и общался с ним уважительно. Только полный дурак пользуясь моментом начнёт самоутверждаться, унижая другого. Борисенко и так не любит меня после всего происшедшего, так зачем мне на ровном месте ещё больше накалять обстановку, я даже в операции не стану ему приказывать, обозначу сейчас задачу и всё, а дальше Борисенко пусть командует сам. вот и сейчас, сидя рядом, как два дятла на ветке большого дерева и разглядывая МТС и деревню, я заговорил с Борисенко.

— Товарищ капитан, смотрите, от МТС до деревне около полукилометра, делим вашу роту пополам и одна половина ночью незаметно входит в деревню и занимает места с её края, при этом не забывая про свои тылы, а то вдруг не все немцы сразу побегут к МТС, когда начнётся стрельба, а вторая половина роты заляжет перед МТС и таким образом немцы, когда выбегут из деревни, окажутся между двух огней. Смогут ваши бойцы тихо снять часовых в деревне?

— Смогут.

Нехотя Борисенко ответил Арнаутову, хотя предложенный план предстоящей операции ему понравился, а также то, что Арнаутов не стал влезать в командование ротой, просто обозначив ему, что и как надо делать. Борисенко сильно опасался, что пользуясь моментом, Арнаутов постарается отыграться на нём, унизив его ещё раз и тем самым снов уронив его авторитет среди бойцов. Но тот неожиданно не стал ни поминать прошлый случай, ни сейчас, когда он временно попал под его подчинение, строить из себя большого начальника. Предложенный план Борисенко понравился, тут и потери не должны были случиться, разве что случайные, и задание должно было получиться.

Спустившись с дерева и вернувшись к своим бойцам, я дал команду всем отдыхать, так как ночь нам предстояла бессонная, и сам лёг поспать, пока есть такая возможность.

Вопреки мнению, что в бой надо идти на голодный желудок, мы поели, основательно так поужинали, и выдвинулись к деревне. На опушке леса остановились, хотя уже стемнело, но немцы пока ещё не спали, так что стали ждать полночи, и уже в первом часу ночи двинулись. Рота капитана Борисенко разделилась, одна половина шла вместе с моими людьми к МТС, а вторая двинулась в деревню. В полпервого, когда они сняли часовых в деревне, мигнули нам с окраины фонариком и уже мои бойцы перестреляли четверых часовых, что были на МТС. Разумеется в деревне среди немцев начался переполох, те наскоро одевшись рванули к МТС, и им в этом не мешали, к сожалению достаточно компактно немцы не бежали, причём. Когда первые из них только подбегали к МТС, последние засони только достигли окраины деревни, а потому бой получился не совсем тот, который мы хотели. Как только первые немцы стали подбегать к МТС, я приказал запустить в небо сразу пяток трофейных осветительных ракет и те очень хорошо осветили нам всё вокруг. Сразу же заработали пулемёты, и немцы стали валится на землю, к сожалению не все убитые и раненые, вояки они, что не говори, а опытные и умелые. Думал я не собирать их всех вместе, а валить как только они из домов начнут выбегать, но тут была очень большая опасность, что они сразу поймут в чём дело и засядут по домам, а оттуда их выковорить будет гораздо сложней. Оставив большую часть роты караулить немцев на поле, я со своими бойцами быстро прошерстил МТС, кроме четверых часовых там немцев не оказалось, так что освободив наших пленных, сразу узнал у них, какая техника в порядке и прибывшие с нами экипажи стали быстро загружать в неё боеприпасы. Во избежание инцидентов, вся техника была без боекомплекта, который хранился отдельно и вот сейчас экипажи и приданные им в помощь бойцы загружали снаряды и патроны в танки и бронеавтомобили. Всего на МТС оказалось в исправном состоянии 7 пушечных БА-10, 4 пулемётных БА-20, 8 танков БТ, из них 5 БТ-7 и 3 БТ-5, а также 5 танков Т-26, ни КВ ни Т-34 к моему сожалению тут не оказалось. Впрочем для немцев и этого было за глаза. Так как ни каких противотанковых средств у них с собой не было. За полчаса загрузив во всю технику боекомплект, бойцы выехали из МТС и принялись раскатывать по полю среди немцев, давя их. В темноте, не смотря на горящие фары и периодически запускаемые в небо осветительные ракеты, трудно было определить, кто из лежащих на земле мёртв, а кто только прикидывается. Вот танки и стали кататься по полю, давя всех подряд, многие немцы не выдерживали и вскакивали, после чего по ним открывали огонь. Через минут двадцать таких покатушек приказал заканчивать, может кто чудом и уцелел, но пока мы тут, будет усилено изображать из себя совсем мёртвого, а у меня не было цели всех немцев перевести из живого состояния в мёртвое. Главное было добыть бронетехнику, а остальное не важно. Кроме этих машин. Переговорив с пленными, прихватили с собой на буксире ещё три бронеавтомобиля, которые они могли позже починить, а кроме того пять немецких троек, две самоходки Штуг и полтора десятка немецких бронетранспортёров, из которых два оказались с зенитками, а один, укороченный, с 37 миллиметровой пушкой. Как говорится, к чему добру пропадать, к тому же их наличие в нашей колонне еще больше повысит видимость, что это немцы с советской трофейной техникой. Прихватив с собой все боеприпасы, две немецкие ремлетучки, танковый тягач с полуприцепом, запасы топлива и кое что из запчастей. Всё остальное уничтожили и уже под утро двинулись к себе, кстати экипажей для бронетехники хватило впритык, зато теперь у нас есть две бронероты, танковая и на бронеавтомобилях.

Возвращение к себе вышло можно сказать триумфальным, считай четыре с половиной десятка единиц бронетехники, считай полноценный батальон. Докладывая начальству. Не стал умалять заслуг капитана Борисенко, с меня не убудет, а тот меньше злиться на меня будет, всё меньше геморроя в будущем. А подполковник Рудаков не мог нарадоваться, после того разговора с Ильичёвым. Он загорелся идеей выйти к своим с полноценным механизированным полком. Его полк погиб и восстановлению не подлежал, так как знамя полка было утеряно после того, как немцы захватили его штаб, так что если он выйдет с вновь сформированным полком, то тот просто получит новое наименование и всё, зато это полностью снимет с него все возможные обвинения. Теперь осталось подумать, как побыстрей довести численность своего отряда до полка и в этом ему поможет Арнаутов, тот похоже отлично в этом разбирается, пока по крайней мере все его советы были в точку.

После того, как сдал технику начальству, пошёл отдыхать, хоть и не устал, но всё равно, ПОЛОЖЕНО! Но долго отдыхать мне не дали, вызвали к Рудакову. Я шёл и гадал, какого лешего я внезапно понадобился начальству, вроде всё что надо сделал, косяков за мной нет, Борисенко тоже по идее не должен был иметь на меня зуба за последнюю операцию, я ему там просто обозначил круг задач и не вмешивался больше. Вот так шёл и гадал, только не долго. В штабной палатке кроме подполковника Рудакова был и батальонный комиссар Ильичёв.

— Арнаутов, тут такое дело, — Начал Рудаков. — пополнение за счёт окруженцев и колонн наших пленных дело конечно хорошее, но слишком медленное, можно это как то ускорить?

Вопрос был хоть и неожиданный, но ответ на него у меня был и я ответил не задумываясь.

— Конечно можно, можно за раз набрать народа на полноценный полк, а то и на бригаду.

— Это как⁈

— Освободить не колонну военнопленных, а сразу лагерь, правда там тоже надо уточнить какой, а то может быть небольшой промежуточный лагерь на несколько сот человек. А нам нужен на несколько тысяч, но узнать это у немцев не особо большая проблема, нам всё равно нужно будет узнавать где сохранились наши склады с обмундированием, хотя возможно тот склад немцы не ликвидировали, тогда снова туда наведаемся.

— Отлично! Завтра давай двигай и на счёт тяжелого вооружения тоже узнай, кстати, а что ты сам включил бы в состав полка из тяжёлого вооружения?

Я кстати об этом уже думал, так что вопрос Рудакова не застал меня врасплох.

— Думаю товарищ подполковник дивизион из 18 противотанковых орудий, как раз выйдет шести орудийная батарея на батальон, такой же по численности артиллерийский дивизион из трёхдюймовок и два миномётных, из 82 и 120 миллиметровых миномётов. Тут 120 миллиметровые миномёты будут в качестве тяжёлого вооружения. Бить в глубину нам не нужно, максимум на 3–4 километра, а по мощности такая мина не намного слабее аналогичного снаряда, зато не в пример легче и мобильней. А найти всё это мы вполне можем, наши войска столько тяжёлого вооружения при отступлении оставили, что найти всё это особого труда не составит.

— Хорошо, значит задание тебе узнать места расположения лагерей с военнопленными и тяжёлым вооружением.

Я шёл к себе и радовался. Да, с одной стороны мне работы прибавилось, а с другой. Моя задумка резко стала реализовываться, всё же Рудаков с головой дружит, и мои идеи ему как говориться зашли, вот он им и следует. Вернувшись к себе, обрадовал бойцов новым заданием, в этот раз я шёл, как говорится налегке, ни каких трофеев брать не буду, разве что если на обратном пути какая оказия случится.

Услышав не просто про колонны пленных, а про лагерь для них, Рудаков воспрял духом, там можно будет разом получить несколько тысяч бойцов и командиров, и тут не только на полк, но и на бригаду может хватить, главное будет их снарядить, как положено. А Арнаутов настоящая находка, надо его держать при себе, такой боец всегда пригодится.

Прихватив продуктов на неделю, следующим утром выехал. Со мной были четыре мотоцикла и два бронетранспортёра, вторым я взял наш трофей с МТС, коротыша с 37 миллиметровой пукалкой и один немецкий грузовик, куда погрузили три бочки с топливом. Хулиганить возле нового места нашего временного расположения я не захотел, незачем раньше времени привлекать к нему внимание противника. Мы отъехали на полсотни километров, когда в первый раз захватили пост бляхоносцев. Ничего нужного к сожалению они не знали, но был ещё один источник информации, немецкие тыловики. Пришлось нам немного попотеть, потерять пару дней, но в итоге мы всё же захватили немецкого майора интенданта. Тот знал очень много, так что узнали мы от него всё, что нам было нужно. Был один лагерь военнопленных в сотне километров от нас, вполне подходящий нам по размерам, тысяч на пять человек, как раз на полнокровный полк со всеми средствами усиления, а в том, что там найдутся все, кто нам нужен, я ни сколько не сомневался. Также узнали места расположения и пары наших складов с продуктами, формой, амуницией и даже вооружением, но с кондачка такие вопросы не решить. Просто освободить пленных это полдела, их ведь надо и вооружить и экипировать, да и на своих двоих они далеко не уйдут, так что требуется для них и транспорт, иначе немцы быстро их окружат и уничтожат. Всё это я обдумывал, пока мы ехали назад, заодно перехватил пару грузовиков, к сожалению пустых, но нам сейчас транспорт понадобится, так что лишними они точно не будут. Вернувшись, доложил подробно о результатах Рудакову, но он меня сразу не отпустил, как обычно, а вместе с Ильичёвым стал обдумывать услышанное и привлёк меня к этому обсуждению. Больше ни кого звать он не стал, значит похоже не хочет, что бы кто знал, про то, что он такую операцию с простым сержантом обсуждает. По любому нам в первую очередь надо было решить проблему с транспортом, и тут вставал вопрос с водителями, машины достать мы сможем, а вот кто будет на них ездить. Те полсотни водителей, что он сейчас судорожно готовил, нам будет мало, тут нужно ещё не меньше сотни, так что пока мы не обеспечим себя транспортом в достаточном количестве, начинать не стоит. По самым скромным подсчётам нам было нужно две сотни грузовиков, а у нас набралось всего под сотню, вот и будем сейчас искать водителей, а затем доставать машины.

Глава 10

Глава 10

Когда Арнаутов вышел из штабной палатки, подполковник Рудаков заговорил.

— Сергей Мироныч, ну что ты по этому поводу думаешь?

— А что тут думать, надо освобождать, думаю, даже предварительную разведку проводить не стоит. Даже если там всего 2–3 тысячи человек, то мы уже считай можем формировать полк, а если все 5, то тогда и бригада со средствами усиления получится.

— Так-то оно так, вот только как мы их всех оттуда вывозить будем, вот в чём главная проблема. Если на своих двоих, то немцы их быстро обнаружат и окружат, даже если мы им туда достаточно оружия привезём, то всё равно в итоге получим обычный котёл, который немцы быстро ликвидируют. Много боеприпасов и продовольствия мы им не доставим, а без них, это дело нескольких дней, край неделя и главное, мы в итоге останемся без людей.

— Да, нужен транспорт, а не его, ни достаточного количества водителей у нас нет.

— Вот именно, так что надо думать и не затягивать, время сейчас играет против нас, в лагере с каждым днём люди будут слабеть, а нам нужны готовые к сражениям бойцы.

Договорить они не успели, так как полог штабной палатки откинулся, и в проёме снова появился Арнаутов.

— Товарищ подполковник, у меня тут идея появилась.

Когда меня отпустили, я двинул было к себе, но далеко отойти не успел, когда меня осенило. Этот концлагерь, это же, как Ноев Ковчег, в котором каждой твари по паре. Нам для вывоза пленных нужен транспорт и водители, для этого самого транспорта. Грузовики мы можем захватить у немцев, весь вопрос утыкается в простую нехватку водителей для этих грузовиков, но ведь в лагере они наверняка есть. Нам ведь главное увести сразу всех освобождённых, а если захватить у немцев грузовики, всё равно сразу такое количество не захватим, там в несколько приёмов надо по два — три десятка машин зараз. Когда наберём нужное количество машин, что нам стоит в 2 — 3 приёма перегнать их к лагерю, спрятать в десятке километров от него, а когда лагерь освободим, набрать водителей из освобождённых. Привезём их к машинам, сотню — полторы людей без проблем доставим, а там уже они на этих грузовиках приедут назад к лагерю и заберут всех пленных. Всего то и стоит разбить сложную задачу на несколько простых и решение обязательно найдётся. Вот с этой идеей я и вернулся к начальству.

— Что за идея, Арнаутов?

— Да мне тут в голову пришло, что в лагере мы точно найдём водителей, думаю человек сто точно будет, а то и больше.

— И что нам это даст? Водители там, а машину у нас тут.

— Подожди Игорь Петрович, — До Ильичёва дошёл мой замысел. — Арнаутов предлагает пригнать машины к лагерю, а там уже посадить на них водителей. Так, Арнаутов?

— Всё верно товарищ батальонный комиссар, добываем транспорт, затем в несколько приёмов перегоняем его поближе к лагерю, а затем, когда его освободим, наберём из пленных тех, кто умеет водить, отвезём их к стоянке грузовиков, и они уже на них вернутся к лагерю, где мы всех освобождённых в них и посадим. Просто разбиваем задачу на три части, первая, добыча транспорта, вторая, его перегон к лагерю, и третья, собственно освобождение пленных и выявление водителей.

— Всё гениальное просто. — Проговорил негромко Рудаков. — Молодец Арнаутов, давай завтра начинай собирать транспорт, а мы пока подумаем, как нам лучше всё сделать.

Рано утром следующего дня, я взяв с собой взвод лейтенанта Рымова, а также три десятка водителей, двинул на охоту. Ехать пришлось пару часов, следить у места нашего лагеря я не хотел, всё же не идиот гадить у себя под носом. Уже через несколько часов у нас набралось три с половиной десятка грузовиков, так что, посадив на них водителей, двинулись лесами назад, и часам к пяти дня были уже в лагере. Оставив трофеи, быстро пообедали и рванули назад, ехали туда же, но теперь проехали дальше к фронту километров на двадцать и чуть в сторону. Немцы ведь такие безобразия без своего внимания не оставят, вот и пусть ищут в той стороне, кто это им кипяточку в штаны подливает. К подходящему месту приехали уже вечером, но ничего страшного, поужинав, выставил часовых и скомандовал отбой, пускай люди отдохнут, раз возможность есть. Утром, в три приёма захватили ещё четыре десятка машин, причём три из них оказались с топливом и ехали к фронту. Вот это меня обрадовало, так как наш автопарк стремительно увеличивался в размерах, а кушали грузовики очень хорошо и наших запасов бензина, да ещё с учётом бронетехники, хватит на одну заправку, а потом крутись как хочешь. В полдень двинули к себе, но в объезд, а поскольку водителей не хватало, то пришлось с десяток машин поставить на жёсткую сцепку и тащить за собой, благо, что сцепка была. С учётом объездов, к себе приехали уже вечером, но ни с кем не встретились и хвоста за собой не привели. На следующий день двинул уже в другом направлении и к вечеру вернулся с тремя десятками машин, но и немцы зашевелились, это нам ещё повезло, так как автоколонны стали сопровождать бронетранспортёры. Видимо наши действия сильно обеспокоили противника и тот стал принимать меры к пресечению наших безобразий.

За три дня Арнаутов добыл транспорт, а Рудаков пока привёз оружие, которое Арнаутов припрятал неподалёку от немецкого пункта сбора трофейного вооружения. Всего там было около 4 тысяч винтовок и немного станковых Максимов, на всех освобождённых может и не хватить, но основная часть бойцов будет вооружена, а остаток Арнаутов быстро вооружит, за несколько дней. Ещё стоило озаботится питанием, чем кормить и главное на чём готовить, их собственные полевые кухни с этим не справятся, да и продуктов на такую ораву не хватит, может на один — два раза их накормят и всё. Кстати разведку к лагерю Рудаков всё же выслал, а то они туда двинутся, а там может и лагеря уже нет, так что посмотреть, что там и как не помешает, пока Арнаутов транспорт добывает. Для скорости разведчики двинули на трофейном мотоцикле, правда не в немецкой, а нашей форме, но и ехали они лесами, заодно и дорогу проверяли, а то потом по ней машины перегонять будет нужно. Съездили они удачно, день у лагеря провели, наблюдая за ним, и вернулись аккурат, к тому моменту, когда Арнаутов третью партию грузовиков пригнал. Лагерь был, на большом поле поставили проволочное заграждение, вышки с пулемётами, сколотили казарму и столовую для охраны, а пленные были просто на земле. Из хороших новостей, готовили для пленных на наших полевых кухнях, в лагере их был десяток, вот с них и кормили, правда этого количества не хватало, но немцев это мало беспокоило, а вернее совсем не беспокоило.

Двигаться решили всем кагалом, Рудаков хотел после того, как он пополнит свой отряд за счёт освобождённых пленных, начать наконец активно действовать, а для этого все подразделения должны быть вместе. Единственное, непосредственно под лагерь военнопленных он всех своих людей гнать не будет, непосредственно в операции он хотел задействовать две роты пехоты и роту бронеавтомобилей. Использовать для освобождения пленных свои танки он счёл излишним, тут и десятка БА-10 хватит за глаза, зато и моторессурс танков сбережет и следов немцам меньше оставит. Правда поразмыслив немного, решил добавить к БА-10 ещё трофейные бронетранспортёры, благо следов на дорогах от них море, так как немцы на них по всем дорогам раскатывают, так что отличить, где след их бронетранспортёров, а где немцев ни кто не сможет. За два дня спокойно перегнали все машины к лагерю военнопленных и сами расположились в трёх десятках километров от него и утром следующего дня приступили к операции. Для начала перерезали телефонный кабель, что шёл из лагеря, а радисты приготовились при необходимости начать забивать канал, если в лагере есть рация и немцы попытаются вызвать себе помощь. Кроме того, ночью, под прикрытием темноты, небольшие группы бойцов с ручными пулемётами заняли позиции в сотне метров от лагеря, по его периметру, замаскировавшись при этом. Когда рассвело, к воротам лагеря двинулась колонна бронетехники, первыми шли БА-10, а за ними ехали уже немецкие бронетранспортёры с десантом. Метров за триста от ворот лагеря, техника стала разъезжаться с дороги, а на двухстах, БА-10 остановились и открыли огонь по караульным вышкам. Это послужило сигналом и другим бойцам, что заняли свои позиции у лагеря ещё ночью. Врасплох немцев застать не удалось, они сразу насторожились, когда увидели приближающиеся к лагерю русские бронемашины, но на бой это почти не повлияло. Огнём пулемётов все часовые на вышках были мгновенно уничтожены, а усиленная рота охраны лагеря против бронетехники не плясала. Наши пленные, как лежали на земле, так с началом боя и остались лежать, поэтому мы не особо опасались их задеть. Бронеавтомобили с бронетранспортёрами двинулись к лагерю, при этом нещадно давя своими пулемётами любые попытки немцев огрызаться. Против стрелкового оружия их брони вполне хватало, к тому же целенаправленного огня противника не получалось, так что вскоре они полностью подавили сопротивление немцев, а высыпавший из бронетранспортёров десант провёл контроль, добив всех выживших охранников, после того, как техника просто снесла проволочные ограждения лагеря. Только когда стрельба стихла, пленные стали вставать с земли, а тут и Рудаков вместе с Ильичёвым объявились, подъехав на трофейном бронетранспортёре с рацией, который они взяли себе, как штабной транспорт. Оставлять такой момент на самотёк Рудаков не хотел, а потому приказав всем пленным построится, двинул небольшую речь, в которой сначала попрекнул пленных за попадание в плен, а затем за возможность искупить свою вину перед Родиной. В принципе откровенных предателей среди пленных быть было не должно, за исключением тех, кто согласился работать на администрацию лагеря, но таких быстро выявят просмотрев немецкие бумаги. А так, сначала Рудаков приказал выйти из строя всем командирам, и хотя немцы сортировали наших пленных и всех командиров отправляли в офицерские лагеря, но многие командиры умудрялись проскочить этот фильтр. Вот и тут вперёд вышло почти под сотню человек, причём самыми старшими по званию среди них оказались четыре майора, а остальные капитанами и лейтенантами, чему Рудаков честно говоря обрадовался, так как получалось, что он самый старший среди них по званию, а значит и проблем со старшинством не будет. Хотя он и так не собирался уступать командование отрядом, но лишние разборки в стиле, кто тут самый главный ему были не нужны. Следующими из строя вызвали всех, кто умел управлять автотранспортом, таких набралось более двух сотен, чему все мы очень обрадовались. К этому моменту в лагерь заехал десяток грузовиков, и с них стали сгружать оружие и патроны, после чего уже в пустые машины посадили водителей и грузовики поехали к стоянке транспорта. Пока они мотались туда и обратно, Рудаков успел сформировать подразделения, разделив их по ВУСу и вооружить, правда на всех оружия не хватило, но три четверти освобождённых вооружились. Пока шли все эти приготовления, вернулась автоколонна из почти двух сотен машин и к ним прицепили полевые кухни, после чего бывшие пленные как сельди в банке набились в кузова грузовиков и колонна тронулась с места, оставив в лагере только трупы немцев и предателей, которых выявили благодаря немецкой картотеке.

Рудаков был очень доволен, за счёт освобождённых пленных бойцов и командиров он полностью закрывал весь необходимый ему штат бойцов. Кроме пехотинцев, которых разумеется среди пленных оказалось подавляющее большинство, были и артиллеристы, и танкисты, и связисты, и сапёры и практически все, кто ему был нужен для формирования штата полка, а то и бригады. Пока у него получался полк, правда раздутый до неприличия и с массой средств усиления, но благодаря Арнаутову, он знал, где можно взять всё ему необходимое для вооружения и оснащения. Пока они немного поплутав, что бы запутать следы, во второй половине дня наконец приехали к месту, где остались не нужные ему в этой операции бойцы. Все места стоянок подыскивали рядом с источниками воды, причём не рядом с маленьким родничком, а по крайней мере рядом с ручьём или небольшой речкой, также годилось и озерцо, но проточная вода была лучше. Сразу по прибытию стали готовить еду во всех полевых кухнях, правда на это ушёл почти весь их запас продуктов, максимум осталось ещё на один раз. Правда это Рудакова не беспокоило, так как примерно в полусотне километров от них располагался рядом с небольшой деревенькой наш армейский склад, который уцелел, и который немцы ещё не успели разграбить, хотя они и включили его в свои планы. Арнаутов с сотней грузовиков и людьми лейтенанта Рымова, сразу после прибытия в их лагерь, двинулся туда за продовольствием. К утру они должны вернутся, а затем наведаются ещё на одни склады, правда теперь вещевого довольствия, так как освобождённых пленных надо было переодеть в новую форму.

Иной раз положение палочки — выручалочки раздражает. Не успели мы приехать, как начальство отправило меня в поход за жрачкой на ночь глядя и будь любезен утром быть уже здесь с продовольствием. Вот и пришлось нам выезжать на задание, вместо того, что бы как все нормальные люди отдыхать. К складу приехали уже в темноте, быстро осмотрелись, сняли часовых и закидали гранатами казарму немцев, которую они устроили в одном из небольших строений. Уже привычный контроль и начинаем изучать склад и тут удача, немцы сами работать на погрузке — разгрузке не хотят, а потому использовали для этого в качестве грузчиков три десятка наших пленных. От них узнали что и где лежит, после чего подогнали к складам машины и принялись за погрузку, грузили так, что рессоры на машинах чуть ли не в обратную сторону выгибались. К утру загрузили все машины, прихватили с собой пленных и поехали назад. Приехали в начале дня, поставили машины под разгрузку и пошли спать, только новых освобождённых сначала проверили, а затем определили по специальностям. Ближе к вечеру снова вызывают к начальству, на этот раз требуют привезти форму и другую амуницию. Во время боёв форма буквально горит на бойцах, зачастую в прямом смысле этого слова, так что выглядят они, как банда дезертиров, особенно это видно на фоне наших старичков, которых мы уже переодели в новую форму. Наших запасов, даже если раскулачить бойцов всё равно не хватит, что бы обмундировать всех новичков, так что смысла в этом нет. Лучше привести всё необходимое со складов, причём тот первый склад, где мы позаимствовали всё нам нужное, оказался далеко и нам быстрей и ближе наведаться на другой склад. В начале шестого дня выезжаем, со мной снова сотня машин и лейтенант Рымов со своими бойцами. На место приезжаем уже ночью, а на складах всего с десяток немцев, так, для порядка. Им самим наша форма и амуниция в таких количествах не нужна, так что они выставили охрану, что бы местные жители склады не разграбили, и успокоились на этом, а нам это только на руку. Проблем с этими охранниками у нас не возникло, всех тихо в ножи взяли, включая часовых, а что ещё ждать от нестроевых, после чего принялись с интересом изучать ангары с имуществом. Определившись с содержимым, подогнали машины и опять потеем на погрузке, но утром закончили и поехали назад, ничего поджигать или ещё как портить снова не стали, вдруг опять понадобится. На обратном пути встретили небольшую колонну немецких грузовиков под охраной бронетранспортёра. Не зря говорят, что опыт великое дело, эту колонну, включая бронетранспортёр охраны взяли мгновенно, после чего выяснилось, что нам достался десяток грузовиков с бензином, который был нам в самый раз, так как техники у нас теперь, как у дурака махорки, а она бензин кушает, причём с большим аппетитом.

Глядя на освобождённых бойцов, подполковник Рудаков понимал, что им необходимо минимум несколько дней усиленной кормёжки, что бы вернуть силы, так как даже за тот недолгий срок, что они провели в плену, они успели сильно ослабнуть. Хорошо, что у него было это время, пока Арнаутов будет мотаться и добывать всё необходимое, как раз и пройдёт несколько дней. Пока же он занялся формированием подразделений, у него в итоге уже получалось три полностью укомплектованных батальонов, а кроме того он хотел себе сильную артиллерийскую поддержку и тут личного состава на расчёты получалось даже с избытком. Когда Арнаутов привёз форму и другую амуницию, уже успевшие за это время отмыться бойцы стали с удовольствием переодеваться. Привезённого опять оказалось с избытком, так что каждый новый боец получил по сидору с парой летнего и зимнего нижнего белья, портянками и шинелью. Также хватило и по тонкому, армейскому шерстяному одеялу, кроме формы привезли каски и котелки, хотя Рудаков и сам уже оценил преимущество немецких котелков, но трофейных на всех не хватало, а значит бойцы сами со временем поменяют их, по мере добычи трофеев. После того, как все переоделись, Рудаков построил полк и с удовольствием смотрел на стройные шеренги бойцов в новенькой форме. После этого он снова двинул короткую речь и распустил бойцов, а Арнаутова послал за недостающим вооружением.

Очередной пункт сбора нашего стрелкового вооружения оказался километрах в 60 от нас, так что мы доехали туда за три часа и с ходу захватили его. Внешне мы выглядели, как немецкая колонна, пять бронетранспортёров, четыре десятка крытых немецких грузовиков, мотоциклисты впереди, все в немецкой форме, так что немцы трофейщики до последней минуты ни чего не подозревали, а затем стало поздно. Мы быстро их перестреляли, после чего принялись изучать добычу, а нам в этом помогали наши пленные, что оказались тут, немцы были верны себе и если могли сами не работать, то охотно использовали наших пленных. Я нашёл тут еще более двух тысяч винтовок СВТ, чему очень обрадовался, с учётом ранее добытых, можно было практически полностью вооружить пехоту полка самозарядками.

За пару предвоенных лет быстро произведено около полутора миллиона самозарядных винтовок Токарева всех модификаций, а всего было изготовлено 2 145 688 винтовок СВТ-38, СВТ-40 и АВТ-40, в том числе и снайперских. АВТ-40, модификация винтовки СВТ-40 с возможностью вести полностью автоматический огонь, имела переводчик огня на одиночную и автоматическую стрельбу. К сожалению очень большое количество этих винтовок с началом войны попало к противнику, немцы по достоинству их оценили и охотно вооружали ими свои подразделения. Исходя из этого нет ни чего удивительного, что наш герой находит их в таких количествах, в отличии, к примеру от автоматов ППД, которых с 1934 по 1939 год было произведено чуть больше 5000 экземпляров, после чего их производство было прекращено и только после начала финской войны 1939–1940 года производство пистолетов-пулемётов ППД было снова развёрнуто, причём в три смены. Всего за 1940 год было выпущено 81118 ППД, что на фоне СВТ смотрится очень бледно.

Среди других трофеев нашлось два с половиной десятка ДШК, причём семнадцать из них были на зенитных станках, чему я тоже очень обрадовался. Среди нашего автопарка было десятка три полуторок, вот я хотел посоветовать Рудакову с Ильичёвым установить в их кузовах ДШК на зенитных станках. С ПВО, особенно мобильной у нас было считай ни как, а так почти три десятка зенитных ДШК смогут хоть как то нас прикрыть с воздуха. Короче я забрал все пулемёты, которых оказалось прилично, 217 ДП и 59 станковых Максимов, разумеется все ДШК, все СВТ, сотню ППД, три тысячи карабинов Мосина, полсотни ящиков с гранатами, причём десяток с противотанковыми РПГ-40 и разумеется все патроны, что мы тут нашли, ибо оружие без патронов всего лишь куски железа разной формы. Закончив разграбление, накидали куски дерева на горы оружия и всё подожгли, назад мы сюда уже не вернёмся, а оставлять это немцам было нельзя. Вероятность того, что ещё кто из наших сюда наведается была мизерной, а потому всё остающееся шло под уничтожение. Вернувшись назад занялись пере- и до-вооружением бойцов. Всем пехотинцам выдавали СВТ, причём опять основная масса бойцов оказалась крайне недовольна этим, но кто спрашивал их хотелки, так что всем новичкам предстояла пара дней интенсивной учёбы и тренировки по обращению с СВТ, а у нас оставалось ещё пара тысяч карабинов для возможного пополнения. Благодаря тому, что я привёз ещё пулемётов, то Рудаков и дальше формировал отделения с двумя ручниками, так что огневая мощь наших подразделений с учётом того, что остальные бойцы были вооружены СВТ просто зашкаливала. Ещё с учётом прошлых трофеев у нас оказалось 19 снайперских винтовок, из них 11 мосинок и 8 СВТ, и тут по моему совету Рудаков организовал снайперскую роту. Среди бойцов нашлось четверо профессиональных снайперов, вот одного из них, старшину, и назначили командиром роты. В снайпера набрали не просто хорошо стрелявших бойцов, а охотников, ведь для того, что бы стать снайпером мало просто хорошо стрелять, тут нужно и подходящий склад характера иметь и знать много тонкостей и нюансов. Тут тебе и терпение, и учитывание многих факторов, как то погодные условия, характер местности, время дня и года, умение маскироваться, незаметно двигаться, наблюдательность и разумеется смекалка.

В игре, в которую друг с другом играют снайпера выигрыш — жизнь, а проигрыш — смерть, когда происходит дуэль снайперов в ход идёт всё. Для того, чтобы снайпер противника раскрыл себя делают макеты себя, подвешивают куски стекла и зеркала, что бы сымитировать оптический прицел, короче делают всё, что бы противник клюнул на твою приманку и обозначил себя. Но есть и другие варианты, так один наш снайпер вычислив лёжку противника, не мог до него добраться, тогда ночью, он сползал туда и установил миномётную мину позади укрытия, а на взрыватель наклеил кусочек бумаги, после чего всё замаскировал. На следующий день он дождался немца и выстрелил по взрывателю мины, в результате немецкий снайпер был убит не пулей нашего снайпера, а взрывом миномётной мины.

Наконец дело дошло и до тяжёлого вооружения, а в частности до артиллерии и миномётов, после этого Рудаков планировал хорошо пройтись по немецким тылам и выйти к своим. У меня произошел с ним разговор, в котором он обозначил наши потребности в артиллерии и я в принципе с ним согласился. Правда тут вставал ещё один очень важный вопрос, мы только закрыли свои потребности в транспорте и водителях, а с появлением артиллерии, минимум сотня машин понадобится на её транспортировку и снова возникнет дефицит транспорта. Правда тут был один нюанс, я предложил, а Рудаков со мной согласился, короче использовать для перевозки бойцов не машины, а бронетранспортёры, заодно и полк ими усилим. Так что в итоге решили сейчас машины отдать артиллеристам, а когда мы достанем артиллерию, начать охоту уже не на немецкие грузовики, а на их бронетранспортёры и уже в них перевозить бойцов. В идеале грузовики будут транспортировать орудия и перевозить топливо, продовольствие и боеприпасы. Но тут опять вставал вопрос с водителями, их снова будет не хватать, а потому Рудаков хотел ускорить обучение наших бойцов водить транспорт. Это было вполне реально, наша первая партия учеников уже более менее ездила, а так даже в автошколе для сдачи экзамена требуют минимум десять занятий по вождению, а наши бойцы учились с утра до вечера, благо, что и машин и топлива сейчас вполне хватало.

С собой я взял своих людей со взводом лейтенанта Рымова, ещё роту бойцов на всякий случай, нескольких артиллеристов, как экспертов, и сотню грузовиков, а кроме того ещё полсотни водителей в запас. Нам надо было ехать почти 90 километров и по лесам вся дорога не пройдёт. Короче на дорогу мы убили почти день, так как 90 километров пути это по прямой, а нам пришлось немного покружить, от чего расстояние выросло вдвое. Приехав и зачистив пункт сбора, я как тот персонаж из детского фильма произнёс — Это просто праздник какой-то.

Карабас Барабас из фильма — Буратино.

На пункте сбора стояло большое количество нашей артиллерии, у нас даже глаза разбежались, а моя жаба начала биться в истерике от осознания того, что всё здесь имеющееся мы не сможем забрать с собой. От пленных из наших артмастерских, которых немцы тут использовали, мы были в курсе, какие орудия исправны, хотя в принципе они и так были разделены на исправные и неисправные. В ходе размышлений, решил так, в кузова грузовиков я погрузил 72 сорокопятки, как раз получится два полка противотанковой артиллерии по 36 орудий в каждом, и который состоит из двух 18 орудийных дивизионов. По такому же принципу сформировал и три полка дивизионной артиллерии из одного полка УСВ и двух полков Ф-22, правда так получилось потому, что тут мы захватили ещё два десятка грузовиков, причём наших ЗИС-5. Кроме того смогли найти миномёты, в основном 82 миллиметровые БМ-36, их мы забрали почти сто штук, а кроме того нашли 21 ПМ-38 имевших калибр в 120 миллиметров. В итоге у нас получалась очень сильная полковая артиллерия, вот гаубицы, хотя они тоже тут присутствовали мы брать не стали, как мне не хотелось иметь большую дубинку, так как для этих дур требовались специальные тягачи, или трактора или тяжёлые грузовики, которых у нас не было, да и скорость большую с ними не развить, так что тут тоже только на уничтожение. В качестве утешения тешил себя тем, что в какой-то мере гаубицы нам смогут заменить те самые ПМ-38, так как их мины не намного слабей гаубичных снарядов, зато этот миномёт может легко транспортировать любой грузовик. Загрузив подходящие снаряды набрали примерно по полтора боекомплекта, с минами было чуть лучше, там на три боекомплекта набралось, но опять все машины были в перегрузе. Заминировав всё оставшимися снарядами от гаубиц, двинулись к себе, а поскольку уже близился вечер, то вскоре встали на ночёвку и тут нам повезло. Мы встали на ночёвку в лесу, хотя и на его опушке, а в поле после нас встал на ночёвку немецкий батальон, а почему повезло, так это потому, что он был на бронетранспортёрах, целых четыре десятка и пять сотен немцев. Будь я только со взводом лейтенанта Рымова, то пришлось бы мне лишь облизнуться, как той лисе на виноград, а так имея ещё роту бойцов, имел все шансы на успех. Дождавшись середины ночи и смены часовых, от чего мы точно знали, где они находятся и сколько их всего, тихо их сняли, после чего бойцы роты рассредоточились среди спящих немцев и стали убивать их ножами. Полностью соблюсти тишину не получилось, но большую часть немецких солдат мы уже успели прирезать, так что начавшаяся стрельба уже не играла роли. Совсем без потерь мы не обошлись, но 9 убитых и два десятка раненых, причём не тяжело, вполне подходящая цена за уничтожение немецкого батальона и захват четырёх десятков бронетранспортёров и двух десятков грузовиков, причём был тут и один легковой автомобиль, кюбельваген, который я тоже решил взять с собой, как раз подойдёт Рудакову.

Глава 11

Глава 11

Когда Арнаутов вернулся в расположение полка, а теперь так вполне можно было говорить, то подполковник Рудаков испытал настоящий шок, он и в самых смелых своих мечтаниях не мог и предположить такое. Арнаутов привёз противотанковой и полковой артиллерии, как на пару дивизий, а то и корпус.

К примеру в 22-ой механизированный корпус, в который и входила дивизия Арнаутова, входили два гаубичных и один артиллерийский полк, так что по количеству артиллерии они сопоставимы, за исключением того, что вместо тяжёлой корпусной артиллерии, в наличии полковая.

Если до этого он уже сформировал артиллерийские расчёты, и для них не хватало только орудий, то теперь ему катастрофически не хватало артиллеристов и миномётчиков для всего тяжёлого вооружения, что привёз Арнаутов. Рудаков нашёл всего около пяти сотен артиллеристов и миномётчиков, а на одну только артиллерию требовалось не меньше тысячи человек и это без учёта миномётчиков, которых тоже было нужно под полтысячи бойцов. Теперь ему по любому просто необходимо искать себе бойцов, в конце концов на второстепенные роли, типа подносчиков можно использовать простых бойцов, главное набрать достаточное количество наводчиков и командиров. И как вишенка на торте были четыре десятка немецких бронетранспортёров, что с учётом уже имевшихся позволял ему сделать первый батальон полностью механизированным на бронетехнике. Также ему понравилась и небольшая легковушка, которую ему лично пригнал Арнаутов, она вполне подходила, как командирская машина, правда зимой в ней будет холодно, но с другой стороны до зимы ещё надо было дожить. После совещания с Ильичёвым и майором Долининым, который стал у него начальником штаба, было принято решение немного тут задержаться, но не бить баклуши, а во-первых, усилено готовить водителей, а во-вторых, разослать в разные стороны небольшие отряды для перехвата колонн с пленными и добычи продовольствия, так как чем больше отряд, тем больше ему требуется продовольствия. За три дня его отряды перехватили в общей сложности около трёх тысяч пленных, которые и влились в его отряд, но поскольку артиллеристов и миномётчиков среди них было мало, то в основном всех недостающих и набрали из число освобождённых, правда с поправкой, что всех танкистов и водителей использовали по их воинским специальностям. Ещё за это время захватили два десятка бронетранспортёров, а Арнаутов сгонял ещё на один пункт сбора нашей бронетехники, откуда пригнал 26 танков, правда все лёгкие Т-26 и БТ разных модификаций и полтора десятка бронеавтомобилей, 12 БА-10 и 4 пулемётных БА-20, а также семь машин с зенитными установками, шесть полуторок с счетверёнными Максимами и один ЗИС-5 с ДШК на зенитной треноге. С учётом уже имевшихся у нас крупнокалиберных пулемётов получили два десятка мобильных зенитных установок. Сбить из них самолёт достаточно проблематично, но вот помешать ему прицельно бомбить и обстреливать вполне возможно, а большего в принципе и не нужно. Через неделю правда пришлось выдвигаться, высланная в разные стороны разведка доложила о нездоровой активности немцев, которые обеспокоились начавшимися тут безобразиями. Уходить просто так Рудаков не захотел, а потому решил устроить немцам засаду, да и артиллеристам с миномётчиками требовалось учиться, а что лучше всего, чем не стрельбы по реальным мишеням. Для засады выбрали подходящий участок, где дорога проходила рядом с лесом, правда от леса до дороги было примерно с полкилометра, на так было даже лучше. На протяжении в пару километров вдоль дороги, Рудаков разместил в лесу орудия и бронетехнику, равномерно распределив их, а пехота за ночь отрыла и замаскировала окопы в сотне метров от дороги. Также в обе стороны от засады были высланы мобильные разведгруппы на мотоциклах и с рациями, которые расположились на расстоянии одного и трёх километров от засады. Разведгруппы должны были предупредить основной отряд, если вдруг появятся новый противник, пока полк будет разбираться с немцами попавшими в засаду. Ждать пришлось почти до полудня, лишь в полдвенадцатого на дороге появилась подходящая цель. До того мимо двигались достаточно небольшие подразделения противника до батальона включительно, а размениваться на мелочь Рудаков не хотел. Сейчас же по дороге двигался пехотный полк с танковым батальоном, растянувшийся как раз на два километра. Танки двигались первыми, а за ними грузовики с солдатами, шли они аж в три ряда по дороге, с минимальной дистанцией между техникой, что сразу напомнило мне кадры кинохроники, которую я смотрел. Не смотря на то, что детство моего деда пришлось на ту войну и его вместе с семьёй, как немцев выселили в Казахстан, но тем не менее. Когда после войны наконец сняли ограничения с немцев, он смог поступить в университет и не испытывал ни какой дискриминации по поводу своей национальности. Даже решение на возвращение в Германию в начале 90-х было принято по одной простой и понятной причине, у его жены, моей бабушки, были больные почки. К тому моменту они почти перестали исполнять свою функцию, так что ей требовался регулярный диализ, который по причине общей разрухи в связи с горбачёвской катастройкой её не могли дать. Единственный выход был в отъезде в Германию, и дед им воспользовался, но тем не менее, не смотря на то, что он помнил про Германию и прекрасно знал немецкий язык, по настоящему второй Родиной она для него не стала и он всё время переживал за Россию, так как развал страны он не принял. Также он воспитывал и своих внуков в Германии, так что в немалой степени то, что и для меня, родившегося и выросшего в Германии, Россия также оставалась Родиной. А что бы нам не засрали мозги в школе, дед буквально заставлял нас смотреть художественные и документальные фильмы и о СССР и Второй Мировой Войне, и самым любимым из них был 20-ти серийный документальный фильм «Неизвестная война» выпущенный совместно с американцами, где режиссером был Роман Кармен, а ведущим американец Берт Ланкастер. Так что, когда разведка сообщила об подходящей цели, то сапёры быстро метнулись на дорогу и установили противотанковые мины в начале засады, причём так густо, что гарантировали сто процентов, что передние танки на них подорвутся. Так и произошло, шедшим первым танк, внезапно закрутился, когда под его гусеницей рванула мина, и тут же последовал ещё один взрыв уже под другой гусеницей и танк встал, а попробовавший его объехать второй танк точно также подорвался, и колонна встала, что и послужило сигналом к открытию огня. Тут же открыли огонь наша артиллерия и танки, и дорога мгновенно превратилась в небольшой филиал ада. Бронебойные снаряды полковушек с такого расстояния прошивали немецкие танки насквозь, а многочисленные пулемёты открыли огонь по немецким грузовикам, превращая вражеских солдат в них в фарш. Открыли огонь и миномёты, так что уцелевшие в первые мгновения немецкие солдаты, что резво выпрыгивали из грузовиков, сразу попадали не только под ружейный и пулемётных огонь, но и под миномётный обстрел. Мины рвались по обе стороны дороги, так что даже загоревшиеся от обстрела грузовики не могли служить для немецких солдат укрытием. Десять минут ожесточённого огня и из леса двинулись вперёд наши танки, бронеавтомобили и трофейные бронетранспортёры. Когда они прошли линию наших окопов, к ним присоединились и пехотинцы с примкнутыми штыками, которые буквально с наслаждением проводили контроль, тыкая штыками в каждое тело немецких солдат. Через полчаса всё было кончено, немецкий полк с танковым батальоном прекратили своё существование, и хотя трофеями мы почти не разжились, разве что наши бойцы с большим удовольствием брали немецкие котелки, да снимали с немцев часы, на что Рудаков и Ильичёв смотрели сквозь пальцы. Мы в этой операции потерь не понесли, даже раненых не было, зато боевой дух бойцов взлетел вверх неимоверно, а в конце засады поперёк дороги на двух шестах натянули простынь с написанной по-немецки на ней краской послании — Добро пожаловать в Россию, земли под могилы хватит на всех! После чего, выехали на дорогу и двинулись в сторону фронта, но через несколько километров съехали с неё в лес и уже там, маскируя следы, двинулись назад, на Запад.

Когда примерно через полчаса после этого на дороге показалась колонна немецких машин, то перед их взглядом предстала ужасная картина. Кругом горели и дымились немецкие танки, грузовики и бронетранспортёры, а вокруг них в разных позах лежали сотни тел убитых немецких солдат, а поперёк дороги было натянуто полотнище с издевательской надписью, но тем не менее, увиденное хорошо проняло немцев, которые до этого воспринимали всё происходящее, как увеселительную прогулку.

Генерал-полковник Эвальд фон Клейст, командир 1 танковой армии вермахта пришёл в настоящую ярость, когда ему доложили, что один из пехотных полков его армии, вместе с приданным ему танковым батальоном был в полном составе уничтожен во время марша. Согласно докладам, по оставленным следам эксперты определили, что тут была полнокровная русская дивизия со всеми средствами усиления. И его беспокоил не только факт непосредственного уничтожения довольно значительной войсковой части, но и фактор неопределённости. Сделать такое могла только большая войсковая часть противника, а значит в его тылу появилась неизвестная русская дивизия с артиллерией и бронетехникой, но главное, ни кто её не видел, однако теперь становилось понятно, кто безобразничал последние две недели на его коммуникациях, перехватывая автомобильные колонны. Фон Клейст приказал поднять авиацию и частым гребнем прочесать всю округу вокруг места уничтожения полка, а также задействовать разведку, но найти и уничтожить русских.

После того, как мы съехали с дороги в лес, то сначала основательно углубились в него, а потом развернулись назад. Своей новой целью подполковник Рудаков определил немецкий аэродром и для этого было две причины, первая и основная, уничтожение немецкой авиации, за то время, что он уже успел повоевать, немецкая авиация была у него уже в печёнках, так что получив возможность рассчитаться с ней за всё хорошее на земле, он хотел использовать по полной программе. Второй причиной были наши летуны, за то время, когда мы захватили первый немецкий аэродром и отправили к себе всех набравшихся тогда лётчиков, у нас снова набралось их под сотню, и из освобождённых пленных, и вышедших к нам в лесу, или просто перехваченных нашими патрулями. Согласно данным разведки, по пути следования как раз был большой аэродром, а мы к нему как раз выходили к вечеру, так что времени на всё должно было хватить с избытком. Сначала разумеется снова перерезали телефонные кабеля, а затем наши радисты приготовились забивать волну, так что вызвать помощь немцы не смогут точно. Выехавшие вперёд танки издали орудийным огнём уничтожили зенитки, которые могли представлять для нас угрозу, а затем вместе с бронетранспортёрами с десантом рванули вперёд. Пленные нам были не нужны, так что на каждый чих и движение со стороны противника отвечали массированным огнём из всех стволов. Очень скоро любое не то что сопротивление, а просто движение прекратились и мы приступили к зачистке, так как даже не смотря на такой интенсивный огонь выжившие находятся всегда. Главное, сами самолёты и склады со всем необходимым не пострадали, так что после полной зачистки, мы пустили на лётное поле пернатых. Кроме лётчиков, набралось и с десяток авиамехаников, вот они и стали изучать трофейные аппараты, а на аэродроме оказалось два штафеля бомбардировщиков Ю-88 и эскадрилья из 12 истребителей Ме-109, а кроме них на аэродроме к радости, как меня, так и рудакова с Ильичёвым оказались два транспортника Ю-52, прозванные у немцев «Тётушка Ю», в них могли поместиться два десятка человек.

Официально, по техническим характеристикам самолёт Ю-52 имел 2–3 человека экипажа и 18 пассажиров при грузоподъемности в 1500 килограмм.

Несколько лётчиков, имевших опыт полёта на немецких самолётах, принялись объяснять остальным, как именно управлять вражеской техникой. Наших самолётов тут не оказалось, вернее исправных, в углу нашлось с десяток машин, но даже мне было ясно, что они своё уже отлетали. Пока лётчики изучали самолёты, техники принялись их заправлять и вооружать, загружая снаряды, патроны и подвешивая к бомбардировщикам бомбы. Лётчики решили не лететь порожняком, а выразить немцам свою горячую признательность гостинцами с неба. Прицельно бомбить они не собирались, но как под ними окажется какая немецкая часть, просто вывалить на них сверху бомбы и лететь дальше. Когда самолёты были полностью готовы к вылету, а лётчики их хоть немного освоили, засели за картой полёта. Незадолго до рассвета вылетели, на все самолёты нашлись пилоты, кроме того забрали и всех авитехников, им легко нашлись места в кабинах бомбардировщиков, а в транспортники загрузили наших раненых, хотя потери мы почти не несли, но раненые всё же были, а нормальных врачей нам пока так и не попалось. По пути, когда до линии фронта осталось всего ничего, а небо уже начало светлеть, внизу показалась какая-то воинская часть немцев, вот по ней с высоты спокойно и отбомбились, тем самым устроив им раннюю побудку. После пересечения линии фронта, самолёт лейтенанта Прокофьева резко ускорился и рванул вперёд

Полевой аэродром Энского ИАП.

Это утро начиналось самым обычным, но когда небо уже достаточно посветлело, то над аэродромом неожиданно показался одиночный немецкий самолёт, он сделав над ним несколько кругов, внезапно сбросил вниз белое полотнище, оказавшееся обычной простынёй, а затем, покачивая крыльями, снова сделал пару кругов и пошёл на посадку. Снизу за ним внимательно наблюдали, но огонь по нему не открывали, да по большому счёту и стрелять было почти не из чего, вся ПВО полка состояла из двух счетверённых установок М-4, которыми разве что попугать противника можно.

М-4, счетверённая зенитная пулемётная установка 1931 года, предназначалась для ведения огня по воздушным целям на высоте до 1400 метров и скорости не более 500 км/ч.

Можно конечно было попробовать сбить, или хотя бы отпугнуть этого немца, но во-первых, командование не хотело обозначать себя тут, а во-вторых, этот немец их заинтересовал, а тут он явно пошёл на посадку, так что, когда самолёт сел. То к нему рванули две полуторки с бойцами БАО, а также полковой особист. Когда самолёт сел, и из открывшейся кабины на землю спустился лётчик, то первой к нему подскочила машина со старшиной Нечипоруком. Не успел старшина начать говорить, как лётчик, кстати в нашей форме, обернулся и старшина узнал в нём лейтенанта Прокофьева, который примерно неделю назад не вернулся с задания в тылу врага. Тут к ним подлетела вторая полуторка, в которой оказался особист полка, старший лейтенант Звягинцев. Особист тоже узнал Прокофьева, а тот немедленно к нему обратился.

— Товарищ старший лейтенант, мне надо немедленно поговорить с командиром полка, важные сведенья.

Как не хотелось Звягинцеву сразу устроить Прокофьеву допрос, но поняв, что дело действительно серьёзное, немедленно взял его с собой и рванул к штабу полка, где уже собралось всё начальство. Когда полуторка подъехала к нему, Прокофьев вместе со Звягинцевым выпрыгнули из кузова и прошли в штабную палатку к начальству.

— Прокофьев, ты⁈

Майор Сенцов, командир полка с удивлением смотрел на своего пропавшего неделю назад лётчика, а тот не теряя времени принялся докладывать.

— Товарищ майор, я не один, примерно через полчаса на наш аэродром начнут садиться трофейные самолёты, два штафеля Ю-88 и эскадрилья худых, а кроме них два транспортника с ранеными.

— Откуда⁉

Сказать, что всё начальство оказалось ошарашено этой новостью, это ни чего не сказать, все выглядели полностью обалдевшими.

— Я, когда меня сбили, на земле попал к манёвренной группе подполковника Рудакова, а у него кроме меня оказалось много наших сбитых лётчиков, вот он вчера вечером и захватил один из немецких аэродромов. Всех немцев уничтожили, а самолёты захватили, вот на них мы перед рассветом и вылетели. Я просто раньше рванул, что бы предупредить вас, а то как-то не хочется быть сбитым своими. Раз мы сюда летели, то меня и послали, а то если бы был кто другой, могли и не поверить.

— А думаешь тебе поверим?

— Это вставил свои пять копеек особист.

— Мне быстрей, да и чем вы рискуете?

— Ладно! — Решил майор Сенцов. — Поднять БАО в ружьё, и навести зенитные установки на взлётное поле.

О таком событии требовалось немедленно доложить командованию, но майор Сенцов решил, полчаса — час погоды не сыграют, а если докладывать, то лучше уже имея твёрдые сведения, а не «должны прилететь». Впрочем дальше было так, как сказал лейтенант Прокофьев, минут через двадцать в небе послышалось гудение моторов, а затем на аэродром пошли на посадку два транспортных Юнкерса, а в небе кружили полсотни бомбардировщиков и десяток истребителей. За транспортниками, на посадку пошли бомбардировщики и последними сели истребители. Из транспортников, которые откатились на край взлётного поля, как и говорил Прокофьев, стали выносить раненых, а из остальных самолётов вылезали наши лётчики, причём нескольких из них майор Сенцов узнал, хотя они и не были из его полка. Вот теперь, имея на руках железные факты, Сенцов пошёл докладывать об этом происшествии по инстанции.

Уже в полдень новость об этом дошла до штаба 5-ой армии, генерал-майор Потапов велел немедленно направить к месту последнего нахождения группы подполковника Рудакова разведгруппы, но они разумеется не успели. К тому моменту, как они там появились, отряд подполковника Рудакова был уже далеко.

Прекрасно понимания, что просто так немцы им ни разгром полка, ни уничтожение аэродрома не спустят, подполковник Рудаков, как только с аэродрома взлетели все самолёты, заминировал склады с бомбами и топливом, разумеется перед этим заправив всю свою технику, и всё подорвал, как только отряд отъехал на безопасное расстояние, а затем рванул подальше отсюда. Благополучно проехав с полсотни километров, он решил пока переждать в большом лесном массиве, а что бы не терять время впустую, разослал пять отрядов для осуществления диверсий. Каждый отряд был из усиленной роты, причём все бойцы были в немецкой форме, которой за последние дни захватили немало, зато без хорошей проверки разоблачить его людей было невозможно. Внешне это было моторизованное подразделение вермахта, и если не наглеть и не переть буром, а использовать в основном второстепенные дороги, где по идее должно быть меньше противника, то вполне можно сойти за своих и беспрепятственно передвигаться. На аэродроме, да и из других источников он узнал места расположения других аэродромов, вот и решил нанести внезапный удар по всем ним. Конечно всю немецкую авиацию он не уничтожит, но вот достаточно основательно её проредить он сможет. А что бы немцы раньше времени не всполошились, удар предполагалось нанести везде одновременно, так что каждый отряд имел с собой рацию и радистов и ударить они должны были все вместе. На подготовку к операции ушло три дня, за это время все отряды выдвинулись к своим целям и провели их разведку, после чего по общему сигналу в одну ночь нанесли удар. Принцип действия везде был один и тот же, ночью тихо снимали часовых, после чего окружали казармы и начинали вырезать спящих немцев. После уничтожения персонала всё минировалось и поджигалось, так что за одну ночь немцы недосчитались значительного количества самолётов. Но самое главное, если технику можно было быстро восстановить, построив новую, то вот лётчиков и обслуживающий персонал надо было готовить годами. За несколько месяцев хорошего специалиста не подготовишь, так что этот удар был для немцев намного болезненней. За это время захватили и два десятка бронетранспортёров, а кроме того десяток немецких танков, правда немецких в кавычках, это оказались легкие чешские танки, принятые на вооружение вермахта. Рудакову было на это наплевать, главное, немецкие грузовики, танки и бронетранспортёры делали его колонну похожей на немецкую и незначительное вкрапление наших танков и бронеавтомобилей не демаскировало её.

По дороге освободили ещё один лагерь военнопленных, в итоге к нам прибавилось ещё почти две тысячи человек, вот из них Рудаков и доукомплектовал артиллерийские расчёты, а заодно и пополнил ряды танкистов, как самими танкистами, так и простыми бойцами на места заряжающих. Мы с трудом смогли их всех обмундировать, так как все наши запасы формы с ними подошли к концу, так что если где нам по пути снова попадётся склад с нашей формой, то мы обязательно его посетим и возьмём всё нам необходимое, разумеется, если оно там будет.

А в это время в нашем тылу происходили интересные события. Информация о захвате и перегоне к нам считай семи десятков немецких самолётов, мгновенно достигла штаба фронта. Такие факты от начальства не утаивают, а сразу о них сообщают, так что и командующий Юго-Западным фронтом генерал-полковник Кирпонос узнал об этом в тот же день, а кроме него, разумеется, и политотдел фронта во главе с членом военного совета фронтом, бригадным комиссаром Кириченко, после чего политотдел фронта возбудился. На фоне отступления, больших потерь и неудач в начале войны, любые факты успеха Красной Армии были крайне необходимы для поднятия боевого духа, как в войсках, так и среди гражданского населения. Уже на следующий день в полк майора Сенцова приехала целая делегация из сотрудников политотдела и особого отдела, а также военных корреспондентов и кинооператоров. Всех прилетевших лётчиков пока разместили отдельно, добыв и поставив в тот же день для них палатки, раненых отвезли в ближайший госпиталь, но там поместили отдельно от всех под охраной. В тот же день старший лейтенант Звягинцев обзвонил все полки, откуда были прилетевшие лётчики, сообщив туда их данные. По телефону ему подтвердили, что да, были у них такие лётчики, но они не вернулись с боевых вылетов, а для полного подтверждения их личностей, обещали прислать в его полк своих представителей, которые знают их лично. На следующий день политработники вместе с особистами приступили к опросу прилетевших лётчиков, всё это слушали и корреспонденты, тоже порой задавая лётчикам вопросы. По мере их опроса и прибытия в полк представителей из других полков, где и служили эти лётчики, после опроса и полного подтверждения их личностей, лётчиков отпускали вместе с представителями их полков. Ещё через день в полк прибыли лётчики перегонной команды, так как все немецкие самолёты нужно было перегнать в тыл. использовать их по прямому назначению ни кто не собирался, а вот как разведчиков да. В прифронтовой полосе пролёт своего, пусть и одиночного самолёта, даже вне графика был достаточно обычным действом, мало ли что могло случится, это не полёт над зафронтовой территорией, где уже по умолчанию одиночные самолёты, даже и свои, без расписания не летают. Перед вылетом, все самолёты выстроили на взлётном поле, где корреспонденты вдоволь их наснимали с разных ракурсов, а кинооператоры запечатлели их на свои кинокамеры. А через день, когда вышли газеты, грянуло, известие об полном уничтожение немецкого аэродрома с угоном всех самолётов сразу стало сверх популярным, а когда через неделю этот же материал вышел на экраны в Боевом киносборнике, и хотя там показывали короткометражные художественные фильмы, но именно показ захваченных немецких самолётов стал главным в нём. Политотдел не ошибся, известие о захвате семи десятков немецких самолётов значительно подняло боевой дух в войсках. Все наглядно увидели, что противника можно бить, и вполне успешно, а ещё через неделю в газетах вышло сообщение, что полковник Р. и старший батальонный комиссар И. представлены к званию Героя Советского Союза, но подполковник Рудаков и батальонный комиссар Ильичёв узнали об этом только после того, как вышли к своим.

Тем временем в штабе Юго-Западного фронта заметили, что активность немецкой авиации несколько снизилась. Чуть позже, от сбитых немецкий лётчиков, получили информацию о том, что в течение одной ночи были полностью уничтожены пять аэродромов вместе со всем персоналом и техникой. Все сразу поняли, кто именно уничтожил эти аэродромы, и хотя прямого подтверждения этому у них не было, но кто ещё мог провернуть такую операцию, причём в одно время. Однако кроме нашего командования, и немецкое било копытом, абвер недаром ел свой хлеб, так что новость газеты с сообщением о захвате и перегонке к нам немецких самолётов уже на следующий день была у немцев, а одновременное уничтожение сразу пяти больших аэродромов послужило окончательной соломинкой переломившей хребет верблюда терпимости. Теперь уже не просто командующий первой танковой армии вермахта, а командующий всей группой армий Юг, генерал-фельдмаршал фон Рундштедт, когда он узнал о творимых в тылу его армии безобразиях, то пришёл в бешенство и велел немедленно с этим разобраться, так что охрана транспортных колон была значительно усилена, а кроме того, разведгруппы принялись усиленно искать таинственного противника. Основной версией была та. Где русские спрятали при отступлении полк или дивизию в лесах, и теперь она активизировалась и приступила к активным действиям. Наступление в основном шло вдоль дорог, а в большие леса немцы не совались, так что спрятаться там было вполне возможно.

Хотя мы и заметили, как усиление немецких колон, так и появление разведгрупп. Но подполковник Рудаков не думал прятаться. Под видом немцев, теперь он решил ударить по складам и железнодорожным мостам. Опять разбив уже бригаду, так как у него теперь было два полка, на отдельные роты, Рудаков приказал разбежаться на пару сотен километров от места расположения и ударить по складам и железнодорожным мостам, для чего выделил для каждого отряда минимум одного сапёра. Тут ни о каких одновременных сроках подрыва речь уже не шла, а на всё про всё отводилась неделя, после чего все должны были вернутся назад. Хотя сами Рудаков и Ильичёв этого разумеется не знали, но своими действиями они заставили немцев значительно снизить скорость своего наступления. Мало того, что люфтваффе лишилось большого количества самолётов, так ещё и уничтожение многих складов и железнодорожных мостов значительно замедлило снабжение немецкой армии припасами, что и вынудило её снизить темп своего наступления. Так что по крайней мере программу минимум они выполнили, а кроме того, они отвлекли на сои поиски значительные силы противника, что также сказалось на скорости его продвижения.

Глава 12

Глава 12

Хорошо, что перед тем, как Рудаков отправил бойцов веселиться на немецких коммуникациях, я узнал, что среди наших трофеев оказалось два десятка ящиков с бронебойно-зажигательными и трассирующими патронами для винтовок. Я как узнал про это, то меня сразу и торкнуло, просто вспомнил одну книгу, где наши бойцы оказавшись в окружении, с помощью таких патронов успешно жгли немецкую бронетехнику и машины. Сейчас практически вся немецкая техника ездит на бензине, а на бронетехнику немцы навешивают канистры с топливом, что бы увеличить радиус её действия. Это у нас на танки навешивали дополнительные съёмные топливные баки, которые обычно перед боем снимали, если конечно успевали, а вот у немцев такого не было, поэтому они и использовали канистры с топливом, которые просто вешали на борта бронетехники. Я когда про это вспомнил, сразу помчался к Ильичёву с Рудаковым и рассказал им. Начальство услышанному очень обрадовалось, так как теперь можно было жечь технику противника без использования артиллерии и с расстояния. Кроме того на каждую роту выделили по два 82 миллиметровых миномёта с солидным запасом мин. После того, как мы знатно порезвились на немецких аэродромах, готов дать голову на отсечение, что их охрана значительно усилена, в том числе и за счёт противотанковой артиллерии, хотя не удивлюсь, если они ещё для этого и танки привлекут. Наших исправных танков они тоже немало захватили, так что наверняка усилят ими оборону своих аэродромов, так что ни о каком прямом штурме речь больше идти не может. Да и ночью, думаю, у них вырезать охрану больше не получится, а вот с расстояния в несколько километров нанести по ним миномётный удар вполне реально, после чего сразу смазать пятки салом, пока разъярённые Гансы им на хвост не сели.

Батальонный миномёт калибра 82 миллиметра имел дальность стрельбы в 3 километра, так что вполне можно было с достаточно безопасного расстояния нанести миномётный удар по противнику и сразу уехать, разумеется, заранее разведав пути отступления и при необходимости заминировав дорогу.

Бойцам пришлось удалиться на достаточно большое расстояние от места временного лагеря бригады, тут и для обхвата большей территории и для того, что бы противнику было трудней вычислить место нашего временного базирования. Хорошо, что я постарался набрать как можно больше целой немецкой формы, так что теперь небольшие автоколонны из полутора десятков немецких грузовиков с водителями в немецкой форме не должны были вызывать у немцев подозрения. На всякий случай ещё в каждом грузовике, возле борта сидело по два бойца в немецкой форме, ну и среди них, разумеется, были люди знавшие немецкий язык. В тридцатые годы в СССР многие учили немецкий язык, а среди такого количества наших пленных, найти знающих немецкий язык не составило большого труда. Всё это давало нашим группам очень хороший шанс без проблем передвигаться по оккупированным территориям.

Рота старшего лейтенанта Рябова без проблем отъехав примерно на сотню километров от лагеря, нашла удобный участок для засады. Десяток лучших стрелков, с трассирующими патронами, засели на участке леса длинной метров в двести, рядом с дорогой. Сама рота расположилась примерно в километре от места засады, но не просто так, а также организовав засаду на небольшой полянке, это если разозлённые немцы бросятся в погоню за стрелками. Дождавшись появления колонны противника двигавшейся в сторону фронта, бойцы открыли огонь по бензобакам грузовиков. Один за другим грузовики стали загораться, а из их кузовов посыпались немецкие солдаты. Немцы сразу стали открывать ответный огонь на подавление, но десятка три грузовиков уже во всю пылали, а пара десятков немцев получила ожоги. Поскольку задачи стоять насмерть у бойцов не было, то они прекратив стрельбу, отползли немного назад и затем побежали к своей роте. Обозлённые нападением гитлеровцы организовали преследование, пара взводов немцев бросилась в погоню, благо, что им, хоть и плохо, но удавалось увидеть убегавших бойцов, так что они не прекращали погони. Бойцы едва успели перебежать поляну и скрыться в лесу, как на неё выскочили немцы. Подпустив их метров на 50, старший лейтенант Рябов приказал открыть огонь. Почти два десятка ручных и станковых пулемётов, бивших в упор, в течение считанных секунд положили всех преследовавших его бойцов немцев. Километр не такое большое расстояние, даже в лесу, так что немцы на дороге отчётливо услышали звуки боя, после чего командир немецкого батальона, который и двигался на этих машинах к фронту, приказал уже всему своему батальону выдвинуться на звук боя. Когда он достиг небольшой лесной поляны, то увидел только трупы своих солдат, а когда их стали хоронить, то при попытке забрать одно из тел, прогремел мощный взрыв, убивший и ранивший ещё с полтора десятков его солдат. Ругаясь, как пьяный боцман, и проклиная коварство русских, командир немецкого батальона приказал все оставшиеся тела сначала оттаскивать с помощью верёвки, что значительно увеличило время погребения его погибших солдат. В результате сроки переброски его батальона были полностью сорваны, а он сам понёс значительные потери.

Аналогичным образом действовали и другие роты, так что буквально за несколько дней почти всё снабжение на достаточно большом участке фронта оказалось почти полностью парализовано, а ведь кроме этого были подорваны ещё шесть железнодорожных мостов, и уничтожен десяток различных складов. Всё это заставило немецкое командование ещё больше увеличить силы, посланные на обнаружение и уничтожение русских, орудовавших в их тылах. Свою роль сыграли и миномёты, с их помощью были уничтожены ещё шесть десятков немецких самолётов на двух аэродромах. Хотя лётчики и обслуживающий персонал понесли не очень большие потери от этих обстрелов, но вот самолётам и другой технике хорошо досталось, а кроме того на этих аэродромах были уничтожены запасы бомб и топлива, что ещё больше, хоть и на время, снизило немецкую активность в воздухе. А в общем результате немецкое командование было вынуждено остановить на этом участке фронта своё наступление. Взбешённый до крайности такими известиями командующий группой армий «Юг», генерал-полковник фон Рундштедт, приказал даже снять часть войск с передовой, так как наступление всё равно пришлось прекратить из-за остановки подвоза к передовым частям топлива и боеприпасов. Приказ был однозначен, пройтись частым гребнем, но найти и уничтожить наглых русских, что стали разбойничать в немецком тылу, почти полностью нарушив всю логистику. Правда тут была одна проблема, леса, их было много, а многие были ещё и достаточно большими, и мало того, что там можно было укрыть целую армию, так ещё они сильно ограничивали возможность применения техники. Да и авиация тут могла помочь мало, так как лётчикам было мало что видно из-за деревьев.

Штаб Юго-Западного фронта.

В штабе Юго-Западного фронта сразу заметили и остановку немецкого наступления и снижение активности на участке фронта почти в четыре сотни километров. Кроме того, несколько снизилась и активность противника в воздухе, а авиаразведка, которая всё же проводилась, хотя и с большим трудом и опасностью, зафиксировала уничтоженные колонны противника на дорогах. Если учесть, что кроме отряда полковника Рудакова, других крупных и организованных частей Красной армии, к тому же целенаправленно бивших по тыловым коммуникациям противника не было, то автор творящихся в немецком тылу безобразий был ясен. Главной проблемой было полное отсутствие связи с отрядом полковника Рудакова, а посланные в немецкий тыл разведгруппы или погибали, или не могли найти отряд. Все прекрасно понимали, что шанс найти отряд невелик, он ведь не стоял на месте, а постоянно передвигался, и хотя в штабе знали, что зачастую он просто маскировался под немецкие колонны, но ведь не будешь спрашивать у каждой немецкой колонны, а вы случайно не отряд полковника Рудакова. Вполне возможно, что разведчики уже встречались с ними, когда подразделения отряда просто проезжали мимо них. Кстати, несколько групп взяли себе на вооружение тактику отряда, они изначально были одеты в немецкую форму и вооружены немецким оружием, а перейдя линию фронта, захватили немецкий транспорт. Таким образом они смогли быстро перемещаться, но встретится с полковником Рудаковым так и не смогли, зато полученная передышка позволила войскам лучше укрепиться на занимаемых рубежах и подтянуть резервы.

То, что немцы активно зашевелились, стало видно буквально через несколько дней, на дорогах появились многочисленные посты, да и колонны с солдатами стали двигаться не только в сторону фронта, но и обратно. Только это им не особо помогало, если патрули уничтожались вообще на раз, а что могли сделать один — два десятка солдат против полноценной роты, то небольшие отряды уничтожали из засад, а более крупные хорошо трепали. Изначально засады хорошо подготавливались, сразу по двум вариантам. Если разведка докладывала о достаточно небольшой группе противника, то в засаде на дороге участвовала вся рота, и немцев уничтожали полностью. Если подразделение противника было большим, то у дороги оставляли группу стрелков с зажигательными и трассирующими патронами, которые открывали огонь по бензобакам машин и канистрам с топливом на танках и бронетранспортёрах. После обстрела, группа стрелков уводила за собой погоню к месту засады в лесу, где в подходящем месте немцы попадали в огненный мешок. Немцы урок усвоили очень быстро, патрули на дорогах исчезли, не захотели попусту терять людей и технику, которую бойцы прихватывали с собой, так что очень скоро в каждом отряде появилось по несколько бронетранспортёров, в некоторых до десятка. Преследовать наших бойцов тоже стали только большими силами и не все вместе, а рассредоточившись по лесу, но всё равно несли большие потери, хотя и у нас без потерь не обошлось. Также прекратились колонны наших пленных, но тут сыграла свою роль и то обстоятельство, что немецкое наступление остановилось. Тем не менее за счёт окруженцев и ещё одного лагеря военнопленных, Рудаков довёл состав своего отряда до бригады, хотя вместе со всеми средствами усиления уже вполне тянул на механизированную дивизию. У него получилось два полнокровных пехотных полка, причём один из них полностью вооружили трофейными бронетранспортёрами, танковый батальон, усиленная рота бронеавтомобилей, пять артиллерийских полков, из которых два противотанковых и три полка дивизионных орудий калибра 76 миллиметров, плюс миномётный полк тяжёлых миномётов. И это не говоря о батальонных миномётах, которые были приданы в прямое усиление пехоте.

Через неделю все отряды вернулись в расположение и хотя с потерями, зато не с пустыми руками, в итоге они притащили ещё под сотню трофейных бронетранспортёров, что позволило начать вооружать ими второй полк. Также привезли и нашу форму, паре отрядов попались наши склады, вот они и набрали её про запас, благо, что тащить её надо было не на своём горбу. Новая форма как раз пришлась в пору, так как надо было обмундировать пополнение, а запасы подходили к концу. Также с собой привезли и запас топлива, которое захватили у немцев, а кроме того продовольствие. Построив всю бригаду, Рудаков похвалил их за успехи, он уже со своим штабом подсчитал всё, что за эту неделю смогли сделать отряды и остался очень доволен этим результатом. Вот это он и озвучил бойцам, что за неделю они в общей сложности уничтожили около дивизии противника, почти четыре сотни грузовиков, захватили сотню бронетранспортёров и пять десятков мотоциклов. Потери всех отрядов за это время составили 164 человека, что просто несопоставимо с тем уроном, который они сами нанесли немцам. После этого, подполковник Рудаков скомандовал выступать, стоять долго на одном месте он не хотел. Разведка тоже не била баклуши, под видом немецких патрулей, она очень хорошо изучила достаточно большой участок территории, и теперь Рудаков знал места, хорошо подходившие под засады. Теперь, когда под его рукой появились достаточно большие силы, он решил не размениваться по мелочам, тщательно продумав и проверив пути отступления, он взялся за уничтожение крупных подразделений противника. Первой ему на зуб попался 66 пехотный полк 13 танковой дивизии 1 танковой группы. Этот полк немцы бросили на прочёсывание местности, вот Рудаков и подловил его на марше. Сначала вся артиллерия бригады открыла по нему огонь, уничтожая грузовики и бронетранспортёры с пехотой, а также приданную полку артиллерию, которую буксировали грузовики. Минут через пятнадцать, когда абсолютно вся техника противника вовсю полыхала на дороге, вперёд двинулись танки вместе с бронеавтомобилями и трофейными бронетранспортёрами. Они огнём своих пулемётов и орудий, подавляли очаги сопротивления, а пехота, которая шла за ними, принялась добивать выживших немецких солдат. В итоге через час 66 пехотный полк был уничтожен полностью, а на дороге остались лишь трупы немецких солдат и горящая техника. Рудаков, собрав бригаду, немедленно двинулся прочь, причём лесами, так что когда через пару часов тут показалось новое немецкое подразделение, то кроме трупов своих камрадов они не обнаружили тут ни чего. За остаток дня бригада удалилась на 60 километров от места боя к следующей точке засады, где на следующий день всё повторила, поймав в ловушку ещё один немецкий полк. За неделю таким образом бригада Рудакова уничтожила ещё три полка, после чего пришлось забравшись в чащу довольно большого лесного массива и на время затаится. Причин такого решения было две, во-первых, заканчивались боеприпасы, в основном к артиллерии и миномётам, а во-вторых, техника требовала качественного обслуживания, в основном танки, которые стали от интенсивного использования ломаться. Кроме того немцы, осатаневшие от чудовищных потерь в собственном тылу, вовсю рыли носом в поисках бригады. Бойцы, после всего сделанного, были на максимуме боевого духа, после горечи поражений, они увидели, что противника можно бить, и это делают не мифические богатыри, а они сами, и всё, что для этого нужно, лишь грамотное командование.

Я, уже привычно двигался по дороге в своём бронетранспортёре, спереди ехали четыре мотоцикла с колясками, позади меня шёл наш БА-10, в немецком камуфляже и с крестами на бортах, а позади два с половиной десятка грузовиков и замыкал нашу колонну ещё один бронетранспортёр. Типичная немецкая колонна, которых сейчас на дорогах было много, зато после наших покатушек по немецким тылам, не было видно фельджандармов, так как именно они были нашими наипервейшими целями и мы очень хорошо сократили их количество в отдельно взятой части вермахта. Похоже немцы чуть осмелели за прошедшие три дня, так как за это время не случилось ни одного нападения на их колонны, вернее обстрелы были, но одиночные и редкие, а немцы, уже наученные горьким опытом с дороги не уходили, и стрелков не преследовали. А искал я боеприпасы, мы почти под ноль расстреляли снаряды и мины, да и для стрелкового оружия тоже очень хорошо поиздержались, так что для успешной дальнейшей деятельности нам были необходимы боеприпасы. Топливом и продовольствием мы затарились очень хорошо, так что ни каких проблем с ними не испытывали, а пока не пополним боекомплект, дальнейшие массовые акции отменялись. Уехав примерно на полсотни километров от места нашего временного пребывания, добрались до городка областного значения, где расположились немецкие интенданты. С одной стороны отсутствие фельджандармов значительно облегчало нам жизнь, армейцы не особо замарачивались проверками на дорогах, а с другой стороны мы потеряли хороший источник сведений о противнике. Вот и пришлось прибегнуть к альтернативному источнику сведений, а именно немецким тыловикам, правда тут надо было самим двигаться к ним. Вот и приехали мы к этому городку, правда совсем наглеть и размещаться в нём я не стал, мы остановились лагерем в лесу, километрах в трёх от города, а в город я двинул на легковушке, которую специально взял для такого случая, причём это был обычный кюбельваген. Да, за это время мы захватили десятка полтора этих машин, в основном их себе разобрали командиры, но одну машину, причём в варианте амфибии я отжал себе. Прямо и заявил, что мне она требуется для разведки, правда так я ехал в бронетранспортёре и то, исключительно по причине того, что в нём была рация. После того, как мы встали лагерем, я оставив тут Хана и посадив за руль Шниперсона, как бойца хорошо говорившего по-немецки, поехал в город на кюбельвагене, а что, всё, как положено, офицер и водитель. Немецкие марки у меня были, причём не оккупационные, а рейхсмарки, так что для начала мы заехали в ресторанчик, который тут работал, грех было упустить такой случай вкусно поесть, а кроме того, был большой шанс найти того, кто мне нужен. Уже когда я заканчивал свой обед, в ресторанчик зашёл капитан интендантской службы и сходу заказал себе шнапса. Сразу подходить к нему я не стал, а спокойно доел свой обед, и заказав большую кружку пива, стал не торопясь его потягивать. Немец в свою очередь не спеша накачивался алкоголем, так что примерно через полчаса, когда интендант уже прилично принял на грудь, я наконец подсел к нему. Уже захмелевший немец оказался рад компании, так что напоить его вусмерть не составило большого труда. Уже под вечер, закинув пьяного немца себе на плечо, я вывел его из ресторана и посадил на заднее сиденье машины, после чего сам сел спереди и Шниперсон поехал на окраину, где были развалины фабрики. Выезжать из города под вечер я не рискнул, могли тормознуть на посту, слишком это будет выглядеть подозрительно. На фабрике оказался большой подвал, вот туда я затащил немца, после чего связал его. Сейчас разговаривать с ним было просто бесполезно, а время у меня было, так что приказав Шниперсону спать, сам остался караулить до середины ночи. Потом разбудив товарища, оставил его на часах, а сам лёг спать. Утром немец проснулся около 8 часов утра, разумеется, после хорошей пьянки с больной головой. Сначала немец ни чего не понял, когда проснулся, я же решив побыстрей привести его в чувство, сунул ему открытую бутылку пива, которое вчера купил в ресторане с собой. Правда по причине того, что руки немца были связаны, пришлось самому держать бутылку, пока он опохмелялся. После того, как интендант немного пришёл в себя, объяснил ему, что то, как он умрёт, зависит только от него, быстро и легко или медленно и мучительно. Немец сломался сразу, а я немного подумав, решил его не убивать. Он не был идейным, умирать за фюрера и Рейх отнюдь не спешил, так что, подумав, я решил сделать из него агента. Такой трус сам признаваться не станет, а вот если его заинтересовать, причём не только его собственной жизнью, но и деньгами, то он будет исправно работать на нас. Денег у меня было много, мои бойцы, в отличии от остальных, найденные у убитых немцев деньги не сдавали, так как нам по роду нашей деятельности они могли понадобиться, вот к примеру, как сейчас. Короче руки немцу я освободил, потом он отметил на моей карте все нужные мне места, а именно склады имущества РККА, которые достались немцам и места сбора трофеев, которые, он, как интендант знал. Дав ему две тысячи марок и заставив его написать расписку за получение этих денег, а также бумагу о согласии работать на советскую разведку, отпустил. Также предупредил его, что если он расскажет об этом гестапо, то рано или поздно его достанут и умирать он будет медленно и мучительно, а если продолжит сотрудничать, то будет получать деньги за своё сотрудничество. Я прекрасно понимал, что я сам уже навряд ли снова с ним встречусь, но зато, когда мы выйдем к своим, это очень пригодится нашей разведке. Подчас интенданты знают больше, чем командир части, так что этот источник информации довольно ценный. Я даже не просто отпустил этого немца, а подвёз его до центра города, что бы он не опоздал на службу, после чего уехал. Из города выехали с небольшим осложнением, было немного подозрительно, что в такой обстановке, мы едем одни без охраны, но удалось отбрехаться, что буквально в паре километров от города, остановилась на ночлег моя часть, короче прокатило, так как на посту стояли обычные армейцы, а не фельджандармы. Хотя я конечно рисковал, документы у нас были откровенной липой и стоило к ним присмотреться, как это сразу станет видно, но пронесло. Вернувшись к своему отряду, сразу двинулись в путь, в сорока километрах отсюда был сбор трофейного тяжёлого вооружения, вот там, уничтожив охрану, мы и забили грузовики под завязку. Пришлось использовать старый трюк, найти километрах в десяти подходящее место и перевести туда все нужные нам боеприпасы, после чего всё тщательно замаскировать. Правда кроме боеприпасов я забрал с собой ещё 6 противотанковых орудий ЗИС-2, калибра 57 миллиметров и два боекомплекта к ним, кстати всё, что было. Читал я про эти орудия, и хотя по официальной версии их сняли с производства, как избыточно мощные, однако я думал, что из-за избыточной стоимости и сложности. Эти орудия были намного дороже и сложней обычных сорокопяток, а на тот момент у немцев тяжёлых танков не было, вот высокое армейское начальство и решило сэкономить. А я прикинул, что эти орудия можно оформить, как отдельную батарею, приписав её к штабу бригады и кидать на наиболее ответственные участки обороны. За счёт своей мощности, ЗИС-2 вполне было можно ставить не в рядах пехоты, а метрах в 300 — 400 позади линии окопов, там их будут искать в последнюю очередь, так что если их хорошо замаскировать, то противник не сразу их обнаружит, зато они смогут с лёгкостью бить все танки немцев в лоб, даже средние четвёрки.

На данный момент танков Т-4 ещё не так много, всего на середину 1941 года с начала производства в 1938 году, произведено около 1000 машин, а лобовая броня у них в основном 30 миллиметров, правда уже начали выпуск новых моделей с лобовой бронёй в 50 миллиметров. Что касается противотанковых ЗИС-2, то лично мне странно, зачем надо было конструировать новое, гораздо более дорогое и сложное в производстве орудие, если можно было пойти уже проторенным путём. Так в конце 1931 года конструкторы завода №8 установили в кожух 37 миллиметровой противотанковой пушки построенной по лицензии немецкой фирмы «Рейнметалл» новый, 45 миллиметровый ствол и немного укрепили лафет. Так что мешало ещё раз увеличить калибр орудия и переделать немного под новый ствол старый лафет, это по любому при той же длине ствола, как на ЗИС-2 не отразилось бы на бронепробиваемости, зато технологичность осталась бы той же и стоимость выросла ненамного.

Короче с собой я взял 6 из 7 имевшихся ЗИС-2, все остальные орудия и боеприпасы, которые мы не могли взять с собой заминировали, и когда отъехали на безопасное расстояние, подорвали, по принципу — так не доставайтесь вы никому. С собой взял только один боекомплект к ЗИС-2, второй оставил с другими боеприпасами, которые мы припрятали. Логика была проста, батарея ЗИС-2 будет при штабе, как последний козырь командования бригады при прорыве немецкой бронетехники, так что воевать им придётся меньше, чем другим, а потому пока и одного боекомплекта хватит. Вот когда приедем забирать остатки снарядов, тогда и заберём второй боекомплект вместе с ними. Когда приехали в бригаду, обрадовал начальство новой, усиленной батареей. Вначале Рудаков с Ильичёвым не поняли, зачем они нужны, у нас и так уже орудий, как у дурака фантиков, но после того, как я популярно им объяснил, что эти орудия могут с двух километров пробить практически любой немецкий танк в любом месте, то кардинально изменили своё мнение. Наши сорокопятки в основном могли взять немцев в лоб с полукилометра, и то не всегда, так что приходилось подпускать их для уверенного поражения на близкую дистанцию, а тут можно было бить немцев с любого расстояния.

Обеспечив бригаду снарядами, двинулся за патронами, правда пришлось сначала взять с собой колонну грузовиков, и довести её до схрона со снарядами, там они загрузились и тронулись в путь, правда не в бригаду, а к месте нашего следующего лагеря. Рудаков хотел после того, как бригада пополнится боеприпасами, снова знатно пошуметь на немецких коммуникациях, после чего уйти в сторону для новой передышки, вот туда он и велел перевезти снаряды, что бы не таскать их туда — сюда за собой. Также будет и с патронами, которые мы должны достать, часть привезём в бригаду, а часть к месту нового лагеря.

Прибыв на пункт сбора трофеев, озадачено почесал затылок, его охраняла рота немцев, видимо они всё же сделали необходимые выводы и стали усиливать охрану не только своих складов, но и места сбора трофеев. Пришлось весь день наблюдать издали за немцами, смотря, сколько их всего. Раньше тут похоже были какие то склады с ремзоной, навесов и сараев хватало, вот в одном из капитальных сараев немцы и сделали себе казарму. Хорошо, что я человек запасливый, или как в шутку говорит Фролов — ещё тот куркуль. Это я к чему, а к тому, что у меня в группе на каждого бойца было по десятку гранат, пять эфок и пять эргэдешек. Короче ничего экстравагантного я изобретать не стал, ночью сняв часовых, просто забросали сарай, переделанный немцами под казарму гранатами. Окон там хватало, так что бойцы тихо подобравшись к окнам, приготовили гранаты, а затем по команде закинули в окна по пять гранат, три эргедешки и две лимонки, после чего стали ждать. Разумеется всех немцев этими гранатами не убили, зато они, немного очухавшись, стали ползать по казарме, оказывая помощь раненым, вот именно в этот момент бойцы и закинули туда оставшиеся гранаты, после чего, примкнув к винтовкам штыки вошли во внутрь. Не глядя, они стали всех немцев тыкать штыками, так что зачистка прошла полная, ни кого живого не осталось, не помогло противнику усиление охраны. К моему удивлению и тут наших пленных не оказалось, так что пришлось нам самим разбираться с трофеями. Конечно основным были патроны, но и оружие кое какое я прихватил с собой, будто чувствовал, но взял с собой три десятка грузовиков. В итоге я взял с собой ещё около тысячи СВТ, так что можно было довооружить второй полк, вернее его пехотную составляющую. Кроме винтовок, тут нашлось ещё 11 ДШК, которым я обрадовался, а особенно тому, что пять из них были на зенитных станках, ну и 9 зенитных установок М4, это было хорошее пополнение к уже имевшимся у нас. Грузовики под них мы найдём, зато теперь точно можно будет отбиваться от немецких стервятников, теперь считай в каждом подразделении будет минимум одна зенитная установка, а то и две.

Глава 13

Глава 13

На обратном пути, когда мы ехали лесами, случайно наткнулись на небольшую группу окруженцев, в которой оказался военврач. Нам и среди пленных попалось несколько врачей, так что свою медчасть мы создали, и даже почти полностью укомплектовали, но лишний врач ни когда не помешает, а так добрались до себя без приключений. После того, как бригада пополнилась боеприпасами, а кроме того и отдохнула, Рудаков решил снова показать немцам мать Кузьмы, а тут и случай подходящий подвернулся. Разведка доложила, что неподалёку от нас, в поле, встал на ночёвку немецкий моторизованный полк. В составе полка был танковый батальон и почти две сотни бронетранспортёров, Рудаков, когда это услышал, чуть не облизнулся, как тот кот перед миской сметаны. Если получится захватить бронетранспортёры, то и второй полк будет полностью обеспечен бронетехникой. Немцы встали на ночлег в чистом поле, а главное, рядом не было больше ни каких населённых пунктов, так что и бой, если он всё же случится, навряд ли кто услышит. Машины, на которых приехали бойцы, оставили километрах в пяти от противника, это чтобы не насторожить его шумом моторов, и хотя сейчас ночь и звуки слышатся гораздо лучше, но лес должен был заглушить шум от двигателей машин. Дальше двинулись пешком, по узкой лесной дороге, учитывая темноту, шли не быстро, так что если днём эти пять километров можно было пройти примерно за час, то теперь понадобилось чуть меньше двух часов, но и мы ни куда не опаздывали. К месту немецкой ночёвки вышли около двух часов ночи, после чего стали осторожно окружать её. Рудаков заранее распределил бойцов, сначала разведчики дождавшись смены часовых, тут они хотели не только иметь запас времени, а то начнут снимать часовых, а тут и немцы пойдут их менять, вот и погорим на голом месте. Тут ведь не пару человек снять, полк большой и постов много, вот это и вторая причина, вдруг в ночи кого не заметили, а то вполне кто-то может встать в тень и не двигаться, вот и как его в таком случае ночью обнаружить. Вместо того, что бы искать всех часовых самим, немного подождали и противник сам показал нам все места, где они стояли, так что выждали после этого с час, что бы все успокоились, а затем разведчики принялись ножами резать часовых. Начали с тех, что караулили бронетехнику, это сделали потому, что если вдруг что сорвётся и поднимется тревога, чтобы немцы не смогли её привести в боевое положение. Как только у техники сняли часовых, так к ней сразу устремились наши бойцы. У нас набралось безлошадных танкистов, а тут появилась возможность дать им танки, пускай трофейные, но на безрыбье и рак рыба. Разумеется заводить танки и бронетранспортёры не стали, так мы сразу разбудили бы всех немцев, просто в танки полезли сформированные экипажи, а в бронетранспортёры водители и пулемётчики, так что если что, они сразу заведут бронетехнику и вступят в бой. Кстати все танки этого батальона оказались немецкими, Т-3 и с десяток Т-2, более мощных Т-4 не оказалось, но и такие танки были встречены на ура.

Дело в том, что кроме своих танков, Т-2, Т-3 и Т-4, немцы активно использовали трофейные чешские танки LT vz.38, которые в итоге были в вермахте под названием Pz.Kpfw.38(t). Эти танки по своим характеристикам соответствовали немецким Т-3 ранних модификаций, и на середину 1941 года в вермахте было около 1000 таких танков. Их массово выпускали до середины 1942 года, в том числе и для Словакии, а кроме того их небольшое количество было также поставлено в Болгарию, Румынию и Венгрию.

Дождавшись, пока разведчики не снимут всех часовых, Рудаков отдал команду начинать зачистку. Бойцы тихонько распределялись среди спящих немцев, правда немцы спали в палатках, которые быстро поставили вечером, поэтому сначала надо было в палатку зайти. Окружив палатки с противником, бойцы разделились, пока пара человек с ножами должна была туда проникнуть и начать резать спящих немцев, другие бойцы снаружи должны были их страховать. Дождавшись, пока в небо не взлетели сразу две ракеты, красная и зелёная, бойцы стали резать спящих немцев. Чисто сработать не удалось, тревога всё же поднялась, но к тому моменту около половины немцев уже были убиты, а остальные вскакивали спросонья и в первый момент не всегда понимали, что происходит, а кроме того ещё надо было схватить своё оружие. В итоге выстрелы всё же прозвучали, причём достаточно много, но немцам это мало помогло. Бойцы, бывшие в палатках, когда поднялась тревога, сразу рванули из них наружу, причём валя опоры палаток, после чего страховавшие их товарищи, открывали огонь по ворочающимся под тканью палаток фигурам. Конечно палатки попортились, но не критично, дырки от пуль можно было легко зашить, зато бригада получала хороший трофей в их виде. Осень уже не за горами, так что палатки пригодятся самим, землянки конечно лучше палаток, вот только их отрывают в долгосрочной обороне, а если ты активно передвигаешься, то палатки самое то. Когда рассвело, Рудаков осматривал богатые трофеи, кроме бронетехники и палаток, нам достались грузовики, больше сотни штук, а бойцам немецкие котелки и фляжки, так как не все из них ещё их имели, зато теперь они были абсолютно у всех. И ведь котелок с фляжкой вроде бы, как мелочь, пустяк, на боеспособность бойца прямо не влияет, а в жизни без них трудно. Тут и не попьёшь, когда пить захочется и при приёме пищи приходится ждать, когда освободится небольшой запас посуды при кухне, а то при большом количестве бойцов, ждать можно пару часов, если все они без своей посуды. С трудом наскребли водителей, но с собой забрали всю технику, а Рудаков приказал снова набрать пару сотню бойцов и учить их водить транспорт.

Отъехав в сторону на пару десятков километров, перекрыли другую дорогу и тут подловили немецкий пехотный батальон, который раскатали сходу. Под видом немецкой колонны приблизились, после чего бронетранспортёры и танки открыли шквальный огонь по немецкой пехоте. Пулемётные очереди буквально выкосили вражеских пехотинцев, а бригада сразу двинулась дальше, причём прямо по этой дороге и вскоре встретила транспортную колонну под охраной пяти бронетранспортёров и двух наших трофейных танков Т-26. Немцы даже уже успели их перекрасить в серый цвет и нарисовать на них свои кресты. Бронетехнику сожгли, а грузовики с грузом захватили и не зря, оказалось, колонна перевозила топливо. Учитывая нехватку водителей, для экономии времени, просто пересадили их с пустых машин на захваченные с топливом, а старые подожгли. Как ни жалко было трофейных грузовиков, но всё взять с собой мы не могли, а оставлять их противнику в целости и сохранности глупо, вот и уничтожили их. Мы ещё пару часов двигались по этой дороге уничтожая всех, кого встречали по пути и только когда доехали до перекрёстка с другой дорогой, которая вела к достаточно большому лесному массиву, съехали с неё. Разумеется немцы быстро спохватятся, так что нам надо было теперь побыстрей уносить отсюда ноги. Мы успели считай в последний момент, озверевшие немцы подняли авиацию и в лес мы въезжали уже под попытки немцев нас штурмовать с воздуха, но наша мобильная ПВО не дала им возможности делать это прицельно, так что мы считай отделались лёгким испугом. Рудаков понимая, что стоять на месте нельзя, отъехал на пару десятков километров, где и встал на привал. Бойцов покормили, а затем они все легли спать и в первую очередь водители, а в 10 часов вечера бригаду подняли, снова покормили и мы тронулись в путь. Пока ночь и темно, надо было уехать отсюда подальше. Около 3 часов ночи выехали из леса и рванули по дороге, в итоге к рассвету мы въезжали в следующий лесной массив. Тут сделали короткую остановку, только оправится бойцам и дозаправить топливом технику, после чего снова тронулись в путь и только во второй половине дня, когда и этот лес почти проехали, встали на привал. Водители буквально валились с ног, так что Рудаков приказал им сразу отдыхать, а те мигом растянулись спать в кабинах своих машин. В середине вечера снова тронулись в путь и ехали всю ночь, но зато гарантировано оторвались от противника и уже под утро встали на отдых на краю следующего леса. Пока бригада отдыхала, разведка под видом немецких групп рванула по сторонам, и около шести часов дня Рудаков получил известие о приближении большой немецкой части.

В связи с действиями нашего героя, по крайней мере на Украине всё перемешалось и немецкие части уже не действуют там и тогда, как это было в реальной истории.

Для наведения порядка в своих тылах, 25-я моторизованная дивизия вермахта, генерал-лейтенанта Эриха Клёсснера была снята с фронта и брошена на поиск и уничтожения русского подразделения громящего немецкие тылы. Впереди двигался 35-й моторизованный полк, а прямо перед ним 25-й мотоциклетный батальон. За ними на расстоянии в несколько километров двигался 119-й моторизованный полк, а уже за ним остальные подразделения дивизии.

Место для боя и засады оказалось очень удачным, дорога на протяжении нескольких километров шла вдоль не очень большого леса, примерно на расстоянии метров в 400 — 500 от самого леса, а как раз в этом лесу и встала на отдых бригада Рудакова. Быстро сориентировавшись, Рудаков расставил всю свою артиллерию вдоль опушки леса, в том числе и миномёты, а кроме того все станковые пулемёты бригады. Для артиллерии и миномётов полкилометра не расстояние, да и для станкового пулемёта тоже, правда стрелять он в этом случае будет в основном в ту степь, всё же для прицельной стрельбы на такое расстояние нужен уже оптический прицел. Дождавшись, пока немецкая колонна достигнет конца засады, Рудаков отдал приказ на открытие огня. Почти две сотни орудий и сотня миномётов, превратили небольшой участок дороги в локальный филиал ада. Даже относительно небольшие снаряды сорокопяток обильно собирали свою долю кровавой жатвы. После нескольких минут обстрела, вперёд двинулись танки и бронетранспортёры бригады, быстро доехав, они принялись своим огнём добивать солдат противника. Хотя бронетранспортёр с рацией был достаточно быстро уничтожен, однако он успел сообщить штабу дивизии о нападении и наши радисты этот момент откровенно прозевали. Да, наличие у нас довольно мощных раций позволяло нам забивать радиосообщения немцев, если радисты успевали обнаружить их волну, но в этом случае они обнаружили немецкую волну слишком поздно.

Получив сообщение о нападении на свой передовой полк, генерал-лейтенант Клёсснер приказал 119-му моторизованному полку немедленно ускорится и придти на помощь своим камрадам, правда первыми им на помощь рванул 25-ый разведывательный батальон, однако всё оказалось в итоге напрасно. Наша разведка не высовываясь, тщательно всё отслеживала из леса, и о появлении новый немецких частей немедленно сообщила в штаб бригады. Рудаков используя топографию местности, немедленно приказал перекинуть все орудия и миномёты на опасный участок. Этот лес был не очень большим, а мы как раз оказались на его краю, где он загибался. Так получилось, что на месте засады дорога шла вдоль леса несколько километров, но как раз у её начала, лес загибался, и дальше начинались большие свободные от леса поля. Вот туда и была экстренно перекинута вся артиллерия. Только мы успели установить на новых позициях орудия, причём тут они стояли чуть ли не в притык друг к другу, как показался противник. Подпустив его метров на триста, артиллерия и миномёты снова открыли шквальный огонь по противнику не жалея боеприпасов. Передовые части немцев просто скрылись в облаках многочисленных разрывов. В это время и наша бронетехника закончила добивать передовой немецкий полк, и хотя наверняка там было ещё достаточно выживших, но вот ожидать от них удара нам в спину можно было не боятся. Тем временем наша артиллерия начала переносить свой огонь вглубь немецкого построения, а тут и подоспели наши танки с бронетранспортёрами. Первыми шли рассыпавшись в линию наши танки, а на небольшом удалении от них уже бронетранспортёры с десантом. Хотя у немецкой дивизии и была своя артиллерия, вот только она двигалась далеко позади, и сейчас немцам было просто нечего противопоставить нашим танкам.

В составе 25-ой моторизованной дивизии вермахта были 25-ый артиллерийский полк и 25-ый противотанковый артиллерийский дивизион, но вот развернутся для боя они уже не успевали.

Наши танки с бронетранспортёрами с ходу вломились в немецкие порядки, танки интенсивно отстреливали немецкие бронетранспортёры, а уже наши трофейные бронетранспортёры вовсю использовали свои пулемёты против немецкой пехоты. Генерал Клёсснер слишком поздно понял свою ошибку, и хотя он и скомандовал отступление, но вот только это уже не могло помочь 119-му моторизованному полку. Другие подразделения дивизии, которые ещё не успели дойти до места боя, немедленно разворачивались и уходили со всей возможной скоростью, и им повезло. Рудаков просто не рискнул их преследовать, хотя наши радисты забивали попытки немцев вызвать себе помощь, но перехватить все диапазоны они не могли, да и так немцы не дураки, за эфиром следят и слыша наши безобразия в нём уже поняли, что это жу-жу не спроста, а значит кто-то забивает помехами попытку связи. В Итоге немцам всё же удалось связаться с командованием и в небо немедленно подняли самолёты-разведчики, которые и увидели учиненный нами разгром. Хотя мы и пытались и им помешать передать разведсведенья по радио, но всё же они смогли связатся с командованием, так что вскоре появились и пикировщики. Мы уже закончили добивать второй немецкий полк и двигались назад к лесу, когда появилась немецкая авиация. Лишь наличие у нас нескольких десятков зенитных пулемётов и десятка трофейных бронетранспортёров с 20-ти миллиметровыми зенитками позволили отделаться нам малой кровью. Сильный зенитный огонь с земли не дал немцам спокойно нас бомбить с пикирования, потеряв шесть самолётов, они стали бомбить с высоты и в итоге мы потеряли с десяток бронетранспортёров и три танка, но в любом случае это была ничтожная цена за уничтожение двух немецких полков. Не мешкая Рудаков велел бригаде снова скрыться в лесу, а затем двигаться к тому месту, куда мы перевезли лишние боеприпасы. За этот бой мы очень хорошо потратились, хотя оно того стоило, и теперь нам было необходимо срочно пополнить наши запасы мин и снарядов.

Всю ночь мы двигались не останавливаясь, но к утру смогли удалиться примерно на сотню километров, миновав за это время два не очень больших лесных массива. Лес помог нам скрыться, хотя немцы снова на ушах и теперь скорее всего не успокоятся, пока нас не уничтожат. Утром сделали привал на 6 часов, после чего снова двинулись в путь и около 7 часов вечера, доехав до начала открытых мест, снова встали на привал, ждать темноты. В небе несколько раз пролетали самолёты разведчики, немцы усиленно нас искали, вот и пришлось ждать темноты, когда авиаразведчики уберутся на свои аэродромы. С наступлением темноты снова тронулись в путь и к утру прибыли к месту назначения. Прежде всего Рудаков приказал пополнить боекомплект, хотя мы вроде и оторвались от противника, но дать стопроцентную гарантию этого ни кто не мог, а потому нужно было быть готовым в любой момент сорваться с места и идти на прорыв. Только загрузив в машины боеприпасы, Рудаков дал разрешение на отдых. За это время повара приготовили обед, и поев, бойцы повалились на землю отдыхать. Через пару часов, немного отдохнувшая разведка двинулась разведывать обстановку, а бригада приготовилась ждать её результаты. Прошедшие бои хорошо научили Рудакова, как надо воевать, и теперь он без лишней необходимости не собирался двигаться вперёд без данных разведки. На этом месте бригада стояла уже вторые сутки, а данные разведки были неутешительными. В небе постоянно пролетали самолёты разведчики, а на дорогах появились многочисленные посты, проверявшие всех подряд, причём хитрые. Десяток солдат противника стоял открыто, проверяя от одиночных машин, до больших колонн, так что сойти за своих у бригады больше не получится. А в стороне, находился ещё один, замаскированный пост с рацией, который контролировал первый пост. Когда наша разведка обнаружила это, то тихонько проверила другие посты, то и там тоже всё оказалось точно также. Когда подполковник Рудаков получил эти сведения, то понял, сойти за своих больше не получится, у них не было документов, могущих пройти проверку, к тому же на посту наверняка знали, кто и куда должен проехать, так что они сразу попадутся. Можно было конечно уничтожить посты, и открытый и скрытый, и даже не дать им возможность выйти в эфир, только долго скрывать уничтожение постов от противника не удастся, а там перекличка постов сразу укажет немцам направление движения бригады и они устремятся наперерез. Нет, такое развитие событий Рудакову было не нужно, да и боеприпасов на долгие бои не хватит, ещё на два — три больших боя, а затем всё, а без боеприпасов не повоюешь. Как ни жаль, но похоже пора заканчивать хулиганить в немецком тылу и возвращаться к себе, благо, что за это время они так тут порезвились, что с лихвой искупили своё попадание в плен. Да, пора возвращаться к своим, правда и красться беззвучной тенью тоже не следует, нужно напоследок основательно нагадить немцам и лучше всего будет разгромить какой ни будь их штаб, желательно покрупней, вот это задание он и дал Арнаутову.

Выходя от командования, я задумчиво чесал репу, как непосредственно командовавший разведкой, я прекрасно знал, что творится вокруг нас. Решение Рудакова выходить к своим я одобрил, житья тут нам немцы не дадут, мелкие группы конечно смогут ещё дать противнику перца, они вполне смогут перемещаться по лесам, даже с использованием транспорта, но максимум, что они смогут сделать, это устройство диверсий на дорогах и складах. Мы, за это время и так хорошо потрепали противника, а главное, сроки продвижения вермахта окончательно сорваны, наши получили больше времени для создания обороны, да и потери немцев оказались гораздо больше. Пришлось мне брать свою группу и лесами двигать к крупным населённым пунктам, только там можно было взять подходящего языка и от него узнать то, что нам нужно. В этот раз двинулись в своей форме, всё равно за немцев уже не сойдём, но и немецкую форму прихватили с собой, благо, что не на своём горбу её волочь. По лесам лучше в нашей форме двигаться, а то были неоднократные случаи дружественного огня от окруженцев. Так, двигаясь лесами мы и добрались до Житомира, тут, оставив в лесу под охраной наш транспорт, я взял с собой двух бойцов хорошо говоривших по-немецки, после чего мы переоделись в немецкую форму и ночью незаметно проникли в город. Жаль, что на транспорте было не попасть, тут только через блокпост, а документов у нас не было, так что спалились бы на раз, попробуй проехать на машине через него. Незаметно просочившись в город, подобрали себе временное укрытие, в полуразбомбленном доме. Там мы просидели до половины дня, после чего двинулись к комендатуре. Узнать, где она находится удалось легко, спросив у проходившего мимо немецкого солдата. Я был в форме немецкого оберлейтенанта, так что солдат без проблем объяснил, куда нам идти. Трогать его мы разумеется не стали, зачем будоражить немцев, а спокойно двинулись к комендатуре. Она разумеется располагалась в центре города, в бывшем горкоме партии, а рядом с ней был ресторанчик, вот туда мы и зашли совместить приятное с полезным. Есть хотелось зверски, вот мы и заказали себе по шикарному обеду, ни в чём себе не отказывая, правда ресторанчик был разделён на две части, для офицеров и солдат, но денег у нас с собой было достаточно. Я решил снова провернуть старый фокус, так что не спеша пообедав, стал неторопливо тянуть пиво, поглядывая по сторонам и мне снова повезло. В ресторан зашёл гауптман и заказал себе обед, а кроме того бутылку шнапса. Дождавшись, пока гауптманн основательно не наклюкается, подсел к нему и завёл непринуждённую беседу. Мы просидели ещё час, пока гауптман не дошёл до кондиции и тут нам повезло, оказалось, что рядом стоит машина гауптмана, правда без водителя. Шниперсон, который уже довольно уверенно ездил, сел за руль, второй боец рядом с ним, а я с гауптманом сзади. Шниперсон завел мотор и мы поехали к присмотренному заранее полуразвалившемуся дому, куда и доехали за полчаса без проблем. Затащив немца в подвал, вылил на него ведро воды, которым мы озаботились заранее. Короче после дополнительных манипуляций гауптман пришёл в себя, и я стал его потрошить. Упорный немец попался, пришлось с ним основательно попотеть, но всё же сломал его и гауптман отметил на моей карте все склады и штабы, которые знал. Добив его ударом ножа в сердце, задумался, немец указал в небольшом городке Коростышев штаб Первой танковой группы генерал-полковника Клейста. А смущало меня следующее, почему штаб такой крупной группировки расположился не в Житомере, а в Коростышеве. Их даже сравнивать смешно, к тому же расстояние между городами всего три десятка километров, в чём подвох, или немец всё же мне соврал. Решив перепроверить данные, снова поехали к центру города, правда не к тому ресторану, где встретились с гауптманом, а к другому. Решил не рисковать, второй раз там подсаживаться к немецким офицерам, да и ресторанов хватало. Нашли ещё один, причём не слишком далеко, и там я заприметил майора интенданта, который уже успел принять на грудь. Спросил разрешения присесть к нему за столик, благо по случаю вечера уже все столы были заняты. Через полчаса изрядно опьяневший майор выразил желание поехать к девочкам, когда узнал, что я на машине и готов платить и за него. Выведя майора из ресторана, усадил его в машину и мы тронулись, а майор почти сразу захрапел, благоухая мощным алкогольным выхлопом. Приехали к тому же дому, а чего искать другой, и этот сгодится. Этот немец раскололся сразу и тоже указал Коростышев, как место нахождения штаба Первой танковой группы. Убедившись, что немцы не врали, добил и майора, после чего просидев тут ещё с час, пока окончательно не стемнело, осторожно двинулись из Житомира. Через пару часов нас уже окрикнули бойцы, оставшиеся с транспортом, приказав им выдвигаться к Коростышеву, сам с обоими бойцами забрались в бронетранспортёр и сев на сиденья задремали. Ехали мы чуть больше часа и встали на привал в лесу, километров за десять до городка. Утром, после завтрака, оставив двух бойцов с техникой, взял остальных с собой и мы двинулись к городку. Через пару часов оказались на краю леса, а от него до городских окраин с километр. Выбрав немного в глубине высокое дерево, полез на него, а достигнув крон других деревьев, уселся поудобней на ветке, укрывшись плащ-палаткой. Эта плащ-палатка была необычной, за счёт моего усовершенствования. Обшив её мелкоячеистой рыболовной сетью, найденной по пути, я украсил её лоскутами камуфляжной ткани и травой, так что получился примерный аналог накидки Леший. Достав свой бинокль, убедился, что его линзы не будут бликовать, выдавая меня этим, и принялся наблюдать. Вокруг города были отрыты укрепления, и я был более чем уверен, что это сделали наши, когда тут оборонялись, а немцы просто использовали это сейчас. Возможно поэтому этот городок и выбрали под штаб, хотя с другой стороны и Житомир вполне неплох, слишком он большой, его мы пожалуй захватить не сможем. Как бы то там ни было, но захватить Коростышев было нам намного легче, хотя тут в охране стоял полнокровный пехотный батальон, танковая рота, противотанковый и миномётные дивизионы, а также другие тыловые части, пожалуй не меньше тысячи немцев. Я весь день пронаблюдал за штабом и вечером мы двинулись назад. К вечеру следующего дня я уже докладывал о результатах разведки Рудакову, Долинину и Ильичёву. Начальство даже раздумывать не стало, слишком жирной оказалась цель, так что утром следующего дня бригада тронулась в путь. Двигались мы лесами, стараясь по минимуму пересекать дороги и ведя тщательную разведку. Пришлось нам пару раз менять маршрут, но к цели мы всё же вышли незаметно для противника. Бригада встала на привал также километрах в десяти от городка, после чего вперёд пошла разведка. Задачей разведки было выявить посты и постоянно занятые укрепления перед городком. Пришлось потратить на это день, зато выявили большинство укреплений, после чего как только стало темнеть, бригада выступила. Шли пешком, время у нас было, зато тихо, подойдя к городку, окружили его, и разведка пошла снимать часовых. Опять в первую очередь заблокировали бронетехнику, после чего в неё полезли уже наши экипажи, а пехота рассредоточившись по городку, по сигналу начала резать спящий немцев. Опять сработать только холодным оружием не получилось, но не беда, вскочивших немцев добили уже так. Я со своими бойцами сразу двинул к штабу, и как только началось, захватил его мгновенно, после чего организовал его оборону. За час почти всех немцев добили и стали искать начальство, тут нам сильно помогли мальчишки, которые не смотря ни на что, всё знали. Генерал-полковника Клейста вместе с его штабными взяли живым, как и кучу карт и документов. Трофеи нам достались неплохие, Рудаков тут поменял свои трофейные двойки, на свежезахваченные тройки, взял бы всё, но экипажей для танков не хватало, вот и поменял на лучшие. Задерживаться тут не стали, и облив оставляемую технику бензином, подожгли её, после чего двинулись в путь. Через час, на перекрёстке, встретили немецкий гаубичный полк, причём состоящий из наших орудий А-19. Хотя гаубичников у нас было мало, но полк прихватили с собой, благо, что орудия тянули немецкие полугусеничные артиллерийские тягачи, а ещё с десяток таких тащил боекомплект. Нам с этим откровенно повезло, так как именно тут мы сворачивали с дороги в лес и дальше должны были двигаться именно по нему.

Глава 14

Глава 14

Судя по всему, немцы сформировали этот гаубичный полк из наших гаубиц и просто отправили его на передовую, а чего, негоже добру пропадать. Это я к чему веду, мы с немцами столкнулись совершенно случайно, зато чуть позже повстречали спешивший на помощь штабу батальон пехоты при поддержке танковой роты и артиллерийского дивизиона. Мы противника засекли первыми, разведка двигалась впереди нас на расстоянии в несколько километров от бригады, вот и углядели немцев первыми. Рудаков тупым или дураком не был, учился быстро и теперь на марше послать вперёд разведку, для него было тоже самое, что для попа прочитать отче наш. Нам кстати это еще и лучше, получается бить противника по частям, пять минут ураганного артиллерийско-миномётного огня и остаётся только проутюжить немногих выживших бронетехникой, а уцелевших счастливчиков добить пехоте. Правда после этого всё равно пришлось уходить с дороги в лес. Причин две, авиация и возможность засады. Хоть мы и проредили неплохо ряды птенцов Геринга, но всё равно в небе господствует немецкая авиация, тем более в собственном тылу. Налёт двух штафелей обошёлся нам в полтора десятка уничтоженной и повреждённой бронетехники, правда и немцам досталось на орехи, четыре самолёта мы тоже смогли приземлить и еще семь полетели на свои аэродромы сильно дымя. А вторая причина проста, зная, где мы и куда движемся, организовать нам торжественный комитет по встрече с выдачей люлей на полную катушку самое ожидаемое действие. Именно по этим причинам Рудаков покинул дорогу и снова углубился в лес, но двинулся не прямо к линии фронта, до которой было уже около трёх десятков километров, а повернул в сторону Белоруссии. Вот рубль за сто, что сейчас немцы лихорадочно готовят нам даже не тёплый, а горячий приём. Судя по направлению нашего движения, да и просто по желанию скорей пробиться к своим, мы должны двигаться по кратчайшему пути, вот исходя из этого они готовятся принять нас именно тут. Почти до самого начала сумерек, мы двигались по лесам, лишь изредка пересекая открытые пространства, при этом следя, что бы в небе не было немецких самолётов. Сделали за это время только один короткий привал на обед, зато ушли в сторону почти на 60 километров, так что вероятность того, что немцы и тут приготовились нас встретить, была очень мала. В принципе у нас было достаточно сил, что бы проломится сквозь немецкую оборону, но потери… Терять попусту бойцов и технику Рудаков не хотел, а потому и в сторону ушёл и прорываться будет ночью, когда и авиацию не подключить и стрелять прицельно будет очень затруднительно из-за темноты. В качестве бонуса, по дороге решили разгромить штаб пехотной дивизии, который очень удачно находился у нас на пути, правда сразу его уничтожать не стали. Для уничтожения штаба пехотной дивизии выделили один батальон, причём начать операцию он должен был по приказу. Если уничтожить его по пути к передовой, то немцы там успеют приготовится к нашему появлению, а это наши лишние потери. Основные силы бригады выдвигались почти к самой передовой, и только когда они завяжут с немцами бой, только тогда по рации передадут приказ на уничтожение штаба. Батальону дали 10 минут форы, это что бы они успели снять часовых и окружить казармы с солдатами, потому что как только бригада начнёт, и в штабе дивизии поднимут тревогу, а тут можно будет уничтожить немцев прямо в казарме. Получилось, как и задумывали, в штабе дивизии, который расположился в небольшом селе, разведчики тихо сняли часовых, после чего бойцы тихо вошли в село, окружив правление, где собственно и был размещён штаб дивизии, и здание склада, в котором немцы сделали казарму для своих солдат. Построенный из брёвен, склад был капитальным, с окнами, вот немцам он и понравился. Когда всё началось, то подперев основательно ворота и дверь, в окна полетели гранаты и бутылки с зажигательной смесью, а затем бойцы не давали уцелевшим немцам выскочить в окна. Хотя на окнах и были решётки, но высадить их изнутри было можно, вот бойцы и не давали немцам это сделать. Вот что бы найти генерала, командира дивизии пришлось попотеть, где он ночевал, мы не знали, так что пришлось перешерстить всё село, но генерала нашли. Лишний генерал в карме бригады не повредит, не всё немцам наших генералов в плен брать, так что захватив генерала, батальон рванул к своим. А Бригада тоже не била баклуши, перерезать всех спящих немцев было нереально, так что даже и пробовать не стали, но вот часовых сняли, а затем вывели из строя тяжёлое вооружение и только после этого бригада пошла на прорыв. Тревога поднялась, когда мы были уже на подходе, но тут удивляться нечему, танки и бронетранспортёры шумели хорошо, а ночью любые звуки слышно лучше, так что прокрасться тихо не получится. Сначала в небо стали взлетать осветительные ракеты, а затем завязался и бой. Танки и бронетранспортёры не торопясь двигались на немецкие позиции, а за ними густыми цепями шла наша пехота. Как только немцы открывали по ним пулемётный огонь, так сразу им в ответ прилетали снаряды с танков и ответные пулемётные очереди с бронетранспортёров, так что пулемётный огонь сразу гасился. Без потерь у нас конечно не обошлось, но были они совсем небольшими, зато коридор к своим пробили, после чего послали на ту сторону разведку. Ни кто не хотел потерь от дружеского огня, а что могли подумать наши бойцы, если на них со стороны противника из темноты двинется в основном вражеская техника. Разумеется сразу разведчикам не поверили, даже после того, как они сказали, что это прорывается бригада подполковника Рудакова. Командир батальона, где вышли наши разведчики, сначала связался с штабом полка, доложив туда о нас, а затем отправил к нам своих представителей, что бы те убедились, что это действительно свои пробиваются к ним из немецкого тыла. Пока шли все эти согласования, прибыл и батальон, который захватывал штаб пехотной дивизии. Наконец и командир батальона убедился, что это действительно свои, и ответ из штаба дивизии пришёл, так что бригада начала выход из окружения. Сначала на всякий случай двинулся механизированный батальон, а за ним уже наш обоз и артиллерия, и только после них двинулись остальные. Наши бойцы испытали настоящий шок, когда мимо них из немецкого тыла двинулась казалось нескончаемая колонна техники и артиллерии. Далеко уходить мы не стали, нам приказали разместиться в десятке километров от места перехода в лесу. Разумеется обычного фильтра ни кто нам делать не собирался, из окружения выходила не сборная солянка, а уже сработавшееся подразделение. Кстати наш выход наделал шороху в штабах, уже через час известие об этом достигло командующего фронтом Кирпоноса, так что около полудня, к нам в бригаду прибыло большое начальство. Сам командующий фронтом решил лично увидеть бригаду Рудакова, так что под усиленной охраной он лично прибыл в наше расположение, кстати для этого даже задействовали две тройки наших истребителей для воздушного прикрытия, а на земле командующего прикрывали два грузовика с установленными в их кузовах зенитными ДШК.

О прибытии большого начальства нас известили заранее, это что бы мы успели построиться до его прибытия, а то у начальства времени ждать нашего построения нет совсем, оно и так нам исключение сделало, само к нам приехало. Идею построить бригаду со всей техникой и вооружением во чистом поле, хоть и на окраине леса, Рудаков категорически отмёл. Если немцы налетят, то потерь будет много, а они налетят, регулярно в небе их самолёты пролетают, так что ждать долго не придётся. Строить бригаду в лесу тоже не дело, командующему её не видно будет, так что пришлось натягивать на поле перед лесом маскировочные сети и уже под ними строить бойцов и технику. Вот у немцев дефицита в маскировочных сетях не наблюдалось, особенно на аэродромах, вот и забирали их везде, где находили, так что хоть и в притык, но их хватило, а на краю леса они хорошо вписывались в пейзаж. Растянутые на жердях, они достаточно надёжно скрывали всё. что находилось под ними, так что, когда прибыл кортеж Кирпоноса, вся бригада, включая технику и тяжёлое вооружение выстроилась под маскировочными сетями на краю поля. Когда из подъехавшего автомобиля выбралась небольшая группа командиров, подполковник Рудаков строевым шагом подошёл к командующему и доложил ему.

— Товарищ генерал-полковник, отдельная механизированная бригада после проведения рейда по тылам противника вышла из немецкого тыла. Состав бригады, два механизированных полка, бронетанковый полк в составе двух танковых батальонов и батальона бронеавтомобилей, два полка противотанковых орудий, три полка дивизионных орудий калибра 76 миллиметров, полк тяжёлых, 120 миллиметровых миномётов, два полка батальонных миномётов, гаубичный полк 122 миллиметровых гаубиц, инженерно-сапёрный батальон, рота связи, рота разведки и санитарная рота, общая численность бригады 6257 человек, командир бригады, подполковник Рудаков. За время рейда в общей сложности уничтожено не менее двух дивизий противника, захвачено или уничтожено около трёх сотен самолётов, три с половиной сотни танков, около тысячи двухсот бронетранспортёров, порядка двух сотен артиллерийских орудий, также разгромлен штаб первой танковой группы вермахта, а её командующий, генерал-полковник Клейст захвачен в плен вместе со своим штабом.

Наконец Рудаков закончил доклад, а офигевший от него Кирпонос, а по другому назвать его состояние, в которое он впал от услышанного, было нельзя, наконец отмер и произнёс.

— Не подполковник, а полковник, за ваши успешные действия в тылу врага лично товарищ Сталин, как главнокомандующий, присвоил вам звание полковника. От себя лично хочу вас поблагодарить за ваши действия в тылу врага, сейчас всех пленных и захваченные документы передадите нам, после чего напишите подробный отчёт о действиях бригады в тылу врага. Также подадите документы на постановку бригады на довольствие. Пока остаётесь здесь, в резерве, завтра прибыть с отчётом в штаб фронта.

Командующий фронтом и предположить не мог, что его будет ждать такой приятный сюрприз. Когда посредине ночи его разбудили, что бы сообщить, что из немецкого окружения вышла бригада полковника Рудакова, то он испытал двоякое чувство. С одной стороны хорошо, что наконец объявилась эта неуловимая бригад, наделавшая немало дел в немецком тылу, а другой стороны теперь немцы вздохнут свободно, так как теперь их тылы станут относительно безопасными. Вторым шоком для него стал вид бригады, он ожидал, что бойцы будут уставшими и достаточно оборванными с разномастным оружием, а перед ним предстали хорошо обмундированные и вооружённые бойцы, причём их вид был вполне бравым, а то количество техники и тяжёлого вооружения, что он увидел, по нынешним временам соответствовало не меньше трём дивизиям. И как вишенка на торте прозвучало известие о разгроме штаба и захвате в плен командира первой танковой группы, всё это шло в его копилку. На фоне постоянных отступлений и потерь, такой успех являлся значительным событием. Забрав пленных и документы, Кирпонос отбыл назад к себе в штаб фронта.

Ну вот, начальство соизволило лично нас лицезреть, похоже осталось очень довольно и отбыло восвояси, чему я был откровенно рад. Правда в бригаде остались прибывшие с командующим особисты, но к моему удивлению они не зверствовали, а простых бойцов даже не опрашивали. Я, прочитав в своё время достаточно книг, опасался, что они начнут проверять всех подряд, при этом выполняя план по разоблачённым шпиёнам, а нас ещё попробуют и разоружить, но или авторы этих книг насочиняли, либо у особистов проснулся здравый смысл. Видимо посчитав, что к своим вышли не разрозненные группы бойцов и командиров, а уже сплочённая часть, они опрашивали только командиров, да и сколько времени им понадобилось бы на опрос шести тысяч человек. Да, а бригада было видно, смогла произвести впечатление на командующего. За эти дни бойцы успели отъестся после плена, обильное питание и физические нагрузки позволили им вернуть себе нормальный вид, а кроме того новая форма вместо их обносков, да и масса, в основном трофейной техники, тоже очень смотрелись. Конечно прежней вольницы больше не будет, но и в немецком тылу становилось жарковато, но что нас ждёт здесь, вот в чём вопрос, вдруг снова какой дуболом пустит нас под немецкие молотки. Тут с них станется ясным днём бросить бригаду под немецкими бомбёжками к чёрту на куличики и даже наши зенитки особо не помогут, особенно если немцы будут мелкими бомбами с высоты бомбить. Высыпят дружно пару сотен таких подарков с безопасной для себя высоты, где их наши пулемёты не достанут, а танку или бронетранспортёру и маленькой бомбы хватит, как и пехоте, вот и прибудет к месту назначения не бригада, а её остатки. Ладно, от меня сейчас вообще ни чего не зависит, так что будем посмотреть, Кирпонос вроде с головой дружит, да и сейчас не первые дни войны, так что надеюсь пронесёт.

Москва, Кремль.

Вечером того же дня в кабинет к Сталину принесли сводки с фронтов, а самой первой лежал рапорт Кирпоноса, переданный по радио, о выходе в наше расположение бригады полковника Рудакова. Прочитав рапорт, Сталин пришёл в хорошее расположение духа, хоть что-то хорошее за последнее время. Вызвав к себе Мехлиса, он велел ему всячески осветить успехи бригады Рудакова в прессе, а кроме того присвоить ему звание генерал-майора, вспомнив и про комиссара Ильичёва, велел дать ему звание полкового комиссара, а кроме того дать им обоим Героя Советского Союза. Если учесть, что они за последние полтора месяца совершили, то это вполне тянет на эту награду. Такими успехами и армии не зазорно похвалится, а тут бригада, причём сформированная и вооружённая во вражеском тылу. И вот что ещё, на базе этой бригады создать новую механизированную дивизию, там вполне это можно сделать, по факту я понял бригада фактически ей и является, вот и сделаем это официально и ещё, пора думаю возрождать гвардию, так что будет первая гвардейская механизированная дивизия.

Собрав после смотра маскировочные сети, бригада расположилась на отдых, правда бойцов и командиров немного нервировали особисты, но увидев, что те не зверствуют, люди успокоились, а на следующий день Рудаков вместе с Ильичёвым отправился в штаб фронта. Колонна вышла хоть и небольшой, но зубастой, сам Рудаков с Ильичевым ехали в трофейном Хорьхе 951, который принадлежал до этого командующему первой танковой группой, генерал-полковнику Клейсту, и который достался нам после разгрома его штаба.

Хорьх 951, был один из самых дорогих и роскошных автомобилей 30-х годов, всего было выпущено около 300 машин, им владели только высшие чины Германии, правда один автомобиль был подарен Гитлером маршалу Маннергейму.

В качестве охраны ехали один немецкий бронетранспортёр с бойцами, две полуторки с зенитными ДШК, а также два наших бронеавтомобиля, БА-10 и БА-20. От немецких диверсантов отбиться сил хватит, да и один — два самолёта отогнать тоже смогут. Правда по дороге так ни с кем и не встретились, чему были рады. По прибытии в штаб фронта, их сразу провели в кабинет командующего, как только они отметились в его приёмной. В кабинете Кирпоноса, кроме него самого оказались член военного совета дивизионный комиссар Рыков и начальник штаба генерал-майор Тупиков.

— Проходите, садитесь. — Поприветствовал их Кирпонос, когда они вошли и доложились. — Рад вас поздравить с новыми званиями и наградами. Вчера вы оба были повышены в звании и награждены высокими правительственными наградами. Вам товарищ Рудаков присвоено звание генерал-майора, а вам товарищ Ильичёв звание полкового комиссара, также, за ваши успехи в борьбе с противником обоим присвоены звания Героя Советского Союза, ещё раз вас поздравляю.

— Спасибо товарищ генерал-полковник. — Ответил ему Рудаков. — Но хотел бы вас попросить наградить ещё одного человека, который стоял у истоков создания бригады, и без кого она не смогла бы появиться.

— Что вы имеете в виду?

Это в разговор вступил уже член военного совета.

— Да вот товарищ Ильичёв лучше лично всё расскажет.

Все вопросительно уставились на Ильичёва.

— Тут такое дело, идея создания бригады, а также как именно это сделать принадлежала простому бойцу, также именно он смог впоследствии обеспечить отряд, из которого и выросла бригада всем необходимым, от продовольствия, до различного оружия, обмундирования и техники. Также он принимал непосредственное участие в планировании большинства операций.

— Как такое возможно? — Это искренне удивился начальник штаба. — Что это за уникум такой?

— Боец Арнаутов, правда сейчас он уже старший сержант и занимает должность начальника разведки, а также планирует и осуществляет диверсии. Абсолютно все его операции увенчались успехом с минимальными потерями. Правда чинопочитание у него считай никакое, если считает, что приказ ведёт к большим потерям или гибели, то открыто его игнорирует, вплоть до угрозы оружием, но всегда оказывается прав. Первый раз отказался подчинятся командиру роты, сказал, что выполняя его приказ они или погибнут или попадут в плен, и просто ушёл.

— Дезертировал⁈ — Это нахмурился Рыков.

— Нет, просто решил действовать по своему плану, а к нему позже пришли ещё несколько бойцов из роты и что интересно, через несколько дней, когда к нему прибилось ещё несколько человек, в том числе и я со своими людьми, мы отбили у противника первую колонну с нашими пленными и в ней оказался его бывший командир роты с другими бойцами. Вот и получается, исполни он приказ ротного, и либо погиб, либо тоже попал в плен и никакой бригады сейчас не было бы.

— Да… — Только и произнёс Кирпонос. — а в остальном как?

— В остальном всё в порядке, исполнителен, инициативен, находчив, придумал действовать под видом немцев. Переоделся со своими бойцами в трофейную форму и спокойно раскатывал так среди немцев.

— А язык?

— А язык он знает в совершенстве, вырос на Волге рядом с немецкими поселенцами, так что и не отличишь. Мы потом вообще весь отряд под немецкую часть маскировали и спокойно ездили по дорогам, порой даже просто пристраивались к немецким колоннам. Не будь Арнаутова, не было бы и бригады, так что его тоже надо наградить и повысить в звании.

— Хорошо, получит звание лейтенанта, но командовать разведкой в бригаде всё равно ему не почину, есть у меня хороший специалист, майор Добров, вот он и будет у вас начальником разведки, а ваш Арнаутов у него станет заместителем. Всё равно я так понял он лично участвует в операциях, а это не дело для начальника разведки бригады, а так думаю он с майором Добровым сработается. Майор человек умный, всегда прислушивается к мнению подчиненных, к тому же не думаю, что ваш Арнаутов знает порядок ведения дел, а так продолжит спокойно разбойничать в немецком тылу. А что по награде, то думаю он тоже достоин звания Героя Советского Союза, но тут мы можем только представить его, а решать будут уже в Москве.

— Спасибо вам, хоть и говорят, что незаменимых людей не бывает, но без него нам станет гораздо сложней, а на фоне наших наград ему может стать обидно, а так обрадуем его.

— С этим разобрались, теперь по вашему составу, принято решение превратить вашу бригаду в механизированную дивизию, принято лично товарищем Сталиным, личного состава и вооружения не то что хватает, а даже слишком много, в частности по артиллерии, а потому один полк противотанковых орудий и два полка дивизионных, передадите в распоряжение фронта. Полк гаубиц так и быть оставлю вам и сама дивизия будет находится непосредственно в подчинении штаба фронта, будете резервом, но сами должны понимать, в случае вражеских прорывов будем посылать именно вас. Через несколько дней прибудет знамя дивизии, и будете вы теперь 1-ой гвардейской Киевской механизированной дивизией. Не подведите нас, вы очень хорошо начали, и хотя свой первый полк вы потеряли, зато смогли вместо него создать бригаду и хорошо отметься, так, что немцы понесли такие потери, что и армии было не стыдно. Всё, новые документы получите в строевом отделе, дивизию передислоцировать в окрестности Киева и ждать знамени дивизии, а также знамёна полков, можете идти.

Пока начальство решало свои дела в штабе фронта, на улице, где они оставили свои машины, разгорался скандал. Хорьх Рудакова слишком бросался в глаза, вот до него и докопался один штабной генерал.

— Чья машина⁈ — Спросил он у водителя, который вместе с другими водителями курил у машины.

— Полковника Рудакова товарищ генерал-майор.

— Это ещё кто такой⁈ Ваш полковник что, совсем оборзел, на такой машине ездить! Не по чину ему! Машину я забираю, а ваш полковник пускай на простой эмке ездит!

Прошедшие за эти несколько недель сквозь огонь и воду бойцы почувствовали свою силу, да и командир, который многих из них спас и не гнал их на убой, заслуженно пользовался любовью и уважением бойцов, да и успехи под его командованием тоже немало значили, а тут какой-то тыловой генерал захотел в наглую отобрать машину командира.

— Не выйдет товарищ генерал-полковник.

— Что?!. — В возмущении заревел генерал.

— Тут такое дело, эту машину командиру лично ребята Арнаутова у немецкого командующего забрали, отберёте машину, они обидятся, а обычно их обиды заканчиваются смертельными случаями. Они уже сами со счёта сбились сколько немцев самолично под нож пустили и чужое начальство им не указ, так что не будите лихо пока оно тихо. Вы в любом случае на этой машине ездить не будете, она или исчезнет, или сгорит.

Генерал уже собирался приказать арестовать наглого бойца, как тут послышалось: — Томилин, что тут происходит?

Водитель увидев командира, вначале завис на несколько секунд, а затем придя в себя радостно произнёс.

— Поздравляю товарищ генерал-майор с новым званием, а так вашу машину хотят отобрать, вот я поясняю, что ни чем хорошим это не закончится. Как вы думаете, что будет, когда о этом узнает Арнаутов и его душегубы?

— Огорчатся, а затем даже я не знаю, чем всё окончится, но явно вам товарищ генерал-майор это совсем не понравится.

Это Рудаков сказал уже красному от ярости генералу.

— А вы кто такой⁈

Незнакомый генерал явно нарывался на конфликт.

— Генерал-майор Рудаков, командир 1-ой гвардейской Киевской механизированной дивизии.

— Нет такой дивизии!

— Есть! По личному решению товарища Сталина моя бригада развёртывается в гвардейскую дивизию, а мне присвоили звание генерал-майора и удостоили званием Героя Советского Союза. Если не верите, то можете уточнить лично у командующего фронтом, я со своим комиссаром только от него. Надеюсь конфликт исчерпан?

Генерал услышав про личное распоряжение товарища Сталина сразу сдулся, одно дело наехать на какого-то полковника, и другое уже на генерал-майора, да ещё Героя Советского Союза и про которого знает лично товарищ Сталин. Ильичёв стоял рядом и пока не вмешивался, они только вышли из строевого отдела и направились к своим машинам, как тут оказался такой цирк. В строевом отделе им быстро сделали новые документы, а зато дали новые знаки различия, если ему просто добавили в петлицы по шпале, то Рудакову пришлось перешивать петлицы. Даже фотографии для удостоверения личности сделали моментально, как раз пока они поели в столовой штаба, фотографии и документы были готовы. Приказав возвращатся в часть, Рудаков сел в Хорьх, а когда они тронулись, спросил у водителя.

— Томилин, ты что такого этому генералу наговорил, что он такой злой был?

— Да так, немного краски сгустил, а то этот генерал вашу машину отобрать хотел, заявил, что какому-то полковнику она не по чину, вот и решил его немного припугнуть. Хотя знаете, если бы он действительно машину отобрал, то думаю Арнаутов со своими ребятами ему такое не спустил бы. Вы его знаете, для него это было бы как личное оскорбление, и в лучшем случае эта машина быстро сгорела бы, а в худшем могла сгореть вместе с этим генералом.

— Вполне возможно, но к счастью всё обошлось.

— Думаете товарищ генерал тот штабной всё просто так спустит?

— При случае постарается нагадить, но на прямую у него кишка тонка, понял уже что фронтовики его самого если что прибьют. Спишут на немецких диверсантов и всего делов.

— Товарищ генерал, я тут думаю может нам машину в камуфляж перекрасить и сама менее заметной станет. Хоть и чёрная, а всё же достаточно заметная и таким гусям меньше глаза мозолить будет.

— Перекрасим, сейчас передислоцируемся к Киеву, вот и займёшься этим. Нам всё равно всю трофейную технику перекрашивать, а то свои могут по ошибке сжечь.

Обратная дорога тоже прошла хорошо, правда появилась пара немецких истребителей. Но когда при попытке штурмовки их встретил пулемётный огонь, они быстро свалили. По немецким самолётам кроме самих зениток. Били пулемёты и бронетранспортёра с бронемашинами, для таких случаев на них специально ставили ленты с трассирующими патронами, и когда с земли к самолётам потянулись с полдесятка огненных трасс, те сразу отвернули и улетели искать более подходящую добычу. Приехав уже в дивизию, Рудаков отдал приказ готовиться к передислокации, хотя и готовиться было особо нечего. Как раз наступило время обеда, после него до вечера приказали спать, а незадолго до темноты стали снимать палатки. Тут как раз и авиации противника можно не боятся, и лишний раз перед разведкой немцев светится не будут, так что с первыми сумерками дивизия тронулась в путь. Новым местом размещения был выбран лес километрах в пяти от Киева, благо, что палатки в дивизии были, а на улице было начало сентября, так что спать в них было не холодно, а долго на одном месте они не задержатся, Рудаков просто чувствовал это. Утром в лесу уже был разбит палаточный городок, а над открытыми местами натянуты маскировочные сети. Отправив в штаб фронта нарочного с донесением о прибытии, Рудаков занялся хозяйственными делами. Размещением личного состава занялись начальник штаба и зампотыла, а Рудаков пошёл контролировать процесс перекраски техники. На складах они много чего себе набрали, в том числе и краску, вот сейчас всю трофейную технику и перекрашивали. Достав толстый картон, из него вырезали лекала и накладывая их на технику, красили, благо погода это позволяла, было тепло и сухо. В полдень к ним приехала машина с майором Добровым, так что позвав в свою палатку весь начальственный состав и Арнаутова, Рудаков сначала представил им майора Доброва, а затем зачитал приказ о присвоении старшему сержанту Арнаутову звания лейтенанта, после чего обрадовал его, что он становится заместителем майора Доброва. Говорить ещё и про представление его на Героя Советского Союза не стал, всё же решать это будут в Москве, и если там завернут, то Арнаутову будет обидно.

Глава 15

Глава 15

За хозяйственными делами прошли четыре дня, за это время бойцы перекрасили в наш камуфляжный цвет всю трофейную технику, для ускорения процесса и однообразия, они сделали из картона трафареты, которые и накладывали на технику, а затем по ним уже и красили. Процесс покраски ускорил и тот факт, что вся техника была одинаковой, после того, как мы набрали достаточное количество грузовиков, при захвате новых стали старые и редкие менять, так достаточно быстро мы и пришли к однообразию, что сейчас позволило сэкономить на трафаретах. На дверях грузовиков и бортах бронетранспортёров и танков нарисовали достаточно большие красные звёзды в окаймлении белой полосы, так что это сразу бросалось в глаза. Конечно это сильно снижало маскировочный эффект, зато значительно снижало риск дружеского огня, что было гораздо важней. Теперь, когда мы вышли к своим, нам не придётся маскироваться под немецкую колонну, зато своим сразу будет видно, что мы не противник. На пятый день Рудаков с Ильичёвым снова поехал в штаб фронта, пришли знамёна дивизии и полков и когда Рудаков приехал в штаб фронта, то у него состоялся один очень интересный разговор с начальником снабжения фронта. Рудаков как раз зашёл в штаб фронта, когда его перехватил арминтендант, и отведя в сторонку, завёл с ним интересный разговор.

Арминтендант — генерал-лейтенант интендантской службы РККА.

Рудаков поняв, что арминтендант хочет переговорить с ним с глазу на глаз, отослал Ильичёва в приёмную к Кирпоносу, всё равно они прибыли значительно раньше назначенного им времени. С учётом господства в воздухе немецкой авиации, и других возможных форс-мажоров он предпочёл выехать значительно раньше, что бы иметь достаточный запас времени.

— Товарищ генерал-майор, у меня есть для вас деловое предложение, оно касается вашей машины. Насколько я слышал, у вас уже пытались её забрать, согласитесь, для командира дивизии такая машина это слишком, тут уровень от командующего армией и выше. Вам нужны эти проблемы? Вас по любому не оставят в покое, желающих получить такой статусный автомобиль слишком много.

— И вы тоже в их числе? — Рудаков не собирался просто так сдаваться в этом вопросе, тут дело было даже не в том, что ему было жалко машину, а в его авторитете.

— И я тоже, не скрою, вот только в отличие от остальных я предлагаю вам честный обмен, за вашу машину я предлагаю вам 10 новых средних танков Т-34 Сталинградского завода. У вас как раз механизированная дивизия с танковым полком, правда в полку исключительно лёгкие танки, за исключением небольшого количества средних трофейных танков, так что выделение вам десятка новеньких Т-34 ни у кого не вызовет вопросов.

Рудаков услышав это предложение не раздумывая, сразу на него согласился, с одной стороны он считай на халяву получал роту новеньких Т-34, а с другой стороны избегал конфликта с штабным начальством. Он уже понял, что в покое его не оставят, слишком шикарной оказалось подаренная ему машина, так что не мытьём, так катаньем у него постараются эту машину забрать, а так он за неё получает просто отличную компенсацию и убирает эту головную боль. К тому же получить себе если не во враги, то по крайней мере в недоброжелатели ещё и заведующего тылом фронта он не захотел, с интендантами надо дружить, тогда и снабжение у тебя будет получше, чем у других.

— Я согласен товарищ арминтендант.

— Вот и отлично, тогда машину можете оставить прямо тут, а я немедленно распоряжусь выделить вам эти танки. Вызовите своих мехводов и отправьте их на товарную станцию, там как раз вчера прибыл эшелон с двумя десятками танков, он даже разгрузиться пока ещё не успел.

— Бумаги?

— Не нужны, пускай ваши люди отметятся на станции, я прямо сейчас позвоню туда и отдам распоряжение выдать им танки, как только они прибудут, а письменный приказ о их передаче вашей дивизии подготовлю сегодня же и перешлю вам потом со связным.

— Хорошо.

Закончив разговор с интендантом, Рудаков глянул на часы, времени ещё было достаточно, так что он быстро вышел из штаба и подошёл к своей колоне. Учитывая, что ехать им было недалеко, он взял с собой лишь один грузовик с зениткой, а также два бронеавтомобиля, пушечный БА-10, пулемётный БА-20 и пару мотоциклов. Сначала он окликнул своего водителя:

— Томилин, собирай вещи, машину отдаём.

— Как же так, товарищ генерал-майор?

— Не плачь, поменял я её на десяток новеньких Т-34, ездить можно и на другой машине, а десяток новых танков на дороге не валяется.

Закончив тут, он подошёл к БА-10, на котором стояла рация, и связался с дивизией. Сначала связался с командиром танкового полка и обрадовал его пополнением, после чего приказал выслать на товарную станцию десяток мехводов и забрать танки. Затем связался с начштаба и велел ему выслать за собой и Ильичёвым машину. Какую именно взять себе он даже не раздумывал, была одна, которая ему тоже понравилась и по сути гораздо больше ему подходила в военных условиях. Когда Арнаутов захватывал штаб Клейста, то кроме машины самого Клейста, захватил ещё два десятка других легковушек, вот и были там несколько машин повышенной проходимости, причём что интересно, тоже Хорьхов.

Рудаков имеет в виду Хорьх 901, полноприводный вездеход со свободно вращающимися запасными колёсами, установленными посередине кузова, что позволяло машине преодолевать канавы и траншеи. Эта машина была спроектирована специально для Вермахта и выпускалась с 1937 по 1943 годы, и всего было выпущено боле 30 тысяч этих машин, они широко применялась в вермахте, так что захватить десяток таких машин не являлось чем-то фантастическим.

Из этих 8 захваченных машин Арнаутов три оставил себе, а пять отдал в штаб и если бы тогда он не прихватил машину командующего, то Рудаков ещё тогда взял бы себе именно эту машину. Кстати из своих трёх машин одну Арнаутов взял себе лично, вместо бывшего у него до этого кюбельвагена, а ещё одну потом выделил майору Доброву, когда последнего назначили начальником разведки и он принял дела. Вот именно такую машину Рудаков и приказал прислать в штаб фронта, зато на такую машину охотников в лице начальства окажется не много, и вид не помпезный и запасные колёса размещённые по бокам кузова несколько стесняли посадку и высадку из машины. Разумеется дожидаться новой машины Рудаков не стал, он только сказал своему водителю, бойцу Томилину, что теперь у них будет прибывшая машина и пусть он обживает её, после чего двинул в приёмную Кирпоноса. В приёмной командующего они ещё прождали около часа, пока их не вызвали к нему и в присутствии начальника штаба и члена военного совета фронта не вручили знамёна, после чего отпустили. Назад в дивизию они ехали уже в новой машине, конечно прежнего комфорта тут не было и в помине, даже крыша была не железная, а брезентовая, зато и машина не выделялась на фоне других и её проходимость была на высоком уровне. Ильичёв, когда Рудаков ему пересказал разговор и договор с интендантом, его в принятом решении безоговорочно поддержал, тут и решение проблемы с шикарной машиной и явный прибыток дивизии, десяток новеньких средних танков на дороге не валяются. Это раньше, в немецком тылу они могли многое найти брошенным при отступлении нашей армии, теперь такого не будет, всё снабжение теперь исключительно через тыловиков, а у них в основном даже положенное попробуй выбить.

На следующий день, вся дивизия была построена в поле, на опушке леса, где она разместилась. Технику выставлять не стали, как впрочем и натягивать маскировочные сети, зато зенитки бдили, а кроме того специально выставленные посты, которые внимательно следили за небом. Все бойцы за время расположения тут уже успели привести себя в порядок, так что перед Рудаковым стоял строй одинаково обмундированных и вооружённых бойцов, одно загляденье словом, вот так, в торжественной обстановке и были вручены флаги полков и дивизии бойцам, а затем был праздничный обед по такому поводу. Вот только долго отдыхать не получилось, на второй день вся дивизия была поднята по тревоге и отправлена сдерживать немецкий прорыв.

Что ни говори, а воевать немцы умеют, даже не смотря на то, что мы по сути полностью уничтожили штаб их Первой танковой группы, а кроме того хорошо проредили их ряды, но всего за неделю они восстановили управление войсками и смогли нанести нам неожиданный удар. Немцы 11 сентября нанеся мощный удар, прорвали нашу оборону и смогли выйти к Каневу, захватив при этом мост через Днепр.

В реальной истории армия Клейста ещё в середине августа 1941 года продвинулась значительно дальше и в районе Кременчуга захватила мост через Днепр, однако действия нашего героя сорвали эти планы. Перебои со снабжением и необходимость выделения значительных сил на поиск и уничтожение его отряда заставили противника значительно замедлится.

Как мы узнали позже, командовать 1 танковой группой назначили генерал-полковника Эберхарда фон Макензена, он же моментально сформировал новый штаб и ударил по нашим войскам. Наше командование просто не ожидало такого, после разгрома штаба 1 танковой группы, наше командование предполагало, что противнику пока будет не до наступления.

В реальной истории генерал-полковник фон Макензен стал командующим 1 танковой группы в ноябре 1942 года, но в связи с пленением Клейста, занял эту должность раньше.

Быстро собравшись, всем кагалом мы двинулись в путь, выступать пришлось утром, но радовало одно, практически весь путь пройдёт достаточно далеко от линии фронта, так что немецкая авиация, к тому же достаточно прореженная нами, не должна была доставить нам слишком больших проблем. Поскольку мы базировали в Западной части Киева, возле Ирпеня, то нам пришлось двигаться через весь город. Заранее выставленные патрули перекрывали улицы Киева, по которым двинулась наша длинная колонна. На глазах горожан непрерывным потоком по улицам города двигалась техника, причём нашей техники было не так много, в основном только танки и то около половины из них оказались трофейными немецкими и бронемашины, зато все бронетранспортёры, которых было под три сотни и основная масса машин оказались немецкими, только перекрашенными в наш камуфляж и с большими звёздами на дверях и бортах техники. С одной стороны горожане видели наглядную мощь армии, а с другой стороны их напрягало то, что мы двигались не на Запад, а на Восток, то есть по сути покидали Киев. Переправившись в Киеве на восточный берег, мы двинулись к месту прорыва, а до него было порядка полутора сотен километров, это с учётом объездов, мы ведь ехали не по прямой, это самолёт мог легко лететь прямо, а мы зависели от дорог. Тем не менее к вечеру мы были на месте, правда пришлось пережить три налёта немецкой авиации, но наше ПВО и бойцы не дали противнику спокойно нас штурмовать. На подлёте немецкие самолёты встречал просто шквал огня, и потеряв в итоге семь самолётов, немцы в конце лишь бомбили нас с большой высоты, что не отличалось большой результативностью. Что нас порадовало, так это то, что вся техника проделала путь без поломок, особенно это относилось к танкам. Немцы за это время не только захватили мост через Днепр, но и сумели оттеснить от него почти на десяток километров наши части и стали переправляться на Восточный берег. Вступать с противником с ходу в бой Рудаков не стал, он уже успел набраться достаточно опыта, а потому укрыв дивизию в лесу, собрал совещание, куда позвали и меня, чему я честно говоря удивился. Мы уже не в немецком тылу, и я, хоть и получил командирское звание, но всё равно стал даже не начальником разведки, а его заместителем. Выслушав мнение командиров полков, он неожиданно спросил у меня, что я думаю о сложившейся ситуации и как бы действовал сам.

— А что тут думать, все вы знаете, немцы противник серьёзный, воевать умеет, если мы сейчас попрёмся на них в лоб, то может и собьём в итоге, всё же техники, хоть и лёгкой, у нас очень много, вот только наши потери в итоге просто зашкалят и в конце думаю от дивизии мало что останется.

— И как нам действовать?

— Думаю товарищ генерал ночью отправить всё разведку в немецкий тыл.

— Разведать обстановку?

— Не только, это дополнительно, у немцев много противотанковых орудий, пускай они все калибра 37 миллиметров, но нашим лёгким танкам и бронетранспортёрам этого вполне хватит. Бросим технику в атаку, потеряем большую её часть.

— Поддерживаю товарищ генерал!

Это меня поддержал командир танкового полка, подполковник Корзун, он, как и большинство командиров дивизии, был из наших освобождённых пленных.

— Так что ты предлагаешь Арнаутов?

— Как я и сказал, высылаем разведку в немецкий тыл, всю, конечно по уму надо хотя бы один день, но как я понял, времени у нас нет от слова совсем.

— Правильно понимаешь.

— Так вот, задачей разведки будет обнаружение и вывод из строя немецкой артиллерии. В первую очередь противотанковых орудий на передовой.

— Они не смогут уничтожить за одну ночь все орудия.

Это в разговор вмешался уже начальник штаба.

— А им не надо их уничтожать, товарищ майор, достаточно просто снять с орудия прицел и затвор и всё, оно выведено из строя, это как раньше заклёпывали дульнозарядные пушки. Снимают при необходимости часовых и затем выводят орудия из строя. Нам ведь не надо это делать по всему фронту, примерно на пару километров, что бы обеспечить себе прорыв немецких позиций. Сама разведка потом двинется искать немецкие гаубицы и как начнётся, просто перестреляет расчёты. Без артиллерии немцы не смогут отразить нашу атаку и если даже и повредят что из бронетехники, то не фатально.

Подполковник Корзун горячо поддержал моё предложение, он уже участвовал в нескольких таких атаках на немцев и хорошо уже знал, какие катастрофические потери при этом можно понести. В ходе бурного обсуждения моё предложение всё же приняли, и разумеется я сам должен был вместе с разведчиками идти в немецкий тыл. Мои орлы за последнее время набрались немалого опыта разведки, да и по физической подготовке я тоже гонял их при любой возможности, в том числе и по тихому душегубству. Орудовать ножами научились все, пускай многие не очень хорошо, но снять часового могли все. Если бойцов после обеда Рудаков отпустил отдыхать, то разведчики пошли на передовую изучать её. Хоть им и предстояла бессонная ночь, но сейчас было не до сна, необходимо было изучить передовую, через которую им ночью идти. Вышли в 12 ночи, и смогли тихо перейти передовую, причём шли не в одном месте, а в пяти, так как на дело пошёл весь разведбат. Разбившись на группы по 5 человек, разведчики разошлись по окрестностям в поисках немецкой артиллерии. Кое-что они смогли углядеть, когда наблюдали за немцами, но немного. Обнаружив противотанковые орудия, они старались тихо снять с них прицелы и замки, не трогая часовых. Тут им повезло в том, что находясь в боевых порядках, артиллеристы своих часовых не выставляли, так как понадеялись на пехотинцев, а там часовые были впереди. Окопы немцы не отрывали, так как на следующий день сами собирались наступать, вот у разведчиков и получилось тихо снять прицелы с замками, тем самым выведя орудия из строя. Вот у гаубиц часовые были, так как эти батареи располагались на отдалении от передовой, отдельно, и вот там, уже под утро, часовых пришлось тихо снимать и затем уже заниматься орудиями. К утру большая часть немецкой артиллерии была выведена из строя, по крайней мре практически все противотанковые орудия точно, а разведчики к 4 часам утра собрались вместе в заранее определённом месте. Кратко доложив мне о результатах, снова разбились на 5 групп и двинулись к позициям гаубиц. Хотя сами гаубицы на время сделали не боеспособными, но ещё оставались их расчёты, а замки с прицелами заменят в течение нескольких дней, и батареи снова будут стрелять по нам. Резать расчёты эти группы не могли, слишком много там было немцев для 5 человек, зато теперь было достаточно, и как начнётся, эти группы под шумок просто уничтожат немецких артиллеристов.

В шесть часов утра, дивизия без артподготовки, на участке в пару километров пошла в атаку. Поднятые по тревоги немцы лихорадочно готовились к обороне, и тут то и выяснилось, что практически все орудия выведены из строя. Первыми на противника шли десяток Т-34 и полтора десятка трофейных Т-4, как наиболее бронированных танков, второй линией, за ними, на дистанции в сотню метров шли уже наши Т-26 с БТ и трофейные Т-3, а уже за ними, на расстоянии тех же ста метров уже бронетранспортёры с десантом. Не имея орудий, а лишь небольшое количество противотанковых ружей, которые просто не могли пробить броню наших Т-34 и немецких Т-4, немцы просто не смогли остановить танки, которые уже на подходе, принялись активно вести огонь из своих орудий и пулемётов, а затем к ним присоединились лёгкие танки и бронетранспортёры. Немцы пытались конечно огрызаться пулемётным огнём, но их мгновенно подавляли, а затем и бойцы высыпали из бронетранспортёров и прикрываясь от огня противника бронёй бронетехники, также вступили в бой.

Как только на передовой послышались взрывы, разведгруппы открыли огонь по немецким артиллеристам. Самозарядки и ручные пулемёты просто косили их, а кроме того артиллеристы не пехота, они другому обучены, так что очень скоро все орудийные расчёты были безжалостно истреблены. В итоге наша дивизия с минимальными потерями сбила противника с места и стала гнать его назад к Днепру, пока не уткнулась в следующую немецкую дивизию, которая расположилась на восточном берегу реки. Тут нам пришлось встать, так как кроме артиллерии, у немцев тут оказались и танки, так что переть на них дальше означало потерять наши танки. Будь тут тяжёлые КВ, можно было бы продолжить наступление, этим исполинам были опасны только 88 миллиметровые зенитки, которых в передовых частях было мало, но их у нас не было, так что приходилось крутиться так.

Как выяснилось позже, тут была не одна, а две немецкие дивизии, правда им это не особо помогло, но всё по порядку. Ждать ночи и пробовать снова провернуть фокус с немецкой артиллерией у нас не получилось бы. Немцы уже были в курсе, что произошло, и ночью охраняли бы свою артиллерию, как дракон своё золото, а кроме того за это время они еще больше перебросили бы на наш берег своих сил, так что ждать ночи был не вариант. Вместо этого Рудаков решил использовать артиллерию, как нашу, так и немецкую, ведь мы захватили в общей сложности почти семь десятков немецких лёгких 105 миллиметровых полевых гаубиц. Мои бойцы замки и прицелы с них не курочили, а аккуратно снимали, и прятали неподалёку, будь у немцев время, они может и сами бы их нашли, а теперь нам надо было только поставить это всё на место и можно стрелять, проблема была лишь в расчётах для орудий. Для немецких гаубиц у нас просто не было людей, но Рудаков подошёл к этой проблеме творчески, он временно поставил к ним артиллеристов с двух полков трёхдюймовок. В принципе проблема была только в целеуказании, вот и получалось, что командиры батарей наших гаубиц, кроме своих орудий, должны были давать данные и для трофейных. Вот тут и всплыла вторая проблема, наши и немецкие прицелы были разными, но к счастью пара командиров имела опыт обращения с немецкими орудиями. Быстро разъяснив всё наводчикам, батареи стали ставить на позиции, причём их поставили так, что бы наши орудия чередовались с немецкими, после чего наши гаубицы сделали несколько пристрелочных выстрелов. Отследив попадания, ввели коррективы, после наших, отстрелялись немецкие орудия, тут пришлось корректировать дважды, а после этого все орудия открыли беглый огонь по противнику и над немцами разверзлись ворота в ад. Я к тому моменту уже вернулся и тут кое-что вспомнил, после чего обратился непосредственно к командиру.

— Товарищ генерал, у меня тут одна идея появилась.

— Что за идея, Арнаутов?

— Да так, что если нашим танкам и бронетранспортёрам не дожидаться окончания артподготовки, а прямо сейчас двинуться вперёд. Немцы всё равно сейчас все попрятались, а как техника подойдёт метров на триста до немецких позиций, так пускай артиллеристы переносят свой огонь вглубь немецких позиций. Пока немцы очухаются, мы уже будем на их позициях, и если даже у них что там уцелеет, то всё равно использовать это они уже не успеют. Так и будем их гнать, снарядов к немецким гаубицам много, да и бить они тогда будут не по одному месту.

Рудаков недолго задумался, а потом проговорил.

— А ведь может получиться, укреплений у немцев всё равно там нет, так что потери по идее у них от артогня сейчас должны быть большие. Молодец Арнаутов, хорошо придумал.

Не откладывая это в долгий ящик, Рудаков сразу принялся командовать, так что уже через пять минут мы двинулись вперёд. Когда до стены разрывов осталось порядка 300 метров, техника остановилась, но тут артиллеристы принялись плавно переносить свой огонь вглубь немецкой обороны и танки с бронетранспортёрами снова неторопливо двинулись вперёд. Когда показался первый противник, из кузовов бронетранспортёров высыпали наши бойцы. Поскольку тут мы были не во вражеском тылу, то если немцы сдавались нам в плен, то их конвоировали в тыл, а таких хватало, но были они все в основном ещё не пришедшие в себя после артобстрела. Снарядов немцы успели привезти немало, так что Рудаков приказал их не экономить, так как сейчас от этого зависела жизнь наших бойцов. До вечера мы таким Макаром смогли выбить противника с нашей стороны Днепра, благо, что он не успели далеко вклиниться в наши порядки. Затем несколькими сосредоточенными залпами был полностью разрушен мост через Днепр, рисковать своими сапёрами и минировать мост Рудаков не захотел, артиллерия тоже неплохо с этим справилась. Пришлось нам пережить и несколько авианалётов, но Кирпонос, отлично понимая важность нашего задания, смог обеспечить нам воздушное прикрытие. Хотя наших истребителей и было не очень много и полностью не дать нас бомбить они не смогли, но вот максимально затруднить это немцам у них получилось, так что результат немецких бомбёжек был маленький.

Всю артиллерию Рудаков приказал расположить на пределе дальности от Днепра, только что бы она могла захватить примерно с километр за рекой. Дальнобойных орудий у немцев тут не было, в основном были те же самые лёгкие полевые 10,5 сантиметровые, по немецкой классификации, гаубицы. Этим решением Рудаков избегал контрбатарейной борьбы, зато Днепр и примерно километр расстояния за ним оказывался в зоне досягаемости трофейных орудий. С наступлением ночи, к нам стали подтягиваться наши части, которые тут держали оборону и которых немцы смогли отсюда выбить. По мере их подхода Рудаков стал отводить свою дивизию, так же он передал им все трофейные гаубицы, для них ещё оставалось примерно по полтора боекомплекта, так что на несколько сильных штурмов их хватит. С учётом отсутствия у нас таких снарядов заморачиватся с этими орудиями Рудаков не захотел, просто использовал их, раз подвернулся такой случай и всё, а вот немецкие артиллерийские тягачи он все забрал себе. Всё равно сменявшая нас часть трофейные орудия забирать не будет, расстреляет весь боезапас и потом просто уничтожит их, так как они тоже не смогут достать для них снаряды. Памятуя важность иметь достаточное количество бойцов умеющих водить транспорт, Рудаков по прежнему учил бойцов водить машины, благо что в последних у нас недостатка не было, да и топлива пока было достаточно, зато на трофейные артиллерийские тягачи сразу нашлись водители. Хотя нас и сменили, но вот далеко отводить нас от Канева Кирпонос не решился, он опасался повторного немецкого прорыва через Днепр и даже то, что мы уничтожили мост, его не успокоило. Немцы в следующие два дня предприняли ещё несколько попыток форсировать Днепр, но с помощью трофейных гаубиц наши части отбили все их попытки, правда при этом весь боезапас для трофейных орудий был расстрелян, после чего сапёры просто подорвали в их казенниках по сто граммовой толовой шашке, тем самым полностью выведя орудия из строя. Нам ни разу не пришлось помогать отбивать немецкие атаки, вот только долго мы тут не простояли, ведь немцы наступали не только тут. Обломавшись под Каневым, немцы стремительным ударом овладели Кременчугом и там смогли переправиться на восточный берег Днепра, захватив в целости мост через реку. Не желая повторять свои ошибки, они сразу стали переправляться через Днепр, активно тесня наши разрозненные части на восточном берегу. Нас, от места нового немецкого прорыва, с учётом объездов разделяло не меньше пары сотен километров, и хотя мы выдвинулись им навстречу, но на дорогу нам понадобилось пара суток, так что когда мы подошли, то немцы уже успели захватить значительный плацдарм, гораздо больший чем под Каневым.

Так уж получилось, что бой с передовыми немецкими частями у нас вышел встречный, и не смотря на наличие у немцев противотанковой артиллерии в передовых частях, мы достаточно легко смяли их передовые порядки пользуясь подавляющим превосходством в бронетехнике, пускай и лёгкой. Вот только продвинувшись вперёд на десяток километров, мы были вынуждены встать. Что-что, а связь у немцев всегда была на высоте, так что известие о нас они получили очень быстро и шедшие вторым эшелоном немецкие части успели подготовиться к обороне, а Рудаков не захотел гробить дивизию в атаках на подготовившегося противника. Только Т-34 и немецкие четвёрки могли достаточно безопасно идти в атаку на немецкие противотанковые пушки, но и тех и других у нас было мало, а всю остальную нашу бронетехнику немецкие «дверные колотушки» могли подбивать с лёгкостью, вот и не захотел Рудаков терять свою технику и бойцов. За прошедшие несколько месяцев войны он значительно набрался опыта, а терять своих бойцов в бесплодных атаках он не любил и раньше. От захваченных в ходе боя языков, он уже знал, что противник захватил значительный плацдарм и одной его дивизии явно недостаточно, что бы выбить немцев обратно за Днепр, а потому и гробить понапрасну дивизию он не собирался. Это под Каневым захваченный плацдарм был относительно небольшим, да и удар получилось хорошо подготовить, здесь же он просто напрасно погубит свою дивизию без конкретных результатов, если бездумно бросится дальше в бой.

Глава 16

Глава 16

Для начала, заняв оборону на удобном участке местности, Рудаков остановил дальнейшее продвижение противника, после чего наконец связался со штабом фронта. К его счастью в штаб фронта уже доложились и другие командиры бывших тут частей, так что когда Рудаков прямо заявил командующему, что сбить немцев и оттеснить их снова за Днепр невозможно, то Кирпонос не стал требовать от него невозможного. Не желая терять хорошо подготовленную, вооружённую и опытную дивизию в заранее обречённых попытках, он приказал только держать оборону. Обстановка тем временем складывалась препаршивая, на западе 2-я немецкая армия повернув на юг от Смоленска, который к этому времени был уже взят немцами и двинулась по восточному берегу Днепра к Киеву.

Смоленское сражение продолжалось до 10 сентября 1941 года, а сам Смоленск был захвачен немецкими войсками еще в середине июле, хотя бои в городе шли до 28 июля.

Возникала реальная угроза полного окружения не только Киева, но и всего фронта. Несмотря на ожесточённое сопротивление, немцам всё же удалось 12 октября замкнуть кольцо окружения и вся Киевская группировка наших войск оказалась в котле.

В реальной истории это произошло 15 сентября, но сейчас всё идёт по-другому.

По мере того, как немцы в районе Кременчуга перебрасывали всё больше сил на восточный берег Днепра, их напор всё больше усиливался, а у нас начались перебои со снабжением, что напрямую отражалось на нашей боеспособности. По ночам бойцам приходилось ползать на нейтралку и собирать у немцев патроны к трофейным пулемётам и огонь из них вести очень экономный. В итоге дивизии всё же пришлось начать отступление, так как не выдержали наши соседи, и отойдя со своих позиций, они открыли наши фланги. В такой обстановке оставаться на месте значило попасть в плотный котёл, после чего немцы просто дождались бы окончания у нас боеприпасов и легко добили бы нас, а потому Рудаков и отдал приказ дивизии отходить. Вот так пятясь и неся потери, мы были вынуждены отступать в направлении Киева, хорошо ещё, что наши части пока ещё держались у Канева, не дав немцам расчленить фронт надвое, но как долго это будет продолжаться было неизвестно. В любой момент оборонявшие его войска могли отойти, но к нашему счастью это произошло, когда мы уже его миновали, но наше положение всё равно нельзя было назвать хорошим. Если к трофейным пулемётам патроны мы ещё могли хоть как-то добывать, то вот боекомплект к трофейным танкам нет, это случалось очень редко и получалось, что вроде как танки у нас есть, а стрелять из них по сути нечем. Вот так и оказалось, что 14 октября 1941 года мы были в Згуровке, куда со всем своим штабом к этому моменту и прибыл командовавший фронтом генерал Кирпонос. В этом не было ни чего удивительного, так как мы всё время поддерживали со штабом радиосвязь. А причиной прибытия сюда Кирпоноса со своим штабом были именно мы, здраво рассудив, что у нас не смотря на уже понесённые в боях потери не только одна из самых боеспособных дивизий фронта, но и достаточно опытная, имеющая опыт действия в тылу противника. Кроме того Кирпонос приказал оборонявшим Киев войскам тоже отступить сюда, так что взорвав за собой все мосты через Днепр, и тем самым задержав на некоторое время противника, вместе с ним тут были ещё три стрелковые дивизии и неполный танковый батальон. Хорошо, что он догадался прихватить с собой достаточно топлива и боеприпасов, так что когда мы сюда подошли, то смогли заправить всю нашу технику и пополнить боекомплекты к нашему оружию. По прибытии, Рудакова сразу дёрнули к Кирпоносу, но он перед этим провёл серьёзный разговор с Арнаутовым, обсуждая с ним возможные действия дивизии. Мы как раз встали на отдых, когда Рудаков дёрнул меня к себе, вместе с ним был и Ильичёв, а собрались мы в лесу на большом поваленном дереве.

— Лейтенант, какая по твоему сейчас обстановка?

— Жопа, товарищ генерал, причём большая.

— Это я и без тебя знаю, можешь что сказать по существу?

— А что именно?

— Арнаутов, а может ты из евреев, откуда у тебя отвечать на вопрос вопросом?

— Так что именно вам нужно, товарищ генерал?

— Анализ сложившейся обстановки и рекомендации к нашим действиям.

— Тут два варианта, остаться и хулиганить в немецком тылу или пробиваться к своим. Правда в случае, если мы останемся, то так хулиганить, как было до этого, у нас не получится. Во-первых, немцы уже можно сказать учёные и моментально среагируют на наши художества, а во-вторых, у нас не получится активно пополняться людьми, вооружением и боеприпасами. Армейских складов тут не так много, а пунктов сбора трофейного вооружения нет совсем, так что очень скоро мы сядем только на те боеприпасы и топливо, что сможем снять с уничтоженных нами немцев и наших боеприпасов там точно не будет.

— Значит прорываться к своим?

— Да, но при этом можно и даже нужно попутно пустить немцам кровь. Двигаться только ночью и по возможности исключительно лесами, знаю, будем дольше выходить, зато та у нас больше шансов не просто выйти к своим, а сохранив при этом дивизию и технику. Сейчас это очень важно ещё и потому, что по сути дорога противнику на Москву открыта, наших частей там минимум и если немцы ударят на столицу сейчас, то остановить их будет нечем, так что даже одна полнокровная дивизия будет очень много значить.

— Почему полнокровная, у нас и так есть потери, а будет их ещё больше.

— Товарищ генерал… вы забыли, как мы пополнялись до этого? Мы ещё встретим много наших разбитых частей, впрочем как и одиночек и небольшие группы бойцов, а технику пополним из трофеев, по крайней мере немецкую.

— И какие у нас шансы на успех по второму варианту?

— Достаточно высокие, но всё равно остаётся вероятность форс-мажора, но думаю не очень высокая.

По прибытии, Рудаков сразу отправился к Кирпоносу, где в здании сельсовета и произошло совещание командования.

— Здравия желаю товарищ генерал-полковник.

— Здравствуй Игорь Петрович, проходи, догадываешься, зачем я тебя вызвал?

— Думаю да товарищ генерал, как нам всем к своим выходить.

— Правильно думаешь, и как хочешь действовать?

— Для начала мне необходимо знать сколько топлива у нас есть здесь и сейчас, а также где и сколько его есть поблизости. Бросать технику нельзя, а без топлива она не поедет, да и с ней мы получаем мобильность, иначе придётся разбиваться на отряды и пытаться просочится через немцев к своим по отдельности.

— По топливу, вся техника полностью заправлена и есть запас бензина примерно на одну заправку, со складами хуже, всё было сосредоточено западней, тут армейских складов практически нет, если только будет что на местах.

— По боеприпасам?

— Также, по два боекомплекта и всё, сейчас тебя ещё заправим и пополним и будет чуть меньше.

— По силам?

— Три стрелковые дивизии и танковый батальон, половина БТ с Т-26, половина Т-34, всего 32 машины.

— Дивизии на колёсах или пешие?

— Смогли найти транспорт, правда перегруз страшный, хотя сейчас тебя пополним, и немного машин освободится.

— Я товарищ командующий уже проигрывал варианты наших действий со своими командирами.

— И что?

— Шанс выйти к своим есть, правда двигаться придётся в основном ночью, но так будет надёжней.

— Хорошо, тебе отдых нужен?

— Нет, только время на дозаправку и загрузку боекомплектов в технику, думаю часа 2–3 это займёт.

— Хорошо, тогда пополняйся и выступаем.

Пока мы заправляли технику топливом и грузили боекомплект, нас догнала дивизия. Которая обороняла Канев, вернее дивизией она была исключительно на бумаге, а так от неё за время боёв остался в общей сложности полк. На их счастье у них оказался транспорт, правда был он безбожно перегружен, бойцы в кузовах машин даже не сидели, а стояли, что бы побольше народу поместилось в кузове, но всё же они смогли нас догнать. С учётом такого пополнения пришлось ещё немного задержаться, пока заправляли их машины и частично перераспределяли людей по другим машинам, задержались ещё почти на полтора часа, но с другой стороны лишние силы нам не помешают. В итоге с места тронулись только в шестом часу дня, дожидаться темноты не захотели, это завтра, как рассветет мы встанем на днёвку, а сейчас даже если и засветимся перед противником, то за ночь успеем достаточно далеко удалится отсюда. Первой двинулась наша разведка, причём внешне это было немецкое подразделение, шесть мотоциклов и четыре бронетранспортёра, причём один из них был коротыш с 37 миллиметровой пушкой, а второй зенитным с 20 миллиметровой зениткой. Именно разведка и сообщила нам об очень вкусной цели, как раз время было уже около девяти часов вечера. Впереди на ночёвку встал немецкий моторизованный полк, а нам как раз нужно было пересечь достаточно большой открытый участок пути. Как только я получил сообщение от разведки. То тут же доложил об этом Рудакову и одновременно с этим у меня в голове родился дерзкий план о решении наших проблем с немецкими боеприпасами для нашей трофейной техники и с недостатком транспорта для бойцов. Хотя мы и перекрасили уже все наши бронетранспортёры в наш камуфляж, да ещё и большие звёзды на их бортах нарисовали, но общие очертания техники и пыль, которая хорошо покрыла боевые машины частично скрыв её расцветку, давали нам неплохие шансы приблизится к противнику на близкое расстояние. Также у нас были свежие бронетранспортёры из последних трофеев, которые мы в нынешних условиях просто не успели перекрасить. Было их немного, всего три десятка, но на передовую группу вполне хватит.

Немцы на ночёвку встали побатальонно, тремя рядом расположенными группами и к этому моменту даже уже успели установить палатки, а вся их техника стояла рядом, выстроенная в три ряда вдоль дороги. Были у них даже танки, правда немного, всего полтора десятка, пять четвёрок и десятка троек, не знаю почему именно так, по идее им полагался тогда и танковый батальон, а не рота, но может там потери были большие или это вообще левые танкисты, решившие вместе с ними переночевать или их полку придали на время. Короче я не стал ломать себе голову кто именно эти танкисты и почему они здесь. Немцы уже поужинали и в основном расползлись по своим палаткам, лишь небольшое их количество ещё шароёбилось по своему лагерю. Часовые равнодушно смотрели на проезжавшую мимо них колонну вермахта, моя задумка сработала полностью, передняя группа на ещё не перекрашенных бронетранспортёрах успокоила часовых и они не сразу сообразили, что последующие окрашены в камуфляж противника. Тут нам на руку сыграли и начавшиеся сумерки, которые также скрадывали краски, так что когда до немецких часовых дошло, что на последующих бронетранспортёрах раскраска противника, а особенно большие звёзды на их бортах, то было уже поздно. Как только передние бронетранспортёры достигли начала немецкого лагеря, а мы получилось нагоняли немцев, то все бронетранспортёры разом повернули на немецкий лагерь и заработали их пулемёты. Охрану у техники смели мгновенно, она даже и пикнуть не успела, а затем из кузовов наших бронетранспортёров посыпалась наша пехота и присоединилась к потехе. И хотя немцы ещё не успели раздеться, и оружие у них тоже было под рукой, но против брони и массированного пулемётного огня они ни чего сделать не смогли. От своей техники они оказались отрезаны, а других укрытий тут не оказалось, ведь ночевать они встали в поле. Дорога как раз проходила через большой открытый участок, тут даже пшеница уже оказалась убранной, так что спрятаться тут было решительно невозможно. Все наши потери составили 11 убитых бойцов и три десятка раненых, причём тяжёлых из них оказалось только семеро, зато мы помножили на ноль целый немецкий моторизованный полк. Вскоре к нам подошли и наши остальные силы, а мы тем временем занялись сбором трофеев. Себе мы взяли только полтора десятка танков, а полторы сотни бронетранспортёров и две сотни грузовиков отдали в сопровождающие нас дивизии, чем сразу решили все их проблемы с нехваткой мест. Даже раненые теперь не должны были тесниться, как сельди в бочке. В качестве приятного сюрприза оказались полсотни грузовиков с припасами. Десять машин везли продовольствие, которое тоже не будет лишним, так как такая масса народу, которая сейчас у нас была, потребляла много продуктов ежедневно. Два десятка машин везли бочки с бензином, так что почти ещё одна заправка у нас теперь была, а это лишние полторы — две сотни километров, и на двух десятках оставшихся машин были боеприпасы. Десять грузовиков с патронами, один с гранатами, и девять со снарядами, из них пять машин были забиты 37 миллиметровыми и четыре 50 и 75 миллиметровыми. Также тут были 24 немецкие противотанковые пушки калибра 37 миллиметров, которые Кирпонос распорядился взять с собой, хотя у нас были свои 45 миллиметровые противотанковые орудия, но брать к ним снаряды сейчас было негде, так что трофейные немецкие были хорошей заменой нашим орудиям. При необходимости достать новые снаряды для них, не должно было составить большой трудности для нас. Быстро управившись с трофеями, составив новые экипажи к танками и найдя водителей на трофейные бронетранспортёры, перераспределили людей и часов в 11 вечера тронулись в путь. Поскольку сейчас нам предстояло по большей части двигаться по открытой местности, то даже не смотря на наступающую ночь, вперёд двинулась разведка переодетая под немцев. Я для движения подготовил две передовые группы своих разведчиков, первая, рядившаяся под противника, как и говорил состояла из шести мотоциклов и четырёх бронетранспортеров, два обычных длинных, один из которых был командирским с рацией, коротыш с 37 миллиметровой пушкой и зенитных с одноствольным флаком. Вторая группа была уже заточена под нас, те же шесть мотоциклов, только пулемёты там заменили на наши ДП, пулемётная бронемашина БА-20, грузовик ЗИС-5 с бойцами, полуторка с счетверёнными зенитными Максимами и замыкал их уже пушечный БА-10 с рацией.

Майор Любимов, начальник штаба полка, в данный момент исполнял обязанности его командира после гибели в бой командира полка, подполковника Рыжова, да и от самого полка к этому моменту остался неполный батальон, да прибившийся к ним медсанбат. Они встали на ночёвку на окраине леса, а именно тут по простой причине, родник, а в случае опасности они легко могли скрыться в лесу. Только-только начало светлеть, когда часовые его разбудили, по дороге к ним приближались немцы, не смотря на едва начавшийся рассвет, можно было достаточно легко различить очертания немецкой техники, четыре характерных немецких бронетранспортёров. Приказав тихо будить бойцов, майор принялся в бинокль изучать приближающегося противника. Немцев не много, а кругом ещё достаточно темно, так что можно подпустить их в плотную, а затем забросать гранатами, после чего добить уцелевших, а у них возможно найдётся хоть немного продовольствия, поскольку его бойцы уже день ни чего не ели, последние припасы отдали раненым. Не доехав примерно с полкилометра до леса, немцы остановились, причём они даже слегка съехали с дороги и стали чего то ждать, правда чего они ждали стали видно уж минут через 10. Вдали показалась большая колонна техники, теперь стало ясно, что нападать при таких условиях на противника, это подписать себе смертный приговор. Любимов уже хотел отдать приказ уходить, благо, что противник про него ни чего не знал, но тут его поразило некоторое несоответствие в приближающейся колонне. Впереди, метрах в трёхстах от неё двигались две наши бронемашины и два грузовика, один с зенитной установкой, а второй с бойцами и мотоциклисты, которые ехали перед ними были в нашей форме. Даже того скудного света, что сейчас был, хватило майору что бы разобрать, форма на вторых мотоциклистах наша, да и следовавшая за ними колонна была довольно странной. Впереди двигалось с полдесятка наших пушечных бронеавтомобилей, а за ними немецкие бронетранспортеры, но с довольно заметными белыми звёздами на их капотах, причём в нынешних сумерках он различал только большие белые звёзды на них, вернее окантовка из белого цвета по краям. Тем временем дозорная группа в нашей форме поравнялась с такой же но на немецкой технике и в немецкой форме, на несколько мгновений остановилась, а затем двинулась дальше. Решив рискнуть, Любимов приказал трём бойцам под командованием сержанта Кузнецова перегородить дорогу, просто встав на ней, но не самой опушке, а метрах в трёхстах от неё. Своим же бойцам приказал засесть с обоих сторон дороги и приготовить гранаты, в случае чего он просто сначала забросает ими противника, а потом добьёт ружейным огнём. А выйти бойцам велел по простой причине, если они появятся внезапно перед возможным неприятелем, то тут вполне возможно, что от неожиданности неизвестные сразу откроют по его бойцам огонь. Если же их увидят заранее, то если это свои, то стрелять они точно не будут, а если противник, то бойцы ещё могут успеть скрыться в зарослях. Как и рассчитывал майор Любимов, когда неизвестные увидели его бойцов, то открывать огонь с ходу не стали, а остановились, правда настороженно навели своё оружие и на его бойцов и на лес вокруг них. Вперёд двинулся один мотоцикл и остановился метрах в десяти от бойцов, после чего после короткого разговора, сержант Кузнецов махнул рукой и на дорогу не торопясь вышел уже лейтенант Кожевников. Недолго переговорив с неизвестными, лейтенант Кожевников пошёл к нему.

— Товарищ майор, это разведка механизированной дивизии генерал-майора Рудакова, а там дальше двигается сама дивизия. Разведчики сказали, что если мы хотим к ним присоединиться, то надо ждать у обочины, они сообщат начальству.

Любимов приказал всем собраться тут и ждать, а вскоре их достигла и основная колонна дивизии. Мимо них непрерывным потоком двигалась техника, в основном вся трофейная, но перекрашенная в наши цвета. Майор уже начал беспокоится, когда рядом с ним остановился угловатый немецкий легковой автомобиль и сидевший там лейтенант, узнав кто тут главный, произнёс.

— Товарищ майор, ждите конца колонны, там едут пустые грузовики, они вас и заберут и не задерживайтесь, у нас мало времени.

Любимову ни чего не осталось делать, как ждать обещанный ему транспорт, а поток техники и не думал заканчиваться. Мимо всё шла и шла техника, трофейные бронетранспортёры, грузовики, танки, правда половина из них была наша, тягачи с орудиями и снова грузовики, правда теперь пошли уже наши, потом снова танки и трофейные бронетранспортёры, правда теперь уже в немецкой раскраске. Колонна всё шла и казалось ей нет ни конца, ни края, наконец снова показались немецкие грузовики и тут три десятка из них стали тормозить. Выскочивший из немецкой открытой легковушки капитан приказал быстро грузится и не задерживать колонну. Первыми погрузили раненых, затем и бойцы полезли в кузова немецких грузовиков, закончили, когда показался уже край неимоверно длинной колонны техники, замыкали колонну два десятка немецких бронетранспортёров. После этого ехали часа четыре, пока наконец грузовики не остановились в лесу. Рядом снова оказался тот же капитан, он приказав бойцам Любимова пока отдыхать, сказал самому майору ехать с ним к начальству. Тут рядом остановились два грузовика с полевыми кухнями и повара. Даже не отцепляя их, принялись готовить обед, чему бойцы Любимова очень обрадовались. Сев в машину к капитану, Любимов поехал с ним, ехали они минут двадцать, а по краям дороги стояла техника и артиллерия, наконец они выехали к небольшой полянке, где стояли два штабных автобуса, причём один из них был немецким, а также грузовик с будкой, над которой торчали штыри антенн. Когда майора завели в штабной автобус, то он узнал командующего фронтом генерала Кирпоноса.

— Кто такой?

— Майор Любимов, начальник штаба энского полка, правда сейчас временно выполняю функцию его командира, да и от полка остался неполный батальон, плюс по дороге к нам присоединился выходивший к нам медсанбат, там пара сотен человек.

— Сколько у тебя людей?

— Боеготовых две с половиной сотни человек.

— Вольешься в дивизию, вместе с которой двигаешься, у них некомплект личного состава.

— Товарищ генерал-полковник, это означает расформирование полка, а его знамя при нас.

— Вот как, спасли знамя, молодцы, тогда усилишь эту дивизию, как отдельное подразделение, всё, свободен.

Майор Любимов вышел от командующего и отправился искать своего временного командира, правда искать его и не пришлось, он оказался тут же. Доложившись, Любимов стал думать, как ему добраться назад, топать на своих двоих два или три километра он не хотел, но тут ему повезло, его подвезли на мотоцикле разведчики. Вернувшись к себе он сообщил последние новости своим командирам, потом был обед и отдых до вечера, в путь они вышли незадолго до начала сумерек и из леса выехали уже в темноте.

Двое суток нам удавалось относительно тихо двигаться к Брянску, было несколько стычек с немцами, но каждый раз это были небольшие подразделения противника. Нам даже удалось по дороге немного пополнить запас топлива в колхозных МТС, но там были сущие слёзы. От захваченных немцев мы примерно знали положение на фронте, и когда до своих оставалось около полусотни километров, у нас на пути встала пехотная дивизия вермахта. К сожалению подойти незаметно нам не удалось, немцы смогли нас засечь, правда определить сколько нас всего у них не получилось. Прекрасно понимания, что сейчас время играет не за нас, Рудаков принял решение атаковать сходу, несмотря на возможные потери в технике. Если ждать ночи, проводить разведку, а на следующий день атаковать, то во-первых, немцы за это время успеют отрыть окопы, а во-вторых, подтянуть сюда дополнительные силы. Единственное, что сделал Рудаков, это вызвал второй танковый батальон, шедший с Кирпоносом. Там было два десятка Т-34 и даже пяток КВ, которые к нашему удивлению с честью выдержали весь этот путь, правда они несколько раз вставали из-за поломок, но технари буквально в кратчайшие сроки возвращали их в строй и они догоняли колонну. Пустив тяжелые и средние танки в первой волне, остальные танки и наши пушечные бронеавтомобили пошли за ними, а там и бронетранспортёры с пехотой. На наше счастье у немцев тут оказались в основном противотанковые 37 миллиметровые орудия и лишь немного 75 миллиметровых пехотных орудий. Не смотря на все свои усилия, немцы не смогли из них остановить наши танки, максимум что им удалось, это сбить гусеницы десятку танков, но их потом вернули в строй в течение часа. Зато обнаружившие себя орудия мы мгновенно уничтожали, а немецкая пехота не имея укреплений принялась отступать, прекрасно понимая, что остановить нас в чистом поле без действенных противотанковых средств они не смогут.

Говорят не бегай от снайпера, умрёшь уставшим, тут вместо снайперов была бронетехника, от которой на открытой местности также было не убежать. Благодаря отсутствию у противника действенных противотанковых средств и нормальных укреплений, мы сбили немецкую дивизию легко. Уничтожить её всю у нас не получилось, немцы просто разбежались по округе, а гоняться за ними у нас не было времени. Правда за пехотной дивизией оказалась моторизованная, и там были танки, так что ближе к вечеру нам пришлось штурмовать небольшой лесок, в котором засели немцы. Вот тут мы и применили нашу артиллерию, весь передний край немецкой обороны в леске скрылся за пеленой разрывов, а наши танки не теряя времени рванули вперёд, и когда огонь артиллерии перенесли вглубь леса, то танки оказались уже перед немцами. Артударом удалось уничтожить или вывести из строя примерно треть немецких орудий и танков, но остальные остались в строю. Хотя мы появились у них буквально перед носом, но они смогли взять свою плату за своё уничтожение. Учитывая, что бой шёл буквально на кинжальной дистанции, немецкие орудия пробивали броню наших Т-34, правда и сами быстро гибли от ответного огня наших танков. Тут сказалось наше банальное преимущество в технике. У немцев уцелело около трёх десятков танков, а у нас их было около шестидесяти, да плюс почти три десятка БА-10 вооруженных 45 миллиметровой пушкой, которая на такой дистанции пробивала даже броню немецких четвёрок, которых оказалось всего несколько штук, а остальные танки были тройки и двойки. Немецкие бронетранспортёры оказать нам достойного сопротивления не смогли, вооружённых 37 миллиметровой пушкой было не больше десятка, а остальные были с пулемётами, так что разобравшись с танками, наши танкисты принялись их активно жечь. Вот с пехотой пришлось немного повозиться, она успела немного укрепиться и даже местами отрыть небольшие окопчики, но тут подошли наши бронетранспортёры с десантом и принялись массированным огнём давить противника. Немцы продержались около часа, после чего дорога к своим оказалась свободна и колонна не теряя времени рванула вперёд, к тому же мы каждую минуту ожидали налёта немецкой авиации. Под конец пикировщики прилетели, но массированный пулемётный огонь с земли трассирующими патронами быстро отбил у немецких лётчиков желание бомбить нас с пикирования. После того, как четверо юнкерсов воткнулись в землю, а ещё несколько потянулись назад с заметным дымком, оставшиеся быстро отбомбились с высоты и свалили. Главное, впереди были леса, где нас было трудно заметить с воздуха, тут нас просто подловили на открытом участке. Мы двигались всю ночь и уже под утро, переехав мост через небольшую речку вышли к большому селу, вызвав при этом нешуточную панику как у местных жителей, так и у небольшого подразделения нашей армии, которое тут охраняло мост через речку. Поскольку нам в принципе всё равно нужно было становится на днёвку, то Рудаков остановил свою дивизию в близлежащем лесу, при этом успокоив местных. Остальные дивизии двигались дальше и останавливались там, а я выслал разведку, как назад, так и вперёд и по краям, а то выйдут немцы нам во фланг и будет у нас жопа. Кирпонос со штабом и охраной пока остановился в селе, и хотя телефонная связь тут действовала, он связался с командованием по рации, причём не голосом, а ключом, сообщив, что вышел из немецкого окружения и не один.

Известие, что генерал-полковник Кирпонос смог выйти с пятью почти полнокровными дивизиями из окружения и закрыл немцам дорогу на Москву, несколько разрядило панику в верхах. Для уточнения обстановки к нему был послан генерал Василевский, но всё равно ставка изыскивала дополнительные силы на случай, если немцы смогут прорваться через Кирпоноса. Кирпонос же требовал себе топливо и боеприпасы, а также продовольствие.

Глава 17

Глава 17

Пока суть, да дело, Кирпонос занялся устройством обороны, так как кроме его выведенных из котла войск, других значимых соединений нашей армии, стоящим за ним и способных остановить противника просто не было. Протекающая тут речка, хоть и не большая, но достаточно глубокая и топкая неплохо дополняла строящуюся оборону. Наличие поблизости лесов решало проблему с брёвнами для укреплений, а кроме того, на все ближайшие лесопилки отправили людей за досками, укреплять ими окопы, так что оставшимся работникам этих лесопилок пришлось забыть про отдых, они даже ночевали на них, не возвращаясь домой. Прекрасно понимая, что от качества возводимых укреплений зависит их жизнь, бойцы работали на совесть, благо, что шанцевого инструмента хватало, как впрочем и топоров с пилами, так что блиндажи делали даже не в три, а в четыре или даже пять накатов. С раннего утра, сразу после побудки и завтрака, до самого отбоя вечером лишь с короткими перерывами на обед и ужин, бойцы строили укрепления. В этом им по мере своих сил помогали и местные жители, в частности они тоже валили деревья, обрубали им сучья и потом везли на строящиеся позиции готовые брёвна. Оборону сразу строили в две линии, с окопами полного профиля, ходами сообщений в тыл, крытыми пулемётными точками и даже крытыми огневыми позициями для стрелков. Вывезенная тяжёлая артиллерия заняла позиции возле предполагаемых мест прорыва, у подходящих транспортных развязок, а кроме того Кирпонос распорядился выделить дополнительно по пехотной роте в охранение и по немецкой трофейной противотанковой батарее. Расчётов к трофейным орудиям не было, но это не являлось проблемой. Вокруг расположения артиллерийских позиций отрывались окопы полного профиля с капонирами для противотанковых орудий, а в случае прорыва противника в расположение дивизиона, артиллеристы просто поменяют свои гаубицы на трофейные орудия. Это противотанкисту будет сложно стрелять из гаубиц, так как там нужно углы возвышения высчитывать, а противотанковые орудия всегда бьют прямой наводкой. Как бы то ни было, но немцы дали нам аж целых четыре дня форы, прежде чем попытались двинуться на Москву. Первые достаточно робкие попытки противника продвинуться вперёд были с лёгкостью отбиты. К этому времени бойцы успели отрыть две линии окопов полного профиля, укрепить их досками и местами даже сделав перекрытия для защиты от миномётного огня, и заканчивали строительство блиндажей и огневых точек. Сами земляные работы выполнили всего за два дня, благо, что как рабочих рук, так и строительного инструмента, в качестве лопат, топоров и пил было в избытке. Затык, правда небольшой, вышел в заготовке и транспортировке брёвен их не успевали заготовить в необходимом количестве, но к тому моменту, как немцы всё же двинулись вперёд, армия Кирпоноса заканчивала перекладку землянок брёвнами. По уму, при строительстве землянке следовало выкладывать внутри настоящий сруб, так надёжней. Но на это не хватало, как времени, так и брёвен, а потому стены землянок укрепляли, как и окопы досками, а сверху просто укладывали брёвна и засыпали их землёй. На пулемётные и огневые точки клали обычно один ряд брёвен, а на них наваливали ветки и сверху также засыпали землёй. Успели даже сделать миномётные позиции, рыли большой капонир, правда разделённый примерно двухметровой земляной стеной с широким проходом и затем одну половину капонира закрывали брёвнами. В случае обстрела миномётные расчёты могли быстро перебежать из открытого капонира в расположенную буквально за земляной стеной землянку. Для того цейтнота, в котором оказался Кирпонос, построенные укрепления были просто отлично оборудованы.

Единственные, кто всё это время не строил оборону, была разведка, пока все остальные лихорадочно зарывались в землю, мы тщательно изучали территорию за речкой, пользуясь тем, что противника там пока ещё нет, и нам ни что и ни кто не мешает. Правда порыть землю пришлось и нам, но только строя несколько схронов в будущем немецком тылу, да прокладывая пару телефонных линий. То, что радиоразведка у немцев работает не просто хорошо, а отлично, мы уже знали, а потому я и предложил пока ещё есть такая возможность, проложить пару телефонных линий, тщательно их замаскировав. В числе наших трофеев были и немецкие телефонные провода вместе с самими аппаратами, вот в местах, где оборону держать очень неудобно из-за затопления, мы и проложи телефонные кабеля, зарыв их в землю у берегов на приличное расстояние и только в лесу, тщательно их замаскировав, пустили потом кабеля по верхушкам деревьев. Сами точки установки аппаратов тщательно замаскировали, сделав там небольшие землянки, так что передавать сведенья можно будет спокойно, не опасаясь, что их подслушают и засекут наши разведгруппы. Чем регулярно засылать в тыл к немцам разведку для сбора данных, проще сразу оставить там несколько групп, переодетых в немецкую форму и снабжённых достаточным запасом продовольствия. Эти группы должны были только собирать сведенья о противнике, ни как себя не проявляя, тут языки не особо будут нужны, а если даже его и возьмут, то выпотрошат где в тихом месте и там же потом аккуратно прикопают, а все добытые сведенья передадут по телефону. Всего таких групп было шесть, и километрах в трёх от будущей линии соприкосновения к каждому, из двух идущих к нам кабелей подключили ещё по два кабеля, так что в итоге получилось шесть пунктов связи, по одному для каждой группы. Кстати для строительства схронов и пунктов связи выделяли бойцов, правда не тех, что будут потом тут держать оборону, а с других мест и везли их туда в закрытых машинах, так что если потом они и попадут к немцам и даже расскажут, про строительство схронов, то вот показать их места, а тем более отвести их на место не смогут. А вот у меня за это время случился конфликт с каким то левым майором. По заданию своего прямого начальника, майора Доброва, повёз в тыл какие то документы, видимо важные, так как Добров отправил их не с обычным посыльным, а со мной. Ехать надо было почти на сотню километров в тыл, с собой я взял только водителя и одного бойца, так как лишних людей не было, ну и разумеется со мной был и Хан, он крайне не охотно оставался один и всегда, при любой возможности, старался быть со мной. В его полезности я убедился уже давно, а сам он был довольно молчаливым псом, лишний раз не гавкнет, так что я брал его с собой в рейды весьма охотно. Тут была простая поездка, а потому он и улёгся рядом со мной на заднем сиденье, а боец сел спереди рядом с водителем. Дорога была вполне проезжей, уже подмораживало и грязь, скованная первыми морозцами, вполне держала машину. Кроме двух раз, когда нам на открытых участках пришлось прятаться от немецкой авиации, других осложнений не было. Приехав по месту назначения, я с бойцом двинулся отдавать документы, а мой водитель помчался в скворечник, так как его на подъезде припёрло, но он мужественно вначале нас довёз до места назначения. Пришлось по первости немного покружить, так как места мы не знали, но патруль подсказал. Мне пришлось немного задержаться, так как у меня не только забрали бумаги Доброва, но и коротко расспросили, так что когда через полчаса я вышел к своей машине, то увидел там маленькое столпотворение. Стоявший около моей машины незнакомый майор громко орал на моего водителя, а рядом стоял бледный боец, не мой, и баюкал свою правую руку.

— Товарищ майор, в чём дело?

Увидев меня, незнакомый майор тут же переключился и похоже начал по новой, но уже выговаривая мне. С трудом, поскольку половина слов была нецензурной, я всё же понял, что этот ухарь увидев пустую машину, так как мой водитель в это время пугал скворечник, он решил в наглую отжать трофейный автомобиль. Вот только ни сам майор, ни его водитель не увидели Хана, тот хоть и здоровенный, но после нашего ухода во весь свой немалый рост растянулся на заднем сиденье и снаружи просто не бросался в глаза. Всех моих бойцов он знает по запаху, а тут, когда внезапно в машину сел чужой, он рявкнув, ещё успел и цапнуть незваного гостя за руку, правда к счастью неизвестного бойца не сильно, даже до крови ему руку не прокусил и тут же отпустил, но этого хватило, что бы незадачливый боец пулей вылетел из машины успев при этом закрыть дверь, что бы то чудовище, что неожиданно оказалось в машине не дай бог не вылезло наружу. Майор обалдело смотрел на это представление, а тут и мой водитель наконец нарисовался, счастливо облегчившись в скворечнике и избавившись от революции в своём животе. Когда он увидев незнакомцев у своей машины, спросил что им тут нужно, майор просто взорвался. На основании того, что ему машина нужней, он хотел её в наглую отжать, и не будь в машине Хана, ему вполне это могло и удастся, так как бодаться с майором моему водителю было не с руки. Вот именно в этот момент я и появился возле своей машины. Поняв в чём дело, я тоже вызверился, с самого детства не выношу таких ухарей, что так и норовят попользоваться чем за чужой счёт.

— Товарищ майор, если вам так понравилась такая машина, то просто сходите к немцам в тыл и добудьте себе такую, как это сделали мы.

Когда майор услышал это, то я даже испугался, что его Кондратий хватит, и так уже достаточно красный от своего ора, он покраснел ещё больше, хотя казалось это уже не возможно, а его глаза просто выпучились. После этого он еще оглашал окрестности своим ором, который в большей своей части состоял из сплошных ругательств, а всё это время стоял рядом с демонстративно скучающим видом, что ещё больше распаляло майора. Наконец. Когда он стал выдыхаться, я скучающим голосом спросил.

— Всё, концерт по заявкам радиослушателей закончен? А теперь майор послушай меня, я конечно могу просто прибить тебя как муху и списать это на немецких диверсантов, их тушки даже потом найдут рядом, но не хочется о такую падаль руки марать. Я поступлю проще, просто сообщу о тебе генерал-полковнику Кирпоносу, который сейчас тут командует, а вот что он потом с тобой сделает, и в какую дыру сошлёт не знаю, хотя можно посоветовать отправить тебя в передовой отряд, который немцев будет в ловушку заманивать, правда там одни добровольцы будут, так как по сути они все смертники, но для тебя сделают исключение.

Услышав это, майор тут же заткнулся, поняв, что наехал на кого-то из ближнего круга нового командующего. Разумеется, что ни какого отряда для заманивая немцев в ловушку не было, но откуда это было знать майору, так что мой блеф вполне удался. И кстати, на счёт немецких диверсантов я не шутил, при необходимости вполне организовал бы такое майору, отожми он в итоге мою машину. За своё я кого угодно порву, и ведь одно дело когда это действительно очень нужно, а тут майор клюнул на необычную трофейную легковушку, да ещё к тому же и полноприводную. Короче решил по нахалке захапать понравившуюся ему машину. За что и получил от меня отлуп по полной программе.

Майор Варзанов просто влюбился в эту машину с первого раза, как только её увидел. К штабу подъехал небольшой немецкий легковой полноприводный автомобиль, но перекрашенный в наш трёхцветный камуфляж. Из машины вышел лейтенант и в сопровождении бойца прошёл в штаб, а пулей выскочивший из-за руля водитель убежал в туалет. Майор зайдя в штаб, спросил у дежурного, что за лейтенант к ним приехал, и услышав, что это простой армеец привёз с передовой бумаги в разведотдел успокоился. Сейчас он вызовет своего водителя и просто прикажет ему забрать машину, а там быстро сделает ей новые документы и новый номер и всё, пусть потом этот лейтенант хоть бесится, но ничего сделать уже не сможет. Через пять минут прибежал его водитель и они вышли из здания штаба, после чего водитель попытался сесть в машину, вот только не успел он сесть, как тут же и выскочил, баюкая свою правую руку, а из машины послышалось рычание. В тот же момент майор увидел на заднем сиденье машины здоровенную собачью голову, которая скалилась, показывая внушительные клыки. Тут прибежал и водитель машины, а Варзанов, чувствуя, что машина уплывает от него, с руганью напустился на прибежавшего водителя. Хотя незаметно отжать машину не получилось, но ещё можно было попробовать надавить званием, и заявив, что ему машина нужней, в наглую её отобрать. Пока лейтенант его найдёт, всё уже будет оформлено и ему придётся вернутся ни с чем, но тут из штаба вышел и сам лейтенант. На все угрозы и ругань майора он демонстративно, что еще больше злило майора, не обращал внимания. Наконец, когда ему это надоело, он приблизившись к его голове, тихо, так что бы услышать это мог только сам майор, пригрозил ему, причём больше всего Варзанова испугал спокойный, словно скучающий тон лейтенанта. Он говорил так, словно это был какой то пустяк, сначала пригрозил ему просто пристрелить его, сделав это так, как будто поработали немецкие диверсанты. Однако больше его испугало обращение к новому командующему, который пробившись из немецкого окружения, сейчас налаживал тут оборону. Значит наверное этот лейтенант привёз сюда бумаги из штаба Кирпоноса, а если это так, то он вполне сможет через него исполнить свою угрозу и назначить его командовать отрядом, который будет заманивать немцев в ловушку и шансы уцелеть там будут минимальными. Это действительно будут смертники, как и сказал лейтенант. Не смотря на всё своё желание получить эту машину, майору пришлось отступить, конфликтовать из-за этого с начальством он не хотел.

Пока ехали назад, я вполне успокоился, чего только стоило вспомнить, как мгновенно побледнел этот майор, услышав про шанс стать командиром отряда смертников. От багрово красного, до мертвенно бледного и спустя за какую-то минуту, не увидь это сам, ни за что не поверил бы услышав про такое от других. К себе приехал уже в вечерних сумерках, доложился Доброву, что отдал его бумаги по назначению и пошёл к себе. Рассказывать о придурке майоре не стал, да и ответки от него не ждал, сциковат оказался товарищ майор, так что он будет молчать, да и дойди дело до официального разбирательства, то налицо будет факт попытки завладения чужим транспортом. И я не ошибся, так ни чего мне и не было, ссыканул майор на меня жаловаться, что я ему угрожал, а вскоре мне стало не до этого случая.

Вначале немцы попытались прощупать нашу оборону, хорошо, что мы за те несколько дней, что они нам дали передышки, успели с помощью местных жителей устроить неплохую полевую оборону. Хотя наступали заморозки, но земля ещё не успела промёрзнуть, так что копалось легко. Вначале немцы пустили обычную разведку, но после того, как её в полном составе уничтожили, провели разведку боем. Двигались они сразу по нескольким дорогам, но их отбили достаточно легко даже без участия тяжёлой артиллерии и не показывая противнику всю нашу артиллерию и танки. Ещё день после этого немцы подтягивали свои силы, а затем попробовали прорваться, но снова неудачно. Кроме потерь среди атакующих, они понесли потери и среди своей тяжёлой артиллерии. Не желая раньше времени раскрывать все свои козыри, мы пока скрывали наличие в немецком тылу своих разведчиков. Сразу отследив места расположения немецкой тяжёлой артиллерии, не теряя времени передали координаты их размещения по телефону своим, так что, когда немцы устроили артналёт по нашим позициям, им сразу прилетело в ответ, как будто их вычислили по стрельбе.

Нашу дивизию Кирпонос решил оставить в резерве, хотя тяжёлую артиллерию использовал по полной. Еще он организовал несколько манёвренных групп. Которые в случае необходимости могли быстро придти на помощь другим частям, и это пришлось делать уже на следующий день. Немцы рвались к Москве, и хотя пока они не могли задействовать все свои силы, так как им было нужно ликвидировать ещё остающиеся в окружении наши части, но долго так не продлится. Кирпонос понимая, что его оборону могут в любой момент прорвать, так как не смотря на то, что он и вывел с собой несколько дивизий, но сил у противника всё равно больше, а потому мобилизовав местных жителей, принялся готовить новую линию обороны километрах в двадцати позади своих нынешних позиций. Он лично выезжал на место, что бы определиться на натуре, где лучше всего оборонятся. Понимая всю важность этого направления, ставка по мере сил присылала подкрепления, и первым из них стала дивизия народного ополчения из Москвы. Поскольку пока фронт держался, Кирпонос направил х в помощь местным жителям готовить новые укрепления. Строили их основательно, окопы полного профиля, основательные блиндажи, крытые огневые точки, капониры для миномётов и артиллерии и проволочные заграждения. А мои орлы долго не выдержали просто сидеть и наблюдать, но действовать стали с умом. Так для начала они заминировали складированные снаряды одной из немецких батарей, и когда наша артиллерия по их наводке стали гвоздить по немцам, подорвали их, как будто это прилетел наш шальной снаряд. Также подорвали несколько мостов, но не у передовой, а смотавшись на полсотни километров в немецкий тыл, типа это действуют партизаны или диверсанты, но там, а не у самой передовой.

Я всё это время скучал в тылу, но наконец начальство дало добро и мне на рейд по немецким тылам. Взяв свой взвод, я в одну из ночей перешёл линию фронта, причём мне в этом помогли наши парни, которые отслеживали действия противника у него в тылу. Сняв часовых, они подали нам сигнал и мы прошли, причём оставив такой след, будто это наша группа из немецкого тыла вернулась к своим, они даже командира немецкого батальона, что находился на этом участке захватили в плен. Мы специально взяли с собой несколько бойцов, которые этого немца и прихватили с собой назад, так что налицо была вылазка наших разведчиков за языком, которая успешно произошла. Немцы так ни чего и не заподозрили, а мы в немецкой форме и с немецким оружием за ночь прошли десяток километров и встали на днёвку в лесу. Отдохнув несколько часов, пошли дальше, нам нужен был транспорт, но захватывать его прямо у передовой я не хотел, зачем внимание к этому привлекать. Тут ведь наши ребята оставались, что все действия противника отслеживали, так что не стоило напрягать противника возле передовой. Пройдя ещё километров десять, захватили большой немецкий грузовик, и хотя пришлось набиться в него как сельдям в бочку, но влезли все. Через час удалось захватить ещё один грузовик с мотоциклом, немцы изволили обедать на природе, остановились на привал и разведя костёр, обедали. Мы просто подъехали к ним и пользуясь тем, что рядом ни кого другого не было, из трёх ручников за минуту положили всех, после чего провели контроль, нам подранки ни к чему. Трупы немцев закидали в их грузовик и отъехав на несколько километров выкинули их в лесу, закидав ветками. Сейчас не лето, так что вонять они не будут и если их тут и найдут, то только случайно, так что время у нас есть, а потом это будет уже не актуально. Большим минусом было то, что мы не могли греться у костра, если наша форма пропахнет дымом, а так и будет, то выдать себя вблизи за немцев станет проблематично, от них дымом тянуть не должно. С большим сожалением вспомнил о совсем недавнем времени, когда было тепло и считай под любым кустом можно было спокойно спать. Сейчас так не получится, теперь для ночёвки придётся искать большие ели с ветками до земли, они образовывали естественный шалаш. Там и мягкая подстилка из опавшей хвои и ветки защищают от ветра и дождя, так что вполне можно спать, подстелив под себя брезент и укрывшись одеялом. Но это позже, а пока мы двинулись дальше, меня интересовали фельджандармы, от них я мог быстро узнать о близлежащих частях и графике движения по дороге. Повезло нам через пару часов, два мотоцикла и бронетранспортёр стояли на перекрёстке дорог, а главное, мы их заметили первыми. Правда сейчас, в отличие от того времени, когда мы куролесили в немецком тыле, у нас были вполне подходящие для проверок документы. Отправляясь в этот рейд мы получили в разведотделе армии немецкие документы, настоящие, правда слегка подправленные под нас, так что рутинную дорожную проверку должны были пройти спокойно. Ненадолго остановившись, надо было подождать, пока жандармов не минует небольшая немецкая колонна, мы двинулись прямо к ним. В тентах грузовиков заранее проделали небольшие прорези, и когда мы подъехали к жандармам, то я вышел из головной машины и быстро оглядел немцев. Определив старшего, не доставая документов мгновенно двинул его кулаком в челюсть вырубая нокаутом, благо, он оказался совсем рядом после чего рухнул на землю рядом с ним. В этот самый момент в прорези высунулись пулемёты и открыли по немцам огонь, одновременно с этим из грузовиков стали выскакивать мои бойцы. Они бегом бросились проводить контроль немцам, для этого у них были Парабеллумы, как раз пистолет для рядового и унтер-офицерского состава вермахта. Перекидав тела немцев в кузов, так как оставлять явные следы я не хотел, мы уже собрались ехать, как от недалёкой опушки вышла женщина в нашей военной форме и замахала нам руками.

Военфельдшер Вера Столярова с самого утра искала еду, недалеко отсюда была небольшая деревенька, вот только что бы к ней пройти, нужно было перейти дорогу, а на ней расположились немцы, патруль. В этом месте лес подходил к дороге достаточно близко, а затем снова на приличное расстояние между дорогой и лесом было большое открытое пространство, а Вера уже знала, как опасно на них выходить днём. Сил было мало, и она решила ждать здесь, пока немецкий патруль не уедет и затем перейти дорогу. Она отломив несколько толстых еловых лап подложила их перед уже сильно облетевшим кустом и легла на них, так хоть от земли не будет тянуть холодом. Она лежала так уже несколько часов, испытывая сосущую боль в животе. Вот показалась очередная колонна немцев, небольшая, мотоцикл и два грузовика, колонна встала у поста, из переднего грузовика вышел офицер, а затем началось непонятное. Офицер сначала ударил другого немецкого офицера, командира патруля и сразу упал на землю, а от машин раздались пулемётные очереди и немцы из патруля стали падать на землю. Одновременно с этим из грузовиков выпрыгнули немецкие солдаты и бегом бросились к патрульным и сразу раздались хлопки пистолетных выстрелов. Вера открыв глаза смотрела на происходящее, она ни чего не понимала, почему одни немцы стали стрелять в других немцев, но всё прояснилось, когда упавший немецкий офицер встал и стал громко отдавать команды на русском. Хотя расстояние до них было приличным, но Вера имела хороший слух и услышав русскую речь поняла, это наши разведчики, а когда они стали забрасывать тела убитых в грузовик окончательно в этом убедилась. Поняв, что это её шанс не только достать еду, но и вообще выйти к своим, она решительно пошла к ним.

Я с удивлением смотрел на подходящую к нам женщину, вернее молодую девушку. Измождённая и худая, она тем не менее всё равно оставалась красивой. Когда она достаточно подошла, спросил:

— Кто такая, что тут делаешь?

— Военфельдшер Столярова, выхожу к своим. Вы мне поможете?

— Ладно, чёрт с тобой, лезь в грузовик, только не в тот, куда мы жмуров покидали, и запомни, без приказа даже свой нос из машины не показывай. Поняла?

— Поняла, только как к вам обращаться?

— Товарищ лейтенант.

— Товарищ лейтенант, у меня тут двое раненых неподалёку.

— Чёрт! Далеко? И как серьёзно они ранены, а то мы только в рейд вышли.

— С километр отсюда в лесу, а ранены не тяжёло, один в руку, а второй в ногу, он идти почти не может.

— Ладно, веди к своим раненым, да, у них оружие есть? Две винтовки, только патронов к ним не осталось, а что?

— Да как то не хочется пулю от своих получить, значит так, сейчас с тобой пойдут четверо моих бойцов, только не рядом с тобой, а немного позади. Сначала предупреди своих раненых, что с тобой свои, разведка, но в немецкой форме.

— Хорошо.

Вера быстро пошла назад к раненым, которых уже неделю старалась вывести к своим. От осознания, что теперь ей и раненым помогут у неё казалось появились новые силы. Минут через пятнадцать она вышла к небольшому родничку, рядом с которым в густых кустах и укрылись сержант Пискунов и политрук Самсонов.

— Вера, ну что, нашла что поесть?

Это обратился к ней политрук Самсонов.

— Лучше товарищ политрук, своих нашла, разведчиков, только вы не пугайтесь, они в немецкой форме.

— А это точно наши?

— Точно, документы они конечно не показали, но на моих глазах уничтожили немецкий патруль.

Тут среди деревьев показалось четверо в немецкой форме, они несли с собой брезентовые носилки.

— Спокойно славяне, свои, дивизионная разведка, старший сержант Бурыгин.

— Товарищ старший сержант, мы сразу к своим двинем?

— Должен вас огорчить, мы только вышли в рейд, так что придётся вам поездить с нами, сами понимаете, из-за вас мы рейд прерывать не будем. У вас кстати воспалений ран нет, а то у нас трофейные медикаменты есть, вон и военфельдшер присутствует.

— Нет у них воспалений, у меня хоть лекарства и закончились, но я за ранами слежу, они чистые, их только перевязывать надо и следить за ними.

Развернув носилки и положив на них политрука, разведчики двинулись обратно к дороге и машинам. Дошли быстро, погрузили раненых в грузовик, и небольшая колонна тронулась в путь. Ехали около часа, после чего сделали остановку в лесу, разведя небольшой костёр, принялись готовить обед, а заодно выкинули из второго грузовика тела немецких жандармов. Пока готовился обед, водители поменяли номера на новой технике, их взяли с собой от старой трофейной техники. Кроме того вооружившись краской и кисточками замазали на двух мотоциклах и бронетранспортёре жандармов старые тактические знаки и нарисовали новые. Не хотелось как-то проколоться на мелочи, а то вдруг кто слишком глазастым окажется и увидит, что на технике различные тактические знаки. А пока бойцы занимались делами, я вытащил пришедшего уже в себя немца и потащил его в сторону потрошить, а вместе со мной двинул и Хан. Оставлять его одного, когда я выхожу в рейд не хочу, да и он похоже снова обретя хозяина, не горел желания оставаться один.

Глава 18

Глава 18

Вера Столярова с удивлением смотрела на то, как молодой и очень симпатичный лейтенант разведчик кивнул своим бойцам и двое из них, подхватив связанного немецкого офицера потащили его в сторону. Вместе с ними увязалась и здоровенная собака лейтенанта, а вскоре с той стороны, куда они удалились послышались жуткие крики, которые вскоре смолкли.

— Сержант! Это что такое было?

— Ничего особого товарищ политрук, обычный полевой допрос пленного, когда надо быстро получить от него нужные сведенья.

— Но ведь у нас запрещены пытки сержант!

— Я вас умоляю, товарищ политрук, во-первых, скажите это товарищам из госбезопасности, а во-вторых, самим немцам, они почему-то массово практикуют пытки среди захваченных в плен наших бойцов и командиров. Как говорит наш командир, подобное лечится подобным, а на любой террор надо отвечать ещё более жёстким террором, ибо только так можно научить противную сторону соблюдать правила.

— Я доложу об этом вопиющем случае начальству, когда мы выйдем к своим!

— Не зарекайтесь, товарищ политрук, для начала надо выйти к своим, и это не угроза вам, мы в рейде, гарантий, что мы в итоге выйдем к своим, нет. Случиться может что угодно, но если мы всё же благополучно выйдем к своим, на что я надеюсь, то товарищу лейтенанту всё равно ничего за это не будет.

— Почему?

Политрук действительно сильно удивился, когда услышал заявление сержанта.

— Так начальство прекрасно знает, как в рейде потрошат языков, тут не до сантиментов, если бы немцы сами соблюдали правила ведения войны, возможно и было бы по-другому, а так, раз они сами пытками выбивают у наших пленных сведенья, так нечего обижаться, что и к ним применяют такие же способы.

Вскоре крики немца стихли, а спустя минут десять вернулся и лейтенант с бойцами, пленного немецкого офицера с ними не было. Пришедший лейтенант спокойно уселся обедать, за время его отсутствия один из его бойцов успел разжечь костёр и приготовить обед в большом котелке. Вера во все глаза смотрела на лейтенанта, но тот вёл себя совершенно обычно, как будто не при нём только что пытали и потом убили человека, пускай и врага. А то, что немецкого офицера убили, Вера ни сколько не сомневалась, раз он не вернулся назад, значит его после допроса убили. Ей немного стало жутко, а ведь внешне этот лейтенант такой симпатичный, она вполне была бы не против при других обстоятельствах, что бы он за ней приударил. Ещё её очень пугала его собака, хорошо ещё, что она с ранеными ехала в крытом грузовике, а собака вместе с лейтенантом в трофейном бронетранспортёре. Через час они тронулись в путь, правда перед этим лейтенант долго изучал немецкую карту. Они ехали с остановками до самого вечера, после чего остановились в лесу на ночевку, правда лейтенант оставив половину своих бойцов, куда-то ушел, но через пару часов вернулся. Собрав своих людей, он тихо с ними о чём-то посовещался, после чего оставив тут одного бойца, с остальными снова ушёл и вернулся только через четыре часа, в середине ночи. Вера с ранеными уже спали, их разбудил звук запускаемых моторов. Спали они в кузове грузовика, на подстеленном под кусок брезента лапнике, так было и помягче и потеплей. Ехали они не долго, не больше получаса, после чего заехали на территорию какого то склада. После чего спокойно стали открывать ворота ангаров и таскать что-то к стоящей у одного из ангаров паре немецких грузовиков. Пока почти все бойцы что-то таскали, сержант Бурыгин подошёл к Вере и спросил, вам что-то нужно, одеяла, медикаменты, кстати у вас своих котелков нет, пойдёмте, возьмёте себе. Вера сначала не поняла, куда именно её позвал сержант, а тот спокойно двинулся к зданию, судя по всему конторы. Вот когда они зашли во внутрь, Вере стало по настоящему жутко. Они прошли в большое помещение, из которого немцы устроили казарму, и тут Вера увидела самих немцев, все они были в исподнем, только вокруг каждого тела уже натекла большая лужа крови, и на их телах все нательные рубахи были в крови. Вера так и застыла истуканом от увиденного, а сержант спокойно стал собирать одеяла не испачканные кровью немцев. Только когда сержант подошёл к ней со стопкой чистых одеял, Вера отмерла.

— Кккак?…

Только и смогла она спросить сержанта.

— Привыкай дочка, если выживешь, то и не такое увидишь, тут правил нет, не след конечно тебе такое видеть, но это уже не от нас зависит.

Наконец Вера пришла в себя и подхватив переданные ей одеяла пошла к машине, а одеяла действительно были нужны. Погода уже была холодной, и хотя тент грузовика защищал от ветра, но всё равно было холодно, особенно если ты неподвижно лежишь или сидишь. Вера вернулась к грузовику и дала полученные от сержанта одеяла Пискунову и Самсонову, а тут появился и сержант, он тащил три чистых от крови матраца. Выкинув из кузова лапник, разложили прямо возле кабины матрацы и накрыли их одеялами, а затем вторыми укрылись, правда сержант сказав, что сейчас вернётся, ушёл, и вскоре принёс ещё три чистых одеяла и три немецких овальных котелка с крышкой, кружкой и ложкой. Укрывшись парой одеял Вера с ранеными вскоре пригрелись и уснули и проснулись, только когда машина снова поехала, только на этот раз ехать было гораздо комфортней, так как, во-первых, было мягче, а во-вторых, теплей. Снова остановились только утром, после чего приготовили быстро завтрак и лейтенант со своими бойцами заснул на три часа, после чего они встали и снова тронулись в путь. Вера заметила, что к ним прибавилось ещё два грузовика, видимо те самые, что стояли у ангара и в которые бойцы лейтенанта что-то грузили. Через пару часов они остановились в лесу, и лейтенант с парой бойцов ушёл, а вернулся назад через полтора часа, после чего они снова тронулись в путь. Проехали правда не долго, вскоре грузовик остановился и сначала послышалась немецкая речь, а затем началась внезапная перестрелка, которая впрочем длилась не больше нескольких минут, затем послышались громкие приказы лейтенанта. Грузовик снова тронулся, но проехал немного и остановился, но двигатель глушить не стал. Вера рискнула выглянуть из кузова своего грузовика, услышав, что лейтенант не скрываясь командует своим бойцам на русском, Вера решила, что опасности сейчас нет и она может спокойно выглянуть из грузовика. Она увидела позади автомобильный мост и несколько тел немецких солдат на нём, а бойцы лейтенанта споро таскали ящики из нового грузовика куда-то под мост. Минут через десять оттуда выбрался один боец, и колонна сразу тронулась в путь, а как только она отъехала метров на пятьсот, позади раздался мощный взрыв, и мост взлетел на воздух, а колонна лейтенанта двинулась дальше. Дальше так всё время и было, колонна непрерывно была в движение, а позади них взлетали на воздух мосты, склады, порой немецкие орудия. Один раз бойцы лейтенанта ночью сожгли целую танковую колонну, сняв часовых, они затем облили танки бензином и подожгли их, после чего тихо скрылись. Так продолжалось целых две недели, за это время раны сержанта и политрука почти полностью затянулись, по крайней мере политрук Самсонов уже мог достаточно спокойно ходить сам, сержант Бурыгин срезав молодое деревце с подходящей веткой, сделал ему импровизированный костыль, обмотав рагулину куском ткани, так что политрук спокойно мог на неё опереться. Затем они почти на день остановились в лесу, и лейтенант с большинством своих людей ушёл, а вернулся он только под вечер, но не один, вместе с ним был немецкий офицер и толстый портфель. Как оказалось, это был немецкий полковник, причём не простой, а штабист и вёз он важные документы. После этого они ехали всё ночь, стараясь как можно дальше уехать от места захвата полковника. Затем они почти двое суток стояли в лесу дожидаясь пары бойцов ушедших разведывать путь, а затем всё время продираясь через заснеженный лес наконец выехали к своим, Вера даже и не поняла, как это случилось. Просто на следующей остановке в деревне. Она увидела, что кругом свои, правда на людей лейтенанта смотрели настороженно и хотя оружия у них не отобрали, но вокруг было много наших бойцов. Потом правда приехали из штаба фронта и подтвердили, что лейтенант наш, после чего пленного немецкого полковника с его портфелем посадили в машину штабного командира, а колонна лейтенанта примкнула к штабным. На немецкие мотоциклы сели наши бойцы, за ними ехала пулемётная бронемашина, затем эмка штабного, потом полуторка с бойцами и уже за ними бронетранспортёр и четыре трофейных грузовика лейтенанта с его бойцами. Когда приехали в штаб фронта, лейтенант вместе с штабным командиром и пленным полковником двинул в штаб, а бронетранспортёр с грузовиками куда-то уехали. Сама Вера с Пискуновым и Самсоновым попала к особистам, но проверили их быстро и отправили всех троих в медсанбат, Веру служить там дальше, а сержанта с политруком долечиваться. Кстати политрук доложил таки, что лейтенант Арнаутов, как они позже узнали его фамилию, пытал и убил пленного, на что старший политрук из особого отдела сказал только одно: — Так этому немцу и надо.

Можно сказать, что наш рейд прошёл вполне удачно, от жандарма я узнал много чего интересного, правда он вначале, как истинный ариец попробовал изобразить из себя неприступную скалу. Пришлось сбить с него спесь и самоуверенность и в этом мне снова отлично помог Хан. Уже привычно привязав немца к стволу дерева, сначала попытался поговорить с ним по хорошему, но в ответ услышал обычный немецкий бред про сверхлюдей, так что пришлось быстро опустить его на грешную землю. Сначала короткая разминка с немцем в качестве боксёрской груши, потом, когда он отдышался и смог нормально говорить, сломал ему мизинец левой руки и достав нож, легко отрезал палец. Подождав, пока немец не закончит кричать, предложил ему не играть героя и честно ответь на мои вопросы, но тот упёрся рогом. Пришлось начать срезать с него одежду, причём так, что бы кончиком ножа оставлять на нём неглубокие порезы. Немец кричал, ругался, но держался, и лишь после того, как я предложил ему смотреть, как сейчас моя собака будет при нём есть отрезанные части его тела, он сломался, особенно когда я предложил начать с его мужского достоинства. Затем последовал продуктивный диалог, лейтенант рассказал всё что знал, разумеется отпускать я его не собирался, но и глумится над ним тоже. После того, как он всё рассказал. Я дал ему выкурить сигарету и налил ему кружку немецкого шнапса, а после, когда он её выпил ударил резко ножом в сердце. Умер немец почти мгновенно и почти безболезненно, а я с Ханом и бойцами вернулся к лагерю. От немца узнал много полезного и прежде всего мы наведались на склад сапёрного снаряжения. Там вырезав персонал в прямом смысле этого слова, принялись грузить на бывшие тут же два грузовика запасы взрывчатки и детонаторы, а затем и понеслось. Буквально через пару часов выехали к автомобильному мосту, встали правда перед ним на приличном расстоянии и сначала сходили на разведку, а затем просто заехали на мост и перестреляли его охрану из десятка немцев. Мы кружили по округе и рвали всё, до чего только могли дотянутся. Так мы куролесили пару недель, пока не израсходовали всю взрывчатку и не поставили на уши всех окрестных немцев, после чего пришлось спешно сматываться. Хотя мы и старались, но противник всё равно пёр вперёд, и наши усилия хоть конечно его немного и притормозили, но вот только к сожалению остановить не могли. В очередной передряге, которая возникла из-за отступления, мы смогли не просто перейти к своим, а переехать, правда пришлось послать вперёд пару бойцов. Впереди как раз в деревне стал на новые позиции наш батальон, ну как наш, не нашей дивизии, а нашей армии. Вот к ним и послал бойцов, а то мы на немецкой технике и в немецкой форме, как увидят нас, так огонь и откроют. Пришлось моим орлам тихонько умыкнуть лейтёху взводного, когда тот неосторожно сунулся в лес. Тот вначале знатно перетрухал, когда его, зажав ему рукой рот, дёрнули за дерево. Потом правда, когда продолжая зажимать ему рот рукой, сержант Пухов тихо проговорил.

— Тихо земеля, свои, я сейчас руку уберу, кричать не будешь, ты если понял, моргни два раза.

Лейтенант моргнул и Пухов убрал с его рта свою ладонь.

— Мы дивизионная разведка, дивизия генерала Рудакова, были две недели в рейде у немцев тылу, сейчас на трофейной технике с жирным языком выходим к своим. Нас два мотоцикла, бронетранспортёр и четыре грузовика и три десятка бойцов. Мы сейчас к вам в деревню заедем и станем ждать представителя штаба фронта, а ты своих предупреди, что бы с дуру огонь не открыли.

— Хорошо, только оружие сдайте.

— Не, так не пойдёт, можете просто нас потом окружить, а мы будем спокойно ждать начальство. Да вам самим позвонят, связь с начальством есть?

— Только со штабом полка.

— Кого вызывать, мы сейчас со своими по рации свяжемся, и вам от нас вначале позвонят, а потом из штаба фронта, так что долго ждать не придётся.

Лейтенант назвал позывные полка, после чего пошёл докладывать о нас командиру роты. Парни вернувшись назад, сообщили позывные полка, и наш радист связался с нашей дивизией. А дальше, как и говорили, сначала наш штаб напрямую связался с командованием полка, а чуть позже к ним дозвонились и из штаба фронта, сообщив о нас, а мы как раз к этому моменту и появились у деревни. Не смотря на подтверждение из штабов, отнеслись к нам очень насторожено, но слава богу огонь не открывали и разоружатся не требовали, хотя на мушке держали, а мы спокойно ждали у разведённого костра, а то холодно, а немецкая форма не греет. Лишь когда прибыл представитель штаба фронта, мы смогли двинуться дальше. Пленного полковника отдали сразу штабному вместе с документами, всё равно он за нами будет числится. Часть пути проехали вместе с представителем штаба, первым ехал пулемётный БА-20, за ним штабная эмка и за ней полуторка с бойцами охраны, а позади них пристроились и мы, а то ехать дальше на трофейной технике без сопровождения было чревато открытием дружественного огня. Вскоре нас встретили представители нашей дивизии и мы разделились, поехав к себе. В штабе дивизии пришлось подробно изложить все наши похождения в течение этих двух недель, это заняло пару часов времени, так что пока мои бойцы отдыхали, я строчил рапорт в штабе. А вечером была баня, настоящая деревенская, вот там я и расслабился наконец, мы у немцев с собой пива прихватили, часть разумеется выставил начальству, как обязательный оброк, но и мне с бойцами вполне хватило.

За эти две недели, что я провёл в рейде, дивизия отступила, соседи не выдержали немецкого удара и отошли, оголив наши фланги, так что пришлось отойти и нам, так как в противном случае мы рисковали попасть в окружение, когда немцы ударят по нашим оголившимся флангам. Хотя мы продолжали отступать, но как я понял, сейчас обстановка была намного лучше, чем в моём мире. И вот интересно, где я, то что в прошлом понятно, но вот только что это за прошлое, моего мира и я своими действиями в нём меняю историю, или это всё же параллельный мир, поди угадай. Мы отошли к Калуге, а на календаре было 3 ноября 1941 года, все принялись рыть укрепления, в чём нам активно помогали горожане, но мороз уже успел неплохо проморозить землю и для облегчения работ мы выложили по контуру окопов и землянок с блиндажами дрова, после чего подожгли их. За пару часов дерево прогорело, но зато достаточно неплохо отогрело землю, после чего можно было достаточно легко копать. Укрепления построили буквально за пару дней, и всё что нужно выкопали и брёвна с досками достали и уложили, как надо. Я ка раз обживал свою новую землянку, когда последовал приказ немедленно взять десяток бронетранспортёров с десантом и двигаться в Москву. Хотя меня не посвятили в причины такого приказа, но прикинув предстоящее событие решил, что нас решили показать на параде, особенно трофейные бронетранспортёры. Я думал, что нас отправят по железке, но фиг вам, получите индейскую национальную избу и распишитесь. Ехать предстояло своим ходом, хотя по железке путь занял бы всего часа три, край четыре, а так нам дай бог, если часов за семь доедем. Выехали небольшой колонной, впереди два мотоцикла, за ними бронетранспортёр, моя легковушка, а за тем оставшиеся девять Ганомагов. С наступлением холодов ремонтники перекрасили всю нашу технику в белый цвет, правда оставили достаточно большие красные звёзды в жёлтой окантовке, так что хоть какая гарантия, что не примут сходу за противника.

Николай Порфирьевич Соломин, председатель колхоза, сидел в правлении, когда к нему в кабинет, безстука, ворвался Васька Чеботарёв и сходу заорал — Немцы!

— Васька, какие немцы?

— Самые настоящие Николай Порфирьевич! Я в лесу был и их увидел, там с десяток бронетранспортеров едет и мотоциклы тоже, я напрямик на лыжах побежал, а им в обход по дороге ехать, но вот-вот у нас будут.

— Точно немцы, Васька, ты не чего не путаешь?

— Да точно вам говорю, Николай Порфирьевич, немцы это, у нас полугусеничных бронетранспортёров нет, да и легковушка там тоже необычная едет, её ни с чем не спутать.

Чертыхнувшись, Соломин стал срочно звонить в район, предупредить о появлении противника. Только он успел сообщить об этом, как послышался шум моторов. Выскочив из здания правления, Соломин с Чеботарёвым спрятались за сараем соседнего дома и смотрели, как мимо проезжают выкрашенные в белый цвет немецкие бронетранспортёры. К их большому удивлению, немцы останавливаться в деревне не стали, а просто проехали мимо.

В Наро-Фоминске была паника, из деревни неподалёку позвонил председатель и сообщил о колонне немецких бронетранспортёров, а войск в городе считай и не было. Комендантская рота и истребительный батальон, а остальные части были тыловыми и оказать помощь в обороне города не могли. Сам сообщив о противнике наверх, комендант быстро вызвав истребительный батальон и комендантскую роту, после чего погнал всех на окраину и велел там занимать оборону в домах. Не прошло и часа, как вдали послышался шум моторов, а вскоре показались и бронетранспортёры. Комендант внимательно изучал подъезжавшего противника в бинокль и не сразу заметил нарисованные на бортах техники красные звёзды в жёлтой окантовке. С одной стороны немецкие бронетранспортёры, а с другой стороны нарисованные на их бортах красные звёзды, и что думать? Приказав сержанту из комендантской роты с двумя бойцами выйти им навстречу и прояснить обстановку, он внимательно наблюдал, что будет дальше.

Сержант Пономарёв, получив приказ командира роты, только выругался про себя. Его вместе с парой бойцов по сути посылали на верную смерть, но и не исполнить приказ он не мог. Всё, что он мог сделать, это встать открыто у водосточной канавы, что была рядом с дорогой. Сейчас воды в ней не было, только снег, это давало ему и бойцам шанс уцелеть, когда немцы откроют огонь. Лучше было заранее встать тут, что бы его заметили ещё издали, а то если появится, когда они будут близко, то можно и не успеть упасть в канаву. Его с бойцами заметили, но к удивлению сержанта не стали абсолютно ничего делать, а как ехали, так и продолжили ехать. Только когда колонна подъехала почти в упор, она остановилась, а сидевший на мотоцикле немец в белом маскировочном костюме неожиданно спросил его на чистейшем русском языке.

— Что-то случилось товарищ сержант?

На мгновение замерев от неожиданности, сержант Понамарёв наконец спросил.

— Вы кто будете?

— Сводный отряд генерал-майора Рудакова, получили приказ выдвинутся в Москву с десятком трофейных бронетранспортёров.

Поняв, что это свои на трофейной технике, Понамарёв лишь виртуозно выругался, чем озадачил мотоциклиста.

— Сержант, с тобой всё в порядке?

— Теперь да, тут какой-то паникёр сообщил, что к городу двигается колонна противника.

— Понятно, давай я сейчас нашего командира позову, пусть он сам с твоим начальством поговорит, а то я так понял, вы нам горячую встречу подготовили.

— А как иначе, если сообщают о немецкой колонне на подходе к городу.

Комендант с удивлением смотрел, как сержант спокойно о чём-то разговаривает с немцев в белом маскировочном костюме. Вот этот немец соскочив со своего мотоцикла побежал назад к легковой машине и что-то там говорит, а затем из неё вылезает ещё одна фигура в маскировочном костюме и с нашим ППД, после чего подходит к сержанту, перекидывается с ним несколькими словами, а затем вместе с сержантом идёт к ним.

Когда ко мне подбежал боец и сообщил, что нас приняли за вражескую колонну, я только порадовался, что у местного командования хватило ума сначала всё уточнить и только потом открывать огонь. Вылезя из своей машины, я подошёл к стоявшему на дороге сержанту с двумя бойцами.

— Лейтенант Арнаутов, веди сержант к своему начальству, а то не дай бог у кого нервы не выдержат и он откроет стрельбу.

Сержант послушно повёл меня к НП коменданта города, им оказался трёхэтажный кирпичный дом чуть позади, из которого открывался отличный вид на дорогу. Там я встретился с майором.

— Лейтенант Арнаутов, первая гвардейская механизированная дивизия генерал-майора Рудакова.

— Майор Селезнёв, комендант Наро-Фоминска, товарищ лейтенант, можно посмотреть ваши документы?

— Конечно, пожалуйста.

Майор тщательно изучил моё удостоверение, долго его вертел в руках, разве что на зуб не попробовал, а затем наше предписание прибыть в Москву, но я не возмущался, а терпеливо ждал. Я мог его понять, в его городе появляется колонна вражеской техники, пускай на ней и нарисованы звёзды, а вдруг это немецкие диверсанты. Наконец майор вернул мне моё удостоверение.

— Ну и напугали вы нас лейтенант, сначала позвонили и сказали, что к нам движется колонна вражеской бронетехники, а затем и вы появляетесь.

— Понимаю товарищ майор, я думал нас по железной дороге отправят, но начальство решило, что мы и своим ходом прекрасно доедем.

— Ладно товарищ лейтенант, можете ехать дальше.

— Товарищ майор, а вы о нас, вернее о колоне противника на верх сообщали?

Майор явно замялся, но всё же честно ответил мне.

— Да, тоже отзвонился.

— Тогда наверное я у вас задержусь на пару часиков, у вас поесть можно? Как раз пока поедим, технику дозаправим и немного отдохнём в тепле, наверху паника прекратится, а то действительно где под дружественный огонь попадём.

— Афанасьев! Проводи товарища лейтенанта с его бойцами в столовую и скажи, что я распорядился их накормить.

Попрощавшись с майором, который двинулся к себе сообщать начальству отбой тревоги, я вместе с подбежавшим к нам лейтенантом вернулся к своей колоне. Лейтенант сев на мотоцикл, позади водителя, стал давать ему указания куда нам ехать. Ехали недолго, минут десять, а там и столовая. Нас по распоряжению майора накормили и мы поев, еще с час отдыхали в тепле, после чего дозаправив технику двинулись дальше. Больше к счастью подобных инцидентов до самой Москвы больше не было, правда на окраине нас тормознул патруль. Хорошо, что за оружие они хвататься не стали, но вели себя насторожено, а я, связался от них с комендатурой Москвы. Правда связывались патрульные, пост был стационарный и с телефоном, а что бы не вызывать лишних подозрений, предложил старшему поста самому дозвонится в комендатуру, после чего взяв телефонную трубку, доложился о себе. Нам пришлось ждать больше часа, пока к нам не приехала эмка сразу с двумя командирами, один из особого отдела, а другой из комендатуры. Они внимательно проверили не только мои документы, но и документы всех остальных бойцов, после чего велели нам ехать за ними, чему я честно говоря был очень рад. Ни я сам, ни кто из моих бойцов Москвы не знал, так что хоть мы и имели на руках адрес, куда нам надо было приехать, вот только как туда ехать не имели ни малейшего представления. Я рассчитывал узнать путь у встречных, а тут так удачно подвернувшиеся проводники. Нас ещё несколько раз тормозили по пути патрули, но провожатые быстро решали все вопросы и вскоре мы уже въезжали на территорию воинской части расположенной в самой Москве. Там нас представили начальству, выделили места для нашей техники и для нас самих в казарме, после чего был ужин и отдых, я разрешил своим бойцам, кто захочет, сразу лечь спать и большая часть последовала этому разрешению.

На следующий день нас заинструктировали вусмерть, так что ни кто из нас уже был не рад, что нам предстоит участвовать в параде на 7 ноября. Я оказался прав в своём предположении, вот только и я сам был этому уже не рад. Это мозговыносительство продолжалось большую часть дня, а затем у нас изъяли все патроны, не только у пулемётов и карабинов, но даже у пистолетов. В принципе я понимал такие меры предосторожности, а то вдруг всё же госбезопасность пропустила какого врага народа, а тот на параде и попытается убить вождя народов. Все боеприпасы мы оставили в своей казарме, нас проверили на наличии их и после этого мы двинулись к своей технике. На улице было холодно, но и мы были в этот раз не в тонкой немецкой форме, а в нашей, так что не особо мёрзли. Заведя моторы, двинулись в составе достаточно большой колонны, ведь не только мы одни были на технике, зато теперь можно было не опасаться, что нас снова тормознёт какой слишком бдительный патруль. Ехали мы около часа, после чего стали в общую колонну, правда одними из первых, и наконец поехали. Первыми ехали оба мотоцикла, за ними моя машина, в которой сняли брезентовый тент и я ехал стоя на заднем сиденье, держась левой рукой за спинку сиденья водителя. За мной, посроившись в две колонны ехали бронетранспортёры, а в них тоже стоя, бойцы. Я понимал. что сейчас, на фоне наших неудач на фронте и постоянных отступлений. Участие на параде трофейной техники должно было поднять боевой дух населения и армии, впрочем до первой большой победы оставалось уже не долго.

Глава 19

Глава 19

Мы, как я и думал, вызвали оживление среди москвичей пришедших на парад, всё жн хоть и совсем небольшая, но колонна трофейной техники в нашей раскраске вызвала интерес горожан. Проехав по Красной Площади, мы двинулись к себе, парад для нас считай окончен, других распоряжений для нас не было, так что пора домой, а обедать уже в дороге сухпаем. Обратный путь был тем же самым и теперь мы уже не вызывали у местного населения и наших частей панику. Сделали в пути часовой привал, пока на кострах готовили обед, водители дозаправили технику, а затем после сытного обеда я разрешил им час поспать. Встали мы сегодня рано, чёткого времени возвращения у нас не было, а засыпать за рулём чревато, так что пусть водители поспят, пока есть такая возможность. Так спокойно мы и приехали к вечеру в дивизию и слава богу без приключений. А затем пошла обычная служба, немцы изо всех своих сил старалась прорвать нашу оборону, а мы соответственно стояли насмерть, не пропуская их. Хорошо, что нас всё же пополнили, и нашу дивизию и другие, правда у нас начались проблемы с боеприпасами. Мы ведь не только использовали трофейные пулемёты и танки, но и артиллерию. Часть из неё, в основном малокалиберные противотанковые орудия и полковые, после того, как к ним закончились снаряды, просто подорвали, что бы немцам не достались, но примерно меньше половины всё же оставили и теперь перед Рудаковым стоял прямой вопрос, как ему пополнить ко всему трофейному вооружению боеприпасы. Это с нашим проблем особых нет, заявку дал и тыловики по мере возможностей их доставят, правда и тут сейчас их приличный недостаток, а как быть с трофейным вооружением. Можно конечно отправить запрос немцам, дескать так и так, у нас ваши боеприпасы закончились, подвезите пожалуйста новые, но ведь они, редиски такие, наш запрос выполнять не будут, а значит, по принципу, что спасение утопающих дело рук самих утопающих, то Рудаков и поручил добыть немецкие боеприпасы разведке, а точнее мне. Видимо после того, как я в окружении доставал всё. что только нам было нужно, Рудаков решил по старой памяти, что я и тут достану всё это. Сейчас конечно не та лафа, что была в немецком тылу, но всё же это и не небезнадёжно. Проведя тщательную разведку, мы выяснили все ближайшие к передовой немецкие склады и разработав довольно простой план, я прихватив собой три десятка водителей двинул к немцам выбрав ночь, когда обильно повалил снег. Мы заранее выяснили места расположения вражеских секретов и часовых, вот только ни кого из них не трогали, а аккуратно, пользуясь вьюгой, просочились мимо них. За остаток ночи мы ушли километров на десять, вымотались конечно основательно, под утро абсолютно все еле передвигали ноги, но достаточно удалились от передовой, а вьюга надёжно замела наши следы. День провели в лесу, вьюга не успокаивалась и немцы сидели по местам, так что и нам не было ни какого смысла двигаться, зато теперь точно ни каких наших следов ни кто не найдёт. Только под утро следующего дня непогода успокоилась, и немцы стали чистить дороги, в чём мы им не препятствовали. Во второй половине дня началось движение по дорогам, но мы сидели пока тихо. У противника за день непогоды скопилось многовато грузов, и движение по дорогам было слишком интенсивным, так что я решил немного подождать. На следующий день движение немного снизилось и уже под вечер мы устроили засаду на дороге в довольно глухом месте, выслав разумеется по обе стороны от неё дозоры с рациями. Когда показалась подходящая колонна грузовиков, которая двигалась от фронта в тыл, что в принципе означало, что она будет порожней, дозор немедленно нам это сообщил, и поперёк дороги рухнула заранее подрубленная сосна. Доехав до препятствия немцы насторожено вылезли из машин, их было два с половиной десятка и бронетранспортёр в начале колонны, но всё было тихо и немцы немного успокоились. А я что, я ничего, я не дурак сам потом с дороги убирать упавшую сосну, пускай за нас это сделают немцы. Их конечно насторожило то, что сосна подрублена, вот только определить когда именно она подрублена они не могли, вдруг это просто наши окруженцы или местные жители им так пакостят по мелочам, а что, сделал пакость, на сердце радость. Вдруг, не имея возможности открыто напасть, кто решил именно таким образом гадить оккупантам. Дождавшись, пока немцы не уберут срубленную сосну с дороги, мы несколькими длинными пулемётными очередями, причём из немецких МГ на всякий случай, скосили большую часть немцев, а остаток быстро добили, а в бронетранспортёр заскочили пара бойцов с немецкими автоматами и дали несколько очередей по немцам внутри него. Всего несколько минут и в нашем распоряжении оказались бронетранспортёр и два с половиной десятка грузовиков. Бензина было вполне достаточно, примерно полбака, нам этого хватит вполне. После этого, оттащив немцев в лес, недалеко, только что бы с дороги не было видно и присыпав их снежком, быстро погрузились в транспорт и двинули к облюбованному мной немецкому складу. Подъехали к нему как раз под вечер, уже начинало темнеть, а там еще десяток грузовиков стоял, как раз боеприпасы привезли, ну мы с ходу и атаковали, правда подъехав к складу вплотную, как немецкая колонна. Немцев было пара десятков со склада и десяток водителей, так что перебили их быстро и снова без потерь. Нам повезло, в приехавших на склад грузовиках были патроны и снаряды калибра 37, 50 и 75 миллиметров, как раз к нашим орудиям и бронетехнике, так что их сразу отогнали в сторонку и назначили на них водителей, мне даже пришлось пятёрку своих бойцов на это выделить, они к этому моменту уже все умели водить автомобили, я постарался. По очереди подгоняя к складу грузовики, быстро грузили в них патроны и снаряды, брали ещё 105 миллиметровые фугасы к лёгким немецким гаубицам. Грузили до полуночи, благо, что эти намцы на сегодня были последними, и больше на склад ни кто не приехал грузить или разгружать, так что мы спокойно загрузили грузовики всем необходимым. Выехали в половине первого, я дал немного времени всем подкрепится, так как нам ещё считай всю ночь к своим выходить. Одновременно с этим связался по рации с майором Добровым и выдал ему условный сигнал, говорить открыто было опасно, немцы эфир пасли конкретно, так что мигом засекли бы наши переговоры, а так короткая передача на немецком и из немецкого тыла. Пока они разберутся в чём дело, если вообще будут разбираться, станет уже поздно, это на русском они сразу среагируют, а так у нас будет резерв времени. Добров сигнал принял и мы двинулись к месту перехода линии фронта, тут и немецкий бронетранспортёр будет в тему, станет на последнем участке пути дорогу расчищать, ему с его гусеницами это будет сделать не так сложно. Наши разведчики, я ведь с собой не всех взял, поползли к секретам и принялись их в этот раз вырезать, вместе с дежурными пулемётчиками, а после этого также пускали в небо ракеты и временами постреливали, как это делали немцы. Со стороны как будто ни чего не произошло, всё, как и было раньше. Мы спокойно доехали до передовой и по занесённой дороге в наглую двинулись к себе. Бронетранспортер, хоть и с трудом, но дорогу грузовикам торил, конечно не так, как трактор, но проехать в итоге было можно, вот так мы и пригнали к себе не только три с половиной десятка трофейных грузовиков с бронетранспортёром, но и достаточный запас боеприпасов, а тот склад мы подчистили основательно, вывезя с него большую часть патронов и снарядов нужного нам калибра. Подрывать его не стали, зачем раньше времени привлекать к себе внимание противника, но и просто так его разумеется не оставили, а заложили пару не извлекаемых сюрпризов, пусть немцы потом эти подарки от нас получат. Захватили также три грузовика 80 миллиметровых миномётных мин, они вполне подходили к нашим 82 миллиметровым миномётам, хоть точность и дальность будет похуже, но по передовой ими отработать можно вполне. Короче минимум на неделю интенсивных боёв мы наше трофейное вооружение обеспечили, а там и к нашим орудиям боеприпасы понемногу подвезут. Все наши орудия пока в основном в резерве, а используем трофейные, как боеприпасы к ним закончатся, так снова на наши перейдём.

С неделю после этого было всё тихо, ну как тихо, немцы конечно хоть и не наследующий день, но через него устроили нам так сказать показательную порку, массированные авианалёты и артиллерийско-миномётные удары, правда и сами от нас хорошо отхватили. Птенцы Геринга уже были учёными и с пикирования нас не бомбили, не желая подставляться под ответный массированный винтовочно-пулемётный обстрел, а спокойно сбрасывали бомбы с высоты в 4 километра, куда не доставали большинство наших зениток и пулемётов. Разумеется, что результат таких бомбёжек был очень низкий, а на артиллерийские обстрелы мы отвечали нашей крупнокалиберной артиллерией. Наши разведгруппы так и оставались во вражеском тылу, исправно сообщая нам места расположения вражеских батарей и складов в радиусе поражения наших гаубиц. Вот мы и отвечали немцам, ведя контрбатарейную борьбу, причём весьма результативно. Благодаря достаточному количеству пулемётов и другого тяжёлого вооружения наша дивизия достаточно легко сдерживала противника, что нельзя было сказать о наших соседях. Вот так через неделю в мой блиндаж влетел посыльный от майора Доброва с приказом немедленно прибыть к нему. Я как раз этой ночью встречал группу своих людей ходивших к немцам за языком, разумеется, что после нашего наглого пополнения немецкими боеприпасами немцы были возбуждены, но это не помешало небольшой группе моих разведчиков захватить и притащить в расположение жирного языка, причём и в прямом и переносном смысле. Невысокий интендант в звании подполковника, это если перевести его на армейский лад, весил около полутора сотен килограмм, а кроме того знал о всех находящихся тут частях, так что узнать у него актуальную диспозицию противника удалось без проблем, стоило только разок двинуть его в солнышко и показать ему оскалившегося Хана, после чего он с огромной радостью поведал майору Доброву всё, что только он знал. Вот я после ночного ожидания, так как лично прибыл на передовую и полночи прождал в окопе, пока не показались мои ребята с языком, а потом вместе отпаивались горячим чаем в землянке ротного, где и пришёл переход через нейтралку, так как продрогли, как цуцики, и это не смотря на тёплую одежду. Когда я спешно прибежал к Доброву, то тот меня обрадовал приказом срочно брать почти всех разведчиков и выдвигаться на помощь соседям. Как оказалось немцы там прорвались, а на мой закономерный вопрос, почему мы, выяснил, что наш резерв Рудаков направил на другой фланг, так как и там у соседей прорвался противник. Других резервов у дивизии и соседей нет, а снять кого с передовой Рудаков не может, так как немцы и нас навалились неслабо, так что остались только мы. Делать нечего, взял весь наш разведбат, полтора десятка бронетранспортёров, ещё начальство выделило нам от щедрот своих четыре пушечных бронеавтомобиля, а я заодно прихватил 8 трофейных противотанковых орудий. Они нам точно там лишними не будут, а то чем нам немецкую технику жечь, четырёх бронеавтомобилей явно будет мало. Правда расчётов для орудий не было, но за прошедшее время я своих гавриков очень хорошо выдрессировал, они теперь у меня и транспортом управляли и стреляли считай практически из всего, что только могло стрелять. Из гаубиц правда стрелять не смогут, прицельно, вот куда-то в сторону противника смогут, но по принципу — на кого бог пошлёт. Вот и двинулась через полчаса наша небольшая колонна, четыре мотоцикла, полтора десятка бронетранспортёров, четыре бронеавтомобиля БА-10 и восемь немецких крытых грузовиков с прицепленными к ним 37 миллиметровыми противотанковыми орудиями. Приходилось поторапливаться, так как на пути прорвавшихся немцев было село с медсанбатом, так что если мы опоздаем, то раненые скорее всего этого не переживут. Мы конечно по мере сил учили немцев не трогать раненых, вырезая в ответ их госпиталя и санитарные колонны, но всё равно тут и там случались обстрелы наших санитарных колонн и госпиталей с медсанбатами.

Михалыч гнал свой Захар по заснеженной дороге со всей возможной скоростью, как только стало известно о прорыве противника, как начальник медсанбата отдал приказ о немедленной эвакуации, но в наличии было только пять полуторок, вот в них и набили, как килек в банку легкораненых. Жестокая прагматичность войны, начальник медсанбата хотел спасти в первую очередь тех, кто имел не просто все шансы выздороветь, но и как можно скорей вернутся в строй. Все тяжелораненые, и те, кто всё же мог выздороветь и безнадёжные, оставались, их эвакуируют в последнюю очередь, если смогут. Вот такая жестокая правда войны, заботится в первую очередь о тех, кто сможет выжить, выздороветь и воевать дальше. Они отъехали уже километров на пять от села, где и расположился их медсанбат, когда после поворота дороги, прямо на них не выехала немецкая колонна. Впереди ехала четвёрка мотоциклистов, в белых маскхалатах, на мотоциклах, выкрашенных в белый цвет, они внезапно появились перед его грузовиком. Михалыч только и успел, что испугаться, как мотоциклы спокойно проехали мимо него, как и следовавшие за ними немецкие полугусеничные бронетранспортёры, так же выкрашенные в белый цвет и с немцами в белых маскхалатах, что сидели в бронетранспортёрах. Только тут до Михалыча дошло, что на капотах и бортах бронетранспортёров были нарисованы красные звёзды в жёлтой окантовке. За бронтеранспортёрами двигались уже четыре наших пушечных бронеавтомобиля, а за ними восемь больших немецких крытых грузовиков с немецкими противотанковыми орудиями. Да это похоже помощь от Рудакова, только тут Михалыч понял, кто это такие, облегчённо выдохнув, он продолжил гнать вперёд.

После того, как мы встретили четвёрку полуторок, которые эвакуировали раненых, мы через полчаса уже въезжали в село с медсанбатом, вызвав при этом панику, правда к счастью обошлось без дружественного огня. Ни каких наших частей в селе, кроме медсанбата не было, а десяток нестроевых были не в счёт. Когда мы подъехали к медсанбату и я вышел из бронетранспортёра, то подскочивший ко мне врач на плохом немецком сразу сказал:

— Господин офицер, тут только раненые и медперсонал, ни кого другого тут нет.

В том, что нас приняли за немцев я ни сколько не удивился, даже н смотря на нарисованные на технике большие красные звёзды, нас всё равно часто путали с противником, даже зная, что рядом стоит дивизия, в которой большая часть техники трофейная.

— Не беспокойтесь, товарищ военврач, свои, дивизия Рудакова, прибыли к вам задержать противника.

Это уже на русском ответил я военврачу.

— Мы сейчас отцепим орудия, разгрузим снаряды и я отправлю грузовики к вам вывозить раненых.

Надо ли говорить, как обрадовался от всего этого военврач, а я уже распоряжался занимать оборону. Времени, что бы копать окопы или даже стрелковые ячейки у нас не было, попробуй выкопать в промёрзшей земле укрытие, так что бойцы прятались за естественные укрытия. Установили и замаскировали орудия, а бронеавтомобили будут мобильным резервом, который будет по максимуму использовать дома и другие строения села, что бы сделав выстрел, другой, тут же свалить за дом или другую постройку. Мы едва успели занять оборону, а главврач погрузить в переданные ему грузовики раненых, которые смогут нормально перенести дорогу, как появились немцы. По дороге ехали в двух колоннах шесть мотоциклов с колясками, а позади них бронетранспортёр, разведка, что немцы пустили впереди основных сил. По моему приказу их подпустили практически в упор, до окраины села оставалось меньше полусотни метров, когда я отдал команду. Лучшие стрелки сделали залп из своих СВТ, и все мотоциклисты отправились в ад, где их уже с нетерпением ждали черти. По бронетранспортёру отработал бронебойщик, мы смогли за последние месяцы затрофеить пару наших новых противотанковых ружей ПТРД, хотя в дивизию они поступать стали, вот только нам были просто не положены по штату, вот я и держал их как говорится в загашнике. Но по бронетранспортёру отработал не ПТРД, а немецкий PzB 39, из него танк можно подбить, правда лёгкий, а не то что простой бронетранспортер.

Бронебойным патроном PzB 39 можно было пробить вертикальный броневой лист толщиной 30 миллиметров со 100 метров и 20 миллиметров с дистанции в 300 метров. Наше ПТРД могло пробить броню в 40 миллиметров со 100 метров и 35 с расстояния в 300 соответственно.

Бронебойная пуля с лёгкостью пробила лобовую броню бронетранспортёра и попала в водителя, после чего пару раз дёрнувшись, бронетранспортёр остановился, а из него, открыв задние десантные двери, выбежали немцы, вот только далеко от него убежать не смогли, почти тут же рухнув на землю нашпигованные свинцом. Пользуясь тем, что основные силы немцев ещё не подошли, к мотоциклам и бронетранспортёру бросились бойцы, скинув убитых немцев из сёдел мотоциклов и водительского сиденья бронетранспортера, они мигом отогнали технику в тыл. Лишней она точно не будет, да и позиции демаскировать не будет, а тела оттащили в сторону другие, правда не далеко, всего лишь за ближайший забор, но главное они теперь не на виду лежать будут. Минут через пять показалась немецкая колонна, которая ещё на подходе к селу попыталась рассредоточится, но это у неё не слишком хорошо получилось. Если танки, все лёгкие, смогли съехать с дороги и двинутся по заснеженному полю, то вот бронетранспортёрам пришлось намного сложней, они стали буксовать в глубоком снегу, всё же проходимость у них хоть и лучше чем у грузовиков, но хуже чем у танков. В итоге они двинулись по колеям пробитым танками. Зная, что бронепробиваемость у немецких колотушек не очень большая, даже не смотря на то, что на нас пёрли лёгкие танки, огонь из орудий открыли, когда танки подошли метров на двести. Это были немецкие тройки, и с такой дистанции орудия могли уверенно пробить их лобовую броню, что они и стали делать.

Тут наш герой немного ошибается, ему просто повезло, что против него двигались танки устаревших модификаций, имевших лобовую броню в 15 или 30 миллиметров, так как начиная с марта 1940 года лобовая броня Т 3 была увеличена до 50 миллиметров, в то время, как снаряд 37 миллиметровой немецкой противотанковой пушки мог пробить вертикальный лист брони толщиной в 50 миллиметров только со 100 метров.

На поле постепенно разгорались костры от горящих немецких танков и бронетранспортёров, а мои разведчики отстреливали немецкую пехоту, которая высыпала из бронетранспортёров и двигалась за бронетехникой, прикрываясь от нашего огня их бронёй. Пулемёты пока молчали, с противником вполне справлялись и СВТ, зато в случае чего будет немцам сюрпрайз, а так пока их держали на расстоянии, да и сами немцы не горели желанием лезть вперёд под наши пули. Первую атаку мы отбили достаточно легко, а на поле остались гореть два десятка немецких танков и десятка с три бронетранспортёров. Затем был артобстрел, и вторая волна, правда теперь немцы сменили тактику, первыми шли бронетранспортёры, а танки остановились примерно за километр от села и с места стали вести огонь по нам, таким образом поддерживая атаку своих камрадов. После того, как они таким образом выбили нам три орудия, оставшиеся пока затаились, а на сцену вышли бронеавтомобили БА-10, которые пока были у меня в резерве. Их более мощные 45 миллиметровые орудия могли достать на такой дистанции немцев, вот они и стали их выбивать. Скрываясь за постройками, они делали один — два выстрела и прятались за домами и сараями. А наступающими бронетранспортёрами занялись бронебойщики, у меня было три трофейных немецких противотанковых ружья и два наших ПТРД, вот из них и стали отстреливать бронетранспортеры. Стреляли в основном в капот, что бы или просто вывести из строя двигатель, или при большей удачи его поджечь, всё же он бензиновый. Вот тут нам и пригодились пулемёты, но и сейчас их не использовали все, а только с пяток, оставив ещё с десяток в резерве. И во второй раз нам удалось не подпустить противника к селу, а немцы, потеряв с половину танков, что вели огонь с расстояния отошли, но ненадолго. После короткого миномётного обстрела последовала третья атака и тут нас смогли неприятно удивить.

Из рощицы выехали шесть самоходок StuG III, бронеавтомобили естественно попытались их обстрелять, но безуспешно, снаряды их орудий не могли пробить лобовую броню немецких самоходок.

В 1942 году были проведены испытательные стрельбы по немецким танкам, в том числе и по самоходке StuG III, в итоге выяснили, что наше 45 миллиметровое противотанковое орудие, как и его танковые версии, не пробивали 50 миллиметровую лобовую броню немецкой самоходки даже в упор, только 30 миллиметровую бортовую с дистанции от 850 метров.

После безуспешный попыток подбить самоходки, в ходе которых мы сами потеряли один БА-10 от ответного огня, я приказал прекратить огонь. Немцы, заставив нас замолчать, снова пошли уже в третью атаку на село, пришлось подпустить их почти в упор и только потом открыть массированный огонь. Хотя сами самоходки подбить не удалось, но третью атаку мы отбили, правда это стоило нам хороших потерь. В итоге у меня остались только три противотанковые пушки и один БА-10, остальные были в ходе боя уничтожены, но и остатки раненых мы вывезли. Мы держались уже больше четырёх часов, так что грузовикам хватило времени вернуться назад и снова загрузится ранеными, хотя конечно не все из них перенесут дорогу, но тут уже кому что на роду написано. Начало темнеть и немцы похоже решили на сегодня закончить. Нам повезло в том, что обойти село было нельзя, со стороны противника был очень густой и заснеженный лес с оврагами, непроходимый для обычной техники, вот пехота могла там пройти, правда по пояс в снегу и немцы кстати разок попытались это сделать, но мои боковые заслоны с пулемётами просто выкосили их и немцы больше не рискнули идти в атаку без поддержки бронетехники. Хотя мы и отбились, но вот потери меня совсем не радовали, примерно треть бойцов убитыми и ранеными и почти все орудия и бронеавтомобили, хотя конечно и немцев мы тут набили немало, минимум танковый и пехотный батальоны навечно остались здесь. Ночью подошли подкрепления, пехотный батальон и противотанковая батарея. Капитан, командир батальона лишь уважительно присвистнул, когда увидел в ночном свете луны то, что мы набили за день. Его прислали нас сменить, подбросив силы из резерва фронта, а я сделал ему прощальный подарок. Понимая, что в прямом бою мне немецкие самоходки не уничтожить, пока они будут держаться на расстоянии и поддерживать своих огнём, я решил по старой памяти их сжечь на привале. Трое разведчиков после полуночи по протоптанной немцами тропе ушли к ним в тыл и найдя самоходки, а немцы их и не прятали, сняли часового, а затем облив их обильно бензином из канистр, что висели на их бортах, подожгли, после чего сразу рванули назад, пока немцы не всполошились. Минут через десять они услышали взрывы, это рванули от огня снаряды в самоходках, немцы после боя пополнили боекомплект, и он был полным. К нам они вернулись под утро, целые и довольные выполненным заданием. А я ждал только их возвращение и еще в темноте двинул назад в дивизию, своих убитых мы везли с собой, что бы потом их достойно похоронить. Кстати и мотоциклы немецкого дозора и его бронетранспортер оставил прибывшему комбату, нам они в принципе были не нужны, а ему пригодятся. Разумеется, что если бы он их не взял, то забрал бы их с собой, благо, что теперь все мои ребята могли управлять техникой.

Переброска резервов позволила купировать немецкие прорывы, и если и не отбросить их назад, то по крайней мере не дать им глубоко вклинится, так что мы остались на своём месте. Соседям пришлось немного изменить линию обороны с учётом немецкого прорыва, но назад они не отступили. Снова немцы на нас наседали, а мы стояли упёршись рогом, так что максимальный немецкий успех был продвинуться на расстояние в 150 километров до Москвы, после чего они окончательно встали, не смотря на все свои усилия. Не смотря на это, из Москвы были эвакуированы посольства других стран и ряд предприятий, но особой паники не было, хотя немецкие агенты и пытались её организовать. Также на окраинах города строились укрепления, они ощетинились противотанковыми ежами и дотами, но Сталин и ставка в этот раз были уверены, что столицу противнику не сдадут. Из Сибири и с Дальнего Востока шли новые дивизии, но пока в бой не пускались, а в качестве пополнений были дивизии народного ополчения и выздоровевшие раненые.

Я, вернувшись в дивизию, принялся зализывать раны, а именно искать себе новых бойцов в подразделение, частично это удалось сделать за счёт прибывших к нам на пополнение бойцов из госпиталя. Генерал Рудаков дал мне право первой ночи, но набрать получилось всего с десяток новичков, ну как новичков, четверо и раньше служили в разведке, а остальные были уже обстрелянными и достаточно опытными бойцами. Вот только мне было нужно еще не меньше полутора десятков человек, но пока придётся обходится тем, что есть. А 3 декабря на утреней планёрке Добров сообщил, что на днях начнётся наше наступление, так что надо приготовится. Пришлось отдать приказ моим ребятам, что сидели в немецком тылу активизироваться и приступить к уничтожению немецкой артиллерии и складов боеприпасов. Сначала они заложили сюрпризы на складах, а затем метнулись к батареям, где заложили под каждое тяжёлое орудие по зпряду, после чего рванули их. Разумеется, что все тяжёлые орудия в нашей зоне они не уничтожили, но большинство немецких складов в этот день взлетели на воздух. В преддверии наступления стали прибывать сибирские и дальневосточные дивизии, а к нам прибыла дивизия генерала Панфилова. Это для меня она была легендарной, а в этой реальности благодаря моим усилиям не было ни подвига 28 панфиловцев, ни подольских курсантов, чему я четно говоря был очень рад. Я возвращался от Доброва в свою землянку, когда начался авианалёт, внезапный, шестёрка мессеров подошла на бреющем и внезапно вынырнула из-за деревьев. Я только и услышал, что рёв моторов и свист падающей бомбы и уже в прыжке к укрытию меня накрыл взрыв бомбы, свет выключился.

Эпилог

Сначала был какой-то невнятный шум, постепенно он трансформировался в речь и я понял, что слышу радио, наше радио. Тут, после совсем короткой паузы раздался хорошо мне знакомый голос, который стал читать сводку совинформбюро. Наконец открываю глаза и в свете тусклой лампочки начинаю оглядываться. Я лежу на кровати, комната совсем маленькая, а окно закрыто чёрными шторами светомаскировки и тут мне на грудь плюхается здоровенная и тяжёлая голова Хана, а грудь простреливает болью. С трудом пытаюсь отодвинуть пёселя, а тот радостно повизгивая поднимает свою голову с моей груди и начинает меня вылизвать. Левая рука лежит бревном, работает только правая, правда сил нет ни каких, тут, видимо на визг Хана в комнату заглядывает медсестра, лицо знакомое, но голова ещё плохо соображает, и я не сразу узнаю её, а медсестра ойкнув, убегает. Пока я мучительно вспоминал, кто она такая, пришёл с осмотром врач, а я вспомнил медсестру, это именно её мы вытащили из немецкого тыла с парой раненых, а зовут её вроде Вера, точно, Вера Столярова, её потом в наш медсанбат определили, только это точно не наш медсанбат. После осмотра, врач удовлетворённый ушёл, а я стал расспрашивать оставшуюся медсестру.

— Вы ведь Вера, вера Столярова, я не ошибаюсь?

— Нет товарищ лейтенант.

— Верочка, а где я сейчас?

— В госпитале товарищ лейтенант, в Москве.

— А как я тут оказался, и как сюда Хана допустили?

— У вас ранение тяжёлое, в грудь, а еще в голову прилетело и в ногу, вот вас и решили отправить в Москву.

— А Хан, как его сюда допустили, ведь не положено.

— Не положено, только он вас одного не отпускал, его пробовали отогнать, так он так скалился, что смельчаков не находилось, да даже потом просто вас нести желающих было мало, как только видели вашу зверюгу, вот и пришлось его забрать вместе с вами.

— А ты тогда, как тут оказалась?

— Так благодаря вам и Хану, меня то он знает, всё же сколько вместе были, да и боятся другие медсёстры рядом с ним быть, вот меня с вами и взяли. И палату эту вам эту выделили из-за Хана.

Я лежал и думал о происшедшем, обидно было перед самым наступлением угодить в госпиталь, но с другой стороны хоть жив остался и то хорошо. Вот так я и стал лечится, меня уже прооперировали, удалив из груди осколок бомбы, а ещё были контузия и сотрясение мозга, так что я в основном просто тупо лежал, слушая в пол уха тихо бормотавшее радио. Так и слушал про наше успешное контрнаступление, в ходе которого немцев хорошо гнали назад. Потом был Новый Год, на который я уже кое как вставал и сам ковылял в туалет. Спасибо Вере, которая взяла на себя выгул Хана, да и так она меня выхаживала всё время. К середине января последствия сотрясения прошли, рана на груди почти зажила, только с левой ногой были проблемы, она почти не сгибалась в колене. Приходилось ходить с тростью, вернее хромать, но было и хорошее, наконец награды нашли героя. Видимо на фоне наших успехов в контрнаступлении, высокое начальство решило вынуть из под сукна мои наградные, так как в итоге получилось, что я получил сразу за все свои приключения. В середине января ко мне в палату принесли новенькую форму, причём в её петлицах было не два, а три кубика, старший лейтенант, получается, меня в звании повысили. Форма села, как влитая, и я опираясь на трость, пошёл к выходу. Хан попытался двинуть со мной, но я прикрикнул на него — Место! — и он обижено вздохнув, свернулся клубком на старой телогрейке, которую ему выделили от госпитальных щедрот в качестве подстилки. На улице меня ждала легковушка, а ехали мы в Кремль на награждение. Я ехал и смотрел на город в свете дня, со дня парада считай ни чего не изменилось, так же заклеенные крест-накрест окна домов, заложенные мешками с песком витрины магазинов, временами зенитки на улице в кольце выложенных из мешков с песком брустверов, короче прифронтовой город. В Кремле пришлось подождать, но было тепло, я молча присел на стул, вытянув раненую ногу в сторону. Наконец началось награждение и на меня, к моему большому удивлению можно сказать просто пролился дождь наград. Дали Героя Советского Союза с орденом Ленина, потом ещё одного Ленина, Красного Знамени и Красной Звезды. Честно не ожидал, думал дадут один, край два ордена и всё, а тут такой звездопад. Затем, после фуршета, отвезли назад в госпиталь, где весь молодой и незанятый женский медперсонал стал усилено строить мне глазки. Меня это немного позабавило, понимаю, я для них желанный трофей, но у меня за это время стали складываться отношения с Верой, она и так была в моём вкусе, а тут постоянно общаясь с ней, мы узнавали друг друга.

Наступление прошло удачно, немцев отогнали на 300 — 500 километров и угроза Москве была полностью ликвидирована. К середине февраля меня отправили на выписку, медкомиссия признала меня негодным к строевой, нога так почти и не гнулась, сама, я её конечно мог согнуть, но было больно, да и ходил с тростью. Мне предложили место в одном из военкоматов, многие тыловые командиры писали рапорта с просьбой о посылке на фронт, а в военкомате могли работать и увечные, вот меня вместо одного такого командира и направили. Я к этому отнёсся философски, может кто рвался бы на фронт, а мне честно говоря было достаточно, и не надо давить на мою совесть и сознательность. Я и так за эти месяцы сделал столько, сколько не каждое подразделение сделает, так что свой долг стране и народу считай уже отдал. Ещё из приятного, мне выделили, как Герою Советского Союза, да ещё и покалеченному отдельную трёхкомнатную квартиру в центре, а ребята пригнали мою машину, Рудаков её списал и оформил на меня, чему я был очень ему благодарен. Конечно по идее машина подлежала мобилизации, но я сделал финт ушами, приписал её к военкомату, куда меня направили, так что по сути я получил ещё и водителя, правда придётся делить её с другими сослуживцами по военкомату, а там уже хватало увечных, так что лишняя машина точно будет к месту. Квартира мне понравилась, она даже была с мебелью, сейчас, когда масса народу уехала в эвакуацию, с предприятиями и так, жилищный вопрос в городе не стоял так остро. Не знаю, что будет потом, после войны, но надеюсь квартира так у меня и останется. Ещё я сделал весной Вере предложение и она согласилась, та что мы быстро расписались и она переехала ко мне из общежития, где её поселили. В конце 1944 года моя нога почти пришла в норму, а к окончанию войны окончательно выздоровела, правда мне пришлось хорошо её разрабатывать, сквозь боль, но я это сделал. Квартира так и осталась у меня, а после победы получил в полную собственность и машину, ребята её умудрились перекрасить в чёрный цвет, и это зимой, причём вполне прилично, а ещё кое какие запчасти к ней приложить. После победы я вышел в отставку, к этому времени Вера родила мне прекрасную дочь, а я пошёл в университет. В Гамбурге я учился на инженера машиностроителя, конечно там было всё совсем по-другому, но я уже заканчивал университет, когда схлестнулся с теми бармалеями, и сейчас полученные там знания мне очень пригодились в учёбе, так как кое что я знал лучше преподавателей, но это не выпячивал. После института пошел работать на ЗИС, где потом и работал всю жизнь, достаточно быстро став там главным инженером, а потом, в конце 60-х и директором. В принципе я был доволен и своей жизнью и попаданием сюда, тут мне нравилось больше, чем в Германии 21 века. Тут и люди, и воздух и продукты были лучше, и не было такого напряга как в покинутом времени. В середине 70-х ушёл на пенсию и переехал на дачу, оставив квартиру дочери, кроме неё было и два сына, но один стал военным и служил в Ленинграде, а другой геологом и постоянно был в экспедициях. А на природе мне нравилось, пользуясь своим положением построил хороший зимний дом, во там с женой мы потом спокойно и жили, а дети и внуки регулярно к нам приезжали и я действительно был тут счастлив.

Конец книги.

Хочу порекомендовать вам новую книгу Виктора Коллингвуда «Благословенный», вы теперь император Александр Павлович, что станете делать? Хотя вы и знаете общий ход истории, но вот сможете переломить её себе на благо или нет, вот в чём вопрос.

https://author.today/reader/338924/3146483

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Боец Арнаутов

Content

Боец Арнаутов

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Nota bene