Михаил Шелест

Охотник на мафию

Часть 1

Глава 1

Юрия Мамаева хоронили со всеми почестями, положенными погибшему от пули преступника офицеру спецназа. Были сказаны соответствующие случаю слова, прозвучали выстрелы салюта. Разошлись и разъехались скорбные родственники и знакомые. Когда место опустело, к укрытой цветами и венками могиле подошёл человек и положил четыре гвоздики.

— Извини, дружище, — сказал он. — Это тебе от нас двоих. Абдула прийти не смог. Лежит под капельницами. Очухается, мы с ним вместе придём. Прости, что меня не было с тобой.

Андрей заплакал.

— Прости, братишка!

* * *

Сознание возвращалось медленно. Сначала в сплошной тьме промелькнули вспышки северного сияния. Потом появились какие-то образы: человеческие лица, трава и муравей крупным планом, озеро, купающиеся люди. Парни, девушки, дети… Городские улицы, машины… В основном белые Тойоты. Мелькнули знакомые лица, но кто это, сознание сквозь сон не улавливало.

Потом снова резко потемнело и веки, дрогнув, приоткрылись. Перед глазами было лицо склонившейся над ним девушки. Её, чуть подведённые тушью, серые глаза с прищуром смотрели пристально и с интересом. Губы разошлись в улыбке.

— «Врач», — подумал полковник, поняв, что на женщине надета белая шапочка и халат. — «Значит я в госпитале. И это уже хорошо, что не в вонючей подворотне».

Он хорошо помнил, как бежал с автоматом в сторону выстрелов, а потом вдоль стеночки крался по подворотне в темноте, боясь нарваться на пулю, и нарвался. Кто-то хитрее него затаился в темноте, вероятно улёгшись в грязь, и выцелил его по силуэту на фоне звёздного неба. А он ползти по грязи не хотел. Не война же, в самом-то деле?! И дежурство только началось, ходи потом грязным, да и «комок» совсем новый, а новое пачкать сильно не хочется. К новому относишься бережно. Что к новой одежде, что к новой девушке. Полковник заметил вспышку одиночного выстрела и успел всадить в неё короткую очередь.

Пуля, принадлежащая ему, скользнула снизу вверх по бронежилету и… попала в горло.

— В горло? — удивился воспоминанию полковник.

Горло не болело совсем и, судя по всему, не было и забинтовано, а вот грудь при каждом вдохе-выдохе взрывалась болью в нескольких местах. Минимум в трёх.

— Гляди-ка, живой! — услышал он мужской удивлённый голос. — Удивительно. Очень редкий случай.

— За такую операцию нобелевскую премию давать надо, — сказала девица.

— За медицинские операции нобелевку не дают, — саркастически хмыкнув, сказал мужской голос. — Да и не за какие не дают.

Врач рассмеялся. По тону его голоса чувствовалось, что он был очень доволен, что пациент «скорее жив, чем мёртв».

Пациент, как не выворачивал глаза, говорящего не видел, а поднять голову от подушки не мог.

— А вот если описать случай в журнале, то почёт и уважение в медицинских кругах нам с тобой, Верочка, было бы гарантированно. Да-а-а… Но это не наш случай. Да и не нужно мне ничего… Главное, что он выжил! Но какое сердце! Ведь ни на секунду не остановилось. Я ковыряюсь в нём, пулю вынимаю, а оно дрожит, но бьётся. Бля-я-я!

Краешком сознания полковник понял, что этот голос ему был знаком, но имя… Имя человека — хозяина голоса, он вспомнить не мог.

— Почему вы, Андрей Юрьевич, говорите: «Мы»? — кокетливо проговорила девушка, продолжая заглядывать полковнику в зрачки. — Это всё вы.

— Нет-нет, Верочка, без вашего ассистирования я бы не справился.

— Да ну вас! Так и стоит перед глазами, как вы кусок кости ключичной доставали. Там же артерия… А крови сколько! А мусора и осколков! Бр-р-р! Он уже две недели лежит, а ни нагноений, ни сепсиса…

— Сплюньте, Верочка! Только не на пациента.

— Тьфу, тьфу, тьфу. Вы ювелир, Андрей Юрьевич.

— Если бы я был ювелиром, жил бы в Израиле, — хихикнул «Андрей Юрьевич».

— «Так», — подумал полковник, — «военврачей с таким именем-отчеством я не знаю. Или меня знают, а я нет? Так не бывает».

Полковник решил проверить горло. Не ранено ли? Руки поднять, чтобы потрогать, он не мог, как, впрочем, не мог и пошевелиться. Он чуть кашлянул, проверив связки. Нормально! «Кхек» получился сносный.

— Пить, — проговорил он, и его грудь снова вспыхнула болью.

Девушка отшатнулась и из-за её спины раздался смешок, а потом восторженный возглас:

— Ну, Абдула, ты даёшь! Кому рассказать — не поверят.

— А ты не рассказывай, — едва слышно прохрипел…

«Абдула? Какой-такой „Абдула“? „Абдула“ — это не я», — мелькнула мысль.

— Какой я тебе «Абдула»? Мой позывной «Сармат», если что, — сказал полковник и закашлялся, одновременно застонав от боли. От боли же он и потерял сознание.

— Странно, — сказал военврач, обращаясь к обернувшейся к нему Верочке. — Уж кому, как не мне, знать его позывной. — «Сармат», это позывной…

Андрей Юрьевич прервал себя, не окончив фразу.

— Это, Верочка, вам знать не следует.

Военврач стоял, глядя на своего друга, лежащего без сознания и почёсывал подбородок.

— Интересный случай, — пробормотал он.

* * *

Очнувшись в очередной раз, Сармат в снова задумался. Получается какая-то хрень. Когда он увидел военврача, он признал в нём полковника Лисицына, которого он вытащил на себе из-за бугра. Так в Афгане называли границу с Пакистаном.

Тащили они, старлеи, тогдашнего майора Лисицына вдвоём с Серёгой Субботиным. Но он тоже был ранен в руку и тащил на себе «стингер», поэтому Лисицына, в основном, волок он, Юрий Иванович Мамаев, по позывному «Сармат».

Радио на чужой территории включать было нельзя, поэтому до перевала шли, соблюдая режим «тишины», а сразу за перевалом встретили свою разведгруппу. Так и вышли.

Лисицын, до командировки окончивший «продвинутые» медицинские курсы, так сам себя обработал и залечил, вынув пули из ног, что в переходе выжил и после выздоровления и комиссования по причине серьёзной травмы правого колена, отправился доучиваться в медицинский. Больше на войне они не встречались, но вот после вывода войск из Афганистана, как-то пересеклись на каком-то торжественном мероприятии и продолжили общаться в Союзе, ибо все трое жили, как оказалось, в одном городе.

Юрка с Сергеем имели четыре командировки за речку и кучу наград, хотя за стингер их только похвалили. Нашлись те, кто их опередил и звезда героя досталась не им. Да и слава, как говорится, Богу. Обещали-то всем по звезде, а дали только одну на троих.

Вот бы им такую козу устроили! Как бы они выбирали, кто достойнее?! Юрка нашёл стингер у духа в повозке среди разного шмутья, а «Абдула» тащил на себе эту хреновину двести километров. Раненный, между прочим в плечо, тащил.

Юрий Иванович стал военврачом-хирургом, и, говорили, хирургом неплохим.

И вот теперь, по мнению полковника, творилась какая-то непонятная хрень. Лисицын упорно называл Юрку «Абдулой», то есть позывным Сергея Субботина. И Юрка вынужден был молчать и не спорить. Сказал старший товарищ, что ты — «Абдула», значит так надо. Самого «Абдулы» рядом не было, да и быть, наверное, не могло. Кто ж его пустит в милицейский госпиталь с его теперешней биографией. Юрка тяжело вздохнул. На другой стороне сейчас «работал» Серёга. У бандитов.

— «Ладно. Потом разберёмся, что надумал Сват», — подумал «Сармат», имея ввиду полковника медицинской службы Лицицына.

Сил на разговоры у раненного пока не было. Он старательно пытался выздороветь и понял, что у него три пулевых ранения в грудную область. Одна пуля, как сказал Лисицын, проникла под бронежилет сверху, сломала правую ключицу и вышла со спины, застряв в задней бронепластине. Две пули пробили нагрудник: одна застряла в печени, а другая в сердце. Пули автоматные, Андрей показывал. То есть, из автомата стреляли сверху.

— «Странно, а видел я только одну вспышку снизу», — то и дело всплывала мысль. Он постоянно возвращался к ней.

— «Я видел одну его вспышку и всю свою автоматную очередь. Почему я не видел и не слышал автомата? Если меня контузило его пулей, где она? Там была арка, какой, нахрен, автомат? Откуда?»

Наконец Юрий смог произнести без перехода на кашель и без отключки более двух слов:

— Почему я «Абдула»? — спросил он военврача, когда они остались вдвоём.

— В смысле? — вздёрнув вверх левую бровь и нахмурив правую, спросил Лисицын. — А кто ты?

— Я «Сармат», — тоже нахмурившись, сказал полковник.

— Чего вдруг?

— Ну, ты это… Андрюша, хватит, а? Чо прикалываешься? Мне трудно смеяться.

Военврач нашёл перед собой рукой стул, не глядя на него, отодвинул его подальше от кровати больного и сел.

— А ты, значит, не прикалываешься? — спросил раздражённо Лисицын. — Мне, между прочим, вообще не до смеха. Я и так тут у вас, как в тюрьме. Почти месяц без выхода за территорию. Меня уже все ваши белки в лицо знают. И я их, кстати, тоже. А дома ждут, между прочим. И позвонить не дают. Благо, привыкли к моим «командировкам» к больным. Время такое, что братки не даютрасслабиться.

— Где это, у нас? В госпитале? Не выпускают? С чего бы это? А в каком я госпитале? В МВД?

Военврач сощурил глаза, вглядываясь в пациента, словно только что увидел. Лицо его окаменело.

— В каком, блять, госпитале эм вэ дэ? Совсем сбрендил, Серёжа? Кто тебя туда положит? Если только в тюремную больничку? Но не дай бог! Гонишь, что ли? Не пугай ты меня! Так всё хорошо было! Или ты прикалываешься? Ты себя за Юрку, что ли выдаёшь? Зачем? Тут же все ваши, бандиты… Зачем ты себя «светишь»?

— Какие бандиты? — охренел Юрка. — Какие, блять, «наши бандиты»?! Охренел?!

— Сам охренел!

— От охреневшего слышу, — почти крикнул Юрка, закашлялся и отключился.

«Включился» он под вечер, часа через три. За окнами темнело. Очнулся и увидел сидящего на стуле Андрея. Увидел, и поморщился, как от зубной боли. Зачем Андрею было мучить его напоминанием о том, что они с Серёгой разосрались, не понятно. Хорошо ему, он просто врач в «Тысячекойке». Может общаться с кем хочет, лечить. Хоть ментов, хоть бандитов. Даже обязан лечить, не взирая на «окрас». Клятва, блять, Гиппократа.

А ему как быть, когда Серёга, его друг, не просто бывший спецназовец ГРУ и ветеран Афгана без военного пенсиона, а член организованной преступной группировки? И не просто рядовой член, а лидер бригады, «бригадир», мать его! И носил он среди бандитов кличку «Офицер». А он, Юрий, был ментом. И не простым ментом, а командиром СОБРА при Управлении по борьбе с организованной преступностью.

Разругались они с Серёгой ещё в девяносто первом, когда рухнул Союз. Тогда многих «спецов» вывели за штат и уволили без возможности дослужить до пенсии. Вот Серёгу и закусило. Он, Юрка, плюнул на гордость, амбиции и записался в милицейский СОБР. А Серёга «пошёл в отказ». Сколотил банду из бывших офицеров спецназа и занялся рэкетом. Владивосток город портовый, было чем поживиться.

Андрей сидя на стуле дремал, но проснулся сразу, как только услышал поскрипывание кровати. Юрка попытался чуть сдвинуть затёкшее от лежания в одной позе тело.

— А! — воскликнул он радостно. — Сейчас проверим, кто из нас псих!

Он встал и принёс спрятанное до времени «Ч» за шкафом довольно большое овальное зеркало, обрамлённое пластиковой окантовкой.

— Ну ка…

Военврач поднял зеркало над пациентом так, чтобы тот увидел себя в нём.

— И-и-и? — вопросительно произнёс Андрей.

— Ну, что, «и»? — спросил Юрий и раскрыл рот.

На него из зеркала смотрел, тоже раскрыв рот, Серёга.

— «Абдула», — произнёс он и захлопнул рот.

Абдула тоже рот захлопнул.

— Бля-я-я… — простонал Юрий и потерял сознание.

Пришёл он в себя не самостоятельно. Его хреначил по щекам и пихал в нос нашатырную ватку Юрич.

— Не царапайся. Весь нос, блять, поцарапал, — сказал Юрий, уворачиваясь головой от очередного тычка ваткой в нос.

— У меня нет ногтей, — сказал Юрич агрессивно. — Что за хрень ты придумал себе? Если бы ты знал, блять, что Иваныча нет, ты бы, блять, не выёбывался.

— В смысле нет? — удивился Иваныч и хотел продолжить словами: «а я?», но вовремя сдержался.

— В прямом, блять. Убили его. В тот же день, как и тебя подстрелили. Вы не в одном месте были? Тебя твои братки утянули. Я не знаю, где вас постреляли. А полковника нашли в подворотне с дыркой в черепе. Пуля снизу в горло вошла и… А я не мог между вами разорваться. Твои за мной сразу послали и тут закрыли. Один раз и выпустили, за инструментами. Да я на похороны Абдулы успел. Но я-то не знал, что Юрку тогда ранило. Вернее… Убило его сразу. Стечкин там нашли.

Юрка слушал и ничего не понимал. Мозг «кипел» в бульоне мыслей. Его стала сотрясать мелкая дрожь потом тело выгнуло в дугу, повязки лопнули, раны закровоточили.

— Вера! — крикнул врач, наваливаясь телом на пациента.

Прибежала Вера. Они вставили сложенную в несколько раз пластиковую папку в рот Сергею, дождались ремиссии приступа и заново сделали перевязку.

Когда ушла Вера военврач спросил:

— Как самочувствие?

— Хреново, — ответил то ли Серёга, то ли Юрка.

Он уже и сам не понимал, кто он. Телом вроде бы Сергей Субботин, а мозгами Юрий Мамаев. Два в одном, блять.

— Это ты, Серёжа, наверное почувствовал, что Юрку убили, вот и заклинило тебя. Говорят, бывает такое.

Сергей сначала застонал, а потом тихо заскулил. Он готов был завыть, заорать, но перетянутая бинтами грудь не давала набрать воздух и горела пожаром боли. Всё-таки он взвыл и, оперевшись затылком и сделав борцовский «мост», резко перевернул своё тело на левый бок, отвернувшись от друга и уперев взгляд в деревянную панель стены.

— Ты бы поаккуратнее, Серёжа, — попросил военврач, но друг не ответил.

«Третьи сутки в пути, ветер камни дожди. На рассвете нам в бой, день начнётся стрельбой… Напишите письмецо, нет его дороже для бойцов. Напишите пару слов вы девчата для своих пацанов».

Песня долбила и долбила мозг. Сергей подвывал и плакал. Это была их любимая песня. Юрка хорошо играл на гитаре и пел, а Серёга очень неплохо подпевал в унисон, через терцию, или квинту. Получалось очень неплохо. Получало-о-ось… Получалось, блять, и уже никогда не получится. Потому, что нет Юрки. Или Серёги? Бля-я-ять!

«И на рассвете вперёд уходит рота солдат. Уходит, чтоб победить и чтобы не умирать. Ты дай им там прикурить, товарищ старший сержант. Я верю в душу твою солдат, солдат, солдат».

Песня долбила и долбила мозг.

Получается, что Сергей сам, лично сам, убил его, Юрия, и душа полковника переселилась в тело Сергея. Как такое возможно?! КАК ТАКОЕ ВОЗМОЖНО! Но зеркало не обманешь. Он, Юрий Иванович Мамаев, полковник спецназа МВД переселился в тело своего друга, бандита и убийцу Сергея Субботина.

Юрий застонал от осознания катастрофы. Как личной, так и психологической. Ведь у него осталась жена и двое детей. У него, у Юрия Мамаева. У него были принципы, мать их! Он ненавидел бандитов! НЕНАВИДЕЛ! А сейчас? Что сейчас, Юра?

— «Хорошо, что у Серёги жены нет», — подумал полковник. — «Но мои-то, мои! Как быть с ними?».

У Серёги тоже были дети, но далеко, в Подмосковье. Жили с матерью, с которой Сергей разошёлся ещё в девяносто первом. Ей перестал быть нужен муж неудачник, дослужившийся только до бесполезного майора.

Именно поэтому Сергей и отправился вслед за Юркой в его родной Владивосток, уже тогда решив собрать таких же «неудачников», как и он, и взять то, что ему «задолжало» государство у богатеньких граждан.

Сергей и Юрку убалтывал долго и упорно, как девушку.

— «Но не поддался я», — криво усмехнувшись сквозь слёзы, подумал Мамай. — «И что сейчас делать? Жить-то как? Продолжать бомбить коммерсов? Так просто из группировки не выйдешь. Придётся продолжать. У Серёги тоже обязательства. Соскочить не удастся. Прикинуться контуженым? Больным? Так завалят меня. Свои же и завалят, чтобы власть взять. Вальнуть Балу и возглавить группировку? Кто ж тебе даст-то? Там ещё человек десять валить придётся, причём одновременно. Иначе, там такая война начнётся!»

Юрий вдруг напрягся от промелькнувшей, дикой и шальной мысли.

«Ты же мечтал внедриться в криминальную структуру! У тебя и пара агентов есть. Неплохих агентов. Рабочих! Вот и внедрился, твою мать! Внедрился и действуй! Тогда точно можно попробовать взять власть в крае. Или хотя бы зачистить его от отморозков».

Серёга в последнее время стал вкладывать деньги в контрабандный «бизнес», раскидывая товар по крышуемым коммерческим точкам. Таскали, в основном, китайскую свинину и их же водку.

«Это — писдес», — застонал мысленно Юра от осознания раскрывшихся перспектив.

Глава 2

— А почему, никто, кроме вас с Верой, не заходит? — спросил Юрий врача.

— Порядки тут такие. Ваш старший ввел. Я не первый раз ваших бойцов латаю. Да и тебя… Не помнишь, что ли?

Юрий помолчал.

— Ты знаешь, Сват, а у меня, и вправду, с башкой что-то неладное. Вон… Это… Припадков, никогда не было. А в голове… Звон какой-то постоянно, словно пчёлы поселились, и мысли, словно кипят, — соврал Юрий. — И, как в «Джентльменах удачи»… Тут помню, тут не помню… Раньше я думал, что так не бывает.

— Бывает. Наверное, всё же сердце твоё останавливалось и произошло нарушение работы головного мозга. Вегето-сосудистая дистония… Я не спец по мозгам. Можно будет к нашим «головотяпам» обратиться.

— Можно.

Но Юрка вдруг вспомнил, как его «латали» здесь же, но латал не Юрич, а какой-то другой врач. Юрич уже потом пришёл и всё перешивал, чем-то мазал, дренажи ставил. Бочину тогда Серёге хорошо пропороли. Едва селезёнку не задели.

— Не ты тогда лепил меня, — сказал он. — Долепливал.

— Точно! — обрадовался Юрич. — А говоришь, не помнишь.

— Я ж говорю… Что-то помню…

— Ну да, ну да…

В эту клинику, созданную братвой на базе санатория «Амурский Лиман», если возникала надобность, возили раненных руководителей и лидеров группировки. Санаторий ранее не предназначался для хирургических больных, но после того, как его год назад выкупил один из «партнёров» Серёгиного «шефа», часть помещений отвели под специфические нужды криминала, закрыв от посетителей и обычного персонала санатория под предлогом проживания там «хозяина». Помещения тайно перестроили под хирургическое отделение, оснастив новейшей хирургической техникой и оборудованием, а в подвал провели лифт и переоборудовали в морг.

Именно по рекомендации «Абдулы» в отделении ввели строгий режим секретности. «Пациенты» никогда не знали, кто ещё «в теремочке живёт». Привезли раненого, прооперировали, если выходили, то отпустили, не выходили, значит охладили в подвале и в удобный момент вывезли, либо на ложной машине скорой помощи, либо на мусоровозе.

Криминальная «Скорая помощь» и криминальная мусорка катались с дубликатами настоящих регистрационных знаков с перебитыми агрегатными номерами. Даже вмятины и другие опознавательные признаки на них были идентичны оригиналам. Гаишники, ребята внимательные, учитывать нужно было всё.

И это всё, что помнил Сергей, вдруг «вспомнил» Юрий, бывший командир СОБРа, а ныне один из соратников Владивостокского авторитета Балу. «Вспомнил» и ему поплохело. Юрий откинулся на подушку и снова отвернулся к стенке лицом.

— Ну, что ты, Серёжа? Так бывает. На войне, как на войне.

— Где ты войну видишь? — проскрежетал зубами Юрий.

— А что вы устроили, как не войну? Иваныча ведь кто-то из братков убил, а тебя, кто-то из ментов. Вот так и живём.

Он хотел сказать: «Живёте», но не стал грузить друга.

— Уйди, Андрюша, самому тошно.

— Вот как? Я-то уйду… Мне, что? Пришёл, залепил дырки, ушёл. Пришёл, ушёл. Пришёл…

— Извини.

Юрий повернулся к врачу.

— Извини, Сват. Хреново мне.

— И мне, Абдула, хреново. Жаль тебе водки нельзя, а один я не умею.

— Выпьем ещё. У меня как дела?

— Зарастаешь. Кровь хорошая. Регенерация хорошая. Что ещё нужно для солдата?

— А ключица?

— Собрал я её по крупицам. Если не будешь дёргаться, должна срастись, но это будет длиться долго. Год, минимум, в гипсе.

— Да у меня же рука атрофируется! — вскинулся Юрий.

— А что делать? — развёл руками военврач. — Будешь восстанавливать упражнениями. По мне, так очень удобно.

Он показал, хорошо знакомый всем мужчинам, жест.

— Фу на тебя. Циники вы, врачи.

— Ладно-ладно… Не обобщай. Пошутил я. Назначим восстановительный массаж. У нас мануальщик в больнице есть. Иголками чудеса творит.

Юрий скривился.

— Видел я их. Через трафарет иголки ставит?

— Нет-нет, — рассмеялся друг, — грамотный. Из Китая приехал. Десять лет по обмену работал. В перестройку в восемьдесят пятом уехал, только вернулся.

— А чё не раньше?

— Обмен же, — хихикнул Юрич. — Разведчик там, шпион здесь.

— Понятно. Скажешь охране, что хочу с Дмитричем поговорить. Домой поедешь. Выгребусь теперь сам. Лучше себя чувствую.

— Ну, да… Месяц уже. Пора.

— Много тут… наших? — спросил Юрий, и его едва не стошнило от этого слова: «наших».

— Ты же знаешь… Тут хрен кого увидишь, а я только к тебе приставлен. Даже гуляем в одиночестве.

— Ну и хрен с ними.

Персонал тут, действительно, мог выходить в коридор или на улицу, только если там не было других людей. Нажал на кнопку и жди, когда охрана разрешит выход. Время прогулки в периметре ограничено получасом. Выздоравливающим там нечего делать. Хочешь на улицу, значит здоров. Но это касалось только прикомандированных врачей, приходящих. Постоянно работали посменно и на улицу вообще не выходили.

— Хотя, — вспомнил «Сергей», — можно же отсюда…

Он нажал на кнопку, встроенную в деревянную панель и просто сказал:

— Передай Дмитричу, что врача Лисицына можно отпустить домой. Сам поправлюсь. Мне уже лучше. Ну вот и всё.

Динамик из-за сеточки, расположенной радом с кнопкой интеркома вдруг пробулькал:

— Слышь, Абдула. Я твою просьбу передал. Дмитрич сказал, что сам приедет к девятнадцати ноль-ноль. На тебя посмотреть хочет, с лепилой потолковать.

Юрий скривился, но ничего не сказал. А что тут скажешь? Начинаются экзамены.

— Что ты посмурнел? — спросил врач.

Больной снова скривился.

— Не люблю выглядеть беспомощным, — наконец сказал он и мысленно продолжил: «Особенно перед врагами».

А то, что Дмитрич враг, это он знал точно. У бандитов нет друзей. Так и сам Серёга говорил, когда Юрий его спрашивал: «Много у тебя в банде друзей?».

Они помолчали и Юрий… Или Серёга… Заснул.

Потом он просыпался. Думал. Его кормили, и он снова засыпал. Просыпался, его кормили, он засыпал. Сергей, Юрий наконец-то определился для себя с именем, почему-то засыпал сразу, как поест. И это хорошо, как сказала Верочка, ведь организм во сне восстанавливается быстрее. А имя «Сергей» он выбрал потому, что если бы он сделал наоборот, то ему пришлось бы рассказывать, как он очутился в этом теле. А этого он не знал.

Да и никто, наверное, не знал. Может быть какой-нибудь шаман? Но толку-то Юрию от того, что кто-то найдёт причину перемещения его души в чужое тело. Жить-то надо здесь и сейчас. Расскажи он тому же Дмитричу, что он в мозгах мент, да его тут же и приколят к кровати. Ни мент, ни псих Дмитричу в напарниках не нужны.

Открылась дверь и в палату вошли его криминальный «шеф» и охранник-телохранитель. После череды, по-настоящему громких убийств, а именно взрывов, Сергей Балу ходил и ездил только с телохранителями.

Оценив обстановку в палате, охранник вышел, оставив «шефа» с «подчинённым» с глазу на глаз.

— Ну как ты, Сергей? Говорят, легче?

— Нормально, — скривился от «чувств» «Сергей». — Спасибо Юричу.

— Да-а-а… Хороший врач, твой Юрич. Сколько наших он поднял?!

«Сергей» непроизвольно хмыкнул, имея ввиду, сколько эти «поднявшиеся» погубили людей. «Хмык» вызвал острую боль в груди и «Сергей» машинально посмотрел на забинтованную грудь и скривился.

— Больно? До свадьбы заживёт.

— Свят, свят, свят, — произнёс «Сергей», крестясь левой рукой. — Мне бы пораньше.

Шеф улыбнулся.

— Что, так и не нашёл себе единственную и неповторимую? В нашем театре много симпатичных. Зря ты на спектакли не ходишь. Не любишь классику, так хоть на посиделки приходи, познакомлю.

— Я же говорил, вроде. После развода видеть их не могу. Ненавижу. Как хорёк кур в курятнике давит, знаешь? Вот и я боюсь сорваться и всех передушить.

Эта фраза из уст «Сергея» вырвалась как-то самопроизвольно. Пока Юрий обдумывал, что сказать, Сергей уже сказал. Сергей сказал, а Юрий обомлел.

— «Ни хрена себе, какие у Абдулы тараканы в голове», — подумал он.

«Шеф» улыбнулся, вскинув брови, и неодобрительно дернул головой.

— Слышал я про твои отношения к слабому полу, но чтобы так… Хотел предложить тебе мою охрану возглавить. Всё равно ты сейчас надолго из строя вышел. Туда тебе после таких…

Он показал рукой на перевязанные раны.

— Правая совсем никак?

— У меня рабочие обе руки, а боксировать приходилось и одной левой.

— Это понятно, — дёрнул щекой Балу. — Все через это проходили. Но результат, как говориться, разный.

— Возглавить, это как? План через план. Маршруты, поездки, места встреч? А что твой Фёдор?

— Взорвали его, — не дрогнув лицом, сказал «шеф».

Балу по-мужски был красив и всегда выдерживал стиль. Он, практически постоянно, носил костюм и рубашки с правильно подобранными галстуками. Обувь предпочитал только классическую и очень дорогую.

Будучи спортсменом, Сергей Дмитриевич никогда не позволял себе являться на ежедневные бандитские стрелки в спортивной форме. Во-первых, они проходили в центре города возле театра, в котором работала его жена и он там часто в течение дня бывал, а во-вторых, он называл «бандитские стрелки» производственными «совещаниями», а на совещания руководитель должен приходить в костюме с галстуком.

И это работало. Группировка «Балу» была самая «культурная» и самая организованная из Владивостокских ОПГ[1]. Ещё более организованной считалась группировка братьев Ларионовых, но она в этом году окончательно умерла.

ОПГ «Ларионовы» была примером суперорганизованности, но от того и распалась. В их рядах были не обычные бандиты, а высококвалифицированные бойцы спецназа, а сама группировка копировала структуру и порядки спецслужб. Службой безопасности банды руководил бывший начальник контрразведки Тихоокеанского флота, поставивший работу «предприятия» по образу и подобию военизированных структур.

Однако начальник эс бэ, как это часто бывает, использовал внутренние конфликты и попытался ликвидировать лидеров и перехватить власть. И был ликвидирован сам, как, в прочем, и его подельники. Бунт был подавлен, но «Капраз», как в обиходе называли сэбовца, вероятно, «подрабатывал» на свою бывшую «контору», потому, что «органы» остаток банды взяли быстро и одного из братьев буквально недавно довели до предъявления ему обвинения в создании организованной преступной группировки, на счету которой официально числилось четырнадцать убийств. Другой брат сложил голову от рук «бунтовщиков».

Это всё вспомнил Юрий, неоднократно читавший ежедневные сводки и оперативные сообщения. Милицейскому СОБРу были приписаны не только силовые функции, но и функции оперативного подразделения.

Адекватных «ларионовских» спецназовцев прибрал к рукам Сергей Субботин, и они сейчас создавали костяк его «бригады». Юрий мысленно сплюнул. «Его», блять, бригады. И что значит: «адекватные спецназовцы». Эти два понятия, по мнению Юрия, не совместимы без долгой психологической адаптации в обществе.

— Я понимаю, Дмитрич, что такое «производственная необходимость», о которой ты часто говоришь на «производственных совещаниях» но я, всё-таки, полевой игрок. Что-то помочь разработать: маршруты, там, охранные схемы, персонал подобрать… Это — да, а управлять этим ежедневно и отвечать за твоих балбесов, которых ты обязательно втулишь мне, я не хочу.

— Боишься ответить? — зацепился Балу.

Юрий помолчал.

— Мне чужого не надо. За своё пока отвечал сам. А за чужое… Тянуть надо за своё, а чужое пусть «паровозы» тянут, — перешёл «Сергей» на блатной жаргон, которого «шеф» не мог терпеть.

— С каких это пор «моё» перестало быть твоим? — поймал Юрия за язык Балу, улыбаясь.

«Не-е-е… Надо больше молчать», — подумал полковник, — «и давать волю Серёгиным рефлексам».

— Ни с каких. Просто ты ведь не дашь мне делать так, как надо. Ведь конечный результат моей будущей, как я понял, работы — твоя жизнь. А за неё я могу отвечать только если делаю по-своему. Это как школы в карате с разными техниками. Одни бьют ногами, поднимая пятку опорной ноги, а другие с прижатой. Одни локоть поднимают вверх, другие прижимают. Я не знаком с другой техникой, шеф. Системы не будет.

— А если дам? И не буду вмешиваться… Согласуем, конечно, всё и действуй. Как раз твой спецназ пригодиться. Хватит им по подворотням с ментами стреляться. Ты, кстати в курсе, кого подстрелил?

Балу с интересом посмотрел на «Сергея».

— В курсе, — посуровел «Сергей».

— Откуда? — удивился «шеф». — Ты ж тут лежал без сознания.

— Юрич сообщил, что Иваныча убили, а я сопоставил.

— И как ты?

«Сергей» медленно произнёс:

— Тяжело.

Он вздохнул.

— Дружили ведь. Война, однако…

«Шеф» явно одобрительно оценил реакцию подчинённого и кивнул головой.

— Ты там «Стечкина» бросил. Следов не оставил?

— Мы работаем в двух перчатках и одни из них медицинские, — буркнул Сергей.

Юрий тоже приучил себя и летом, и зимой на задание надевать тонкие кожаные перчатки, но то, что Сергей постоянно «работал» ещё и в резиновых, он не знал. Это же совсем другие ощущения, как в сексе. Надо будет привыкать.

Чужая память всплывала у него в голове… в его новой голове… по мере обсуждения какой-нибудь темы, и Юрий молча благодарил друга.

— Ну… Бережёного бог бережёт. Полежишь тут подольше, планы порисуешь, а мы определимся с ментами. Что у них на нас есть. Они сейчас землю рыть будут, целого полковника убили, командира СОБРа. Хорошо, что твои спецы и своих, и чужих вытащили через задний двор. Ментам только следы осталось понюхать, когдаприбежали.

«Сергей» тему не поддержал, и «шеф» замолчал, продолжая внимательно разглядывать насупленного «подчинённого», размышляя, не сломался ли тот. Не разглядев эмоций, кроме заявленного: «тяжело», Дмитрич удовлетворённо хмыкнул.

— Значит, я понимаю, ты принимаешь предложение от которого не сможешь отказаться? — спокойно спросил «начальник».

Фильм «Крёстный отец» бил рекорды по просмотрам и был любим в бандитской среде. В шляпах, конечно, никто не ходил, но длинные пальто и кожаные плащи котировались.

— Принимаю, — внешне вздыхая, но мысленно подавляя волну восторга, согласился «Сергей».

— Тогда слушай. Если ты говоришь о системе, то тогда в нашу… э-э-э… охранную схему нужно включить и другие коммерческие структуры, с нами открытоне связанные. А это очень разнообразный и географически разветвлённый бизнес. Ты удивишься, но наши экономические интересы распространяются даже на Африку, а политические — вплоть до Москвы.

Сергей саркастически улыбнулся. На его лице проявилось недоверие.

— Не веришь? Пока поверь на слово. Сможешь хотя бы левой рукой шевелить, я тебе принесу документы. Приспособим тебе столик. Левой рукой пишешь?

— Я даже левой ногой пишу, — буркнул Сергей. — И рисую.

— Да? Как-нибудь покажешь, — хохотнул Балу.

Настроение у него явно улучшилось, в пример тому с которым он пришёл.

— Ты, Сергей, допускаешься в ближний, так сказать, круг, а он, это, не только я, моя жена, дети, наши «бригадиры»… Это ещё и наши тайные партнёры: полезные связи и тайные коммерческие структуры. Если согласишься включиться в работу по обеспечению комплексной безопасности всего нашего бизнеса, то выхода из неё не будет. И я говорю «нашего» потому что, во-первых, я в этом бизнесе не один, а во-вторых, ты тоже будешь иметь в нём свою долю. Обдумай. А я выйду, пока. Позвонить надо.

Сергей понял, что «шефу» вдруг потребовалось позвонить для того, чтобы сообщить о состоянии кандидата на предложенную должность и для получения новых инструкций. Интересно, от кого?

— «Ну, да всё вскоре проясниться. Ишь ты! Бизнес в Африке! Алмазы что ли?», — подумал Сергей. — «Там этого добра, как грязи».

Пока отсутствовал «шеф» «Сергей» вспомнил аналитические справки, которые когда-то читал полковник и предположил, что, Балу может иметь отношение к руководителям Дальнегорского завода «Полиметалл», перерабатывающего вольфрам, добываемый в Приморском посёлке Светлогорье. Третье в мире месторождение по запасам, между прочим.

В голове Сергея промелькнула мысль, что стратегические запасы вольфрама, хранимые СССР, были выброшены на внешний рынок. И цены на вольфрам на международных биржах сейчас упали. То есть, кто-то на вольфраме заработал валюту, а горнорудная компания обанкротилась. Что это за мысли ни Сергей, ни Юрий не понимали. У Сергея такой информации в голове в принципе быть не могло, а Юрий про такое не читал и ни от кого не слышал. Не его тема.

Глава 3

— Значит, слушай вводную. То, что ты видишь и в чём вынужден участвовать, это верхушка айсберга. Две трети айсберга находится под водой, где царят тишина и покой.

— «Поэт, однако», — удивлённо подумал полковник, но лицом не дрогнул.

— Над морем бушуют бури и шторма, а под водой тишина. Но иногда бури и шторма достигают и нижнюю часть и разрушают её. Тогда айсберг переворачивается.

— «Ни хрена себе! Он сценарии для театра не пишет? Образное у гражданина мышление».

— Так вот! Задача службы безопасности этого не допустить. Причём, как с помощью наших… Э-э-э… Как с помощью методов силовых структур, так и с помощью иных методов. Любых. Желательно законных. Предпочтительно законных. Так как нижняя часть айсберга находится в зоне давно прописанных и всем понятных правил и, в общем-то, правового, так сказать, поля. Это ясно?

Юрий не стал умничать, задавая вопросы, а Сергею всё было понятно.

— Понятно.

— Хорошо. Значит договорились… То, что творится на верху, не должно касаться основания. А в основании у нас чистый бизнес и политика.

— Про политику я не спрашиваю, но что такое, чистый бизнес?

— Понимаешь, Сергей. Через лет десять всё это, — он ткнул пальцем полковнику в перебинтованную грудь, — отомрёт. Эволюция. Ещё Дарвин говорил.

— Не революция, а эволюция? — удивился Юрий. — В как же это? Ведь меня хотели убить.

— Эволюция, брат. Именно эволюция. Выживает сильнейший. Естественный отбор. Вот государство по привычке, так как там на верху сидят бывшие коммунисты, хочет и переход от коммунизма к капитализму сделать революционными методами. Но у него ничего не получится, пока сильные не съедят слабых.

— Ты уверен, что мы выживем? — осторожно спросил Юрий. — Что мы — сильнейшие?

Балу хмыкнул, скривив правый уголок рта.

— Конечно уверен. Иначе бросил бы всё это, — он обвёл помещение пальцем, — давным давно и тихо платил бы кому-нибудь, кто покруче, дань.

— Так мы, вроде, и так платим ворам? В «Общак», в смысле.

— Это, Сергей Григорьевич, система, куда платить, как говорится, не западло. Воровским традициям лет, наверное, триста. Даже дедушка Ленин и Иосиф Виссарионович платили. А те, кто выступают против древних традиций, долго не проживут. Да и как не платить, если в нашем отечестве говорят, что от тюрьмы и от сумы не зарекайся. Вот попаду, не дай бог, «туда», как Серёга Ларионов…

— Не надо, — машинально сказал Сергей.

— Сам не хочу, слушай! — с кавказским акцентом произнёс Балу и рассмеялся.

Фраза была сказана так артистично, что даже полковник улыбнулся.

— Я тебе больше скажу… Макара Стреляного знаешь?!

Сергей кивнул.

— И то, что мы с ним компаньоны по рыбной теме знаешь?

Кивок.

— Ну, так вот… Макар недавно ездил в штаты к Иванькову за «рукоположением».

Серёга удивлённо воззрился на Балу.

— Но не срослось. Да-а-а…

— Почему? — позволил вопрос полковник. Ему было, действительно, интересно.

— Джем[2] узнал и убедил Японца, что уже давно назначил положенцем Трифона Юру. Но, думаю, Япончик и не думал назначать Макара смотрящим по Приморью. Вот потому мы и начали слать деньги в Джему. А сейчас и не соскочишь без войны. Мы это не афишируем, но воры среди своих тему светят, что де «Спортсмены» Владика башляют в общак.

Балу незаметно перешёл на приблатнённый язык. От одетого в дорогую пиджачную пару «джентльмена», на которого был похож Балу, неформальные выражения слышать было неприятно, и Юрий поморщился. «Шеф» заметил и удивился.

— Коробит от жаргона? А сам?

— Да, не-е-е… Нормально. Костюм глаз режет. А так, нештяг. Поливай!

— Костюм? — усмехнулся Балу. — Ну, да. Культурный дисбаланс? Есть такое дело. Форма противоречит содержанию? Хе-хе! С кем поведёшься, от того и наберёшься.

— Я тоже стараюсь не «ботать», но в последнее время участились рамсы с синепёрыми[3], а молодёжь у нас не сидевшая, вот и приходится на стрелки[4] ездить и соответствовать не только формой, но и содержанием.

— Ну, да ладно. Продолжим. Взаимоотношения с «ворами» утомляют и их надо прятать, или они просочатся в «тишь да гладь». И тогда, это угроза третьему нашему интересу — политике. Ещё, отношения склонны развиваться. Либо к сближению, к чему будут стремиться они, либо к разрыву, к чему стремимся мы. Если случится первое и они узнают про наш айсберг, то в их «общак» придётся платить не процент с доли, которую мы якобы получаем за «крышу», а со всего имеющегося бизнеса, а это очень много.

— Поэтому бизнес надо прятать ещё глубже, — вставил своё веское слово Юрий. Просто ему надоело молчать.

Юрию почему-то показалось, что он всю эту лабуду уже слышал. И не только слышал, но и когда-то делал. И он даже мог, если напряжётся, вспомнить названия фирм и лиц, участвовавших в этих закрытых схемах. Мелькнуло даже название банка… Приморский? Он не мог вспомнить, потому, что эти воспоминания были и не Юрия, и не Сергея, а кого-то третьего. И Юрий понимал, что эти воспоминания касались не прошлого, не настоящего, а будущего.

— Надо организовать региональный банк, — вдруг сказал он, — и назвать его «Приморский». А меня сделать управляющим. Там можно и деньги отмывать. Крутанул цепочку авизо[5], вот тебе и чистый капитал.

Переход у Сергея с «рамсить» на «авизо» был такой неожиданный, что Балу раскрыл рот. Потом аккуратно закрыл его, чтобы не вывихнуть челюсть, и спросил:

— Ты сам-то понял, что сказал?

Юрка и сам едва не раскрыл рот от удивления. Он финансами не занимался, а уж Сергей был от них ещё дальше. Однако, что сказано, то сказано. Всплыла информация о чеченских авизо.

— Я не про обналичивание, а про банковские проводки.

— Не знал, что ты у нас ещё и финансист, — задумчиво произнёс Балу. — Мы, кстати в этом году банк учреждаем. На одного нашего партнёра по чистому бизнесу. Хозяин фирмы «Ролерс». Слышал про такую?

— Естественно! Сергей Дакин — директор.

— Это наш чистый партнёр. Таких, как он несколько. Есть люди с очень серьёзным бизнесом. Но о них потом. Я тоже хотел бы отойти от силовой темы и нырнуть вглубь, но… Покой, как говорится, нам только снится.

Он вздохнул.

— «Точно, стихи пишет и дарит своим актрискам, сестрёнкиным подружкам», — подумал полковник.

— Силовую тему оставить некому. Они-то и рядом со мной дерутся, а я отойду, война начнётся. Как у Ларионовых.

— Так, не уходи, — вставил Сергей. — Стой рядом. Помнишь, как в «Крёстном отце», в третьей части Майкл Карлеоне «отходил от дел» и пытаелся перейти в легальный бизнес?

— Да, но у него не получилось, не смотря на все его благотворительные фонды и пожертвования.

— С фондом, кстати, у него была правильная идея. Если бы вы его тоже организовали, это помогло бы в политике.

— Херня это, а не идея. Фонд он делал, чтобы притянуть в него другие деньги, но Ватикан его нагрел. Помогать людям надо тихо и только по-настоящему нуждающимся. Если станем афишировать, сразу станут говорить, что это ради «пиара».

— Что такое «пиар»? Впервые слышу, — спросил Сергей, но сразу «вспомнил», что и сам этим занимался не раз и не два. Даже не сам, а целая служба была под ним. Но когда?

— Реклама, значит, — сказал Балу.

— А-а-а, новое слово в продвижении «брэнда»?

— Брэнд? А ты откуда знаешь это слово? — удивился «шеф».

— Ну, ты сказал «пиар», реклама… И я вспомнил. Читал. Вроде у тебя в офисе. Ах, да, вспомнил. В журнале Тайм. На столике у тебя лежали.

— Он же на английском!

— И что? Английский у меня Оксфордский. Подзабыл немного, вот и вспоминал от скуки. Только читать там нечего.

— Удивляешь ты меня сегодня, Сергей Григорьевич. Или мы с тобой так ещё не разговаривали, или ты вдруг поумнел? Извини. Я шучу.

— Да, ладно. Мало ли кто на кого учился и кем был. Главное, кто ты сейчас. Я — боевик и это мне нравилось.

— Нравилось и разонравилось? — с интересом глядя на подчинённого, спросил «шеф».

— Да, нет. Нормально всё. Сам же грузишь другой работой. Вот мысли и переключились. Учили нас так. Оставлять в прошлом произошедшее и готовить тело и мозг к следующему заданию. Вживаться, так сказать. Помнишь, как в «Тегеран сорок три» Джигарханян переоделся в ассенизатора? Так и мы там лазили. Ничего не изменилось с того времени… Но… Об этом пока нельзя…

— Понятно. Это хорошо. Ты правильно понял. Заниматься будешь (в том числе) брэндингом и пиаром. Так твою службу и назовём «отдел маркетинга и связей с общественностью».

Сергей слушал «шефа» и охреневал. Охреневал он и от «себя». Юрию уже казалось, что в теле Сергея собралось не два мозга, а три. Первым был его разум, вторым — Серёгин, а Третьим — непонятно чья память, подкидывающая информацию, к которой ни Сергей, ни Юрий отношения, вроде как, не имели. Или имели? И информация какая-то не современная, а как бы из будущего.

Например, сразу после слов Балу об отделе маркетинга, в памяти Сергея проявилась, словно перед глазами, табличка с названием «Отдел маркетинга», с должностью и его фамилией «начальник Субботин С.Д.». В голове проявились какие-то компьютерные таблицы, графики, планы продаж и закупок. Компьютерные, блять, таблицы и графики. А компьютеры, что Сергей, что Юрий видели только издалека. И что бы это значило?

Ещё Сергей заметил, что его предложения направляли мысль «шефа» как-бы в сторону. Сначала тот явно настраивал подчинённого только на охрану бизнеса, но видя его «продвинутость» и в коммерческих дисциплинах, круг задач вновь образованной службы расширил, «силовой» блок спрятав в чистом бизнесе.

Юрий своим умом понимал, что, как бы они не хотели, от силовых акций пока не уйти, но перспективы, раскрытые ему «шефом», вселяли надежду, что когда-то весь их бизнес станет чистым.

— «Но, ведь айсберги совсем не исчезают», — подумал полковник.

— Было бы неплохо, — сказал он, — эту службу совместить с Дакинским «Ролерсом». Это хороший брэнд!

— Ты меня, Сергей сегодня, наверное, добьёшь своими «неожиданными» предложениями. Мы так, в общем-то и хотели. Ты с Серёгой Дакиным знаком?

— Нет. В глаза не видел. Кстати и в банке свой офис тоже надо иметь, — сказал, не обращая внимания на слова «шефа» о «добитии» Юрий.

Его собеседник, застонав, в шутливом ужасе схватился за голову.

— Ухожу, ухожу, ухожу. Я хренею с тебя, Сергей Григорьевич. Или ты так ловко вживаешься в образ, или ты тайный финансист. На бирже не играешь?

— У нас есть биржа? — играя лицом интерес, спросил Юрий.

— Всё! Нет сил. Завтра после «совещания» заеду.

— Берегите себя, Сергей Дмитриевич.

— Тьфу на тебя!

После ухода «шефа» Сергей сразу уснул и проснулся только под утро, когда розовое солнце едва пробивалось сквозь матовое оконное стекло. Санаторий стоял с западной стороны склона, поэтому солнце вставало здесь позже, чем на его сопке.

Проснулся он с наипоганейшим настроением. Всю ночь его мучили кошмары. Он где-то ползал, бегал, стрелял. В него стреляли и топили под водой. То Сергей, то Юрий умирали и возрождались снова и снова бежали, ползли, стреляли.

Снился старый Владивосток с хрущёвскими и Брежневскими застройками и новый Владивосток с многоэтажками на каком-то «Проспекте Красоты». Снился мост через бухту Золотой Рог. Под самое утро приснились похороны Балу, случившиеся в августе этого года. Случившиеся в ещё не случившемся августе. Шёл июль.

И казалось бы ему-то Юрию, полковнику СОБРа, что? Вроде радоваться надо, а, почему-то, не хочется. Бытие определяет сознание? Разум мента вживается в образ бандита? Сергей лежал с открытыми глазами и вспоминал, что напишут газеты про будущее убийство его «шефа».

— И что мы будем иметь? — сам себе сказал полковник и «прижал язык», вдруг вспомнив про то, что в палатах должна была стоять прослушка. Мысль лихорадочно забилась в поиске логичного, но безопасного продолжения. — Отдел маркетинга, значит? Ну, что ж, отдел, так отдел. Где бы ещё специалистов набрать? Из снабженцев, наверное сначала, а там видно будет.

На самом деле фразу: «И что мы будем иметь…» полковник хотел продолжить словами: «если всё то, что приснилось, и вправду — будущее». Слишком уж были реальные во сне картинки: высотки на фуникулёре, мост, похороны «шефа». Ему даже удавалось вспомнить лицо главного распорядителя на похоронах. Молодое, симпатичное, представительное. Раньше он этого человека не видел, но вдруг вспомнил его фамилию — Сергей Дакин. Владелец рыбодобывающей компании «Ролерс», чистый коммерческий партнер Сергея Балу.

И что делать? Судя по всему, Дакин займёт место Балу? И зачем это ему, если он в чистом бизнесе? Как говаривали в будущем: если не можешь докопаться до первопричины событий, знай, что это деньги.

Значит, после убийства Балу, Дакина бросят на спасение «айсберга», потому, что Балу не оставит наследника, а претенденты будут пытаться ломать «айсберг» на куски.

Юрий напряг третью часть мозга и «вспомнил», что через некоторое время после смерти «шефа» убьют хранителя общей кассы Карбова, друга Балу. И подозрение падёт на одного из лидеров боевых подразделений, не удовлетворённого и сейчас вторыми ролями. То есть, если убьют Балу, сразу начнётся междоусобица. Ни организаторов, ни исполнителей убийства Балу, не найдут никогда. Юрий теперь это знал точно. Не найдут и убийц Карбова.

— И что делать? — снова спросил себя полковник, наплевав на прослушку, но всё же продолжил беседу с самим собой мысленно. — Где буду я в это время? На чьей стороне? Ведь оно начнётся уже скоро. А может меня раньше всех уберут, когда узнают, что я вошёл в «ближний» круг «шефа»? Теперешние ближние и уберут. Тот же Карбов, например. Винников, тот умнее… Скорее, сначала предложит коалицию. Если предложат, надо соглашаться. Но скорее всего я даже не успею войти в ближний круг.

* * *

— Ну, ты меня вчера ушатал. Я от тебя ушёл, словно, после пятнадцати раундов, — начал вместо приветствия Балу.

— И тебе здравствовать, Сергей Дмитриевич.

— Привет, Сергей Григорьевич. Как спалось?

— Сны утомили. Всякая хрень снилась. Даже ты.

— Я? В каком виде? Надеюсь не в эротическом?

— «Знал бы ты в каком виде, так бы не смеялся», — подумал полковник, но сказал:

— В «мокром» водолазном костюме.

— О-о-о! Я в нём сексуальный. Мне тебя опасаться надо?

Сколько Сергей знал Балу, тот при любом удобном случае пытался «прокусить» собеседника, постоянно ставя в неловкое положение оправдывающегося. Однако Сергей на этот «прокус» не отреагировал.

— Ага… Сексуальный такой в гидрокостюме и с воздушным аппаратом с перерезанным шлангом. Лежишь такой на дне… Холодный, как айсберг в океане…

«Шеф» отшатнулся.

— Ты чё гонишь? Крыша поехала?

Юрий вздохнул.

— Я ж говорю, сны просто задолбали. Всякая хрень в голову лезла. А потом снились похороны твои… Народищу! Весь город перекрыт. Машин столько! И знаешь, кто распорядителем на похоронах твоих был? Дакин Серёга. Тот, что твой чистый коммерческий партнёр.

— Вот это врёшь! Не мог Серёга на себя такую ношу взвалить, даже во сне.

— Ну, не знаю. Что видел, то и говорю.

— Слушай, а ты разве с Серёгой Дакиным знаком? Вроде говорил вчера, что в глаза не видел.

— И сейчас скажу. Наяву не видел, а во сне видел.

— И какой он во сне, — язвительным тоном спросил Балу.

— Тебе портрет его описать?

— Ну…

— Ну… Высокий такой. Лицо у него хорошее. Девкам нравится — сто пудово.

Полковник прикрыл глаза.

— Рост где-то метр девяносто, крепкого телосложения, вероятно — спортсмен. Голова средняя, череп высокий, затылок вертикальный. Волосы густые, средней длинны, волнистые, тёмно-русые, зачёсаны на право. Лицо прямоугольное, средней полноты. Глаза голубые.

— Хвати-хватит! Убедил!

«Шеф» смотрел на подчинённого с недоверием.

— Но как? Врёшь ведь?!

— Не имею привычки! — скривился полковник. — Сам в ахуе!

Это последнее слово почему-то убедило Балу больше, чем все остальные.

— Расскажи поподробнее, — тихо попросил он.

Глава 4

Впоследствии Юрий не раз пожалел, что рассказал «шефу», многое из того, что ему снилось. Тот не поверил в «просветление» подчинённого, а посчитал, что Сергей работает на «конкурентов». И полковника стали пытать. Причём «шеф», как делал обычно на стрелках, подвёл правильный базис.

— Ты, Серей, не обессудь, но чтобы в дальнейшем доверять тебе, я должен убедиться в том, что всё, что ты говоришь — правда. А как это проверить? Ты сам знаешь, что другого способа, как испытание, человечество пока не придумало. У вас в службе ведь так же действовали. Ты сам говорил, что даже давал подписку с разрешением применять к тебе для дознания методы силового и болевого воздействия. Помнишь?

— Помню.

— Готов?

— Готов.

— Хорошо. С Сан Санычем ты знаком. Да и его технологии допроса тебе известны. Не все правда. Он говорит, что ещё ни разу весь свой арсенал не использовал.

«Шеф» склонился над Сергеем и заглянул ему в глаза.

— Может, передумаешь и сразу сознаешься?

— Ты знаешь, Дмитрич, я сегодня с утра лежу и думаю: «Надо, не надо?». Перебирал все «за» и «против». Про проверку методами Сан Саныча тоже думал и её не боюсь. Ну, и обиды на тебя не буду иметь. Понимаю, что ты вынужден это делать. Ничего личного, да? Но… Дело ведь в том, что о том, что именно семнадцатого августа приедут от Джема, я ниоткуда узнать не мог. Они и сами-то об этом ещё не знают.

— Тут ты не прав, — перебил его Балу. — они сообщили, что приедут «отдохнуть» в середине августа ещё в первых числах июня. Просили организовать купалку и нырялку. И об этом не все, но знают. А если знают двое, знает и свинья.

Балу хохотнул удачному применению известной фразы из фильма «Семнадцать мгновений весны», сказанной Броневым в образе шефа гестапо Мюллера.

— А знаешь откуда пошла эта поговорка? — спросил Юрий.

Балу вопросительно дёрнул головой.

— Из Шекспира. В Ромео и Джульете кормилица Джульеты спрашивает Ромео: «Надежен ли слуга ваш? Говорят — тогда лишь двое тайну соблюдают, когда один из них ее не знает».

— Удивил, — сказал, хмыкнув и качнув головой Балу. — Но я уже даже привыкаю к ширине твоих познаний.

— Нас хорошо и правильно учили.

— Ну, ладно. Ты не договорил, кажется. Есть ещё аргументы в вашу защиту, подследственный?

— Есть чуть-чуть. Середина августа — это пятнадцатое. Поедут они на машинах, а не на поезде, поэтому билеты заранее покупать не будут, а я называю точную дату их приезда. Могу даже назвать по именам всех тех, что приедут.

— Это может быть информация от твоих бывших сослуживцев. Или… Да мало ли от кого?!

— Согласен. Но я преследую одну единственную цель, — уберечь тебя от смерти. Подготовься. Пошли под воду своих людей на подстраховку. А лучше, моего спеца вместо себя. Пусть возьмут живыми. В будущем, убийство тебя осталось не раскрытым, а очень хочется узнать заказчика.

— Тут, как шутят следаки, главное в процессе следствия, — не выйти на самих себя. Ты ведь мог сам устроить покушение? Мог?

— Мог. Но тогда, значит я должен быть в сговоре с кем-то из твоих ближних.

— Не-е-е… В Карбове я уверен, а вот двое других…

— А вот я бы не исключал твоего кассира из списков подозреваемых. Но, тоже думаю, что это не он.

— А кто?

— Скорее всего «комсомольчане». Но это только догадки, ты понимаешь…

— Да ни хрена я не понимаю, Серёжа, — взвился «шеф». — Ты тут такую пургу метёшь, что шуба заворачивается! Ты бы слышал себя со стороны: «В будущем, убийство тебя осталось не раскрытым…». Охренеть! И ты так спокойно об этом говоришь?

— Я уже свыкся. На то, что покушение на тебя готовят в Комсомольске, говорит то, что в сентябре будет покушение на Макара Стреляного. У него в «Леоне». Стрелявшего поймают через два месяца.

— Что?! Вот, блять!

Балу подошёл к окну и включил вентилятор. Он немного постоял под струёй тёплого воздуха и не удовлетворившись, взял пульт от кондиционера, лежащий на прикроватной тумбочке, и включил.

— Чем ещё порадуешь? — проскрипел зубами «шеф».

— К сожалению, из событий, которые произойдут в ближайшее время и к которым меня нельзя «присоседить» знаю немного. Это, ведь, в основном, новостные сводки…

Полковник помолчал, прислушиваясь к мыслям.

— Первого августа банкира, председателя президиума объединения «Круглый стол бизнеса России», отравят сильнодействующим нервно-паралитическим веществом, который на несли на мембрану телефонной трубки. А второго августа и его секретарша кони двинет.

— Что за банкир?

— Грузин какой-то… Кивелиди. Умрёт четвёртого августа.

— Кивелиди — серьёзная фигура! Что ещё?

— Ты, Дмитрич, прослушку точно отключил?

— Отключил-отключил. Продолжай.

Ещё до начала пересказа своего сна полковник попросил отключить прослушку палаты. Балу удивился, но своим телохранителям приказал отключить и находиться там же, чтобы не включили. Оказывается, он и вчера так делал.

— Тринадцатого августа в Свердловске Россель выборы выиграет, во втором туре.

— Твои бы способности, да год назад. Можно было бы «приподняться» на «чёрном вторнике».

— В девяносто восьмом подниметесь. Дефолт будет.

— Сука! И слова-то какие знает! — схватился за голову Балу. — И, что будет в девяносто восьмом?

— Во-первых, уберут три нуля на деньгах. Во-вторых отпустят курс доллара. За год курс с шести рублей поднимется до двадцати.

— Погоди-погоди… Не торопись. Что там про дефолт?

— В ГКО вкладываетесь?

Балу скривился, но не ответил.

— Да, ладно, колись! Все вкладываются… Так вот, дефолт в девяносто восьмом объявят именно по ГКО. Но чему тут удивляться, это ведь обычная пирамида, как Эм Эм Эм, или Манчжурия с Властелиной, только государственная. И там, и там одни игроки. Во Властелине первыми тоже были люди из правительства, Чубайс, например. Он и ГКО покупает. Только свои деньги инициаторы из обычных пирамид уже давно вывели. Попали обычные граждане. Так и с ГКО будет. Государство собирает шальные деньги. Сейчас, когда Ельцин баллотируется на второй срок, минфин, с его подачи, повысил доходность облигаций и разрешил их покупку иностранцам. В первые месяцы девяносто шестого года доходность долговых бумаг поднимется до ста процентов, а за месяц до выборов возрастёт до двухсот пятидесяти. Так что покупать облигации надо сейчас и много, причём всех номиналов: двенадцати, шести и трёх месячные. А потом всё. В октябре девяносто седьмого в Юго-Восточной Азии разгорится экономический кризис. Цена на нефть в девяносто восьмом упадёт до девяти долларов за баррель, долгов по обязательствам четыреста сорок миллиардов рублей, а доллар шесть рублей. Вот и отпустили. Отпустят.

Сергей во время «экскурса в будущее» закрыл глаза, но вроде даже и не вспоминал, а читал. Слова из него лились ровно и не эмоционально. Балу смотрел на подчинённого с ужасом и понимал, что такое чудовищное коварство на государственном уровне выдумать сложно. На это способны единицы, у которых не голова, а ГОЛОВА, а никак не лежащий перед ним с пробитым сердцем и лёгкими бывший спецназовец ГРУ. Не только выдумать такую каверзу сложно, но и представить, что само государство намеренно кинет миллионы трудящихся, заработавших, как он, например, свои деньги потом и кровью. И своей кровью, между прочим. Такое даже представить трудно.

В кармане «шефа», что-то щёлкнуло.

— Диктофон? — спросил полковник. — Правильно. Переворачивай плёнку.

— Там реверс есть, — «успокоил» Балу.

Полковник хмыкнул.

— Тогда продолжим.

* * *

Полковника пытали больно, но не долго.

Сан Саныч знал незнакомые полковнику болевые точки и Юрий пополнил свой арсенал физического допросного воздействия. Психологически на него пытался воздействовать не известный ни Сергею, ни Юрию гражданин, который после трёх сеансов пропал и больше не появлялся.

А вот Сан Саныч испытывал Юркино терпение целых пять дней и эти дни для полковника слились в сплошной сгусток боли. Более мучительным было даже не сама боль, а её ожидание. Измученные электротоком нервы дёргались после окончания экзекуций по несколько часов.

Честно говоря, Сергей был выносливее Юрия, и это помогло «обоим». Ни тот ни другой не хотели «упасть в грязь лицом» друг перед другом, и когда отключался от боли первый, терпеть начинал второй.

После обеда пятого дня допросов не было, а вечером «шеф» пришёл не один. Увидев второго вошедшего полковник даже не удивился.

После обоюдных приветствий, гости по-хозяйски расселись на стульях.

— Тебя больше не будут мучить, Сергей. Нет смысла ломать нужного человека. Вскоре всё проявится. Ты, действительно, озвучил события, на которые ни ты, ни твои друзья повлиять не могут. Мы тут посовещались, — он повернул голову и посмотрел на губернатора, — и решили поверить тебе, немного подождать и попытаться разобраться в твоих… Э-э-э… Предсказаниях.

Сергей хотел парировать словами, что де, мол, это не предсказания, а потом подумал: «А что же это, как не предсказания? Предсказания и есть!», и пожал левым плечом. Правое было загипсовано. Его реакция была собеседниками замечена и по лицу губернатора скользнула улыбка. Теперь он посмотрел на Балу и, поняв, что тот вводную часть закончил, повернулся к Сергею.

— Ты рассказал много интересного и, скажу откровенно, полезного. Уже за это наша тебе благодарность выразится не в устной форме, а в материальной. Это только благодарность. Попутно тебе, Сергей Григорьевич, будет выплачена компенсация за моральный и физический вред, вынуждено нанесённый тебе нашими… э-э-э… специалистами. Да. Полагаю, компенсация будет соразмерной. Будет мало, добавим.

Он улыбнулся.

— Полагаю, мне хватит, — успокоил полковник. — Лучшее — враг хорошего.

— Разумно, — согласился губернатор. — Сергей Дмитриевич рекомендовал тебя ещё до проявления твоих экстрасенсорных способностей, как разумного и выдержанного бойца. Ты, кстати, не передумал заниматься… э-э-э… маркетингом?

— Полагаю, у меня нет выбора.

— Выбор есть всегда. Хуже ли, лучше ли, но есть всегда. Так да, или нет? Нам нужна уверенность, что ты с нами. Тем более с такими качествами.

— Да. Я согласен заниматься маркетингом.

— Если от них… Вернее, от него… Будут поступать финансовая аналитика, то службу можно назвать «Отдел финансового мониторинга и маркетинговых исследований». И тогда его можно разместить в банке. Что думаешь по этому?

— А что тут думать? Он ещё вчера наговорил на такой результат, что если всё случится, мы поднимем…

— Не надо цифр, Сергей Дмитриевич. Мы тоже посчитали. Да с нашими Африканскими деньгами, вложенными в Российские государственные облигации… А могли бы сгинуть в дефолте.

Полковника прошиб пот. А вдруг все его предсказания, это — бред сумасшедшего? Навязчивые идеи? Они сейчас вложатся, а сверхдоходов не будет, курс доллара не подскочит. Оно-то понятно, что не будет и краха, но ведь главное, чтоне будет ожидаемых доходов. Они, наверняка, подтянут все деньги, до которых смогут дотянуться. Кредиты возьмут у людей. А «люди» потом спросят.

Испарина выступила у Сергея на лице.

— Смотри-ка, проникся чувством ответственности, — улыбнувшись, сказал губернатор. — Ну, ты не бойся. Мы тебя не больно зарежем. Шутка.

— Шутка, — повторил полковник, вытирая пот импортной медицинской салфеткой.

— Хорошо держится, — кивнул головой губернатор на вопросительный взгляд Балу. — У меня вопросов, в принципе нет. Если вспомнишь, Сергей Григорьевич, актуальные события, вызывай Сергея Дмитриевича. А так… Смотрю, уже начал писать?

— Пока записал всё то, что говорил вчера. До хрена получилось. Рука бойца колоть устала. Левой давно не писал. Компьютер бы с принтером.

— Обладаешь? — удивился губернатор. — А я всё никак.

Они с Балу переглянулись.

— Думали мы об этом, Сергей, но лучше, если ты пока будешь писать. Компьютеры — вещь удобная, но говорят, что с каждого системного блока информация уходит через спутники к американцам. А будущее это такой товар… Ведь если у нас ни с того ни с сего возникнет аналитическая служба, которая заткнёт за пояс государственные структуры, и в том числе иностранные, нас возьмут в такой оборот, что «мама не горюй». Если всё окажется правдой, тебя придется прятать.

— В золотую клетку? Как османских принцев?

— Он и это знает, — развёл руками Балу.

— Уж это-то я обязан был знать, — даже обиделся полковник. — Мы специализировались по арабско-турецкой теме.

— Ну, ладно-ладно! Не злись!

— Есть другое предложение, — недовольно дёрнул шеей полковник. Ему не улыбалось сидеть взаперти.

— Какое?

— Переключить внимание на какого-нибудь настоящего хорошего аналитика. Взять его на службу и хвалить на всех углах. А мне всё же лучше остаться «безопасником». Туда и экономику, и финансы, и маркетинговые исследования можно привязать, финансовый мониторинг. Но увольте от руководства нашим… э-э-э… силовым блоком.

— Не считаешь надёжными? — спросил губернатор, прищурившись от милой улыбки. Он вообще был улыбчив.

— У них своя жизнь, свои цели и задачи, свои командиры. Если начну ими командовать, будет конфликт интересов.

— А какие у них интересы? — губернатор откинулся на спинку стула и, закинув ногу на ногу, в очередной раз осмотрел помещение. — А тут курят?

— Я не курю, но не от того, что не хочу, а врач запрещает. А вы курите, если хотите.

Губернатор облегчённо вздохнул, вынул сигареты с зажигалкой и пододвинул мусорную корзину.

— Так, какие у них интересы? — повторил он вопрос, глубоко затянувшись и выдыхая дым.

— Как и у всех. Нахапать ништяков. Их не устраивают те крохи, которыми их кормит Дмитрич. Они хотят долю в бизнесе и за это могут убить. За это и убивают.

— А ты?

— И я. Что я, другой, что ли? От простого к сложному, от малого к большому. Любой человек так. Редко кто скажет: «Всё! Мне хватит! Спасибо, больше не надо». Это же не тарелка борща или макароны по-флотски. Деньгами не насытишься.

Губернатор рассмеялся и покачал головой.

— А ведь он прав, Сергей Дмитриевич. Мы с тобой никогда не философствовали на эту тему, а вот он в одной фразе выразил наш принцип. Помнишь, я говорил: «Если сказали брать суверенитета сколько сможете, то кто сказал, что это не касается нас? Если приватизируют промышленность, то почему не мы?».

— Это вы про какой суверенитет говорите, господин губернатор? — насторожился полковник.

— Про экономический. Если государство в наглую наёбывает трудящихся, то почему трудящимся не наебать государство. Мы с тобой, Сергей Дмитриевич, помнишь были в Тайланде?

— Помню.

— Как обезьян угощали финиками помнишь?

Балу засмеялся.

— Ещё бы!

— Так, вот, рассказываю, — повернулся губернатор к лежащему собеседнику. — Купили мы ящик фиников расфасованных в пакеты и принесли обезьянам. Поставили, раскрыли. Обезьяны бояться. В джунглях дело было. Потом одна, вторая, третья стали подходить и по одному, два пакета брать. Другие повалили. Стали хватать по несколько пакетов. Все кинулись, толкаются, дерутся. А финики и кончились. Стоят у пустого ящика обезьяны и озираются на своих товарищей, лопающих финики.

— Но мы ж не обезьяны, — неуверенно сказал полковник.

— Обезьяны, Сергей Георгиевич. Обычные обезьяны. Не тешь себя иллюзиями. Кто успел, тот и съел. А мы ещё и с друзьями поделимся, и народу рабочие места сохраним, точно Сергей Дмитриевич?

— Точно.

— Вот то-то и оно. Наша рудная компания была эталоном организованности, а работали в ней восемьдесят процентов бывшие зеки. Штатовцы приезжали опыт перенимать. А в Африке, что мы сделали? Конфетку! Негритосы благотворят Клигера. Он им там такую инфраструктуру построил: больницу, школу, ясли. Ах, да! Водоочиститель! Французы и германцы трясутся, как нас ненавидят, потому, что мы разрушаем мнение о белых, как о господах. Так это для негров! А мы тут хотим сохранить то, что о сталось. Востокрыбхолодфлот уже разграбили. Суда-рефрижераторы продали иностранцам по доллару за штуку. Это нормально? Хорошо хоть Владивостокская база тралового флота нормально работает, другие компании-добытчики.

— Закроются они к девяносто восьмому году. И не из-за дефолта, — грустно сказал полковник.

— Продадут большинство пароходов за кордон.

Губернатор достал ещё одну сигарету и прикурил от недокуренной первой. Тлеющий окурок он какое-то время задумчиво повращал пальцами, вроде, как разминая фильтр, а потом ловко метнул его в пустое эмалированное «судно», стоящее на маленькой табуреточке у Серёгиной кровати.

Кровать по просьбе пациента уже давно развернули другим боком к стене, чтобы ему было удобно пользоваться рабочей левой рукой. Вот Сергей и пользовался. Он взял с тумбочки стакан с недопитым чаем и вылил в «судно». В «судне» пшикнуло, и струйка дыма, исходящая из него, иссякла.

Губернатор внимательно смотрел на действия полковника, вроде как щурясь от попавшего в глаз дыма новой сигареты.

— Сука! Как символично! — сказал он, убирая из уголка глаза слезу. — Если так и будет, как он сказал, то мы такие суда просрём? Их ведь порежут и индусы понаделают нам из них вот таких сральников, как это «судно», блять.

— С Никитой у вас ведь всё договорено? Контора, вроде, работает нормально. Квоты на минтай осваивает, доход хороший.

Они оба: Балу и губернатор сначала переглянулись, а потом с надеждой воззрились на собеседника.

Того разговор уже стал утомлять. Роль оракула Юрия раздражала. Вероятно, перемена настроения полковника не осталась незамеченной губернатором и тот, усмехнувшись, сказал:

— Накинулись мы на него, Сергей Дмитриевич, а человек весь израненный, ему покой нужен.

«Хрена себе, покой!», — подумал полковник. — «Ещё утром мучили, а теперь про покой вспомнили».

— Да и утренние процедуры его утомили, наверное.

«И он ещё сомневается!»

— Бледный какой. Может врача позвать?

— Сейчас уйдём и осмотрят. У меня вопрос есть.

Губернатор с интересом посмотрел на бизнеспартнёра.

— У тебя эти… Память или видения о будущем как приходят?

— Да, вроде, как во сне всё мелькает, а утром я вспоминаю и разбираю, что снилось.

— То есть сам вспомнить или увидеть будущее не можешь?

— Не-а, — соврал полковник. — Похоже, что первичны картинки, касающиеся меня и тех, что рядом. Про тебя, например.

— А про меня, снилось что-нибудь?

— Пока нет, — снова соврал «оракул».

— Выборы у меня в этом году. Сомневаюсь… Заносить или не заносить бабло. Столько просят! И ведь всё шатко так. Задай вопрос.

— Кому? — опешил Сергей.

Губернатор вставая рассмеялся.

— Кому-кому? Ему! — он ткнул пальцем в небо. — Ладно, мы пошли.

Он подошёл в постели больного и аккуратно опустил окурок в «судно». Потом обтёр пальцы чистейшим нововым платком и протянул левую ладонь Сергею.

— Выздоравливай. Будет тебе хорошая доля в нашем бизнесе. Хочешь — акциями, хочешь — внутренний счёт откроем. Все деньги самому хранить тяжело. Потому и банк открываем. Там и депозитарий будет. А пока… Есть у нас одно хранилище… Будешь забирать по мере необходимости. Да, кстати… Премию и компенсацию сейчас как тебе выдать? Я почему спрашиваю? Это инициатива с проверкой было моя, потому и раскошеливаюсь я, а не твой… Э-э-э… Шеф…

— А налом можно?

— Можно. Почему нет? Тебе сегодня доставить чемодан?

— Баксов?

Губернатор рассмеялся.

— Рублей, Серёжа, рублей. Баксы нам самим нужны.

— Миллион там наберётся?

— Чуть побольше, — хмыкнул губернатор.

— В ГКО вложу, а потом баксы куплю. Перед дефолтом.

Губернатор обернулся к Балу.

— Вот теперь я ему верю, — сказал он и рассмеялся.

Глава 5

С полковником творилось что-то неладное. Как только он закрывал глаза в голове, словно он был сильно пьяным, начинал вращаться вертолёт. Вертолёт перемешивал мысли и образы. Время от времени вращение останавливалось и осколки мыслеформ «осыпались». Из них создавалась картинка с текстом, например, газетным, или целый изобразительный ряд, подкреплённый звуковым сопровождением. Причём, изобразительные ряды были настолько динамичными и комплексными, словно это были короткометражные кинофильмы, снятые хорошими режиссёрами и операторами. Они имели огромную информационную ёмкость и хорошую запоминаемость.

Так, например, оказалось, что Сергей в будущем изучил корейский и китайские языки. Полковник, чтобы отвлечься от событий будущего, которые перегружали его мозг, обратил внимание на мелькающие периодически изображения документов с иероглифами.

Разбирая один из многих, полковник вдруг понял, что понимает общий смысл текста. При дальнейшей концентрации мысли, пред ним возник изобразительно звуковой киноряд, обучающий корейскому языку. Юрий возвращался к нему периодически, когда хотел, чтобы никакие другие мысли и образы в голову не лезли.

Через месяц он свободно мог читать, писать и говорить по-корейски и по-китайски. Тогда же через месяц его выписали, предупредив о выписке заранее.

Сергея ночью вывезли из санатория «Амурский залив» и уже через тридцать минут он открывал ключом дверь своей холостяцкой однокомнатной квартиры на улице Некрасова.

Жил Сергей Субботин небогато, несмотря на статус члена известной и уважаемой в определённых кругах группировки. Почти все деньги он отсылал своей бывшей жене на воспитание дочери, так как та в своём Подмосковье работу найти не могла, а ездить на работу в столицу, тратя по три часа в один конец, было утомительно и для жены и для девятилетнего ребёнка.

Юрий на квартире у Сергея был. Они вместе выбирали её в девяносто втором году, поэтому легко нашёл кухню и холодильник. Поставив на плиту кастрюлю с водой, он включил конфорку на максимум. Налил воду в чайник и включил. Нашёл в стенном шкафу заварку, сахар и кружку с эмблемой ГРУ.

— «Это нам дарили на каком-то сборище», — подумал Юрий.

Он всё делал автоматически, словно у себя дома. Но это был не его дом. В его доме были жена и двое маленьких дочерей погодок. Юрий женился поздно. Сначала Афганистан, потом работа на правительство. И только после развала Союза и переходе на работу в милицию он ощутил покой и женился. Однако покой был временным. Началась первая чеченская война.

Но жена ему попалась стойкая. Как оказалось, она влюбилась в него ещё когда они учились в школе, а он об этом не знал. Жили они в детстве в одном доме вот и встретились в девяносто первом. Встретились и поженились. Юрий был младшим ребенком в семье. Два старших брата жили в Москве, поэтому квартира родителей, по умолчанию, досталась Юрию. В ней сейчас и жили его жена и дочери. А он теперь жил в этой квартире и в чужом теле.

Юрий заметил, что стоит у стола с ножом и перед ним на кухонной доске лежит кусок масла.

— «И на хрена? — подумал он. — Хлеба то нет».

Он открыл морозилку. Холодильник был громадный, трёхкамерный, японский, на сто десять вольт и подключался через трансформатор. В морозилке кроме какой-то кости с остатками мяса и пельменей, лежала замороженная булка хлеба.

— «Наша привычка», — подумал Юрий, вынимая полиэтиленовый пакет с хлебом. — «Жаль, микроволновки нет».

Что такое микроволновка Юрий даже не стал обдумывать. За последний месяц у него в голове столько раз всплывали воспоминания о приборах из будущего, что он уже с ними свыкся и перестал сильно сожалеть, что приборов ещё нет.

Вода в кастрюле уже была тёплой и он завязав полиэтилен, опустил хлеб в воду. Пока закипит вода, хлеб немного разморозится и с него можно будет срезать корочку. На бутерброды с маслом хватит. А пока… Юрий прошёл в зал и присел на диван. Раны ещё болели, правая рука находилась в гипсе.

Перед диваном стояла чёрная корейская тумба под телевизор со стеклянными дверками. На полках внутри стояли: видик, дек с усилителем и кассеты, на тумбе, большой японский телевизор «Шарп», пульт от которого валялся на диване. По обе стороны от тумбы располагались два шкафа: один для верхней одежды, другой для белья.

— «Одному достаточно», — подумал Юрий.

За месяц о уже переболел и перестрадал по поводу своей семьи и сейчас только вздохнул, а поначалу «кушать не мог». Да ещё голова лопалась от разнородной информации. Особо мучили совместные с Сергеем воспоминания, которые, как оказалось, оценивались двумя людьми по-разному.

Например, их разлад каждый воспринимал, как предательство другого. И Юрию пришлось потрудиться, чтобы преодолеть конфликт интересов у него, у Юрия, потому, что личности Сергея не существовало. Осталась только память. Память о будущем тоже была памятью Сергея и, естественно, была без его семьи.

Вернее, какие-то эпизоды в памяти проскальзывали, но только до определённого времени, где-то года до дветысячи десятого. Видимо Сергей помогал Юркиным детям, но потом Галина с девочками из его памяти исчезала. Как не рылся Юрий в будущих событиях, но своего семейства в мыслях Сергея не нашёл.

Порадовало одно, то, что жена второй раз замуж не вышла. И это успокаивало Юркину душу, но не радовало. Жили его девочки тяжело. Особенно в девяностые.

Юрий положил кейс на колени и раскрыл. Это был не чемодан, конечно, а кейс, но большой. В нём лежало двадцать две тысячи купюр номиналом по одной тысяче рублей. То есть всего двадцать два миллиона рублей.

Килограмм картофеля стоил около двух тысяч, килограмм крупы — пять тысяч, мясо — пятнадцать тысяч, рыба — десять-двенадцать. А зарплата полковника Мамаева вместе с надбавками составляла пятьдесят две тысячи.

Оставив две упаковки, он поднялся и вместе с чемоданчиком пошёл на кухню. Там он нажал и выдвинул одну угловую пластину кафеля в сторону коридора и нажал на другую плитку. Угол кухни, ранее представлявший собой вентиляционную шахту, отошёл в сторону и открылся сейф, где у Сергея хранилась зарегистрированная «сйга» и боеприпасы к ней, лежащие на полочках.

Полочек равномерно распределённых до самого потолка хватило, чтобы уложить оставшиеся деньги. Не собирался он эти деньги вкладывать в ГКО. Кто его знает, что теперь будет, после того, как он рассказал о дефолте. Поговорка про свинью рулит в этом мире, и дефолт может грянуть гораздо раньше. Ведь поделятся же «бизнес-партнёры» со своими друзьями, а те со своими. И пошло-поехало.

Полковник на прощание попросил никому не говорить про дефолт и успел сказать губернатору поговорку про знающую секреты свинью. А тот лишь усмехнулся и спросил, типа, «это кого ты сейчас свиньёй назвал?». Потом рассмеялся и, почему-то, похлопал Балу по плечу.

Полковник ещё успел сказать про равновесие, пока никто не вмешается, а потом, дескать, «хрен знает, что будет…»

— Не отмазывайся. Мы рассчитываем на тебя, Саид, — сказал губернатор и гости ушли.

Сергей уже закрытой двери сказал:

— Я — не Саид. Я — Абдула.

Закрыв сейф и засунув пачки в джинсы, полковник достал из закипевшей кастрюли пакет с хлебом, из морозилки пакет мороженных пельменей и засыпал их в кипяток.

Потом он налил в заварник кипятку и сыпанул туда же заварки, нарезал хлеб и наделал громадных бутербродов с маслом. Отцедив через ситечко слабо заваренного напитка, добавил в кружку сахар и пошёл в зал. Чай он мог пить до еды, во время еды и после еды.

* * *

Рано утром прозвенел телефонный звонок. На настенных часах, висевших над телевизором, стрелки показывали ровно шесть ноль-ноль — его стандартное время для побудки.

— Абдула? — спросила трубка голосом Серёгиного водителя.

— Сам ты — Ченгиз!

— Извините, я ошибся номером.

Это означало, что Сергей готов, а машина приедет через час. Если бы Сергей ответил: «Слушаю», значит стоило перезвонить через час, а если: «Вы охренели в такую рань звонить?!» — сам перезвонит, но машина должна быть на «товсь». Если же ответ: «Вы не туда попали», значит никто никуда сегодня не едет.

Сегодня Юрию надо было заехать на Острякова к «своим» и хотя бы одним глазком их увидеть. Он мечтал об этом больше месяца.

Когда Юрий делал зарядку, умывался, одевался, его слегка поколачивало. В дверь условно стукнули. Полковник глянул в специально устроенный в бетонной стене глазок. У двери стоял свой боец. Возле заранее вызванного и удерживаемого лифта стоял ещё один боец. На первом этаже встречали ещё двое на выходе. У подъезда двенадцатиэтажного дома на улице стоял один.

Там же стоял «Мицубиси Паджеро» девяностого года выпуска. Левее и правее стояли его близнецы. Машины сдвинулись. Левая подъехала ближе к средней, правая сдала назад. Вышедшая из подъезда группа людей, одетых в одинаковые джинсы и куртки с капюшонами, надвинутыми на глаза, расселись по машинам.

Ещё в квартире Сергей написал на трёх бумажках адрес и раздал старшим групп. Машины нырнули по Партизанскому проспекту и полковник умом Субботина старшего отметил, что развязки на пересечении проспекта с улицей Гоголя ещё нет. А ночью, как-то не обратил внимание. Наверное, потому, что почти не горели фонари.

Они быстро проехали кольцо «Инструментального завода» выехали на проспект Острякова. Тут в пятиэтажном доме жила семья Юрия. Машины свернули во двор и почти сразу он увидел знакомый микроавтобус, на котором перемещалась его дежурная группа. То есть, дежурная группа СОБРа.

— Собр, командир. Туда нельзя, — сказал Юра Мартковский.

— Вижу, Марат. Не слепой. Надеюсь все стволы официальные? — спросил полковник.

— Обижаешь, командир.

— Я спрашиваю, ты отвечаешь.

— Все.

— Иду один, — сказал Юрий и вылез из машины.

— Сейчас всех нас положат лицом в грязь.

— Отъедь за угол.

Полковник шёл к такой родной «Мазде Бонго» медленно и с некоторой опаской. Не доходя метров трёх полковник остановился. Его правая загипсованная рука торчала из прорезанной по правому боковому шву дыры в джинсовой рубашке. Рукав завернут вовнутрь.

Как только он остановился левая боковая дверь раскрылась из автобуса высыпала дежурная группа СОБРа.

— Стоять! На колени! Руки за голову! — крикнул самым первым выбравшийся Лёшик.

— Стою. На коленях. Правая рука в гипсе.

— О! Да это Абдула! — сказал, вылезший третьим из автобуса его бывший заместитель Максим Коротеев.

— «Он, то, что тут делает?», — удивился полковник. — «Дежурит, что ли?».

— Заждались мы тебя, красавчик, — сказал он и ударил Сергея ногой.

Если бы не короткий, но вовремя сделанный уклон назад, то полковник бы получил перелом рёбер или ещё того хуже — остановку сердца. Удар был направлен точно в грудину, а от такого удара умирают. Полковник завалился, якобы от удара, на спину. И заорал:

— Убивают!

— Ты чё, сука, орёшь? — зашипел Коротеев. — В машину его, быстро!

Двое бойцов подхватили его под руки и поволокли к машине. В глазах у полковника потемнело и он снова заорал:

— Рука, блять, сломана, черти! Максим, блять, что творишь!

— Я тебе дам сейчас Максима. Только в автобус затащим.

Полковник оттолкнулся обеими ногами от земли и кувыркнулся. Перед выпиской Юрий попросил, чтобы гипса не жалели и забинтовали бы его побольше. Так Верочка и сделала. Поэтому сейчас кувырок вперёд получился очень хорошо. Его левая рука была вывернута за спину, а левую сторону боец зафиксировать не успел, ибо не нашёл за что её обхватить. Через правое плечо Юрий и крутанулся.

Крутанулся, снова заорал и распластался на тротуаре ближе к подъезду. Из которого наконец-то вышла его жена и обе дочери. У полковника почему-то вдруг хлынули слёзы.

— Что здесь происходит, — испуганно вскрикнула женщина, кинувшись обратно в подъезд.

— Галя! — крикнул полковник. — Это я, Субботин Сергей.

Женщина оглянулась, закрывая спиной девочек.

— Серёжа?! — удивилась она. — Субботин?! Ты вернулся?!

Юрка вспомнил, что уже вот, как четыре года говорит жене, что Субботин мотается по горячим точкам.

Несколько раз они встречали его, но у Юрия всегда «не было времени» задержатся и дать им поговорить.

— Да, я пришёл… Соболезную!

Бойцы снова схватили Сергея и попытались поднять его за плечи, но он так выпрямил и напряг тело, что оно выпрямилось, как бревно.

— Что вы делаете, мальчики?! Максим! — крикнула. — Сейчас же отпустите!

Галина топнула ногой, обе девочки одновременно заплакали.

Бойцы бросили его и полковник прилично приложился об асфальт правой стороной лица. Полковник перевернулся на спину и махом правой ноги заставил тело принять вертикальное положение.

— Ой, у тебя кровь! Пошли в дом!

— Да, я не на долго! Не надо! — попытался отказаться Юрий.

Он боялся, что в квартире он разревётся и начнёт говорить правду, чем напугает Галину.

— Пошли! — приказала «жена». — А на вас, Максим, я пожалуюсь вашему начальству. И не надо меня больше охранять. Не нужны мы никому!

Глава 6

Они с Галиной сидели на маленькой кухоньке и пили чай со свежей малиной тёртой с сахаром. Сергей всё больше молчал, то и дело сглатывая комок из слов и рыданий. Галина, поначалу охала и ахала, обрабатывая его лицо и голову, а потом села напротив него, положила руки на кухонный стол, накрытый клеёнкой в клеточку, и, упав на руки лицом, разрыдалась.

Так она плакала, когда Юрий уходил на первую чеченскую, так плакала, когда он возвращался из командировок. Она всегда плакала сама с собой. Не на публику, не для того, чтобы кого-то разжалобить, а просто плакала, сбрасывая постоянно удерживаемое напряжение.

Обычно Юрий подходил к ней близко-близко, обнимал и гладил по волосам. Тогда она затихала быстро. Сейчас он нашёл в себе силы встать, подойти к ней и положить ладонь на голову. Галина слегка притихла, но когда он, машинально стал пальцами перебирать её волосы, она сначала напряглась всем телом, а потом, дёрнув головой, сняла с себя его руку.

— Не надо Серёжа. Мы с тобой уже давно обо всём договорились.

— «Оппа!» — удивился полковник. — «И о чём это они договорились?!»

Тут же всплыла нужная страничка памяти бывшего хозяина тела. Простой весёлый трёп, шутливая пикировка, перешедшая в прямое требование, шутливое правда, руки и сердца. На которое Сергей получил отказ. Дело было ещё до женитьбы Юрия на Галине. В первые месяцы их встречи. Тогда Сергей, утомлённый выяснениями отношений с женой приехал во Владивосток, и был готов отдаться «первой встречной». Первой встречной, по его мнению, оказалась Галина.

Сергей тогда получил разрешение у Юрия, который ещё не рассматривал Галину, как жену, попытался поухаживать за ней, но не получилось. Галина сразу расставила все точки над всеми буквами и в весьма жёсткой форме, ибо раньше занималась гандболом. Галя была девушкой очень сбитой и очень сильной. Она просто оттолкнула Серёгино лицо ладонью, лишь едва шлёпнув. С синей пятернёй на лице Сергей тогда ходил долго. Они ж, гандболистки, привыкли хватать мячик пальцами, вот девушка и схватила Сергея за лицо, одновременно хлопнув.

Уже потом, перед самой свадьбой Галины с Юрием они говорили уже серьёзно, и девушка снова отказалась уехать с Сергеем. А Юрий понял, что Серёга остался здесь только из-за неё. Из-за неё и рассорился с другом. И что не очень-то он бандитствовал, а больше создавал имидж грозного бандита. Сергей, как оказалось, специализировался по тайным акциям устрашения. На обычные разборки он ездил редко и разруливал рамсы так грамотно, что даже уголовникам, с их законами и понятиям, придраться было не к чему.

Пролистав память друга, Юрий понял, что и в ситуации с ухаживанием за Галиной упрекнуть его было не в чем. Всё было до того, а потом он сделал всё, чтобы не попадаться её на глаза.

— Я помню, — сказал Сергей глухо, — и пришел не за этим. Иваныч денег мне давал на квартиру. Ну, ты помнишь, наверное?

— Не помню, — сказала Галина напрягая лоб. — Что-то мелькало, но ведь вы своими секретами не делитесь.

— Ну, да, привычка. От долга осталось десять тысяч зелёных. Я тебе их частями буду отдавать, ладно? Вот…

Юрий вынул пачку тысячных и протянул Галине. Та взяла и почему-то понюхала.

— Хорошо пахнут, — сказала она.

— «Хрен его знает, чем они пахнут», — подумал полковник.

Он вдруг захотел отдать и вторую упаковку денег, но сначала спросил:

— Долги в семье есть?

Галина встрепенула руками.

— Да, как не быть? За квартиру и электричество уже за три месяца набежало.

— Хорошо!

— Что ж хорошего?

— Я о том, что зайду вечером. Ещё принесу.

Галина подняла на него настороженный взгляд.

— Ни слова, ни намёка о чём-то постороннем. Просто… Тяжело тебе сейчас квартиру содержать будет, а деньги у меня есть.

— Мне и так не легко было. Юрки-то дома почитай и не было. То командировки, то служба.

Полковник покраснел. Квартиру родителей со своей службой он запустил и всё хозяйство, действительно, лежало на сильных плечах Галины.

— Я тут пристроился в одну фирму… При губернаторе… С командировками завязал…

— Со службы уволился?

Сергей скривился.

— Уволился… Короче… Фирма строительством занимается. Я тебе пришлю спеца. Обговорите с ним, что, да как. О деньгах с ним даже не заговаривай. У меня половинная скидка, как для сотрудника. Я из своего долга вычту.

— А… Долг большой? Может на что другое деньги оставить?

— Большой, — в первый раз позволил себе усмехнуться полковник. — Я же сказал: «Десять тысяч баксов».

— Извини, не расслышала. Это сколько в рублях?

— Умножь на четыре тыщи пятьсот.

— Это что, сорок пять миллионов? — удивилась Галина. — Это сто Юркиных зарплат.

Она вдруг облегчённо вздохнула и тоже в первый раз за встречу убыбнулась.

— Спасибо тебе, Серёжа.

— «Ага! Спасибо тебе, блять, друг Серёжа, что замочил меня в подворотне», — саркастически мысленно поблагодарил друга полковник.

А если подумать, то получается, что выстрел друга изменил его жизнь в положительную сторону. По крайней мере для его семьи. Может и для Страны какая-то польза будет? Хотя… Какая, нахрен страна, если во главе сидят жулики? Может, конечно и есть там кто-нибудь, кто за страну радеет, но пока, что-то не видно. Государственные интересы пока остаются в стороне от личных. Накопление первоначального капитала, блять.

— О чём задумался? Нам бы всё-таки в садик попасть надо. На работу уже опоздала, но это не страшно. Объясню. Хотя хозяйка уже месяц, как на меня смотрит косо. Как Юру…

Юркина Галина работала продавцом, как и тысячи других мужчин и женщин, сокращённых с госпредприятий.

— Я поговорю с ней, — сказал Сергей.

— Нет-нет. Я сама решу.

— Слушай, Галя. Ты же вроде экономист? — спросил Сергей.

— Была. Да. И бухгалтер. Технологический у меня. Вышка. Красный диплом.

— Ну! Пойдёшь ко мне в отдел маркетинга? Ты не подумай ничего…

Галина махнула рукой.

— Ой, да хватит тебе! А вот, и пойду! На какую должность?

— Отдел новый, вот и возглавишь его.

— В смысле?! Начальником, что ли?! Да, ну, нафиг…

— Не потянешь? Ты же вела экономическую службу в ВБТРФ, кажется? А сейчас будешь заниматься почти тем же самым и почти в такой же фирме, только работы будет поменьше.

— Что за фирма?

— Ролерс.

— Не возьмут, — она с сожалением скривилась. — Я туда пыталась устроиться, сразу, как Никитенко меня сократил.

— Раньше бы не взяли, а сейчас возьмут.

— А ты там кто?

— Вообще-то начальник службы безопасности, но подо мной будут и аналитическо-финансовая служба и отдел маркетинга. Сегодня утвердим структуру, а вечером приду, обсудим.

Галина не стала дальше раздумывать, так как была очень решительной и уверенной в собственных силах женщиной.

— Договорились. Вечером обсудим.

— Я позвоню. Если вдруг не получится зайти, перезвоню.

Из подъезда они вышли вместе. Микроавтобус ещё стоял, но Галина прошла мимо, принципиально не глядя на сидевших в салоне бойцов. Она одной рукой взяла Сергея под руку, а другой младшую дочь. Сергей вёл за руку старшую Оленьку и ему было очень хорошо.

Из автобуса вылез Максим. Не давая ему опомнится, Сергей сказал?

— Теперь Галина Работает в «Ролерсе» и мы берём семью Мамаева под охрану. Наша охранная организация. Будем возить и привозить. Не переживайте, волос не упадёт.

— Пусть только попробует упасть, порвём, как тузик грелку.

— В этом я не сомневаюсь.

Полковник встретился глазами со своим бывшим замом и у того что-то дрогнуло в лице. Глаза прищурились, потом вздёрнулась бровь, снова прищур.

— Ты какой-то другой стал, Абдула, — наконец сказал он.

— Старею, наверное. Или переоценка ценностей? Вот, друга потерял. Кто убил, знаете?

Его зама передёрнуло.

— Сказал бы я тебе, да тут дамы.

— Ну, значит, потом поговорим. Я позвоню.

— С большим удовольствием, — угрожающим тоном бросил исполняющий обязанности командира СОБРа Максим Коротеев, забираясь в салон автобуса.

Сергей завёз детей в детский сад, а «жену» на Первореченский рынок.

— В офис.

Пока ехали от Первой речки до улицы Мордовцева, где у Серёгиной охранной фирмы был офис, полковник приходил в себя. После произошедших событий голова его гудела и звенела, как секция ударных инструментов большого оркестра. Скорее всего, у Сергея, к тому, же подскочило давление.

— «Тело вспомнило своё состояние в две тысячи двадцать третьем году? Что за нафиг?! Ладно мысли и память старого Сергея, — это вещи полезные, но здоровье, желательно, наше бы оставить. А то, как в „Портрете Дориана Грея“… Ещё состарюсь мгновенно!», — думал полковник, прислушиваясь к своим ощущениям.

— Кетанов есть? — спросил полковник.

— В багажнике в аптечке, — сказал водила. — Здесь только анальгин.

— Давай анальгин.

— В бардачке. Резинкой стянутые.

Боец, сидевший слева, достал анальгин и передал назад. Полковник выдавил из фольги таблетку, закинул в рот и разжевал.

— Отбуцкали? — участливо спросил Гоша.

— Немного. Покувыркаться пришлось.

Сергей тронул обмазанное йодом и заклеенное в трёх местах лейкопластырем лицо.

— Нормально всё.

В арке на Мордовцева стоял один из джипов охраны, который въехал вовнутрь. Остальные машины проследовали за первой.

— «В арке могут заложить эсвэу[6]», — подумал полковник. — «И заложат. Как пить дать. Свои и заложат. Тот же Юра Мартковский и заложит. Хотя, какие они мне свои? Надо найти точку получше. Где-нибудь на открытом месте».

База охранной организации «Кондор» располагалась в двухэтажном деревянном бараке, обозначенном литерой «8б», выкупленном на деньги Сергея Балу. На вид здание выглядело непрезентабельно, но летом в нём было прохладно, а зимой тепло, так как кроме централизованного в бараке имелось и печное отопление. Был в офисе и камин с бильярдом. В камине потрескивал огонь, июль девяносто пятого года стоял сырой и холодный. На бильярде лениво перекатывали шары двое бойцов ГБР[7]. Всего в команде Абдулы состояло двадцать шесть «боевиков», официально оформленных сотрудниками охранной фирмы.

Дежурный доложил обстановку: новая смена ГБР на дежурство заступила в полном составе, две бригады обеспечивают безопасность «шефа», одна — охраняет его сестру с дочкой. Оружейка под сигнализацией, стволы отдыхающей вахты на месте. Автотранспорт на ходу.

— Доклад принял.

Юрий с удивлением отметил, что обстановка в офисе спокойная и вполне себе соответствует его критериям организации военной службы. Он прошёлся по зданию, открывая двери встречающихся помещений.

Кроме бильярдной на первом этаже имелась комната отдыха с телевизором, перед которым сидели три «гэбээровца» и смотрели фильм по «видику». При появлении командира они просто поздоровались и остались сидеть в креслах. В тренажёрном зале мучил железо Зинченко. Находящимся на смене запрещалось тренироваться во время дежурства.

— «Значит Игорь на отдыхе», — подумал Сергей.

Оба приветственно кивнули.

Смена только что закончилась и в душе плескалось ещё четверо.

— «Хорошо тут у них», — подумал Юрий, поднимаясь на второй этаж по деревянной, недавно обновлённой лестнице.

На втором этаже сразу у лестницы был его кабинет, совмещённый с жилой комнатой, где он часто ночевал, рабочий кабинет «шефа» с длинным столом для совещаний и тоже с комнатой и большой двуспальной кроватью. Шеф сюда иногда водил своих актрисок. Далее шли комнаты отдыха ГБР и «гостевые» квартиры.

Заглянув в туалетную комнату с писсуарами и отдельными кабинками, сделанную из целой квартиры, Юрий удовлетворённо хмыкнул. Чисто. Даже почище, чем в СОБРе на Тормозной.

Пока всё им увиденное давало его бывшей «конторе» несколько очков форы. Полковник удивлённо-недоверчиво мотнул головой, словно ему жал ворот рубашки, и улыбнулся.

Использовав писсуар по назначению и с удовлетворением посмотрев на мощные струи воды вырывающиеся откуда-то из его недр, полковник вернулся в «свой» кабинет. Стол с телефон-факсом, кресло, сейф, шкаф для посуды, шкаф для одежды. Особняком стоял диван. Окно с железными, от гранатомёта, жалюзями.

— Да-а-а… Офис хороший, но придётся из него съезжать, — сказал сам себе полковник. — Или рыть норы в разных местах. Но об этом потом… Хотя… Почему потом?

Предварительный план работы по организации службы у него составлен ещё в больнице, со структурой, штатным расписанием и бюджетом. Причём, в бюджете имелась не только расходная, но и доходная часть. Поэтому у полковника как раз образовалось время поразмыслить, как жить дальше?

Он по памяти набрал номер телефона начальника Приморского ГРУ.

— Привет, Иваныч, — по привычке в свободной форме обратился Юрий к Ковалёву.

Они оба были полковниками, хотя Юрий свою третью звезду получил не в системе ГРУ, и встречались довольно часто, находя не только дружеские общие темы, но и темы для совместных служебных мероприятий, и поэтому в общении не стеснялись.

— Привет, Серёжа, — спокойно ответил Иваныч.

Полковник мысленно чертыхнулся. Услышав обращение «Серёжа», полковник понял, что обращено оно не к полковнику СОБРа, а к бандитствующему майору Субботину.

— Давай я тебе перезвоню? — попросил Ковалёв и, не дожидаясь согласия, отключился.

Полковник облегчённо вздохнул. В сейфе «зазуммерило».

— «Что за чёрт?!» — чертыхнулся полковник, лапая себя по карманам джинсов, ища ключ. В сейфе оказалась транковая радиостанция «Кенвуд», стоящая в зарядном устройстве. Из станции торчал провод с наушниками.

— Ты что охренел, полковник?! — грубо спросил Юрия начальник ГРУ. — Почему по незащищённой линии звонишь? Ты думаешь тебя контора не слушает? Особенно после убийства Мамаева. Тебя подозревают, понял?

Полковник от всего сказанного натурально «проглотил язык».

— Что молчишь, приём?

Юрий кое-как вытащил откуда-то из глубины глотки зык и судорожно сглотнул.

— Приём, — сказал он.

— Приём-приём! Что хотел?

— Встретиться бы.

— Правильная мысль. Сейчас время есть?

— Есть. Где?

— В кафе на Западной.

— Принято.

Юрий внимательно рассматривал радиостанцию, запоминая, или вспоминая, установленные волны и каналы. Он понял, что станция работает в режиме сканера, который установлен на плавающую частоту определённого диапазона.

— «И что это сейчас было? — спросил он сам себя. — Кого это Ковалёв полковником назвал? Юрия, или Сергея? Если Юрия, то почему сказал о его, Мамаева, убийстве, а если Сергея, то какой он полковник? Серёга — майор. Связь у них явно со скремблером[8], защищённая. Охренеть! Получается, Ковалёв работает на бандитов?! Никому верить, блять, нельзя. Скоро и себе верить перестану.»

Он спустился вниз.

— Отъеду на часок.

— Оружие возьмёте? — спросил дежурный.

Полковник покачал головой.

— «Нахватало мне ещё кого-нибудь из своих завалить, — подумал он. — Из бывших своих… Вот положение!»

— Куда едем? — спросил водила.

— Куда? — удивился полковник вопросу и понял, что и сам не знает куда. Память Сергея на этот вопрос не реагировала.

— На Западную.

Водитель пожал плечами.

Глава 7

— Через Динамо? — спросил водитель?

— Поехали через Динамо, — задумчиво согласился полковник.

Память Сергея снова не откликнулась, как раньше, когда он касался какой-то новой для себя страницы его жизни. Они тремя машинами выехали на Алеутскую, бывшую 25-го Октября, и, пересекая ей почти поперёк, свернули в сторону стадиона Динамо. За стадионом свернули на Западную. Нырнув под железнодорожный переезд направо, машины проехали мимо ритуального агентства. Здесь мысли Абдулы шевельнулись, но полковник их отогнал. Не то и не теперь.

Он примерно представлял, где может находится кафе, но это было его, Юркино, кафе. В котором они с Ковалёвым не раз и не два справляли дни рождения. А память Абдулы молчала, как партизан на допросе.

Полковник внимательно всматривался в вывески, но иного кафе, кроме «Паруса» на улице Иманской не стояло. Да и то по официальному адресу это кафе значилось стоящим на проспекте Красного знамени. Хотя фасадом выходило на Иманскую.

— Тут тормозни. В кафе зайду.

— Проверка как обычно?

— Как обычно? — удивился полковник и недовольно дёрнул головой. — Пусть будет, как обычно.

Бойцы высыпали из машин, но только двое пошли к парадным дверям, осмотрели вход и вошли в кафе.

Только после того, когда они вышли, перед полковником распахнулась дверь джипа.

— «Солидно работают», — подумал он, наступая на бордюр. — «На уровне девятки[9]. Хорошо их Серый выдрочил».

В кафе, как всегда, стоял полумрак. Хозяева экономили электричество и включали настольные лампы только для посетителей. Полковник иногда, если работа была где-то рядом и имелось время на перекус, в кафе заходил, но ни разу не видел здесь посетителей больше одного.

Вдруг откликнулась память Сергея старшего, и полковник «увидел» это же кафе полное гостей, отмечающих шестидесятилетний юбилей Ковалёва. Было весело. А память Абдулы молчала.

Вот и сейчас перед барной стойкой стоял пожилой бородатый неопрятный человек. Он что-то искал в большом кошельке, перебирая мятые купюры. На стойке на тарелке лежали два пирожка, а рядом стоял стакан с чаем.

Полковник скользнул взглядом по гражданину. Гражданин вызывал такое эстетическое отторжение, что взгляд Юрия на нём не задержался и скользнул дальше в поисках места, «где бы присесть»?

— «Стоп!», — подумал вдруг он, и насильно заставил себя посмотреть на одинокого посетителя. Он почувствовал, как едва-едва шевельнулась память Абдулы.

— «Ах ты ж сука! — возмутился полковник. — Дурить меня вздумали!»

Кто его вздумал дурить, полковник ещё не понимал, но в первую очередь грешил на своё новое тело. Неприятный гражданин взял, тем временем, в руки тарелку с пирожками и стакан в подстаканнике, и двинулся не к столикам, а к неприметной в полумраке двери, обитой такими же, как и стены, деревянными рейками. Открыл её и скрылся, тихонько притворив.

Юрий не стал «шифроваться» и тоже подошёл к этой двери и потянул на себя. За ней была темнота, однако Юрий вошёл и дверь за собой притворил. Тут же включился свет. Ковалёв сидел за столиком в углу и уже пил чай, аккуратно процеживая его через накладную бороду.

— Сколько раз пробовал пить через бороду… Пренепротивнейшая мерзость. Особенно водка, — сказал Сергей. — Я вообще не понимаю тех, то водку цедит. Это какой-то мазохизм. Водку надо забрасывать в рот и сразу глотать.

— Согласен, — сказал начальник ГРУ. — Зато коньяк через бороду, это нечто! Потом запах стоит от бороды. Даже сейчас, после чая, старый аромат чувствуется, а ведь пользовал я её уже, как недели две назад.

— Не до шуток мне сейчас Иваныч.

— Чего так?

— Ты говорил, что меня фэбэры подозревают в убийстве Юрки? Так, вот, правда это. Поэтому, на душе полное гавно.

— Во, бля! — только и смог сказать Ковалёв.

Тут память Субботина словно раскрылась для Юрия и полковник впал в ступор. Поэтому заговорил, в общем-то, Абдула.

— Кто ж знал, что его туда черти занесут?! Ты же помнишь, что мы пасли отморозков, что в мае неудачно покушались на Кирилина. И по нашей «вине», кстати, Надеждинский глава остался жить. И во второй раз тоже, кстати. Наши на адресе постреляли Матвеевских. По радио передали, что несколько ушли через из окна. Первый этаж же. Мы с «Черепом» были в прикрытии и перекрыли арочку. И кто знал, что Юрчик в том же доме какой-то адрес проверял. Один, мать его! Вот он первый в арочку и вышел. Вместо Матвеевской группы.

— Вот же ж блять, — выругался Ковалёв.

— Надо было живьём брать, вот я и целил в броник, да пуля, говорят, отрекошетила и в шею попала.

— Я читал сводку, — резко бросил Ковалёв. — Вот же… Встретились, блять, два одиночества! В тёмном переулке в три часа ночи. Сказали, что и в тебя попали.

— Попали. Доктор кудесник. Андрюху выдернули. Месяц со мной возился.

— В Заливе?

Сергей кивнул.

Юрий ничего не понимал. Получалось, что с Сергеем они встретились, когда те охраняли известного предпринимателя, а сейчас главу администрации Хасанского района, на которого уже не раз и не два совершались покушения. Где-то в хассанской администрации «протекала крыша» и бандиты узнавали о его перемещениях. Субботин со своими бойцами, похоже, заманили отморозков в ловушку. Распространив информацию о месте ночёвки Кирилина. В неё же угодил и Юрий, решивший в одиночку проверить инфу одной проститутки, которых приволокли опера с убойного отдела.

Адрес девчонка дала правильный, только арок в том дворе оказалось две. Вот одну и пас Юрий. Только стрельба началась в другом адресе. Квартиры оказались совмещённые.

Юрий наконец-то пришёл в себя, прочитав мысли Сергея и всё правильно поняв. Тот, оказывается, всё то время, что они находились в ссоре, продолжал служить в ГРУ. И даже за четыре года сумел дослужиться до полковника. Юрием овладела ревность. Полковник ГРУ — войсковое звание, а полковник милиции — специальное, в военный билет не записывается. Доведись сейчас Юрию восстановиться в вооружённых силах, взяли бы майором.

— Тут есть ещё одна проблема, — сказал Юрий, откашлявшись.

Он полностью овладел телом и общим сознанием.

Ковалёв поставил на стол подстаканник.

— Как-то так получилось, что сознание Юрки перешло в меня.

Ковалёв прищурился, но ничего не сказал и не спросил. Выдерживал паузу следователя. При начале признательных показаний подследственного было рекомендовано воздерживаться от вопросов. Начал говорить, пусть говорит до конца.

Юрий тоже знал про эти рекомендации и продолжил.

— Даже, скорее не в меня, а в тело Сергея. Сейчас с тобой, Иваныч, говорит не Сергей. Душа Сергея куда-то делась. Наверное, вылетела, из-за попадания пули в сердце. Не знаю. От него осталась память и некоторые рефлекторные реакции. В том числе и речевые. Начинал разговор с тобой его… Э-э-э… Разум, что-ли?

Юрий пока решил не говорить о памяти Сергея из будущего.

— Но с его памятью не всё так просто. Она не раскрытая передо мной книга. Я не могу её листать. Она вроде как просыпается, время от времени. То есть, я не всё помню, что знал Серёга. Я вот совсем не знал, что он восстановился на службе.

— Ты не восстанавливался на службе. Ты не уходил со службы. Забыл?

— Ты не услышал! — чуть повысил голос Юрий. — Я не Сергей!

— Ты не дури! — тоже повысил голос Ковалёв. — Юрку жаль. Это безусловно! Но… Не сходи с ума. В «дурку» хочешь?!

— Ты не горячись! — уже тише сказал Юрий. — Я тебе легко сейчас докажу, что я — это Юрий. Я знаю все его, то есть мои, явки, пароли, оперативные дела, агентов, наконец. И ещё… Тот номер телефона, по которому я тебе позвонил… Он ведь не простой номер. Ты сам мне говорил, что не всем его даёшь. Что он у тебя идёт через…

— Тихо, ты!

Ковалёв встал и вышел из-за стола, подошёл ближе к Юрию, приподнял его подбородок, заглянул в глаза. Серые радужки едва виднелись за щёлочками век.

— Скажи своё кодовое слово.

Юрий сказал.

— А чрезвычайное?

Сказал.

— Такого не бывает!

— Сам знаю!

— А теперь скажи то же самое, но свои.

— В смысле?

— Ну, для Субботина.

— Так… Это… Не знаю. Всё, что касается тебя Абдула спрятал куда-то далеко. Оно вылезет постепенно, но пока… Не знаю. От полиграфа, наверное спрятал.

— Правильно. Учили его этому. В смысле — тебя. Тьфу, блять. Запутал совсем.

Ковалёв снова уселся на свой стул и забарабанил пальцами по столу.

— Та-а-а-к… Так не бывает, но случилось… А значит, что?

«Бородач» снова побарабанил пальцами.

— Сможешь продолжить игру? Говоришь, не всё помнишь?

— Серёгино не всё помню. А что за игра?

Ковалёв снова подскочил со стула и прошёлся до входной двери, приоткрыл её и выглянул в зал. Свет погас, а потом снова, когда дверь закрылась, загорелся. Потом Ковалёв взял пульт от стоящего в нише под потолком, телевизора и включил его. На экране появилась мерцающая рябь помех, а вслед за ней раздался характерный шум. Сделав шум погромче Ковалёв посмотрел на Сергея.

— Вот же ж бред! Сам себе не верю, что верю в эту чушь! Но делать нечего. Слушай. С момента падения Союза предполагалось, что начнётся передел сфер влияния и разграбление страны. Не будем сейчас о том, можно ли было его избежать. Вся структура Союза прогнила с низу до верху. Предатель на предателе. И в партии, и в правительстве, и в у нас, и у наших соседей. Везде, короче. Да тебе ли не знать? Про опиум, что из Афгана военными бортами возили, слышал? Ну вот. А держать власть в этом беспределе надо… Вот и поступила команда поддерживать определённых людей. Нельзя допустить управленческого хаоса.

Он замолчал, взял стакан, поднёс к губам, но потом, увидев, что он пуст, поставил на стол.

— Ты о новом губернаторе?

Ковалёв кивнул.

— Но ведь рядом с ним бандиты?! — возмутился Юрий.

Ковалёв хмыкнул.

— А где их сейчас нет? Ты думаешь в СССР рядом с партией и правительством не крутились бандиты? Да сколько угодно! Особенно на Кавказе и в Средней Азии. Через воров в законе Иосиф Виссарионович страной управлял. Главное, чтобы беспредела не было, а он сейчас есть. Вот наша задача — беспредел прекратить.

— Так, вроде, как не наша это функция, — проговорил Юрий. — Соседи да менты пусть крутятся.

— Они и крутятся, как могут. Менты только документируют сходки, анкетируют бандитов, профилактические мероприятия проводят, вербуют и подсасывают информацию. А «соседи» сейчас заняты отбором государственной собственности и создании новой элиты. Из себя любимых. Такая им дана установка. Финансовая система СССР рухнула, а закордонный агентурный аппарат содержать надо. Не до бандитских разборок им сейчас.

— То есть, если я правильно понимаю, то, чем занимался Сергей, — установка партии и правительства?

Ковалёв поморщился.

— Не всё так просто. В горле пересохло. Пойду чай налью. Тебе принести?

— Принеси.

Ковалёв вышел и вскоре снова вернулся, неся в одной руке два стакана в подстаканниках, а в другой вазочку с какими-то мелкими плюшками.

— Тут у них хорошая выпечка.

— Я знаю. Ты постоянно об этом говоришь. И это ещё одна наша контрольная фраза.

— Верно, — вздохнул Ковалёв и добавил. — Охренеть!

Он снова уселся за стол и какое-то время они отдались горячему чаю и плюшкам. Потом Юрий спросил.

— Но если так всё централизованно, то как тогда в мэры пробрался этот чудик? Они же с губернатором были на ножах.

— Ну, во-первых, не такой уж он и чудик. Капраз всё-таки. Говорят — технический гений. Буйный немного, но сейчас это может и к лучшему. Тут ещё надо понимать, что, централизации, как ты говоришь, по сути, нет. Там, в Москве, тоже та ещё гидра…

— Это понятно.

— Хорошо, что многие там тупо занимаются расхищением государственной собственности, и не играют в региональную политику.

— Но ведь мэр и губернатор должны работать вместе?! Вот сейчас, например…

— И воровать вместе? Вот увидишь, этот мэр ещё проворуется, — сказал Ковалёв.

У Юрия в голове вдруг пронеслась вереница Владивостокских мэров вплоть до две тысячи двадцать третьего года. И оказалось, что нынешний мэр стал одним из немногих мэров, не привлечённых к уголовной ответственности.

— А давай поспорим, что не проворуется? — сказал Юрий, улыбаясь.

— Узнаю брата Колю, — сказал Ковалёв. — Абдула бы не позволил себе панибратствовать с начальством. Значит ты точно Юрка. Вот же ж казуистика! Убили одного, но он жив, а тот, кто выжил, того нет.

— Казуистика, — согласился Юрий и решил, что пришло время сознаться и в большем. — Ещё хочу сказать. Только ты не сочти меня за шутника или психа.

— Ещё большего психа?! — вскинулся Ковалёв. — А разве бывают такие?

— Бывают, — Юрий вздохнул. — Я будущее знаю.

Ковалёв молча сидел пару минут, а потом спросил:

— С чего это ты вдруг решил?

— Вижу события разные. Которые ещё не случились. Сны.

— Хрена ты! Ясновидец какой! Сны и я вижу! Но не уверен, что они вещие.

— У меня Серёгина память, но она не теперешняя, а аж до две тысячи двадцать третьего года. И там он умирает. Я видел, как он умирает, Иваныч. Но там не было и меня, Юрия. Я немножко сначала запутался, где я, а где он. Но потом понял, что это его память, потому, что меня здесь убили.

— Блять, Серёжа! Или Юра? Да ну тебя! Он, блять, запутался. У меня сейчас мозг лопнет! На хрена мне ещё про это знать? Какое нахрен будущее?!

— Например, в августе будет покушение на Балу, а в сентябре на Макара.

— Какого Макара?

— Александра Макаренко.

— Этот в наших списках не значится.

— А Балу?

— Этот, точно нет. Ты ж защищаешь его. А-а-а… Ну да. Не помнишь?

— Это помню, почему и удивился вашей с Сергеем связи. Он, что, тоже ваш?

Ковалёв покачал головой.

— Наших в бандитах нет. Кроме тебя. Хотя, его тоже бандитом сложно назвать. Сам он в стороне от физических расправ и старается решать дела мирным путём. Вот его некоторые исполнители. Перегибают палку. Некоторых беспредельщиков мы уже вывели из игры.

— А меня? Можно назвать бандитом?

Ковалёв вздохнул.

— Ты, — он на несколько секунд запнулся. — Ты, Сергей, не бандит, а ликвидатор. Все мероприятия организовываются с санкции верхнего руководства.

— То-то и оно, что «верхнего». Где они будут, когда дядя прокурор за ноздри подтянет, в стойло поставит и насильственным путём рога ломать станет. Или самого ликвидируют за ненадобностью.

— Ты что говоришь такое?! — возмутился Ковалёв. — Время сейчас такое. Если не мы, так они нас. Ты же видишь, какой беспредел твориться? Ты людей защищаешь. Ладно наши спортсмены… Почти мирно с коммерсантами договариваются. А уголовники? Третья смена, или общаковские? Те же привыкли по старинке нелегалов трясти. Как в СССР трясли, так и сейчас… С паяльниками и плоскогубцами. Да детей воруют и пальчики родителям присылают. Ты же помнишь кого убирал или нет?

— Не очень.

— Могу список дать. Там нормальных нет. Душегубы те ещё. Таким просто нельзя по земле ходить. Война, Юра! Серёга сам подписался на эту работу. Его никто не неволил. Ты можешь отказаться. Неволить никто не будет. Можешь уволиться. На пенсию уйти. Сам смотри.

— Список ещё большой?

— Есть немного.

— Покажешь потом?

— А ты не помнишь?

Юрий покачал головой.

— Тут помню, тут, как обрезало, — пошутил он, вспоминая «Джентльменов».

— Шутит он?! — возмутился Ковалёв. — Киндер-сюрприз, блять! Так что ты там про будущее можешь сказать?

— Наше с тобой будущее, Иваныч, светлое и чистое и проживём мы с тобой до двадцать третьего года — точно. Я-то в том годе кони брошу, а ты будешь жить ещё дальше. Но дальше я не вижу, ибо не жил.

— Ну хоть скажи, долго эта свистопляска продолжаться будет? С Ельциным этим.

— Не-е-е… Херня вопрос! Пятилетку осталось продержаться. Но ждут нас, Иваныч, великие потрясения.

Глава 8

После встречи с Ковалёвым сознание полковника уже не троилось, а четверилось. Юрий никак не мог представить Сергея, которого почти пять лет считал бандитом, борцом за справедливость, на счету которого более десятка ликвидированных рецидивистов. Ковалёв продиктовал список «уработанных» и у Юрия в голове всплыли их досье и подробнейшие обстоятельства проведённых им операций.

Сергей оказался хитрее и предприимчивей, и Юрия, когда он вернулся в «офис» на Мордовцева, охватила паника. Откровенно говоря, полковник Мамаев за годы работы в милиции отвык от планирования спецопераций, чем занимался ранее в ГРУ. Хотя и там до самого планирования его не допускали, но участвовать в обсуждении конечного варианта задания приходилось не раз и не два.

Здесь же в СОБРе его работа свелась, в конце концов, к выездам на бандитские «совещания», называемые сходками, обеспечении безопасности при обысках и участие в задержаниях.

Юрий сидел, тупо уставившись в поверхность стола и пытался успокоить кипящий мозг, когда в его кабинет вошёл «шеф».

— Сергей Григорьевич! Приветствую! Как самочувствие? Настроение?

— Хреновое настроение! Голова раскалывается!

— Говорят, менты задержать пытались?

— Пытались. Выкрутился.

— Зачем к дому командира СОБРа поехал?

— Денег я у него занимал когда-то на квартиру, — соврал полковник. — Появились, решил жене его отдать. У него две дочери остались.

— Большой долг?

— Двенадцать тонн зелени.

— И что, все сразу отдал? — удивился «шеф».

— Не-е-е… По частям буду носить.

— Дети погибшего друга — святое. Ну ладно, это твоё дело. А по нашим… Составил, что обещал?

— Планы, бюджеты? Составил. Перепечатывать надо?

— У тебя почерк читабельный. Пойдёт и в рукописном виде. Давай!

Юрий пододвинул к краю стола папку с документами.

— Извини, Дмитрич, лучше ты присядь. Подниматься мне тяжко. Чердак раскалывается.

— Да, сиди-сиди, понимаю, — сказал «шеф», присел к столу «подчинённого» и взял папку.

Пока он листал страницы и читал сопроводиловки, Юрий пытался привести организм в относительный порядок, но получалось плохо.

На него давило, в том числе, и знание грядущих событий. Ведь получалось, что все, окружающие его персоны: бандиты и власть имущие только и делали, что занимались отъёмом денег у населения. Порой очень даже не честным отъёмом. Да, потом экономика заработала именно благодаря им, олигархам. И рыбная отрасль Приморья, и лесоперерабатывающая, и животноводство с остальным сельским хозяйством, с начала двухтысячных обеспечивали жителей Приморья и едой, и рабочими местами, но методы, которыми были достигнуты необходимые результаты, Юрия коробили.

Юрий понимал, что его должно отпустить, надо было только немного подождать. Так уже бывало раньше, когда ему не нравились приказы начальства, ведшие к излишним, по мнению Юрия, запланированным невосполнимым потерям. Он обычно выпивал побольше коньяку и пересыпал с «этим» ночь, а утром очередной «червь», отравленный алкоголем, уже сидел где-то глубоко. Они, эти древоточцы, сидели в нём, как в старом дереве, потихоньку выедая его, Юрия, сердцевину. Полковник понимал, что ему теперь было особенно плохо, потому, что с него вдруг слетела защищающая его «кора» доверия к государству, и «черви» утрат выползли наружу все и разом. А Юрий вдруг увидел свою душу в виде белого трухлявого ствола, изъеденного древоточцами.

— Ну, что ж? Очень даже неплохо, — сказал шеф. — Но ты, всё-таки, отводишь свою охранную фирму в сторону от консорциума? Объясни, почему?

Юрий напрягся. О уже выпил пенталгин и ждал реакции организма, но она не наступала, поэтому Юрий говорил тихо и осторожно.

— Когда охранная фирма открыто аффилирована определённому кругу лиц, её и этих лиц можно легко обвинить в сговоре. Нас впереди ожидают рейдерские захваты предприятий. Зачем давать оппонентам лишние козыри для протеста. В бюджете заложено открытие ещё одной охранной организации. На Мамаеву Галину Анатольевну.

— На Мамаеву? Это, которая «жена»? — удивился «шеф».

— Да. Я сначала хотел её к себе пригласить работать. В новую структуру при «Ролерсе». Но потом подумал, что это не приемлемо по нескольким причинам. Во-первых, она потеряла бы уважение сослуживцев мужа и их поддержку, а во-вторых смущала бы своим присутствием вас и наших теневых партнёров.

— Это верно, — облегчённо выдохнул «шеф». — А я уж напрягся было. И кто будет учредителем фирмы?

— Есть у меня несколько бывших офицеров. Из молодых. Хотел к себе привлечь, но перерешал. Думаю, они не откажутся от самостоятельной охранной деятельности. Надо только деньгами им помочь, с документами, да с атрибутами охранной деятельности: рации, оружие, машины.

— Это много денег потребуется, — почесал подбородок «шеф», — а ты сам знаешь, куда сейчас деньги уйдут. Подождать нельзя?

— Можно, — скривился полковник. — Но с новым ЧОПом было бы легче спрятать наши уши.

Он ждал именно такую реакцию от «шефа»: «денег нет». Но тему нового независимого охранного предприятия надо было озвучить заранее, чтобы потом не предъявили. А деньги они с Ковалёвым найдут.

— Так… И от отдела маркетинга ты отбояриваешься?

— Да куда мне с моим рылом в калашный ряд, когда в Ролерсе свои финансисты-экономисты. Пусть сами свои дела делают. Справлялись же без меня. Хочешь, дай им эти бумажки, пусть выстраивают. Но тут ведь всё просто. Сейчас, главное найти поставщиков нужной продукции и нужного снабжения. Продать рыбу — не проблема. Перекупов полно. А со списками поставщиков, думаю у Ролерса всё в порядке. Старые партийные телефонные справочники имеются. А логистические цепочки выстроить, как два пальца об асфальт.

— Логистические цепочки? Ещё что-то новое придумал? Что это такое?

Полковник сам чуть не заржал. Слово выскочило из памяти Субботина «старшего».

— Логистика — это процесс управления материальными и финансовыми потоками, — выдал он определение. — На западе так обзывают снабженцев и грузоперевозчиков.

— Понятно.

«Шеф» снова углубился в чтение, но через пару страниц вновь посмотрел на Сергея.

— Я не пойму… Ты совсем хочешь отстраниться от нашей… э-э-э… силовой работы? Хочешь в тину нырнуть?

— Ну, во-первых, с полгода-год от меня толку будет мало. А во-вторых, зная про девяносто восьмой год, африканскую тему надо активизировать. Только там можно заработать валюту. Ну, кроме контрабандного вывоза минтая и крабов в Японию, конечно. У вас же в Гвинее, золотодобыча организована?

— Ну в Гвинее. А ты откуда знаешь? — удивился Балу. — Только не говори, что приснилось. Не смешно уже, Серёжа.

Полковник удивился.

— В смысле, Дмитрич? Ты что, не веришь мне?

— Что тебе в голову всякие дурные мысли лезут? Про будущее? Не смеши мои тапочки. Кто же нормальный в такую хрень поверит?

— А как же мои справки? Про то, что ещё не произошло, про выборы и про Кабана с Костеной.

— Серёжа, — вздохнул устало Балу, — то, что Кабану Вини прострелит когда-нибудь ляжку, экстрасенсом быть не надо. Лёня достал всех своей крутизной и попытками взять под себя все скупки золота. А убивать его не за что. Пока… Согласен?

Сергей недоумённо пожал плечами.

— Ну вот! А про Макара и Костену… Вполне возможно, что у Викторыча есть претензии к Сане. Хотя бы по тому же самому «Леону». Они давно спорят… И ты об этом знаешь, и менты. Вот и закроют они его при малейшем случае. Если Макара завалят.

— То есть, вы мне не верите? — изумился полковник.

— Ну сам подумай, Серёжа. Как такому нормальные люди могут поверить? Ты ведь не баба Ванга, и не Кашпировский с Чумаком. Хотя те такой ерундой не страдают, а просто тупо рубят бабло.

— А зачем же я… Э-э-э… Справки писал… Левой рукой, блять…

— У тебя в голове что-то, Серёжа, перекрутилось после того случая в подворотне. И ты сильно хотел меня спасти. Ну как тебя не выслушать?

Полковник, наполняясь внутренним возмущением, попытался вставить слово, но «шеф» не позволил, быстро продолжив:

— Я тебе, Серёж, искренне благодарен. И, конечно же, приму соответствующие меры. Откуда ты про будущее покушение узнал, остаётся только догадываться, но, всё равно, спасибо. И тебе, и твоим информаторам.

Внутри Сергея словно лопнул передутый футбольный мяч. Боль вдруг исчезла. Всё то время, что он лежал в больничке, он сам себя накачивал, перемалывая и анализируя чужие «воспоминания о будущем». Теперь ему казалось, что он понял высший смысл «перестройки» и вынужденного прохождения России через период грабежа, насилия и создания местной «олигархии».

Полковник думал, что с помощью «шефа» и его покровителей он сможет выйти на высшие политические круги, а с их помощью и на будущего президента, о котором ещё никто, кроме него, Сергея, и очень узкого круга лиц, не догадывается. Но полковник знал, что этот человек уже есть и, судя по всему, уже готов занять место на «галере», название которой — Россия.

Полковник, напряжённо слушавший «шефа», подавшись немного вперёд и опираясь локтями на стол, вздохнул и откинулся на спинку кресла.

— Да и бог с вами, — сказал он. — Не верите и не надо.

— Не мучь ты себя, — говоря успокоительно, как для психически больного, проговорил «шеф». — Не думаю, что вы бы мирно разошлись, если бы видели друг друга. Я тоже знал Юрия и говорил с Мамаем, как и с тобой, ещё в девяносто втором. Он не понимал обстановки. Для него нет серого, только чёрное и белое, а так в этом мире не бывает.

— Не нет, а не было, — ввернул полковник.

— Чего? — не понял Балу.

— Нет его, Дмитрич. Не было для него серого, это ты прав.

На Сергея накатила печаль сразу всех его сущностей, зрение сошлось в маленькую точку и сомкнулось чернотой.

* * *

Полковник почувствовал запах нашатыря и очнулся, не понимая, где он. Перед глазами маячил оперативный дежурный. Кто-то, невидимый и находящийся за спинкой кресла, сильно тёр полковнику уши.

— Да хватит, ёпта! Уши оторвутся! — буркнул, скривившись от боли Юрий и потянулся руками к чужим рукам, но вынужден был схватить пустоту.

— Дык, реанимируем уже пятнадцать минут. Пульса не было. Сердце не билось. Скорую вызвали, — проговорил обиженно дежурный.

— Отменяйте скорую. Ну их на хер!

— Они уже выехали, командир!

— Отменяйте, говорю! Или кто-то из вас представится заболевшим. Куда мне с моими дырками?! Они же ментам сдадут. Всё! Всем спасибо! Все свободны! — сказал полковник так жёстко, что все вышли. Даже «шеф» тоже шагнул к двери, а потом усмехнулся и спросил:

— Мне тоже можно идти?

— Да ну тебя, Дмитрич! Не подъёбывай.

— Ты, Григорич, — снова заговорил через паузу «шеф», присев на кресло. — Тебе, наверное, точно, подлечиться надо бы. Пуля в сердце, это не хухры-мухры! Может к братьям китайцам отправить на пару недель?

Полковник скривился.

— Шумно у них. В Таиланд бы, но жарко там сейчас.

— Да-а-а… Сейчас везде жарко. А на севере ещё и гнус с комарами. У нас тут само то, но не для тебя. Если только в Австралию?

— В Австралию?! — мозг полковника зацепился за какую-то умную мысль. — А что? Это было бы «гуд». Но виза нужна.

— Мы тебе служебную командировку выпишем. Никитенко как раз замутил что-то с австралийцами. Вот и поедешь… Вроде, как представителем.

— Никитенко — это ВБТРФ, который?

— Он самый. Сам туда и едет. Очки перед акционерным собранием хочет заработать. Да, ты не вникай. Отдохнёшь недельку.

— Но ведь время «ч» приближается. Пять суток до… До события.

— До восемнадцатого? Да, нормально всё. Меры приняты. Наши нырнут, посмотрят, может кого выловят. А в воду я не полезу.

После приступа в голове у полковника была пустота. Краем сознания он отметил для себя перспективность поездки в Австралию вместе с директором крупнейшей в Приморье рыбодобывающей компании, но голова звенела от пустоты. Все мысли куда-то делись, однако он вынужден был сказать:

— У них может быть запланировано несколько вариантов покушения. Могут на катере подъехать, на моторном дельтаплане подлететь…

— Ага! На параплане, на квадроцикле, на надувном матрасе… Да ну тебя, Серёжа!

Балу хотел рассмеяться, но увидел помрачневшее лицо.

— Но мы все эти варианты учтём. Всех твоих ребят возьму в обеспечение. Всё, я пойду. Раз мы про Австралию договорились, поеду в Ролерс. Из своего кабинета порешаю по командировке. Всё! Пока!

— Пока! — махнул рукой полковник, скривив безразличную «мину».

Ему было абсолютно всё равно, чем будет заниматься его «шеф», если он пошёл «своим путём». Когда он остался один, Юрий заставил себя напрячь ум и снова потянуть на себя ворох мыслей, образов и событий, что роились в его голове с момента его пробуждения в Амурском Заливе. Ворох представлялся ему словно комок шёлковой пряжи с торчавшими из него нитями.

Вот эта нить — про банки и финансы, вот эта — про рыбацкие компании, вот эта — про нефтепродукты, вот эта про — энергетику.

— Ты чем занимался, Сергей Григорьевич? — сам себя спросил полковник, не опасаясь прослушки, но сущность Субботина-старшего не откликнулась.

Оперативный дежурный несколько раз приходил к нему ссылаясь на служебные вопросы, пока Юрий не убедил того, что чувствует себя хорошо. Они вместе с дежурной группой пообедали в общей столовой, где готовила мать одного из сотрудников и Юрий, попросив дежурного, чтобы тот не тревожил его хотя бы два послеобеденных часа, но разбудил в два часа дня. Потом полковник ушёл в свою комнату отдыха, лёг на заправленную верблюжьим одеялом постель, однако сон к нему не шёл.

Голова была пуста, кроме вороха мыслей о будущем в виде комка шёлковой пряжи. Именно шёлковой, потому, что ниточки были тоненькими-тоненькими. Мыслей о настоящем было мало и если он думал о чём-то насущном, мысли отражались в его голове эхом. Так, например, мелькнула у него мысль о его плече. Оно немного ныло после его сегодняшних выкрутасов. Мелькнуло, что-то типа: «болит», и в его голове несколько раз отразилось: «болит, болит, болит, болит». Четырежды отразилась и боль, синхронно дёрнувшись в его плече.

— «Да ну вас на хер!» — выругался мысленно полковник, и мысль четырежды отразилась в черепной коробке: «на хер, на хер, на хер, на хер».

Однако, к удивлению Юрия, и боль уменьшилась, почти исчезнув. И он даже почувствовал, как что-то коснулось его ран: его плеча, его сердца, лёгких. Полковник удивился новым ощущениям, поняв, что его ран коснулся тот комок, в котором хранилась память о будущем.

Потом полковник «увидел» себя — Юрия Мамаева, таким, каким он видел себя по утрам в зеркале: хмурым и небритым. Юрий протянул к его плечу руки и потрогал его, но боли не было. Потом увидел весёлого Субботина, державшего его сердце. Своё сердце. Увидел и понял, что давно спит.

* * *

Он проснулся, почувствовав, что его тронули за большой палец правой ноги.

— Командир, время, — сообщил оперативный дежурный.

— Ага, спасибо! — поблагодарил полковник «оперативного» и качнул согнутой в колене ногой, потянув тело за ней и таким образом сел, не опираясь на правую руку. Кровать стояла в левом дальнем углу. Сергей, как многие «спецы», был человеком суеверным, и специально так установил кровать, чтобы всегда вставать с правой ноги.

Правая загипсованная рука всё же дёрнулась, но боли в плече Юрий не почувствовал. Он залез под гипс, просунув туда палец, почесался и снова не почувствовал боли.

Полковник напряг ум, подумав о плече и запустил мысль: «болит». Мысль отразилась ещё четыре раза, но боли в плече не возникло. Наоборот, возникло ощущение лёгкости и силы. Силы в руке больше месяца находившейся обездвиженной. Юрий конечно грузил кисть статическими упражнениями, но ведь это фигня. И чесалось под гипсом так, словно ему туга насыпали негашёной извести. «Шутили» так некоторые в боксёрской секции перед отборочными на Россию, насыпая в перчатки конкурентам извести или стекловаты.

— Слушай, Дёма, давай срежем гипс? Чешется не могу, как. Потом, если что, снова забинтуем.

Дежурный возражать не стал, а сходил за ножовкой и ножницами по металлу и в пять секунд освободил полковника от панциря.

Глава 9

Ещё во время освобождения от ненавистной «брони» Юрий заметил, что его непроизвольные движения плечом не приносили ему болевых ощущений, а когда открылось место проникновения пули, то полковник просто раскрыл рот.

Он хорошо помнил то розовое безобразие стянутой швами кожи, закрывшее пулевое отверстие и помнил, как под его пальцами проминалось тесто из осколков и какой-то специальной регенерирующей пасты. Сейчас на месте ранения красовался похожий на цветок шиповника шрам, а под кожей Юрий нащупал обычную кость и верхнюю часть грудной мышцы, сросшуюся с восстановленной за два часа ключицей.

— Ух ты! — восхитился дежурный. — Везёт же некоторым! На мне долго дырки заживают…

— Ша! — отмахнулся полковник. — Ты ничего не видел. Я старый раненый китобой! Всё ясно?!

— Ясно, командир.

Дёмычева привёл в группировку Субботин, который был знаком с ним с самого Афгана. Таких, как Дёмычев, на которых можно было положиться «от и до», было несколько в ЧОПе и Юрий сейчас это знал. Знал он и то, что Дёмычев должен вскоре погибнуть при выезде на разборку с бандитами. Там же должны будут погибнуть ещё двое его надёжных товарищей. Товарищей Сергея, теперь ставших его, Юрия, надёжей и опорой.

— А вот хрен вам! — сказал неожиданно для себя вслух полковник. — Не дождётесь!

Дежурный сначала дёрнулся от неожиданности, а потом расплылся в улыбке.

— А нам и не надо.

Полковник посмотрел на дежурного, сжал кулак правой руки и поднёс его почти к самому носу Дёмычева.

— Да понял я, понял.

Дёмычев чуть сдал назад и добавил.

— Я ж сам тебя перевязывал, когда тебя привезли сюда. Там, — он ткнул пальцем вперёд, едва не уперевшись им в шрам, — писдец, что было.

— Ну, зажило и зажило! Чего мусолить. Только я на больничном, понял? Шеф в Австралию отправляет на пару недель. На реабилитацию.

— Ух ты! Во, повезло! В Австралию я бы поехал. Пацаны катались… Кенгуру прикольные, говорят. Но наглые. Зато крокодилов настреляли! Так-то охота там дерьмо. Зверя нет. Только кенгуру, да крокодилов стрелять.

— Да, пох мне кенгуру с крокодилами! — махнул правой рукой Юрий, расслабив кулак. — Сниму какую-нибудь немку-туристку и буду отдыхать.

— А денег на немку хватит? — с сомнением посмотрел на командира Дёмычев. — Лучше б уж аборигенку. У них, пацаны говорили, траханье с белыми парнями котируется. Ребята в племени аборигенском жили. Гусениц каких-то жрали. Прикольно. Говорят, что вкусно.

В голове у полковника всплыла память Субботина старшего, тоже когда-то имевшего опыт общения с традиционной австралийской кухней. Вспомнил и его едва не вырвало. Почему-то ехать в Австралию расхотелось. Он скривился.

— Ты, Дёма, шёл бы… Из тебя хреновый гид-зазывала. То крокодилы, то гусеницы. Кенгуру эти, со своей сумкой в пузе… Мне уже и ехать никуда не хочется. Гусениц с дождевыми червями я и здесь жрал. В своё время. Ты лучше принеси мне бандаж с локтевой повязкой для руки.

Он показал на раненное плечо.

— Ну, ты понял, да?

Оперативный дежурный смущённо пожал плечами и вышел из комнаты Субботина, а полковник продолжил разглядывать своё тело. Оказалось, что не только ключичная рана, но и две другие тоже выглядели словно им не менее года, или больше. Даже почёсывание шрамов не вызывало болезненного, как обычно, раздражения.

— Херня какая-то, — недоумённо проговорил Юрий, с удовольствием почёсывая ранее загипсованное тело. — О! Так можно и в душ сходить!

О душе, или о ванне он мечтал больше месяца, поэтому взял из бельевого шкафа полотенце и отправился в общую душевую. Там в это время никого, обычно, не было.

После душа полковник переоделся в нормальную футболку с джинсами и надел на шею чёрную локтевую повязку-бандаж, принесённую дежурным пока он был в душе. Подойдя к зеркалу, полковник осмотрел себя.

«В хорошей форме Серёга!» — подумал Юрий.

В той комнате, где он лежал после операции, имелось небольшое овальное зеркало, которое снимал со стены доктор и показывал Юрию в зеркале Субботина. Здесь, в «его» комнате стояло древнее «трюмо» с тремя высокими зеркалами. Развернув крайние зеркальные створки на девяносто градусов по отношению к центральной, полковник осмотрел себя со спины. Ему казалось, когда он трогал свой затылок, что волосы у Сергея слегка длинноваты. Так и было. Полковник поморщился, взъерошил их, и понял, что на затылке рост волос у его «новой» головы слегка завышен, а сам затылок слегка скошен.

— Придётся носить такую, — произнёс он, и снова поморщился.

Они с Сергеем были полной противоположностью. «Один белый, другой серый», — говорил комроты. Юрий был светловолос и голубоглаз, а Сергей темноволос до черноты (потому и «Абдула») и кареглаз. Юрий был спокойным и уравновешенным, Сергей — типичным холериком, вспыльчивым и скорым на поступки.

Юрию захотелось осмотреть выходные раны на спине. Он потянул футболку левой рукой и, оголив нижнюю часть спины, увидел аккуратный, давно заживший шрам.

— Аж противно, как всё красиво! — пробурчал Юрий.

— «Ладно, потом разберёмся с моей чудорегенерацией», — подумал он.

Сейчас надо было обдумать дальнейшие действия. Юрий сдёрнул с себя бандаж, не опасаясь боли плюхнулся в кресло, и, закинув руки за голову, опёрся затылком о замкнутые ладони.

— «Что мы имеем? — думал он. — Босы пока отстали, полагая, что я подвинулся рассудком. В принципе, для меня не так уж и важно, кто из них останется в живых. По раскладу, даже если Балу, а потом Карла уберут, на будущем это скажется только положительно. Может быть наоборот… Я зря вмешиваюсь в ход событий. Вдруг, если те, кто должен сгинуть, останутся в живых, история пойдёт наперекосяк?»

То, что Юрий узнал о будущем, его, в принципе, устраивало.

После двухтысячного года жизнь и в стране, и в Приморье, вроде как стабилизировалась. Зарплату платили, полки в магазинах наполнены не только китайскими продуктами, но и местными: мясо, рыба, птица, колбаса, овощи… Зарплаты позволяли не напрягаться. И зарплаты не только руководства, но и сотрудников организации, где работал Субботин старший. Юрий знал штатное расписание фирмы Субботина очень хорошо, потому, что Субботин в «той жизни» был «хозяином» крупной рыбодобывающей компании.

«Ну и зачем тогда мне эти знания? — подумал он. — Пусть всё идет, как шло, если я в две тысячи двадцать третьем году жив и буду жить, можно сказать, „в шоколаде“».

Он знал, что к тому времени отстрел конкурентов прекратился и был шанс прожить долгую жизнь. Но стоп! Юрия обожгла страшная мысль. Ведь сущность Субботина старшего попала в прошлое после гибели этого тела. И Юрий знал, когда и как погиб Субботин. Именно погиб, а не умер.

— Вот же блять! — сказал Юрий, покрываясь холодным потом.

Он совсем забыл, рассуждая о высших материях, про то, что теперь он, Юрий Мамаев, и есть Сергей Субботин, погибший от взрыва перевозившего его автомобиля. И он же сам говорил об этом Ковалёву. Говорил, но не соотносил себя с погибшим.

— Вот же блять! — снова выругался полковник. — Хреново знать дату своей смерти даже если эта смерть ещё за горами.

Август девяносто пятого года от даты смерти был далеко, но полковнику вдруг поплохело. Сейчас-то он точно знал, как быстро пролетают годы. Сущность Субботина старшего практически полностью растворилась в их общем теле.

Раньше у Юрия в памяти хранились лишь прошлые события. После того, как он пришёл в себя, в голове Сергея всё перемешалось и именно поэтому полковника преследовали головные боли. Сейчас, после того, как у него в голове что-то «бумкнуло», его память, кроме двойного прошлого, стала хранить в себе и будущее. В виде отдельного комка аккуратно смотанных нитей.

Прошлое разделить на Юркино и Серёгино пока не получалось

— «А надо ли? — подумал Юрий. — Похрен на него, на это прошлое. Явки, пароли, людей помню, а это главное».

Двадцать третье декабря две тысячи двадцать третьего года. Дата его смерти…

— «Вот, интересно, как! — думал полковник. — Говорил Иванычу, что в двадцать третьем году сдохну, но имел в виду не себя, а Абдулу». Он криво усмехнулся.

— «Сколько мне будет? Шестьдесят семь? Нормально, в принципе, если считать, что я уже умер».

Губы полковника растянулись в широкой, довольной улыбке. Настроение улучшилось. Он потянулся в кресле и глубоко зевнул.

— Да-а-а, Серёга, видимо господу богу нравилось, как мы с тобой из одного котелка хлебали и, похоже, сильно мы его расстроили, что разосрались. И, выходит, что я был в этом сильно неправ, раз мне сейчас предстоит жить за двоих и попытаться как-то выкрутиться через двадцать восемь лет.

Юрий вдруг застонал, вспомнив про своих дочерей и жену Галину. Вот это уж точно наказание из наказаний. Жить рядом и не сметь даже подумать о близости. Ведь если жена откликнется на ухаживания Сергея, Юрий сойдёт с ума от ревности. Поняв это, полковник закрыл лицо ладонями. Тоска и одиночество накатились на Юрия, оторванного от своих близких и друзей.

Он сидел так, едва не плача, долго, боясь, что головная боль снова вернётся. Однако, как не странно, чисто физически полковник чувствовал себя хорошо. Постепенно прошла и тоска. Он снова встал из кресла, подошёл к зеркалу и в очередной раз отметил отличную физическую форму тела. Юрий прищурился, а потом нахмурился. Что-то в лице Сергея было неправильным. Словно перед зеркалом стоял не Абдула, а его брат-близнец. Юрий всмотрелся и снова улыбнулся. Это же зеркало! Он ведь привык видеть друга в нормальном виде, а не в зеркальном отражении. А это, как говорится, две большие разницы. Ни Юрий, ни Сергей не имели идеально симметричные лица. У Сергея имелись несколько небольших шрамов: на брови, на скуле, лицо было немного искривлено. Это и отметил «наблюдательный» друг. Полковник растёр ладонями лицо и провёл пальцами по волосам.

— Что это? — спросил сам себя Юрий, разглядев в волосах белый проблеск и констатировал. — Седой ты, Серёга.

У Юрия в его светлых волосах седина не просматривалась, но тоже была.

— Так, всё, хватит в зеркало пялиться, — сам себе сказал полковник. — Пора двигаться. Промедление смерти подобно.

Он вернулся к столу, сел в кресло, придвинул к себе телефон, набрал номер.

— Привет, Витя, — сказал он через пару секунд после соединения с абонентом. — Это Сергей.

— Привет, Григорич, — ответил Соловьёв. — Куда-то пропал. Без тебя и сауна, даже с девками, не сауна. Да и в бильярд…

— Извини, дружище, дело срочное.

— Дело? — удивился банкир.

— Именно. Нужен кредит. Срочно.

— Зачем? — насторожился друг.

— По телефону не скажу.

— Ну, так, приезжай. Или ты у себя на Мордовцева? Я тут прогуляться хотел. Пройтись в сторону «Олимпийца». Засиделся. В бассейн намылился.

— Хорошее дело. Давай и я туда подтянусь. Сегодня сможем оформить?

— Если будешь убедительным, красноречи…

— Я буду убедительным, — хмыкнул в трубку Сергей и Виктор проглотил конец фразы, поперхнувшись.

В трубке, явно прикрытой ладонью, послышалось тихое покашливание.

— В шестнадцать часов я там.

* * *

— Сколько можешь дать и под какой процент? — спросил полковник.

Они уже проплыли их стандартные разминочные «две по сто» и стояли в воде на ступеньке у тумбы. «Четыре по пятьдесят» звучало не по-русски, а как-то по-американски.

— На сколько?

— На три месяца.

— Сто тридцать годовых. Как другу. Для обычных клиентов — тридцать пять — сорок.

— Да ты охренел, друг! — воззрился на банкира полковник, у которого перед глазами, как на экране монитора, висела таблица средневзвешенных процентных ставок в тысяча девятьсот девяносто пятом году: доходность ГКО, депозитная ставка и ставка по кредитам. По месяцам.

— Вы же — солидный банк. Средневзвешенная годовая ставка сто тридцать, а в следующем будет сто пятнадцать. Так это средняя, Витя. У вас должна быть максимум сто двадцать пять. Или тебя за базар подтянуть? По дружески. Ты меня кинуть хочешь?

— Не кинуть, а заработать, — давясь нервным смехом, произнёс «друг».

— «Вот оно что, Семёныч! А Серёга тебя другом своим считал», — подумал полковник.

— Так! Я понял тебя правильно. Спасибо, что не отказал. Пойдём к настоящим друзьям. На твоём банке свет клином не сошёлся.

Сергей оттолкнулся от стенки бассейна ногами и поплыл кролем к противоположной тумбе.

— Да, стой, ты! — крикнул банкир. — Пошутить уже нельзя.

Но Сергей его не слышал. Полностью погрузив голову в воду, он восемь взмахов проплыл не вдыхая воздуха, а медленно, но гневно его выдыхая. Если сущность Юрия относилась к обману «друга» спокойно, то сущность Сергея кипела и придумывала способы мщения.

Сергей отмахал пятьдесят метров за рекордное время (не узнав, кстати об этом) и коснувшись ладонью стенки, одним махом выпрыгнул из воды и сел на край бассейна. Потом опёрся руками о пол и встал на ноги.

Соловьёв догнал Субботина только в раздевалке, потому, что тот не успел одеться, с психу даже не удосужившись вытереться. Футболка не лезла на мокрое тело скрутившись на спине.

— Да стой, ты, Серёжа! — плачущим голосом пытался остановить «друга» банкир.

— Да пошёл ты! — брезгливо отвернулся от него Субботин. — Как Скляра тебе на блюдечке с голубой каёмочкой и с десятью миллионами кредитных денег, так нормально… Спасибо, Серёжа, а…

Он не закончил.

— Да, тьфу на тебя.

— Ну, прости! Прости! Бес попутал! Серёжа!

Соловьёв, серьёзно, едва не плакал. Полковник, не смотря на псих Субботина, видел ситуацию, как бы со стороны.

— Отдай за сто, — сказал он неожиданно.

Соловьёв выпучил глаза и стоял несколько долгих секунд, делая попытки, но не умея вздохнуть. Субботин зло смотрел ему прямо в глаза и банкир чувствовал, как тонет в них. И глаза почему-то у бандита были синие-синие. Полковник ничего не придумал лучшего, как стукнуть «друга» по спине ладонью. Воздух с сипением вошёл в лёгкие и банкир закашлялся. Присев на скамейку, Соловьёв посидел некоторое время, тяжело дыша, потом прохрипел:

— Это ведь нулевой процент…

— Не нулевой, а минусовой. Снова меня надурить хочешь? Ладно, не ссы. Давай под два процента в месяц в банк и один лично тебе?

Соловьёв сглотнул.

— А сколько надо?

— А сколько дашь?

— На три месяца? — переспросил банкир.

У Соловьёва вдруг промелькнуло в глазах понимание.

— Ты в ГКО что-ли хочешь поиграть? Зря. Они подсдулись в июне-июле.

— В этом и в следующем месяце будут покупаться по сто четыре, в октябре девяносто в декабре снова сто четыре.

— Если купить в сентябре, можно навариться вдвое, — прикинул банкир. — А ты точно знаешь котировки?

Сергей скривился.

— Сорока из «Онэксима» принесла.

— «Онэксим» банк? Это серьёзно. Они главные игроки. Потанин рулит. Но… Не ссыкотно? Ты же никогда не был игроком. Тебя даже в бильярд по сотенной не заставишь играть, а тут вдруг: «Сколько дашь?». Они по миллиону ты знаешь? Облигации.

— Это, Виталя, номинал, а продаются они в полцены. Ты опять меня…

— Да, нет, — скривился Соловьёв. — Просто вылетело из головы. Ну да, номинал у них сегодня у нас шестьдесят. Цэбэ же сам не торгует. На аукцион выставляет и нас заставляет покупать. Мы уже с наценкой мал-мала.

— О! Мне без наценки, по дружбе, да?

— Ну ты совсем, Абдула! Задушить меня хочешь? Меня же уволят.

— Ты же знаешь закон, Витя: обосрался, так стой. Сам налип. И прощать я тебя не собираюсь. Это я тебе по дружбе процентную ставку назначил. Или ты наши проценты не знаешь? А у тебя уже троекратная ставка. Или ещё на чём-то хочешь меня нагреть? Нет? А если подумать?

Соловьёв тяжело вздохнул.

— Знаю я, Серёжа, про ваши ставки. А ГКО у нас по сорок пять идут. Мы продаём по цене центробанка. Нам только четыре десятых процента идёт.

— Ну вот видишь, какой ты молодец, когда тебя прихватить за… недоразумение твоё.

— Чёй-то вдруг «недоразумение»? — обиделся банкир.

* * *

Порешали, что Сергей возьмёт плюс-минус пятьдесят миллионов на три месяца, но не сейчас, а в сентябре. Почему плюс-минус? Так не понятно же, по какой цене будут продаваться облигации. Под внятную цену пятидесяти облигаций и возьмёт кредит. Лишние кредитные деньги, не обеспеченные смысловой нагрузкой, как известно, ведут к финансовым потерям.

Глава 10

— Я не пойму тебя, Серёжа. Ты, что, веришь в его бред про ясновидение будущего? То, что он написал, не выходит за рамки анализа. Твой, как его? Абдула? Или гонит, или казачок засланный. И не факт, что засланный нашими кураторами, которым мы «икру-крабы» возим.

— Думаете, кто-то третий пытается вклиниться в нашу схему?

— Да, легко! Там их, — губернатор показал пальцем вверх, — много, кто пока на вторых ролях. Да и мы, если откровенно, Серёжа, не знаем первых. Может быть вторые, это и есть первые? Я, лично, могу только догадываться откуда, или, вернее, куда уходят рычаги власти.

— Я даже думать об этом не хочу. Голова кружиться начинает, как представишь этот «Эверест».

— И не думай, Серёжа. У нас с тобой четко обозначенные задачи: Не дать другим раздерибанить государственное имущество. Особенно всяким там агентам иностранных разведок: Милошевичам и Фоксам. И мы, если откровенно, пока хреново с этим справляемся. Всё по низам отрабатываем.

— Но там-то тоже надо, Владимир Иванович. Братва совсем распоясалась.

— Сейчас УБОП закрутит гайки. Мы говорили с их начальником недавно. Они, хоть и замыкаются на свой Хабаровский главк, но оперативно подчиняются нашему краевому УВД. Хотя, прямо сказать, разговор был тяжёлый. Мент упрямый, как чёрт. Всё ему мерещатся мои связи с криминалом. А что мне делать было, если в «Востоке», когда я пришёл туда работать, было девяносто процентов бывших «сидельцев»? И между прочим, неплохие работяги оказались. Только терпеть не могли, когда я, поначалу, называл их мужиками.

Губернатор усмехнулся.

— Пришлось на собраниях обращаться: «народ». От слова «товарищи» они тоже морщились. Зато, какой порядок был!

Губернатор с сожалением вздохнул.

— А сам с бывшим секретарём Первомайского райкома дела крутит, а он, тот ещё прохвост.

— Владимир Иванович, а то, что Абдула про Гвинейскую золотодобычу знает…

Губернатор хмыкнул.

— Вот это меня и приводит к мысли, что он кем-то, — он снова ткнул пальцем в небо, — направляем. Ты же сам знаешь, какая там была золотодобыча. Сделали фирму. Продали оборудование и механизмы. И… Как бы мы по-другому легализовали золото, нажитое непосильным трудом? А так, под прикрытием вывоза оборудования, вывезли запасы. Ну, ты сам знаешь. Участвовал. Наш Пейлат попытался то оборудование реально заставить работать, но… Ты же помнишь, какие там условия: малярия, грязь, мухи, пчёлы. Да ну его нахрен, такое золото.

Мне мои люди и здесь пригодятся. Мы уже взяли два участка по Бикину. Тут самый сенокос начинается. Нечего нам в Африке делать. А кто-то хочет нас с тобой, Серёжа, отвлечь от наших территорий какой-то сраной Африкой. Там французы с англичанами. Ну их, Серёжа! Пусть с ними государство рубится.

— А я думаю, что это наш «Скорцени» тут проявился?

— Да. Ковыряется потихоньку.

— И, что делать будем с нашим Абдулой?

— Ну… Он не наш, а твой. Ты его брал под определённую работу. Он с ней справлялся, вроде как, неплохо. Как сейчас будет? Зачем он себя проявил в новом качестве, сам разбирайся, но с учетом того, что перед нами поставлены очень серьёзные задачи. Может быть, его лучше убрать.

— У него хорошая команда из бывших спецов. Без него, боюсь, она развалится. А Вини должен чувствовать «дыхание в спину».

— Вова землю роет? — усмехнулся губернатор.

— Да, нет. Не особо. Дерзкий немного. Но это у него всегда было. Однако… Долю в бизнесе хочет. Не устраивает его только «зарплата».

— Ну, это говорит о его уме и беспокойстве о завтрашнем дне. Пообещай. Дадим что-нибудь. Но не сейчас. Нам самим надо ещё определиться. Нечего ещё делить. Супчик пока только начал вариться.

— Боюсь, как бы он сам не начал рейдерство.

— Вполне в его манере. Может напрямую выйти на… Сам знаешь на кого. А они могут сыграть и двумя колодами. А то и тремя. Те ещё иезуиты. Хотя я их понимаю. Они уж точно, — играют по-крупному. Глобально, мать их так.

— Это вы о своём советнике? И о…

Балу показал сначала на левое плечо, потом на правое.

— Советник — просто глаза и уши. За ним реальные товарищи стоят. Я б, честно говоря, копался бы себе в песочке и горя б не знал. Завались эта рыбная промышленность и порты за медный ящик! Да заросло б оно всё говном и мелкой ракушкой.

— Зря вы так, Владимир Иванович. Мы ж у моря живём. Рыба, крабы, икра… Это ж какие деньжищи.

— Да в дерьме вся твоя рыба и крабы. В дерьме и кровищи. Я раньше думал, что золотая тема — опасно, а теперь понял, что и за обычного, сука, минтая, могут башку отстрелить.

— У нас сейчас за всё могут башку отстрелить. За что не возьмись. Я уже устал, если откровенно. И… Думаете, я удивился, когда Серый сказал о готовящемся покушении?

— Не думаю. Мы все живём, как на пороховой бочке. Меня, вон, чеченцы охраняют.

Балу скривился.

— Я б им не доверил себя охранять.

Губернатор отмахнулся.

— Это тоже «наблюдатели», только, с другой стороны.

— Удивляюсь, как они уживаются? И воюем с ними и дела вместе делаем… Не понятно. Березовский ещё этот…

— Так, Серёжа… Ты полез не в свою, как говорят теперь, компетенцию. Твоё дело — рыба. Давай закончим философию и порешаем про твоего Абдулу. Если считаешь, что он нам ещё нужен и не навредит, — оставляй. Нет — отправляй в Австралию и… Пусть там и остаётся.

— Хорошо. Я подумаю.

— Думай, Серёжа! Хорошо думай. Иначе нам «свои» бошки поотрывают.

— Вы про его писульки будете докладывать?

Губернатор посмотрел на собеседника с удивлением и молча покачал головой.

* * *

Полковник после бассейна шёл лёгкой походкой. Рядом и чуть позади двигались двое бойцов, слева медленно, на «аварийках» ехал его джип. От нападения они могут и не спасти, но «хоть отомстят, если что, за командира». Так шутил Субботин, натаскивая на себе охранников, требуя от них постоянной концентрации и нарабатывая слаженность. Охранники, время от времени, менялись местами и, естественно, задачами, «размыливая» взгляд.

Юрий шел и снова, и снова думал, что ему досталось отличное тело. Он вспоминал, как он лихо проплыл свою последнюю пятидесятиметровку, как он сходу выскочил на пол бассейна и то и дело хмыкал, подёргивая недоверчиво головой. Рука не то, что не болела, а была на удивление прокачана, как и правая грудная мышца. А ведь ещё вчера Юрий едва не плакал, ощупывая хилый студень и думая как восстановиться.

Они поднимались по Мордовцева и уже подъезжали к арке (он всё-таки закончил променад и сел в джип), когда спускавшийся от Океанского проспекта грузовик вдруг вильнул влево и врезался в его «Паджерик». То, что перед грузовиком шла какая-то японская «лушпайка», помешало «камикадзе» разогнаться. «Зилок» ударил в левую скулу джипа, тот развернуло, выкинуло на тротуар и прижало к зданию. «ЗиЛ» замял вовнутрь левые переднюю и заднюю двери джипа и остановился. Из его кабины выскочили двое парней с пистолетами и открыли огонь по сидящим в «Паджерике».

Правая задняя дверь открылась легко и Сергей выскользнул нырком из машины, левой рукой потянув за собой охранника. Он чувствовал, как тело в его руке дёргается, словно пойманная рыба и понимал, что одним соратником у него, скорее всего, стало меньше.

Оружия у него с собой не было, поэтому, развернувшись и оценив способность раненного стрелять, он отнял у него пистолет и скользнул на корточках за заднее колесо. Лицо его оказалось прямо напротив дымящей отработанным дымом выхлопной трубы. Но зато и один из нападавших стоял перед ним, как на ладони. Нажав два раза на спуск и отметив два попадания «цели» в грудь, полковник перекатился длинным кувырком вперёд и миновав убитого им противника, прихватил и его тэтэшник. Одновременно он отметил, что со стороны джипа его водитель-охранник обрабатывает второго нападающего из табельного пээма. Нападающий, вероятно, после первых выстрелов в ответ, спрятался за высоким передком грузовика, так как виден не был.

Полковник сделал ещё один кувырок и, растянувшись на асфальте на левом боку, увидел молодого русоволосого парня лет двадцати, присевшего у переднего левого «зиловского» колеса. Руки полковника уже были вытянуты в его сторону и два выстрела слились в один. Юрий увидел, как из правого колена парнишки брызнула кровь, а в правом виске образовалась маленькая дырочка.

Полковник перевернулся на спину и потерял сознание.

* * *

Дежурный хирург больницы, в народе окрещённой «тысячекоечной», смотрел на тело только что привезённого машиной скорой помощи парня, пострадавшего в бандитской перестрелке, с выражением даже не удивления, а испуга. Он смотрел не на свежую огнестрельную рану у пострадавшего в левом плече, а на старый шрам в правом. Точно такой же шрам, только свежий, он видел совсем недавно у своего друга, которого сам и оперировал. Этот парень тоже был похож на Субботина, но это был не совсем Субботин.

Андрей Юрьевич знал тело друга лучше своего, потому, что оперировал его, или обрабатывал ему раны не раз и не два. Этот парень был явно моложе Субботина, примерно лет на десять, да и волосы у него были русые, а не чёрные. Врач приподнял левое верхнее веко. Радужка серая. Раздвинул губы. На том месте, где у Субботина отсутствовал «сорок пятый» дырки не было.

— Чудеса, — сказал врач и взял у медсестры карту больного.

— Субботин, — прочитал он, снова посмотрел на лицо, на шрамы и потерял сознание.

Однако ему не дали долго находиться в отключке. Медсёстры и дежурный врач быстро привели его в чувство.

— Ты чего, Юрич? — удивлённо спросил его Швед, тоже хирург, но сегодня ещё и исполняющий обязанности врача на приёме. — Устал? Может я его… Того… А ты здесь пока посиди?

— Да нет, Костя. Я уже оклемался.

— Пульс у тебя сто двадцать. Давай, посиди тут.

Константин Евгеньевич почувствовал, что коллега задумался.

— Вот и договорились. Мы поехали. Тут-то херня вопрос. Пуля, вот она. Почти торчит. Сосуды не задеты. Не понятно, чего он без сознания? Не пытались его вывести?

— Так я ж… Только пришёл.

— Ах, ну да, — засмеялся Швед. — Всё! Поехали, девоньки!

* * *

Полковник лежал без сознания, но сознание его жило. Он всё чувствовал, всё слышал и мог бы очнуться, но не хотел. То, что ему раскрывалось внутри него, ошеломляло. Юрий видел, как в теле течёт кровь, как бьётся сердце, как работают почки. Он видел, как кровь вытекает из раны и кровотечение остановил. Остановил и развитие дальнейшего некроза тканей вокруг раневого канала, наполнил кровь лимфоцитами, запустил ингибирование циклооксигеназ, чем ослабил симптомы воспаления и боли. Он бы мог приступить и к процессу заживления, но мешала сидевшая в ране пуля.

— Интересно, — проговорил Швед сквозь маску. — Крови совсем нет. Сосуды открыты, а крови нет.

— Так не бывает, — сказала медсестра.

— Ну вот, смотри. Берём пулю и вынимаем. И что?

— Крови нет, — удивлённо воскликнула медсестра.

— Вот и я о том, — Швед хмыкнул. — Ну, нет, так нет. Шейте.

Врач отошёл от операционного стола. Медсестра вдела в кривую иглу нить и крест на крест стянула рану.

— Тут это, — сказала она и тело её скользнуло на пол.

* * *

Швед вернулся в приёмный покой хмурый.

— Что-то не так? — настороженно спросил дежурный хирург.

— Всё не так! — раздражённо сказал дежурный врач. — Ты его оперировал, да? И оперировал недавно, да?

— А чо такое?

— Через плечо! На нём раны заживают как на… на… Змее Горыныче головы. Настёна не успела заштопать, как рана превратилась в старую. Нитки едва вырвали. Так дырочки от них на глазах заросли. Это что за нафиг? Кто это, Андрюша?!

Швед прошипел «андрюша», словно тот же Змей Горыныч.

— Это мой друг, Костя, но я его сам не узнаю.

— В смысле?

— Да в прямом, блять. То был чёрным, стал белым.

— Негр, что ли?! Был негром? — удивился Швед, раскрыв одновременно рот и глаза.

Юрич непонимающе воззрился на коллегу.

— Сам ты негр! Русые волосы у него теперь, а три дня назад были чёрные, как воронье крыло.

— Перекрасился?

— Ага! И радужку. Из коричневой в серую.

— Так не бывает, — отмахнулся Швед.

— Да! — с сомнением спросил Юрич. — И это ты после увиденного?

— Ну и как ты это всё объяснишь?

— Никак, — развёл руки врач.

— Может Кашпировского насмотрелся?

— Где, Костя? Я его знаю, как облупленного, ему эти экстрасенсы… Вернее, знал, как облупленного. Сейчас не знаю и не узнаю. Он моложе стал лет на десять.

Они помолчали.

— Я у него пулю из сердца вынул, Костя.

— В смысле?

— Да, что ты всё: «в смысле, в смысле»! Заладил! В прямом! Пуля ключицу раздробила и угодила прямёхонько в правый желудочек. Вот я её и выковыривал полчаса. А сердце продолжало биться, Костя.

— Охренеть! — сказал Швед и сел на кушетку.

— Только ты это, не говори никому.

— Он из каких?

— Бауловских, Костя.

— Ну, это ещё не так страшно. Эти хоть не быкуют. Образованные все люди. Я некоторых тоже оперировал. Тех, что Пуховские. А этот, видимо, из спецов. Весь в шрамах.

— Мы с ним в Афгане были. Он меня на руках сорок кэмэ на себе тащил. Тьфу ты, чёрт. Это же не он меня тащил, а Юрка Мамаев. А почему я на Субботина подумал?

Юрич задумался.

— «А потому подумал, что Субботин стал на Юрку похож», — мысленно признался себе Лисицын, но Шведу эту мысль не раскрыл. Он и так сожалел, что наболтал лишнего. Но, Швед не слыл болтуном. За его внешней улыбчивостью и добротой скрывался довольно жесткий характер. «Жёсткий, но мягкий», говорили про него коллеги. И добавляли: «Мягкий, но жёсткий. Хрен разжуёшь и хрен проглотишь».

* * *

Полковник лежал в палате, где обитали ещё четверо неудачников. Двое с огнестрелами, двое с ножевыми. Судя по продолжавшимся перепалкам, привезли их всех разом с какой-то «разборки», на которой они не договорились. Юрий чувствовал себя хорошо и уже хотел попросить ребят прекратить «терки», как в палату вошёл Лисицын и «дебаты» прекратилась.

— О! Привет! — весело встретил «гостя» полковник. — И снова здравствуйте?!

Лисицын подошёл медленно и смотрел на полковника неприветливо.

— Здравствуй-здравствуй, хрен мордастый.

— О, как! — удивился встрече Юрий и тоже посуровел. — Ты, что такой грубый, как бычий хрен на морозе?

Говорили они тихо, но «молодёжь» напряглась, привычно услышав в интонации признаки «наезда».

— Пошли! — поманил рукой Лисицын.

— Я ж, только что с операционного стола.

— И это тебе мешает? — саркастически хмыкнув, сказал врач. — Пошли-пошли, не придуривайся.

— Грубый ты, — прокряхтел полковник, поднимаясь и нащупывая ногами тапки.

Они вышли из палаты и дошли до ординаторской.

— Просю, — открыв дверь и делая жест рукой, произнёс Андрей Юрьевич.

Полковник вошёл.

— Бить будешь?

— Посмотрим на твоё поведение, — ускорив прохождение другом дверей лёгким толчком в спину, хмыкнул врач и приказал. — Смотрись в зеркало!

Полковник с недоумением оглянулся на друга и перевёл взгляд на висевшее у двери зеркало.

— Мама дорогая! — произнёс полковник, машинально коснувшись волос на голове.

— Ты себе в глаза посмотри, — хмыкнул Юрич.

Полковник приблизил лицо к зеркалу и всмотрелся в свою радужку. Потом перевёл испуганный взгляд на Лисицына.

— Што это, Андрей Юрьевич?

— Это я у тебя хотел спросить. Ты, блять, перепугал всех наших медсестёр и врачей. У тебя… Ты видел свои раны?

— Ну…

— Гну! Мало того, что месячные заросли словно им года четыре, так ещё и свежая на глазах затянулась и превратилась в точно такую же!

— Да ну, на…

— Сам посмотри. Тебе нашлёпку из салфетки на лейкопластырь пришпандорили, кровью твоей смочив. Так, для приличия. Не гоже больному после огнестрела из операционной выходить абсолютно здоровым и чистеньким. Вся бы больница сбежалась. А оно нам надо?

— Не-е-е… Кузнец нам не нужен!

Полковник снова повернулся к зеркалу и ощупал своё лицо.

— Словно вас слили, — сказал Лисицын. — Что случилось, Серёжа?

Полковник посмотрел на друга.

— Или Юра?

— Я, честно говоря, теперь и сам не могу понять. У меня и в голове всё перемешалось. Я тебе расскажу всё, а ты уже решишь сам: съехала у меня крыша, или это по-настоящему.

Глава 11

Они с Лисицыным допивали вторую бутылку болгарского «Солнечного берега» и полковник думал, что надо послать бойца за третьей, ибо не брало. Они сидели в ординаторской из которой Юрий позвонил Галинне и предупредил, что сегодня не придет.

Галина, видимо, думая и занимаясь чем-то своим, коротко ответила: «Хорошо» и отключилась. Сначала Юрия это покоробило, но потом он облегчённо вздохнул и, положив трубку, сказал:

— Представляешь, с Галиной говорил. Хотел зайти к ним, денег передать.

— Я могу тебя отпустить. Съезди. Машина-то на стоянке.

— Да, занята она. С детьми занимается. Не до меня ей. Сейчас она одна. Хлопочет по хозяйству.

Лисицын хмыкнул и криво улыбнувшись, и едва заметно, «пробуксовывая», произнёс:

— А то она раньше не крутилась одна? Ей, думаю, не привыкать без мужика обходиться, так что не грузись особо. Она женщина крепкая и знала за кого выходила замуж.

Полковник посмотрел на друга чуть затуманенным коньяком взглядом, думая обидеться, но передумал.

Лисицын отвёл глаза от серых в крапинку радужек Субботина и в очередной раз нервно сглотнул. Он тонул в них и через несколько секунд визуального контакта у Юрича перехватывало дыхание. Но эти «глаза напротив» притягивали его взгляд снова и снова.

— Ты — словно девица на выданье, — хмыкнув, «подколол» полковник.

— А ты не смотри на меня, противный.

— Щас получишь!

Полковник только что добавил к своему повествованию о симбиозе трёх своих ипостасей и будущем, рассказ про то, что будет твориться в Америке, Европе и Украине с лицами нетрадиционной ориентации и про гейпарады в две тысячи двадцать третьем году.

И тут они заметили стоявшего в проёме двери дежурного врача.

— Бухаете?! — даже не возмущённо, а удивлённо спросил Швед. — Ты охренел, Юрич? Ты же дежурный хирург?!

— Да мы и одну ещё не допили, — показал Лисицын, пытаясь спрятать за ногой пустую бутылку. Бутылка покачнулась и упала, звонко звякнув о кафельный пол.

— Э-э-эх! — с сожалением на лице произнёс Швед, завистливо сглатывая.

— Ну… Ты же сам меня отстранил…

— Звоню, ищу. Девушек посылал. Я уже двоих прооперировал. Закрылись тут. Хорошо, у меня ключ есть.

— С меня причитается, Кость… Мы тут с Серёжей друга погибшего… поминаем.

— Не того, которого ты хоронил месяц назад? Из СОБРа?

— Его-его, Костя.

Они с полковником переглянулись.

— Я ведь его тоже знал. Встречались, когда его бойцов подранили. Он заезжал, беседовали.

Полковник помнил этот случай.

— Сильно он тогда за своих переживал. Молодцы ребята. Постоянно заезжали проведовать. Давайте и я за него… Наливай.

И он достал из глубокого кармана бутылку армянского «Наири».

Лисицын нырнул в стол за круглым бокалом тонкого стекла. Они с полковником пили из таких же. Константин Евгеньевич притянул к столу третий стул и, сев, поставил бутылку на стол.

— А если ещё поступят? — спросил Юрий. — Раненные…

Швед мило улыбнулся.

— Да, вроде, выработали на сегодня дневную норму. Ещё вечером тел десять привезут и ночью человек пять. А к тому времени и Юрич проспится. Да, Юрич? Ещё по грамульке и баиньки. Часов пять тебе хватит!

Юрич, как не странно, даже спорить с дежурным врачом не стал, молча поднял бокал, коснулся донцем стола и, выпив, поднялся.

— Время пошло, — сам себе сказал он и исчез за ширмой.

Пару минут из-за ширмы слышалась возня, потом сопение, потом мерное похрапывание.

— Всегда ему завидовал, — сказал полковник. — Засыпает мгновенно.

Швед молча смотрел на полковника. Улыбка так и не сходила с его лица.

— Это при вас, Константин Евгеньевич, меня зашивали?

— При нас, при нас, — смеясь, согласился Швед. — Что это вы, батенька, медсестёр наших пугаете? Предупредили бы, что сами справитесь.

Полковник, глядя на улыбающегося Шведа, тоже не смог удержаться и улыбнулся.

— Не знал, что так можно. Уже встречались с таким?

— Было дело. Не так, как у вас, но встречался мне один бывший морпех. Тот и у себя раны сращивал и у других. Почти мгновенно. Сам разрежет ножом ногу, сошьёт, а она минут через тридцать сама срасталась. Сам видел. Но у вас… Это супер. Давно практикуете?

— Не-е-е… Недавно. Первый опыт. Прошлые разы тяжело заживало.

— А сейчас, что-то пошло не так? — спросил, прищурившись Швед и потянулся к бутылке. — Я налью?

Полковник кивнул. Янтарная жидкость заструилась по стенками бокала.

— Ну, за здоровье!

— За здоровье, — поддержал тост полковник.

* * *

— Ты в нём уверен? — спросил генерал.

— Уверен.

— Что-то это мне напоминает шаманство какое-то.

Голос генерал-полковника Ломакина в трубке прямой связи слышался тихо, но чётко.

— Ты вышли материалы с рапортом. Мы подумаем. То, что ЦРУ и Ми шесть уже вовсю работают на Украине, — это известно. — И про Сороса и его птенцов информация тоже есть… Но чтобы они дошли до вооружённого конфликта с нами… Когда, говоришь, фашистский переворот у них случится?

— В две тысячи восьмом.

— Блять! Две тысячи восьмой! Это же через…

— Восемь лет.

— Уже скоро. Совсем скоро. А война, значит в две тысячи двадцать втором?

— Это первые фашистские выборы, Переворот в четырнадцатом. Тогда же наши Крым заберут и на Донбасе война начнётся.

— А наша война, значит в две тысячи двадцать втором? Что ж они так долго тянули?

— На Донбасе тоже разные люди живут. Кто-то хотел его отделения и от Украины и от России. Там же такие богатства! Я говорил со специалистами… Говорят, что там впадина на километров сорок заполнена осадочными породами. А в разработке пока, максимум, десять. И что там глубже никто не знает.

— Так значит? Хитрожопых везде хватает. У нас вон… Ладно! И что?

— Ну-у-у… Хотели самостийности, даже деньги свои выпустили. Туда один конторский попёрся с небольшой группой и захватил власть, рассчитывая потом возглавить республику. Тесть у него там… Но наше командование вовремя спохватилось и вывело иго из игры. Вот восемь лет и препирались, чья будет земля. А укры утюжили всё это время мирные города. Потом провели референдум о вхождении территорий в Россию, и наши в феврале двадцать второго начали спецоперацию.

— Запорожская, Херсонская, Донецкая и Луганская? Это круто!

— Круто-то круто, но тяжело идет. За эти годы воспитаны миллионы фашистов. Американцы подготовили сотни тысяч бойцов, выстроили оборону, компьютерную систему управления боем.

— Это ещё, что за зверь?

— Модифицировали технику, напичкав её электроникой. Можно на танкахнарисовать звёзды, а система свой-чужой не даст стрелять по своим. И даёт танкам координаты противника.

— Откуда они берут эти координаты? Разведка? Спутники?

— Не только. В основном — загоризонтные радио и звуковые локаторы нового поколения.

— Хрена себе! Я аж вспотел.

— Вспотеешь тут, когда вся техника под единым контролем и управлением. Главное, что в танках видят всё поле боя. На мониторе.

— Локаторы в танках?! Охренеть! Это даже не локаторы, а просто, как активная карта с постоянно меняющейся обстановкой. Там ещё и микровертолёты будут использоваться.

— А это что за чудо?

— Маленькие, чуть больше ладони вертолётики, как детские игрушки, с видеокамерами, передающими изображение на пульт управления боем. Могут нести малые взрывные устройства и сбрасывать их на противника.

— Ебануться… — не выдержал психологической нагрузки генерал ГРУ. — Такое хрен выдумаешь! Значит твой сотрудник уникум?

— Не знаю. Главное, что он сильно… Как это сейчас стали говорить… Замотивирован.

— Что это за слово такое?

— То есть у него есть… э-э-э… стимул. Застимулирован.

— Чем это он у тебя застимулирован?

— Считает, что должен работать втрое больше прежнего. За себя, как говорится, и за того парня.

— Ну, это — двое, а третий кто?

— Я не говорил вам… Он считает, что не просто знает будущее, а что в него вселился дух его самого, прожившего до двадцать третьего года и погибшего в декабре… э-э-э… того года.

В трубке долго сопели, потом сказали.

— Надо же как бывает. В наши времена его бы институт какой-нибудь бы забрал… Для опытов… А сейчас и предложить-то некому.

Генерал-полковник помолчал.

— Ну… Мотивирован, так мотивирован. Давай мы его под литерой «ф» запустим по кругу. Ты сказал, что он в экономике и финансах «шарит»?

— Это у него опыт будущей, жизни проявляется. Он там дорос до руководителя крупной рыбодобывающей компании.

— Будущей жизни, говоришь? Руководитель рыбной компании? Ну так закручивай его и по рыбе. По принципу «Пасифик Андес». Есть и у нас свои «Нги Монги». Ты шли материалы, а мы тут составим планчик на «трёх страничках».

— Он через дня три в Австралию может улететь. И это… Его «шефы» могут его убрать. Он с дуру засветил им свои способности видения будущего, а там ребята, вы знаете, меркантильные и материалисты до мозга костей. Могут убрать.

Генерал-полковник задумался.

— Ведите плотно. Если хоть волос с его головы… Ну, ты понял?

— Ведём.

— Вижу я, как вы его ведёте. Это же он по милицейской сводке прошёл, как потерпевший от вооружённого нападения?! Ведут они, бля! Наденьте шапки-невидимки, но не на шаг от него не отходите. Ранен, пишут?

— Ранен, но легко. Пуля на излёте… или порох старый… Короче, едва в плечо ударила.

— Всё. Отбой. Материалы!

— Выслал!

— Бывай, полковник.

* * *

— Ну и на кой хер мне ваш «Абдула»? — спросил генеральный директор Владивостокской базы тралового и рефрижераторного флота.

— Он поедет по своим делам.

— Какие у банд… У него могут быть свои дела?

— Ему нужно немного отдохнуть. Он даже в другой гостинице будет проживать. Хотите, в другой город отправим?

Никитенко скривился и замолчал, не зная, что ответить. Он ехал в Австралию всей семьёй. Надо было выбрать место для дальнейшего там проживания. Но по официальной версии, он ехал туда заключать договоры о сотрудничестве. О том, что Николай Иванович хочет «сдрыснуть» из России не догадывался никто. Ни куратор от ФСБ, ни куратор от теневого бизнеса, ни губернатор с его кураторами из Москвы.

ВБТРФ держалась наплаву уверенно. Имея самые большие квоты на вылов минтая, самый большой добывающий флот, несколько плавбаз, перерабатывающих уловы в мороженную продукцию, можно было жить вполне себе припеваючи. Но из Москвы поступила команда: «Продавать!». На вопрос: «Что продавать?», был получен ответ: «Всё!».

Николай Иванович погоревал-погоревал, не видя себя в этой схеме, и решил продать корабли себе. Ну, как себе? Что-то себе, что-то «тайным партнёрам». Кураторы из ФСБ предложили ему «схему». По этой схеме Никитенко берёт кредит у иностранной фирмы на год под залог большей части своих судов. Кредит уходит в офшоры на тайные счета «конторы». Иностранная фирма суда отбирает.

Николай Иванович пошёл, как Владимир Ильич Ленин «своим путём». Он договорился о точно такой же схеме, но не участием ФСБ, а с участием контрразведки КНР. Те перемещались по Российской территории свободно, так как тоже имели «схемы» с ФСБ. Например, с «Пассифик Андес» или по перемещении контрабанды в ту и другую стороны.

Обе страны зарабатывали деньги и перемещали их на тайные счета. Китай трелевал: свинину и спирт, перерабатываемые во Владивостоке, ширпотреб на московский Черкизовский рынок и многое другое. Китай зарабатывал на сумасшедшем опте. Расставленные «системой» коммерсанты на перепродажах. Не все деньги оседали в карманах бизнесменов.

Примерно половина денег уходила во внебюджетные государственные фонды, играли в ГКО, участвовали в скупке акций, валюты, уходили в офшоры. В тысяча девятьсот девяносто третьем году и позже на зарубежных верфях было заложено около тридцати новейших траулеров. Заказчиками являлись совершенно иностранные компании, которые позже продали эти рыболовные суда российским фирмам. Продали за очень символические деньги.

И вот Николай Иванович придумал финт, как выскочить из этой схемы, перепрыгнув в свою. Не им придуманную, кстати.

Китайская контрразведка согласилась на сотрудничество с ФСБ по рыбной теме, совместно организовав в Гонконге фирму «Пасифик Андес». По «схеме» Пассифик Андес брал в управление рыбодобывающий флот: обслуживал, ремонтировал, снаряжал в экспедицию, перевозил выловленную продукцию контрабандой в Японию и Китай.

Малая часть денег возвращалась юридическим собственникам траулеров для выплаты зарплат и иных расходов, а большая часть делилась между «системами». Платились и налоги. Совсем ничего не добывать суда не могли, ибо, с чего платить зарплату? Потому показвалось процентов двадцать добычи. По данным японских властей им поступило рыбы больше в шесть раз, чем показывали количество выловленной рыбы рыбаки.

Никитенко хотел сыграть, как мошенник на доверии, то есть, обмануть, как он думал, обманщиков из системы ФСБ. Кураторы из вроде как бывших сотрудников ФСБ-КГБ так ловко играли роли продажных «оборотней в погонах», что смогли запутать не только Российских партнёров по бизнесу, но и иностранных, в том числе и их контрразведку.

Так, создатель компании «Пасифик Андес» был выходцем из Сингапура, обманувших местные банки на миллионы долларов и уехавших в Гонконг. Он был агентом КГБ, успешно кредитовался в одном из советских азиатских зарубежных банков, а потом, имея положительную кредитную историю, взял несколько валютных кредитов в банках Сингапура и исчез.

Что он агент Кремля так никто и не узнал. Даже китайцы, добросовестно считавшие его их агентом, работавшим против России, скупая у Дальневосточных рыбаков рыбу на корню. Но, как говорится, «по делам узнаете их». Но, как окажется в две тысячи двадцать втором году, «Пасифик Андес» нарушит законодательство об иностранных инвестициях в стратегические отрасли российской экономики, к которым с две тысячи восьмого года стала относиться и рыбная отрасль.

Активы русских рыбодобывающих компаний, «де факто» принадлежащих «Пасифик Андес» (через подставных российских лиц), вернулись в Россию. И позволило «прижать» иностранную компанию то, что она не стесняясь заявляла, что контролирует более шестидесяти процентов вылова минтая.

Претензии по поводу незаконной покупки стратегических активов есть также к японским и южно-корейским компаниям. Закон об отнесении ряда отраслей к стратегическим был принят в 2008 году, а активы российских рыболовецких компаний приобретались в основном в 90-е годы, когда на рынке царил правовой беспредел, объяснял один российский чиновник.

— «Никто не принижает роли китайских и других западных инвесторов, которые инвестировали в российский флот в трудные времена. Но после вступления закона в силу западные инвесторы были обязаны уведомить российское правительство о том, что они владеют стратегическими активами, — говорил он. — В этом случае наказания не последовало бы. Но ни одна из западных компаний не уведомила. Ни одна! Более того, и после 2008 года они продолжали тайно скупать стратегические активы — российские биоресурсы. Теперь они будут обязаны вернуть их».

Никитенко не знал, что российская «система» играет в долгую на благо родины, и решил её обмануть. Откровенно говоря, вообще мало кто догадывался о хитрости «конторы». Сейчас об этом знал только Юрий Мамаев, он же Сергей Субботин младший, он же Сергей Субботин старший. И знал потому, что сам участвовал в этой игре до две тысячи двадцать третьего года. За это его и убили. Убил кто-то из бывших зарубежных партнёров: агенты Сороса, они же масоны, они же МИ-6, или ЦРУ. А может китайцы. Кто-то из них. Кто из них? Это и хотел понять полковник, ибо предполагал прожить дольше двадцать третьего декабря две тысячи двадцать третьего года.

Глава 12

До Австралии добирались сначала морем на сухогрузе, потом самолётом сингапурских авиалиний.

В этой жизни Юрий за границей, кроме Китайского Суйфэньхэ, не был. Но курица не птица, а заплёванный Китай не заграница. Поэтому Сингапур Юрия поразил чистотой и грозными плакатами о штрафах. Память Субботина старшего давала воспоминания о разных странах, где он побывал, но они (воспоминания), воспринимались полковником словно эпизоды иностранного кино.

Никитенко навязанного попутчика игнорировал. Ему с двумя сыновьями выделили четырёхместную каюту. Полковника сначала подселили в двухместную каюту к старшему мотористу, где койко-место было свободно по причине отсутствия на борту моториста-электрика, находящегося в пуске. Но потом моториста переселили и полковник остался один.

Сыновья Николая Ивановича взяли с собой изрядное количество различных напитков и, практически, всё время находились на рубочной палубе. Погода стояла хорошая, дождём и не пахло, поэтому Иван с Валерой даже иногда ночевали там же, перенеся матрасы наверх.

Полковник, один раз поднявшись на рубку, сразу, увидев вращающийся излучатель локатора, спустился. Днём он загорал, расположившись в шезлонге на шлюпочной палубе. С утра на левом борту, вечером на правом.

У него с собой тоже было… И баночное пиво, и нормальный виски, и кола с минеральной водой. Десять суток моря ему, сухопутному человеку, надо было как-то пережить. Вот он и подготовился. Пиво охлаждалось в потолочной «дуйке» каютного вентилятора, через которую, по причине жары, дул холодный воздух кондиционера.

Хозяина каюты — старшего моториста Суворова, потому и отселили от полковника, что просто смотреть на изобилие спиртного нормальный моряк не мог, как не старался. Началось у них с баночки пива после вахты, окончилось не выходом моториста на работу.

На переходах матросы обычно занимались палубным ремонтом, мотористы притиркой форсунок и клапанных втулок с клапанами. А «стармот[10]» оказался кадром ценным, ибо был к тому же ещё и сварщиком. То есть «стармота» рвали на части, а он вдруг выпал из процесса.

Поэтому капитаном сухогруза с полковником была проведена разъяснительная работа на предмет опасности мореплавания по причине умышленного выведения членов экипажа из рабочего состояния в результате спаивания, и была предложена для скрашивания досуга одинокого пассажира. Капитан так и сказал. Полковник, приподняв бровь, удивился и оглядев капитана от лысины до штиблет, скривился.

— Я о буфетчице, — пояснил капитан.

Пить они, обычно, начинали в каюте капитана в обед, потом часа два-три отдыхали и завершали вечер чем-нибудь лёгким из запасов капитана. Вечером присутствовали дамы и старпом.

Полковник лёгких напитков с собой не брал. Пиво он таким не считал, ибо пиво без полировки водкой не признавал.

Капитан был опытным и, прикинув Юркины запасы, силы коллектива рассчитал правильно, поэтому к моменту якорения на внешнем рейде Сингапура, они были практически трезвы уже сутки. Радостный «стармот» перетащил свои вещи в каюту, как только сухогруз повис на якоре. Полковник пожал ему руку и взглядом показал на квадратный зев потолочного вентилятора. Там ещё чуть-чуть оставалось.

Вскоре рейдовый катер унёс пассажиров в порт.

Стоимость такси до аэропорта Николай Иванович решил разделить на четверых.

— «Вот, жадный хохол», — подумал полковник, отодвигая сначала задом, потом плечом младшего Никитенко, вальяжно рассевшегося на заднем сиденье Нисана Седрика.

— Ты чо?! — начал было Валера, но, получив слева толчок локтем от старшего брата, замолк.

До аэропорта ехали около часа, а в самом аэропорте Юрий потерялся. Заглазелся на необъятные помещения и впервые увиденные эскалаторы и потерялся. Терминал «номер два» полковник по времени нашёл в притык. Отойдя от стойки, он услышал объявление об окончании регистрации рейса, оглянул ожидающих посадки пассажиров и наткнулся на взгляды трёх пар глаз на расстроенных лицах соотечественников.

Полковник широко улыбнулся и подошёл.

— Заблудились? — спросил Никитенко старший.

— Знакомых встретил. Из Ларионовской братвы. Только прилетели из Гонконга. Узнали, что я в Сидней отдыхать еду, сказали, что прилетят. Тут день-два потусуются и туда. Уж мы там устроим киль-дым! Думал, мне скучно будет одному…

— Ларионовской? — удивился Иван Николаевич. — Они же все в розыске! А визы?!

— Думаю, у них китайские паспорта, — хмыкнул полковник. Потом он подумал, что его шутка может быть сильно близка к истине, и развеселился ещё больше. — Я вас познакомлю.

Он едва не сказал: «Я дам вам парабеллум», но подумал, что такими вещами в Сингапурском аэропорту не шутят. Видеоконтроль присутствовал.

Его весёлость передалась собеседниками со знаком минус, ибо собеседники поняли, что гулять «братва» станет в фешенебельном отеле Юрия, в который должны были заселиться и «Никитенки». Они тоже возжелали проживать в лучшем отеле с комфортом экстра-класса вблизи моря. Таких отелей в Сиднее было не так уж и много, а их вкусы оказались схожими со вкусом полковника, вот и они и оказались в том же самом отеле, что и Юрий.

Перелёт до Сиднея полковник проспал, так, как вторая буфетчица оказалась женщиной пылкой и прощалась с ним почти до рассвета. В теле Сергея Мамаев стороннюю половую связь изменой не считал, поэтому отдавался блуду самозабвенно и старательно. А потому к рассвету устал. Как жизнь обернётся — не известно, а «следы» за собой полковник привык, или совсем не оставлять, или оставлять положительные. Особенно в женских сердцах.

Построенный на воде отель Пер Ван Сидней Харбор, оказался, как гласил рекламный буклет — самым историческим отелем Сиднея и полковника удивил. Он располагался у набережной Сиднейского моста Харбор-Бридж в заливе Уолш и выглядел, как стеклянный трёхэтажный барак, стоящий в море на сваях.

Выходя из такси, взятого из аэропорта Сиднея снова на четверых, полковник сначала увидел лицо Никитенко старшего, стоящего с открытым ртом, а потом посмотрел на отель и рассмеялся.

— Вот же, блять, как наебали! — сказал Николай Иванович. — Никому нельзя верить! Лучший отель, лучший отель! Придурки, блять!

Это он бросил сыновьям.

— Кто вам сказал, что здесь есть бассейн?! Где вы купаться собираетесь?! В этом болоте?! — Никитенко ткнул пальцем в радужную от масла воду залива.

Откуда-то сверху раздался громкий звук клаксона и все одновременно подняли лица к стоявшему совсем рядом мосту, от которого шёл равномерный шум проезжавших по нему автомашин. Судя по звуку и грузовиков в том числе.

— Придурки! — сказал Никитенко, повторяясь, и покачал головой. — Ничего доверить нельзя. Как вы жить без меня будете?!

— Я спросил риэлтора, тот сказал, что классный отель. Единственный в своём роде.

— Как наш ресторан «Поплавок», сука! Мне это море вот, где сидит! И зима, блять, вокруг. Какое нахрен купание в море?! Вода — плюс шестнадцать! Бассейн где? В жопе?! Вы, как хотите, а я тут жить не буду!

Юрий не стал слушать стенания и маты Никитенко-старшего, как и блеяния его отпрысков, и вошёл в отель. Он тоже не был в восторге от гостиницы, но отнёсся к казусу философски. Он, честно говоря, хотел просто отдохнуть, отвлечься и подумать над тем, как жить дальше?

Номерок оказался тоже «так себе». Широкая двуспальная кровать в одной комнате и гардероб с туалетом в другой. Округлая ванна стояла прямо в спальне. Из панорамных окон открывался красивый вид на закатное море.

— Красиво, — сам себе сказал полковник и открутил оба крана, запуская воду в ванну.

— Вот тебе и бассейн! — рассмеялся он, сбрасывая с себя одежду. В самолёте он слегка припотел.

* * *

«Никитенки» ни в какой другой отель не переехали, ибо неустойка за бронь составляла едва ли не пятьсот долларов с человека. Доллары, хоть и Австралийские, но — тоже деньги. «Никитенки» все вместе и по одному проходили мимо полковника, едва кивая в приветствии головами. Юрий же приветствовал их искренней широчайшей улыбкой. Ему нравился этот отель.

Местный «Поплавок», как полковник стал называть гостиницу, был местом, где, как оказалось, проводили время, в основном, «местные». Они заваливались в ресторан большими и маленькими группками, пили, гуляли, танцевали и некоторые оставались на ночь. Кто парами, а кто и втроём-вчетвером.

В первый же вечер Юрий снял приличную девчонку из компании в пять человек. Он, после принятия ванны и проводов заката, спустился в ресторан поужинать и уже через полчаса был приглашён в компанию молодых людей.

Всё получилось незамысловато. Он пялился в зал и наткнулся на изучающий взгляд одной из трёх девушек, сидевших в компании двоих парней. Девушка склонилась к уху, сидящего рядом с ней парня и что-то в него прошептала. Парень посмотрел на полковника и, кивнув, поднялся и вылез из-за стола.

На вид ему было лет двадцать пять. Он был одет в костюмную пару синего цвета и светлую рубашку без галстука. Под левой рукой Юрий заметил характерно выпирающую «штуковину» и насторожился.

— Привет! — бросил парень. — Я — Сэм. Наши девчонки просят тебя присоединиться к нам. У Стефани печалька. Её бой-френд не пришёл на помолвку и её некому утешить.

— А почему ты думаешь, что утешителем могу стать я? — спросил Юрий, откидываясь на спинку стула. — Может я тоже жду свою девушку?

— Не-е-е… — протянул парень и усмехнулся. — У моей Меган глаз намётан. Она вычисляет ищущих парней на раз-два.

— Ищущих парней? Это как?

— Ну… Тех, что ждут новых встреч.

— Новых встреч? Ну, может быть, тут она права, но вдруг, я жду новых встреч не с девушками?

Парень вылупился на полковника и через мгновение рассмеялся.

— Не шути так, парень. Это не то место. Тут могут за такие слова и в залив выбросить. Вон, видишь ребят в техасских клетчатых рубахах? Мигом загнут, как велосипед и за борт.

— Загнут, как велосипед? — Юрий не понял идиому.

— Ты точно не из «тех», не свисти! Британец? Морпех? Зелёный берет? Видно же, что военный. Туда таких не берут.

Юрий молчал и с интересом разглядывал Сэма.

— Я сам — полицейский. Мы — приличные ребята. И девчонки и Бил тоже из нашего департамента. Ну, так что?

— Вообще-то я русский, — сказал полковник. — И я тут, действительно, один. Пока один.

— Русский?! — Сэм снова вылупился на Юрия, ещё больше, чем в прошлый раз. — Круто. Бандит?

— Бывший военный. Ты угадал.

— Афганистан?! — с придыханием спросил Сэм.

Юрий кивнул.

— Пошли к нам? Она не будет к тебе приставать.

— Кто она?

— Стефани. Она у нас скромница. Просто у неё хреновое настроение и оно ухудшается с каждым её взглядом на пустой стул, где должен был сидеть Оскар. В конце концов, она может кого-нибудь убить.

Сэм рассмеялся.

— Ты хочешь, чтобы она убила меня? — спросил, посмеиваясь Юрий, вставая и аккуратно отодвигая стул.

— Перенеси всё на тот стол, — сказал Сэм проходящему официанту.

Они пошли через весь зал, и на них сошлись взгляды многих присутствующих в ресторане женщин.

Юрий был высок, строен и, можно сказать, красив. Его костюмная пара синего цвета была идеально отглажена, белая рубашка сверкала, как это не банально, белизной. Галстук Юрий не повязал, тёмно-синие туфли «Гучи» на шнурках за версту пахли дорогой кожей.

Сэм поймал несколько взглядов и посмотрел на Юрия.

— Мы с тобой словно братья, — хмыкнул он.

Сэм тоже был высок и хорошо сложен.

— Тебе сколько лет? Двадцать пять?

— Тридцать.

Сэм удивлённо дёрнул головой и губами.

— Хорошо сохранился. Стефани двадцать один. Скажи ей, что тебе двадцать три.

Юрий улыбнулся и пожал плечами. Они подошли к столу.

— Это… — Сэм ткнул пальцем в Юрия. — Э-э-э… Тебя как зовут?

Девушки засмеялись.

— Юрий.

— Его зовут Юрий и он… Та-да-да-да-а-а! Из, — он как-то хитро крутанул пальцами, — Па-ба-ам! Москвы!

— Из Москвы? — спросила Мэлони. — Это там, где Ленин и балалайки?

— Я тоже мало знаю про вашу Австралию, — усмехнулся Юрий. — Только про аборигенов, бумеранги, кенгуру, утконосов и других сумчатых животных, собаку «динго», крокодилов… И всё, наверное.

По мере перечисления Юрием австралийских достопримечательностей лица его новых друзей вытягивались. Сэм первый пришёл в себя.

— Так у нас больше и нет ничего! — рассмеялся он. — Садись со Стефани. Это — Мэлони. Это — Сьюзен. Это — Бил. Ребята, я ему сказал, что мы полицейские. А Юрий — бывший военный, воевал в Афганистане!

— А, где это? — спросила Сьюзен.

Бил, стоящий рядом со стулом девушки, склонился к ней и эротичным шёпотом произнёс:

— Я тебе потом расскажу.

Все рассмеялись. Сэм махнул рукой.

— Это оттуда сейчас повалил опиум. Когда там сидели русские, этого дерьма у нас было меньше.

Юрий, тем временем, сел на стул рядом с белокурой девушкой, которая бросила на него взгляд искоса. Её брови были насуплены, губы поджаты.

— Я не доставлю вам хлопот, Стефани, — тихо сказал Юрий.

— Ты забыл ещё про нашего гигантского страуса эму! — весело проговорила Мэлони, и было не понятно, относятся ли её слова Сэму или Юрию.

— Что вы пьёте? — спросил полковник, подозрительно оглядывая стол.

На столе стояли высокие бокалы с томатным соком.

— Кровь вампира, — сказала Мэлони.

— Это что?

— Томатный сок с водкой.

— Кровавая Мэри, что-ли? — удивился Юрий и, представив вкус водки, смешанной с томатным соком, криво поморщился. — Зачем же перемешивать водку с соком? Это же гадость!

— А как? — спросила Стефани, склонив голову и посмотрев в сторону Юрия.

— Водка на вкус — дрянь, и её нужно пить отдельно, а потом хорошо закусывать. Или смешивать её с кислыми соками, такими, как апельсиновый, например. Тогда можно и поцедить через трубочку. Но не с томатным. Я сейчас…

Юрий оглянулся, взмахом руки подозвал официанта и сделал заказ.

— А ты что пьёшь? — спросила Мэлони. — Виски?

— Бренди.

— Бренди? Фу! — в свою очередь скривилась она. — С шоколадкой?

— У меня сюда был долгий путь, — усмехнулся Юрий. — А мы на сухую в дальнюю дорогу е отправляемся.

— На сухую? Это как?

— Ну… Без выпивки значит.

— А-а-а… — Мэлони и Стефани засмеялись. — На сухую…

— На мокрую, — пошутила Стефани. — Мы сегодня будем гулять на мокрую.

Она вдруг резко раскраснелась, её серые глаза заморгали, прищурились и задорно заблестели. Розовый язычок прошёлся по губам справа-налево и обратно.

Юрий вздрогнул и, почувствовав реакцию организма на девушку, усмехнулся и улыбнулся. Она ему понравилась и он ей, кажется, тоже.

Официант принес покрытый изморосью графин с прозрачной жидкостью и кувшин с томатным соком.

— Способ приготовления простой. Тут главный вопрос — как налить с стакан две жидкости и не перемешать их?

Юрий взял графин и аккуратно налил в высокий стакан томатный сок. Примерно половину стакана. Потом взял перечницу и два раза крутнув, посыпал поверхность сока перцем.

— Сок должен быть густым, — пояснил Юрий.

Он взял нож и опустив его в стакан, чуть коснулся его кончиком стенки до сока. Потом взял графин с водкой и, аккуратно направляя тонкую струю по лезвию ножа, налил на поверхность сока грамм пятьдесят прозрачной жидкости.

— Вот и всё, — сказал Юрий. — Стефани, первый бокал твой. Пробуй. Только водку не цеди сквозь зубы. Пей двумя махами. Первый глоток водка, потом выдох, вдох и сок.

— Двумя махами… Как ты забавно говоришь!

Стефани осторожно взяла стакан и поднесла на уровень глаз.

— Красиво!

— Туда можно и сельдерея насыпать и, вообще, всякой другой всячины.

— Выпивка и одновременно закуска, — сказал Сэм. — Оригинально.

— Я туда на сок яйцо разбиваю. Сок, яйцо и водка. А потом капустного рассола. Но это на…

Он не мог подобрать английских аналог для слова «опохмелиться».

— Утром после большой пьянки, — нашёлся Юрий.

— А-а-а… «freshen the nip»? Интересный рецепт, — улыбнулась Стефани. — Мне завтра он бы пригодился. Яйцо хоть куриное?

Все заулыбались.

— А какое ещё? — удивился Юрий.

— Мало ли… У тебя странный английский.

Девушка приблизила стакан к губам и потихоньку двумя глотками выпила.

— М-м-м, — вкусно. — Наш коктейль — дерьмо, ребята.

Глава 13

Потом они сами готовили себе «Кровавую Мэри», смеялись друг над другом за криворучие, пили и веселились.

— Русские крепкие ребята, если утром готовят себе такой коктейль. Я б расплескал водку.

— Для этого на бутылку надевают специальную пробку с трубкой, чтобы наливать без ножа…

— Ты работал барменом? — спросила, наконец открывшая рот, Сьюзен.

Она явно отличалась от своих подружек красотой, но в обратную сторону. Если Мэлони и Стефани имели европейские черты, то Сьюзен имела либо африканские гены, либо гены аборигенов. Юрий просто помотал головой и уже открыл рот, чтобы как-то ответить, но почувствовал толчок локтем от Стефани. Она воспользовалась моментом, чтобы сократить психологическую дистанцию.

— «Умная девочка», — подумал Юрий.

— Скажи ей какой-нибудь комплимент, — услышал он в своём правом ухе. — Она комплексует.

Юрий повернулся направо и носом коснулся волос девушки. Её запах ему понравился. Стефани с уже с нескрываемым любопытством смотрела на полковника. Её губы были чуть припухшими и не имели помады. Глаза — чуть покрасневшими. Плакала. Юрий улыбнулся и чуть покрутил головой.

— У тебя будет всё хорошо, — одними губами сказал он. — Ты красивая.

Это было очень тихо, но она услышала и, улыбнувшись, отвернулась, что-то говоря, сидящему рядом с ней и напротив Сьюзен Билу. Сэм с Мэлони, сидящие напротив Юрия и Стефани, тоже разулыбались и переглянулись. Сэм подмигнул полковнику. Тот в вопрошании вскинул левую бровь.

Играла музыка, новые друзья-полицейские куражились, меняя напитки, Юрий тянул свой бренди, закусывая шоколадом и запивая апельсиновым соком. Он понимал, что скорее всего его ждёт бурное продолжение банкета, а коньяк в малых дозах, растянутый на всю ночь, это самое то.

Они танцевали под саксофон и синтезатор. Стефани оказалась высокой и сразу расположилась на крепкой груди Юрия, повиснув у него на шее. Сэм танцевал с Мэлони, обхватив её руками сзади. Юрий увидев, как Мэлони трётся упругой попкой о вспухший гульфик[11] Сэма, возбудился и попытался отстраниться от своей партнёрши, но она только сильнее прижалась к нему бёдрами и он притянул её талию к себе.

Саксофонист уже заканчивал пьесу «Бесаме Мучо» проигрышем, но Юрий пальцами правой руки сделал в его сторону неопределённый жест. На лице полковника было, наверное, такое выражение, что саксофонист улыбнулся, не отнимая мундштук от губ, и начал куплет заново. Пианист с удивлением продолжил нажимать на клавиши и снова запел с первого куплета.

Стефани вела себя почти прилично, позволяя себе лишь сильнее прижиматься к Юрию своим клиновидным бугорком. Но тоже в такт музыке. Полковник развернулся в сторону музыкантов, и музыка зазвучала ещё более томно. И саксофонист, и пианист пялились на ритмично двигавшуюся попку девушки и мелодия наполнилась страстью. Наконец Стефани несколько раз дрогнула телом чуть сильнее обычного, но тоже в такт. Саксофонист взвизгнул высокой протяжной нотой и танец закончился.

— Извини, дорогая, я отойду, — сказал Юрий и, отправив девушку в сторону столика, метнулся к туалету. Благо, тот находился прямо за сценой и его торчащие брюки увидели только улыбающиеся музыканты.

— Вам по десятке, парни, — сказал он проходя мимо. — Только руки помою.

— Ты только после туалета помой, — ухмыляясь сказал пианист.

Стояк мешал Юрию помочиться, но он мужественно удержался от рукоблудия и дождался, пока плоть уляжется сама. Тщательно вымыв после туалета и высушив руки, он достал из портмоне две десятки.

— Вот, ребята. Спасибо.

— Тебе спасибо, парень, — серьёзно сказал саксофонист. — Тут давно никто такого не отчебучивал.

— Как вы думаете, никто не заметил?

— Да всем по херу, — хмыкнул пианист. — Зато музыка получилась, что надо. Ещё танцевать будешь?

— Я бы лучше спел.

— Спел? — удивился пианист. — Обладаешь? Что поёшь?

Юрий хотел сказать, что «всё», но вдруг вспомнил, что он не в своём теле.

— Попробуем «Мой путь»?

— О! Фрэнка!? Сложная вещь. Там крещендо[12] на высоких. С микрофоном работал? Когда надо заорать, отстраняй его на вытянутую руку. Тут зал маленький. Поднимайся.

Пианист отстегнул от синтезатора радиомикрофон и отдал Юрию.

— Друзья, — сказал полковник в микрофон, и на него с удивлением оглянулись. — Я хотел бы подарить эту песню очаровательной девушке Стефани.

— «Спасибо друзьям музыкантам из Владивостокского кафе „Эринберд“», — подумал Юрий.

Пошла мелодия и Юрий запел:

— And now the end is near…

* * *

«Теперь уже конец близок,

И я стою у финального занавеса.

Друзья, я обо всём расскажу вам,

Расскажу о том, в чём абсолютно уверен.

Я прожил полную жизнь,

Я исколесил полмира.

И, что гораздо важнее,

Я сделал это по-своему.

Сожалею ли я о чём? Да,

Но не о многом.

Я делал то, что должен был делать,

И, честно, выполнил всё.

Я тщательно планировал каждое движение,

Каждый шаг на своём пути.

И, что гораздо важнее,

Я делал это по-своему.

Конечно, были времена, как и у любого из вас,

Когда я переоценивал свои силы.

Но всегда, когда меня одолевали сомнения,

Я либо справлялся с трудностями, либо отступал.

Потому что я всё делал по-своему.

Я любил, я смеялся и плакал,

И на мою долю выпали потери.

Теперь, когда слёзы высохли,

Всё кажется таким забавным.

Подумать только! Я сделал всё это!

Можно я скажу без излишней скромности? —

Нет. Нет, это не я.

Я сделал это по-своему.

Что есть человек? Что ещё у него есть,

Если не он сам? Иначе — он нищий.

Человек должен говорить то, что он чувствует и во что верит,

А не повторять слова тех, кто пресмыкается перед другими.

Моя жизнь — доказательство тому, что я достойно принимал удары судьбы,

И делал это по-своему.

Да, это был мой путь».

* * *

У Юрия получилось удержать ноту в крещендо и довести тему до конца.

Никто не танцевал. Все слушали.

— Спасибо, парни, — сказал Юрий музыкантам.

— Тебе спасибо. Тебе вернуть десятку?

— Зачем? — удивился Юрий.

— Заработал, — рассмеялся пианист.

Юрий тоже рассмеялся и, махнув рукой, сошёл со сцены.

Новые друзья смотрели на него с интересом, а Стефани с любовью.

— Ну, ты выдал! Вот у тебя глотка! — восхищённо проговорил Бил.

— Спасибо, — поблагодарила Стефани. — Почему такой грустный выбор песни?

— Это моя любимая.

— Ты в ней такой одинокий, — сказала Стефани ему на ухо.

— Есть такое дело, — согласился Юрий.

— Ты живёшь в этом отеле?

Юрий кивнул.

— Тогда пошли к тебе.

Она встала и, ни на кого не глядя, пошла на выход из зала ресторана. Юрий тоже не оглядываясь на «друзей» вышел из зала и, опередив, девушку и взяв её за руку, поднялся на второй этаж. Пока он закрывал дверь, она уже разделась.

— «Девушки раздеваются быстрее, чем наоборот», — подумал полковник.

Сам он раздевался медленно, аккуратно складывая брюки и пиджак. Стефани голая подошла к панорамному окну и отвернулась в сторону залива. Она стояла просто опустив руки вдоль тела. Юрий раздевался и любовался фигуркой девушки, прорисованной на фоне корабельных огней.

— Ты прекрасна, — сказал он, подходя сзади и обнимая её. Она завела свою правую руку сете за спину и взяла его торчащий член. Потом развернулась к нему лицом и заглянула в освещённые огнями глаза.

— Ты сделал мне приятное. Там, на танцполе. Теперь моя очередь. Ведь ты же не хулиганил в туалете?

Юрий молча покрутил головой.

— Вот и правильно. Но сначала войди в меня.

Она потянула Юрия за собой к кровати, не отпуская захват и сделав три шага села на ложе. Она продолжала снизу смотреть Юрию в глаза. Губы поцеловали его крайнюю плоть, втянув её в рот, сжатые пальцы продвинулись к телу и язычок скользнул по раскрывшейся головке.

— Но не сейчас, — сказала Стефани, обдавая его нижнюю часть тела жаром дыхания. — Иди ко мне.

Она одним движение скользнула на постель и потянула его за собой.

Они отдавались любви долго. Стефани оказалась пылкой и неутомимой выдумщицей. За двадцать минут они успели поменять четыре позы. Юрий грамотно сдерживал себя, иногда думая о футболе, и вскоре Стефани была ему «должна» уже не один, а два раза. В третий раз они кончили одновременно, находясь в простой миссионерской позиции. Юрий уже понял, где у неё находится точка «джи» и довёл девушку до оргазма в пять секунд.

Потом они налили воду в ванну и долго отдавались неге в тёплой воде. Конструкция пола под ванной позволяла плескаться и они плескались, дурачась.

* * *

Юрий проснулся от стука в дверь и удивился, что его кровать и комната пуста. Не было не только девушки, но и её одежды.

— Кто? — крикнул полковник.

— Уборка!

— Спасибо, не надо!

— Извините, господин. На двери нет таблички «не тревожить».

Полковник вспомнил, что такую табличку видел лежащей на зеркале. Видел, но не понял для чего.

Он сходил в туалет, обмылся в душе, выткнул пробку из ванны, и наблюдая за сливающейся водой, вспомнил о ночном приключении.

Полковник оделся в джинсы и рубашку с коротким рукавом т уже дотронулся до дверной ручки, как в дверь снова постучали. Полковник с интересом открыл и улыбнулся.

— О-о-о! Сэм, — сказал он. — Привет.

Сэм тоже стоял улыбаясь.

— Привет, Юрий. Как ты?

— Да, нормально. Только Стефани, куда-то исчезла.

— Она уже на работе. Служба…

— Ничего себе! Крепкая девушка! Что хотел?

— Надо поговорить. Ты ещё не завтракал? Пошли поедим. Только не здесь, а в быструю закусочную. Что бы не ждать долго. У меня мало времени. Ты ведь не против сэндвичей?

— Веди.

Закусочная находилась через дорогу под мостом. Она так и называлась «Под мостом». Они взяли куриные кусочки обжаренные в кляре, обжаренный картофель, и по двоёному гамбургеру с кофе и колой. Юрий такую еду видел впервые, поэтому жевал с интересом.

— Я буду краток, — сказал Сэм. — Мы пробили тебя по базам… Сразу скажу, что ты чист, хоть и имеешь связи с вашей мафией. Но к наркотикам ты отношения не имеешь, а это для моего департамента главное.

— У меня частное охранное предприятие. Приходится охранять тех, кто нанимает, а это разные люди. У нас сейчас не спокойно. Период зарождающегося капитализма. Сами втянули нас.

Сэм махнул рукой.

— Плохо то, что ты приехал в Сидней с людьми, связанными с нашей мафией. Наркомафией…

Юрий поперхнулся кофе и закашлялся.

— Про китайскую триаду слышал что-нибудь?

— В книжках про бандитов читал. У нас сейчас много этого мусора печатают.

— В книжках, думаю, не напишут, что это самые патриотичные мафиози. Где бы не находилась их штаб-квартира, деньги от своей деятельности они переводят на родину, в Китай.

— Всё, что ты рассказываешь, это интересно, но зачем ты это мне рассказываешь? А если я тоже мафиози? Ты сам говоришь, что мы приехали вместе.

— Приехали вместе, но вы разные. Мы сначала, когда увидели, что вы приехали на одном авто, подумали, что ты телохранитель. Но потом поняли, что ты отдельно от них. Телохранители так себя не ведут.

— Сэм, что вам от меня надо? — он поморщился. — На соотечественников, хоть они будут трижды мафиози, я стучать не буду.

Он вдруг понял, что вчерашняя встреча со Стефани могла быть не случайной.

— Если бы нам было нужно, мы бы смогли заставить тебя «стучать» не только на них, но и на вашего Ельцина. Ты просто, вероятно, не знаком с методами экспресс-вербовки.

Юрий, напротив, как разведчик спецназа ГРУ был знаком именно с методами экспресс-вербовки. Но откуда с ними был знаком простой полицейский Сэм? Или не простой?

— Ты кто? — спросил полковник спокойно. — И что тебе от меня надо?

— И я, и ребята с девушками, действительно работаем в полиции. В особом отделе по борьбе с мафией. Отдел подчиняется напрямую министру внутренних дел и плотно взаимодействует с нашей контрразведкой. Ведь члены триады, по сути — вражеские террористические группы. Они ведь и у вас работают: подкупают чиновников и таможню, вывозят контрабандой лес, другие ресурсы, торгуют оружием, наркотиками, игорный бизнес. Причём, в самом Китае за эти дела — смертная казнь. А у других можно. Потому, что это — государственная политика. Триады вплотную взаимодействуют с Китайской контрразведкой, организующей экспортный трафик, и разведкой, обеспечивающей нужный импорт.

— «Интересно, а наша контрразведка знает про триады?», — подумал полковник. — «Наверное — да. В Пакистане было всё то же самое, но там ещё были британцы и цэ-рэ-у… Ну, так и здесь руководит какая-нибудь британская „Ми“ или „форин-офис“».

— Сэм, про экспресс-допросы и экспресс-вербовку я тебе могу рассказать тоже достаточно, ведь я служил в разведке в специальных войсках. Ты, возможно, уже пробил и это. Сейчас ваши службы пасутся у нас в конторе. Мы ведь, партнёры, блять. Но…

Полковник перевёл дух, одновременно продумывая манеру поведения. Послать или не послать — вот в чём вопрос.

— Ты излагай, но короче. Прелюдия затянулась. Пора переходить к соитию.

Сэм захрюкал от приступа смеха.

— Весёлый ты парень, Юрий.

— Я полковник «Гэ-Рэ-У», — тихим, но железным голосом проговорил Юрий. — И привык трахать, а не быть траханным.

— То есть, ты хочешь трахнуть нас? — удивился Сэм, прекратив запихивание громадного гамбургера в рот.

— Вас?! — деланно удивился полковник. — Мне вы не интересны. Я хотел бы трахнуть своих соотечественников с их мафиозными партнёрами. Ведь они сюда приехали к ним, как я понимаю, значит готовится какая-то пакость для моей родины. И если вы мне поможете эту пакость предотвратить, то я помогу вам.

Сэм спокойно дожевал гамбургер, запил его колой и сказал:

— О-кей! Нам будет, что тебе предложить, полковник. Кстати, по нашим сведениям, ты, Юрий Субботин подполковник, а не…

Он усмехнулся.

— Действующий резерв? Так это у вас называется?

Полковник мысленно отрезал себе язык.

— Ну, приврал немного, лейтенант-колонель по-нашему звучит пошло.

— Да, резерв, так резерв. Нам ещё и лучше, — отмахнулся Сэм и неожиданно спросил: — Ты зачем сюда приехал?

— На кенгуру поохотиться, — криво ухмыльнулся полковник. — Мы этих гавриков охраняем во Владивостоке, вот и напросился по служебной визе прокатиться в Австралию. Формально я «бодигардер», но по сути — турист. Они меня не допускают к своим телам.

Сэм побросал в рот остатки картофеля и вытер губы салфеткой.

— К телам, Юрий, надо подкрасться. И подкрасться уже сегодня. Завтра они встречаются с босом Австралийской триады. Где это будет проходить мы примерно знаем, и подобраться туда не сможем, а очень хочется хотя бы послушать.

— Жучки? — спросил полковник.

— Они самые.

— Но, если встреча будет проходить в определённом месте, то скорее всего это место будет хорошо защищено от прослушивания, и, что ещё важнее, от передачи радиосигнала.

— Об этом тебе не стоит беспокоиться. Главное, это вложить в карман твоему объекту охраны излучатель.

Полковник удивлённо двинул бровями и недовольно скривился.

— Ваше удивление и непонимание не уместно. Это не то, о чём вы подумали. Наша подслушивающая техника, уж поверьте мне, намного совершеннее вашей. И мы, честно говоря, идём на определённый риск, раскрывая вам наши методы работы.

Юрий хмыкнул.

— У вас всегда есть возможность убрать меня после выполнения задания.

— Ну… Это естественно… Но, не думаю, что это будет продуктивно. Если у нас получится, мы сможем наладить взаимовыгодное сотрудничество и в перспективе.

— Там видно будет. Продолжайте. Что за излучатель? Я имею ввиду его форму?

— Он выполнен в форме обычного портмоне очень-очень напоминающего портмоне объекта. Мы даже продублировали его карту «Виза» и подписанный одним известным американцем доллар сэ-шэ-а. Не буду говорить кем. Вдруг проговоритесь. И ещё… излучатель находится в контейнере. Постарайтесь держать его у себя без контейнера как можно меньше времени.

— Радиация?! — изумился Юрий.

— Нет, — скривился Сэм. — Электромагнитные волны особой частоты. Они включат передающие устройства, установленные нами ранее в офисе триады. Их не улавливают датчики обнаружения закладок.

— Сильно вредно?

— Если долго, то сильно. Особенно если носить в левом внутреннем кармане пиджака. Можно получить аритмию сердца.

— А если в кармане брюк? — усмехнулся полковник.

— Там, говорят, даже полезно, — вполне серьёзно проговорил Сэм.

Глава 14

— Значит, моя задача, — сегодня подменить портмоне. Но, я слышал, что им не понравился этот отель и они планируют перебраться в другой. Если здесь у меня шансы встретиться с ними в коридоре есть, то…

— Не переживайте. Никитенко скуп. Ни в одном Сиднейском отеле не найдётся номеров, дешевле королевских. Вы справитесь с подменой? В вашем досье сказано, что вы обладаете навыками иллюзиониста, но ведь их надо постоянно тренировать.

— Иллюзионист? Это уж слишком. Я, как у нас говорится, больше «специалист по карманной тяге», чем фокусник. Хотя, если действительно потренироваться и собрать реквизиты… Но пальцы уже не те, хотя я их и тренирую.

— Я вчера заметил… То нож, то какой другой предмет «прокатывал» по пальцам.

— Тоже обучены?

— Нам-то зачем?

— Ну, например, пакетик дури в карман подбросить.

Сэм удивлённо вскинул глаза и отрицательно покрутил головой. Получилось очень натурально.

— У вас так делают?

— Ой, я вас умоляю! — воскликнул полковник. — Вы же, только что говорили об экстренных методах вербовки…

Сэм скривился.

— Ну, так как, сможете?

— Ну, — смутился Юрий, — честно говоря, я его уже спёр. Ещё вчера вечером… В ресторане.

— Когда ты успел? — удивлённо уставился на Юрия Сэм.

— Я что, зря в туалет ходил? Там со Николаем Ивановичем и столкнулся. У меня не было десяток, а надо было дать музыкантам. Вот я и воспользовался его кошельком. У него ведь там только десятки, я видел раньше. Понтуется. Чтобы кошель толще казался…

— И, что дальше? Почему не вернул?

— Так, они ушли. Я из туалета вышел, а их нет. Ну, а потом, как-то не до того было…

— Ну да, ну да…

Сэм задумчиво потёр пальцами гладко выбритый подбородок.

— Вчера в ресторане сидело несколько человек из триады. Они ведут Никитенко с момента прибытия. Почему мы и сидели в дальнем углу ресторана и не приближались к нему. И в туалет он ходил не один. Заметил?

— Да и спереди, и сзади от Иваныча два мелких таких тёрлись. Он знал, что его пасут?

— Без понятия. Скорее всего, знал.

— Я, блять, «столкнулся» с ним у рукомойника.

— Ну, ты, — это ладно. Они тебя знают и не опасаются. Думают, что ты соглядатай русской мафии. Мы слушаем их переговоры. Да-а-а… А мы всё думаем, что за суета у них в номере сегодня с утра?

Сэм помолчал.

— Ну, так даже ещё и лучше. Скажешь, что нашёл портмоне в туалете. Он, кстати, в дальнюю кабинку заходил. Скажешь, что зашёл, увидел, поднял. На «Визе» прочитал имя. Сунул в карман. Потом забыл. Выпивший был. Да и не до того было. Где он?

— Кто, он?

— Портмоне…

— В номере.

— Пошли в отель.

— Дай картошку доесть, — законючил притворно полковник.

— Я тебе потом две куплю.

— Двумя хрен отделаешься. Мы ещё мой интерес не обговорили.

Сэм удивлённо оглянулся.

— Твой интерес?

— О, бля! Ни хера себе! — сказал полковник по-русски. — Без меня, меня женили. Конечно, бля! У меня есть свой интерес!

— Пошли, пошли в отель. Там и поговорим. Надо срочно отдать излучатель.

— Так давай и отдадим. У тебя с собой?

— У меня-то с собой, но ты вчера десятки отдал, а музыканты этими десятками вчера в баре расплатились. А десятки были из одной пачки… Номера по порядку, понял? Мы-то десятки тоже вложили, и можем две убрать, но они с другими номерами. А триада уже в курсе, что портмоне пропал. Вот же…

Юрий поразмыслил и до него дошло, что он ненароком устроил.

— А тебя не срисуют? — спросил он. — Что ты полицейский… И меня вместе с тобой.

— Ну… Во-первых, я не совсем полицейский, а тем более не из Сиднея и даже не австралиец. Нас привлекли к операции.

— Понятно. Мишки-мимимишки[13]?

— Чего?

— Не заморачивайся. Пошли.

Полковник понял, что болтанул присказку Субботина-старшего, который сотрудников британской «МИ-6» называл «мимимишками». Что такое «мимимишки» Юрий не знал, а ковыряться в будущем не было времени.

Они быстро вернулись в отель и вместе поднялись в номер. Юрий вынул портмоне Никитенко из внутреннего кармана пиджака, аккуратно висевшего в шкафу, отдал Сэму, и со словами: «Я в туалет, на минутку», скрылся в санузле. Там он отлил, оторвал клочок туалетной бумаги и черкнув на ней китайский иероглиф «щуо»[14], положил клочок в карман.

— Готов? — спросил Сэм.

Юрий кивнул.

— На. За эту ленту потянешь, он вылезет.

Сэм протянул Юрию сумку-барсетку, сделанную из крокодиловой кожи из которой сбоку висел хлястик.

— Ух ты! — вырвалось у полковника. — Мечта гоп-стопа! Сюда и тэтэшник влезет.

— Для пистолета лента и сделана. Всё, как у обычной сумки, только защита специальная. Вроде как броне-пластины, но из специального сплава. Пулю «магнума» останавливают.

Юрий открыл замок.

— О, тут и мой портмоне! — он удивился. — Вот ты «жу-у-к»! Уже слямзил.

Сэм осклабился.

— Иди. Сказать, найдёшь, что?

— Найду.

Юрий вышел из номера и отправился в противоположное крыло этажа.

— Тук-тук-тук! — сказал он, и не ожидая ответа, отворил дверь, нажав на ручку. — Есть, кто ещё живой?

Он толкнул дверь вовнутрь, но входить не стал. Барсетку Юрий держал под левой рукой и развернулся к входу этим же боком. Так… На всякий случай. Но осторожность не пригодилась.

Из-за угла дверного проёма в зал выглянул Старший сын и грубо спросил:

— Чего надо?!

— Будешь хамить, я тебе глаз высосу и в унитаз выплюну, — весело и без тени агрессии сказал полковник. — Где Иваныч?

— Он занят! — бросила голова. Остального тела видно не было.

— А-а-а… Ну тогда ладно. Пусть сам за своим портмоне приходит.

Юрий развернулся и, не закрывая двери, зашагал по коридору обратно.

— Стой, стой… — закричали сразу два голоса и из номера выскочил Никитенко младший.

— Отдавай портмоне! — сказал он в спину Юрию.

Юрий развернулся.

— Ты кто такой, пацан? Где Иваныч?

— Тебе ж сказали…

— Ну, так и я сказал.

Юрий развернулся и снова зашагал к себе.

— Вот сука! — прошептали в спину.

Юрий оглянулся.

— Ты, баклан, рамсы попутал? С тебя штраф сотка баксов за неуважение к старшим.

Юрий вытянул за ленточку чужой портмоне, демонстративно открыл его и, отсчитав десять раз, вытянул пачку десяток.

— Со вчерашними двадцатью… Итого — всего минус сто двадцать.

Юрий швырнул портмоне в сторону Валерия Николаевича. Портмоне раскрылся и спланировал прямо к ногам Никитенко младшего.

— Вообще, я его с говняного туалетного пола поднял. Надо было больше комиссию взять.

Юрий с сожалением поморщился и шагнул в сторону портмоне. Валерий схватил кошелёк и, словно спринтер с низкого старта, рванул к себе в номер.

— Ух, поймаю! — вскрикнул полковник и быстро-быстро затопотал на одном месте ногами.

* * *

В своём номере он успел ополовинить трёхсотграммовую бутылку виски, когда в его дверь постучали.

— Сергей Григорьевич, я войду? — спросил голос Никитенко-старшего.

— Конечно заходите, Николай Иванович.

Дверь приоткрылась и вошёл Никитенко. Один.

— Добрый день, Сергей Григорьевич.

— Добрый.

Никитенко выглядел растерянным, но, так как был по натуре дерзким, прошедшим и Крым, и Рим моряком, старался не тушеваться в любой ситуации.

— Откуда, позвольте узнать, у вас мой портмоне?

— Я его у вас вчера выбил. Случайно.

— К-к-к… Как это… «выбил»?

— Машинально. Смотрю, лошок такой идётиз туалета, расхристаный… Да и вели вы, Николай Иванович, себя со мной, слишком вызывающе в последнее время. Вот и хотел я ваш «лапатник» в море выкинуть. С вашей золотой «Визой» и баксами. Да там десятки оказались. Всего двести зелёных рублей. Разве это для вас деньги? Карту бы вы восстановили. Это не ущерб. А паспорта там не было. Жа-а-аль.

Юрий, сказав это, потянулся, вытягиваясь в кресле.

— Вы, вы, вы… Вы, Сергей, бандит.

— А вы, Николай Иванович, видимо забыли, что вам ещё придётся вернуться в союз… В смысле… это… В Россию, мать нашу! А там я с вами совсем по-иному поговорю и с вашими сыночками хамоватыми.

— Но сейчас вы не в России, — спокойно сказал Никитенко. — Вы не опасаетесь, что на вашу силу, тут другая найдётся?

Юрий несколько утомлённый алкоголем, зевнул и громко выдохнул.

— Николай Иванович, я вернул вам ваш портмоне? Вернул. Вчера был пьян, вспылил, но, опять же по вашей вине и по вине ваших отпрысков. Деньги, которые я вытащил можете забрать. Вон они.

Он показал на столик.

— То, что вы сделали, это, во-первых — кража, во-вторых — грабёж. То, что вы сказали, я записал на диктофон.

Никитенко хлопнул себя по груди.

Полковник встал, подошёл к Никитенко, выбросил вперёд руку и диктофон вылетел из внутреннего кармана пиджака. Юрий ловко поймал чёрную коробочку, скользнувшую вниз по округлой груди гендиректора ВБТРФ.

— Вы, вы… Вы это, что?

Юрий подошёл к открытому окну и выкинул диктофон в море. Потом подошёл к Никитенко, ловко развернул его к двери лицом и, легонько подталкивая ладонями, выставил в коридор. Полковник закрыл дверь на ключ и лёг на кровать. Виски грело и укачивало. Глаза слипались.

Он успел задремать, когда услышал тихий шорох. Юрий медленно открыл сначала правый глаз, потом левый. Перед ним стоял китаец и держал перед собой клочок туалетной бумаги с иероглифом «щуо».

Полковник поднёс указательный палец к губам и обвёл взглядом комнату. Китаец кивнул. Он вынул туристическую карту Сиэтла и показал на ней обведённый маркером кружок. Юрий кивнул и взял с прикроватной тумбочки заранее приготовленный лист туалетной бумаги, на котором было написано: «Через 30 минут я вызову такси. За рулём должны сидеть вы». Китаец кивнул и вышел. Юрий встал и пошёл в туалет.

Спустив в унитаз бумажку с текстом, Юрий вышел из номера и спустился по лестнице к ресепшену.

— Девушка, а какое в вашем городе самое лучшее кафе, кроме вашего?

— Их очень много, господин. Могу предложить рекламный проспект двадцати лучших ресторанов, — сказала администратор и положила на стойку точно такой же буклет, какой оставил у него китаец.

Юрий почитал буклет и через администратора вызвал такси.

* * *

Полковник ехал по Сиднею и узнавал улицы. В будущем он не только приезжал сюда туристом, но и имел тут свой дом. Он «включил» Субботина-старшего и улицы не просто стали узнаваемыми, а наполнились футуристическими зданиями. Картинки из воспоминаний Субботина накладывались на сегодняшний день и Юрий понимал, что именно с того места, куда он ехал, и начинается отсчёт его будущего.

Когда полковник это осознал, его пробил холодный пот. Ведь сейчас от любого его слова и действия зависит его будущее. И не факт, что он скажет то, что нужно. Ту жизнь прожил Субботин-старший. По своим понятиям. А пережить заново придётся ему, Юрию Мамаеву. Но ведь не может же идти всё, как по накатанной. Будущее уже изменилось. И меняется ежеминутно. Но он ведь эти улицы помнил. Эти улицы и эту дорогу. Этот путь к кафе ему был известен.

— Слежки нет? — спросил полковник китайца.

Тот молча отрицательно покачал головой.

Юрий и сам крутил головой, и заметил, что за его такси несколько раз цеплялись точно такие же по расцветке машины, и тогда его такси ныряло в какой-нибудь проулок. Полковник положительно оценил манёвры машин прикрытия.

«Кафе» оказалось фешенебельным рестораном, расположенным рядом с «Опера Хаус». Оно находилось на параллельном мысу, на этом же конце моста, но на другой стороне дороги. Тут вообще-то было несколько кафе и ресторанов, но мы, оставив такси на парковке, нырнули в ресторан с чёрного хода, прошли коридорами и кухней, вынырнув в какой-то отдельной кабинке, окнами выходящей на залив.

В кабинке на диване за столом сидел китаец, руки которого, лежащие на столе, были покрыты сплошными цветными татуировками вплоть до кистей и пальцев. Мизинец на правой руке у китайца отсутствовал. Это означало, что китаец вышел из преступного сообщества. Полковник понял, что иначе его бы не пускали в «приличное» общество. А так… Да, состоял в ОПГ, но вышел…

— Присаживайтесь, — сказал китаец по-русски. — Что-нибудь будете кушать?

— Может быть потом? — задумчиво спросил Юрий. — Сейчас надо поговорить.

— Говорите, — чуть улыбаясь, сказал китаец. — Нам скоро принесут чай. Вы какой предпочитаете?

Он был одет в какую-то свободную рубаху с разрезом от шеи до середины груди, похожую на русскую косоворотку, но с короткими рукавами.

— С жасмином.

— Хорошо. Будет с жасмином. Говорите.

Юрий давно придумал с чего начнёт разговор.

— Сегодня меня завербовала британская разведка и вынудила подбросить некий предмет, который они называют «излучатель», вашему партнёру по бизнесу Никитенко Николаю Ивановичу. Предмет имитирует портмоне. По словам сотрудника МИ-6 Сэма Брэдли, который меня вербовал, излучатель активирует уже установленную у вас подслушивающую аппаратуру, когда Никитенко войдёт сегодня вечером к вам в офис, где будут вестись ваши переговоры. Вот, в общем-то, и всё.

Юрий замолчал. Китаец тоже помолчал, потом спросил:

— Это всё?

— У меня всё.

Китаец побарабанил тремя пальцами правой руки по столу.

— Этот… Э-э-э… Сэм ещё что-то говорил про нас, или Никитенко?

— Он говорил, что работает в полицейском департаменте по наркотрафику и что вы будете обсуждать с Никитенко доставку наркотиков в Австралию и в Россию. На этом компромате они хотят вербовать Никитенко.

Китаец снова сыграл пальцами правой руки какую-то мелодию на столе, и Юрий понял, что тот любит музицировать на рояле.

— Я не понимаю, а вам-то, какое до этого дело? — наконец спросил он Юрия. — Вы, что, заинтересованы в поставках героина? Полагаю, что нет. Зачем вы влезли в это дело? Хотите перед нами… Как это у русских… Да… Прогнуться… Хотите прогнуться?

— Во-первых, я не люблю британцев и им не верю. Полагаю, что они таким образом пытаются завербовав Николая Ивановича, захватить наши корабли. У нас в Приморье сейчас началась драка за имущество предприятий имеющих корабли. И вот один из англичан, некий Эндрю Фокс — почётный консул Великобритании, пытается захватить акции наших крупнейших судовладельцев. Думаю, эти ребята хотят ему в этом помочь. А я против того, чтобы флот уходил иностранцам.

— Понятно. Так на чём же они вас… завербовали? На той девушке, с которой вы вчера так… э-э-э… чувственно танцевали? Как это у вас, разведчиков, называется? Медовая ловушка?

— Ну, в общем-то, да. Шантажа не произошло, но только потому, что я всё сразу понял и сам пошёл на вербовку. Зачем, я подумал, портить отношения? Ещё ночью я подумал, что «это оно», когда девушка «впустила» меня в себя без презерватива и фактически насильно заставила меня кончить в неё. Но я подумал ночью, что это будет нескучная командировка и пошёл на игру.

— Да, скорее всего, они предъявили бы вам обвинение в изнасиловании.

— Вот и я о том же…

— Меня зовут, мистер Ли.

— А меня — Юрий.

— Вы очень рисковый, Юрий. Ваше руководство в ГРУ разве не привлечёт вас к ответственности?

— Я давно в отставке.

— Позвольте вам не поверить? Вы приближены к очень серьёзным людям, которые допущены к торговле стратегическими ресурсами и федеральным финансам. Не может быть, что вы не в теме, как у вас говорят.

— Я не в теме. Обеспечиваю силовое прикрытие, — да, но не в теме.

Принесли два фарфоровых чайника.

— Этот с жасмином, — указал Ли на один из чайников.

Они разлили по чашкам янтарную жидкость и сделали по насколько глотков.

— Это не правильно. В нашей организации любой может иметь долю, или бизнес, которому помогают все члены общества. У вас много соперничества и убийств, — он повторил, — и это не правильно. Хотите вступить в наше общество?

Юрий не показал, что удивлён предложением.

— Не думаю, что это возможно, мистер Ли. Да и, не зная традиций, было бы тяжело влиться в общину.

— Тогда станьте нашим партнёром. Вы уже доказали нам свою лояльность и мы должны вас отблагодарить. Не банальными же деньгами. Чем, кстати, вас отблагодарили британцы?

Юрий усмехнулся.

— Банальными деньгами. Я слупил с них двадцать пять тысяч.

— Фунтов?! — удивился Ли.

— Долларов. Правда, американских.

Ли рассмеялся. Зубы у него были ровные и белые.

— «Скорее всего вставные, — подумал полковник. — Эх, мне бы такие…»

Ли затарабанил пальцами активнее.

— Я бы, действительно, не отказался бы от доли в каком-нибудь бизнесе, — сказал Юрий.

— Думаю, мы вскоре сможем вам это предложить. Нам, как раз будут нужны… Э-э-э… Партнёры, которые помогли бы нам купить доли в ваших предприятиях. Мы даём деньги, вы покупаете акции. Часть из них ваша. Оформляем всё договорами. Можете покупать на ваших друзей, знакомых, родственников. И… Нам не нужны ваши корабли. Нам нужна ваша рыба. И признайтесь, что ваши предприятия умирают. Скоро ваши корабли не на что будет ремонтировать и снабжать. Они заржавеют, станут тонуть, а экипажи гибнуть. А мы готовы вам помочь ловить рыбу и платить вашим морякам зарплату.

Юрий знал, что такая схема и будет работать с «Пасифик Андес», которая просто пользовалась квотами на минтай.

Глава 15

— Ты где был? — спросил Сэм, едва переступившего порог номера Юрия.

За окном золотился закат и проплывал круизный лайнер.

— Обедал.

— Уже пора ужинать! Много же вы, русские, едите!

— Особенно когда выпьем. Не понимаю, например, амеров, хлебающих свой виски без закусона! Наша водка требует солёных огурчиков, капусточки, салатика и чего-нибудь жиденького, типа соляночки.

— Не пудрите мне мозги, Сергей! Где вы были? Такси, на котором вы уехали, сопровождали двойники, и оно смогло от нас оторваться.

— У меня были дела, — скривился полковник. — Не думаете же вы, что я приехал за восемь тысяч километров потрахаться с вашей сотрудницей и поговорить с вами?

— С кем вы встречались и по какому делу? — настойчиво и требовательно переспросил Сэм. — Не думаю, что вам имеет смысл что-то от нас скрывать. Вы просто можете остаться в Австралии лет на двадцать и всё равно нам расскажете всё. Не заставляйте нас применять жестокие методы допроса.

— Почему сразу «жестокие»? — обиженным тоном спросил полковник. — А сыворотка правды? А электрод в точку на затылке?

— О! — удивился Сэм, — Вы знакомы с высокотехнологичными методами допроса? Удивили! И так…

Сэм выжидательно смотрел на своего завербованного утром агента, решившего играть в свою игру.

— Послушайте, Сэм, — успокаивающе направив на британца ладони, сказал Юрий. — Департамента по наркокортелям мои дела не касаются. Это чисто мои… То есть наши внутренние русские дела. Вы же знаете, у нас перестройка и перераспределение государственной собственности. Вот я и хочу… Себе…

Юрий, якобы, подбирал правильные слова, деланно поморщился, словно смущался куратора.

— В рамках закона, конечно… Э-э-э… Того…

— Да, не тяните кота за хвост, Сергей! Излагайте уже! Чувствую, что нет там такого, что нужно скрывать, — засмеялся Сэм и поправился. — От нас.

— Это вы зря так думаете, — рассмеялся полковник.

Сэм сразу напрягся, а Юрий отсмеявшись и откашлявшись сказал.

— Я встречался с местной китайской мафией. Вы её называли триадой. Они ищут «партнёров» среди русских, готовых помочь им получить управление российским флотом, добывающим минтай. Эта рыба, очень котируется за рубежом, но не очень у нас.

— Вы просто не умеете её готовить, — усмехнулся Сэм. — Мы знаем про интерес китайцев к минтаю. Значит вас послали? Кто? С какой целью?

— Нет, меня не послали. Я сам, с помощью своих бывших коллег, проявил инициативу и попросил помощь у триады.

— Помощь? Какая вам нужна помощь? Тем более от триады…

— Я могу повлиять на крупных акционеров некоторых дальневосточных компаний, чтобы они приняли нужное мне решение. Например, избрать меня в совет директоров, генеральным директором с доверенностью принятия финансового решения на очень крупную сумму. Или вообще на не ограниченную.

У Сэма раскрылся рот.

— Но вас это, действительно, не касается, а вот то, что вас вычислила триада, должно касаться.

Рот Сэма захлопнулся с зубовным треском, зато округлились глаза.

— Что вы сказали?

— А то и сказал, что слышали. Меня спросили, какие меня связывают отношения с британской разведкой? То есть, с вами, Сэм.

— А вы?

— Я сказал, что вы поймали меня на медовый пряник и, угрожая полицией, вынудили выкрасть у Никитенко портмоне и подменить его на «излучатель».

Рот Сэма снова стал раскрываться. Он, рыжий, конопатый и губастый, стал походить на крупную рыбу в аквариуме. Наконец, Сэм увидев, что Юрий смотрит ему в рот и поняв почему, рот медленно закрыл.

— Что вы наделали, Серж?! Что вы наделали!

Сэм схватился за голову обеими руками и вскочив, забегал по комнате, потом метнулся к телефону, схватил трубку и тут же бросил её на рычаги. Он завертел головой, оглядывая комнату, и смачно выругался, сказав «Фак, ю, Серж!»

— А я-то тут причём? Это вы «спалили» и меня и «спалились» сами.

— Ну, почему вы сразу не сказали, что встречаетесь с триадой, Серж?

— Ага… Чтобы потом лежать на дне этого залива со вспоротым животом и грузом на ногах? Я и так много для вас делаю, что говорю об этом здесь. По большому счёту, мне позволили сказать это вам. Я не хочу находиться между вами, Сэм, и китайской мафией, с которой у меня, между прочим, Сэм, бизнес.

Сэм дёрнулся рукой за пистолетом, лежащим у него между креслом и левым коленом, но полковник сделал резкий выпад и заблокировал уже вынимавшую оружие руку.

— Вы, дурак, что ли? — спросил Юрий, отбирая пистолет и останавливая, подавшееся на кувырок тело «мимимишки», возвращая его в кресло ударом ладонью правой руки в грудину. — Они тут повсюду. Это их отель. Ни вы ни я выйти отсюда не сможем. Вместе будем болтаться на дне. Вы думаете, что если они уберут вас, они меня оставят в живых. Русских хоть и не три миллиарда, но партнёров себе китайцы найдут.

— А почему с распоротым животом? — спросил Сэм.

— Что, с распоротым…

— Вы сказали…

— А-а-а… Это, чтобы труп не всплыл с грузом от забродивших газов в брюшине. Так раздувает… А вы, что, не знали.

— Знал, но как-то не думал об этом.

— Кто на кого учился, — вздохнул полковник.

— Ну, да, — согласился британец.

— Поговорим? — спросил полковник.

— Только не здесь, — снова обведя комнату взглядом, буркнул Сэм. — Отдайте уже пистолет.

— А вы себя хорошо будете вести? — спросил полковник тоном врача психбольницы из «Кавказской пленницы».

— Да, ладно вам! — снова обиженно буркнул Сэм.

Юрий косо глянул на «компактный» универсальный самозарядный пистолет производства Германии. Потом выщелкнул обойму, дёрнул затвор, выкинув из ствола патрон, и протянул безобидное оружие куратору.

— Только не выбрасывайте патроны в море, Серж. Они дорого стоят.

Полковник посмотрел на обойму.

— Бля-я-я… Это же А-ЭС-ПЭ сорок пять. Пуля — двенадцать миллиметров диаметром… Сэм, блять, ты из меня хотел ромштекс сделать? С кровью? У них же убойная сила такая, что раневой канал не сходится и человек моментально истекает кровью. Ты чего, парень?!

— Не собирался я стрелять, — пробубнил Сэм.

— Дать бы тебе, — не зло замахнулся кулаком Юрий.

— Ты и так мне едва грудину не проломил. Чуть сердце не выпрыгнуло.

— Не выпрыгнет. Таким ударом запускается сердце, а не останавливается. Вообще-то два раза надо. Хочешь повторю? Чтоб кровь качало лучше и твой мозг снабжало. А то… Соображаешь слабо.

— Где, говорить-то будем?

— Сам выбирай. Но давай без подлянок? А если не хочешь, я не настаиваю…

— И тебе китайцы позволят всё рассказать?

— А у нас с ними нет криминала. И я встречался с бывшим участником триады. Быв-шим, — сказал Юрий по слогам. — У него правый мизинец отрезан. Он вполне себе законопослушный гражданин Австралии. У нас с ним контракт, с которого он будет платить хорошие налоги, между прочим.

— Что за контракт?

— А не пошёл бы ты? — спросил полковник, мило улыбаясь. — Я свои дела сделал. Билет на самолёт до Сингапура у меня есть. Ребята отвезут к трапу. Тебя отсюда не выпустят, пока я не взлечу. Даже через окно выйти у тебя не получится. И не думай.

Юрий подкинул на руке обойму, а едва поймав, поймал и удар под дых.

Сэм достал его носком левой ноги, запустив её круговым движением, как-то немыслимо вытянувшись и изогнувшись, опираясь руками на правый подлокотник кресла.

Полковник охнул и до его мозга дошёл болевой печёночный спазм, подтянувший его колени к груди.

— «Чистый нокаут», — подумал Юрий. — «Вот су-у-у-ка!»

— Это тебе за твоё зазнайство, — вздохнул и выдохнул со словами Сэм. — Старенький ты, Серж, как бы хорошо не выглядел, и как бы хорошо тебя раньше не учили.

Британец осторожно забрал у Юрия обойму, вставил её в отверстие рукоятки и, передёрнув затвор, дослал патрон в ствол. Потом направил оружие на противника и поискал на полу глазами патрон, выпавший из левой ладони полковника в момент удара. Тот откатился к балконной двери.

— Я не буду тебя убивать. Да и не хотел, — сквозь зубы произнёс Сэм. Он всё ещё восстанавливал дыхание после резкого рывка и концентрированного удара. — Но проучить тебя надо было. И ещё…

Сэм, не отводя оружия от Юрия, прошёлся до двери балкона и подобрал тринадцатый патрон.

— По таким преступлениям, как изнасилование, срока давности нет. Во-первых, Стефани уже написала заявление и его когда-нибудь «найдут», — вербовщик выделил это слово, — даже если с ней что-нибудь случится. Даже если она умрёт, родственники «найдут» письмо с обвинениями тебя не только в изнасиловании, но и в нанесении ей психологической травмы, от которой она постоянно находилась в депрессии и покончила, например, собой. Родственники заявят в полицию и тебя объявят в международный розыск. Как-то так…

Юрий поднял удивлённый взгляд на Сэма. Британец усмехнулся и обнажил зубы в пренебрежительной усмешке.

— Да-да, дружок. Я тебе скажу больше… Некоторые свидетели, которым Стефани рассказала о твоих извращениях… А насиловал ты её с извращениями… Так вот, они тоже уже написали заявления и даже отнесли их в полицию. Полиция завела дело проверки, но Стефани пока будет всё отрицать. Потом она допишет в своём письме, что ты ей угрожал физической расправой и она восприняла твои угрозы реально.

Сэм во время речи вынул обойму из пистолета и вложил в неё двенадцатый патрон.

— Ну, пообщаемся без драки? — сказал он и клацнул обоймой, вгоняя её в пистолет.

Полковник уже пришёл в себя. Боль постепенно отпускала его живот, он смог выпрямить ноги и подняться с пола. Поднимался он тяжело, одновременно думая: «Ударить, или не ударить». Однако отверстие ствола смотрело ему в живот.

— На паркинге стоит моя машина. Хотите, поговорим там. Думаю, вам будет полезен наш разговор если вы ввязываетесь в игру китайской триады и ваших спецслужб. Жду пять минут, — сказал британец и вышел из номера. Юрий вышел следом.

* * *

— Компания «Пасифик Андес», которая лезет к вам на рынок, — начал Сэм, лишь только Юрий уселся на переднее сиденье автомашины, — была создана в Гонконге в 1985 году. Учредитель по документам — малаец Нгэ Све Хонг, приехавший в Гонконг из Сингапура. В Сингапуре семья Нгэ имела собственный бизнес, но, набрав кредитов, разорилась. На момент переезда в Гонконг имела миллионные долги перед банками в долларах США.

После бегства в Гонконг Нгэ Све Хонг был завербован спецслужбами Китая и получил через них от Правительства КНР кредит в несколько миллионов долларов США, который позволил семье погасить долги и начать новый бизнес, учредив компанию «Пасифик Андес». Так как компания была создана не на территории КНР, выходцами из Малазии, она получала доступ к биоресурсам, в том числе внутренних морей стран, с которыми у Китая были натянутые отношения, в частности северных морей Тихого океана. Кроме того, возможности «Пасифик Андес» использовались китайскими спецслужбами для экономической экспансии на рынки США, Японии, Кореи, Австралии. Теперь пытается освоить Россию.

Сэм раскурил ещё одну сигарету и глубоко затянулся дымом.

— Но им не нужны ваши деньги. Китайцам нужна ваша рыба, а квоты на вылов вы иностранцам не выдаёте. Вот они и подползают к вам с предложением поддержать ваш флот.

Сэм рассмеялся.

— С тыла подползают, Серж! И они вас, таки, трахнут! Вы даже не заметите. И даже получите удовольствие, Серж, но когда вы поймёте, что вас трахнули, вы охуеете. Так, кажется, вы выражаетесь? На многие миллиарды долларов. А потом ещё многие десятилетия будете восстанавливать ресурсы ваших морей. Китайцы — это саранча, поедающая всё вокруг себя.

— А вы, англосаксы, значит, не саранча? Ах! Ну да! Вы не истребляете окружающие ресурсы, а сохраняете. «Грин Пис», мать вашу! Вы, блять, природу бережёте, а для этого истребляете целые народы, — взыграл в Сергее-Юрии Субботин старший, много знавший о проделках англосаксов.

Британец посмотрел на Юрия удивлённо. Однако, не отреагировав на реплику, Сэм вскоре продолжил.

— В 1991 году компания начала на Аляске вылов Сайды — бросовой рыбы, относящейся к тресковым. Сайда до этого вылавливалась в небольших количествах и использовалась для получения кормовых добавок. Триада провела активную маркетинговую компанию в США и Китае. В США сайда предлагалась в качестве замены треске сетям быстрого питания. В результате активной маркетинговой политики «Пасифик Андес» удалось завоевать 25 % американского рынка поставок тресковых, цена на сайду выросла с 240 долларов за тонну до 1300 долларов за тонну. Это я к тому, что сказал ранее про ваш минтай: «вы не можете его готовить». Из рыбы, которой вы кормите пушных зверьков, она вскоре станет деликатесом. Но китайцы выловят её всю.

Юрий поморщился. Память Субботина старшего подсказывала ему, что объёмы минтая в Охотском и Беринговом морях снижался в 2005 году, но в двадцатом году минтая в Российские воды пришло столько, что рыбаки и не только выловить его не смогли, но и сколько-нибудь значительно сократить его популяцию. И минтай, о боги, пришёл из Американской зоны. Он конечно хорошо «помнил» будущее Субботина.

Используя тяжелое финансовое положение многих российских рыбодобывающих компаний, «Пасифик Андес» предложила кредиты при условии продажи всего улова российских компаний компании «Пасифик Андес» по заранее установленным, фиксированным ценам, ниже уровня мировых цен.

Но они с триадой договорились не о том. Юрий вспомнив, улыбнулся.

— Вам это не интересно? — удивился британец.

— Не очень, — согласился Юрий. — Пусть об этом болит голова у нашего правительства.

— А о чём болит ваша голова, Серж? О чём вы договорились с китайцами?

— Не-е-е… Так не пойдёт, — засмеялся полковник. — Вы пока не заинтересовали меня, а обещали. Давайте-давайте!

Сэм держал руль обеими руками и смотрел вперёд, словно ехал куда-то на большой скорости. Он вздохнул и продолжил.

— Если я правильно вас понимаю, Серж, вы выполняете поручение ваших руководителей разведки, приставленных к руководству региона?

— Без комментарий, — хохотнул полковник.

— Да, ладно вам! Такая инициатива, если это ваша личная инициатива, обойдётся вам потерей головы. Значит, это инициатива не ваша. Тем более вы сами сказали, что канал связи с триадой получили от вашего руководства…

— Это мало, что значит. У нас сейчас разброд и шатание. Приоритеты меняются, границы дозволенного расширены, личная инициатива в рамках закона приветствуется. А руководством страны сказано, что «разрешено всё, что не запрещено».

— Вот мы и предлагаем вам, Серж, вполне законную сделку.

— Мы? То есть — «вы»? Какую не противозаконную сделку может мне предложить МИ-6? — Юрий откровенно «заржал», а отсмеявшись продолжил глумиться. — Вы же не коммерческий банк и не инвестиционный фонд. Или я чего-то не знаю. Но сразу вам говорю, что работать на вас агентом я не буду. Хрен на вас с вашим международным розыском! Посижу дома. Заграница ваша у меня уже вот где.

Юрий ткнул ребром ладони в горло.

— Предупреждаю, что как только вернусь домой, сразу пойду куда следует. И ещё… — Юрий усмехнулся. — не хочется вас расстраивать, но весь концерт, что устроила ваша Стефани, записан китайцами на видеокассету. Они обещали мне сделать копию.

Сэм скривился и стукнул кулаками о «баранку».

Они посидели и помолчали.

— Я есть хочу, — сказал Юрий. — И самолёт у меня скоро. Говорите уже ваше «чисто деловое» предложение.

— Всё очень просто. Во Владивостоке находится наш гражданин, которому нужна физическая охрана.

— Российским законодательством запрещена охрана тела, — перебил британца Юрий.

— У него есть фирма. Называется «Тайгер секьюрити». Заключите контракт с ней. На охрану портфеля с бумагами. Тем паче, что бумаги в портфеле, действительно, важнее Эндрю.

— Его зовут Эндрю?

— Да! Эндрю Фокс!

Глава 16

«Кто б сомневался?» — подумал Юрий, а в слух сказал:

— Знаем такого. Ваш жучара?

— Это наш гражданин… А ваша милиция защищает не граждан, а их трупы, выезжая на убийства и заводя дела уже по факту оного.

— Ой! Словно у вас по-другому! — скривился Юрий. — Нету тела, — нету дела.

— Не будем спорить! Берётесь?

— Условия с кем согласовывать?

— Можно со мной.

— Даже так? — хмыкнул полковник и почесал затылок.

Он понимал, что сейчас может запросить практически любую сумму. В пределах разумного, конечно. Но это будет значить, в дальнейшем, что чем больше платёж, тем значимей услуга. В Германии, он знал, охранник «тушки» получает, в среднем, по пять тысяч долларов в месяц. Если проводить через фирму, прибавляются налоги и иные расходы. Значит — девять.

— «Надо просить двадцать», — решил, накинув за моральный ущерб, полковник, и сказал:

— Двадцать тысяч фунтов стерлингов в месяц.

Британец поскучнел лицом.

— Вы сорвали нам операцию по вербовке, но получили двадцать пять тысяч долларов сэшэа…

— Я сорвал? — возмущённо повысив голос, спросил Юрий. — Работать надо лучше, сапожники!

Сэм для видимости почесал затылок и махнул левой ладонью.

— Ладно! Сговорились!

Юрий пожал плечами.

— Сговорились, так сговорились… Я пошёл?

— Идите, — сказал Сэм, но тут же, словно только что его осенило, спросил:

— А вы не хотели бы поработать на нас как мы планировали с Никитенко? Там тоже ничего криминального, или шпионского. Всё в рамках ваших законов.

Полковник уже открывший левую дверь автомашины и вставший левой ногой на асфальт, задержался.

— В смысле?

— В прямом. Поможете нам, мы поможем вам. И здесь — только бизнес. Станете руководителем ВБТРФ и продадите нам ваши корабли. Заработаете кучу денег.

— Так… Корабли и нам нужны! — деланно возмутился Юрий.

— Там громадные плавучие заводы, которые годами гонят брак. Качество замороженной рыбы не соответствует не только мировым, но и вашим пищевым стандартам, а затраты на содержание этих махин съедают прибыль. Без государственных субсидий предприятия скоро умрут, а корабли поржавеют у причальных стенок, или утонут в море. На одном плавучем заводе более пятисот человек. И они все могут утонуть. Не сейчас… Лет через пять.

Юрий считал точно так же, но вида не подал. Он знал, что крупные рыбодобывающие предприятия при СССР выживали только на государственных дотациях. Ну не стоила столько селёдка иваси и минтай, добываемые и перерабатываемые флотом ВБТРФ. Тем более, если продавать их по тем, советским, ценам.

— Мне самому флот нужен, — «приоткрылся» полковник. — Сам хотел его выкупить.

Британец улыбнулся.

— Так вы, все-таки, играете и свою игру? Хотите поиметь собственную выгоду?

Юрий насупился и прикрыл уже открытую было дверь.

— Я уже говорил вам, что играю только в свою игру. Я не фигура, а игрок…

— Значит и с триадой… было правдой?

Юрий хмыкнул.

— И о чём, интересно, вы договорились с китайцами? — спросил вроде как между прочим британец.

Юрий помолчал, но всё-таки «сдался».

— О том же самом, что просите и вы. Стать директором ВБТРФ и продавать им рыбу.

— А Никитенко? Они же с ним, кажется, договорились?

— Он тоже сопротивляется.

— Так он же не один имеет добывающий флот?

— Как я понял, многие уже, в принципе, согласны ловить и продавать китайцам. Но у Никитенко основные квоты на минтай, а он не продаётся.

— Не продаётся? — удивился британец. — Мало дают, значит.

— Зачем им много давать, когда плод скоро сам упадёт им в руки. Вы правы, крупные предприятия не выдержат финансовой нагрузки без государственных субсидий, а их, субсидий, с каждым годом всё меньше и меньше.

— Вы рассуждаете, как хороший экономист… Но… Серж, ведь нам не нужны маленькие корабли, а тебе не нужны большие. Продай их нам и поддержишь своих рыбаков.

— «Ага, — подумал Юрий, а сколько рыбопереработчиков и моряков будет списано на берег и уволено?»

Но он так же и понимал, что другого пути, кроме, как продать плавзаводы, нет. Государство промышленным предприятиям не помощник, ибо толкает их не на поддержку и развитие производства, а на покупку и продажу государственных облигаций и, соответственно, к неминуемому краху в тысяча девятьсот девяносто восьмом году.

— А, зачем вам, разведке, наши рыбацкие корабли? Ведь это же не авианосцы?

— Как вам, ваше руководство, так и нам, наше, дало карт-бланш. Позволило, так сказать, инициативу. Нам никогда не запрещалось зарабатывание денег, если бизнес не мешает работе и не вредит интересам короны. А тут в России появились такие возможности… Не открою больших тайн… Разрабатывая вашего Никитенко, мы с коллегами поняли, что можно заработать немного денег. Ну, кроме того, что немного прижать китайскую мафию, конечно. Полезное с приятным, как говорите вы, русские.

— Но в борьбе с наркотрафиком я вам помогать не собираюсь. Мы его и сами прихлопнем. Если, конечно, у меня получиться стать генеральным директором ВБТРФ.

— А у вас получится? — с интересом и улыбкой посмотрел на Юрия британец.

Полковник скривился.

— Вероятнее да, чем нет, — сказал он.

— Ну, вот, станете генеральным директором, тогда и поговорим, — хмыкнул Сэм.

— Китайцы мне дали денег даже за попытку, а вы, значит, на их шее хотите в рай заехать?

— А вы, что, хотите за это денег? — удивился Сэм.

— Почему нет? Я буду тратить свои ресурсы: внутренние силы, финансы, связи. Меня ведь могут попытаться за это убить. Наши бандиты, или наши спецслужбы. А оно мне надо? Я ведь могу и бросить всё к чёртовой бабушке. У меня и так с финансами неплохо. Кто вам тогда корабли продаст? Никитенко сейчас уедет и хрен вы его достанете. Ему китайцы точно про вас сказали. А предать родину он боится больше, чем МИ-6 и китайскую мафию вместе взятые. Он сюда уже не приедет.

— Так, вам же китайцы уже дали денег. Кстати сколько?

— Вот вы жуки! — воскликнул полковник. — Я ведь могу кому-нибудь другому продать плавбазы. Вы то мне зачем? Зачем мне с вами делиться?

Британец хмуро посмотрел на Юрия.

— Я не уполномочен говорить о таких суммах.

— Ха! С Николаем Ивановичем вы о миллионе долларов могли говорить, а со мной, значит, нет!

Британец раскрыл и закрыл рот.

— Тоже китайцы рассказали?

— Да, — просто сказал Юрий, — китайцы.

— Вот дерьмо! — выругался Сэм.

— Именно, — согласился Юрий.

— Может, потом поговорим?

— Когда потом, Сэм? Вся жизнь дерьмо, ты правильно сказал, но в дерьме иногда попадаются такие маленькие-маленькие бриллианты. И если я, вдруг, в этом дерьме нашёл бриллиант, то зачем же я буду оставлять его в… Ну, ты понял. А потом снова копаться? Тогда и стоить он потом будет сильно дороже.

— Чёрт! — снова выругался Сэм и с тоской посмотрел на Юрия. — Но тогда нам нужен контракт.

— Доставайте, Сэм. Не тяните, уже я вам говорю, кота за хвост. Я сейчас вылезу из машины и уйду. Контракт у вас в бардачке. Вот здесь, — Юрий похлопал по дверке «перчаточного ящика». Вы же именно сюда положили его, когда Никитенко вылез из машины. Три часа назад. Перед поездкой на встречу с триадой.

— Да, что ж за день-то такой!? — вспылил Сэм. — Ну просто невозможно работать! Все всё знают и не понятно, блять, кто кого вербует, чёрт побери. Доставайте, подписывайте и валите уже на самолёт. Вы мне надоели, Серж.

Юрий расхохотался, открыл «бардачок», вытащил два листа с отпечатанным на машинке текстом и прочитал их.

— Сознайтесь, Сэм, ведь вы хотели зажилить миллион?

— Это невозможно. В контракте вместо подписи ставится отпечаток большого пальца и любого другого пальца.

— Ой, я вас умоляю! Или у вас мало моих отпечатков?

— Не порите чушь! Ставьте знак и уматывайте уже!

— А миллион? — плаксивым тоном спросил полковник.

Сэм вылез из автомашины и, открыв левую заднюю дверь, откинул вперёд спинку заднего сиденья и достал маленький чемоданчик, типа — «дипломат». Потом он снова сел на водительское кресло.

— Подписали? — угрюмо спросил он и откинул крышку чемодана.

— Подписал, — ответил Юрий и показал Сэму один из листов со своими отпечатками пальцев.

— Будете пересчитывать? — спросил Сэм.

— Обязательно, Сэм. Только из-за уважения к вам.

* * *

Юрий сидел в первом классе авиалайнера Сидней — Сингапур и размышлял. Его, периодически, как только он вспоминал свои приключения в Сиднее, начинало поколачивать, но спиртного он решил не заказывать. Давно он уже не испытывал адреналиновый «послерейдовый отходняк» и эти давно забытые ощущения бодрили мысли и грели кровь до кипения.

Разборки с бандитами, даже и со стрельбой, тоже слегка будоражили кровь, но только не мозг. Сергей не стеснялся стрелять по поводу и без повода, а Юрия задержания не бодрили совсем. На чеченской войне, с её бардаком, больше бодрили приказания высшего командования и сообщения о подорвавшихся на своих же минах товарищах. Но бодрили в совсем другую сторону. Часто колотило от гнева. Да и от действий некоторых своих не совсем адекватных «напарничков» поколачивало, не слушающихся командира СОБРа и уходивших в самостоятельные «разведывательные» рейды.

Сейчас Юрий подрагивал от ощущения опасности, прошедшей совсем рядом, как от скользнувшей мимо акулы, неожиданно выплывшей из-за подводной скалы. Вспоминаешь потом такой случай и вздрагиваешь всем телом.

Юрий, как любой житель города Владивостока мужского пола, любил море и не просто в нём плавать, а нырять. И не просто нырять, а нырять с долгой задержкой дыхания, или с аквалангом. А акул в водах Амурского залива водилось много. Они приходили сюда из Южно-Китайского моря на спаривание и нерест.

Да-да, дамы и господа, акулы тоже спариваются и у них есть «секс». Часто самец придерживает зубами самку за плавник, чтобы та не уплывала от него, ведь постели в океане нет, и двое влюблённых кружатся и кружатся в невесомости. Юрий и Сергей не раз, и не два были свидетелями брачного вальса катранов[15].

От видений акульего секса, мысли Юрия перешли к воспоминаниям о ночи со Стефани.

— «Хорошо, что я включил тогда диктофон, — подумал Юрий и усмехнулся. — Отдадут, или нет китайцы видеозапись, а своя кассета карман не оттянет». Прочувствовал в тот вечер Юрий опасность заранее. Да и осторожность никогда не помешает. Он, естественно, не имел привычки записывать свой секс на видео, или простой магнитофон, но ведь это была заграница. А ещё Владимир Высоцкий пел: «Там шпионки с крепким телом. Ты их в дверь, они в окно…»

«А Стефани ничего так, девочка, — подумал он, и с трудом переключился на рабочий лад. — Хотя… Стефани — тоже работа», — утешил он себя.

Юрий вспоминал, что рассказал ему буквально перед отъездом Ковалёв.

* * *

— У нас такого не было, а «соседи», как с цепи сорвались года этак с восемьдесят пятого. С китайцами «шуры-муры». Нам по лапам и загнали в Пакистан… Ну, ты знаешь! В Юго-восточной Азии тогда заставили всю аппаратуру свернуть. Хорошо, опомнились быстро. В девяностом разрешили, а тут развал СССР, херак!

— Ну, так они же с Вьетнамом воевали… Как раз, с семьдесят девятого по девяностый. Хорошо, что наши не встряли.

— Ты плохо знаешь, — хмыкнул Ковалёв. — Как раз наши там воевали. Я, например, сразу после Вьетнама в Афган попал. Но не об этом сейчас… За эти пять лет мы помогли им чуть-чуть зачистить триаду… В основном по островам Индонезии, Малайзии и Филиппинам. Царьков местных почикали, чтобы под руководящую длань ЦК КПК всех подобрать.

— Так и что там про «шуры-муры» соседей? — напомнил Юрий.

— Ты думаешь, у меня маразм? Не-е-е… — Он покачал правым указательным пальцем. — Я ж делаю подводку.

— Когда усталая подводка из-под воды идёт домой, — пропел, дурачась, полковник.

— Вот оболдуй, — скривился начальник ГРУ и выпил рюмку беленькой. — Куда тебе сейчас без второго голоса? Или без первого? Вот же ж катавасия с тобой! Как к тебе теперь обращаться? Юра, или Сергей?

— А, как хочешь, — усмехнулся полковник. — Я-то, конечно — Юрий, но иногда ощущаю себя Сергеем. Вот честное слово! Привыкаю уже.

Он тоже выпил. Они сидели на гэрэушной конспиративной квартире в бараке на Некрасовской, рядом с офисом Ролерса, где они встречались с Никитенко. Там было удобно. Свернула машина во дворы, Юрий выскочил и исчез, а «Паджерик», поехал дальше.

В частном доме проживал кой-то гэрэушный ветеран, старик весьма опрятного вида и, естественно, с армейской выправкой. Он тогда быстро накрыл на стол, вытащив из холодильника сало и солёную капусту, замахнул сразу полстакана и ушёл заниматься хозяйством: колоть дрова, стучать в сарайчике, где периодически повизгивала свинка.

— Похоже, «соседи» сговорились с китайцами и что-то мутят сообща по-крупному. Контрабанду трелюют без зазрения совести. И, что характерно, шмутьё транзитом вагонами эржэдэ прямо в адрес московской воинской части ФСБ России. Оттуда ширпотреб расползается по Черкизовскому рынку, а свинина и спирт остаются у нас, в Приморье.

— Правильно, что ещё нужно? Водка и сало! — полковник показал на стол.

— Спирт, кстати, очень неплохой. Юрка подгонял. Здесь и пили.

— Правильно, — усмехнулся Юрий. — Я и подгонял.

Ковалёв непонимающе воззрился на полковника, потом вздрогнул.

— Тьфу на вас обоих! — пробурчал он, отводя взгляд.

— Смотри, вдвоём мы тебя отпиздим, — уже заплетающимся языком проговорил Юрий.

— Хрен вам, — усмехнулся Вячеслав Иванович.

Тогда Юрий узнал, что краевую администрацию курирует гэбист из резерва по фамилии Камышев. Он отвечает за всё. А именно, за вывод фондов и имущества за кордон.

— Это ещё зачем? — спросил полковник.

— А за какие деньги агентуру содержать, Юра? Нелегалов кормить надо! А финансовые каналы засвечены. Что у нас, что у «соседей», сотрудники — партийцы были. Как тут скрыть настоящее имя фамилию отчество? В учётной карточке всё прописано. Вот и сломали партийную систему, ибо нарушает она секретность. Сейчас всё заново строится, по другой схеме. Валюта зарабатывается за рубежом, там и остаётся на оперативные нужды. А чем зарабатывать? Не телом, же нелегальным. Фирмы и фирмочки открылись, вот их и надо фондами обеспечить. Ну и опять же, кто тебя, русского, пустит на рынок, например, США? Да никто! А филиппинца пустят. Малайца пустят. Сингапурца. А нас с тобой — нет. Вот поэтому…

— Да понял я, понял, — махнул Юрий рукой.

Он тогда вдруг всё понял, и у него окончательно созрел план.

— Нет, ты не понял, — возразил начальник гэрэу. — Камышев и его люди подготовили и реализуют план вывода Российского флота, приписанного в порту Владивосток. А это, Юра, сотни судов. Уже подготовлены аналитические записки по ВБТРФу, Дальморепродукту, Востоктрансфлоту. Все суда, конечно, не выведут. Чем-то надо осваивать квоты на минтай, за который Китай даст кредиты? Во-от…

— Бля-я-ять, так всё банально просто…

— Нет, брат! Не скажи! Всё ни хрена не просто. Трудовые коллективы против! Директора, выбранные этими трудовыми коллективами, против. Ведь они понимают, что их предприятия по живому будут резать. Без, блять, наркоза, Юра. Ведь это же не только морской транспорт и рабодобыча с переработкой. Ведь это же вся, блять, промышленность.

— Но ведь, это же делается для нашей пользы? — непонимающе спросил Юрий.

— А вот хрен его знает, братишка. Доживём ли мы до светлого будущего, не знаю. Наверное, доживём, а вот, кто постарше, те вряд ли. Так в нищете и сдохнут. Видишь же, какая задница вокруг? Работы нет, Юра. Молодёжь жалко… Кто в бандиты подался, кто в проститутки. И это вне зависимости от пола. А будет ещё хуже.

— Да-а-а… Снова народ под нож пускают. Как всегда, блять. У нас, вот, зарплату задерживают.

— Где? У бандитов?

— Да, нет, в ментовке…

— А-а-а… А, где её не задерживают. В армии и на флоте вообще жопа. Сокращения… Флот продают, моряков увольняют без пенсии.

— Да, продали уже военно-морской флот, — усмехнулся Юрий. — Но сокращения ещё будут. Сердюков такой придет… Вообще всем пиздец.

— Ты говоришь, к какому году всё образуется?

— Году к семнадцатому. Радары дальнобойные поставят. Наши ракетчики Аляску увидят.

— Аляска — это хорошо! Дотянем, говоришь до двадцать первого?

— Дотянем, Вячеслав Иванович.

— И всё наладится?

— Ну, всё, не всё, но полегче станет.

— Тогда наливай! И разъезжаемся!

Глава 17

В аэропорту при посадке в самолёт у Юрия проблем не возникло, так как денег лишних с ним не было. Хотя чемодан, купленный в Сиднее, открывали и про незадекларированную валюту спрашивали.

— «Ха! Нашли дурака!» — подумал, мысленно рассмеявшись, Юрий. — «Бандитам верить — себя не уважать! А британцы — наипервейшие бандюганы!»

Этот аргумент Субботин старший может разжевать до состояния паштета. От которого даже Юрия подташнивало. Так Субботин ненавидел англосаксов.

Если бы он не предохранился, его бы на таможне и взяли. Со всем его «заработком». Посадили бы в кутузку, попрессовали бы немного и отпустили без денег. Юрий потом бы, во Владивостоке обратился с вопросом к Эндрю Фоксу, а тот к его кураторам. Ему бы вернули, наверное, часть денег. Может быть половину, а может быть и меньше, но потом, когда он продал этим пиратам весь флот ВБТРФ. Британцы, вряд ли дали бы заработать китайцам. И не просто заработать, а зарабатывать много лет, а может быть и десятилетий. Поэтому заставили бы Юрия продать не только рыбоперерабытывающий, но и рыбодобывающий флот. За полтора миллиона долларов, что «застряли» бы в Сиднее британцы выжали бы Юрия досуха.

Юрий, подозревая, что британцы не выпустят его с миллионом фунтов стерлингов и, зная, что МИ-6 «доваривает клиента» до состояния полной готовности к употреблению, ещё в машине уложил дипломат с миллионом в большой белый полиэтиленовый пакет с рекламой отеля и передал его у ресепшена пожилому господину, проживающему в отеле уже неделю. Господин, как не парадоксально, имел такой же пакет, который оказался в руках у Юрия.

Английские разведчики во время вербовки всегда действовали строго по регламенту и составленному плану и не могли не выполнить один из его пунктов. Предписано было посадить Юрия на полицейский крючок уголовной ответственности, — надо исполнять. За изнасилование или контрабанду валюты, не велика разница. По их канонам агент должен сидеть на поводке крепко и надёжно, как сом, заглотивший сразу несколько крючков, и иметь только одну «степень свободы».

Прилетев в Сингапур, Юрий, пока ехал из аэропорта, несколько раз поменял такси, и по одному разу паспорт, и внешность. Во Владивосток он прилетел из Москвы через двенадцать суток.

* * *

— Сколько они обещали? — спросил Ковалёв.

— Ты про британцев, или про китайцев? — устало спросил Юрий.

— Про китайцев, вроде понятно… — Почесав затылок бодрым голосом сказал начальник Приморского ГРУ.

— Британцы обещали купить плавбазы за полцены от рыночной, а как там мы распорядимся… Дело наше.

— И сколько… Э-э-э… Какая у них цена?

— По-разному… Есть совсем старенькие. Те проще на гвозди индусам продать.

— Как это, «на гвозди индусам»? Почему индусам?

— А куда?

— Государству на металлолом.

— Слава, какому, на хер государству? — Юрий вздохнул. — Нет пока никакого государства.

— Ну, это ты уж слишком. А мы? Армия? Флот? Контора, наконец?

— Да, ладно тебе! — Юрий махнул рукой и выпил дьютифришного «эксового» коньяка, прихваченного им в Сингапурском аэропорту. — Это я так, образно…

Ковалёв с опаской понюхал напиток и тоже выпил, прислушиваясь к ощущениям.

— Вроде — натуральный. Мягко идёт.

Юрий посмотрел на друга с удивлением.

— А ты думал, я тебе спирт, настоянный на перепонках грецкого ореха привезу? — рассмеялся Мамаев. — Фирма!

— Да-а-а… Такой-бы сервелатиком, а не салом с чесноком закусывать.

— А яблочко?

— Ну, разве, что…

Ковалёв хрумкнул кусочком яблока, взятого с миски.

— Что на войне? — спросил Юрий.

— Перемирие, мать их так! — выругался Ковалёв. — Вывели, блять, войска, теперь огребаемся не от «незаконных бандформирований», а от «отрядов самообороны». Кто там умный такой наверху?!

Они грустно помолчали.

— Давай, быстро вторую и сразу третью…

— Давай…

Юрий налил в обе рюмки «вторую».

— За то, чтобы торпеда мимо прошла, — сказал «тост» Ковалёв.

Чокнулись, выпили. Налил третью. Посидели, помолчали. Приподняли рюмки, разом стукнули их донцами о стол и выпили.

— Да-а-а… Сервелатику бы из твоего сухпая, — мечтательно протянул Иваныч.

— Да, какой, нах, сухпай?! — хмыкнул Юрий. — Тогда опера какой-то склад выгребли «ничейный» на «фадеевской» базе. Никто из азеров, или армян во владении не признался. Документов нет… Вот и «уничтожили»… Как раз отряд в Чечню улетал. Боеприпасы были нужны. Вот с морпехами и обменялись. Бартер, блять. Нам они патроны с гранатами, а от нас продукты.

— Ни хрена себе! — удивился начальник ГРУ предприимчивости руководства УБОПа.

— А, то… И так пять раз. А, иначе как? С двумя «БК» на войну? А тут пострелять? Ведь многие забыли когда из нормального оружия стреляли. Особенно опера.

— У нас такая же херня, только колбасу негде взять. Азеров не прессуем…

— Так под «крышу» возьмите. Они добровольно готовы жертвовать на войну. Торгаши сами предлагали «упорядочить» взаимоотношения, но наши опасаются.

— Правильно ваши делают, что не ведутся. Не заметите, как они вами руководить начнут. А чуть не по-ихнему… Подставят конторе… Однозначно.

— Да, я-то уже не мент, Иваныч, — рассмеялся Юрий. — Не моя головная боль.

— Тьфу, ты! — «сплюнул» начальник ГРУ и смачно выругался. — Как у меня… Смотрю на Серёгу, а разговариваю с Юркой. Вот же ж блять!

— Давай продолжим по существу встречи?

— Давай! Наливай!

— Да, я же не о том!

— А я о том. А то у меня крыша поедет. Раздвоение, блять, личности, начнётся. Как утебя.

— У меня растроение.

— Ну, вот. Даже растроение… А оно мне надо? Наливай. Пока не началось…

Почти молча «добили» семисотграммовую бутылку коньяка и Юрий достал вторую.

— Во-о-о-т… А теперь поговорим по трезвому, — сказал Иваныч.

Он закурил и выдыхая дым сказал:

— Моё руководство за твоё предложение ухватилось всеми четырьмя лапами. Кое-где в регионах наши, оказалось, тоже курируют «расхищение государственной собственности». У нас ведь тоже внешний негласный аппарат имеется. Вот и выделили «на кормление»… Хе-хе-хе…

Ковалёв рассмеялся, поперхнулся дымом и закашлялся. Вытирая заслезившиеся глаза, он стыдливо глянул на Юрия и дёрнул головой.

— Не думал, что придётся во всём этом… в таком… участвовать… Это же какой соблазн, блять! Кто сможет устоять?! Вот ты сможешь? Когда у тебя в руках миллионы баксов будут? Хот и чужие, но, практически, твои? Сможешь положить их в чужой карман? И ещё не известно, куда они потом уйдут…

— А я об этом не думаю. У меня бизнес легальный. Фокса буду охранять. Мне денег хватит. А что, куда вы деньги денете, мне пох. Пусть ваша «душа болит и сердце плачет». Я лично не собираюсь переживать за державу.

— Почему? — удивился Ковалёв и откинулся на спинку простого деревянного стула.

— А потому, Слава, что я рожей не вышел! И положением в государственной иерархии. Не знаю, как ты, а мне бы ночь простоять, да день продержаться. Куда мне в эту мясорубку лезьть? Я и так-то уже сожалею, что повёлся на твоё предложение прощупать «триаду».

— Не-е-е… Вот, нахал! Ему помогли, а он кочевряжится! Тебя МИ-6 сейчас бы в кутузке прессовала и приехал бы ты из Австралии не загорелый, а сильно бледный. И охранял бы ты сейчас Фокса задаром, а не за двадцать тысяч фунтов, блять, стерлингов.

— Да, ладно тебе… Ты лучше скажи мне, как в руководство ВБТРФ проникать будем? Китайцы уже забашляли!

— А англичане? С них почему не стряс фунтов?

— За что? Сказали: «утром стулья, вечером деньги».

— Так и сказали? — удивился Ковалёв.

— Ну, это я так…

— Понятно… С-с-с-суки… Но… Это… Деньги придётся сдать. И британские и китайские.

— Да и пофиг… — сказал, дёрнув пренебрежительно правой щекой, Юрий. — На…

Он достал из фирменного гостиничного пакета две упаковки, замотанные в газету «Конкурент».

— Тут, — двадцать пять от МИ-6, а тут — сотня от триады. Коньяк покупал на свои…

— Молодец!

Юрий не стал говорить про миллион фунтов, потому, что знал, что конторы, хоть гэбэшная, хоть гэрэушная, никогда не упустят валюту. А деньги ему, Юрию, сейчас нужны просто «позарез». Его аж колотить начинало, когда он вспоминал про будущий дефолт.

— Ты, кстати, руководству про дефолт не говорил?

— Что я, псих, по-твоему? Я, если бы про твои «голоса в голове» рассказал, вместе с тобой в дурку отправился.

— А денег нашёл?

Ковалёв поморщился.

— Так, это, кредиты же? Ну их на хер! Я брать не буду.

Юрий удивлённо и пьяненько посмотрел на Вячеслава.

— Хе! Не верит! — Он оглянулся на зеркало висевшее у двери и увидев в нём Серёжку Субботина, обратился к нему:

— Представляешь, Серёга, он нам не верит.

Оба покрутили указательным пальцем у головы и Юрий махнул рукой.

— Ну и хрен с ним, — сказал Субботин. — Нам бы денег… И побольше-побольше…

— Ага… И таблеток от жадности, — буркнул Юрий.

— Ты чего там бубнишь? — спросил начальник ГРУ.

Юрий поднял на него голову.

— Ты мне денег нашёл? Хотя бы миллион.

— Да, бери, сколько хочешь. На короткий срок, хоть миллиард.

— Сколько-сколько? — едва не поперхнулся очередной порцией коньяка Юрий.

— Но под залог твоей квартиры, — поправил себя Вячеслав. — Рискнёшь?

— Ты, что, так и не понял? Я всё заложу, Слава! И здание на Мордовцева. Оно всё равно на меня записано.

— Ну, тогда ты станешь богачом. На целых три месяца. Ха-ха-ха… А потом…

— Ты не врубился? До девяносто восьмого гэкэо будут стабильны, вернее седьмого…

— Ну вот, ты и сам запутался.

— Да, ну тебя! — психанул Юрий, и замахнул рюмку, не дожидаясь Ковалёва.

Он подобрал с блюдца остатки третьего яблока и закинул в рот.

— Не хочешь брать, я возьму. С сентября. О! — вспомнил он. — Как с Балу?

— Да-а-а… Хрена себе ты замотался… О таком забыл… Предсказатель, блять!

* * *

Пятница восемнадцатого августа тысяча девятьсот девяносто пятого года с утра выдалась дождливой, но к вечеру распогодилось, и настроение у собирающихся на морскую прогулку улучшилось.

Сергей нервничал. Наступил день «икс» — дата предсказанной ему Субботиным смерти. Настроение ещё с вечера было хреновым. Братки приехали не машинами, а Хабаровским поездом рано утром. Конспираторы хреновы! Приехали, естественно, с бодуна, и Сергею пришлось-таки, похмелять, а значит, и пить вместе с ними с самого утра. Сауну в «Олимпийце» заказали на весь день, с расчетом на имеющиеся в ней отдельные кабинеты.

В обед Сергей отъехал в офис и за два часа алкогольного воздержания его отпустило. Он даже обрадовался дождю, предполагая ухудшение погоды. А какие могут быть «острова» в дождь? И ныряние? Ведь потянет же! Он знал себя.

Аппарат АВМ-5 лежал у него в кабинете в деревянном опломбированном ящике. Его три дня назад проверили в институте ДВО РАН и на предмет исправности, и на предмет состава воздушной смеси.

* * *

Облюбованную территории острова с начала лета огородили колышками и понаставили палаток, ибо хрен найдёшь на острове нормальное место, если захочешь покупаться и достать гребешок с трепангом. Пятнадцать бывших сослуживцев Балу, приглашённых специально для обеспечения, так сказать, противодиверсионной безопасности, уже семеро суток загорали на берегу бухты и объезжали на катерах акваторию, играя то роль персонала лагеря, то роль отдыхающих, ведь охранялась не только территория, но и море, то есть, создавали «движуху».

Команду сторожей и поваров, живших в лагере с начала лета, отпустили. А они и рады были вернуться к семьям. Море и песок сидели у них уже в печёнках. Зато «новая рабочая смена» исполняла обязанности рьяно.

Сторонние наблюдатели с удивлением отметили бы, как персонал изо дня в день нёс службу, словно охраняя спецобъект, меняясь по строгому и сложному графику: по двое человек — два часа в море на двух моторках на входе в небольшую бухту, три человека два часа на обходе территории, три человека по часу с аквалангами в море… И так далее. И главное, что из-под воды водолазы выходили без «добычи». Но сторонних наблюдателей на берегу не было, как и подъезда к бухте на машине. Тропа для спуска к морю была, но на верху постоянно дежурил пост из двух «отдыхающих», почему-то с биноклями.

* * *

К вечеру, часам так к пяти, распогодилось и группа сильно поддатых «туристов» численностью в двенадцать человек пересела в катер, отошедший практически от сауны. Но оказалось, что вся братва, пожелавшая бухнуть со старшими «товарищами» из Комсомольска, было больше, чем посадочных мест в катере типа «горбач», поэтому для перевозки на остров всех приглашённых, срочно созвонились со штабом ТОФ[16] и вскоре к пирсу причалил второй такой же «рейдовик»[17].

Уже по прибытию на катере в бухту Сергей Балу понял, что свой дыхательный аппарат забыл дома и у него заныло сердце. Он после обеденного отдыха вернулся в сауну часам к четырём и был совершенно трезв. Последующие бокалы с коньяком и виски его не пьянили. Сергей чувствовал себя лишь слегка «взбодрённым».

Вспугнув колотье в груди двумя резкими выдохами он глянул на свои наручные часы, в которых он нырял на глубину до шестидесяти метров. Здешние глубины он знал. Нырял тут неделю назад. Больше тридцати метров в бухте не было.

Сергей подошёл к катеру вернувшихся с «дежурства» сослуживцев.

— Резервный полный? — спросил он.

— Так точно, — ответил старший группы.

— Остальные?

— На резерве.

— Останьтесь двое. Занырну. Бензин есть?

— До фига.

— Так, пацаны, вы пока размещайтесь, я сейчас.

«Пацанам», откровенно говоря, было уже всё равно куда собрался организатор пикника. Комсомольские гости попрыгали с катеров вводу, «свои» попадали на мелкую гальку. Пока ехали по морю, продолжали пить.

Сергей хмыкнул и залез в катер. Пока шли в центр бухты, где, кстати «парковались» на якоря оба «горбача», Балу осмотрел аппарат и подобрал по своему весу груза для балласта. Натянул ласты. Когда остановились, привязались к корме «рейдовика», Сергей с помощью «обеспечивающих» ныряние надел пятидесятикилограммовый акваланг, зажал загубник и упал за борт.

Ближе к поверхности вода после дождя была мутноватой, но уже на десяти метрах посветлела. Он увидел песчаное дно и останки древней, судя по сохранности китайской джонки.

— «Откопали, молодцы ребята», — подумал Сергей, и вдруг почувствовал, что в спину что-то кольнуло.

— «Защемило нерв, что-ли?» — успел подумать он и потерял сознание.

Тень, опускавшаяся на глубину следом за ним, потянула на себя тонкий линь и небольшая игла вслед за ним легко вылезла из тела. Убийца смотал шнур, подплыл к днищу «горбача» и исчез в открытом люке катера.

* * *

«… погиб 18.08.95 г. в результате пренебрежения правилами безопасности при плавании с аквалангом, т. к. находился под водой в состоянии алкогольного опьянения. Смерть Сергея Дмитриевича Балу наступила от утопления. Каких-либо повреждений при исследовании трупа обнаружено не было, аппарат подводного дыхания АВМ-5, согласно акту технической проверки, исправен и пригоден к использованию, воздушная смесь в акваланге пригодна для дыхания, что подтверждается актом исследования состава воздуха, подготовленным лабораторией газогеохимии ТОИ ДВО РАН, других пловцов на прилегающей акватории залива не было. При таких обстоятельствах транспортной прокуратурой 28.08.95 г. в возбуждении уголовного дела по данному факту было отказано за отсутствием события преступления».

* * *

— Оригинально, — пробормотал полковник, закончив читать постановление. — Что-то быстро сработала прокуратура, тебе не кажется?

— А тебе не всё равно? — глядя на друга спокойно и трезво, спросил Иваныч.

Глава 18

— Убить его должен был ты, — сказал начальник ГРУ, — но ты вдруг проникся к нему «нежностью». С чего бы? Забыл? Посттравматический шок? Мы тебя для чего в банду вводили?

Ковалёв словно и не пил.

— Иваныч, я чего-то не понял… Зачем это нам? Он, вроде, ничего был мужик…

— Не мужик он, Серёжа, а бандит. И всё его окружение бандиты…

Он помолчал и добавил тихо.

— И ты, если по закону, тоже бандит. Скольких ты по его указанию пострелял? Понятно, что убитые вами, сами намеревались зачистить поляну от тебя и твоего шефа. Тоже не больно гуманными способами, да… Но ведь были и другие, Серёжа…

Юрий вдруг понял, что при воссоединении его души с телом Сергея, разум друга, вроде как, «спрятался», затаился. Именно поэтому он «помнил» больше не прошлое, а будущее Сергея Субботина. Как это стало возможным? Да кто его знает!

Может быть его разум, не вместившись в оболочку, вышел за её границы и зацепил так называемую «ноосферу», где, как говорят эзотерики, (например — Блавацкая) хранятся не только души, но и вся информация вселенского разума.

Сергей чем-то похожим увлекался, Юрий же был очень далёк от мистики.

Важно было то, что для него, наконец-то, открылась память Субботина «младшего». И эта память Юрия с одной стороны испугала, с другой стороны обнадёжила.

— Но ведь я на контракте, — сказал спокойно он. — Как штатный негласный сотрудник. И все акции, в том числе и, так называемые «силовые», согласованы с вашим руководством. Нашим с тобой руководством, Иваныч.

— О! Вспомнил, наконец?! А то: «… помню, не помню… Что делать, Иваныч?» Так может быть ты и цели, намеченные нашим, как ты говоришь, руководством вспомнил?

Юрий помнил. Цели были простые: сохранить у кормушек «своих» бандитов и коммерсантов, и отогнать, или ликвидировать «чужих». В том числе и от государственного пирога. А чужими для руководства ГРУ были соседние и смежные силовые структуры.

К сожалению, пересечение оперативных интересов и раньше при СССР приводило к конфликтам, а теперь конфликты переросли во вражду и почти вооружённые столкновения. Борьба за бюджет в кабинетах переросла в войну на «земле». Главное разведывательное управление генштаба СССР всегда субсидировалось по остаточному принципу. Политическая разведка, наоборот, всегда была в приоритете и не всегда делилась информацией с генеральным штабом.

Из-за этого ГРУ тоже считало необходимым содержать свой негласный аппарат за рубежом.

После развала СССР политически и экономически финансирование армии сократилось до минимума. Разведчикам вообще сказали: врагов у нас нет, а недругов провоцировать своим нелегальным присутствием «там» не надо. А раз не надо, значит, и финансировать не будем. А, нет бюджета, значит, надо сокращать штат.

Руководство ГРУ от такого «посыла» в интимную зону охренело, и стало изыскивать «сторонние источники» финансирования. А они у всех в это время были одни — коммерсанты. И у бандитов, и у ментов, и у… У всех, короче. В общем, выживали, как могли и как могли берегли кадры. Даже не совсем законными способами.

— Вспомнил, Иваныч.

— Вот и хорошо. Карлова сейчас возьмёшь под усиленную охрану. Он ведь не только казначей группировки, но и наш человек. Через него мы тебя и введём в ВБТРФ. Балу никогда бы не допустил тебя в бизнес. Ты для него был кто? Солдат! Оружие для убийства.

— А для Карлова? — скептически вопросил Юрий. — Он меня вообще не в хер не ставит.

— Сейчас поставит. Раньше такой задачи не было. А тут ты проявил себя, как экономист-финансист и знаток аж рыбного, блять, хозяйства. Руководство… Наше с тобой руководство… Положительно оценило твои аналитические умозаключения по движению экономики к краху.

— Ты же сказал, что про дефолт не докладывал, — ухмыльнулся Юрий.

— Так я про дефолт и не докладывал. Это у тебя в аналитических материалах, в твоих экономических прогнозах, блять, которые ты готовил для руководства, блять, чёрным по белому. Ты там про дефолт не пишешь, но ведь и коту понятно, к чему мы придём, если государство по своим обязательствам отвечать не сможет. Или не захочет…

— Соединённые штаты не парятся на счёт своего долга, — сказал Юрий и подумал: «И не будут париться».

— Ой, Серёжа, не начинай своё экономическое словоблудие. У нас с тобой более прозаические цели. Хотя, тоже экономические. Твои бойцы едва не пострелялись с Пуховскими. Вини пришёл в Роллерс уже девятнадцатого и попытался наложить руку на кассу, но был остановлен охраной. Дарыч отказался запускать его в закрома, объявив ревизию. В здании обошлось без стрельбы, но на следующий день на сходке возле театра «пуховские» рванули «эргэшку»[18], закатив её под стоявшего на парковке «Крузак» Балу, и разбросали пару сэшек[19]. И пока сторонники Карлова очухивались, наваляли им писдюлей. Пятеро в больничке двое без вести пропали. Твоих там не было.

— Весело живёте.

— Живём, хлеб жуём, — проговорил, засовывая в рот чёрствую корочку Ковалёв.

Закуска кончилась. Пить расхотелось. Юрия вдруг «стукнуло».

— Так это… Карлова же… того…

— Чего «того»? — недовольно переспросил Ковалёв тоном Василия Алибабаевича.

— Того, «того». В девяносто восьмом замочат.

— До девяносто восьмого ещё дожить надо. И это, Серёжа… Хорош «ванговать».

— В смысле? — удивился Юрий.

— Предсказывать события хорош. Поигрались и хватит. Вроде же отпустило тебя?

— В смысле? — ещё больше удивился полковник. — Ты мне не веришь?! Я же отгадал дату убийства Балу!

— Серёжа, блять, про убийство Балу ты знал! И планировали мы его с тобой именно на восемнадцатое августа. Хватит уже, а? Или тебя в больничку отправить? Не пугай ты меня. На тебя столько дел завязано было, а теперь ты ещё сам на себя взвалил столько, что хрен унесёшь.

— Как, планировали? — Юрий сидел и хлопал глазами.

— А так, блять! — грубо рявкнул Иваныч. — Вот тут, блять, сидели и вот за этим, блять, столом, — он похлопал по клеёнке в клеточку, — планировали.

Полковника «прибило» к стулу. Он сидел опустив плечи и свесив руки между колен. Корпус его наклонился вперёд. Казалось, он сейчас упадёт на стол.

— Э-э-э… Ты чего? — забеспокоился начальник ГРУ и встав со стула подошёл к Сергею.

Он положил ему ладони на плечи и выровнял тело, облокотив на спинку стула. Юрий сидел охреневший.

«Так значит это всё бред? — подумал он. — И воспоминания будущего?»

Юий тупо смотрел перед собой на пустой стул.

«А где Иваныч? — подумал он. — Ушёл?»

— Э-э! Не падай, — услышал он голос друга и провалился в темноту.

Юрий очнулся от запаха и шкворчания яичницы и не понял, где он находится. Глаза смотрели в неровный беленный потолок на котором висел чёрный «патрон» с лампочкой на шестьдесят, от силы, ватт. Левый локоть упирался в такую же белёную стену. Полковник лежал одетым. Он был абсолютно трезв.

— О! Живой! — раздался голос Ковалёва. — Я же сказал, жарь сало с яичницей, а ты всё: нашатырь, нашатырь. Аптечки нет… На яичницу с салом весь Кандагар сбегался. Жарили в здоровом, таком, казане. Да с овощами.

— Да, баранинки туда, мелко поструганной, — цыкнув зубами, поддержал старческий голос держателя явочной квартиры.

— Садисты, — пробормотал Юрий, поднимаясь. В голове шумело, но не от выпитого.

— Отошёл? — ухмыльнулся Ковалёв.

— Не дождётесь, — буркнул Юрий. — Вот Макара и Захаренко стрельнут, тогда поймёшь, «вангую» я, или нет.

Ковалёв насторожился.

— Настаиваешь всё-таки? Ты, Семёныч, это…

— Понял. Яишенки оставите?

— Оставим-оставим, не волновайся…

Ветеран разведки вышел.

— А, ну тебя. Думал, что поверил мне, а он…

Юрий махнул рукой и продолжил пренебрежительно:

— Придуривался…

— Да, не придуривался! Не придуривался, я! Но, сам посуди…

— Да, ну тебя. С кредитом хоть не развёл?

Ковалёв откинувшись на спинку стула укоризненно посмотрел на друга.

— Всё-таки, подозреваемый, продолжаете держаться своих показаний?

— Линии поведения, — поправил Ковалёва Юрий.

— А кто убьёт Захаренко, тебе известно?

Юрий покопался в чужой памяти, неожиданно просветлевшей с какого-то времени, и сказал:

— Известно. Осуждён будет Брехов, но там, честно говоря, хрен поймёшь. И соучастник исполнителя будет и даже организатор — Степаненко. Он-то и покажет на Брехова.

— Брехов? Это, который в Приморрыбпроме? Как и Захаренко? Тот, с кем они судятся?

Юрий кивнул.

— А Степаненко, это ещё, что за тип?

— Очень интересный тип. Руководитель местного отделения «Русского Национального Единства».

— Баркашовцы, что ли? Так они же под конторой! Ни хрена себе! Брехов с Баркашовцами?!

— Вот и думай, кто поляну зачищает. Суд, кстати, и акции у Брехова конфискует и передаст администрации края.

— А, что тут думать? Захаренко — это нам будет «ответка» от «смежников», за шефа твоего придёт. Они сильно с Захаренко рубились. А с акциями Брехова ловко, да-а-а… Тридцать процентов?! Думаю, подставили Брехова. В смысле… Подставят… Для того, чтобы акции отобрать. У Приморрыбпрома столько добра!!!

— Балу конфликтовал с Захаренко? Не знал. И что делать будем? Захаренко защищать?

— Не-е-е… Не будем. Нам ещё не хватало со «смежниками» начать стреляться. Против них мы не выдюжим. Контора в фаворе. Придётся Захаренко, и Карлова им отдавать. Погорячились мы с Балу… Да-а-а… Если ты не выдумываешь, конечно.

— А Макар-стрелянный?

— Тот возомнил себя «положенцем». С «комсомольчанами» бодается. За ним давно воры охотятся. Его ещё в тюрьме хотели на перо посадить, но отбился. Каратист, мать его. Потом с ментами договорился. В нормальную хату перевели. Морозова помогла. Но по Уссурийску ходит слух, что пасут его. Он в своём кабинете и ночует в последнее время. Через неделю, говоришь его кнокнут?

— Ну, да…

— Макара-то хрен с ним, а вот Захаренко с Карловым жалко. Мы рассчитывали на них.

— Так спрячьте…

— А на хрена они нам «спрятавшиеся»? Карлова-то заменить можно, но смысл? «Они» уберут любого, кто не в их обойме.

— Но, смотри…

Юрий снова пересел за стол.

— Всё? Не грохнешься в обморок?

— Это был голодный. Договаривались же… С меня пойло, с тебя закусон. А ты, блять, четыре яблочка и засохшую корку хлеба.

— Что придумал-то? — спросил начальник ГРУ, не обращая внимание на претензии. — Излагай.

— Придумал? Да не-е-е… Так, мысли вслух, — скривился Юрий и подхватил вилкой ещё шкворчащий шмат сала.

— Язык не обожги, — предостерёг начальник ГРУ. — А то придётся в письменном виде…

— Хген тебе, — сказал, цепляясь в сало зубами, Юрий. — У гас гготка гужоная. Саго мы… А-а-а… Кайф.

Какое-то время ели. Потом Юрий отложил вилку.

— Балу убили? Убили. Я «своё руководство» об этом предупреждал? Предупреждал. И Балу, и самого… Сейчас, если губернатор, как ты говоришь, под конторой, меня должны в оборот взять. В бабушку «Вангу» они тоже не поверили, и не поверят. Значит, будут искать мои связи с тобой. Они про них знают, как ты думаешь? Ведь ты же сам сказал, что ваш интерес в смене власти в Роллерсе проглядывается.

— Вряд ли. Слишком уж ты одиозная фигура. Думаю, что увязать такого отморозка, как ты, с какой-нибудь госструктурой, они не додумаются. А наше с тобой знакомство… Так я всех бывших ГРУшников приглашал для беседы. Вон, с Юриком Мамаевым мы часто общались. Только не говори мне сейчас о вашем симбиозе! Не верю! Всё, отстань! Считай, я так психику берегу!

— Да ладно тебе… Не буду. Дальше говори.

— Ну… Ты ведь, действительно, «ванговал» про убийство упорно. И тем более, что даже под пытками, ты скажешь, что это тебе во сне привиделось. Скажешь, же?

Юрий подумал.

— Наверное скажу.

Ковалёв тоже отложил вилку и задумчиво посмотрел на Субботина и сказал.

— Америкосы полиграф привязали к персональному компьютеру.

— Слышал. Китайцы меня за него пытались посадить. Прямо там, в ресторане, представляешь? Ноутбук у них был с собой. Аж с триста сорок восьмым процессором! Но не поддался я…

Ковалёв остановил рукой Юрия.

— Мы такой схитили в Японии. Там наш агент в институте работал. По обмену. Компьюторщик. Русский. Вот он и спиз… Схитил и уехал. Хочешь, тебя проверим, прежде, чем фэбэрам отдавать?

Юрий «вспомнил» будущее Субботина старшего, где без полиграфа ни одна уважающая себя фирма персонал на работу не брала, и согласился.

— Почему, нет? Давай.

— Ну, тогда, дома тебе показываться никак нельзя. Ты по какому паспорту прилетел? — вроде как невзначай спросил Ковалёв.

Юрий хмыкнул.

— По резервному.

— Кто дал, не спрашиваю… И так понятно — китайцы. Ты хоть русский?

— Да, Иваныч, русский и этим очень они меня удивили… Да и вообще…

— Ну… Потом в отчёте почитаю. Паспорт сдашь потом. Я тебе другой дам.

— Почитаешь-почитаешь, — хмыкнул Юрий и покачал головой. — Вот кого мы, вряд ли, когда перехитрим, так это китайцев. Такую многоходовку, что они со мной учудили, надо изучать в университетах на последних курсах. А они её на раз-два-три провернули.

— Ну… Опишешь-опишешь… Я уеду сейчас. Ты сможешь в гостинице устроиться? По своему китайскому?

— Почему нет. Я по нему целый москвич.

— Вот и хорошо, гражданин москвич. Я сейчас уеду, а минут через десять подъедет частник, он тебя отвезёт в гостиницу «Приморье». У них там есть места. Куча народа съехала. Сентябрь, бля… Школа разъехалась с мамашами… А завтра тебе позвонят, приедут и проверят… Ха-ха-ха… И узнают… Как ты выжил, как ты спасся? И на чью разведку работаешь?! — последнюю фразу Ковалёв сказал улыбаясь, но жёстко.

— «Хрен вы угадали, — подумал Юрий. — Я и не такие компьютеры обдуривал. У самого служба безопасности с полиграфологами была».

Как теперь знал Юрий, Субботин старший любил проверять работу службы безопасности на себе и на своих сотрудниках, заодно проверяя их на мелочах. И тестировали безопасники технику на нём тоже. А Субботин тестировал тестировщиков. Любил, короче, Субботин полиграф.

* * *

В гостинице его заселили быстро, удивившись, что приезжий не то, что без чемоданов, но даже без сумки. Юрий объяснил, что вещи завтра подвезут партнёры по бизнесу, а сейчас они «только что из ресторана», а в ресторан, как известно, с чемоданами… Он скривился… не комильфо…

Выдыхал Юрий такой воздух, что к ресепшену сбежались, в ожидании чаевых, все портье. И рука Юрия уже потянулась к кошельку, но тут он вспомнил, что является коренным москвичом, и любые лишние чаевые вызвали бы подозрение у «кураторов» гостиницы.

Поэтому, он дал сотню сопровождающему его парнишке лет сорока и с удовлетворением отметил на его лице гримасу презрения, смешанную с завистью.

* * *

Утро выдалось тяжёлым. И не потому, что они накануне перебрали. Нет. Выпитые ноль семь коньяка, что для Субботина, что для Мамаева были нормой. Организмы, тренированные годами, выжигали алкоголь быстро и без остатка. Главное — не смешивать продукты. Хотя такое удавалось редко.

Тяжело у Юрия было на душе. Ночью он проснулся и какое-то время лежал, силясь снова провалиться в сон, но сон предательски отступал. Зато проснулся разум, который всколыхнул Субботинскую память. Из чёрной глубины всплыли картины, от которых Мамаева сначала покоробило, а потом затошнило.

Мамаев давно не применял физическое воздействие при допросах. На войне — да, было. Но на то она и война. А на службе в милиции он дал себе зарок «не уподобляться» методам противной стороны. Даже при задержании бить бандитов Мамаев бойцам СОБРа не «позволял». По этому поводу у него были серьёзные конфликты в отряде. Но, в конце концов, от самых неугомонных избавились, а остальные привыкли даже спецсредством «ПР-73[20]» действовать только в крайних случаях.

А тут он вспомнил и увидел такое, что ему поплохело… И ведь надо было продолжать соответствовать, иначе эти «бойцы невидимого фронта» не поймут перемены курса командования на лояльный.

После разгрома «петраковцев» кровавые разборки не то чтобы прекратились совсем, но, скажем так, сократилось число перестрелок. Больше решали переговорами. Да и на сходки оружие брали всё реже и реже. Юркин УБОП работал в усиленном режиме, ежедневно громя сходки одну за другой, задерживая порой почти по сто человек зараз.

А тут… После убийства лидера крупнейшей группировки чехарда за передел сфер влияния ужесточится, жестоких методов противостояния избежать не удастся, и ему придётся соответствовать установленным им же самим нормам и правилам не зеркального поведения: не око за око, а два трупа за одного убитого бандитами бойца.

Так он, рвя и комкая душу, промаялся до раннего августовского рассвета, а когда уснул, то, вроде, как сразу, зазвонил телефон.

— К вам гости. Говорят, принесли ваши вещи. Мужчина и женщина.

— Пусть подождут двадцать минут и поднимаются, — прохрипел Юрий, посмотрел на наручные часы и пошлёпал в ванную комнату.

После душа и бритья, он взбодрился. Взошедшее солнце светило весело, повеселел и полковник.

— Жизнь, бля, продолжается, — сказал полковник, улыбаясь в зеркало и разглядывая своё подтянутое тело с уже совсем рассосавшимися шрамами. — Барабаны, говорят, сделаем из вашей кожи. Хрен вам, а не барабан. — засмеялся он.

— На Кашпировского сошлюсь, если что.

Глава 19

Полиграфологом была женщина лет тридцати, с миловидными, но не броскими чертами лица, не улыбчивая.

— «На службе», — подумал Юрий.

Женщина внимательно окинула взглядом гостиничный номер, почти не замечая Юрия. По движению губ Юрий понял, что она явно положительно оценила стул с прямой спинкой и металлическими, круглого сечения, ножками. Лишь после того, как она разложила ноутбук и подключила к нему блок «детектора лжи», размером с тот же ноутбук, женщина посмотрела Юрию прямо в глаза и улыбнулась. Полковник такой психологический ход оценил на троечку, но мысленно придираться к полиграфологу не стал.

Ему был не интересен результат его тестирования и вообще сам процесс. Тестировать «тестировщицу» Юрию было не интересно. Обманывать хитроумную машину тоже. Он в теле Субботина, это делал многажды. И тело было Субботинским, и его артистическиенавыки, тоже никуда не делись, поэтому, в том, что он обманет датчики, сомнений не было. Мамаев тоже был тем ещё артистом… На схожести предикатов[21] и, собственно, жизненного опыта, они с Субботиным и сошлись.

— Вообще-то, уважаемая миссис, — после некоторого раздумья и откашливания, произнёс полковник, — мы вчера немного выпили. Так, что, реакции будут… э-э-э… несколько… э-э-э… заторможенными и смазанными.

— Вы знакомы с техникой? — сделала вид, что удивилась, полиграфолог.

— Скорее, наслышан.

— У нас нет цели, вас уличить во лжи. Мы просто проверим… Э-э-э… Эти ваши реакции на некоторые вопросы.

— Понятно. На стул садиться?

— Да, пожалуйста, сюда. — Она показала рукой.

Юрий сел. Ему прикрепили на тело два датчика, контролирующих расширение и сокращение лёгких и диафрагмы, датчик контроля сердцебиения. На палец левой руки — потоотделения и температуры. Под ступню левой ноги — датчик движения. Выше локтевого сгиба на левую руку надели манжет — датчик артериального давления.

Пока шла настройка компьютера на стандартные реакции испытуемого, Юрий едва не уснул, но взбодрился, вздрогнув от хлопка в ладоши. Сердце забилось учащённо.

— Всё в полном порядке. Давайте приступать.

— Давайте, — вздохнул Юрий и не заметил, как по привычке «включил» в голове бодрую и зажигательную песню «Косил Ясь конюшину», а мысленно стал представлять, как его жена изменяет ему с соседом.

— Ответьте ложно, сегодня четверг? — спросили полковника.

— Нет.

— Ответьте правдиво, сегодня четверг?

— Да.

— Ответьте ложно, вы живёте в гостинице?

— Нет.

— Ответьте правдиво….

И так далее… Нейтральные и проверочные вопросы чередовались со значимыми и контрольными. Некоторые, типа: любите ли вы оружие, хранили ли вы когда-нибудь государственную тайну, участвовали ли в боевых действиях, вам нравятся спецоперации, вам нравится унижать других, его позабавили. Ковалёв, составлявший перечень вопросов, не удержался от подначки.

— Вы волнуетесь? — спросила полиграфолог.

— Нет.

— Я спрашиваю, потому, что ваши реакции на нейтральные вопросы отличаются от шаблона.

— Это плохо?

— Да, нет… Всё в рамках. Просто реакция на вопросы немного… э-э-э… агрессивная.

— Наверное, волнуюсь. Первый раз, всё-таки.

— Ну, хорошо, продолжим.

Юрий мысленно усмехнулся. Во время проверочных вопросов он продолжал представлять, как рвёт соседа на клочки, или вырезает его сердце.

Через минут сорок «экзекуция» прекратилась.

— Реакции вполне себе ровные. Мы обычно не говорим результаты испытуемому сразу, но в вашем случае, был приказ…

Женщина смутилась.

— Я понимаю, — выручил её полковник. — Спасибо вам.

— А-а-а… Можно спросить?

— О чём?

— Про будущее…

— Спрашивайте.

— Вы, правда, во сне видите будущее?

Юрий рассмеялся.

— Ну, вы даёте! Вы же сами меня тестировали! Что показывает полиграф?

Женщина снова смутилась.

— Что — правда…

— Ну-у-у? — вопрошающе «нукнул» полковник.

— Но ведь этого не может быть.

— Да? А Кашпировский с Чумаком?

— Ну, это другое. Это — экстрасенсорика…

— То есть, экстрасенсорика, это — нормально, а видение будущего — нет?

— Её можно объяснить биополем, а будущее, это…

Она не нашлась, что сказать.

— Понятно, — хмыкнув, сказал полковник. — Не грузитесь. Я вас обманул. Конечно же, видеть будущее невозможно.

Женщина разочарованно скривила губы.

— «А у неё красивые губы», — подумал Юрий.

— Ну, вот. А я вам поверила, — проговорила она. — Вы опасный человек. И детектор лжи обманули, и меня. Кстати, а как вы его обманули?

— Не знаю… Так получилось, — сказал Юрий, пожимая плечами. — Наверное, — от волнения. Вы же сами сказали… Реакции изменились. Напугали меня…

— Ладно-ладно… Не скромничайте, экстрасенс.

Женщина во время разговора как-то незаметно сняла с полковника датчики, спрятала полиграф и все его «причиндалы» в небольшую сумку, сложила и спрятала туда же ноутбук. Она стояла и протягивала Юрию небольшую ладошку, разглядывая его заинтересованно.

— Не боитесь, что я у вас возьму подписку? — спросил он томно-гнусавым голосом.

Фраза прозвучала даже не двусмысленно, а ужасно пошло, и полковник смутился. Это «проклюнулся» ловелас Субботин, бес его забери.

— Я сама у кого хочешь, возьму… что захочу. Или, что прикажут, — улыбнувшись, сказала она. — Могу и кровопускание организовать… Если будут на то показания… Медицинские…

Полковник заглянул в её тёмно-карие глаза и судорожно сглотнул.

— Вам, почему-то, хочется верить, — пробормотал он.

— Вам, почему-то, тоже. Меня, кстати, Натальей зовут. Я бы вас ещё разок… м-м-м… протестировала…

Последнее слово Наталья произнесла мурлычаще призывно.

— Но вы как-то слишком молодо выглядите для своих сорока лет. Тоже соврали? — продолжила мурчать она.

— В этом — нет.

— Ну и ладно. Зайдёте, как-нибудь?

— У вас полиграф дома храниться? — улыбнулся Юрий.

— Зачем нам полиграф? — удивилась она, и у полковника ухнуло и заколотилось сердце. — Садовник нам не нужен… Компьютер вы обманываете лихо. Это уже понятно… Я бы на вас иные методы получения информации попробовала.

Женщина повела вдруг проявившейся в блузке грудью, качнула бёдрами, обтянутыми юбкой, прикрывающей колени. Взгляд Юрия от груди упал ниже положенного, ион снова смутился.

— Интересно было бы попробовать другие методы, — чуть хрипло проговорил полковник и шагнул к холодильнику. — Воды не хотите?

Наталья с интересом посмотрела на Юрия, потом бросила взгляд на сопровождающего её мужчину.

— Серёжа, доберёшься один? — спросила она просто.

— Машину прислать обратно? — спросил двухметровый «Серёжа».

Наталья посмотрела на Юрия. Он приоткрыл рот, чтобы ответить, но не успел… Она тут же развернулась обратно.

— Доеду сама, — бросила она отрывисто, и полковник понял, что «девушка», скорее всего, равного с ним звания.

— В конторе, что сказать? — спросил «Серёжа».

— Так и скажи. Правду.

— Понятно. Ну, я пошёл?

Наталья шагнула вслед за ним и щёлкнула замком входной двери.

Полковник стоял у раскрытого холодильника с так и не закрытым ртом.

— Что у вас есть пить? — спросила девушка и рассмеялась. — Вот же русский язык! «Есть пить»… Ха-ха-ха… Оговорочка по Фрейду…

— Вас понял, — сказал полковник и нырнул в «закрома».

Есть — пить в холодильнике было немного. Водка, коньяк, шампанское, минеральная вода «Ласточка», «Нарзан» и «Есентуки». Из еды лежал лимон, три яблока и шоколад.

— Херня вопрос, — сказал Юрий, откупоривая пальцами пробку «ласточки» и разливая воду по стаканам, стоящим на прикроватной тумбочке. Он подал один стакан Наталье, свой выпил залпом и, взяв трубку телефона, нажал две цифры.

— Девушка, хочу заказать обед в номер. Это возможно? Двести десятый… Нормальный обед на двоих с первым вторым и третьим… Естественно… Можно и четвёртым, и пятым, но это после первого и второго… Официанту дозакажем. Мясо — рыба? — спросил он гостью.

— Мясо и скоблянку из трепанга…

— Мясо и скоблянку из трепанга. Всё в двойном экземпляре, да… Тридцать минут? Нормально… Ну, вот. Сейчас и есть, и пить…

Юрий машинально посмотрел на недавно заправленную им двуспальную кровать. Наталья улыбнулась и подошла к холодильнику.

— О! Яблочки! Лимончик! Пойду, помою, — Сказала она, выгребла фрукты и «процокала» каблуками в ванную комнату.

Щёлкнул фиксатор замка. Юрий дёрнул уголками губ.

— Заодно и постиралась, — вспомнил он анекдот и, достав из холодильника бутылку грузинского коньяка, свернул ему пробку.

Чуть капнув на ладонь, он поставил бутылку и растёр пальцем «лужицу». Принюхался к распространившемуся аромату… Нюхнул с руки и поморщился.

— Какие там пять лет выдержки? Двадцать дней со щепой грузинского дуба… Но хоть спирт, вроде, как винный. — Он вздохнул. — Многие знания многие печали…

Юрий взял с холодильника плоские тарелки и поставил на журнальный столик. Потом разломал шоколад, не разворачивая, и только потом вскрыл обёртку, чуть развернул и положил на тарелочку. Поставил на столик рюмки и сразу налил в них коньяк. Терпкий запах коньяка и сладко-пряный шоколада вызвал обильное слюнотделение и полковник даже потянулся рукой к рюмке, но остановил себя.

Девушка вышла из ванной комнаты без туфель и лифчика, о чём докладывала расстёгнутая аж на четыре верхних пуговки блузка. В руках она держала чистое сухое полотенце в котором угадывались фрукты.

— Ножичек у вас есть, молодой человек? — спросила Наталья.

— А как же, — ответил полковник, вытаскивая из заднего кармана джинсов американский пружинный «стропорез» с убранной на наждаке передней кромкой.

Он выдвинул вперёд кнопку, и пружина выкинула короткое лезвие.

— Хорошая машинка, — оценила Наталья, беря его в руку. — Не у каждого такая есть. Откуда она у вас?

— Отнял у хулиганов, — усмехнулся полковник. — Справитесь, или мне яблочки порезать?

— Справлюсь. О! Блюдце!

Наталья быстро нарезала одно яблоко на небольшие кусочки, а лимон на аккуратные дольки, и уложила на две тарелки, переложив шоколад прямо на стол. Получилось красиво и аппетитно. При взгляде на лимон слюноотделение усилилось.

— Скулы сводит от такого натюрморта. Предлагаю начать знакомство…

— Так, мы, вроде бы, уже знакомы, — усмехнулась Наталья, беря пузатенькую рюмку с качающейся янтарной жидкостью, разносящей по комнате винно-коньячный аромат.

— Вы-то — да, про меня кое-что знаете, а я-то — нет.

— Хорошо. За знакомство!

Они аккуратно соприкоснулись рюмками. Девушка понюхала напиток, отпила больше половины и положила шоколадный «квадратик» в рот.

— Ничего, так себе… — сказала она, положила в рот кусочек яблока, разжевала. — Нормально денёк начался…

Наташа снова понюхала уже пустую рюмку.

— Вроде, коньяк настоящий, — сказала она, и поставила «тару» на столик.

Юрий сразу же налил по второй. Он посмотрел на наручные часы. Время близилось к полудню.

— Куда-то надо? — нейтрально спросил Наталья, кладя в рот сразу пару кусочков яблока.

— Не-е-е… До пятницы я совершенно свободен.

Наталья хмыкнула.

— Вы москвич?

— Да, как вам сказать… — протянул он, и приглашающим жестом поднял рюмку. — Вроде бы местный, а вроде и нет… За милых женщин… За вас…

— Фу, экстрасенс, — Наталья смешно сморщила симпатичный носик, не убирая с лица улыбки. — Не пошлите. Вы же не кадет какой-нибудь и не «старлей», а, наверняка, старший офицер… Зачем вам передо мной распускать перья? Вы и так меня заинтриговали до дрожи в ногах.

— Вам понравились мои ломанные кривые психосоматических реакций? — усмехнулся Юрий.

— Не поверите, но вы, своими ответами, во мне, действительно, возбудили, — она убрала с верхней губы салфеткой капельку яблочного сока, — профессиональный интерес.

— Только профессиональный? — спросил полковник.

— Не только. Жена в Москве? — вдруг спросила Наталья.

— Жены нет. Вернее, да, в Москве, но мы в разводе.

— В официальном?

— В официальном.

— А здесь по делу? Командировка?

Юрий улыбнулся.

— Расскажите, лучше, про себя, — попросил он, в очередной раз наливая коньяк в рюмки.

— Сначала третью, а потом и поговорим, — сказала серьёзно Наталья и по-мужски осушила рюмку.

В дверь постучали.

— Ваш заказ из ресторана, — проговорили за дверью.

* * *

— Как обстановка? — хмуро спросил Павлов у Лебединца.

— Рабочая обстановка. «Икру-крабы» в Москве приняли.

— Это — уже хорошая новость. Никитенко вернулся?

— Вернулся, но поговорить с ним ещё не успел. Говорят, без настроения.

— Он, — хитрый лис, что-то затеял. Может прикинуться бедным родственником. Если он, сука завалил дело с китайцами… — Павлов сбил дыхание от волнения и несколько раз глубоко вздохнул. — Я ему сам голову откручу. С Гавриловым поговори.

— Ты же знаешь, что у меня с ним не очень…

— А с кем у тебя очень, Игорь? Ты умудряешься разосраться с кем угодно. Придушил бы ты свой гонор. И свой «баритональный дискант»… Только тебя и слышно в администрации. Ходишь и рычишь по коридорам. Вот о чём вы сегодня с самого утра спорили с Новиковым? Причём, его слышно не было, зато твоё «гыр-гыр-гыр» я слышал на пятом этаже. Нашли место, где обсуждать «политику партии»! На лестничной площадке второго этажа… Игорь!

— Так, Вэбэтэрээф и обсуждали…

— Блять, Игорь… На площадке второго этажа? С твоим голосом надо спускаться в бомбоубежище. Может быть, там тебе кабинет обустроить? О! А это идея!

Павлов даже повеселел, представив Лебединца в замкнутом пространстве без шикарного вида из окон на бухту «Золотой Рог», которым он так гордился, демонстрируя всем гостям края.

— Да, мне похер, — будничным тоном произнёс бывший первый председатель думы Приморского края первого созыва. — Всё равно кабинет отберут. Могу и в подвале посидеть.

— Каком подвале, Игорь? Подвалы бывают разные! Тебя уже с поста председателя Думы выписдовали, а ты всё не уймёшься. Возомнил себя богом? На хрена ты инициировал федеральную проверку деятельности губернатора? Думаешь она, что раскопает? А раскопает, так тебя же и зацепят, как куратора ТЭКа. Кто закупками топлива руководил?

— У меня всё чисто, хрен подкопаешься.

— Так и у него всё чисто, Игорь. Твои «чубайсята» отсосут и уедут, а тебе здесь жить.

Павлов встал из-за стола и прошёлся по шикарному кабинету, арендованному в здании на Первой Морской улице.

— Ведь нормально же всё шло… Всем бы хватило… И тут, на тебе… Один в лес, другой по дрова… Зачем мы «Пакт»[22] создавали? Вместе, мы — сила. Хрен кто сковырнёт. Двести с лишним красных директоров… Все отрасли народного хозяйства в кулаке. Вон, когда в девяносто четвёртом году, Ельцин пытался снять Женю… Все встали, как один и пообещали устроить в крае коллапс, остановив производство. А потом… Выборы выиграли, расселись по шесткам и давай друг на друга гадить…

Игорь Петрович «рокотнул» усмехнувшись:

— Принцип курятника, млять.

— Вот скажи, Игорь, какого хрена ты, как та птичка из тоста[23], оторвался от коллектива? Что тебе «они», — он ткнул пальцем в потолок, — пообещали такого, чего бы не могли дать мы?

Лебединец поморщился, откашлялся.

— Баллотироваться на губернатора буду в декабре, — наконец сказал он. — Пообещали поддержку самого…

Павлов обернулся резко.

— На губернатора? Ты? — он засмеялся не весело, а как-то страдальчески. — Ну, блять, дура-а-а-к… Развели они тебя, Игорёша, жидко-жидко. Нахрен ты им не нужен, — это раз. И хрен они сюда кого-то другого засунут — это два. У Жени рейтинг девяносто процентов. Он только на «китайцах» поднялся. Туманган-то отстоял, мать его ети. Энерготарифы держит! Приватизацию остановил! Его распоряжение «О мерах по предотвращению массового банкротства приватизированных предприятий и социальной защите населения» в девяносто третьем году и указание приостановить продажу на специализированных чековых аукционах акций ряда приморских предприятий. Этот шаг вызвал в «деловых кругах края», — Павлов произнёс это саркастически, — эффект разорвавшейся бомбы.

— Ну и что?

— А то, Игорёк, что мы Женю пиарим так мощно, что никаким жадным Чубайсам сейчас с ним не справиться. Да и в думе все наши. Тебя, вон, как лихо сковырнули… Только пальцами щёлкнул.

— Ну, не он же щёлкнул, а ты, — нахмурился Лебединец.

— А, что делать, Игорёк? Что делать? Мы, что декларировали изначально? Корпоративность! И поставили какую цель? Чтобы директора смогли выкупить свои фонды. И ты, между прочим, свою долю флота получил на те деньги, что выдал тебе «Пакт».

— Я получил своё. И Никита получил и… Все получили, получают и будут получать. Для этого «Пакт» и создавали. И ты меня в этом не упрекай. Мы отдали Пакту минтая по цене в десять раз меньше рыночной. Для поддержки, блять, голодающего населения. А продали вы по рыночной. И, между прочим, и Пакту ещё осталось до хрена. С миру по нитке Женечке на рубашонки? Он-то свой «Восток» не разваливает, а наоборот… Сидит, как царь-кащей на золоте…

— Не-е-е… Пора от вас сваливать, — покачал головой бывший начальник управления торговли Приморского исполкома. — Как были вы тупорылыми коммуняками, так и остались. Среди вас только Женьке и можно довериться. Он — точно не подведёт и не подставит. Он точно знает дорогу в капитализм, потому, что его артель жила в капитализме. А вы… Идите как вы, наверное все, нахуй.

Он обернулся к Лебединцу.

— Всё, Игорёк. Точки над «и» поставлены. Не одумаешься, сгоришь, нахрен, как та птичка.

— Да сам ты иди на хрен. Кто вас поддержал в девяносто третьем? Ваш «Пакт» грёбаный… Вэбэтэрээф! Мы с Никитой. Диденко вас куда послал?

— Так за то и ты, и твой Никита сколько бабла получили? У тебя сейчас акций твоей конторы только на сто тысяч баксов.

Лебединец вскинул брови.

— Считаешь? Ну-ну, считай. Это ты умеешь делать. Но в чужой карман не заглядывай, Андрюша. Хрен вам больше, а не рыбы. Сам с Никитой поговорю. А от моих «супперов»[24] вы точно не получите ни одного хвоста.

— Ну и флаг тебе в руку, Игорёня…

Глава 20

Евгений Иванович сидел в своём губернаторском кабинете мрачный и перелистывал много раз прочитанные им записки бывшего спецназовца ГРУ Сергея Субботина. Про себя он называл их: «записки сумасшедшего». Перелистывал и никак не мог понять, почему он сразу не принял их всерьёз?

Может, потому, что кроме покушения на Баула, в них была и другая чертовщина? Сны про будущее, про государственный дефолт… И вот, что теперь делать с этим, грёбаным дефолтом, когда предсказание про убийство Сергея Бауло оказалось правдой? А вдруг и дефолт — правда? Тогда вся затея с игрой с государственными бумагами станет для бывших промышленных гигантов катастрофой.

И главное, что спросить ни у кого нельзя. Если всё то, что написано Субботиным правда, и государство готовит «Большой Кидок», то его вопросы «там» могут вызвать ненужную для него реакцию. Московские кураторы, если бы считали нужным, его бы предупредили. Ведь его деньги, на самом деле, не его деньги. Как золотой зуб в фильме «Не бойся, я с тобой». «Это не твой зуб… Это даже не мой зуб… Это — их зуб».

Хотя, конечно же, часть денег, аккуратно выводимых Евгением Ивановичем из краевого бюджета в подконтрольные им артели, добывающие полиметаллы и самородно-рассыпное золото, как и получаемая от данной деятельности прибыль, оседала в «карманах» его семьи практически целиком.

Евгений Иванович не пытался захватить все богатства региона. Делая вид, что заинтересован в том числе и в рыбных ресурсах, и в лесных, губернатор лишь показывал свою власть. Иначе бы «его партнёры» по «Пакту» не ставили бы его ни в грош. Да, он помогал «красным директорам» завладеть собственностью управляемых ими предприятий. Помогал и получал за это денежные перечисления в «Пакт», а «Пакт» переводил эти деньги опять же в его «профильный» бизнес, — в горнорудный. Получал и небольшие пакеты акций, которые становились скорее политическими, чем экономическими рычагами, но в основном его интересовали деньги.

Евгений Иванович не распылялся. Для него с «перестройкой» практически ничего не изменилось, кроме того, что число наблюдателей и государственных контрольно-надзирающих за его «бизнесом» структур сократилось. Усилился, конечно, нажим на золотодобывающую отрасль криминалитета, но Евгений Иванович, в отличие от дорвавшихся до «бабла» «новых русских», в «Общак» долю отправлял всегда. Даже при Советской Власти. Отправляет и сейчас. Не всегда деньгами, чаще закупаемыми на артель продуктами, но регулярно и от души.

За это Евгения Ивановича уважали и бывшие сидельцы, завязавшие с криминалом, и реальные авторитеты, имеющие вес в «тени», накрывшей общество зарождающейся России. И это не только благодаря милиции комсомольские и московские «воры» не лезут в Приморье, а благодаря его, Евгения Ивановича, с ними договорённостями.

Но не только за «щедрость» уважали Евгения Ивановича. Он имел не только харизму, но и способность не обидеть человека, даже ругаясь с ним матом. Его «аргументы», смягчённые лёгкой улыбкой и спокойными интонациями, не раздражали и не отторгали от него «собеседников». Иной скажет, например: «Петрович, блять, ну на хрена ты…», и далее по теме, и с ним не только перестанут разговаривать, но и попытаются зарезать. А что такое, «блять» в русской речи? Негативная запятая… Всего-то…

Евгений Иванович никогда не горячился, и даже когда, бывало, спор или разговор переходил в критическую фазу, он мог одним жестом или словом его «обнулить». После этого страсти куда-то вдруг уходили и разговор, или переносился «на потом», или тема вообще закрывалась и больше не поднималась.

Сейчас он корил себя, что не встретился с Субботиным ещё раз, после прочтения его «записок». Евгений Иванович тогда почувствовал тревогу, которая всегда была предвестником больших проблем, но воспринял её как предупреждение. Ему тогда показалось, что с помощью Субботина его хотят «сковырнуть». Ведь доложить «наверх», или обратиться за советом — было естественной реакцией губернатора. Но, слава богу, он тогда «переспал» с зудящим желанием, и теперь понимал, что стоял на грани провала, как, мать его, Штирлиц в незабвенном сериале.

Но теперь ему нужно самому принимать решение, верить, или не верить предсказаниям бывшего гэрэушника.

На ГКО и сам Евгений Иванович, и его коллеги по «Пакту» очень неплохо поднимаются. Да и артель его продолжает работать. Работяги по его совету тоже все деньги в облигации вкладывают. И если «попадут на бабки», то отвечать придётся. Хоть сейчас государство перестало скупать золото по завышенным ценам, но денег в артели всё равно хватает. Его артели, слава богу, не только на золоте сидят: серебро, свинец Дальнегорский ГОК хорошо принимает.

— Евгений Иванович, к вам Дарькин Сергей Михайлович. Вы его приглашали.

— Да, Валентина Петровна, пусть заходит.

Стопку бумаг губернатор перевернул. Руководитель Ролиза о прогнозах будущих коллизий, предсказанных одним из боевиков организации, его охраняющей, пока не знал.

Сев за стол «переговоров», Дарькин развернул голову чуть набок, обратив лицо в сторону «шефа».

— Как дела, Сергей Михайлович? Порядок в фирме навели?

— В финансах?

— Вообще… Субботин не вернулся из «Парижу»?

— Субботин, — удивился Сергей Михайлович, — из Парижа?

Он, вообще не всегда понимал шутки «шефа». Тот, иногда, любил побалагурить, пошутить. Евгений Иванович помнил много шуток и анекдотов, и иногда вставлял их весьма к месту. Сергей Михайлович, же, по причине врождённого дефекта речи, он слегка шепелявил, говорить долго стеснялся и шутить избегал. А вообще-то он тоже был человеком весёлым.

— Ну, или, где там он у тебя? — махнул рукой губернатор.

— Был в Сиднее, но… Он куда-то из Сиднея исчез.

— Может, поехал кенгуру пострелять?

— Может. Я говорил с Никитенко. Он… Они с ним там повздорили. Говорит, Субботин у него портмоне из кармана пиджака вытащил. Они с ним на входе в туалете ресторана столкнулись и кошелёк пропал. Так потом и расплатился никитенковскими деньгами.

— Вытащил лопатник? — удивился восхищённо Евгений Иванович. — У Никиты? Это — высший пилотаж. Надо его со Скорцени познакомить. Может, к делу приставит… Ха-ха-ха…

Губернатор вдруг развеселился и некоторое время улыбался, время от времени удивлённо и восторженно покачивая головой. Потом также вдруг резко помрачнел.

— Что Никита говорит по нашей теме?

Дарькин обвёл стены кабинета взглядом.

— Ты чего? — удивился хозяин. — Это ж — санкционированные мероприятия.

— Санкционированные? Ну тогда пусть там, — Дарькин ткнул пальцем в сторону «конторы на алеутской», — и слушают. Это, вообще-то, не моя тема, Евгений Иванович.

Дарькин гордо поднял подбородок.

— Ты его по этой теме спрашивал? — спокойно спросил Наздратенко.

— Спрашивал, — понурился собеседник.

— Тогда рассказывай и не выёбывайся, Серёжа. И пальцем тыкать неприлично. Ни в нос, ни в…

Наздратенко снова ухмыльнулся. Директор Ролиза покраснел, словно девица.

— Так… Нечего рассказывать, Евгений Иванович. Я спросил, коротко: «как китайцы?». Он посмотрел на меня снизу вверх и буркнул: «козлы». Всё…

Губернатор поджал нижнюю губу и поморщился.

— Хреново… Жаден, наш Николай Иванович… Ох и жаден… Или не поверил, или свою игру затеял, козёл.

Он постучал пальцами по деревянной столешнице, тададам тададам тададам там там тададам тададам татадатам[25]. Губернатор частенько в задумчивости выбивал этот ритм, а Сергей Михайлович никак не мог вспомнить его мелодию. Вспоминалось что-то из «Тореодора», «Турецкий марш». В «пятой симфонии» был похожий, но свой, «тадададам». А откуда губернаторский «тададам», Сергей вспомнить не мог, не хватало музыкального образования, и от этого он страдал, а спросить, естественно, стеснялся. Евгений Иванович, в отличие от Сергея Михайловича, музыкальное образование получил ещё в детстве и любил на баяне «завернуть» что-либо классическое. «Полёт шмеля», например.

— Как отношения с Глотовым и Николаевым?

— Разрулили. Игорь разрулил.

— Не «разрулил», Серёжа, а решил проблему. Ты, вот, от меня слышал «феню»? Нет! А ведь я с бывшими сидельцами сколько лет работал и продолжаю общаться. У нас в артели каждый второй бывший урка с тяжёлой статьёй, а фени не слышно. Уже не слышно. Рыба гниёт с головы, Серёжа. У тебя голова светлая, не засоряй мусором. Слышишь меня?

— Слышу, Евгений Иванович.

— Карпов с хабаровчанами решил проблему? — губернатор усмехнулся. — Разрулил?

Дарькин кивнул.

— И правильно. Лучше, отдавать скорлупки золотые, чем допускать уголовных к «ядру ореха». Они, как пираньи, только допусти… Хотя… — Евгений Иванович рассмеялся, — Пираньи орехи не грызут.

Отсмеявшись, Евгений Иванович продолжил.

— А греть зону надо. Пути Господни неисповедимы… От сумы и от тюрьмы не зарекайся. Скорцени давно вам говорил, чтобы не шли против «системы». Очутитесь за колючкой, поймёте, кто в доме хозяин. Как там в «Кавказской пленнице»? Или в закс, или в прокуратуру… Ходим по краю, Серёжа.

— «Не надо… Сам не хочу»? — вдруг пошутил Сергей Михайлович.

— Типа того, — хмыкнул губернатор.

— Я тогда не занимался делами… э-э-э… группы. — сказал директор Ролиза.

— Сейчас придётся, Серёжа. И правильно ты сделал, что послушался меня и взял на себя похороны Сергея Бауло. Сейчас братва считает тебя, а не Карпова лидером. А это важно, Серёжа. Хрен с ним с имиджем. За имидж не переживай. Братва — это тоже электорат. Народ всё поймёт и простит, если обижать не будешь. Ты же своих рыбаков не обижаешь?

Дарькин покачал головой.

— И правильно делаешь. Зарплату своим всегда плати вовремя. Ладно… Появится Субботин, сразу его ко мне. Но не сюда, а на базу Ролиза. Ступай, Серёжа.

Через пять минут, как вышел директор Ролиза, в кабинет губернатора вошёл коренастый мужчина лет сорока пяти с коротким ёжиком седых волос.

— Решил ему не показывать листочки? — спросил он и ткнул пальцем в папку с «предсказаниями». — Чего так?

— Не знаю… Что-то удержало… Да и что это поменяет? Не ему принимать решения.

— Надо, Женя, Сосковцу всё — же доложить, бы…

— Думаешь ваши ещё не доложили?

— Наши? — удивился вошедший, усаживаясь на стул, стоящий у стены возле двери. — Там сейчас каждый играет против всех и за себя. Общую просеку в «светлое будущее» вместе пилят, конечно, но каждый ещё умудряется и в свою сторону запилы сделать. Да ещё и копнуть поглубже.

«Куратор от конторы» раньше «вёл» лесозаготовителей и золотодобытчиков, а потому выражался в соответствующем стиле. Евгений Иванович вдруг фыркнул и пропел, подражая интонациям Аллы Пугачёвой:

— Так же, как все, как все, как все… Я по земле хожу, хожу…

Похоже не получилось, но получилось к месту, и «куратор», благодушно хохотнув, подумал: «Музыкант, твою мать!».

Именно под таким «псевдонимом» проходил Евгений Иванович по оперативным учётам.

— Значит, гражданин Никитенко от генеральной линии партии отклоняется? — задал риторический вопрос Владимир Петрович Капыш.

— Говорить надо, — скривился Евгений Иванович. — Может обидели китайцы. Он обидчивый. Порой закусывает его. Да и бандитов он терпеть не может. Особенно расписных. У себя кадрам давал категорические указания с татуировками на пальцах не брать. Перстни категорически не любил. Хоть синие, хоть золотые. Сотрудниц своих за перстни гонял… Особенно «кадровичек».

— Может ему настроение сбил этот ваш Субботин? Зря вы их вместе отправили.

— Да, кто их отправлял-то? Уж точно не я! Ты же, Володя, этим занимался! — удивился губернатор. — Это не моя, как говорит Дарыч, тема.

— Ладно, ладно, Евгений Иванович… Разберёмся. А с Субботиным надо что-то решать…

— Понять бы, чей он казачок… — проговорил губернатор.

— То есть? — удивился куратор. — Бандит он! Чего тут думать?! С ГРУ не связан. Мы проверяли. Не наш он, — точно. У нас таких «отморозков» не держат. Специалисты есть всякие, но…

— Да, понимаю я… Как бы проверить его на… вшивость.

Губернатор снова затарабанил пальцами «марш Радецкого».

— Вы на «полиграф» намекаете? — спросил куратор. — Я думал уже об этом. Наши не согласятся «светить» наши интересы региональщикам… Вы же знаете, что я местному руководству не докладываю. На Лубянке мы бы его быстро покололи, там и техника, и специалисты, а тут… Тут тоже есть, но не про нашу честь.

— Хреново, — тихо проговорил губернатор, продолжая задумчиво настукивать пальцами. — Надо и нам закупить. Делов-то привезти из Японии?! Вон, с любым капитаном судна свяжемся…

— Я вам уже давно говорил, что надо создавать фирму по комплексной безопасности, в том числе и детективное бюро. Туда и закупать оборудование… Там и готовить специалистов…

— Что, не нравится под моим крылом сидеть? Чем тебе в администрации края не нравится? Тепло, светло, кондиционеры.

— Места мало. Да и коллеги бывшие… Ежедневно приходится проводить санитарную очистку помещений. По ночам работать приходится. Ночью убираем жуков, днём ставят. Отдельное помещение под склад скоро потребуется.

— Вот, выборы пройдут… Если избирусь в губернаторы, будет вам и отдельный офис, и фирма с детективами. А пока наших партнёров устраивает информация?

— Ещё бы не устраивала! — вскинулся Капыш. — Мы с русским отделом «Пассифик Андес» плотно… Э-э-э… Взаимодействуем. Хотя и там половина наших работает…

— Да-а-а… За такое ещё пять лет назад на десятку упаковали бы, — покачал головой губернатор.

— А в тридцать седьмом… — начал Капыш.

— Ой, лучше не продолжай, — замахал руками губернатор. — Всё может развернуться одномоментно. Вот почему я и не лезу в ваши дебри, а занимаюсь тем, чем и занимался.

Капыш хмыкнул.

— Только масштабы иные. И объёмы…

— Всё в рамках закона, — дёрнулся губернатор.

Капыш снова хмыкнул, но не стал напоминать Евгению Ивановичу, что некоторые его артели добывают золото и алмазы незаконно. Например, в Дальнереченском районе на реке Кедровка, где участок, по причине близости к населённому пункту, взят под охрану ОМОНом. Что это, как не злоупотребление властью?

— Ладно, сейчас не об этом, — ухмыльнулся куратор. — Вопрос, где взять полиграф со специалистом? Правильно?

— Правильно, — согласился губернатор.

— Я подумаю.

* * *

После обеда с полиграфологом и холодного душа Субботин немного повалялся на диване, обдумывая, чем он будет заниматься вторую половину дня. Он соскучился по морю и тело зудело от желания окунуться в солёную прохладу, но «светиться» на пляже, где можно было легко встретиться с братками, не хотелось. К сожалению, его слишком хорошо знали в «узких» кругах. Хотя…

Юрий рывком поднялся, подошёл к зеркальной двери встроенного шкафа прихожей и всмотрелся в «своё» отражение. Субботин был стройнее Мамаева и тоньше костью. Раньше… Сейчас же на Юрия смотрело, да, именно «смотрело», некое существо, усреднённое по своим параметрам. Думается, что «его жёны», не признали бы в нём теперь ни Сергея, ни Юрия.

Хуже того, его бы сейчас не признали бы и специалисты по идентификации в его «любимой» конторе. Имеется ввиду ГРУ. Ведь с тела исчезли шрамы, а их за службу накопилось изрядно, и родинки. Рассосались даже следы от прививок против туберкулёза на левом плече.

Юрий легко поднял правое колено к правому плечу. Он удивлялся своей гибкости. Мамаев в своих тренировках больше налегал на железо и на простейшие приёмы боевого «самбо». Удары ногами выше пояса он пренебрегал.

Субботин же, наоборот, был углублён в восточные практики ещё с юности и был растянут неимоверно. Железо он тоже любил, но не злоупотреблял.

Вдруг осознав, что стоит перед зеркалом без трусов и машет не только ногами, а и всеми другими частями тела, Юрий вернулся в комнату, оделся и взялся за телефон.

— Девушка, а нельзя ли заказать небольшую морскую экскурсию? Буквально на пару часов. Чтобы покупаться, позагорать…

— Конечно можно, — ответила администратор. — На сколько человек заказывать катер? Или яхту?

— Я буду один.

— Один, — удивилась трубка. — Аренда обойдётся вам не менее чем в пятьсот долларов… Не много ли, э-э-э, для «покупаться»? Может, отвезти вас на Шамору? У нас там есть бизнес-партнёры…

— Я не люблю много людей, галдёж, дети, собаки…

— Ну, да… В море с этим полегче, — рассмеялась «трубка». — Но… Вам, разве, не будет скучно?

— Вы намекаете на эскорт? — спокойно спросил Юрий.

К проституткам он относился без агрессии, как и к навязываемому во всех гостиницах «эскорту». Парилки с братвой в саунах никогда не обходились без «девиц» лёгкого поведения, а поездки по обслуживаемой территории, без гостиничного интим-сервиса. Со слов обслуживающего гостиничного персонала он знал, что от проституток обычно отказываются либо менты, либо жлобы. И тех, и тех служба безопасности записывает в чёрные списки, которыми гостиницы, обычно, делятся.

— Почему бы и нет? Я бы взял двух, но с условием, что они поработают ещё и стюардессами. Это возможно?

— Конечно, Сергей. В тумбочке альбом, э-э-э, с фотографиями, м-м-м, образцов. Типажи, так сказать… Вы понимаете?

— Конечно понимаю. Выберу, позвоню.

Юрий полистал альбом с зарубежными фотомоделями и, не долго думая, вернулся к первой странице.

— Номер один и номер два, — сказал он в трубку.

— Хорошо, — сказала администратор. — Гребешки, крабы, морепродукты, акваланг?

— Нет-нет, — прервал девушку полковник. — Лёгкий перекус: фрукты, вода, лёгкое вино на троих. И хорошо бы расплатиться прямо здесь, чтобы ничего лишнего с собой не брать.

— Хорошо. Ценные вещи можете отдать на хранение.

— Хорошо.

* * *

Покупался Юрий от души. Двух часов, проведённых в море на небольшом катере с уютным мягким носовым салоном, ему вполне хватило. Солнце жарило нещадно, отражаясь в том числе и от воды, и Юрий попросил далеко в море не ходить. Они встали на якорь в проливе Босфор Восточный, где течение гарантировало чистоту воды, ближе к острову «Русский», и отдались отдыху.

Девушки, к удивлению Юрия, очень близко походили на альбомных красавиц, но вели себя так скромно, что Юрий вынужден был спросить: «Утоляют ли стюардессы все прихоти пассажиров?»

Девушки рассмеялись и тёмненькая, похожая на Анни-Фрид из группы «АББА», сказала, что тариф оплачен «в обе стороны». Что имела ввиду девушка полковник не понял, но на словах выяснять не стал. Кивнув головой в сторону носового салона, Юрий спустился вниз, пропустил в салон девушек и прикрыл за ними дверь.

Он не был удовлетворён гостиничным «обедом», который так ничем интересным для Субботина и не закончился. Начавшаяся с двусмысленных намёков беседа, вроде как плавно перетекавшая в интим, после «третьего тоста» неожиданно скомкалась. Говорить вдруг стало не о чем. Всё ранее сказанное казалось неуместным и пошлым. Наталья неожиданно попрощалась и, сказав, что сама вызовет такси от ресепшена, ушла.

Юрий понял, что эротичная нить разговора лопнула, её быстро не восстановить, и Наталья своим уходом спасла положение, но психанул и пошёл под душ, чтобы охладиться. Однако не помогло. Именно поэтому он подумал про море, а потом легко согласился на предложенный «эскорт».

Глава 21

Катер, по просьбе пассажира, не усердствовал в прыжках по волнам, двигался малым ходом, и не мешал процессу сброса напряжения. Стол в салоне был чуть низковат, но уложенный на него опытными «мастерицами» тонкий матрас, укрытый чистым пледом, выровнял диспропорцию с длинными ногами Субботина.

Пока полковник, отягощённый коньячным «допингом» и мыслями о Наталье, ритмично трудился, закинув себе на плечи ноги блондинки, тёмненькая прижималась к его спине своей, хорошего размера, грудью и гладила его живот своими ладонями. Иногда её пальцы опускались ниже и попадали между «молотом и наковальней», и она постанывала, вроде как от возбуждения. Как не странно, но это полковника возбуждало.

Потом она скользнула вниз, опустившись на колени. Её правая рука проникла между ног Юрия сзади и коснулась мошонки, а левая сделала тоже самое спереди, охватив «комель древа» и массируя его. Потом правая ладонь упёрлась ему в ягодицы и стала их подталкивать вперёд.

Умелые действия «девушки» простимулировали «трудящегося», и Юрий, застонав, несколько раз дёрнулся, максимально посылая таз вперёд.

Однако полковник не почувствовал опустошения. Поняв, что с первого раза утолить потребность «молодого организма» не смог, он аккуратно снял с плеч ноги светленькой и, благодарно похлопав её по попке, развернулся к стоявшей очень удобно на коленях «тёмненькой» и, посмотрев ей в глаза. Увидев согласие и готовность, Юрий притянул её голову вплотную к себе.

Всё получилось, как нельзя лучше. Девушка сама подалась вперёд и, обхватив его нижнюю часть тела губами буквально всосала его в себя. Помогая себе руками, она подтягивала и подтягивала его к себе, пока Юрий не застонал снова. Девушка, однако его изо рта не выпустила, а ещё сильнее прижала к себе, и это стало настоящей кульминацией.

Потом они купались, загорали на палубе, пили вино и ели фрукты. Однако Мамаев был мрачен. На него вдруг нахлынули «воспоминания» Субботина старшего об этом времени. Полковник вдруг «вспомнил», что «знал» о том, что десятого августа с атомной подводной лодкой произойдёт авария в бухте Чажма. Знал, но ничего не предпринял, чтобы предотвратить. Он даже в справке её не упомянул. Хотя… И правильно сделал, что не упомянул в «справке» для «шефа», но ведь Ковалёву-то мог сообщить!

А теперь на нём висели смерти одиннадцати матросов и офицеров подводников, тела которых даже не нашли. Были уничтожены взрывом…

Об этом ему сообщил хозяин катера, сам бывший морской офицер. А Юрий десятого августа как раз улетел «отдыхать».

Перед мысленным взором Юрия ползли строчки из какого-то «интернет ресурса» будущего. «После перезарядки реактора левого борта обнаружилась его негерметичность. Как выяснилось, сборку реактора проводили небрежно и под уплотнение верхней крышки попал мусор (есть источники, что это был огарок сварочного электрода. Крышку пришлось снимать для расчистки комингса. Работы проводились с нарушениями требований ядерной безопасности и технологии: не объявлялась команда „Атом“, использовались простые стропы вместо полагающихся штатных жёстких упоров.

Во время подъёма (так называемого „подрыва“) крышки реактора, мимо на 12 узлах прошёл катер-торпедолов, игнорируя поднятый на брандвахте сигнал ограничения скорости. Поднятая им волна привела к тому, что плавучий кран, удерживавший крышку, поднял её ещё выше. Крышка перекосилась и потянула за собой компенсирующую решётку и поглотители. Началась ядерная реакция, реактор вышел на пусковой режим, что вызвало тепловой взрыв».

Полковник и раньше пользовался интернетом и понимал, что в будущем информационное поле должно стать больше, поэтому совсем не удивился знаниям Субботина.

— Ай-яй-яй! — проговорил Юрий и скривился, как от зубной боли. — Это писдец!

— Да, брат, — сказал капитан катера. — Это полный писдец. Если у нас атомные субмарины рваться в портах стали, то России, точно, писдец.

— А радиация! Владик как?

— Нормально. Всё под контролем. Море немного фонит иногда.

Капитан ткнул пальцем в чёрную коробочку, лежащую на панели у лобового иллюминатора.

— Что это?

— Дозиметр.

Юрий удивился.

— Возьму?

— Бери. Только аккуратнее. Выручает. Сейчас уже поменьше, а поначалу показывал. Особенно во время дождя.

Полковник взял дозиметр. Прибор был очень похож на калькулятор. Выше экрана было написано: «Однокристальная ЭВМ». Ниже экрана — четыре слова: дозиметр, радиометр, часы, будильник. Ниже латинскими и русскими буквами — «Элсис». Ещё ниже — восемь кнопок. В самом низу: «ИРИС, дозиметр радиационных излучений».

— О, бля! — удивился полковник. — И как им пользоваться?

— На радиацию нажми. Кнопка…

Юрий нажал на кнопку со значком «радиация». На экране появилась цифра «0,23».

— Это в чём? — дрогнувшим голосом спросил полковник.

— В микрозивертах… Сколько там?

— Ноль двадцать три. Это же… Писдец!

— Многовато, — согласился капитан, — но предел — ноль тридцать. С утра было восемнадцать. С Чажмы течением выносит радиоактивные донные осадки, наверное. Я бы вернулся на берег.

— А я бы и не выходил в море, если бы знал, — грубо сказал полковник.

Капитан искоса глянул на слишком грамотного пассажира и завёл двигатель. Настроение Мамаева упало ниже ватерлинии. Он, вышел из рубки, глянул на девушек и спустился в носовой салон. Девушки, поняв его неправильно, двинулись вслед за ним. Полковник сначала остановил их рукой, сказав: «Побуду один», а потом, подумав, почему бы не совместить полезное с приятным, махнул рукой и сказал: «Заходите».

В салоне имелся кондиционер и три широких дивана, укрытых чистыми чехлами с подушками вокруг стола. К концу прогулки настроение у Юрия несколько улучшилось. В свой гостиничный номер полковник вернулся усталым и задумчивым. Мамаев принял душ и решил вздремнуть, переход с Московского времени на Владивостокское чувствовался, но сон, как он ни пытался уснуть, не шёл. Тогда он решил позвонить Ковалёву.

Юрий набрал один из известных ему телефонов.

— Да… — сказала трубка.

— Юленька, это дядя Паша, — сказал он в трубку.

— Это не Юленька. Вы ошиблись номером.

— Это двадцать три тридцать восемь семьдесят?

— Нет. Вы ошиблись.

* * *

Начальник ГРУ читал справку полиграфолога и морщился. Он не очень верил в новейшие технические средства допроса, считая их «обманкой» и называя «психологией». Он с такими интонациями произносил это слово, что казалось, будто он матерился.

Ковалёв уже восемь лет как не воевал, но при слове «допрос» его рука непроизвольно тянулась к рукояти пистолета, или ножа разведчика.

— Получается, что он убедил себя в правдивости своих видений. С одной стороны, это хорошо, его не расколют наши «коллеги», но с другой стороны — это типичная шизофрения. Так ведь, Наташа?

— Получается, так.

Полиграфолог сидела в кожаном кресле, положив ногу на ногу. Ковалёв скользнул взглядом по её гладким коленкам.

— Дальше разговора, я понимаю, дело не зашло? — спросил он.

Наталья зарделась и отвела взгляд в сторону, найдя в окне что-то более интересное. За окном кабинета начальника ГРУ раскинулась бухта Золотой Рог, по которой туда-сюда сновали пароходики. Авианесущих крейсеров в бухте уже не было. Оба и — Не задалось.

— Ну, ни чего… Может быть это и к лучшему…

Звонок дежурного телефона прервал фразу. Ковалёв поднял трубку к уху.

— Слушаю, Ковалёв.

— …

— Соединяй…

— Здравствуйте, Вячеслав Иванович. Это Капыш.

Иваныч сделал Наталье «страшное лицо» и ткнул пальцем правой руки сначала в сторону администрации края, а потом себе на погоны.

— Привет, Володя… — ответил он на приветствие. — Говори тихо, проси мало…

— Уходи быстро? — усмехнулся Капыш.

Ковалёв не был расположен к шуткам, поэтому промолчал. Капыш, не дождавшись ответа, продолжил сам.

— Есть просьба, Вячеслав Иванович.

— Говори.

— Нужен полиграф со специалистом. Знаю, что у вас есть.

— Так, и у вас есть. Сейчас, я знаю, даже в банках есть.

— Для наших, я уже вроде, как не очень «наш». Да и тема… Не хотелось бы…

— Ух ты! — удивился начальник ГРУ. — Не думал, что у «вас» могут стать чужими свои. Стал шпионом, Володя? Что свои не признают?

Капыш поперхнулся.

— Грубый вы, Вячеслав Иванович, но обижаться на вас не буду. Очень полиграфолог нужен.

— Потом припомнишь? — усмехнулся Ковалёв.

— Было бы, что! Я ж понимаю, что так вы шутите, Вячеслав Иванович. Армейские шутки — притча во языцех. Поручик Ржевский, то, сё… Приправленные острым соусом шпиономании… Ха-ха…

— Ух, ты! — удивился Ковалёв. — Ловко уделал. Не дам я тебе полиграфолога. Занят.

— Ну, дайте, Вячеслав Иванович. Вам и самому будет интересно. Объект опроса — бывший ваш.

Ковалёв напрягся.

— «Не уж-то это он про Абдулу?» — подумал полковник, а вслух спросил:

— Кто такой? Знаю?

— Знаете, Вячеслав Иванович, но, даже по нашей закрытой линии, имя произносить не желательно.

— Ну… Если — наш, то мы своих не бросаем. Подходи, обсудим.

— Пятнадцать минут и я у вас.

— Жду.

Ковалёв положил трубку телефона на аппарат спецсвязи и посмотрел на Наталью.

— Капыш звонил, тебя просил дать. Нашего проверять будут.

— Я уже поняла. Не хотелось бы. У вашего Абдулы на меня может быть негативная реакция.

— Думаешь?

— Почти уверена. Даже если он внешне не подаст вида, внутри будет кипеть.

— Сделай поправку. Посмотрим, какой опросник принесёт Капыш. Подстроишь свою машинку. Можно объяснить его состояние тем, что он в принципе негативно относится к тестированию.

— Можно. Предупредить надо.

— Это, да…

Снова прозвенел звонок спецсвязи.

— Полковник Ковалёв!

— Товарищ полковник, двадцать три тридцать восемь семьдесят просит встречи.

— О, как! Готовьте встречу.

Глава 22

Мамаев приехал к дому с явочной квартирой чуть опоздав и в совершенно угнетённом состоянии. Уснуть он так и не смог, да и потом, после осознания ожидавшей его катастрофы, даже не пытался. Его лихорадило. Перед ним вдруг очень ясно встало будущее, причём, не отдалённое, где всё, вроде, в шоколаде, кроме войны с Украиной, а наступающее будущее девяностых годов. По сравнению с которым убийства коммерсантов, лидеров преступных группировок и бандитов в перестрелках, — хрень собачья.

Гибла та Россия, которую он знал. Гибла, разворовываемая теми, кто был обязан её защищать и преумножать её богатства. Гиб флот и гибла армия. А он, полковник ГРУ, радовался обновлённому телу, трахал беспутных девок и планировал такое же хищение народной собственности, как осуществили другие. И чем он будет лучше, если станет участвовать в грабеже и разбазаривании народного хозяйства? Да, ничем!

А кто сказал, что он хочет быть лучше? Он никогда не был лучше других и стать лучше ему никак не удастся, хоть вывернись наизнанку. Он, надо признаться, узнав будущее, решил тоже урвать себе кусок пирога, полагая, что ему удастся не очень сильно этим подорвать экономику страны.

Теперь он думал, что из этой страны, напоминавшей айсберг, готовый перевернутся, надо удирать. Выводить имущество и удирать. Потом вернуться, да. Но захочется ли ему вернуться? Это — вопрос…

Он признавался сам себе, что остановить разграбление государства и населения ему не удастся. Процесс начался не сегодня и зашёл, как раковая опухоль, в последнюю стадию. Провести отстрел генералов и адмиралов, увязших в уничтожении армии и флота? Членов правительства? Но сможет ли он это провернуть в одиночку? Их же прорва! И некоторые из них, действительно, полагают, что они вытаскивают государство из болота.

Хотя… Почему в одиночку? Здравомыслящие и недовольные «реформами» офицеры должны быть. Но как их найти? И зачем? Создать террористическую ячейку?

С такими сумбурными мыслями Юрий подъехал на присланной за ним Ковалёвым «Тойоте Карине», играющей роль такси, к дому на улице Гаршина, на конспиративную квартиру ГРУ.

— Коньяк будешь? — спросил Ковалёв, и, увидев на лице Субботина «маску злодея», добавил: — Что-то случилось?

— Коньяк пока не буду. Сначала выскажусь. А ты, — он посмотрел на рюмку с коньяком, стоящую на столе, укрытым клеёнкой в клеточку, — пей, если хочешь.

Ковалёв выпил и закусил вкусно пахнущей котлетой.

— Говори, — сказал он.

Мамаев скривился.

— Ты, Иваныч, можешь относиться к моим видениям, как угодно. Но ты не можешь не согласиться, что государство грабят! Так, или нет?! Можешь не отвечать. Так!

— Ты, что только проснулся?! — спокойно спросил Ковалёв. — Страну грабят с тысяча девятьсот восемьдесят второго года. Или даже раньше… Её всегда, блять, грабили! То на, сука, компартии, то на поддержку африканских людоедов-пидорасов. Ты с дуба рухнул, Абдула?! Или тебя муха це-це укусила.

Мамаев, услышав резкую, но спокойную отповедь, несколько опешил.

— Но ведь государству писдец, Иваныч! Флот распродают за копейки! Минск отдают с неснятым оборудованием и инструкциями по эксплуатации!

— В смысле? — удивился Ковалёв.

— А ты не знаешь? — удивился Мамаев. — Даже на палубе стоит и лежит секретная аппаратура. Где сейчас Минск и Новоросийск?

— В бухте Южной. Через три дня пойдёт в Ванино под таможню.

— Ха! — довольно ухмыльнулся Мамаев. — Проверьте! Сделайте досмотр!

— Да, пустые они, как два барабана. Там столько адмиралов подписалось, что и проверять неудобно.

— Неудобно штаны через голову надевать и спать на потолке, — сказал Юрий и почти в голос расхохотался.

— Ой, да ладно тебе! — махнул рукой начальник ГРУ и, не спрашивая, налил в две рюмки.

Они выпили почти разом. Мамаев крякнул, поморщившись, и сунул в рот дольку лимона. Для бодуна коньяк с лимоном — в самый раз.

— Что за хрень вы пьёте? — спросил полковник.

— Что за хрень мы пьём? — переспросил Ковалёв.

Мамаев махнул рукой, и поморщился.

— Ребята из Дагестана подогнали. Тридцати градусная настойка. Пить можно. Пробовали.

— Да вам вообще похрен, что пить!

— А тебе, будто бы нет? Тоже мне…

Ковалёв не договорил, вроде, как обидевшись. На самом деле, он думал, какая собака, укусила Субботина. Версия с мухами «це-це» исключалась.

— И за какие, по-твоему, копейки продают авианосцы? — вроде, как мимоходом и с издёвкой спросил Ковалёв. Эта информация была строго секретной.

— Тоже мне, секрет «полишинеля»! «Новороссийск» за три миллиона восемьсот тысяч баксов, а «Минск» за четыре двести.

Ковалёв поперхнулся лимоном. Кислый сок потёк «не в то горло» и его чуть не вырвало. Сдержав спазм, начальник ГРУ так изрыгнул «газики», что Мамаев дёрнулся в сторону.

— Держи себя в руках, Иваныч! — воскликнул Юрий. — С тобой страшно пить.

Отдышавшись, Вячеслав Иванович, осторожно спросил:

— Про какие распродажи флота ещё знаешь?

Мамаев, поняв, что начальник ГРУ заглотил крючок, мысленно потёр ладони.

— Я знаю про все продажи, и это, заметь, не какая-то там «информация от источников»… Это информация из свободного доступа…

— Что? — недоверчиво произнёс Иваныч. — Не надо пиздеть.

Мамаев усмехнулся.

— Из свободного доступа… будущего. В две тысячи двадцать третьем году этого дерьма в интернете будет… хоть жопой ешь. И кое кого, представляешь, даже посадят за распродажу… Но, в основном… Ха-ха! В основном мелочёвку посадят. И тех, кто кому-либо дорогу перешёл… Твои адмиралы и генералы пройдут по этому говну, аки посуху. Ха-ха! И не только генералы… Ха-ха-ха!

Мамаев почему-то развеселился. Он смотрел на удивлённое лицо друга и подхихикивал.

— И всё-таки. Что ты ещё знаешь? — медленно спросил Ковалёв.

Мамаев перестал хихикать и скривился.

— Не веришь? Будешь проверять утечку?

— Что ты ещё знаешь? — раздельно произнеся, повторил Ковалёв.

Мамаев надулся, словно обиженный ребёнок.

— Ну и ладно, не верь.

Он закрыл глаза и начал «зачитывать по памяти»:

— Сторожевые корабли: «Доблестный» — 69,54 тысяч, «Зоркий» — 227,5, «Строгий» — 316,5, «Стерегущий» — 314,16, «Сообразительный» — 292,56, «Свирепый» — 97,7.

Он перевёл дух.

— Эскадренные миноносцы: «Упорный» — 173,9, «Внимательный» — 117,99, «Громящий» — 225, «Несокрушимый» — 216, «Гневный» — 363.

— Большие противолодочные корабли: «Хабаровск» — 579,6, «Юмашев» — 468, «Макаров» — 516, «Исаченков» — 514,25, «Исаков» — 496,1.

Мамаев открыл глаза и посмотрел на Ковалёва. Тот сидел, плотно сжав губы и глядя в стол.

— Продолжать? Я уж не говорю про те корабли, что отданы в аренду в фирмы и фирмочки, учреждённые разными родственниками и знакомыми. Причём, блять, они, как знали, что в девяносто первом переворот будет. У них уже всё готово было.

— Правильно, — пришёл в себя Ковалёв. — Ещё при СССР армии и флоту разрешили зарабатывать, оказывая, блять, услуги. А командирам подписывать договоры.

Мамаев в удивлении раскрыл рот.

— Так ты про всё это знал?!

— Ну знал, и что? Что ты сделаешь, если министр обороны СССР, Серёжа, признал Беловежское соглашение о прекращении существования СССР сразу же после его подписания 8 декабря 1991 года? Ему в январе 1992 года на Всеармейском офицерском собрании, блять, проходившем в Государственном Кремлёвском дворце, блять, в присутствии более четырёх тысяч офицеров, блять, Шапошников был обвинён в предательстве интересов военных. Он заявил, что готов подать в отставку, встал, блять, и покинул зал. Но в отставку не подал. Был таким, блять, борцом с демократами до ГКЧП, а потом вдруг резко сам стал демократом. В 1993 года вошёл в состав военной группы штаба сторонников Б. Н. Ельцина. В бывшем штабе Организации Варшавского договора сидели. Участвовал в координации действий силовых структур по разгону Съезда народных депутатов и Верховного Совета Российской Федерации. Считал, что «применение» армии тогда спасло положение дел. А потом, вдруг, в январе 1994 года стал представителем президента России в «Росвооружении»…

Мамаев насторожился, встрепенулся и перебил Ковалёва.

— А ты знаешь, что «Росвооружение» в следующем году попадёт на нехилые «бабки»? На сто двадцать миллионов долларов? Это тебе, как доказательство, что я не псих!

— В смысле, на «бабки»?

— «Московский национальный банк» задерживает платежи «Росвооружения», потому, что выводит деньги за границу. Об этом станет известно в следующем году. И Шапошников уйдёт из «представителей президента» в его помощники. А вы сидите и в хрен не дуете!

Ковалёв снова налил в рюмки, и они выпили.

— Это, Серёжа, не моя компетенция. Я даже не контрразведка! Да и они, я имею ввиду контрразведку ФСБ, не имеет полномочий заниматься коррупцией в высших эшелонах. Нет такой службы, Серёжа[26]! И кто я такой, чтобы уличать командование в нечистоплотности?! Моё, блять, командование. Ведь я должен рапортовать по команде, блять. Вышестоящему начальству…

Ковалёв говорил медленно, внешне спокойно, жуя сервелат, но Мамаев почувствовал, что ещё немного и Иваныч взорвётся. Юрий знал, что говорить теперь ничего не надо. Любое слово могло стать детонатором. Он глубоко вздохнул и, выдохнув, расслабился, потом, снова закрыв глаза, начал мысленно отсчитывать секунды. Через девяносто восемь Ковалёв тихо выдохнул и спросил:

— Что видишь, Серёжа?

— Проникся? — спросил Мамаев, не открывая глаз. — Я не вижу, Иваныч, я знаю. И знания эти терзают мне душу и рвут моё сердце.

Он посмотрел на Ковалёва, и начальник ГРУ увидел в его глазах вселенскую тоску.

— Говори.

Мамаев вздохнул.

— Говорить слишком много, Иваныч. Да и оно тебе надо? Ты же сам сказал…

— Я сказал, что сказал. Здешние макли меня мало волнуют. Но ведь ты говоришь и про заграницу? Вот и рассказывай всё, что знаешь про «зарубеж». Кто ждёт «Минск» и «Новороссийск» с неснятым оборудованием и секретными инструкциями по эксплуатации?

— Давай, Иваныч, просто выпьем, а я тебе завтра на бумаге всё изложу. Хорошо. Чтобы лишним не грузить.

Ковалёв согласился, кивнув головой.

— Ну, хорошо.

— Ну, хорошо, — тут же согласился Мамаев, и они вместе улыбнулись.

— Тут по твою душу звонил некто Капыш. Знаешь такого?

— Ну…

— Просил дать полиграфолога с аппаратурой…

— …, — Мамаев сделал вопросительное лицо.

— Для тестирования тебя, друг мой.

— И?

— Пришлось пообещать, но, так как ты «ещё не приехал», по дате решили определиться позже. Могу и отказать, если что, — сказал Ковалёв, увидев, как скривился собутыльник. — Как вы сегодня с Натальей пообщались? Говорит, реакции соответствуют ожидаемым.

Мамаев почему-то покраснел. Ковалёв это заметил, но вида не подал.

— Ну, да… Реакции ожидаемые, — подтвердил полковник и неуверенно кашлянул.

— Что-то не так?

— Что-то расхотелось мне работать на этих… патриотов доморощенных, мать их ити. Да и на «закордонников»… Может раздать все бабки, что взял, и свинтить? А можно и не раздавать. За кордон, мне не надо… Уехать куда-нибудь в Воронеж. У меня там однокашник по военному институту, Толян Ильин. Денег на ГКО поднимем, дело какое-нибудь замутим. Ксиву прикрытия дашь? А я тебе «разведданные» буду почтой высылать. У меня их… Надолго хватит.

Ковалёв хмыкнул, улыбнулся, но промолчал. Дагестанский «коньяк» в пластиковой «полуторалитровке» закончился, а говорить ещё было о чём. Юрий понял его озабоченность.

— Давай по чайку? — спросил он друга.

Ковалёв неопределённо пожал плечами и достал из старого комода с двустворчатыми остеклёнными дверками большие кружки в синий и красный «горох». Налил в них из большого зелёного «кофейника» заварки, долил в кружки из чайника, стоявшего на прогорающей дровяной печи, кипяток. Сахар из комода не доставал, зная, что и Субботину он не нужен.

Отхлебнув тёмно-янтарной терпкой жидкости, Юрий искоса посмотрел на «набравшего в рот воды» Ковалёва.

— Что молчишь?

Начальник ГРУ ответил через три вдоха[27].

— А, что говорить? — усмехнулся Ковалёв. — Ты же знаешь, что «пулемёта я тебе не дам»[28] и тебе придётся делать не то, что тебе хочется, а то, что надо. Да и не сможешь ты спокойно жить со своими «знаниями». Ты же, если тебе и вправду «повезло» узнать будущее, не сможешь спокойно с этим жить и просто смотреть, как мерзавцы разваливают государство.

Мамаев на тираду начальника ГРУ не ответил и они некоторое время молча хлебали из кружек. Ожидая «просветления», наступаемого у него от чая, Юрий вдруг заметил, что голова очистилась от алкогольного тумана полностью.

— «Словно и не пил», — подумал полковник и озаботился. Такой же эффект абсолютного отрезвления он наблюдал за своим организмом уже не раз и не два. Его организм и раньше быстро справлялся с этиловым отравлением, но после переселения в тело Субботина это происходило почти мгновенно. Стоило ему было задаться целью «отрезветь», и он мгновенно трезвел.

Вот и сейчас, он просто подумал, что крепкий чай его отрезвит, и вот он сидит трезвый, «как стекло».

По «Субботинскому» лицу вероятно что-то промелькнуло, потому что Ковалёв вскинул бровь и спросил:

— Что не так? Имеешь что-то возразить?

Мамаев думал не о сказанных начальником Приморского ГРУ словах, но сразу «включился в тему».

— Конечно, имею! Мне, что больше всех надо?! Вы, значит, зная о преступлениях вашего командования, языки в жопу засунули, а мы, значит, в одиночку с копьём на перевес на одноглазых циклопов?

Ковалёв рассмеялся.

— Не помню, Серёжа, чтобы тебя на художественные образы тянуло. Юрку Мамаева, того, да, закидывало порой «в ту степь», а ты, не страдал, вроде бы, этой хернёй…

Ковалёв смотрел на «Субботина», продолжая улыбаться, но улыбка постепенно с его лица сползала. Иваныч вдруг увидел перед собой Мамаева. Он дёрнул головой, отгоняя морок, и перед ним вновь оказался Субботин. Но с глазами творилась какая-то чертовщина.

Лицо Субботина проглядывало сквозь лицо Мамаева. Словно это было стереоизображение на открытке, подобное когда-то привезённой его родственником из-за границы. На открытке девушка — японка улыбалась и подмигивала, если открытку чуть наклонить. А в «промежуточном» положении изображение размазывалось.

Ковалёв даже протёр глаза кулаками.

— Пугаю тебя, да? — спросил Мамаев. — Да ладно, не ссыте, товарищ полковник…

Он не договорил, когда Ковалёв вдруг ударил его кулаком в челюсть, делая выпад прямо от своего лица. Ударил классической двоечкой, не вставая с табуретки, чуть подавшись корпусом вперёд. Ударил и не попал.

Они и раньше во время попоек практиковали неагрессивные короткие неожиданные атаки. Раньше Ковалёв, хоть и был чуть постарше, чаще всего хоть одним выпадом, но попадал. Чаще вторым… Но сегодня оба раза Ковалёв промазал. Зато сам получил лёгкий тычок левым кулаком по скуле. Ну, как лёгкий? Скула справа отозвалась острой вспышкой боли потревоженного нерва и кость начала медленно вспухать.

Ковалёв машинально приложил пальцы левой руки к болевой точке и растёр место вокруг.

— Ишь ты! — удивился он.

Во время быстрого, почти мгновенного, уклона головы «влево-вправо» Иваныч чётко увидел двоих обоих друзей: и Субботина, и Мамаева.

— Двое из ларца одинаковых с лица, — проговорил он, активно массируя челюсть. — Кому сказать, не поверят.

— А ты не говори никому, — сказал Мамаев очень серьёзно и глядя прямо в глаза другу. — Не надо[29].

Ковалёв почему-то с трудом проглотил слюну.

— Так дашь пулемёт-то? — усмехнувшись спросил Мамаев.

— Дам. И сам с тобой пойду, — проговорил Ковалёв.

Глава 23

Друзья разъехались за полночь. Никаких планов они не составляли, организационные вопросы не решали. Немного поговорили про Сиднейских китайцев, про ВБРТФ и Никитенко, про Эндрю Фокса и Ми-6, про «Тайгер Секьюрити» и про дату «возвращения» Субботина во Владивосток.

— Я бы ещё дня три погулял. Ну их на хер, эти дела. Я сегодня с такими девчонками запал! — мечтательно сказал Мамаев. — Умнички! Покупаться и позагорать хочу. Лето кончается. Потом всё закрутится, хрен с этой карусели соскочишь.

— Это да… — задумчиво произнёс Ковалёв. — У меня тоже окно образовалось. Может вместе… э-э-э… позагораем?

Мамаев критически посмотрел на Ковалёва.

— Ты ж к блядям негативно относишься.

— Я к проституткам негативно отношусь, а к блядям очень даже положительно.

Мамаев рассмеялся.

— Нет сейчас блядей, Иваныч. Все честные давалки переквалифицировались в профессионалок. Да и какая, нахрен меж ними разница?

— Ладно-ладно! Не философствуй. Организовывай отдых, как считаешь правильным. А я просто присоединюсь. Коньячной настойки ещё много…

— Да ну её на хрен, Иваныч. Западло это пить. Деньги есть и поставщик у меня надёжный. Чистая контрабанда! Не фальсификат! Гарантия!

— Только коньяк бери.

— Это понятно! Гонца пошлёшь завтра с утра. Я пароль дам. Мне там светиться нельзя.

— Лады. Тогда «ты» прилетаешь в понедельник.

— А «эти», — Мамаев стукнул двумя пальцами по плечу, — не приедут «меня» встречать?

— Ну и пусть приезжают. К трапу они вряд ли поедут. А вот мы поедем.

— Как?

— Потом узнаешь, — усмехнулся начальник ГРУ. — Расслабляйся пока.

* * *

На завтра Мамаев, едва проснувшись, подумал, что от добра, добра не ищут, и заказал тот же катер с тем же капитаном и теми же девушками. Он плотно позавтракал и снова заставил себя заснуть. Это он умел делать в любое время дня и ночи.

На территорию яхт-клуба Ковалёв и Мамаев приехали на джипе «Тойота Ленд Круизер восемьдесят» чёрного цвета, за рулём которого сидел держатель явочной квартиры. Иваныч был в шортах, гавайской рубашке, больших чёрных очках и шляпе-сомбреро. Агент ГРУ тоже выглядел соответствующим транспортному средству образом. А когда он, открыв пятую дверь, достал картонный ящик с фирменной надписью латинскими буквами «Камю» ВСОП и понёс его к катеру, народ на пирсе возбуждённо со стоном выдохнул. А народа на пирсе хватало, и народа знающего толк в напитках.

«Гетеры», загоравшие на крыше-палубе носового салона катера в шезлонгах, увидев вчерашнего, щедрого во всех отношениях клиента, приветливо замахали руками.

— Мальчики, вы с нами?! — крикнула «тёмненькая».

— С вами, с вами, — прокричал Мамаев. — Куда же мы без вас?

Ковалёв достал из багажника сумку-холодильник с менее крепкими напитками. Сумку на катер отнесли вдвоём.

— Как радиация? — тихо спросил капитана Юрий.

— В норме. Вы сказали, мы в пролив Старка пойдём? Ну, так там течение на юг… Радиации должно быть поменьше.

— Оттого и выбрано место, — хмыкнул Мамаев. — Лучше перебдеть…

— Грамотно, — согласился капитан. — Вы сегодня с другом?

— Да. Скучно отдыхать одному.

— Понятно, — сказал капитан.

— Познакомьтесь, это…

— Привет, Слава, — поздоровался с Ковалёвым капитан. — Покупаться решил?

Начальник ГРУ посмотрел сквозь солнцезащитные очки на капитана, протянул руку и спокойно сказал:

— Привет, Саша. Давно не виделись.

— Да, уж…

— Давно пенсионеришь?

— С девяносто третьего.

Мамаев удивился нечаянной встрече, но вида не подал. С ним бывало такое неоднократно.

— И всё время тут? — удивился Ковалёв. — Ты же, вроде, на Украине дослуживал…

— Да-а-а… — капитан махнул рукой. — Касатонов Черноморский флот отстоял, а на боевых пловцов Украина лапу наложила сразу. Хрен дёрнешься! Выход с территории части закрыли. Со стволом у виска присягу давал и контракт подписывал. Я тогда инструктором по диверсионно-подрывной был. А какой из меня хохол? Там такое началось?! Сват на свате и сватом погоняет. Продали всё влёт. Бедлам полнейший… Пришлось себе баротравму делать и комиссоваться. Приехал сюда, сунулся в Халуай[30]. Говорят: «комиссованных по здоровью не берём». Я говорю, это липа, де… Короче, кадры зарубили. Говорят: «своих девать некуда».

— Это когда было?

— Два года как.

— Понятно. А меня чего не нашёл?

— Да фиг его знает! — скривился капитан катера и дёрнул правым плечом. — Где тебя искать-то. Я в Уссурийске потолкался, никого знакомых нет. А потом под тамошних бандитов попал. Крузак под мой БМВ подставили и на «счётчик». А я уже и семью перевёз. Мы же участок и домик в Бахчисарае продали, тут купили. Вот и побоялся рыпаться. Теперь батрачу.

Капитан тяжело вздохнул.

— А ты чем занимаешься? — спросил он.

— Да так… Мышкую потихоньку.

— Фига себе, немного. Я видел на чём ты приехал. Восьмидесятый почти новый! — капитан восхищённо дёрнул головой.

— Это Серёжа у нас бизнесмен. Помогаю ему мал-мала.

Капитан Саша посмотрел на Мамаева с величайшим уважением. тот, воспользовавшись паузой, спросил:

— Может поедем уже? Вечереет.

Капитан с удивлением глянул на едва перевалившее зенит солнце, и было, открыл рот, но потом подумал и улыбнулся.

— И вправду, пора, — сказал он и выпрыгнул на пирс.

— Примите концы, девчонки, — крикнул капитан, снял нетолстый канат с кнехта и забросил его на борт катера.

— Обязательно, — крикнула светленькая улыбаясь и ловко выбрала канат на палубу.

Хрупкое тело девушки во время работы вдруг стало рельефным. Юрий цокнул языком.

— Я морячка, ты моряк. Я рыбачка, ты рыбак, — вдруг запела тёмненькая и обе засмеялись.

Мамаеву улыбнулся. Ему нравились весёлые женщины.

— Отдыхаем, бля, — услышал он довольный голос Ковалёва.

Юрий оглянулся и увидел улыбающееся лицо друга.

— Нормально, — почему-то сказал он совершенно не к месту.

Катер отваливал от пирса, и осторожно вышел из стояночного ковша.

— Привет, девчонки, — поздоровался с «гетерами» Субботин. — Мы с другом немного дела обсудим. Позагорайте немного тут, окей?

— Окей, Серёжа. Водичка есть прохладная?

— В салоне ящик с шампанским и водой разной. Только закрыть не забудьте. Чтобы лёд не растаял.

— Ладненько, Серёжа. Ты — лучший! Мы, тогда, там посидим. Зажарились уже…

«Вот удивительно, — подумал Мамаев, — как сильно женская оценка влияет на мужика? Вот сказала бы сейчас эта шлюшка: „Ты, Серёжа, дерьмо!“, и, писдец, день, а то и неделя, в дерьме. А вот сказала: „Ты — лучший!“ и небо стало голубей».

Не заходя в кормовой салон катера, переделанный из обычного пассажирского с деревянными сиденьями «на троих», как в электричке, в банкетный зал, друзья поднялись на его крышу-палубу, встали у кормового леера и развернулись лицами в сторону кильватерной струи.

— Что за человек? — спросил Мамаев.

— Мы с ним проходили подготовку на острове. Потом в Афгане пересекались. Он под Кандагаром воевал, а мы… Ну, ты помнишь… Неплохой спец. И с башкой вроде всё нормально было. Хороший взрывотехник.

— Взрывотехники нам нужны, — задумчиво проговорил Мамаев.

— Под бандитами он… — прошептал Ковалёв.

— А я? — хмыкнул Юрий.

— У тебя другое. Вот, где он эту лайбу взял? Небось Трифонята[31] подогнали. Симпатичная такая. Что за тип? Не узнаю. Не было у нас таких колымаг.

— Он говорил, что с Камчатки притащил своим ходом. По реке ходил. ТЫ знаешь, что такая река есть — «Камчатка»?

— Знаю. Там даже город Усть-Камчатск есть.

— Во-во. Вот оттуда он и причапал.

— Хрена себе! По морю?! Это же речник. Я вспомнил… Такие по Москве-реке ходили в семидесятых, да и в Ялте я на них катался. Речной трамвай, сука. А мы ведь по морю плывём.

— Не дрейфь, Иваныч. Кэп сказал, что у него борта усиленные, ледового класса. Спецом для северов делали. У нас в Хабаровске, кстати.

Ковалёв саркастически хмыкнул.

— Я бы сильно удивился, если бы его сделали в Ленинграде. Я тебя услышал, Серёжа. Проверим Санька, прокачаем. И придётся с его «работодателями» решать. Или мирно, или через войну.

— Повоевать можно, но резон? — скривился Мамаев. — Не всех же их, синепёрых, гасить? Тут такой кипеш поднимется. А в итоге? Других смотрящих поставят, они его за жабры и подтянут… Нет… Выкупать надо.

— Смотря сколько запросят.

— Если, это наш парень, выкуплю. Ты, главное, проверь его хорошо. Особенно Украинскую тему. Не оказался бы он казачком засланным.

— Да-а-а… Могли и забросить. На перспективу.

— ЦРУшники там сети плетут с девяносто первого.

— Они там плетут сети с сорок пятого, — перебил Ковалёв. — И сейчас там не сети?! Сейчас там болото. Одна большая выгребная яма. Вырываются оттуда нормальные ребята, те, что из бывших русских, но и те подпорченные «денежными отношениями». Там же «всё за гроши».

— Ладно, Иваныч, пошли уже к девочкам. Кстати, тут под нами такой шикарный банкетный салон. Мест на двадцать.

— А, оно нам надо?

— Иваныч, твоё кафе когда-нибудь спалится, а отдыхать где-то надо.

— Палится всё, ты знаешь. А про салон… Может ты и прав…

Они спустились в средний «отсек» из которого имелись двери в носовой салон в ходовую рубку и на пассажирскую палубу, где загорали «гетеры».

— Ты смотри ка, — удивился Ковалёв. — А двери-то с «задрайками».

— Это я, когда готовился перегонять его по морю, переделал, — сказал капитан. — Двери поставил морские. Водонепроницаемые. Все отверстия заварил и уплотнил. На «люмиках»[32] резинки поменял. Двигун тут модернизированный. С автоматической трансмиссией.

— Что это за зверь такой? — спросил Мамаев. — На таких катерах вроде бы танковые В-2 стояли.

— Так и стоял, — усмехнулся капитан. — Да вы заходите…

Ковалёв глянул на подзывающих их «гетер», но Мамаев уже заинтересовался рассказом капитана. Судя по работе двигателя и скорости хода, внутри катера стояло что-то особое. Юрий, как и Субботин, окончил Челябинское высшее танковое командное училище, и с детства имел тягу к технике. Что такое танковый дизель, он знал не понаслышке.

Про автоматические коробки передач преподаватели училища курсантам рассказывали. Правда, безотносительно к установке их на танки, называя это фантазиями. Мамаев же сейчас знал, что в двухтысячных годах танки Т-90 стали выпускаться с двигателем В-92 со встроенной семиступенчатой автоматической трансмиссией. А Т-14 «Арматы» вообще с двенадцати…

Ковалёв с Мамаевым поднялись в ходовую рубку, и Мамаев открыл рот, увидев знакомую шаровидную рукоять «автомата» АПП-172 от двигателя В-92.

— Так это же сто семьдесят вторая коробка! Робот, бля! — восторженно выдохнул Мамаев, подходя ближе. — И двигун у тебя… Случаем не В-92?

Капитан расплылся в довольной улыбке.

— Новый движок от Т-90. Ещё ГСИ[33] не прошёл. С Челябинского тракторного списдил.

Увидев удивление на лице Мамаева, капитан поправился.

— Ну… Не совсем, чтобы списдил… Купил, конечно… Им деньги позарез нужны были, а я как раз в своё училище заезжал и мы…

— Так ты из ЧТУ[34]?

— Ну, да… Выпуск семьдесят седьмого.

— А я восемьдесят третьего.

Они пожали друг другу руки.

— Он же секретный, — сказал Мамаев.

— Да и хрен с ним. Контрразведка всё равно не чешется. Все бизнесменами заделались.

— Не скажи — не скажи… — сказал Ковалёв задумчиво. — У нас головы стригут…

Он не договорил. Его перебил Мамаев.

— Это, Иваныч, не двигатель, а ракета…

— Ты-то, где его видел? — с усмешкой спросил Ковалёв. — Сегодняшние Т-90 на В-84 ходят.

— Да! Где ты видел этот «двигун»? — спросил капитан. — Мне его с единственного танка сняли. Он грелся у них, потому и продали. Что-то не в порядке с охлаждением. А у меня забортно-проточное… Мне пофиг.

— Ну, где-где? — Нахмурился Мамаев. — На рифму напрашиваетесь?

Капитан рассмеялся, а Ковалёв, хмыкнув, сказал.

— Кстати о поэзии… Нас уже девушки заждались.

* * *

В понедельник на подлёте к Владивостоку пассажиру московского рейса вдруг стало плохо. Сознание он не терял, однако попросил вызвать скорую. Сразу после посадки самолёта автомашина скорой помощи подъехала прямо к борту самолёта. Пассажира вынесли на носилках — к этому времени он находился в бессознательном состоянии — и отвезли во Владивостокскую клиническую больницу номер один.

В толпе, выходящей с территории аэропорта через ворота в стальном, собранном из прутьев квадратного сечения, заборе, Мамаева не оказалось. Ожидавшая его прилёта братва вошла в здание аэропорта и степенно прошла к будке справочной аэропорта.

— Слыш, красавица? Мы встречаем человека, а он не вышел. Можно как-то узнать?

— Что узнать, молодые люди? — спросила дежурная чуть дрогнувшим голосом.

— Ну… Летел, не летел? Может задержался в самолёте? Заснул, может быть? А то уедем, а он появится. Неудобно будет.

На миловидную сильно накрашенную девушку лет сорока через прозрачное стекло смотрели холодные глаза убийцы.

— Мы таких справок не даём.

— Мы заплатим.

Макс сунул в окошко стодолларовую купюру. Лицо женщины скривилось в нерешительности.

— Мальчики, но у меня, действительно, нет такой информации.

— А ты спроси у кого-нибудь, кто знает. Вдруг с ним что случилось?

Женщина быстро смахнула бумажку с полки.

— С кем? Фамилию назовите пассажира…

— Субботин Сергей…. Э-э-э… — говорящий дёрнул было головой назад за «подмогой», но вспомнил отчество «командира». — Григорьевич!

Женщина закрыла окно и, сняв трубку телефона, с кем-то довольно долго поговорила.

— Увезли на скорой вашего Субботина, — облегчённо выдохнула женщина. — Потерял сознание.

— Да ну на?! — вырвалось у старшего группы охраны. — А куда?

— Этого никто не знает, — с видимым удовольствием произнесла работница аэропорта.

* * *

Капышев и два его подручных наблюдали за бандитами издали и увидев, как они от окна справочной отошли почти бегом, потом так же пробежали до трёх джипов «паджеро» и с визгом шин уехали со стоянки, спешить не стали. Один из троих прошёл к дежурному по аэропорту, предъявив милиционеру корочку сотрудника Хабаровского УОП[35], и через минут двадцать вышел.

О чём-то пошептавшись, троица тоже села в поджидавшие их два джипа «Тойота Ленд Круизер» и уехала.

Субботин одетый в такие же лёгкие бежевые брюки, белую рубашку и туфли, как и прилетевший рейсом «Москва — Владивосток» пассажир, переместился вместо него на носилки и вовремя. На КПП Артём — 2 скорую помощь — а она ехала с проблесковыми и звуковыми сигналами — остановили сотрудники ГАИ.

— Ты что, лейтенант? Мы же больного везём из аэропорта. С рейса сняли.

— Тяжёлый? — лейтенант заглянул в РАФ и посмотрел на Субботина, лежащего с закрытыми глазами.

— А вот кони кинет, тогда узнаешь! — ответил врач.

— Куда везёте?

— В «тысячу».

— Счастливого пути, — козырнул офицер и отшагнул назад.

Микроавтобус рванул вперёд.

— А я говорил тебе: «ложись», — сказал Ковалёв. — Вот бы сейчас «влипли».

— Да-а-а… Ребята у Капыша не пальцем деланные, — проговорил, открывая глаза, Мамаев.

Глава 24

Дежурная машина скорой медицинской помощи города Артёма, обслуживающая Владивостокский аэропорт, подъехала к первой городской больнице, сдала «пациента» «по описи» и уехала. Мамаева осмотрели, сделали «замеры» кардиограммы и артериального давления, установили, что оное «верхнее» повышено аж на сорок единиц, а оное «нижнее» на тридцать, заодно присутствует тахикардия.

Полковнику прямо в приёмном отделении поставили капельницу, отвезли в лифте на четвёртый этаж и оставили в палате на пятерых с тремя занятыми койками.

Минут через тридцать в палате появился врач Лисицын Андрей Юрьевич. Оценив сходу состояние друга, как удовлетворительное, он подошёл совсем близко, наклонился и спросил на ухо:

— Ты как?

Мамаев прикрыл и открыл левый глаз, одновременно приподняв левый край рта.

— Говорить можешь? — прошептал врач.

Мамаев прикрыл и открыл оба глаза, чуть дрогнув уголками губ.

— Твои архаровцы меня из дома дёрнули. На разведку прислали. Что сказать? Нормально?

Мамаев на секунду прикрыл и открыл оба глаза.

— Понятно. А по первичному объективному исследованию, состояние у тебя не очень.

Мамаев шевельнул губами и, когда Лисицын приблизил к ним ухо, тихо прошептал:

— Не пали малину[36].

Лисицын удивлённо посмотрел на друга, хмыкнул, дёрнув головой, пощупал «пульс», снова дёрнул головой и вышел из палаты. Тут же по коридору разнёсся его голос:

— Сергей Борисович, я хотел бы с вами поговорить!

Мамаев прикрыл глаза и снова сосредоточился на контроле симпатической нервной системы, а именно на управлении мышцами артерий. Чтобы иметь возможность воздействовать на сосуды, и, соответственно, на артериальное давление, нервную систему, которая отвечает за управление работой внутренних органов и протекание в организме обмена веществ, надо было контролировать постоянно.

Мамаев только недавно немного разобрался в особенностях своего организма. Всё произошло, когда он пытался понять причины быстрого заживления ран и полной регенерации тела. Ведь шрамы не только от недавних, но и от старых ранений рассосались полностью.

Времени подумать, пока он добирался из Австралии до Владивостока, было в избытке. От мыслей по планированию жизненного пути у Юрия туманило разум и он переключался с внешних проблем на внутренние.

Для Мамаева стало неожиданным открытием осознание того, что Субботин сильно продвинулся в познании своего тела. Проведение физических расправ над бандитами и их убийства сильно подорвали его психическое здоровье и Субботин, оказывается, «с головой» погрузился в Буддизм. Читал мантры, медитировал, пытался овладеть внутренней энергией.

Мамаев знал, что друг и раньше предпочитал снимать стресс не алкоголем, а медитациями, что сильно раздражало окружающих. Юрий тоже сначала не понимал Субботина, а тот не спешил кому бы то ни было раскрывать свою душу. Только в госпитале, куда они попали после возвращения со стингером и Лисицыным, Сергей немного рассказал другу о своих «познаниях» собственного тела. Тогда Мамаев впервые услышал про гормон и нейромедиатор дофамин и симпатической нервной системе.

— Понимаешь, Юрка, у нас внутри всё настроено, а мы жрём, что не попадя, и пьём всякую гадость, которая убивает в нас симбионтов похлеще антибиотиков. Этил — яд, Юра.

Но Субботина тогда «мотало» из крайности в крайность, — он то пил, то медитировал — и Мамаев, в конце концов, привык к его «чудачествам» и перестал воспринимать их серьёзно. А оказалось, что Сергей экспериментировал над организмом. И экспериментировал удачно.

И вот, попав в тело друга и случайно мысленно во время операции, «погрузившись» в него, — это было ещё в «санатории» — Мамаев с удивлением и даже с некоторым ужасом «увидел», что к ранам весте с кровью и лимфой подаётся множество несмешивающихся друг с другом химических растворов. Самое страшное было то, что Юрий знал, что организму даёт каждый.

В тот раз Юрий отогнал видение, посчитав его наркотическим бредом. Однако он вскоре вернулся к наблюдению за потоками, так, как оказалось, что мозг Субботина был настроен на постоянное созерцание себя изнутри. Но Мамаев наблюдал за внутренними процессами отстранённо, опасаясь что-то изменить в настройках организма Субботина. Но, вероятно, что-то всё-таки изменил.

У него сильно болели раны — особенно раздробленная ключичная кость, которую хирург собрал из осколков — и Мамаев сконцентрировал всё своё внимание на этом участке тела. Болело зашитое сердце, раневой канал и главное, он мысленно это всё видел. Раны чесались и Мамаев их «мысленно» почёсывал, сначала осторожно поглаживая, а потом всё активнее. Зудело жутко и Юрий очень хотел, чтобы раны затянулись! И они затянулись. Да так, что и швы рассосались.

Когда это произошло, Юрий испугался, побоявшись негативных последствий, но негативные последствия не наступили. По крайней мере видимые.

Изучая Субботинское тело в зеркале, Мамаев, естественно, уже не видел шрамов, но он неоднократно наблюдал друга в обнажённом виде, так как бани они любили и посещали их многократно. Опять же, спину другу тереть вехоткой[37] приходилось не раз и не два. Так что со шрамами Субботина Юрий был знаком. И вот они исчезли.

С тех пор Мамаев частенько перед сном «пробегался» внутренним взором по своему организму и вскоре понял, что сбросить, или изменить его «настройки» не так-то просто. А ещё он понял, что сам Субботин этого делать не мог, ибо симпатическая и парасимпатическая нервные системы, — это организм в организме. Даже головной мозг её не контролировал напрямую, а через особые вегетативные образования. Центры же управления находились по обе стороны вдоль позвоночника. Мамаеву даже понравилось засыпать под мигание нейронов и движение симпатинов[38].

При дальнейших наблюдениях Мамаев заметил, что именно парасимпатическая система, включаясь в период его сна, — особенно ночью — «ремонтировала» организм, восстанавливая органы и регенерируя ткани. Именно факт того, что Мамаев мысленно своей волей активизировал одновременно обе системы, привел к ускоренной регенерации его организма.

В то время, как Субботинский разум выдерживал стабильные настройки, разум Мамаева потребовал заживления. И оно произошло. Потом система откатилась к «предустановкам», но Мамаев — ради эксперимента — порезал себе палец и снова своей волей заживил его. Однако во время заживления поднималось артериальное давление, что Мамаев и использовал для обмана врачей.

Так что, нервная система, как была под контролем разума Субботина, так и продолжала оставаться. Сегодня утром Мамаев в машине скорой помощи внёс корректировки по давлению и сердцебиению, а сейчас лишь поддерживал внесённые им изменения. Разум Субботина пытался вернуть всё «как было», а Мамаев то и дело менял установки.

Однако через тридцать минут после приезда в больницу он почувствовал, как под воздействием введённых ему медицинских препаратов давление стало падать. Мамаев перестал насиловать организм. Дело было сделано. Юрий позволил себе расслабиться и уснул.

* * *

Разбудил Мамаева Лисицын, «нагло» вытянув его левую руку, уложенную на подушку, и надев на неё манжет сфигмоманометра[39].

— Ты охренел? — спросил Мамаев. — Дай поспать. Десять часов полёта…

— О! — обрадовался врач. — Значит, оклемался уже.

— Оклемался-оклемался, — недовольно буркнул полковник.

— Вот и проверим…

Лисицын накачал нагнетатель и открыл клапан.

— Сто двадцать на восемьдесят. Пульс шестьдесят. Как себя чувствуешь?

— Нормально, я же сказал.

— И что это с тобой было?

— Да хрен знает. Вы — врачи, вы и разбирайтесь.

— Да? — спросил Лисицын и прищурился. — Я взялся тебя вести. Борисыч разрешил. Не против?

— С чего бы я был против? Только ты не мучь меня своими приходами. Нормально уже всё. Стабилизировалось.

— Это ты своими экспериментами организм раскачал. Я предупреждал тебя, чтобы не лез в вегетативку. Центральную можешь сколько угодно ковырять своими медитациями, а вглубь не лезь, Серёжа. Это я тебе, как доктор доктору говорю.

— Не лезу я никуда! Отстань! Сам не лезь, куда не надо! — сгрубил другу Мамаев и добавил одними губами. — Не пали малину.

Лисицын хмыкнул, и улыбнулся.

— Тут к тебе твои ломятся. За дверью стоят. Пустить?

— Одного, пусти.

— Ну, хорошо. Отдыхай. Витамины покапаем. Лекарство капать пока не будем. Понаблюдаем за давлением. Одноместную тебе сделаем к вечеру. За охрану я договорюсь.

— И хорошо.

Лисицын встал и вышел из палаты, в которую тут же вошёл коротко стриженый парень лет тридцати, одетый в классические брюки и рубашку с коротким рукавом. На ноги у него были надеты хорошо начищенные туфли чёрного цвета. Субботин заставлял своих подчинённых придерживаться классического стиля одежды.

— Как здоровье, командир? Заставил за тебя поволноваться.

— Всё в норме, Саша. Думаю, дня через три сбегу. Как у нас? Слышал, воюем?

— Да, так… Убитых, раненных нет. Синяки, шишки не в счёт.

— Ну, и хорошо. Приносить ничего не надо. Посижу на больничном рационе. Рацию мою захватил?

— Ага.

Охранник протянул «Кенвуд» Мамаеву и положил на тумбочку чёрный пакет.

— Тут зарядная станция и гарнитура.

— Сразу включи станцию в розетку. Рация будет на моём канале стоять. По пустякам эфир не засоряйте.

— Это понятно. Может охрану выставить?

— Обязательно. Работаем по схеме «охрана вип». С Андреем Юрьевичем согласуйте. Он утрясёт с руководством больницы. До вечера я здесь полежу, потом в отдельную палату переведут.

— Понятно, командир. Мы уже включились по этой схеме. Юрич в курсе.

— Ну и ладно. Всё. Работаем…

— Работаем…

* * *

Капыш не любил, когда его «елозят лицом об стол». Но сегодня был такой день. Раздражало то, что губернатор делал это хоть и улыбаясь, но с явным удовольствием.

— Да, развели вас, как лохов, майор. Вы почему не контролировали эфир? Мне доложили, что борт за тридцать минут до посадки оповестил землю о «чэпэ». И фамилию пилоты озвучивали.

— Да, кто знал-то? — скривившись, вопросил Капыш.

— Майор, ты охренел? — удивился губернатор. — А кто должен был знать? Я?

— Да, ладно вам, Евгений Иванович. Что меняет его госпитализация?

— Не понимаешь? — улыбнулся губернатор. — Его сейчас накачают лекарствами и полиграф ваш… Это если накачают… Но ты сам говорил, что парень занимается психотехниками. И хрен мы, что про него узнаем.

— Кольнём сыворотку — расскажет всё.

— Блять… — развел руками губернатор, вроде как обращаясь к кому-то постороннему. — Он не понимает. Он нам нужен лояльным. Ты понимаешь? К нам лояльным! Таким, каким он был. Не важно, бредит этот Субботин, или нет, но он попытался нас предупредить об опасности. А если ты его насильно уколешь, его иллюзии рассеются. Читал про волшебника изумрудного города? Очки снимет и писдец.

— Можно чаем его опоить… Специальным. Эффект слабее, но тоже…

Губернатор с сожалением посмотрел на Капыша и вздохнул.

— Вот, если тебя опоить таким чаем — я, кстати испытывал его на себе — ты поймёшь, что тебя опоили?

Капыш понурился.

— Пойму…

— А он, значит, нет?

— Так, что делаем, то? — озлился Капыш.

— А всё уже, — развёл руки губернатор. — Обошёл он вас, просчитал. Не хочет с вами общаться. Буду сам править. Отстаньте от него, но наблюдение не снимайте.

— Это, как это?

— А так! Наблюдайте издалека. Интерес свой обозначьте прямо. Завтра же посетишь больницу и скажешь, что я интересуюсь его здоровьем. Что хотели прямо из аэропорта пригласить его в администрацию для разговора со мной. Дескать, вопросов много появилось в связи с гибелью Бауло. Что присмотришь за его безопасностью, пока он в больнице будет находиться. Скажи, моё приказание исполняешь. Беспокоюсь, дескать. Со всем, каким возможно, уважением разговаривай. Но без заискивания. Тоже почувствует. Я знаю его. Он мне охрану обеспечивал несколько раз. Всё понял?!

— Понял, Евгений Иванович.

* * *

Евгений Иванович и сам себе не мог объяснить, зачем ему больной на голову бандит? То, что тот «сдвинулся по фазе», было очевидным. Наздратенко наблюдал подобные случаи на прииске. От тяжёлой, монотонной работы, в удалённой от «цивилизации» глухомани обычно срывало с катушек «первоходок». Так называли новичков, тех, кто устраивался в бригаду золотодобытчиков впервые. Случайных людей старались не брать. Только по рекомендации своих, или начальства.

В данном случае Евгений Иванович первопричиной срыва видел конфликт бывших сослуживцев. Один из которых ушёл работать в милицию, а другой стал защищать частный бизнес незаконным путём. В любом другом случае Евгений Иванович забыл бы о существовании «экстрасенса» на второй день. Однако его смутили прослушанные им записи разговора этого «бойца» самим с собой в первые часы после операции. Можно было предположить, что именно в это время в его голове и произошёл «сдвиг». В последующие ночи раненный сам с собой не разговаривал, а лишь постанывал.

А вот первые часы записи «бреда» напугать могли кого угодно. Раненный спорил сам с собой двумя разными голосами с разным тембром и эмоциональной окраской. Могло показаться, что беседуют и спорят два разных человека. Это если не знать, что человек в палате был один, то — да. Сначала один «собеседник» извинялся, что убил другого, а другой крыл первого матом. А потом вдруг роли поменялись кардинально: первый стал ругать второго, что тот занял его тело, а второй извиняться.

Причём, если голос первого «собеседника» Евгений Иванович знал, — это был голос охранника Сергея Баулы — то голос второго ему был совсем не знаком. Тогда не знаком. Потом Капыш дал ему послушать старую запись своего разговора с командиром милицейского СОБРа и всё встало на свои места. Вторым «собеседником» в бреду Субботина был убитый им Мамаев Юрий Иванович.

Евгений Иванович не стал исключать вероятности прозрения бывшего спецназовца ГРУ ещё и потому, что сам был однажды дарован свыше предсказанием будущего, которое сбылось на все сто процентов. Губернатор не был мистиком. Но так случайно произошло, что его бригаде, пробивавшей зимний путик к новому участку, на берегу небольшой речушки повстречался отшельник-старовер, землянку которого они разрушили трактором, проехав по ней, не заметив.

Самого отшельника в землянке на тот момент не было. Оказалось, что старик знал, что именно сегодня его жилище будет разрушено и он просто стоял на льду замерзшей реки и ждал.

Об этом отшельник сказал Евгению Ивановичу и намеревался уже уходить, но был остановлен ошарашенными случившимся мужиками.

— Ты, мужик, не дури, — обратился тогда к отшельнику Евгений Иванович. — Мы твой дом разрушили, мы и восстановим. Делов то с нашей техникой тебе землянку выкопать?! Или может тебе избушку срубить? А сегодня с нами переночуешь в вагончике.

Старик ничего тогда не ответил, но ночь с ними переночевал и еды не побрезговал.

Глава 25

Вечеряли подстреленной по пути кабанятиной да гречневой кашей, приправленной жареным луком, оставшейся с обеда. Старик и сам ничего не спрашивал, и на расспросы любопытствующих старателей не отвечал. Он молча поедал жареное мясо и кашу, тут же запивая сладким чаем.

От старика исходил лёгкий мускусный дух немытого тела, сдобренный ягодным ароматом «земляничного мыла». Это странное сочетание запахов, подтолкнуло Евгения Ивановича на «некорректный» вопрос. Бригада сама уже не топила баню третьи сутки и смердела изрядно, хотя утреннюю гигиену все исполняли исправно.

— Чем от тебя… э-э-э… так пахнет? — спросил старика начальник будущего прииска.

Дедок облизал ложку и, положив на стол, поднял глаза на Евгения Ивановича.

— Што, смерю? — криво усмехнувшись, спросил отшельник.

— Да, нет… Я бы сказал, что наоборот, — тоже хмыкнув и улыбнувшись своей располагающей улыбкой, ответил будущий губернатор. — Ягодами пахнешь.

— А-а-а… Понятно. То уксус ягодный. Настаиваю землянику, малину с мёдом. Бродит, да закисает. Вот им и обтираюсь. Без уксуса загнил бы давно.

Одет дедок был в одежды из шкур, и похоже, что прямо на голое тело.

— Понятно, — сказал Наздратенко, удивлённо дёрнув головой. — А вот ты сказал, что заранее знал, что мы твою землянку разрушим и поэтому вышел, и ждал. Как это?

Старик с сожалением посмотрел на пустую миску.

— Да, то дело не хитрое… Ведаю, что было и что будет. С малолетства этот дар у меня. Да непосильным тот груз для меня оказался. Не смог его унести. Оттого и от людей сбежал, как повзрослее стал. Убить хотели. Колдуном называли.

— Про всех ведаешь? — спросил с намёком Евгений Иванович.

Старик вздохнул.

— Про себя хочешь узнать?

Наздратенко поджал нижнюю губу, помолчал и, хмыкнув, добавил:

— Хотелось бы…

Старик глянул из-под лобья на смотрящего на него снисходительно молодого ещё начальника, помолчал немного и сказал:

— Вижу, жить долго будешь и богатым будешь… Если с выбранного пути не свернёшь. А если за людей постоишь, то правителем земли этой станешь.

Евгений Иванович, услышав предсказания, похожие на цыганские, про себя усмехнулся.

— Не веришь? — спросил старец, заметив во взгляде собеседника скепсис.

— Что значит, «с выбранного пути не свернёшь»? — спросил Наздратенко, не отвечая.

— То и значит… Чем сейчас занимаешься?

— Золото добываем.

— Вот и добывай. Не гонись больше ни за чем. Ни за славой, ни за властью. Всё само к богатству приложится.

— Прям-таки и к богатству? Мы на государство работаем. Особо не разбогатеешь.

— Придёт время, когда только на себя работать будешь. Не долгий сему государству срок отмерян. И десяти лет не пройдёт, как падут коммунистические оковы.

Евгений Иванович вздрогнул. Кто-то из старателей заржал, а кто-то произнёс:

— Ни хрена себе мы в тайге пропагандиста надыбали[40].

— Цыц, басота[41], — прикрикнул на говорливых заместитель начальника будущего прииска. — Заткнули уши, если хлебальники удержать не можете. Или на мороз выгоню.

— Ты, дед, белогвардеец что-ли?

Старик сверкнул из-под лохматых бровей глазами.

— Нет. Я от людей ушёл ещё до переворота и в армии служить не довелось. Так, что, кровь людскую не лил. Господь уберег. Всё, господа хорошие, на сём речи заканчиваем.

Как сказал, так и сделал. Дедок разговор закончил, и как его ни испытывали «спасители», молчал упорно. И даже вроде уснул сидя.

Евгений Иванович, отошёл к своей лежанке, разделся до исподнего и быстро уснул, не придавая значения сказанному стариком.

Наутро старовер пропал. Когда все проснулись про него сначала и не вспомнили. Лишь завтракая, увидели, что нижняя шконка[42], которую освободили для него специально, так и не расстелена, и не примята.

Старатели похмыкали, пошутили, попытались найти следы «лесовика», но не нашли. Вокруг следы уже затоптали, а на речном льду снега было мало — зима только началась.

На долгих восемь лет Евгений Иванович забыл про таёжную встречу. Ровно до того времени, как грянула перестройка и СССР не задышал на ладан. А когда «задышал», тогда и вспомнились предсказания странного старика. Стали доступными для понимания и некоторые, до того странные проступки его кураторов из комитета государственной безопасности, склонявшие его на сокрытие объёмов добычи и вывоз золотого песка заграницу.

Вот тогда и понял Евгений Иванович, как можно разбогатеть. Понял, что пришло время, которое предсказывал таёжный провидец.

Намыть неучтённое золото и утаить его от контролёров в перестройку стало значительно легче. «Неучтёнку» потихоньку частями перевезли в арендованный на территории Владивостокского торгового порта контейнер. Контейнер погрузили на судно вместе с приисковым оборудованием и «Золотом Партии» и увезли в Африку. Про «Золото Партии» Евгений Иванович до последнего момента не знал. Знал он лишь то, что на этом судне под охраной КГБ «поплывёт» «легальное неучтенное» им добытое золото и судно не будет досматриваться российской таможней.

То, что на судне повезли не только добытое им «неучтённое» золото, Евгений Иванович понял, когда ему сообщили вес «золотого контейнера». Оказалось, что сорокафутовый контейнер был загружен по максимуму. На всех подъёмных кранах стоят контроллеры веса. При подъеме «этого» контейнера контроллер показал сорок пять тонн. Это было на порядок больше веса того золота, что он передал куратору из КГБ.

Своего «неучтённого золота» высшей пробы в слитках у Евгения Ивановича было «немного», «всего» четыреста килограмм, что в денежном выражении составляло — при цене десять тысяч долларов за килограмм — четыре миллиона долларов.

Судно благополучно добралось до Африки и разгрузилось в маленьком порту государства Гвинея Бесау. Оборудование было продано заранее, контейнер с золотыми слитками выгрузили и тут же погрузили на судно, шедшее в Португалию. «Свой» контейнер гэбэшники перегрузили на другое судно ещё в Атлантике.

По документам это золото стало собственностью старейшей, но очень бедной — до этого момента — Гвинейской горнорудной компании Гинея Голд Групп, владельцем которой совсем недавно вдруг стал некий американский подданный Козлоф, ранее имевший гражданство СССР. Это произошло в одна тысяча девятьсот девяносто первом году, недалёком от того дня в одна тысяча девятьсот девяносто пятом году, когда Евгений Иванович размышлял о будущем в своём кабинете губернатора. Будущем в интерпретации некоего гражданина Субботина, бывшего спецназовца ГРУ, а теперь матёрого бандита.

Евгений Иванович вздохнул, вспомнив былое, и закрыл папку с делом, озаглавленным «1998», перестав читать распечатку прослушки Субботинской палаты.

* * *

Мамаев в больнице отдохнул хорошо, добросовестно имитировав больного и терпя лёгкие шутливые издевательства Лисицына, который на второй день вместо капельницы попытался поставить ему — собственноручно — клизму. Анализы и иные исследования Субботинского организма патологий в нём не выявили, и лежать бы Мамаеву стандартно-профилактические «семь дней», но…

Капыш действительно на второй день заходил к полковнику «навестить» — они были немного знакомы — пообещал «пациенту», что тот под усиленной охраной и сообщил о желании первого лица края «пообщаться». Договорились с ним о встрече с губернатором сразу в день выписки. А ещё через три дня Субботин из больницы исчез. Ничего сверхъестественного не произошло. Сотрудников Капыша банально опоили чаем, сдобренным снотворным.

* * *

— Послушай меня, Юра. Не хочу никому ничего предъявлять… Пока… Но этот парень наш. Он грушник, понимаешь, что это значит? И то, что мы сразу не впряглись в тему, это не значит, что мы его не контролировали. Он просто попросил нас не вмешиваться, хотя мы настаивали. И мы не вмешивались. До поры до времени.

— Ты, Абдула, решил, что время вмешаться уже пришло? — усмехнулся Трифон.

— Я решил, что пришло время поговорить.

— Для «поговорить» лучше не ждать. Лучше говорить заранее. Бывает так, что время для «поговорить» заканчивается.

— Ты считаешь, что наступило время, когда дружеским разговором эту проблему не решить?

Юрий Григорьевич Трифонов, представитель воровской братвы в городе Владивостоке, внимательно посмотрел на Субботина. Его желтоватые «белки» глаз, изборождённые кровавыми капиллярами, говорили о больной печени, подорванной употреблением тяжёлых наркотиков и алкоголя.

— Абдула, это, по большому счёту, не моя проблема. Уссурийск — город свободный. Твой друг «торчит» Самсону. Дела он крутит у нам во Владивостоке. Меня попросили кореша присмотреть за ним, помочь. Мы ему девочек чётких подогнали. Ну, ты знаешь…

Трифон сузил глаза и усмехнулся. Усмехнулся и Мамаев.

— Девочки, как девочки… Все они одинаковые.

— Ну, не скажи, не скажи…

Помолчали. Трифон уже предлагал Мамаеву и чай, и кофе, и напитки покрепче. Они сидели в «офисе» Трифона на продуктовом рынке Вторая Речка. «Офис» находился в двух спаренных сорокафутовых контейнерах. То, что контейнера были «спаренными», не знал, практически, никто. Мамаев знал… И то, только по тому, что об этом «помнила» память Субботина «старшего».

Проход в другой контейнер, официально считавшимся продуктовым складом, находился за кожаным креслом Трифона в углу «кабинета» и прикрывался холодильником. Холодильник легко сдвигался в сторону по едва заметным полозьям в полу, а отверстие было достаточным, чтобы пропустить тщедушного Юрия Григорьевича.

Кроме семи «ходок» и опыта воровских разборок Юрий Григорьевич имел большой опыт общения и с ментами, и с другими группировками портового города Владивостока. Воровской общаг здесь не рулил — здесь вообще никто не рулил — оттого стреляли в последнее время часто и хоронили густо. Ворам не дал пустить корни комитет государственной безопасности. Пограничной зоной был Владивосток. Доступ в город имели только проверенные граждане, имевшие соответствующие штампы в паспорте. Поэтому вся «шушера» оседала в городе Уссурийске, за сто километров от столицы Приморья.

Однако в «перестройку» город «открыли» и государственный воровской «Общак» попытался наложить лапу на краевые ресурсы и главное — взять бразды правления. Но не тут то было. Взращённые на вольных хлебах преступные группировки — в основном спортсмены — отказались «ложиться» под «синепёрых». Нескольких общаковских «эмиссаров» завалили. В ответ было убито несколько преступных лидеров Владивостока.

Трифону тоже предлагали стать «положенцем» над всем преступным миром Приморья, но Юрий Григорьевич благоразумно отказался, взяв под себя только один городской район — Советский, переходивший, в отличие от других районов не в море, а в районы Приморского края. В том числе и в Уссурийск.

Поэтому считалось, что Трифонов Юрий Григорьевич «курировал» Приморский край. Но, на самом деле, и в других городах и весях края единого руководства бандитами не было. Владивостокские авторитеты захватывали приморские города, как банды в гражданскую войну и не торопились отчислять деньги в кассу преступного мира.

— Это, конечно, не ваши артисточки, но тоже не третий сорт, — продолжил нахваливать своих шлюх Трифон. — И… Ты же понимаешь, что мы теряем свой бизнес? Если вы Капитана под себя заберёте…

Мамаев понял, что Трифон готов «съехать с темы» и мысленно потёр руки. Пастовый карандаш, которым он только что записал номер телефона Трифоновского «офиса», вращался в пальцах Мамаева и отвлекал хозяина кабинета.

— Юра, ты же знаешь, мы блядями не торгуем… Не наш профиль. Хотите зарабатывать, зарабатывайте. Хозяин катера не против. С ним сами договоритесь. И, Юра… — Мамаев сделал паузу. — По моим подсчётам Капитан переплатил вам значительно… Не по понятиям это.

— Ты не много на себя берёшь, Абдула? — криво ухмыльнувшись, «окрысился» Трифон. — С чего это ты взялся судить по понятиям. Ты ведь не вор, Абдула. И даже не пахан для своих бойцов. Ты такой же боец, торпеда, как и все твои грушники. Но и как спецы вы оказались гавном, если даже своего Баулу уберечь не смогли. И ты считаешь, что имеешь право со мной говорить на равных? И угрожать мне?

Трифон резал воздух своим тихим, но слегка визгливым голосом.

— Я говорю с тобой только потому, что ты попросил меня о разговоре. Мне просто было интересно, что ты мне скажешь.

Бандит откинулся на спинку мягкого кресла. Его лицо скривила пренебрежительная ухмылка.

— А если ты рамсы попутал, то…

Мамаев не дослушал. Он поднёс правую руку к груди, намереваясь положить карандаш в нагрудный карман, но вдруг метнул его в сторону собеседника. Круговое движение кисти и предплечья, совершённое вокруг локтя, было таким быстрым и сильным, что стилет, сделав пол оборота, глубоко вошёл в шею Трифона справой стороны от кадыка, пробив сонную артерию.

Сидящий за спиной полковника Костя по кличке «Опасный» сначала даже ничего не понял. Движение рукой у Мамаева не выходило за «тень» его тела, а поэтому было «невидимым». Трифон просто не закончил фразу. Что тут такого? А то, что он слегка выпучил глаза и взялся за горло… Ну, так, «шеф» и летом умудрялся подхватить ангину, а то и воспаление лёгких. Да и артерия, пробитая «гвоздём», пока не кровоточила.

Мамаев же, качнувшись назад, вместе со стулом упал на спину, и амплитудным круговым движением заехал носком правого ботинка в солнечное сплетение Опасного, а выпрямленной левой ногой пробил в челюсть снизу. Голова бандита сначала дёрнулась вперёд, а потом так отлетела от удара назад, что шейные позвонки хрустнули и трифоновский «положенец» обмяк. Он умер быстрой и почти безболезненной смертью.

Обратным махом Мамаев вскочил на ноги и метнулся к Трифону.

— Сука! — прохрипел тот, удерживая пальцами стилет в горле и не давая крови вытекать. — Помоги!

— Так, «сука», или «помоги»? — засмеялся Мамаев. — Ты уж, Юра, определись…

— Помоги, — почти нормально проговорил Трифон. — Тебе всё равно не уйти. Вокруг много моих.

Мамаев почесал в затылке и, обойдя стол, подошёл к бандиту слева и вырвал стилет из горла. Алая кровь пульсируя забилась из-под снова охвативших шею пальцев.

— Су-у-у-ка, — прохрипел Трифон и попытался что-то крикнуть, но Мамаев вовремя зажал ему рот ладонью.

Через пару минут всё было кончено. Мамаев положил тело грудью на стол и нажал на тангенту рации.

— Проверка связи.

— Связь в норме.

На улице послышались характерные звуки пистолетных выстрелов смягчённых «глушителями». Дверь «офиса» осторожно приоткрылась буквально на палец.

— Командир, тут всё чисто, — прошептал «Лёшик».

— Выхожу, — предупредил Мамаев и, надавив от себя дверь и раскрыв зонтик, вышел под сентябрьский ливень.

В «белом шуме»[43] дождя совсем слабо слышались хлопки выстрелов и чьи-то вскрики, то ли жертв, то ли свидетелей жестокой расправы над членами ОПГ «Юрия Трифонова».

Глава 26

Мамаев появился в больнице буквально через час, как сбежал. Дело было в обеденный перерыв и его никто не хватился. Тем более что и схватываться-то было не кому. Соглядатаи Капыша мирно сопели в холе отделения на специально для них принесённом в больницу диване. Больные и медперсонал после обеда отдыхали. Нефрологическое[44] отделение напоминало сонное царство.

Мамаев лежал на своей больничной койке и думал, что наконец-то удовлетворён «своей работой». Он очень хорошо знал, кто такой Юрий Трифонов и сколько молодых девчонок пошли по пути проституции под влиянием старших «подружек», выполнявших, по сути, роль «сетевых менеджеров», а в блатном мире называвшиеся «бандерши».

Трифонов не выдумал «велосипед». Испокон веку такие «менеджеры» в женском обличии во время танцулек приглашали девушек хорошо провести время с приличными ребятами. Велись, разумеется, не все, но тех, кто соглашался и ехал на «малину», насиловали, фотографировали и, потом шантажируя, заставляли заниматься проституцией. И это, между прочим, во времена СССР. В девяностые годы вербовка проходила ещё жёстче.

Так же вовлекались в преступные группы и парни, которых «ловили за язык» во время споров, «грузили» и, чтобы погасить долг, заставляли совершать преступления, например, найти наркотик, купить и передать в счёт расплаты.

Остальные преступные группировки тоже не были «белыми и пушистыми», но «синюю плесень» Мамаев ненавидел больше всего. Работая в милиции и находясь на острие, так сказать, борьбы с организованной преступностью, Мамаев иногда сожалел, что ограничен законом.

Теперь, когда стих адреналиновый мандраж, полковник чувствовал внутри себя успокоение. Лёшик по рации сообщил, что «в Багдаде всё спокойно», а это означало, что все намеченные цели уничтожены, и группировка Трифона фактически перестала существовать.

Несмотря на своё личное отношение к «ворам», Мамаев не поэтому уничтожил их Владивостокский костяк. Была, кстати ещё группировка Михо, объединявшая в себе блатных кавказских национальностей — в основном грузин — и группировка Врежа, объединявшая армянских блатных.

Мамаев вынужден был зачистить «трифоновских», так Трифон контролировал Александра Бабкина, их Ковалёвым нового сотоварища. Хотя оставался в Уссурийске ещё некий «Ткач», занимавшийся автоподставами и поставивший Бабкина на бабки.

Мамаев усмехнулся получившемуся каламбуру и продолжил размышлять как быть дальше. Кроме Ткача

* * *

Полковник милиции Юрий Николаевич Старовойтов — заместитель начальника УБОПа по оперативной работе — читал сообщение начальника отдела по бандитизму майора Руднева. Сообщение касалось кровавых разборок на рынке Вторая Речка.

Отложив сообщение, Старовойтов поморщился, достал из пачки сигарету, прикурил и посмотрел в окно, за которым по высокой насыпи, погромыхивая, катился трамвай под номером семь. За насыпью в обе стороны раскинулся Владивостокский молочный комбинат, приватизированный и проданный компании «Вим Биль Дан». За комбинатом высилась сопка «Холодильник», на вершине которой находилась система РЛС системы ПВО и — он знал — ангары с ракетами С-200.

Внутри сопки находились «секретные» склады госрезерва и ещё более секретный автомобильный туннель, выходящий за пределы города. Сейчас, Старовойтов знал, склады госрезерва дерибанят со «страшной силой». Об этом они буквально вчера в этом же кабинете «совещались за рюмкой чая» с начальником ГРУ Ковалёвым, который сетовал на беспредел золотопогонных интендантов.

Старовойтов в задумчивости начал настукивать пальцами какой-то ритм, но, поймав себя на этой нервической реакции, прервался. Он взял твёрдую пачку «Винстона» и, поставив её на один из «нижних» углов и прижав указательным пальцем «верхний», отстоящий «нижнего» по диагонали, стал раскручивать пачку вокруг образовавшейся виртуальной оси щелчками большого пальца. Пачка вертелась шустро, несмотря на образовавшийся вокруг «оси» дисбаланс.

Описываемая Рудневым ситуация сходилась с той, что описывали его агенты. Из всего выходило, что в городе началась очередная война за сферы влияния, которая, в общем-то, и не прекращалась с начала перестройки.

В начале девяностых «воры» попробовали «надавить» на местных, чтобы те платили в «общак». Для переговоров воровская элита бывшего СССР прислала во Владивосток грузинского вора «Ватулика». Договориться он не сумел: вскоре труп «Ватулика» с пробитой головой был обнаружен возле ресторана «Дары моря». Убийц так и не нашли, а смерть вора местные милиционеры списали на несчастный случай.

Вслед за «Ватуликом» в начале 1991 года во Владивосток прибыл ставленник иркутских воров «вор в законе» Банин по прозвищу «Бандит». Он развернул в местной уголовной среде активную агитацию, призывая приморцев «жить по понятиям», что очень не понравилось владивостокским авторитетам. Борьбу против воров возглавил местный авторитет и боксер Александр Макаренко («Макар Стреляный»). За это Макара едва не убили, подстрелив его из пистолета, и он был вынужден некоторое время скрываться на одной из подпольных квартир в Уссурийске.

С тех пор отстрел присылаемых ворами «смотрящих» продолжался, как и продолжался отстрел «ворами» Владивостокских лидеров. В тысяча девятьсот девяносто четвертом году «пропал без вести» Михаил Костюков по кличке «Билл», — ставленник хабаровского «вора» Джема — активно противостоявший чужакам. Недавно неожиданно погиб при весьма загадочных обстоятельствах Сергей Бауло, а теперь разгромлена группировка Трифона.

Казалось бы — это всё звенья одной цепи, но Юрия Николаевича грызли сомнения. Оперативные источники упорно перекладывали вину убийств Била, Баула, и Трифоновских на кавказцев, в частности на чеченцев. Однако, если смерть Баула считать хорошо замаскированным убийством, то вопрос: «кто его совершил?», скорее всего останется без ответа. Даже для чеченцев, отличавшимся параноидальными конспиративными комбинациями, такое убийство было бы слишком сложным. Ведь официально Сергей Бауло умер от остановки сердца.

Хотя…

Юрий Николаевич знал, что к губернатору края чеченцы давно ищут подход. И, в принципе, уже подвели к нему «своего» человека с русской фамилией Ковалёв, через которого «снабжают» край нефтепродуктами кустарного производства, привезёнными, в основном, из Чечни.

Но Старовойтов также знал и то, что в крае уже давно идёт обычный передел, в котором каждый, едва «приподнявшийся» бандит, с одной стороны стремился иметь больше «статей дохода», а с другой стороны пытался уберечь нажитое «непосильным трудом», превентивно уничтожая бывших своих «коллег» — конкурентов.

Однако «убийство» Баула сильно напрягало заместителя начальника бывшего «шестого управления» УВД Приморского края.

Личность Евгения Ивановича Наздратенко — второго в истории России главы администрации Приморского края — притягивала к себе внимание Старовойтова даже не с мая одна тысяча девятьсот девяносто третьего года, с момента назначения его на эту должность президентом Ельциным, и даже не в августе 1992 года, когда он организовал акционерное общество закрытого типа «Приморская акционерная корпорация производителей» (ПАКТ), учредителями которой стали директора крупнейших предприятий Приморья, а ещё ранее.

Благодаря количеству и, главное, качеству своей «агентуры», Старовойтов «копал» не по верхам, как обычные опера, а значительно глубже. Стиль его работы больше походил на работу «комитетчиков», за что его часто ругало руководство, так как для того, чтобы проверить оперативную информацию, часто приходилось обращаться именно к «соседям».

Сотрудников комитета государственной безопасности во Владивостоке называли не «смежниками», как обычно по стране, а «соседями», потому, что оба краевых управления находились на одной улице в зданиях с номерами сорок шесть и сорок восемь.

Так вот, в сферу оперативных интересов Старовойтова будущий губернатор попал ещё в девяностом году, когда один из оперативных контактов Юрия Николаевича, близкий к тогдашнему правительству СССР, сообщил ему, что в Москве было решено главой края поставить именно Наздратенко, тогда ещё обычного «бугра» золотодобывающей артели.

Проверяя информацию через свои региональные оперативные источники, Старовойтов, к своему удивлению, вдруг узнал, что в Приморье от Московских воров пришел «прогон»[45] о разрешении участия блатных в приватизации государственного имущества и выборах в органы государственной власти. А следом поступила информация о том, что негласный заместитель Наздратенко по артели Клигер, имевший за плечами несколько судимостей, «согласовал» выдвижение Евгения Ивановича на пост главы края с региональными криминальными авторитетами.

Это было так неожиданно и для Старовойтова, и для руководства краевого КГБ, что назначение в девяносто третьем году Наздратенко главой края прошло без «противления сторон». Однако за два года правления Евгений Иванович подорвал к себе доверие и КГБ, и МВД, и руководителей крупных производителей, и ближайшего окружения, и даже криминала. В девяносто пятом году Евгений Иванович шёл на выборы, имея в соперниках бывшего своего заместителя Игоря Петровича Лебединца, поддерживаемого Чубайсом, и «свергнутого» мэра Владивостока Виктора Черепкова, поддерживаемого народом.

И вот теперь, размышляя над раскладом криминальных карт, Юрий Николаевич склонялся к выводу, что расстрел группировки Трифона не вкладывался в алгоритм криминальных разборок. Территорию вряд ли Юрий Николаевич знал, что стоило снять, или ликвидировать ставленника Общака, как и приближённые, и рядовые члены сообщества разбегались, как тараканы, примыкая к следующему назначенцу, и дистанцируясь от прежнего, ибо никакой преданности лидеру в уголовном мире не существовало, так как не было уважения. В преступных группировках спортсменов некоторое уважение к лидеру за прошлые спортивные заслуги присутствовало, у блатных — нет.

Однако, несмотря на близость Трифона к уголовным, с комсомольчанами он конфликтовал, считая себя ставленником «федералов». И у Старовойтова имелась информация о том, что смертельный приговор, вынесенный Юрию Григорьевичу ворами и едва не приведённый в исполнение прямо в тюремной камере, продолжает над ним «висеть».

— «Вот и думай, тут, — мысленно хмыкнул Старовойтов и вздохнул. — Однако восемнадцать трупов за один день, это не фунт изюма».

Юрий Николаевич вышел из кабинета и пройдя по коридору второго этажа управления зашёл в аналитический отдел, содержавший на компьютерах агентурную базу данных.

— Лена, подбери мне, пожалуйста по ОПГ «Юры Трифона».

— Уже делали выборку для Руднева. Сейчас распечатаем, — сказала начальник отдела, отправила текст на печать, записала запрос и положила журнал перед Старовойтовым. Матричный принтер со звуком «бзык-бзык» забегал кареткой.

Юрий Николаевич созерцая сие действо удовлетворённо сощурился — отдел был его детищем — и поставил свою подпись в нужной строке.

* * *

Губернатор приехал в санаторий «Амурский Залив» к обеду, как и было запланировано. Прогулялся по территории, прошёлся по опустевшему пляжу и поднялся на борт двухпалубной «яхты». Катер тихо заурчал и медленно отошёл от пирса.

— Ну… — Наздратенко с прищуром посмотрел на Мамаева, кашлянул и смущённо улыбнулся. — Здравствуй-здравствуй, боец невидимого фронта.

Они пожали руки, и Наздратенко оглядел салон.

— Прилично! — удовлетворённо хмыкнул он. — Ух ты, кофемашина!

Евгений Иванович подошёл к чудо-технике.

— Поларис, — прочитал он. — Куда тут нажимать?

— Сюда, — показал Мамаев.

— Будешь?

— Сколько можно? Я уже коньяк пью.

— Тоже неплохо. Ты какой?

— Камю.

— Нормально. И я в кофе капну.

— Тут плюшки в «хлебнице».

Мамаев показал на блестящую зеркальным металлом округлую конструкцию с поднимающейся вверх спереди крышкой.

— О! Круасаны! Ну, Сергей Михайлович! Молодец!

— А тут бутерброды, — сказал Мамаев, открыл холодильник и показал на поднос.

— О! И я буду. Доставай все.

В салон заглянул стюард.

— Горячее, когда подавать?

— А что у тебя? — спросил губернатор.

— Скоблянка из трепанга на крабьем бульоне, биточки из кальмара, пеленгас жареный. На гарнир рис и картофельное пюре.

Евгений Иванович вопросительно посмотрел на Мамаева.

— Ну, скоблянку, — это само собой, — сказал тот. — И биточки с пюре.

— Мне рыбу с рисом. Давай сразу.

Губернатор плеснул коньяк не в кофе, а в круглый низкий стакан. Море слегка волновалось и противоштормовой стол немного раскачивался. Катер взбирался на зыбь едва приподнимая нос и сползал с волны чуть ныряя.

— Как ты с жидким справишься? Я бы не рискнул, — хмыкнул Наздратенко и «отсалютовал» Мамаеву бокалом с коньяком.

Мамаев пожал плечами.

— Мы сейчас за «поплавком» спрячемся.

— За рестораном, что ли?

Мамаев кивнул и выпил. И тут, действительно, качка вдруг утихла.

— Хитрец, — рассмеялся Наздратенко. — Ты знал…

— Знал, — согласился Мамаев.

Он сказал это таким тоном, что губернатор посерьёзнел, дотянулся до бутылки и налил себе ещё. У Мамаева в бокале ещё было. Евгений Иванович отпил и продолжая держать бокал, внимательно посмотрел на собеседника.

Они сидели друг напротив друга за небольшим круглым столом. «Штормовку» Юрий зафиксировал и стол перестал раскачиваться.

— Тут как? — Наздратенко обвёл рукой помещение.

— Чисто.

— Ну, тогда не будем ходить вокруг да около… Не буду и докучать расспросами о твоих прорицаниях. Ты и так всё описал достаточно подробно и понятно. Кстати, мне нравится твоё изложение. Лаконично и очень понятно. Не все мои… Ну, да ладно! Сейчас не об этом!

Евгений Иванович снова чуть пригубил из бокала и запил глотком кофе.

— Меня больше всего заинтересовали твои предложения по развитию региона. Вместе с предсказаниями о «загибании» нашей промышленности картинка получается мрачноватая. По-твоему получается, что промышенность мы потеряем и без иностранного капитала не восстановим?

— А какая у нас в крае доходная промышленность? Лесная и рыбная… Ну и золото со свинцом, — хмыкнул Мамаев. — Но они пока нахрен государству не нужны.

Наздратенко насупил брови. Мамаев вроде как не обратил на это внимание.

— Лесу большие вложения не нужны… Пили себе и пили, да продавай китайцам. Сами вывезут. А вот с рыбой сложнее. Если всю гнать за кордон, предприятия тут загнутся. И это надо иметь ввиду. Это факт субъективный.

Наздратенко улыбнулся.

— А почему ты думаешь, что рыбу погонят за кордон?

Мамаев сделал паузу не поднимая глаз от бокала.

— Так выгоднее, — просто сказал он. — Бизнес.

Наздратенко с интересом посмотрел на собеседника.

— Ты, Сергей Григорьевич, раскрываешься с новых… э-э-э… — Он не смог подобрать слов и смутился. — Новыми гранями, так сказать, блеснул. Долго думал?

— Долго. Сами знаете, Евгений Иванович, сколько верёвочке не вейся…

Мамаев вздохнул, и получилось это у него так естественно, что самому понравилось. Он играл, и от его игры сейчас очень многое зависело. И его жизнь, и даже будущее России, мать её…

— Сломался я, если откровенно говорить, Евгений Иванович…

Мамаев хлебнул из бокала допив коньяк, и не ставя на стол, снова наполнил.

— Вам? — спросил он.

— Да, плесни, — сказал Евгений Иванович.

Он очень внимательно, с прищуром смотрел на бывшего спецназовца и не мог понять, зачем тот ему нужен. Да и нужен ли он вообще? Наздратенко не верил ни настоящим, ни бывшим комитетчикам, ни гэрэушникам, ни ментам. Вообще-то, он не верил ни кому, но «этим» не верил однозначно.

Этому парню, которого Евгений Иванович знал вот уже два года, он был вынужден доверять свою жизнь. Всего лишь два или три раза, но ведь доверял?! Понятно, что если будет надо, этот спец запросто оторвёт ему голову и даже не поморщится. Но вот сдаст ли он его правоохранителям? Думается, что вряд ли. Здесь, кажется, на него можно положиться, если заинтересовать и приблизить так, чтобы он почувствовал.

— Ты говоришь… В смысле, э-э-э… пишешь… Да. Пишешь о том, что все корабли распродадут по дешёвке и ловить рыбу будет нечем… Ты так уверен в этом?

— Конечно! — совсем без эмоций сказал Мамаев. — Транспорта Востокрыбхолодфлота уже разлетелись по миру, но их хоть вернуть можно. А вот флот ВБТРФ, Дальморепродукта и Зарубинской базы флота уйдёт на гвозди.

Губернатор отставил бокал в сторону и с удивлением глянул на «прорицателя».

— Ну, так уж и на гвозди? — вопросил Наздратенко.

— Именно на гвозди. И это ещё бы ничего, если бы те, кто их продадут, вложились бы в обновление нашего флота, Но ведь нет… Набьют свою мошну и уедут за кордон.

— Это ты, небось, про Никитенко? — усмехнулся губернатор. — Не любишь ты его… За что, интересно?

— Так за это и не люблю.

— Так ведь он ещё ничего и никому и не продал. — рассмеялся губернатор. — Нормально работают. Прибыль показывают.

Мамаев саркастически хмыкнул.

— А вы знаете, что они в Гонконге купили компанию, старую, семьдесят первого года образования, между прочим, и сейчас начнут накачивать ВБТРФ долгами?

— Для чего? — сделал вид, что удивился губернатор.

Мамаев вздохнул.

— Не пытайтесь казаться глупее, чем вы есть, Евгений Иванович. Эти схемы вывода, то есть хищения у акционеров фондов в мире давно известны. Так же, как и схемы поглощения, или преднамеренного банкротства.

Наздратенко даже поперхнулся от неожиданности и закашлялся.

— Ну и выдал ты, Сергей Григорьевич, — наконец произнёс, отдуваясь и покачивая головой из стороны в сторону, губернатор. — Кстати… Ничего, что я тебя на ты? Привычка такая… На «ты», но по имени отчеству.

— Нормально, — скривившись одной стороной лица произнёс Мамаев. — Вы, всё же и постарше, и в звании почти генеральском.

Они помолчали, поглощая принесённый обед и пригубливая напитки. Уничтожив часть огромного куска жаренной кефали, Наздратенко откинулся на мягкую спинку дивана. Мамаев же давно прикончил скоблянку и один биточек, и, отойдя к кормовой двери, дышал мокрым морским воздухом. Снова начался дождь.

Наздратенко смотрел на спину Субботина и продолжал размышлять. Этот процесс, рак это не покажется банальным, у Евгения Ивановича не прекращался. И он не думал, а именно размышлял, предлагая себе для оценки новые варианты развития событий и подвергая их критике. И он уже подходил к определённым, негативным для его собеседника, выводам. Однако вопросы к нему ещё оставались. Да и время для отдыха у губернатора сегодня ещё было.

— И всё-таки, Серёжа, откуда у тебя такие познания? В мире много чего выдумано и используется, но у нас эти университеты не все проходили.

— Только узкий круг ограниченных людей? — усмехнулся Мамаев.

— Как-как? — рассмеялся Наздратенко. — Узкий круг? Ах-ха-ха! Ограниченных людей?! Ха-ха! Сам придумал?

— Да ну! — нахмурился Субботин. — Куда мне?

Фраза вырвалась случайно и была вычитана из купленной в московском аэропорту книги Александра Покровского «Расстрелять!», но слышал он её «ранее» — в своём будущем. И даже не в своём будущем, а в Субботинском. Тфу, блять! Плюнул мысленно Мамаев.

— Узкий круг, — продолжал хихикать губернатор. — Да-а-а… Не в бровь, а в глаз.

Однако Мамаеву вдруг расхотелось шутить и Евгений Иванович прочитал это на его лице.

— Короче, Сергей Григорьевич. Что предлагаешь ты?

Глава 27

Мамаев посмотрел на губернатора, прищурился и по его лицу пробежала тень сомнения. Он скривился… Наздратенко смотрел на него, ухмыляясь и не ожидая ничего сверх оригинального. У Мамаева в голове вдруг промелькнула фраза из другого литературного шедевра: «Взять всё, да и поделить!»[46], и он улыбнулся.

— Большие плавбазы можно и нужно продать. Они не рентабельны.

Наздратенко реально удивился.

— Пока можно ловить минтай, краба и контрабандой вывозить в Японию, Китай, и другую Юго-Восточную Азию.

Наздратенко удивился ещё больше.

— Но вкладывать заработанные там деньги надо здесь.

Евгений Иванович аж подпрыгнул.

— Где, блять, здесь, вкладывать, когда никому нельзя верить!? — крикнул он. — Как можно сюда переводить деньги, когда ни одному банку их нельзя отдать!? Куда, блять?! Кто будет строить? Они попросят предоплату, деньги растащат по карманам.

Евгений Иванович подавился словами и снова закашлялся. Мамаев подождал окончания приступа и сказал.

— Свой банк надо открыть. Нормальный, надёжный банк. А уж потом строить на ВСЗ[47]. А чтобы деньги не списдили, завод надо отобрать…

Мамаев рассмеялся и добавил сакраментальное.

— И поделить.

Он прошёл к своему креслу и поднял с палубы портфель, а из портфеля достал папку. Из папки Мамаев достал листы ватмана формата А-4. На первом было нарисовано судно в разрезе и написано: «чертёж общего расположения краболовного судна, проект 03141».

— Это проект краболовного судна. По архитектуре — классическая японская рыболовная шхуна. Однако… Длина — 63 метра, водоизмещение — тысяча шестьсот, экипаж — двадцать один человек, скорость — четырнадцать узлов.

Евгений Иванович взял папку и, не присаживаясь, стал разглядывать рисунки. Чертежами это, конечно же, назвать было нельзя, но рисунки были красивые и информативные. К картинкам прилагалась короткая пояснительная записка, озаглавленная: «Краболовное судно проекта 03141».

В записке обозначалось, что: «судно предназначено для донного ярусного лова краба коническими ловушками „японского“ типа с последующей сортировкой и хранением улова в живом виде в изолированных танках с охлаждённой морской водой. Постановка порядка осуществляется на ходу судна через кормовой лацпорт под собственным весом вооружённого порядка, выборка — в носовой части по правому борту. Судно имеет высокую скорость и мореходные качества, необходимые для работы в сложных метеоусловиях бассейнов Охотского и Берингова морей.

Архитектура: классическая японская рыболовная шхуна.

Назначение судна: промысел различных видов краба и креветки ловушками; хранение улова в живом виде в RSW-танках и транспортировка его в порт.

Район плавания: неограниченный».

— В смысле: «в изолированных танках с охлаждённой морской водой»? — спросил губернатор. — Зачем такие сложности? И такие размеры? Что это? И не завод, и не… Чёрт знает что!

Наздратенко пожал плечами, но смотрел на Субботина со всё возрастающим интересом.

— Не нужен сейчас краб русскому человеку. Нужны рабочие места, которых скоро совсем не будет. И этот краболов «заточен» на поставки живого краба высокого качества в Японию. Сейчас это очень актуально. За сезон такое судно может добыть до тысячи тонн краба высокого качества. При цене даже 13 долларов за килограмм это составит тринадцать миллионов долларов США. То есть его постройка и снаряжение окупится за один год.

— И сейчас краба живого таскают в трюмах… Зачем ещё что-то строить?

— Краб в стоячей воде мрёт быстрее, чем без воды, а мёртвый краб в воде травит других. До Японии доходит тухлятина. Отбраковка — тридцать процентов. Потому и ценник на такой краб очень низкий. Суда старые, морально устаревшие, не экономичные. А это — идеальное.

— Ну, так уж и идеальное? — фыркнул Наздратенко. — Где такие ходят? В Японии?

— Нет, — покрутил головой. — В Японии таких нет.

— А где?

— А нигде! Это новый проект.

— Не понял, — нахмурился Евгений Иванович. — Кто сделал? Японцы?

Мамаев снова покрутил головой.

— Сам сделал. На компьютере.

Наздратенко некоторое время непонимающе смотрел на собеседника, потом потряс головой.

— Не-не… Подожди. Поясни. Как это «сам»?

— Есть такая компьютерная программа, САПР называется. Система автоматизированного проектирования французской фирмы… — Мамаев скривился и махнул рукой. — Не помню название. Но это не важно… Эта программа позволяет трёхмерное проектирование. Вот картинки внутренних помещений…

— Подожди-подожди… Как сам-то? Этому же учиться надо! А ты… У тебя же другой профиль?!

— Ну, во-первых, я инженер. Танкист, между прочим, по первой специальности. А программу освоил… Любопытно было. Почитал мануал.

— Что почитал?

— Мануал. Э-э-э… Инструкцию.

— Во, блять!

Наздратенко подошёл к столу, налил коньяк в бокал и одним махом закинул янтарную жидкость в себя.

— Ты хочешь сказать, что у тебя есть не только эти рисунки, но и весь проект этого корабля?

— Судна-краболова, — поправил Мамаев. — Но, вы правы, это судно легко перепроектируется в пограничный катер. Его обводы корпуса позволяют построить боевой глиссирующий погранично-десантный корабль со скоростью — в зависимости от силовой установки — до сорока узлов.

Наздратенко сел в кресло.

— Ебануться! Убил! — сказал он и принялся доедать жареную кефаль.

Он ел рыбу руками, периодически обтирая пальцы бумажными салфетками. Ел и думал, что, видимо, сама судьба подвела к нему этого уникума. Хрен положить на его предсказания будущего. С ними можно разобраться потом. Главное, и это Евгений Иванович понял очень чётко, с такими перспективными проектами можно подсесть на государственную программу развития отрасли судостроения. А с этой программой финансирования сохранить рабочие места и специалистов. Если деньги не писдить… А это сложно… да-а-а…

Евгений Иванович откинулся на спинку кресла, цыкнул зубом и, прищурившись, посмотрел на Субботина.

— Значит, говоришь, отобрать «Восточную Верфь»?

— Отобрать и поделить, а меня поставить директором. Или просто меня поставить директором с нормальными полномочиями.

Наздратенко помолчал, обдумывая сказанное, а потом спросил:

— Тебе-то это зачем?

Мамаев вздохнул и отвёл глаза.

— Хочу заработать много денег и построить себе яхту.

Губернатор полистал картинки. «В общем-то, на таком корпусе можно построить и пассажирскую яхту», — подумал он.

Евгений Иванович закрыл и, положив папку на край стола, похлопал по ней рукой.

— Столько стоит?

— Проект?

Наздратенко усмехнулся.

— И проект тоже. Но я имел ввиду строительство.

— Сам проект может стоить двадцать тысяч баксов, а строительство краболова от трёх до пяти миллионов долларов. В зависимости от оборудования.

— Ты знаешь, сколько сейчас приносит краболов? — спросил губернатор.

— Тысяч сто, наверное? Зелёными…

— От силы. А ты заявляешь тринадцать миллионов. Не много ли?

— Сами считайте, — пожал плечами Мамаев. — Или читайте мои записки.

— В них такого нет.

— Тут есть, — показал Мамаев на портфель. — Здесь два бизнес-плана. На верфь и на краболовы. Есть, кстати, и проект краболова-морозильщика. Вчерне. Не актуально пока.

Наздратенко задумчиво похлопал рукой по папке.

— Да-а-а… Озадачил ты меня, Сергей Григорьевич…

Он усмехнулся.

— И когда ты построишь себе яхту? Есть у тебя такой бизнес-план?

— Есть, но о нём говорить пока ещё слишком рано.

* * *

В администрацию края Евгений Иванович вернулся озабоченный. Он ещё из машины по радиотелефону вызвал к себе Капыша, и попросил встретить его в фойе. Кивком головы позвав «безопасника» за собой, губернатор прошёл по лестнице вниз, потом по коридору и, толкнув невзрачную дверь, вошёл в небольшую комнатку, обитую серым звукоизолирующим материалом.

Капыш открыл настенный пульт и нажал несколько кнопок.

— Володя, что у нас с «Восточной верфью»? Напомни мне, какой у государства пакет?

— Э-э-э… — Капыш заёрзал на стуле. — Шестьдесят пять, кажется.

Наздратенко обладал феноменальной памятью и сам прекрасно помнил, сколько у кого акций, и не только бывшего «ВСЗ», но и любого приватизированного краевого предприятия. И не только это удерживала его память. Он помнил всех крупных акционеров по именам, отчествам и фамилиям, а так же.

— Нет, Володя, кажется шестьдесят восемь процентов. Но — не суть важно. Ты, вроде бы, говорил, что ходят слухи, что правительство собирается передать часть госпакета нам, администрации.

— Да! Половину. Уже подготовили бумаги. Согласовывают с думой.

— Надо узнать кому они захотят передать этот пакет… Ну, ты понимаешь? Они же не просто передадут нам, а уже имеют ввиду, кому мы их должны передать.

— Уговор был, что пакет отойдёт руководству верфи. По «Пакту»…

— Молотова, блять, Ребентропа… Как они меня уже зае*али, эти «крупные товаропроизводители». Пользы для края с гулькин крен, а амбиций и…

Наздратенко не договорил и махнул рукой.

— Короче… Верфь останется под контролем края, а поэтому требуй в Москве передачи всего пакета прямо сейчас. Под гарантию его сохранности. Я тебе прямо сегодня передам… Э-э-э-э… Наш «бизнес-проект», блять… И завтра вылетай в Москву.

— Икру, крабы брать? — поинтересовался Капыш.

— Хрен им, а не «икракрабы». Возили уже в этом месяце. Обойдутся. Нам самим мало.

— Без этого вопрос перенести вряд ли получится.

Губернатор нахмурился, помолчал, вздохнул и махнув рукой сказал:

— Бери! Только наперёд не отдавай. Только за результат. Сначала акции, потом…

После разговора с «московским куратором», Евгений Иванович там же передал ему папку с бизнес-планом. В бизнес-плане, кстати, про строительство судов было сказано только то, что «планируемые к строительству рыболовные траулеры послужат прообразом скоростных боевых кораблей». Отпустив Капыша, и попросив его прислать вниз Сидорова, Евгений Иванович переместился на диван, прилёг и прикрыл глаза. Минут пятнадцать он мог вздремнуть.

* * *

Мамаев в это время тоже спокойно спал в гостевом номере «Амурского Залива». После встречи с губернатором он долго не мог вырубиться, перемалывая сказанное. Наздратенко не обещал ничего. Он мило и снисходительно улыбался, вызывая собеседника на эмоциональные всплески, но полковник ему не поддавался. Мамаев не был пассивен, но и не горячился. Как говорится, «доложил и отвалил».

До обсуждения проблем ВБТРФ, куда Мамаеву ещё надо было внедриться, дело не дошло. Евгений Иванович долго, крутя шеей и кривя губы, читал «бизнес-план», в котором было всего-то четыре странички, а потом уставился на Субботина.

— Я правильно понял, что у тебя уже есть инвесторы? И где ты их надыбал?

— Ну… Инвесторами бы я их не назвал… Я понял так, что это английские шпионы, которые интересуются нашими технологиями легкосплавных корпусов. Я познакомился с ними в Сиднее. Милые ребята…

— Ты так просто об этом говоришь… — покачал головой Евгений Иванович. — Не боишься?

— Чего? Борис Николаевич с ними в дёсны целуется… В Москве этих «партнёров», как собак, да и какие у нас тут могут быть секреты? Могут, конечно, вербовочные мероприятия проводить, так и это…

Мамаев махнул рукой, не договорив.

— То есть, на закладку одного судна у тебя уже есть?

— Практически, да, — пожав плечами, подтвердил Мамаев. — Полтора миллиона баксов они готовы внести предоплату. А если сейчас подпишем контракт, то до конца года ещё столько же.

Мамаев, естественно, соврал. Инвесторами согласились стать не британцы, а китайцы, заинтересованные в рыбе, добытой в Российских территориальных водах по внутренним квотам. Триада согласилась открыть Мамаеву «кредитную линию» под очень низкий процент.

Глава 28

— Тук-тук-тук! К вам можно? — спросил начальник ГРУ, заглядывая в кабинет, не прогибаясь в спине. Из-за плохо зажившего сквозного ранения, его позвоночник пока двигался с трудом.

Дверь генерального директора Владивостокской базы тралового и рефрижераторного флота, по старинке оббитая мягким дерматином, не издавала характерного звука при соприкосновении с кулаком.

— Кто это? — спросил Никитенко.

— Мы только что созванивались, Николай Иванович. Я Ковалев.

— Только что? Ах, ну да! Проходите, э-э-э… Вячеслав Иванович… А где Галина? — спросил Никитенко, имея ввиду свою секретаршу.

— Куда-то стремглав выбежала, — пожав плечами, сказал Кобелев.

На самом деле, он попросил знакомого ему председателя профкома позвонить секретарше Никитенко Галине и сообщить, что начинают делить детскую одежду, недавно поступившую из Японии по договору о прибрежной торговле.

Галина Ким, высокая брюнетка с вызывающе красивой внешностью, оставила свой пост в приёмной президента компании и главного инженера, и простучала каблуками мимо поднимающегося по широкой лестнице Кобелева, профессионально мазнув по нему взглядом.

Вячеслав Иванович Кобелев не привлёк её внимание, ибо не имел броской внешности и рельефного телосложения. В спецназ не брали богатырей, а в разведку писаных красавцев. Если они не вербовщики, конечно. Вячеслав не был вербовщиком. Он был обычным «пехотинцем», случайно выжившим в перипетиях службы в горячих и холодных точках.

Но сейчас Вячеслав Иванович пришёл к Никитенко с документами прикрытия. По документам он являлся сотрудником центрального аппарата ФСБ России в звании полковника.

— Вот моё удостоверение, Николай Иванович.

Никитенко внимательно рассмотрел показанную ему с расстояния полуметра корочку с блескучими голограммами двуглавых орлов.

— Присаживайтесь, Вячеслав Иванович. Секретарь вышла… Ах, ну да… Вы в курсе… Кофе пока не предлагаю. Да и времени у меня очень немного. Сейчас должны собраться руководители…

— Я очень быстро изложу суть.

Кобелев достал из портфеля «глушилку», раскрыл её антенны и показал пальцем на зелёный огонёк. Прибор работал давно, подавляя все звукоснимающие устройства на расстоянии пяти метров, кроме лазерных, но таковых в этом кабинете быть не должно. Кабинет стоял на круглосуточной оперативной прослушке, и у Кобелева имелось только десять минут, если вдруг «служба» захочет проверить, почему, вдруг, в кабинете стало так тихо. А может и не обратят внимание? Ну, уснул подопечный. С кем на работе после обеда не бывает?

— Мы знаем, Николай Иванович, о ваших планах преднамеренного банкротства предприятия и вывода имущества акционеров за рубеж. Это, между прочим, госизмена. Знаем и о купленной вами недавно иностранной компании «Фолкленд Инвестментс Лимитед» для этих целей. И сразу предупреждаем, что этого позволить вам не дадим. Вплоть до физического устранения вас и членов вашей семьи.

Никитенко вскинулся, глубоко вздохнул…

— Вы в своём уме?! — выдохнул он. — Что за бред вы несёте?

— Вот выписки.

Кобелев махнул бумагами с английским текстом.

— Но всё согласовано с вашими коллегами, — пробормотал Никитенко, осев в кресло.

— Не надо нас дурачить, Николай Иванович, — резанул голосом Кобелев. — С тех, кто с вами договаривался, но договаривались, кстати, совершенно о другом, разговор состоится. И у нас тоже есть…

Кобелев скривился.

— Сейчас будете работать только со мной. Завтра к вам подойдут и передадут привет от Вячеслава Ивановича. Слушайте этого человека и исполняйте все его приказы. И… Вы, Николай Иванович, перешли грань, за которой нет иных правил игры, кроме наших. Запомните это. Теперь мы вам не доверяем совсем. Никакой самодеятельности. Или вы выполняете наши приказы, или эти приказы выполняют другие. О разговоре никому не говорите.

Кобелев положил «глушилку» в портфель и вышел из кабинета.

После ухода визитёра Николай Иванович просидел несколько минут, совершенно не шевелясь. Он был опустошён. Его корабль разбился о скалы, а он сидел на берегу и смотрел на бушующие волны. Когда-то похожую картину нарисовал его друг-художник.

На картине был изображён рыбак, сидящий на камне у моря и смотрящий не на море, а от него. Руки моряка безвольно лежали на коленях. За правым плечом на камнях в море лежал парусный баркас с пробоиной в борту, а рядом с рыбаком стоял грустный мальчик лет дести.

Никитенко вспомнил эту картину и из его глаз потекли слёзы. Теперь он абсолютно не знал, что ему делать. Николай Иванович давно увяз в сладкой патоке обещаний «коллег» и бизнес-партнёров, а также в убытках своего предприятия. Из ВБТРФ денежные средства начали выводиться ещё с девяносто второго года. Сначала в АОЗТ «Шельф», потом в ТОО «Супер», потом в иные, отпочковавшиеся от ВБТРФ фирмы и фирмочки. Счёт им Николай Иванович уже потерял.

Предприятие ещё показывало прибыль, но именно «показывало», а не давало. Копилась пеня по налогам, бюджетным и внебюджетным фонтам — к слову, составлявшая один процент в день, — задолженность по заработной плате. И сколько верёвочке не виться, а конец для крупнейшего рыбацкого предприятия на Дальнем Востоке, Николай Иванович уже видел.

На ежегодном собрании акционеров, прошедшем первого января этого года, Николай Иванович едва усидел в кресле президента. И к этому всё и шло, если бы он не пообещал губернатору вложить шесть миллионов долларов в строительство нового городского морга. После подписания соответствующих документов, администрация края проголосовала своим пакетом акций за Никитенко, и иностранный акционер Hermes Imperial Investment остался «с носом». То есть, Лебединец Игорь Петрович, бывший заместитель директора ВБТРФ по капитальному строительству остался «с носом». Его прочили президентом вместо Никитенко. К слову сказать, что и Hermes Imperial Investment оперировала акциями, ранее принадлежавшими Лебединцу…

Николай Иванович понял, что следующего собрания акционеров он может и не пережить. Причём как в переносном, так, возможно, и в прямом смыслах.

— Вызывали, Николай Иванович? — спросила, заглянувшая в дверь Галина Ким.

Николай Иванович поднял глаза на дверь, потом перевёл взгляд на «интерком», и понял, что так и не отключил кнопку вызова секретаря.

— Что с вами, Николай Иванович? Вам плохо? — взволновалась женщина, увидев побагровевшего «шефа». Она вошла в кабинет.

— Галочка, сделай мне корвалолу пожалуйста, — простонал Николай Иванович.

Галина выскочила в приёмную, и через мгновение вернулась с рюмкой характерно пахнущей жидкости.

— Не коньяк, — с сожалением констатировал Николай Иванович, глотая корвалол и отдавая левую руку для замера давления.

* * *

Проснулся Мамаев озабоченным. У него так в последнее время бывало часто. Большая часть мозга отдыхала от бренных дел и занималась восстановлением организма, как, впрочем, ей было и положено, а какая-то часть продолжала мыслительный процесс. Сны, ранее красочные и фантасмогоричные, превратились в обыденное «пересматривание» произошедших событий. И вот эти «произошедшие события» озаботили Мамаева ещё во сне.

— «Как-то легко у меня получилось заинтересовать губернатора своими „стартапами“», — подумал полковник и поморщился.

Словечки, вырывающиеся из памяти Субботина-старшего раздражали Мамаева. Раздражало и то, что Мамаев плохо контролировал его память. Юрий не мог «пролистать» её, как книгу. Очень хотелось, но не моглось. Раздражало Мамаева и то, что хоть он и овладел чужим телом, но ему иногда казалось, что и Субботин-старший тоже в любой момент способен взять над ним контроль.

Откровенно говоря, при попадании в тело друга, Мамаев не заметил живого разума Субботина-младшего. А вот разум Субботина-старшего ощутил сразу. Со временем Мамаев понял, что, скорее всего, разум Субботина-старшего давно поселился в теле… э-э-э… себя самого. Звучало бредово, конечно, но не бредовее переселения души Мамаева в тело друга.

В «своём» рабочем сейфе Юрий нашёл три толстые тетради, заполненные записями-наблюдениями, которые Субботин вёл с восемьдесят первого года. Записи назывались «Путь в „дзэн“», не были зашифрованными и имели пометки в виде штампов «просмотрено» и подписи особистов военного училища.

Однако первый лист третьей тетради датировался девяносто четвёртым годом. Примерно с середины прошлого года в тетради стали появляться записи, описывающие проявление в Субботине второго «я», которое он принимал со страхом, считая признаками шизофрении.

Особенно будоражила Мамаева последняя запись друга, в которой он сообщал, что голос «бога» предупреждает его о встрече с Мамаевым в подворотне и предстоящей перестрелке с другом. Похоже, Субботин-старший знал о событии, пронёс его в своей памяти до самой своей смерти в две тысячи двадцать восьмом году, каким-то образом вернулся в своё тело и попытался изменить ход событий.

— «Однако не удалось, — подумал Мамаев, но тут же вздрогнул. — Почему не удалось. Как раз, таки и удалось. Только не так, как хотел, скорее всего».

Мамаев, в который уже раз, подумал, что духовные поиски Субботина достигли невероятных вершин, если ему удалось перебросить душу и разум друга в своё тело.

— «Интересно, — вдруг подумал Мамаев, — предполагал Субботин, что сам потеряет тело, или нет?» Он вздохнул и, отбросив ненужные мысли, снова вернулся к сегодняшним событиям.

А события были неординарны тем, что Мамаев, по-сути, пересказывал то, что «нашептал» ему Субботин-старший ещё в Сингапуре, где Мамаеву пришлось купить компьютер, установить необходимые программы, и за три дня «спроектировать» краболов. Написать таким же образом бизнес-план было уже «мелочью».

Хотя после этого сущность Субботина-старшего отошла на второй план, Мамаеву очень не понравилось ощущать себя в роли марионетки. Было очень неприятно чувствовать, как ещё недавно полностью подчинявшееся ему тело Субботина, самопроизвольно движется и жмёт кнопки клавиатуры. Со страхом осознавалось, что разум его может быть, в любой момент, отодвинут на второй план. Сущность Мамаева тогда запаниковала и едва не отключилась. Сознание, подавленное чужой, гораздо более мощной волей, тогда уплывало и меркло. Юрий мысленно зацепился за образ своей жены и дочери, и это его спасло.

Сейчас он лежал и размышлял о своём будущем. Не о будущем Субботина, а о будущем Мамаева. Даже того «будущего», что приоткрылось Мамаеву, хватало понять, что Субботин-старший весьма продвинулся в карьере и к своему седьмому десятку имел и солидное состояние и высокий пост в судостроительной госкорпорации, объединявшей сразу несколько крупных судоремонтных и судостроительных компаний: большекаменская «Звезда», «Амурский судостроительный завод» и Владивостокские «Дальзавод» и «Восточную Верфь». Но нужна ли ему, Юрию Мамаеву, такая «карьера»? Полковник сомневался.

Из тех обрывков будущего, что были ему приоткрыты, Мамаев понимал, что путь к «вершине» у Субботина был очень непростым. Он перенёс три покушения и два инфаркта. Третий инфаркт его добил.

Мамаев понимал, что любой путь не будет простым. Не мы такие, — думал он. — Время такое. И это время нужно пережить. В перестрелках девяностых погибло много лидеров и простых членов преступных группировок. Двухтысячные годы «украсились» отстрелом крупных «авторитетных предпринимателей».

До перехода в чужое тело Мамаев плыл по течению. Он выполнял свою работу по пресечению деятельности преступных группировок, но был прикрыт своим государственным положением. Милиционеров отстреливали редко. Чаще всего тогда, когда они сами переходили на сторону криминала.

А в образе Субботина, известного в криминальном мире боевика группировки Сергея Бауло, Мамаев чувствовал себя обычной «ростовой мишенью». Одно покушение уже состоялось. И это к трём предыдущим, когда Субботин жил своей жизнью. Сколько их будет ещё? И переживёт ли? Субботин пережил, но повторять жизнь друга Мамаеву не хотелось. Да и вряд ли удастся, скорее всего. Отклонения уже имеются.

В той жизни Субботин не проявлял инициативу. Он до, какого-то момента, выполнял функции охраны бизнеса определённого круга лиц, но после гибели сначала Баула, а потом Карпова, сфокусировался на охране «Ролиза». Его боевая группа сократилась до обычной службы безопасности. Субботинский «дзэн» импонировал руководству фирмы, и постепенно его вынесло наверх, в совет директоров, который он вскоре и возглавил.

Лишь в двухтысячные, когда государство признало рыбу стратегическим ресурсом и стало управлять квотами, выделяя их инвесторам, вкладывающим деньги в судостроение, Субботин озадачился постройкой краболова, заключил контракт с «Восточной Верфью», где деньги и пропали. В отношении руководства верфи возбудили уголовные дела, фигурантами которых вдруг стали вполне себе высокопоставленны лица девяностых годов: бывший краевой прокурор и крупный бизнесмен, создавший «империю ВГУЭС».

Получается, что в своей жизни Субботин своего корабля так и не построил, а тоже очень мечтал. Это была обоюдная мечта Мамаева и Субботина — построить яхту и уплыть в тёплые страны. О яхте и о море они мечтали, бродя по горам и ущельям Афганистана и Пакистана.

Тут надо понимать, что Мамаев даже не задумывался над тем, чтобы как-то изменить ход перестройки государства. Он видел её бесчеловечность, но понимал, что что-то изменить он не в силах. Оставалось только встроиться в процесс, который, как известно, «пошёл» с восемьдесят пятого года. В девяностые годы страна уже летела под откос со скоростью локомотива. И в этом локомотиве находился и Мамаев, и его жена с дочерью, и друзья Мамаева, которые и не подозревали о грядущем. Как-то надо было удержаться.

Дефолт-дефолт…

— «Кстати о дефолте, — подумал Мамаев. — Пора уже фунты переводить в рубли, а как?»

Знакомые валютчики у Субботина были, но миллион фунтов это для Приморского финансового рынка слишком много. Да и молва пойдёт, что Абдула где-то лимон тиснул. Хотя… Тиснуть такую сумму весьма проблематично. Скорее всего, подумают, что он выполняет поручение зарубежных «партнёров». Вполне возможно — того же Эндрю Фокса, озабоченного скупкой акций Торгового порта и Дальневосточного морского пароходства.

Мамаев поднял трубку стационарного телефона и набрал номер диспетчера пейджерной службы.

— Для абонента 25675… Позвони по 32539. Да. Всё.

Абонент 25675 был дилером, державшим сеть валютных обменников.

— Ты, Серёжа?

— Ага. Привет. Я по делу. Много у тебя дров?

— Привет. А сколько надо? — насторожился Горовой.

— Всё, что есть.

Дилер помолчал.

— Ты серьёзно?

— Серьёзней не куда.

— А конкретней?

— Скоро подвезут лимон фунтов.

Горовой присвистнул.

— Можно частями, — уточнил Мамаев. — До ноября.

— Уже проще, — облегчённо выдохнула трубка. — Сейчас могу забрать сотню.

— Пока нет. Через неделю…

— Тогда я поднакоплю, да по сусекам поскребу. Сколько у тебя будет?

— Двести.

— Нормально!

Мамаев знал, что Горовой возит деньги из Москвы самолётами, и нисколько не сомневался, что через неделю сделка состоится. А в ноябре уже можно было потихоньку скупать ГКО. Но до этого нужно было обеспечить охрану неожиданно свалившегося на него богатства.

Зашумела рация.

— Первый — шестому…

— Первый.

— Мы стоим по регламенту один.

— Выхожу.

Мамаев окинул взглядом комнату, надел сбрую со штатным «пээмом», сверху куртку-ветровку и вышел. Уже возле дверей номера Мамаева встретили два охранника и сопроводили до одного из трёх джипов. Стемнело. Юрий посмотрел на наручные часы, по привычке отметив время выхода — двадцать два тринадцать…

Глава 29

Старший досмотровой группы Ванинской таможни смотрел на документы, лежащие перед ним. Он уже несколько раз звонил начальнику таможенного поста, но того дома не было. На пейджерные сообщения начальник тоже не отвечал. А в совершенно не приспособленной для этого бухте «Постовая» под Советской Гаванью с декабря девяносто четвёртого года стояли под арестом, но уже готовые к выходу, два авианесущих крейсера «Минск» и «Новороссийск».

Именно сюда в декабре 1994 года пришел представитель Центрального у правления материальных ресурсов (ЦУМР) и внешнеэкономических связей Минобороны России капитан первого ранга Михаил Рязанцев. Он предъявил две доверенности №№ 1 48/1 2-228 и 1 48/1 2-229 своей организации на право «произвести оформление экспорта кораблей „Минск“ и „Новороссийск“ и передачу их представителями покупателя». Каперанг вручил таможенникам и «ликвидационные акты», свидетельствующие о том, что тяжелые авианесущие крейсеры (ТАКРы) прошли тщательную «таможенную очистку» и, кроме лома черных металлов — то бишь, остовов корпусов, — на них ничегошеньки нет.

Ванинские таможенники обратили внимание на некоторую странность. Доверенность ЦУМРа на право передачи уникальных кораблей зарубежном у покупателю вместо значащегося на бланке начальника валютно-финансового отдела Кузьменко подписало некое лицо, поставившее перед обозначением должности палочку, означающую «за». Быть может, в момент эпохального решения по отправке кораблей господин Кузьменко отсутствовал? Тогда почему бы не подписать доверенность т ому из его начальников, кто обладает этим правом? Закорючка, поставленная Бог весть кем, очень даже настораживала.

А тут еще и на другом разрешительном документе на право выпуска кораблей за границу, спроворенном в Московском таможенном управлении, значится фамилия начальника от дела организации таможенного контроля Сермавкина, однако впереди — все та же пресловутая палочка и чужая неразборчивая подпись. Опять же печать почему-то общего отдела, которую ставят обычно на пакеты.

Если подходить к делу сугубо формально, бравый каперанг предоставил все документы, необходимые для таможенно-пограничного оформления, и таможне оставалось-то шлепнуть печати и от крыть границу. Но подписи на документах, печати, уровень должностных лиц, причастных к этому совсем не рядовому перемещению через границу недавней гордости отечественного флота, — все настораживало. Поэтому тогда решили досмотреть корабли.

Доверенное лицо Михаил Рязанцев очень даже удивился желанию таможенников: чего, мол, ребята, там смотреть? Железо, оно и есть железо.

Однако досмотровая группа обнаружила снятые антенны в смазке, бережно уложенные на палубе, восемь гребных винтов. Вызванные сотрудники контрразведки установили факт невиданной доселе контрабанды.

Оказалось, что с кораблей не демонтированы и остаются на штатных местах в пригодном для эксплуатации состоянии: радиолокационная станция воздушной, подводной обстановки, обнаружения целей, станция управления стрельбой корабельной зенитной установки, автоматизированная система сбора и обработки информации целеуказания и выработки рекомендаций для использования средств ПЛО и ПВО, автоматизированная радиотехническая система ближней навигации и посадки самолетов и вертолетов, навигационный комплекс, ракетный противолодочный комплекс «Вихрь», корабельный зенитно-ракетный комплекс «Оса-М».

По здравому разумению за этим разоблачением должны были последовать строгие оргвыводы, привлечение виновных к уголовной ответственности. И что же? Виновных никто даже не пытался искать.

Сейчас старший досмотровой группы смотрел на очередной пакет документов, на которых стояли «правильные» подписи и печати. Документы разрешали выпуск кораблей. Однако, как знал майор, суперсекретное оборудование и вооружение до сих пор с кораблей демонтировано не было. Зато по команде снизу вверх лихо шли рапорты о полном наведении порядка.

26 июля 1995 года бывший министр обороны Павел Грачев сообщил в письме бывшему первому заместителю председателя правительства РФ Олегу Сосковцу: «…завершены работы по предпродажной подготовке к реализации за границу тяжелых авианесущих крейсеров „Минск“ и „Новороссийск“ и совместно с органам и ФСБ выполнены мероприятия по предотвращению утечки сведений, составляющих военную тайну, и возможности вторичного использования вооружения и оборудования данных кораблей. „Минск“ и „Новороссийск“ к передаче южнокорейской фирме „Янг Дистрибьюшен К“ для разделки на металлолом в соответствии с ранее заключенным и контрактам и готовы».

К документам был приложен соответствующий ликвидационный акт, в котором синим по белому было написано: «В соответствии с решением командующего ТОФ адмирала Хмельнова списанный на слом бывший ТАКР „Новороссийск“ разрешено реализовать инофирме с оставленными на корабле системами, устройствами».

В отношении таможенников, воспрепятствовавших в девяносто четвёртом году выходу кораблей, было возбуждено уголовное дело, висевшее над ними «домокловым мечом».

— «И оно мне надо?» — подумал «старший» досмотровой группы и, поставив свои подписи, тиснул печати.

Тот же каперанг Рязанцев, выйдя из управления Ванинской таможни, прямо на улице на капоте своего «Чайзера» подписал передаточные документы, уже подписанные «грузополучателем», забрал чемодан с «кэшем» и уехал.

Представители южно-корейской компании быстренько расселись в джипе фирмы «Део» и понеслись по просёлочным дорогам к месту стоянки «металлолома». А уже через десять часов южнокорейские буксиры-толкачи благополучно вытолкали крейсера из российских территориальных вод и большие авианесущие тяжёлые крейсера взяли курс на юг.

* * *

Машину капитана первого ранга Рязанцева на перекрёстке «Киевская-Гончарова» остановил инспектор ГИБДД.

— Инспектор Почкин. Прошу предоставить документы.

— Что случилось, капитан? Что-то нарушил?

Рязанцев вместе с водительским удостоверением попытался сунуть гаишнику корочку военно-морского ведомства, но тот от неё отмахнулся.

— Документы на машину, пожалуйста.

— Я по доверенности.

— Давайте.

— В чём моя провинность? — удивился каперанг.

— Вы проехали на главную дорогу, не пропустив следующие по ней транспортные средства, чем нарушили пункт восемь три-три правил дорожного движения и создали аварийную ситуацию. Прошу выйти из машины и проследовать для составления протокола.

Рязанцев от наглости инспектора поперхнулся слюной и впал в ступор.

— Пройдёмте-пройдёмте, — настаивал капитан. — Выходите из машины!

— У вас даже и машина не служебная, — с вызовом бросил каперанг.

— Приходится дежурить на своих, — скривился гаишник. — И, между прочим, заправлять за свои и ремонтировать.

— Так может быть «заправить» тебя, — спросил Рязанов с надеждой в голосе.

— Может быть и заправить. Садитесь в машину, там порешаем.

Каперанг вылез из «чайзера» и, пройдя к «камрюхе» гаишника, с пренебрежением отметил её грязные номера.

Пока составляли протокол — сошлись на сотне баксов и «маневрировании на пешеходном переходе» — к «чайзеру» сзади подъехала «ниссан-скайлайн». Из машины выскочил ловкий малый, открыл «тойоту» и, вытащив чемодан с кэшем, сел в «ниссан» и уехал.

Рязанов был слишком озабочен беседой с гаишником и ничего не заметил. Лишь на подъезде к штабу военно-морской базы в Совгавани он вспомнил про чемодан, оглянулся на заднее сидение и, не увидев оного, от страха дернул руль влево. Машина выехала на встречную полосу и столкнулась с военным «газоном».

* * *

— Ох и подведёшь ты меня под монастырь, — пробормотал Кобелев, глядя на небольшой чемоданчик, в котором военные обычно хранят самые необходимые вещи для срочных командировок, в котором сейчас вместо «мыльно-рыльных» принадлежностей, белья и консервов, лежали запечатанные банковскими лентами пачки серо-зелёных банкнот.

— Куда их теперь? У меня и дела-то такого нет, чтобы сдать государству.

Мамаев посмотрел на Кобелева удивлённо.

— Ты охренел, что ли? Какому государству? Которое грабит свой народ и банкротит свои предприятия, заставляя скупать государственные облигации, зная, что они вот-вот накроются медным тазом. Забудь про государство, Слава! Государство сейчас — мы с тобой. В отдельно взятом крае. И это наш с тобой бюджет. Или снова «третье сентября»[48]?

— Ну… Не знаю. Это же чистый криминал.

— А то, что они делают, не криминал? — спросил Мамаев. — Накопление первичного капитала…

— Первоначальное накопление капитала, — поправил Кобелев.

— Правильно, Слава. Это я тебя специально «поддел». Чтобы понять, помнишь ты Маркса или нет. Значит помнишь. А помнишь, в чём состоит его сущность?

— Ой! Да ну тебя! Нас каждый год… Зачёты сдавали кураторам из крайкома.

— Это тебе просто стыдно. А я назову-назову! Для осуществления капиталистического производства необходимы следующие условия: первое — наличие массы неимущих людей, юридически, блять, свободных, но лишённых средств производства и существования, блять, и потому вынужденных работать на капиталистов. Вынужденных, Слава! Вы-нуж-ден-ных!

— Да, ладно, не ори ты, — отмахнулся Кобелев.

— Нет-нет, блять, давай договорим. Второе условие — накопление богатств, необходимых для создания капиталистических предприятий.

— Я помню, хватит, Юра.

— Нет, уж. Давай вспомним ликбез. Первая сторона процесса первоначального накопления — насильственная экспроприация средств производства у массы мелких производителей и превращение их в неимущих, блять, пролетариев.[49] Что сейчас и происходит. У народа отбирают средства производства. Насильно отбирают, с помощью, государства, блять.

— Ну, хвати, Юра! Не рви так сердце. Оно тебе ещё пригодится. Понял я, понял. Просто… Страшно…

Мамаев, отстранившись и скривив шею, как-то боком глянул на друга.

— Да, ну, нах! Кого бояться? Все заняты собой. Главное — не пересекаться. А мы пересекаться не будем. Нам нах не нужны их заводы-пароходы.

— Но ведь за тем капразом, как его? Рязанцевым… Тоже кто-то стоит…

— Конечно стоит. И мы даже знаем, кто. Пусть ищут. Запустят розыск «по низам», а тут мы.

— Не засветились твои в Совгавани?

— Не должны были. Одни на машинах из Холмска в Ванино на пароме прибыли. Растаможка, пока то, да сё…Другие, пока их ждали, с братвой местной в Совгавани тусовались. Не-е-е…Нормально всё. Двое сработали. Остальные и не в курсе.

— Сколько тут? — отмахнулся, скривив недоверчиво лицо, Кобелев.

— Двести кусков.

— Нормально. А ты в курсе, что «чайзер» капразовский под грузовик на полном ходу заскочил?

— Не-е-е, — удивился Мамаев. — И как капраз?

— Погиб, — вздохнул Кобелев.

Мамаев присвистнул.

— Ни фига себе, свезло!

Он хлопнул себя по голым ляжкам и осклабился.

— Ну вот, и концы в воду!

— Кому свезло, а кому не очень, — снова вздохнул начальник Приморского ГРУ.

— По делам и кара! — махнул рукой Мамаев.

— Ну-ну, — скривив губы, покрутил головой Кобелев, — а мы, значит, ангелы с тобой?

Мамаев удивлённо вскинул брови.

— Ну, ангелы не ангелы, а мне несколько полегчало. За державу, знаешь ли, было обидно, что на ши красавцы тешили бы южнокорейский глаз. Да и секреты… Хотя… Какие там секреты? Наши друзья-поляки и германцы слили уже всё. Но… Ради принципа.

— Жалко всё-таки корабли. Следующие надо сохранить. Эти-то понятно… Как спрячешь? А вспомогачи надо шкерить.

— Ну так и думай! Кто у нас «по внешним связям»? Вот и думай, куда и как!

— Думалка у меня на другое заточена, — пробубнил Кобелев. — Есть у меня пара точек в Малайзии, но ведь «спалим базу», блять.

— Ой! Да на хер нужна твоя база. Наоборот, блять, если легализуешь агентуру больше толку будет и для дела и для службы… Создай из резидентов и агентов фирмы. У меня человек пять есть, кто в Юго-Восточной Азии работал. Отозваны сейчас. Пиши план дела глубокого внедрения. Всё равно вам сейчас против «партнёров» нельзя дёргаться. Только не свети его руководству.

— Совсем не светить не получится, — вздохнул Кобелев. — Официальное дело даст нам возможность говорить с людьми. А ты сам знаешь, что сейчас за люди.

— Да-а-а… Одни скурвились как-то вдруг, а другие обиделись на всех сразу. Одни сразу нас продадут… Или твоему руководству, или «партнёрам», а другие не только в рожу плюнуть могут, но и чего похуже. Ты прав! Думаю, всем и вправду до пизды!

— Это точно, — согласился Кобелев. — А план уже есть. Могу дать почитать.

— Оно мне надо? Что ты там мог нового для меня наваять? У тебя полковники вон с какими головами в штабе сидят. Куда нам до них. Пусть думают. Мы с краешку посидим.

Кобелев хмыкнул, дёрнув головой. Он понимал, что Мамаев прячет за нарочитой небрежностью отношения к официальному «плану» свой собственный план, который уже стал реализовывать «мимо» него, начальника ГРУ. И понимал, что запретить ему этого не может. Своим неверием в паранормальные способности друга Кобелев утратил доверие, которое, как известно, приобрести трудно, потерять легко, а полностью восстановить практически невозможно.

* * *

Буксировка российских авианесущих крейсеров проходила штатно. В нейтральных водах на «Минск» и «Новороссийск» высадились группы «технических специалистов», которые запустили дизель-генераторы. Управлять буксируемыми кораблями стало значительно легче. Это условие — рабочие дизель-генераторы — было оговорено. В устной, естественно, форме и за особые деньги.

Заодно «специалисты» проверили подачу электропитания на боевые корабельные системы, которые были протестированы и запущены. Вскоре в воздухе появились самолёты Ф-15 и топливозаправщики КС135, взлетевшие с военной базы США Кадена, расположенной на японской острове Окинава. А за два часа до этого с базы вылетел самолет радиотехнической разведки Lockheed EP-3, способный собирать радиоэлектронную информацию с военных объектов и военной техники.

— Системы РЛС воздушной обстановки в действии, — сообщил лейтенант Гобинда Сингх. — Станция обнаружения целей в действии. Автоматизированная система сбора и обработки целеуказания и выработки рекомендаций для использования средств противолодочной и противовоздушной обороны в действии. Вижу воздушные и подводные цели.

— Ты смотри, лейтенант, не нажми случайно волшебную кнопку, — напряжённым голосом сказал Джон Воуэлл — один из стоявших в боевой рубке «специалист» в форме генерала.

— Это невозможно, господин генерал, но я буду осторожен.

Командующий контингентом ВС США в Японии скептически дёрнул щекой. Ему не нравилась идея главы Пентагона Уильяма Пери проверить боеспособность российских авианосцев на пути в Южную Корею. Тот обосновывал своё предложение тем, что корейцы не хотели запускать в свои порты российский крейсер напичканный ракетами и бомбами и находящийся в аварийном состоянии.

Джон Воуэлл понимал, что корейцам эти корабли не нужны ни в каком виде. С ракетами или без. Как, впрочем, и американцам. С другой стороны, Воуэлл понимал, что Пери прав — иной возможности проверить качество русской корабельной ПВО не будет. Корейцы не дадут. Генерал понимал правоту министра обороны, но его душила ненависть к этому выскочке из «бизнеса». Впрочем, успокоил себя генерал, глядя в экраны приборов контроля, а когда было иначе? По давно заведённому правилу министрами обороны в этой стране становились гражданские лица.

— Что видит «авакс»? — спросил генерал. — Долго нам тут париться?

Стояла немыслимая жара. Кондиционеры русскими были, естественно, сняты. Холодильники отсутствовали.

— Сэм, подай мне колу, — попросил генерал ординарца и уселся в шезлонг. Кресла в рубке тоже отсутствовали.

— Вандалы! — произнёс Воуэлл и вскрыл банку.

— Все системы в боевой готовности, — сообщил Сингх.

— Переходим к активной фазе учений, — сказал полковник Максвел.

— Фаза номер два, — проговорил в микрофон переносной рации его помощник.

* * *

Центральный прибор управления ракетной стрельбой, который обеспечивал управление предстартовой подготовкой, наведение пускового устройства, одиночную или залповую стрельбу и автоматический поворот барабанов для подачи очередных ракет, работал штатно.

Получив от вычислительного устройства, которое обеспечивало приём и обработку информации от двух радиолокационных антенн, выработку данных стрельбы по цели, выработало команды управления для коррекции наведения 2 ракет на выбранную цель одновременно, прибор управления запросил оператора о необходимости пуска.

Программа, установленная в ноутбуке, подключенном к корабельной системе управления зенитным ракетным комплексом «Гром», и выполнявшем функции «оператора», выдала команду «две ракеты пуск».

Корабельная система управления включила предстартовую двухсот двадцати секундную подготовку ракет В-611 перед пуском, за время которой выполнялась проверка бортовых систем ракет.

На мониторе появилась надпись: «Подтвердите команду „Пуск!“, или „Отбой!“».

— Сэр, система управления зенитным комплексом запрашивает команду «Отбой!»

— Ну и что? — удивился генерал. — Наши истребители только заходят на боевые курсы. Мы же сами этого хотели.

— Двести пятнадцатый взят на прицел, — сообщила рация. — Триста двадцать третий взят на прицел. Сто тринадцатый захвачен. Четыреста восьмой захвачен.

— Работайте, парни. Пытайтесь оторваться, — проговорил в рацию полковник Максвел.

Вдруг корабль вздрогнул и обе корабельные ракеты В-611 с характерным шумом включили твёрдотопливные двигатели, сорвались с направляющих и устремились в синие небо, оставляя белый дымный след.

— Что это?! — вскричал генерал. — Сингх, мать твою! В чём дело?!

— Не знаю, сэр.

Лейтенант вскочил со стула и с ужасом на лице выставил перед собой руки.

— Я ничего не делал, сэр.

Однако на экране зелёным светом светилась надпись: «Подтверждение команды „Пуск“ получено».

Ракетный комплекс «Базальт» получил первичное целеуказание от орбитальных платформ МКРЦ «Легенда»[50]. Контейнера по команде «оператора» встали в боевое положение. С промежутком в восемь секунд крылатые ракеты отрывались от палубы, и уносились в голубую даль, развивая скорость до двух с половиной махов.

— Шит, шит, шит! — орал Воуэлл бегая по рубке держась за голову. — Это катастрофа!

— Видим ракеты! — заорала переносная рация голосом радиста атомного авианосца «Авраам Линкольн», находящимся в составе группы на расстоянии двухсот миль.

— Что у вас, Воуэлл, твориться, чёрт побери? — раздался голос адмирала.

— Подлётное время пятнадцать минут, — снова заверещала рация.

— Заткните этого болвана! — проговорил голос адмирала.

— Несанкционированный запуск противокорабельных ракет, сэр, — проговорил в микрофон Воуэлл.

— Хрена себе вы устроили учения, генерал.

— Не я был инициатором, сэр. Это же русские, сэр. Им нельзя было верить.

— Не засирайте эфир, генерал, — с явными нотками презрения в голосе сказал командир авианосца.

Если учесть, что в сторону авианосца, на котором находилось командование группировкой летело восемь крылатых ракет с общим зарядом восемь тысяч килограмм, голос адмирала был на удивление ровный.

На какое-то мгновение в рубке установилась абсолютная тишина, прервавшаяся взволнованным шёпотом авиадиспетчера:

— С-с-с… Сэр, авакс подбит. Он исчез с радара.

— Я подбит, катапультируюсь!

— Катапуль…

— Ч-ч-ч-что это? — едва слышно спросил генерал.

— Наши истребители, сэр, — прошептал Сингх. — Сработали два ПЗРК «Оса».

Лейтенант не успел договорить, как раздался пистолетный выстрел. Тело генерала Джона Воуэлла рухнуло на палубу боевой рубки русского корабля, медленно погружавшегося в пучину Южно-Китайского моря. В перипетиях событий никто не обратил внимание, на то, что автоматика балансировки уже давно набрала полные танки, а сейчас выливала воду из цистерн правого борта, открыв все кингстоны.

«Новороссийск» и «Минск» почти синхронно завалились на левые борта. Минут через сорок-пятьдесят как-то неловко боком ушёл под воду тяжёлый авианесущий крейсер «Минск». «Новороссийск» смущал своим килем крутившихся вокруг него американцев несколько дольше, но тоже, в конце концов, затонул, уйдя на глубину кормой вперёд.

Глава 30

— Ну, вы будете жрать, или нет? — послышался голос капитан катера, явно пародирующего Василия Алибабаевича из «Джентльменов удачи».

Оба полковника обернулись. Александр Бабкин смотрел на них, выглядывая из дверей кормового салона и улыбаясь во все свои тридцать два белоснежных зуба.

— Я не могу смотреть на его улыбку без боли в зубах, — скривился Мамаев.

— Да. Он до неприличия жизнерадостен в последнее время.

— И он думает, что обедами и шашлыками от нас отделается.

— Ага! — саркастически хмыкнул Кобелев. — Хрен ему на воротник. Впахивать будет по полной программе. И не позднее завтрашнего дня.

— Даже так?! — удивился Мамаев.

— Именно!

— Клиент созрел?

— А куда ему деваться? — спросил сам себя Кобелев и, хмыкнув, добавил. — С подводной лодки…

— Да? Всё-таки решили там его окучивать?

— А где ещё? Мы не «контора». ИВС или «тюрьмы» у нас нет. На конспиративных квартирах с людями не поработаешь… Вот и приходится прятаться по очкурам.

— Ты бы сводил меня на экскурсию. Сколько слышал про ваши секретные подводные лаборатории, а ни разу не был.

Кобелев аж задохнулся от возмущения.

— Чего это ты мог слышать про наши секретные лаборатории?!

— Так ничего и не слышал, — успокаивающе махая руками, затараторил Мамаев. — Ничего не слышал… Кроме того, что они есть. А сколько их, две или три, и в какой бухте стоят, ничего не знаю.

Кобелев показал кулак.

— Ну, так вы, это… Пошли уже… Шашлык стынет и водка греется, — просительно проговорил Сан Саныч.

— И вправду, — встрепенулся Мамаев. — Что-то мы с тобой запизделися.

* * *

Осень в этом году Владивосток радовала теплом. Тайфуны проходили то южнее, то севернее, лишь изредка задевая город «крыльями». Море прогрелось так, что в бухте, где стоял на якоре катер Сан Саныча, плавали огромные серо-прозрачные медузы. На одну такую, диаметром больше метра, Мамаев решил встать. Естественно, медуза не удержала восмидесятикилограмового мужика (да и не хотела) и лопнула. Мамаев потом долго отмывался от кисельно-желейной массы.

Сейчас он поедал хорошо приготовленный шашлык, почёсывал обожжённое стрекательными нитями тело — медуза оказалась не из безобидных — и слушал, как Кобелев вербует капитана.

— Ну, ты же видишь, Саша, что твориться в Датском королевстве. Наши руководители, даже если бы и хотели, не могут ни вздохнуть, ни пёрднуть в сторону зарубежных партнёров. А от нас требуют конкретной работы и, естественно, новых людей.

— Не, Слава, ну его нахуй. Я что-то разочаровался в нашем государстве. Жириновские всякие, Чубайсы… Ну их на хер. Да и ваши отцы-командиры… Довели страну до цугундера.

— Ехё ге догеги, Фафа, — с полным ртом мяса прошамкал Мамаев.

— Ну, так скоро уже… Давайте лучше выпьем. Отстань, Слава.

Они ещё выпили, и некоторое время предавались поглощению жаренной на углях свежайшей баранины, раз за разом опрокидывая в себя водочку, наливаемую в семидесятиграммовые рюмки из бутылки, стоявшей в ведёрке со льдом. В пластмассовом, правда, не в серебряном.

— Ты, Саша, не правильно понимаешь политику партии и правительства, но мы сейчас не об этом. Пусть каждый из нас останется при своей точке зрения. А ты, Вячеслав Иванович, не правильно ставишь задачу и расставляешь приоритеты.

Мамаев смачно цыкнул дырявым зубом и посмотрел на приоткрывшийся в изумлении рот Бабкина.

— Поясни, — «исполняя выпившего», проговорил Кобелев.

— Ой, да ладно тебе, Иваныч, придуриваться, — махнул на него ладонью Мамаев. — Ты всё в шпионов играешь, а люди бабки зарабатывают.

Мамаев с удивлением посмотрел сначала на капитана, а потом на Кобелева.

— У него и фамилия подходящая, Бабкин, — сказал он задумчиво.

Капитан непонимающе перевёл взгляд с Мамаева на Кобелева.

— Да ну вас! Вы, как кот Базилио с лисой Алисой. Подписывать всё равно ничего не буду. Что надо-то?!

— А контракт с зарубежной фирмой? — ухмыляясь, спросил Мамаев.

— Какой контракт? С какой фирмой?

— Судоходной.

— Чего? Какой-какой?

— Фирма базируется в Гонконге. Контракт капитана, цена пять тысяч долларов в месяц. Английский знаешь?

— И китайский, — задумчиво и тихо проговорил капитан. — Подзабыл было, да с китайскими туристами наблатыкался за год.

Он снова недоверчиво посмотрел сначала на одного, потом на другого «вербовщика».

— Что-то вы мягко стелете.

Мамаев, словно бы безразлично, пожал плечами и, снова «цыкнув» зубом, прополоскал рот водкой и проглотил. Кобелева передёрнуло. Капитан сглотнул вслед за Мамаевым и закашлялся.

Кобелев встал и пару раз стукнул капитана по спине.

— Да, ну тебя! — извернулся из-под его руки Бабкин. — Лёгкие выбьешь.

— Зуб сломал, — сказал Мамаев, нащупывая у себя во рту языком сломанный зуб. — Треснул, блять. Прямо вдоль. Вот, сука!

— Нехрен жадничать, — усмехнулся Кобелев. — Килограмма полтора сожрал.

— Да я б такого шашлыка и два сожрал. Вкусный! Ты его в чём мариновал?

— У меня сбор трав особый. С Кавказа ребята возят.

— Смотри, отравят, или наркоту подсыпят.

— Армяне… Вроде, не должны…

Капитан сидел задумчивый, явно что-то мозгуя.

— Надолго, контракт? — наконец спросил он. — И что делать надо?

* * *

Мамаев с Кобелевым приехали в часть спецназа ГРУ на служебном УАЗике по убитой «насмерть» дороге, разбитой военными грузовиками. После выпитого и съеденного обоих тошнило.

— Шашлык жалко, — простонал Мамаев, выползая из УАЗика.

— А водку с коньяком не жалко? — спросил Кобелев тоже устало.

— Водку нет, коньяк жалко. А всё ты… Коньяк хочу, коньяк…

— Так и не пил бы. Сейчас бы выпили…

— Ага… Оставил бы ты. А так, хоть попробовал этот ваш знаменитый «Коктебель». Ну и где тут ваш пипелац? О! Под понтонами, что ли?

Атомная глубоководная станция проекта 18510 стояла в бухте Халуай, замаскированная понтонным парком ПП-91, собранным в бухте площадкой длинной пятьдесят метров — по три в ширину и по семь в длину — с отверстием для рубки аппарата. Рубка маскировалась сетью МКТ-З[51] и со стороны казалась неким «секретным» контейнером. Кроме рубки на площадке шириной двадцать пять метров располагались и другие «секретные» объекты: ангары для «тритонов», насосные станции и контейнера с водолазным снаряжением. К площадке вел восьмидесятиметровый понтонный мост.

— Круто! — восхитился Мамаев. — Хорошо организованно, красиво.

— А, то… — не без гордости согласился Кобелев. — И зимой можно тренироваться. Я сюда на крещение приезжаю. В прорубь нырнуть. Ну, пошли уже.

— Искупаемся заодно.

— Не накупался ещё?

— Не-а, — жизнерадостно «некнул» Мамаев и засеменил вниз по деревянной лестнице к морскому береговому обрезу.

На берегу и на понтонах наблюдались одетые и полуодетые, в основном молодые, хорошо сложенные люди мужской наружности. В их действиях усматривался порядок и организация. На «новеньких» ни один из них внимания не заострял. Так, мазнут взглядом и продолжают заниматься своим делом.

— Тридцать три богатыря в чешуе, как жар горя, — с чего-то вдруг продекламировал Мамаев. — Ни разу тут не был. Хорошо тут у вас. Идиллия.

— Скажешь тоже, — смущаясь, выдавил Кобелев. — Двигай копытами. Не тормози.

Он обогнал «тормознувшего» на тропе Мамаева и первым вышел на береговое понтонное звено, отозвавшееся на его шаги гулким «бочечным» эхом.

Перед вертикально-овальным отверстием входа в рубку стоял часовой в лёгком зелёном с пятнами «балахоне» и с коротким автоматом, висящем на ремне через плечо.

Не дожидаясь подхода незнакомцев ближе трёх метров, часовой нажал «тревожную» кнопку и перехватил автомат левой рукой за цевьё. Буквально через мгновение из горизонтального люка жесткого титанового корпуса выглянул ствол автомата и голова дежурного офицера в чёрной «морской» пилотке. Голова прищурилась и, оценив обстановку, приказала:

— Пропусти.

Часовой вздёрнул АКСУ на плечо и нажал кнопку «отбой тревоги». Тревожный сигнал стих. Голова и автомат из люка исчезли.

Кобелев шагнул через комингс рубки первым и вскоре исчез в круглом люке аппарата. Мамаев переступил стальной порог осторожно и с ещё большей осторожностью заглянул в бездну подводной лодки. «Бездна» оказалась не очень глубокой.

Скользнув по вертикальному трапу, Мамаев осмотрел командирский отсек.

— «Тесновато», — подумал он и прошёл вслед за спиной Кобелева.

— Вот он, голубчик, — вскоре произнёс начальник ГРУ, чуть отстраняясь вправо. Он откинул сиденье, прижатое к переборке, и сел. Мамаев увидел, что кроме них с Кобелевым в отсеке находится средних лет мужчина с пышной, но слегка взлохмаченной шевелюрой.

Юрий поморщился.

— «Что за день такой?» — подумал он. — «У одного, блять, зубы все и как не родные, у другого, — волос, словно в поле травы».

Сломанный зуб снова заныл.

Мужчина был прикован наручниками за руки и за ноги к стойке вращающегося кресла, на котором и сидел пленник. Рот его был заклеен куском широкого лейкопластыря.

— Готов подписать документы? — будничным тоном спросил Кобелев.

Пленник быстро-быстро закивал головой.

— Пётр Иванович, — громко произнёс Кобелев, — где его признательное?

В проходе появился одетый в летнюю песчаного цвета форму с погонами капитана первого ранга офицер.

— Вот, — показал он папку.

Кобелев взял и пробежал глазами по тексту.

— Та-а-а-к… Коды доступа к банковским ячейкам и ключи… Та-а-а-к… Деньги твои нас не интересуют. Только документы, — сказал Кобелев, отметив, как дёрнулся пленник. — И ты нам нужен живым, не ссы. Официально заявляю, что после того, как всё у нас получится, переместим тебя на нашу базу, в Сингапуре. Поживёшь некоторое время там. Хоть за забором, но рядом с автотрассой. Цивилизация. И магазин на территории. Потом, когда всё «устаканится», отпустим. Нахрен ты нам не нужен. Понятно?

Пленник снова часто-часто закивал.

Кобелев говорил так спокойно и ровно, что Мамаев тоже поверил ему, хотя знал, что так не будет. Базы, где бы можно было содержать пленников, в Сингапуре у ГРУ нет. Да и быть не могло. Цивилизация же.

Мамаев видел в Сингапуре территории, огороженные проволочными заборами с надписями на табличках: «Частная территория. Применяется оружие». Но он также и знал, что в случае применения оружия на такой территории собственникам отписываться придётся долго и нудно. В законопослушном Сингапуре это было бы «ЧП» вселенского масштаба.

— Значит, документы подписываем? — ещё раз спросил Кобелев и, получив очередные кивки, открыл свой портфель и достал несколько скреплённых скрепками договоров.

— Та-а-а-к… Вот восемь договоров купли-продажи восьми судов вспомогательного флота. Ты же их, судя по найденным у тебя в сейфе документам, уже фактически выкупил?

Пленник снова закивал.

— Может ему рот освободить? — спросил, вроде как сам себя Кобелев, и посмотрел на Мамаева. Тот пожал плечами.

— Не будешь орать?

Пленник покрутил головой и просительно посмотрел на «собеседников». Кобелев нехотя поднялся и аккуратно потянул за отстающий от лица край липкой ленты уже не очень белого цвета. Судя по тому, что пленник не страдал от боли, многократная «депиляция» дала и положительный результат. Бриться «клиент» не будет долго.

— Попить бы, — попросил пленник.

Кобелев взял стоявший на палубе синий эмалированный «заварник» и сунул его горлышко пленнику в губы.

— Ну, продолжим, — сказал Кобелев напившемуся пленнику. — И так… Восемь договоров продажи теплоходов фирме «Гонконг-Марин» и письмо-уведомление в Госкомимущество России об изъятии этих же судов у Тихоокеанского флота.

— Ни фига себе! — вырвалось у Мамаева.

— А он с командованием ВМФ заключил договоры аренды с правом выкупа. Причём, эксплуатационные затраты повесили на ТОФ. Потом этот «ухарь-купец» повесил на флот долг и затребовал пароходы в собственность. В счёт долга. И, что интересно, Госкомимущество и ВМФ согласились с претензиями.

Мамаев нечто похожее «помнил» из будущего Субботина, но подробности не знал, а потому прифигел.

— А почему? — сам себя спросил Кобелев. — А потому, что эти болваны с адмиральскими погонами писали расписки о получении взяток. Дескать, получали зарплату в фирме «Нэшнл Пассифик Лтд.». Придурки! Это на государевых-то должностях!!! Да и соглашение подписали о передаче флота этому ухарю. Коллективное. Мы копии этих документов нашли в его сейфе. А оригиналы хранятся в американском банке. Вот потому-то всё у него так гладко и шло.

Кобелев приостановил монолог и, вздохнув, продолжил.

— И у нас всё должно пройти гладко. Подписывай. Только аккуратно. Образцы подписи у нас есть.

Кобелев отстегнул руки пленника и дал ему некоторое время для адаптации, а тем временем опустил перед пленником титановую панель, заменявшую и кровать, и стол, положив на неё стопку документов. Через несколько минут формальности были соблюдены.

— Куда меня сейчас? — спросил господин Майзел. — Хотелось бы нормально выспаться.

— Выспишься, — пообещал Кобелев бывшему гражданину СССР Михаилу Михайлову. — Переход недолгий. Суток десять?

— Так точно! — подтвердил капитан первого ранга. — Если в надводном положении пойдём.

— Вас и в надводном хрен кто увидит, если вы своей волшебной сетью укроетесь, — хмыкнул Кобелев. — Выход согласовали?

— Давно.

— Ну и с богом.

Кобелев поднялся, спрятал подписанные Майзелом документы в портфель и показал Мамаеву глазами: «На выход». Тот шустро прошёл до люка и влез по трапу.

— Тесновато, — сказал он вылезшему вслед за ним Кобелеву.

— Подлодка, — с непонятной интонацией в голосе согласился Кобелев.

— Куда его? — спросил Мамаев.

— Куда-куда? Рыб кормить. Выйдут подальше в море и спустят в шлюз. С пятиста метров не всплывёт даже такое дерьмо.

— Тут есть такой шлюз? — удивился Мамаев. — Это же какое давление.

— Тут есть и шлюз, и барокамера. Но тебе туда нельзя. Да и мне тоже.

— А ему, значит, можно? — усмехнулся Мамаев.

Кобелев тоже усмехнулся и прищурившись посмотрел на Мамаева.

— Он тоже ничего не увидит, и секреты не выдаст.

Глава 31

Купаться Мамаеву, после того, как он представил себя на глубине пятьсот метров, расхотелось, хотя, установленная на одном из контейнеров доска, предназначенная для прыжков воду, манила. Посмотрев, как ею пользуются «халулаевцы», ловко крутя сальто и входя в воду почти без брызг, Мамаев с Кобелевым вернулись к машине. Благоразумно отказавшись от обеда, предложенного командиром части, они сели в УАЗ и поехали в бухту, где стоял катер Бабкина.

Этой ночью Мамаев ночевал у себя дома. Проверив «сторожки» на тайниках и убедившись в том, что их никто не трогал и с интересом окинув углы и стены, Юрий заглянул в холодильник и увидел там большой шмат копчёной колбасы, кусок сыра, сливочное масло и кастрюлю с гречневой кашей. В нижнем «овощном» ящике оказался репчатый лук.

Каша, не смотря на долгий срок хранения, выглядела съедобно. Мамаев поставил на плиту большую сковороду и плеснул в неё соевое масло. Потом нарезал не очень мелко лук, взяв аж две большие головки, и положил нарезку на сковороду.

Пока грелась плита, он успел обмыться под душем и вышел на кухню с намотанным на поясе полотенцем. Слегка обжарив лук, он положил в него гречку и, перемешав, добавил в кашу немного сливочного масла.

Кабельное телевидение с его пропагандой американского образа жизни Юрий с некоторых пор разлюбил и включать перестал. Рассуждения политиков и финансовых аналитиков его тоже перестали интересовать. Он включил канал ОТВ-Прим и увидел перед собой Константина Толстошеина, исполняющего обязанности мэра города Владивостока.

Константин Борисович рассказывал про строительство городских дорожных развязок, которые, к слову сказать, начал ещё мэр Черепков. Говорил он напористо, складно, но с характерными паузами, заменявшими мат.

— А что вы можете рассказать о Приморский продовольственном благотворительном фонде, — спросила ведущая передачи.

— Фонд был зарегистрирован 14 марта 1995 года. — бодро и уверенно заговорил Константин Борисович. — Инициаторами его создания и учредителями выступили администрации Приморья и Владивостока, АО «Дальрыба», «Приморнефтепродукт», Дальрыббанк, Приморский интернациональный женский клуб и Общество сознания Кришны. Попечительский совет фонда, который по уставу контролирует его деятельность, возглавляет очаровательная Галина Ивановна Наздратенко.

При произношении имени жены губернатора лицо Толстошеина расплылось в такой «масляной» улыбке, что ведущая покраснела.

— Вот, паразит, — сказал Мамаев и, хмыкнув, покрутил из стороны в сторону головой.

Константин Борисович слыл ловеласом и это знали многие.

— Ещё один лохотрон, — вздохнув, произнёс он. — Вот же ж страна дураков…

Мамаев прошёл на кухню и достал из холодильника банку томатной пасты. Наложив томата в синюю железную эмалированную кружку, он наполнил её холодной водой из-под крана и, тщательно размешав, выпил сок большими глотками.

Глянув на висящие, на кухне часы, Юрий понял, что, в принципе, можно и завалиться спать. До одиннадцати оставалось четырнадцать минут, а день был насыщенным. Поэтому, помыв посуду, он выключил телевизор, расстелил постель и через десять минут уже глубоко спал.

* * *

Кобелев ехал на встречу с заместителем по оперативной работе Приморского УОП Старовойтовым в мрачном настроении. Несмотря на то, что акция по отбору кораблей ТОФа у американского жулика вроде как проходила успешно, Кобелева гнобила мысль о том, что в случае получения документов, подтверждающих коррупцию в высшем эшелоне министерства обороны Российской Федерации, он должен будет дать им ход. А это чревато серьёзными для него последствиями. Кобелев не верил в справедливость. Он верил в поговорку: «Ворон ворону глаз не выклюет».

Информация Субботина о том, что бывший гражданин России, а ныне гражданин Соединённых Штатов Америки шантажирует адмиралов и готов с их помощью завладеть вспомогательными кораблями тихоокеанского флота, подтвердилась. Это одновременно и радовало Кобелева, теша его патриотические чувства, и внушало чувство тревоги.

Тревожило Кобелева и то, что Субботин как-то резко из его оперативника, внедрённого в криминальную структуру, приближённую к губернатору, по сути, из простого исполнителя-чистильщика, превратился в генератора планов по спасению флота и борца с министерской мафией и западными спецслужбами.

Капраза, погибшего в ДТП, никто, конечно, убивать не собирался, но он умер, хоть и косвенно, от их, с Субботиным, действий. И эта смерть, Кобелев знал по опыту, не может быть последней. Первая жертва на алтарь «этого дела» принесена и повлекла за собой вторую. Будет, скорее всего, и третья, четвёртая, и… так далее. Зов алтаря, так сказать. И вот теперь, надо как-то умудриться, не попасть в этот перечень — это раз, и минимизировать количество жертв — это два.

Встреча со Старовойтовым случилась в бывшем «крайкомовском» бомбоубежище на Суханова, ко входу которого они подъехали одновременно. «Жигуль», на котором передвигался полковник Старовойтов, уже ждал на повороте со Светланской, и его водитель просто поехал вслед за УАЗиком Кобелева.

Звякнув навесным замком и скрипнув стальной дверью, полковники вошли под бетонные своды, сразу отозвавшиеся эхом. Водители остались снаружи курить. Свет электрических ламп, пробившись сквозь пыльные стёкла плафонов, разогнал тьму, и вошедшие увидели крашенные зелёной краской стены и уходящий вдаль туннель, застеленный деревянным полом.

Полковники прошли по коридору до следующего бокового дверного проёма, остававшегося открытым. Дверь, снятая с петель и прислонённая к стене, почему-то стояла рядом.

Кобелев что-то сделал с металлическим держателем огнетушителя, прикреплённым к левой стене у правого угла, провернул его, надавил на стену, и стена правой стороной ушла от него примерно на полтора метра, открыв проход в помещение направо.

Комната, куда полковники вошли, имела большие размеры и выглядела обитаемой. Здесь имелось несколько диванов и кресел, холодильник и несколько обеденных столов со стульями.

— Надо бы у тебя это помещение приватизировать, — посмеиваясь, сказал Старовойтов.

— Изыди! — устало бросил Кобелев, потом скривился. — Хотя… Может быть в свете, так сказать, вновь открывшихся обстоятельств… Есть одно предложение.

— Наливай, — усмехнулся полковник УОПа.

— Да, я не о том… — Хмыкнул начальник ГРУ. — Хотя… На сухую скучно.

Он подошёл к раковине, сполоснул тряпку и протёр ею один из столов и стулья. Потом достал из холодильника бутылку коньяка с рюмками, банку с нарезанным на небольшие ломтики лимоном с сахаром, небольшую глубокую мисочку и бутылку воды.

— Вода, кстати, отличная, местная, грунтовая, из здешнего резервуара. А в него набирается из артезианского колодца.

— Не ржавая вода? — удивился Старовойтов.

— Система из нержавейки. И трубы и емкость. Подземная река. Когда копали, говорят, — наткнулись. Как они под сопками текут? Ума не приложу.

— Как ты к рукам прибрал? Это же гэбэшный объект?

— Они его уже давно передали «оборонщикам». Но и те уже съехали. Полы срывать хотели. Двери… Я вовремя лапу наложил. В июле. Один наш посоветовал. Субботин, кстати. Вот мы и прибрали пока. Но ведь без охраны стоит. Растащат. Формально пока гражданская оборона, вроде, как хозяйничает. Короче…

Кобелев наполнил рюмки, и они выпили. Пожевав лимон, Старовойтов ожидающе глянул на собутыльника. Тот поморщился.

— Тут такое дело, Юрий Николаич. Есть у нас несколько человек, бывших офицеров, которых бы к рукам прибрать надо. Нормальные ребята. К бандитам не примкнули, перебиваются случайными заработками. Некоторые знали Юру Мамаев. А я слышал, ты людей собираешь при вашем фонде под охранную фирму.

— Не все, кто знал Мамаева, наши друзья, Слава. У вашего Субботина тоже охранная фирма, почему не к нему?

— Субботин — не то.

— Именно, что не то, — сказал Старовойтов, хмыкнул, достал пачку сигарет и закурил.

Кобелев тоже достал сигареты и тоже закурил. Сигаретный дым шустро потёк в вентиляционное отверстие.

— Мы подумали про жену Юры Мамаева. Её бы в эту фирму устроили. Нельзя её на рынке оставлять. Алексеевские не простят ей. Захотят подмять под себя.

— Это вряд ли. Наши ребята не дадут.

— Сейчас не дадут, а года через два-три… Да и Чечня…

— Ну, да-а-а…

Они помолчали.

— Сколько их у тебя?

— Кого? Офицеров? Двенадцать человек.

— Ого, — Юрий Николаевич удивлённо дёрнул головой. — Уже пару объектов под охрану можно брать. У меня тоже человек пять наберётся. Помещения только нет.

— Бомбоубежище и берите, — сказал Кобелев. — Мне эту комнатку оставите только. Я договорюсь. Здесь снаружи можно пару контейнеров поставить, чтобы вход закрыть.

— Ты серьёзно? — удивился Старовойтов.

— Почему нет? Центр города. Нормально.

— Предложение, конечно, заманчивое. Но… Если можно это бомбоубежище, так может быть другую его часть?

— Какую? — удивился Кобелев.

— Там, где вход через кочегарку… Не далеко от «Ломакинского» дома.

— За первой школой, что ли? На Уборевича?

— Ага.

Кобелев почесал подбородок.

— А ты откуда знаешь, что это и то, единая система?

Старовойтов улыбнулся.

— Тоже мне секрет полишинеля. Да мы ещё в шестьдесят восьмом с моим дедом по новым штольням воле железной дороги лазили. Он курировал там строительство. Какое-то время… Вот он и рассказал. Почти два километра тоннелей. От старого здания НКВД сюда на сопку, вниз к Дому офицеров и к бухте, и к железной дороге. Через Алеутскую, конечно.

— Туда вниз, к комитету, ход уже забетонировали. Прохода нет. И кочегарка им тоже, вроде, не нужна. У них автономное отопление, — задумчиво проговорил Кобелев. — Переговорю. Но «убитая» там кочегарка, говорят.

— Чтобы ту кочегарку «убить» надо сильно-сильно постараться. До недавнего времени дымила. Мы по зиме проверяли на счёт сожжения в ней трупов. Работала. Найдём спецов, посмотрят. Есть у нас и свои технари. Ты, главное, реши вопрос. Заодно под свой контроль возьмём.

— Сжигание трупов? — спросил, хмыкая, Кобелев.

— И это тоже. Решай вопрос.

— С котельной — сложнее. Мы там сауну хотим построить. И уже начали.

— Вот ты жук! — восхитился Старовойтов.

— Да ладно тебе. Всё, кроме «Алеутской», передано в аренду нескольким коммерческим предприятиям. Уже передано. С августа. За сто рублей в месяц. Главное — обслуживание оборудования.

— Да, тут до хрена всего! Фильтровентиляционная система, дизель-генераторы, электросети, канализация и водоснабжение. Это же целый город. Как с этим управиться?

— Ну, вот… Ты сам всё понимаешь. А ещё кочегарку хочешь! Ты это — даже со своим фондом — не потянешь. Тем более, ты в нём не главный финансовый распорядитель. Бери эту часть и успокойся. Тут всё в рабочем и очень приличном состоянии. И пристроить ко входу можно, да и сверху надстроить. Там же, типа, видовая площадка.

— Ты охренел? Надстроить?! Где деньги? Это же капитальное строительство! Согласования… Да и объект стратегический. Отберут. Не-е-е… Не потяну. Нет у меня таких людей. Одно дело кочегарку облагородить, другое дело — дом построить. Двухэтажный.

— Смотри… Моё дело предложить. Там наверху и дорога для подъезда есть. Можно там поставить лёгкий домик под офис, а здесь дежурку и оружейку. Не хочешь, не бери. Сами разберёмся.

— Вот ты жук, — сказал Старовойтов и рассмеялся. — Давай, я подумаю? Посоветоваться надо. С участниками фонда повстречаться. Ты прав, в фонде не я заправляю. Офис то у нас, сам знаешь, приличный.

— Ну, да. С видом на море. Но херли с него толку? Понты одни. Короче, думай, но думай не долго. Субботину отдам. Он тоже просил.

— У него же на Мордовцева есть, — напрягся Старовойтов.

— После убийства Баула он задумал отойти от дел.

— Ну-ну, поподробнее, — «сделал стойку» полковник УОПа.

Его левый глаз, когда-то повреждённый от резкого перепада давления на большой глубине, чуть дёрнулся, моргнув от волнения. Старовойтов это заметил и скривился. Кобелев улыбнулся. Он знал про эту слабость коллеги.

— Да ладно тебе. Не напрягайся. Субботина с Карповым ничего не связывает. Это с Баулом они с малолетства корешились. Субботин тоже какое-то время в Дальнегорске служил. Только Сергей потом в Афган попал, а Бауло отмазался.

— А с «Винипухами» он как?

— Да никак. Субботин вообще в стороне от дел группировки стоял. На нём официальная охрана была. Ты же знаешь!

— Знаю-знаю, — проскрипел Старовойтов. — Охрана и кое что ещё.

— Ну и кому от этого «кое что ещё» хуже стало? Он, кстати, основных отморозков ларионовских… э-э-э… зачистил. Перед вашим штурмом, кстати. В курсе?

— Я-то в курсе, — програссирвал Старовойтов, ещё больше сощуриваясь, — а вот с какого… ты-то в курсе?

— Хрена себе! — всплеснул руками Кобелев. — Это мой человек, Юра.

— Хрена себе, новости! — возвысил голос Старовойтов.

— Ой, да ладно тебе. Сам-то. Думаешь не знаю, сколько твоя группа акций провела?

Старовойтов глубоко затянулся и, сильно выдохнув клуб дыма, спросил:

— И сколько?

— Я знаю девять.

Заместитель начальника по оперативной работе и командир группы по физическому разобщению организованных преступных групп и сообществ полковник Старовойтов тихо дважды кашлянул.

— Наливай, — сказал он вдруг осипшим голосом.

Кобелев наполнил рюмки.

— За единение, — сказал Старовойтов.

— И слаженность, — добавил Кобелев.

Примечания

1

ОПГ — организованная преступная группировка.

2

Евгений Петрович Васин (10 ноября 1951, Борзя — 23 октября 2001, Хабаровск) — российский преступник, криминальный авторитет, вор в законе, лидер организованного преступного сообщества «Общак». Был известен под кличками «Джем» и «Батя».

3

Рамсы — это проблемы, разборки, «тёрки». Рамсить — значит выяснять отношения, ожесточенно спорить, ругаться, драться.

Синепёрые — бывшие уголовники.

4

Стрелки — встречи для выяснения правоты по понятиям.

5

Ави́зо — официальное извещение об исполнении операции или проведении мероприятий.

6

СВУ — самодельное взрывное устройство.

7

ГБР — группа быстрого реагирования.

8

Скремблер — программное или аппаратное устройство (алгоритм), выполняющее скремблирование — обратимое преобразование цифрового потока без изменения скорости.

9

«Девятка» — девятое управление КГБ СССР, ответственное за охрану руководителей Коммунистической партии.

10

Стармот — старший моторист.

11

Гульфик — прорезь, или застёгиваемый клапан в передней части брюк.

12

Крещендо — увеличение громкости.

13

Мультфильм с аналогичным названием.

14

Говорить.

15

Катран — колючая акула.

16

ТОФ — тихоокеанский флот.

17

Рейдовый катер — катер, обслуживающий суда и корабли, стоящие на рейде, для перевозки людей.

18

Ручные гранаты.

19

Свето-шумовые гранаты.

20

Палка резиновая.

21

Предикаты — это слова, применяемые для описания различных частей опыта того или иного индивида, которые соответствуют процессам и отношениям, присутствующим в его опыте. Предикаты проявляются в виде глаголов, прилагательных и наречий, применяемых в предложениях, с помощью которых индивидуум описывает свой опыт.

22

ПАКТ — «Приморская акционерная компания товаропроизводителей», учредителем которой (50 % акций) был президент горнорудной компании Е. И. Наздратенко, будущий (с 1993 года) губернатор Приморского края.

«Создание этой организации было связано со стремлением краевой администрации поставить процесс приватизации под свой контроль и наладить такой механизм преобразования государственной собственности, который был бы основан на соединении капиталов крупных производственных предприятий с целью скупки на открытом рынке собственных акций и отстаивания директорами ключевых позиций в экономике и политике региона. Схема, по которой работал ПАКТ, не предоставляла реальных возможностей инвесторам, поскольку директора предприятий — члены ПАКТа — искусственно ограничивали поступление акций этих предприятий на открытый рынок».

23

Имеется ввиду тост про птичку улетевшую к солнцу, опалившую крылья и упавшую «на дно самого глубокого ущелья».

24

Лебединец являлся учредителем ТОО «Супер», которому ВБТРФ передало все супертраулеры испанской постройки.

25

И. Штраус «Марш Радецкого».

26

Только начиная с 2007 года на военную контрразведку дополнительно возложили борьбу с терроризмом и коррупцией, а также контроль за обеспечением защиты гостайны.

27

Правило трёх вдохов при принятии важного решения.

28

Фраза из кинофильма «Белое солнце пустыни».

29

«Не говори никому… Не надо…» — фраза из кинофильма «Белое солнце пустыни».

30

Секретная часть «Холуай» Тихоокеанского флота, она же 42 МРП СпН (в/ч 59190), была создана в 1955 году в бухте Малый Улисс вблизи Владивостока, позже передислоцировалась на остров Русский.

31

Трифонята — пренебрежительное обращение к членам преступной группировки Юрия Трифонова.

32

Люмик — иллюминатор (морской жаргон).

33

ГСИ — Государственные стендовые испытания.

34

Челябинское Танковое Училище.

35

УОП — так в 90-х годах прошлого века в России назывались структурные подразделения, специализирующиеся на борьбе с организованной преступностью. В этом случае УОП — управление по организованной преступности (именно так и звучало, пока не заметили некоторую двоякость расшифровки и не добавили букву «Б»: УБОП — управление по борьбе с организованной преступностью).

36

Выражение «не пали малину» означает «не выдавай секретную информацию», «не говори ни слова о том, о чем не следует», «не выдавай притон».

37

Вехотка — мочалка.

38

Симпатины — особые химические соединения, с помощью которых Симпатическая нервная система (каждый отдельно взятый ее узел) контролирует тот или иной отдел организма, или орган. Контроль этот осуществляется через особые нервные сплетения. Выходящие из грудных центров волокна служат основой для солнечного сплетения, а из поясничных центров — для почечного сплетения. Эти сплетения являются посредниками при передаче сигнала от одной клетки к другой. При этом используются особые химические соединения — симпатины, которые являются продуктами деятельности нейтронов.

39

Сфигмоманометр — тонометр для неинвазивного измерения артериального давления. Состоит из манометра, измеряющего давление воздуха; манжеты, надеваемой на руку пациента; и нагнетателя воздуха с регулируемым клапаном спуска.

40

Надыбать — нагнать, найти походив, отыскать, поймать.

41

Басота — (жаргон) команда гопников; группа людей, объединенных общими целями и интересами.

42

Шконка — это название кровати в тюремном жаргоне.

43

Белый шум — это равномерно распределенная по диапазону совокупность звуков различной частоты, громкости и интенсивности. В результате мы слышим монотонный звук без резких перепадов. Он не несет в себе никакой информации, сливаясь в равномерный шорох.

44

Нефрологическое отделение — занимается диагностикой и лечением пациентов с различной патологией почек. Разовое резкое повышение давления может быть связано с почечной болезнью.

45

Прогон — срочное сообщение — рассылка по всем «воровским подразделениям».

46

«Собачье сердце» М. Булгакова.

47

ВСЗ — Владивостокский судостроительный завод (с 1994 года АО «Восточная верфь»).

48

В 1993 году певец Михаил Шуфутинский, незадолго до этого вернувшийся из эмиграции, записал песню под названием «Третье сентября». Автором текста стал Игорь Николаев, музыку написал композитор Игорь Крутой.

49

Наиболее ярким проявлением этого процесса, по Марксу, стала массовая экспроприация крестьянства (т. н. «огораживания»), начавшаяся в конце XV века и достигшая наибольшего размаха в XVIII веке, в эпоху английской промышленной революции, когда она приобрела форму массового грабежа населения, санкционированного властью и законами.

50

«Легенда» — советская/российская система глобальной спутниковой морской космической разведки и целеуказания силам ВМФ, эксплуатировавшаяся в 1978–2006 годах. Система позволяла отслеживать и прогнозировать тактическую обстановку в мировом океане и передавать информацию в реальном времени на корабли, подводные лодки и наземные пункты.

51

МКТ — маскировочный комплект тканевый. «З» — зелёный.

Content

Михаил Шелест
Охотник на мафию
Часть 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Примечания