Бич сновидений

Глава 1

ЗОВ БЕЗДНЫ

Сон разума порождает чудовищ.

Есть только одно благо. Знание. И только одно зло — невежество. ¹

Глава 1

ЗОВ БЕЗДНЫ

Меня окружал чернильный мрак. Долгий путь из тьмы во тьму. Она клубилась позади, затягивала дорогу под ногами, глушила звуки шагов и струилась по обеим сторонам лестницы, которой я спускался.

Старый дом учителя не торопился открывать перед его учеником один из своих новых секретов, безмерно удлиняя дорогу в неизведанное. По стертым бетонным ступеням скользил теплый круг света от моей зажигалки, выхватывая то грубую кладку, то красные кирпичи, напоминающие цветом свежую артериальную кровь, выступившую из стены, то обломанный медный держатель для факела, торчащий почти у самого пола. Кто его вбил здесь на такой высоте? Для кого? Чьи шаги он должен был освещать?

Запах подвала становился все слабее, застоявшийся затхлый воздух рассекли узкие лезвия ледяного сквозняка. Едва уловимый звук долетел сквозь пласты сновидения. Скрип приоткрывающейся двери.

Ступени больше не вели вниз. В какой-то миг я понял вдруг, что поднимаюсь и не заметил этого внезапного искажения пространства.

Темнота наверху оказалась прорезана белой щелью. Из нее била тонкая полоса света. С каждой секундой я видел все больше деталей. Крошечные пылинки в призрачной завесе лучей, трещины в красной кирпичной кладке, мелкие словно речной песок под ними…

Огонь больше не был нужен и я погасил его. Убрал нагретый металлический цилиндр зажигалки в карман.

Волос коснулось что-то, и я остановился. Поднял голову. Совсем близко от моего лица оказались плотно сколоченные доски.

Люк.

Тот самый, через который я спускался сюда не так давно, погружаясь в бездну.

Или другой?

Он сдвинулся в сторону, подчиняясь нажатию моей руки. Я поднялся по трем ступеням на кухню моего дома. Дома Феликса.

По потолку бегали солнечные зайчики, отражаясь от речной воды в ведре. Свежий ветер, наполненный ароматом лета, колыхал короткую занавеску на окне. Стол покрыт белоснежной скатертью. Две табуретки окрашены белой эмалью. Все как прежде. Ничего не изменилось.

Что я ожидал увидеть? Тайные проходы в древние храмы? Морские гроты? Горные пещеры?

Медленно ступая по теплому полу, я прошел дальше, в комнату.

Все окна были открыты. Свет — кажущийся зеленоватым, как в аквариуме — из-за солнечных лучей, пробившихся сквозь листья и хвою деревьев, вплотную подступивших к дому. Слышалось громкое радостное пение мухоловок, иногда ровно гудели моторы лодок на реке, с пляжа доносился веселый смех, голоса.

Пахло лесной малиной и сухим деревом, шерстяными пледами и свежескошенной травой.

Я стиснул спинку стула обеими руками. Тоска по прошлому ударила с неожиданной силой. Как отчаянно я скучал по этому дому. По тем временам, когда он был таким… и когда здесь был Феликс…

Неожиданно послышался шорох, какой бывает, когда песок сыплется на камни. Шуршание и сухой шелест. Я увидел что телевизор — старый «Сапфир», еще древний, ламповый, включился. Сначала по квадратному экрану, заключенному в деревянный корпус, бежали черно-белые извилистые полосы, издающие треск и шипение. Затем появилось смазанное изображение, и когда через несколько секунд оно стало четче — я разглядел комнату. Точно такую же, как та, где я стоял сейчас. Зеркальное отражение. Вплоть до бликов на горчично-желтом паласе и выгоревшего уголка картины, вышитой разноцветной гладью. Я в недоумении уставился на него и вдруг боковым зрением заметил тень, мелькнувшую на фоне окна. Резко повернулся…

Но не успел.

Как оказалось, я вообще смотрел не в ту сторону. Отвлеченный «приманкой».

Кто-то набросился на меня со спины. Стиснул, лишая возможности двигаться и даже дышать. Стал давить. И я понял, что неизвестный, кем бы он ни был, сейчас задушит меня. Сила, которой меня накрыло, была совершенно звериной. И, возможно, я слишком доверился этому дому.

Я резко ударил невидимого противника затылком. Но тот лишь крепче сжал меня, все яснее создавая иллюзию, что мое тело оплетает петлями гигантский пифон. Тогда я оторвал обе ступни от пола — и мы рухнули на доски, которые под тяжестью веса треснули, разломились и… вместе с полом я провалился в новый фрагмент сна. Или реальности.

Чужие воспоминания — яркие и вещественные — заменили мои собственные зрительные образы и мысли.

…Жаркий летний день постепенно приближался к концу. Солнце, катясь на запад, светило сквозь ветви лип, растущих за соседним забором. В небе с криками носились далекие стрижи, похожие на черные тонкие росчерки. Ветер шумел в высоченных лиственницах. Старые яблони радовали глаз мелкими зелеными яблоками.

Феликс сидел на деревянном диване, сколоченном из поперечных реек и покрашенных лично им в темно-зеленый цвет. Щурился на заходящее солнце. Нестор расположился рядом, рассказывая одну из своих бесконечных историй. Ученик старого танатоса мог слушать их часами, задавая одни и те же вопросы и получая одни и те же ответы. Путешествие на север, грандиозная стройка в Бэйцзине, где Нестор, по его словам, был незаменимым специалистом, выращивание картофеля, ураган тридцатилетней давности, шаровая молния, двадцать лет назад пролетавшая в соседнем переулке… В этих беседах было нечто медитативное, когда смысл растворяется в простом звучании.

Громко хлопнула калитка, обрывая рассказ. И Феликс давно научился отличать по звуку, кто пришел: свой или чужой, потенциальный заказчик или принесли почту.

По тропинке к дому шла женщина. Невысокая, в сером платье ниже колена. Волосы замотаны низким узлом. С точки зрения молодого дэймоса ничего стоящего внимания в плане финансовой выгоды в ней не наблюдалось. Однако Нестор, заметив ее, приподнялся, и она торопливо свернула на тропинку, ведущую в сад.

Чем ближе женщина подходила к ним, тем стремительнее менялось мнение Феликса о ней. Ее одежда по-прежнему выглядела дешевой, лицо непримечательным, безвозрастным, но вот туфли… Натуральная кожа, качественная прошивка, идеальная колодка, изящный каблук. Незнакомка старалась выглядеть проще, чем была на самом деле.

— Добрый вечер, — произнесла она безупречно вежливо, но в ее голосе прозвучало нечто такое, отчего наблюдательный юноша сделал вывод, что она привыкла распоряжаться, а не просить.

— Добрый, — отозвался старый танатос не то что бы очень дружелюбно, в свою очередь рассматривая гостью.

— Мне сказали, к вам можно обратиться. Вы делаете сложные заказы.

— Делал, — сказал Нестор неспешно, хмуря седые брови. — Что нужно?

— Гроб, — ответила она с небольшой заминкой, нервно убирая светлый завиток волос за ухо, мочка которого была проколота, но сережки в ней не обнаружилось. — Вот, у меня есть размеры… — Женщина вытащила из кармана кофты конверт, и на Феликса повеяло дорогим ароматом.

Цветочный, с отзвуком ежевики и бергамота. «Аура Венеры» — узнал он самые модные духи этого сезона.

Нестор не сделал даже попытки его взять, лишь нахмурился еще сильнее.

— Кто вас ко мне послал?

— Один знакомый, он просил не называть имен, — ответила она поспешно. — Так вы возьметесь?

— Материала подходящего нет, — буркнул танатос и уселся на диван, показывая, что разговор окончен.

— Я могу заплатить! И подождать сколько нужно. — Под каблуком ее модельных туфель хрустнула веточка, конверт в руке задрожал. Она перевела взгляд голубых глаз, неуместно ярких для этого бледного, почти серого лица на молчащего Феликса. Как будто тот мог повлиять на учителя.

— Не работаю больше, — сказал Нестор сурово, — так и передайте вашему знакомцу.

Когда разочарованная просительница ушла, также громко хлопнув калиткой, молчавший все это время Феликс повернулся, ожидая объяснений.

— У тебя же досками весь сарай завален. Просушенные, сосновые. Я, конечно, понимаю, заказ не самый привычный, но…

— Знаешь, кто ко мне приходит за гробами? — с усмешкой спросил Нестор и его лицо, заросшее седой щетиной до самых глаз, стало еще больше напоминать физиономию сильвана — хозяина лесов.

— Тот, у кого кто-то умер. Или… — молодой дэймос сделал паузу, осознавая, свидетелем чего именно он стал только что. — Или умрет. Скоро. С твоей помощью.

Танатос кивнул, довольный сообразительностью ученика.

— Может, умрет, а может, и нет. Эту даму я не знаю. От кого пришла, не говорит. Ни к чему мне это.

Он помолчал и хмуро буркнул себе под нос:

— Как с цепи сорвались…

Феликс молча поднял на него взгляд. И дождался пояснения:

— Таких, как мы с тобой, мастера снов начали последнее время отлавливать. И успешно. Чуть кто оступится.…Рисковать не стану.

— Разумно, — согласился Феликс. — А предположения, кто ее послал к тебе, есть?

— Есть, — нехотя ответил тот, явно не желая вдаваться в подробности, а потом заявил без перехода: — Поедешь в Бэйцзин к концу следующего сезона.

— Один? — невозмутимо уточнил его ученик, давно привыкший к внезапным решениям наставника.

— С командой. Из лука стреляешь?

— Понятия не имею, — рассмеялся Феликс, в прошлом которого до сих пор зияли пропуски размером с провал Аида.

— Буду учить.

— И зачем мне ехать в Бэйцзин?

— Дело у меня там, — неопределенно заявил Нестор, надвигая ниже на лоб замызганный светлый берет с коротким козырьком.

— Связанное с моим делом?

Наставник проворчал нечто невнятно-утвердительное.

— Придешь вот по этому адресу, — Нестор накарябал на клочке бумаги буквы и дал ученику прочитать. — Спросишь про человека… — Он снова черканул имя, не произнося вслух.

Феликс повторил его беззвучно и нахмурился:

— Что-то знакомое. Кажется я слышал… но не помню по какому поводу. Где ты его взял?

— У тебя в голове, — усмехнулся старый танатос и для наглядности указал пальцем в лоб воспитанника.

— И кто это?

— Вот ты и узнаешь. Кто это и как связан с нашим «клиентом».

«Клиентами» Нестор называл дэймосов, с которыми собирался вступить в жесткий, убийственный конфликт. Убийственный без всяких переносных смыслов.

Глядя, как учитель сминает обрывок бумаги, чтобы сжечь в печи, Феликс подумал, что вполне возможно это путешествие разгонит многие тени из его прошлого.

— У меня есть тут один в администрации местной, — сказал Нестор. — Я ему рамы делал. Он тебя в команду запишет. От нашего района, как лучшего стрелка.

— Я так смотрю, у тебя везде друзья.

— Кому друзья, а кому и прислужники.

Феликс помнил беготню с оформлением его якобы утерянных документов. И помощь еще одного «друга» своего учителя. Кажется, старый дэймос сооружал ему двери, или перила на лестницу. И как понимал ученик старого танатоса, без воздействия через сон здесь тоже не обошлось. Минимального, однако весьма действенного. Зато теперь безродный молодой танатос стал Феликсом Агеросом, официальным внуком Нестора Агероса. Про его настоящую семью, по-прежнему, не было известно ничего. Наставник упорно демонстрировал избирательную глухоту, игнорируя темы, которые не желал обсуждать.

Все последующие недели Феликс был занят тем, что, по точному выражению учителя, «дырявил мишень». Лист фанеры с криво намалеванными кругами был приколочен к стене сарая, и будущий чемпион-стрелок упражнялся в меткости. Получалось не то что бы великолепно, но терпимо.

— Ну, не за медалью едешь, — сделал вывод Нестор, рассматривая широкий разброс попаданий, вернее не попаданий в цель.

— Зато с другим делом точно не промахнусь, — уверенно заявил Феликс, вновь поднимая лук.

В мире сновидений шли другие тренировки. Гораздо более серьезные. И разрабатывался план. После них раскалывалась голова при пробуждении, и во время умывания из зеркала на старательного ученика смотрело помятое, осунувшееся лицо. Желтые глаза с красными прожилками, проступившими на белках, выглядели слегка безумными. Кудрявые волосы, примятые подушкой, стали похожи на каштановый войлок. Но стратегия становилась все более ясной и четкой, а сила танатоса возрастала в нем.

— Не боишься? — спросил Нестор воспитанника утром дня икс.

Феликс лишь презрительно дернул плечом. После позорного плена и перспективы не менее позорной смерти теперь говорить о страхе было смешно.

— Не лезь вперед, — напутствовал учитель, провожая его за забор. — Не умничай и поглядывай по сторонам. Буду присматривать.

Молодой дэймос прекрасно знал, что означает обещание танатоса «присматривать». И оно имело мало общего со стремлением защитить или помочь.

Они вышли за калитку. От реки повеяло прохладой, легкий ветер поднял пыль на дороге, зашумели листьями березы вдалеке.

— Ну… — сказал Нестор, явно испытывая некоторую неловкость и замешательство.

— Я все помню, — ответил Феликс, — и я вернусь.

— Ладно, увидим, — старый дэймос крепко обнял ученика и тут же оттолкнул. — Давай, иди. Опоздаешь!

Тот кивнул, закинул на плечо спортивную сумку и направился в сторону аллеи. Быстро, не оглядываясь.

Он уже ходил здесь не раз, но отчего-то вспомнилось долгое, мучительное блуждание в зимнем сне, где стояли те же самые деревья, и прорезала сугробы эта же дорога. Возвращение по заколдованному кругу к убежищу дэймоса. Обжигающий мороз и бесконечный тупик. Придуманные воспоминания, которыми Нестор постарался прикрыть его истинную жизнь.

Феликс лишь покачал головой, памятуя о своей былой наивности. Больше он не позволит никому распоряжаться собой.

До центрального Полиса он добирался на обычном поезде. Старом, грохочущем колесами по рельсам, и пронзительно-тревожно гудящем на ночных полустанках. Гиперпетлю еще не довели до их городка.

Молодой дэймос полночи лежал на своей верхней полке, глядя на полосы света, проносящиеся по потолку вагона, и до мелочей оттачивая план. Старался предугадать все возможные трудности и тут же найти пути их решения.

Летний ветер врывался в наполовину опущенное окно и приносил запах леса и цветущего синего облака диких люпинов. Звякала ложка, забытая в стакане, вздыхали и храпели во сне беспечные пассажиры. Потенциальные жертвы… не его, так кого-то другого…

Феликса ждали. Сине-белый автобус стоял у станции, а возле него прогуливался, поглядывая на часы, мужчина средних лет. Явно тренер, сопровождающий команду стрелков. Уже издали дэймос начал оценивать его, пытаясь примерно прикинуть, чего ожидать от этой поездки.

Высокий, крепкий, широкоплечий. Ну, спортсмен, понятно. Движения не суетливо-нервные, хотя ученик Нестора заставил себя ждать дольше отпущенного на опоздание времени. Значит, обладает выдержкой. Одежда простая и удобная — штормовые штаны, трекинговая ветровка, кроссовки, не самые дешевые, и на первый взгляд никаких мелких предметов, которые можно позаимствовать. Темно-русые волосы коротко пострижены, загорелое лицо человека, много времени проводящего на улице… волевое, суровое, пожалуй слишком холодное и замкнутое для того, кто занимается с молодежью и подростками.

Первое чему учил Нестор — определять сновидящего, не входя в сон, по мелким отличительным признакам, чтобы не нарваться на охотника. Да и встречи с другим дэймосом, тем более сильным, лучше избегать. И сейчас, быстро приближаясь к автобусу, ученик старого танатоса напряженно изучал своего спутника. Потому что предполагал, что Полис, скорее всего, отправит с молодыми людьми достаточно опытного сопровождающего. Ну, или есть шанс, что отправит.

Увидев новичка, тот выпрямился, расправляя плечи и слегка вскидывая подбородок — жест авторитетного подчинения.

— Феликс Агерос? — спросил он низким, богато окрашенным голосом.

— Да, — вежливо ответил тот, подумав, что с таким тембром надо в опере петь, а не команды на стрельбище отдавать. — А вы Леон Клетис? Сопровождающий тренер сборной Полиса по стрельбе из лука? Извините за опоздание.

— Это последнее, — жестко сказал мужчина. — Еще раз задержишь команду, оставлю там, где провозился.

— Даже в Бэйцзине? — улыбнулся Феликс, незаметно осматривая его одежду. Пуговицы все же были — на карманах штанов и верхнем клапане ветровки.

— Даже в Бэйцзине, — повторил тот внушительно и подтолкнул юношу в автобус.

— Это всех касается, — провозгласил он, поднимаясь по ступенькам в салон, и веселый гвалт, смешки и выкрики тут же стихли. — Каждый, кто будет нарушать правила и подводить своих товарищей, отправится домой пешком.

Феликс, шагающий по узкому проходу между кресел, быстро оценивал этих самых товарищей. Все они серьезно слушали наставника, но успевали окинуть взглядом новичка. Три парня и четыре девушки. Молодая женщина… вполне возможно врач, еще один мужчина, судя по комплекции — массажист.

Танатос забросил сумку на полку для вещей, сел на свободное место рядом с девчонкой, устроившейся у окна. Мельком взглянув на нее, он тут же сделал вывод: «нечто среднее». Причем во всех смыслах. Ничего особенного во внешности, прямые светло-русые волосы до лопаток, рост тоже наверняка не высокий и не низкий. Да и стреляет, скорее всего, средненько.

Она же с любопытством уставилась на него и спросила:

— Агерос?

— Нет, — ответил он, усмехаясь. — Аполлон Мусагет. Солнечный лучник. Неужели не узнала?

Девушка слегка улыбнулась, рассматривая его серо-зелеными, внимательными глазами.

— Надеюсь, ты попадаешь в мишень также метко, как остришь.

— Мия, Феликс! — тут же прозвучал прицельный окрик. — Не отвлекаемся.

Дальше новый член команды, как и все, терпеливо вникал в информацию о подробностях маршрута, времени прибытия, расписании каждого дня… Автобус давно выехал на центральное шоссе. За окнами быстро промелькнули высотные дома с зеркальными фасадами, потом район одноэтажных вилл, затем домики с одинаковыми терракотовыми двускатными крышами — и потянулись хвойные леса, а тренер все еще говорил. Обстоятельно и неторопливо. Сначала поездка до Гиперпетли, которая займет всего час сорок пять минут, затем переброска до Бэйцзина, потом еще несколько часов на местном транспорте до района, где будут проходить соревнования…

Дэймос слушал, примерно уже зная в каком месте и когда можно «потеряться», «заблудиться», «провести свободное время» или «поехать навестить друзей». С деталями он разберется по ходу дела. Не зря столько времени провел за изучением карты юго-восточного конгломерата.

Когда сопровождающий замолчал, парень, сидящий через проход, поймал взгляд Феликса и протянул руку, представляясь:

— Хорт. Ты из Эстума?

— Феликс, — молодой танатос ответил на крепкое рукопожатие и подтвердил: — Да. Из Эстума. Бывал там?

— Я! — тут же влез в беседу лучник, сидящий сзади. — Я был. В прошлом году на сборах. Но тебя не помню.

— Я недавно начал, — уклончиво отозвался Феликс.

— И добился больших успехов, похоже, — вмешалась Мия не без иронии. — Раз тебя включили в сборную.

— Да ты сама всего полтора года как в команде, — сказал Хорт. — Может, он тоже виртуоз!

Между ними тут же завязалась дружеская беседа, в которой дэймос почти не принимал участия. Иногда вставлял слово-другое и замолкал. Эти люди были удобны ему как спутники, удачное прикрытие, но не более того. Единственное, что напрягало слегка — внимательный, исключительно въедливый взгляд Мии. Казалось, она видит гораздо больше, чем должна, и понимает совсем не то, что ей положено. Но на это можно было постараться не обращать внимания.

Бэйцзин встретил команду из Полиса проливным дождем. Горы были затянуты низкими растрепанными облаками. И сосны — изогнутые, изломанные ветром, какими их обычно изображали на гравюрах — тонули в серой тревожной хмари. По улицам текли бурлящие потоки воды. Ветер выдирал из рук прохожих разноцветные зонты, выгибая спицы.

Вереница машин медленно ползла по шоссе, непрерывно гудя. В запотевших стеклах отражались размытые габаритные огни. Автобус то и дело застревал в пробках.

Феликс, протерев окно рукавом, различал знакомые места. Внезапно знакомые. Мост через Юнхэ, гигантская строящаяся эстакада с одного склона горы до другого… Первое впечатление было: они попали в страну исполинов. Титанов. Железнодорожные пути на трехсотметровой высоте, понтоны, вбитые в русла горных рек, целые районы новых застроек, бетонные короба небоскребов, пока еще пустых, леса кранов, километры заводов, окутанных плотными облаками выбросов, пламя над трубами — тут непрерывно горели побочные продукты распада.

Мия нажала на кнопку стеклоподъемника, но спустя минуту опустила его обратно. В лицо ударил холодный ветер, наполненный дождем, одновременно едким и горьким. Выхлопные газы машин смешивались с водяной пылью.

Промзона закончилась внезапно. Только что грохотали погрузчики, перетаскивающие контейнеры к цехам, и вот уже за окнами появились жилые районы.

Главными цветами города были серый и красный. Серый бетон стен, дорог, пыль на стволах деревьев и — красные крыши с загнутыми коньками, а еще алые флаги, беспокойно бьющиеся на ветру.

— Интересно, почему они всегда делают такую кровлю? — ни к кому не обращаясь поинтересовался стрелок, сидящий впереди. Он смотрел на проплывающие мимо невысокие здания, и в окне отражалась его сосредоточенная физиономия. — Черепица похожа на чешую.

— Это драконы, — сказал Феликс с невольной улыбкой. — Спящие драконы.

— Драконы?.. — лучник, который бывал в городке Феликса, облокотился о сидение дэймоса сзади.

— Да. Те самые, что основали их цивилизацию, — Феликс взглянул на храм, мелькнувший между двух жилых домов.

Судя по облупившейся красной краске на столбах ворот и потрескавшейся штукатурке стен, местные жители не особенно следили за сохранностью памятников древней культуры. Или этот был в стороне от туристической трассы?

— Они прилетели из своего мира и создали людей. Научили их ремеслам и наукам, а затем вернулись обратно в прекрасные волшебные земли. Но иногда драконов можно увидеть среди облаков. — Он поднял голову, и Мия рядом с ним невольно посмотрела в небо, словно там действительно проносились удивительные крылатые существа. Но не увидела никого, и лишь улыбнулась.

Автобус снова встал в пробке. Водитель принялся крутить настройку радио, чтобы скрасить ожидание. Поймав один из местных новостных каналов, переключил, ища музыку, но Феликс крикнул ему со своего места, чтобы вернул прежнюю волну. В салон полилась жизнерадостная, бойкая речь диктора. Дэймос внимательно вслушивался в гладкие мелодичные фразы, наполненные подлинным энтузиазмом.

— Ты понимаешь? — с искренним интересом спросил лучник, вновь повисая на спинке кресла танатоса. И Феликс ощутил любопытство и заинтересованность десятка спутников.

«Стройка века. Комплекс заводов по производству пластмассы, химикатов, удобрений… Массовое производство дешевых товаров. Экспорт по всему миру…» — ловил он краткие фразы.

— Так ты понимаешь? Где учил язык?

— Нет, не понимаю.…Но звучат красиво, — произнес Феликс вслух, а про себя подумал: «Здесь и учил.…Я родился в Бэйцзине».

Его спросили еще о чем-то, но он отрицательно покачал головой, размышляя напряженно. Культурная революция… Малозатратное производство… Есть над чем поразмыслить. И молодой танатос погрузился в себя, больше не отвечая на вопросы.

До места они добрались уже поздним вечером. Вымотанные и голодные. А Феликс, обнаруживший, что ко всему прочему не может спать нормально — злой как десяток керберов. Сон не приходил к нему, дэймос как будто плавал под поверхностью мутного пруда, и далеко внизу, в тине, лениво ворочались зеленые сомы его усталых мыслей.

Лучники разбирали свои вещи, помогали соседям и проталкивались к выходу.

Колючий шар боли свободно катался в голове Феликса, накалывая на острые шипы глаза, лоб изнутри, распирал виски. И он видел лишь размытые полосы огней за стеклом, черные провалы узких переулков…

Их высадили на ничем не примечательной улице, и чтобы пробраться ко входу в гостиницу пришлось поплутать по дворам.

В холодном воздухе притаились крепкие запахи. Дурманящий жасмин сменился горьким маслом, сырость рыбы сплелась со свежей тиной, сочная плесень отползла в сторону, заглушенная острыми жареными креветками.

Грохотала музыка, смеялись люди, и где-то вдали влажно шептала река, шлепая ленивыми волнами о причал. Мелькнули деревянные ворота, белая стена — на ней рисунок черным, дерево в кадке, красные ленты и фонарики на фасаде. Алый цвет впился в мозг яростным огнем, и Феликс опустил опаленные веки, проходя последние метры практически на ощупь.

В полутемном холле тренер команды (как оказалось, переводчик по совместительству) негромко побеседовал с владелицей и, отдав последние распоряжения, стал подниматься наверх по лестнице, волоча за собой огромный чемодан, который цеплялся на поворотах каждой ступеньки. Танатос поплелся за ним, чувствуя, как шаги отдаются в голове ударами тяжелого молота.

В маленькой комнате стояли две узкие кровати. На светлой стене изгибался серый дракон и, несмотря на то, что у него были нарисованы оба зрачка², улетать он не собирался.

Феликс, не раздеваясь и не снимая обуви, рухнул на кровать, вытащил из кармана плоскую коробочку, достал два белых шарика и проглотил, не чувствуя вкуса. Легче не становилось, но появилась хотя бы надежда на облегчение.

— Голова болит? — сочувственно спросил его все тот же неугомонный лучник — теперь сосед по номеру на время пребывания в Бэйцзине. — У меня есть хорошие таблетки, хочешь дам? Или сладкого чаю — выпьешь? Мне помогает…

Дэймос пробормотал нечто неразборчивое, а потом, прежде чем непрошеный помощник помчался за чаем, вытащил из второго кармана брелок, снятый, пока тот вис на его сидении. И закрыл глаза.

Воздействие было легким, едва уловимым.

Но когда танатос очнулся, его сосед уже мирно посапывал в своей постели.

«Всего лишь устал после долгого переезда. Захотел отдохнуть», — насмешливо подумал Феликс и поднялся со своей кровати.

Он бесшумно вышел из номера, прикрыв за собой дверь, спустился по лестнице и, мимо пустой стойки администратора гостиницы, выскользнул на улицу.

Шквал смутно знакомых запахов обрушился на него. Все они будоражили и вызвали желание целиком погрузиться в этот город, что Феликс и сделал, помня дорогу до нужного места наизусть.

Над Бэйцзином ползли тяжелые, низкие, серые тучи, готовые пролиться холодным дождем.

Город окутывала легкая дымка смога. Глаза немного пощипывало, словно от долгой бессонницы. В воздухе будто плавала мелкая пыль. Привычное ощущение.

Выброс с заводов. Тех самых, о которых говорил диктор. Заточенных на дешевое производство и не обремененных дорогостоящими и сложными очистными сооружениями. Но это ерунда, снесет ветром в океан рано или поздно. А вот заражение почвы и земли гораздо серьезнее.

Феликс вспомнил, что отец… настоящий отец, а не тот, придуманный Нестором благополучный житель Полиса, постоянно говорил об этом на своих университетских собраниях. И даже печатал статьи о загрязнении окружающей среды, о грядущей экологической катастрофе, об ответственности перед потомками. Надо ли говорить, что работы он лишился быстро. Сначала работы, а потом и… всего остального.

Дома отступили, вдоль дороги потянулась высокая решетка парка. За ней ярко светились круглые фонари.

Когда показались широко распахнутые ворота, Феликс направился к ним, решив сократить дорогу.

Воздух здесь был гораздо чище. Высокие деревья, переплетаясь кронами над головой, бросали глубокие тени на дорожки, проложенные под ними прямыми стрелами. Те уводили в разные стороны. К череде озер, соединенных изогнутыми мостиками. Пруду, над которым покачивались жесткие темно-зеленые листья лотосов. Храму с «драконьей» крышей. Садам, где цвели поздние астры…

Дэймос шел, жадно вдыхая, с удовольствием смотрел по сторонам.

Задержал взгляд на компании парней, играющих на открытой площадке под деревьями. Они перекидывали друг другу волан с перьями, касаясь его только коленями и боковой поверхностью стопы. Были заняты игрой, поэтому не обратили на одинокого позднего прохожего внимания. Феликс помнил, что и сам часто после школы… или вместо школы проводил время именно так.

В длинных крытых галереях, ведущих к храму, сидели группы немолодых бэйцзинцев. Разбившись по пять-шесть человек, под музыку дешевых радио-проигрывателей, они увлеченно играли в шашки. Бодрые марши сменялись мелодичным женским пением, и снова заглушались маршами. Удары костяных фишек по доскам сопровождались довольным смехом и радостными возгласами.

У выхода из парка старик в канареечно-желтом спортивном костюме занимался гимнастикой. Его движения были плавными и текучими как вода. Но можно было не сомневаться, что один удар сухой и жесткой ладони с выступающими венами может переломить доску… или сломать чью-нибудь шею. Феликсу доводилось наблюдать подобное.

Среди высоких идентичных бетонных домов он свернул — и оказался на узкой улочке, плотно застроенной лавками и магазинчиками, чайными и ресторанами. Над головой закачались алые бумажные фонарики, прилавки манили десятком разновидностей спелых манго, грудами кокосовых орехов и маленькими красными помидорами, продаваемыми как деликатес. Тут же стояли поделки из дерева и металла. Бумажные веера, напоминающие разноцветных бабочек, колыхались на ветру и шелестели. В широких железных чашах с треском раскалывались жареные каштаны.

Людей было много. Они двигались, словно в медлительном речном потоке: останавливаясь возле чайных магазинов, плавно обтекая лотки с фруктами и прилавки, где в скудном электрическом освещении щетинились деревянные шпажки с нанизанными печеными тараканами и скорпионами.

Феликс открыл дверь магазинчика, ничем не выделяющегося из ряда таких же заведений, вежливо улыбнулся продавцу, поднявшему голову на звяканье дверного колокольчика, и учтиво поклонился, сказав по-бэйцзински:

— Я к госпоже Ли.

Внутри было тихо и пусто. На длинных полках из светлого дерева, занимающих все стены, стояли наполненные стеклянные колбы. Феликс узнал желтоватые корни женьшеня, слюдянисто-белые сушеные ласточкины гнезда, щупальца каракатиц… Здесь же торчали пучки трав и были насыпаны горсти цветочных лепестков. В центре помещения на столе возлежал гриб чага, потрясающий своими размерами.

Юноша прошел магазин насквозь, мельком заглянул за ширму в глубине: там на грязноватой кушетке сидел мужчина голый до пояса, в его плечи и спину были воткнуты длинные иглы. Пожилой бэйцзинец с непроницаемым лицом вгонял в поясницу посетителю еще один тонкий шип.

Феликс толкнул неплотно притворенную дверь черного хода, попал в узкий темный коридор. В конце его виднелась еще одна створка.

Танатос распахнул ее и шагнул в просторную гостиную, заставленную потертыми креслами, диванами из красного плюша и низкими столиками. Бордовые занавеси с золотыми кистями драпировали стены. Запах духов, благовоний и пыльной ткани щекотал ноздри.

Дэймос неспешно натянул перчатки, выполняя неизменный ритуал всех темных сновидящих. И тут же деревянная панель, замаскированная длинными бамбуковыми висюльками, открылась.

Навстречу вышла немолодая ярко накрашенная женщина, одетая экстравагантно до вульгарности. Лиловое переливающееся платье обтягивало ее мощные бедра и плечи, алая шаль с длинной бахромой тщетно пыталась прикрыть монументальную грудь, красные кожаные туфли на высоком каблуке плотно обхватывали тяжелые ступни, пышные волосы, выкрашенные в малиновый цвет, клубились вокруг полного лица огненными локонами.

— У меня послание, — произнес Феликс чрезвычайно вежливо. — И просьба.

Хозяйка салона свиданий, как оценил для себя это место дэймос, окинула его внимательным взглядом, который задержался на перчатках молодого посетителя.

— Так послание или просьба…? — произнесла она низким грудным голосом на чистейшем койне.

Феликс не показывал удивления. Хотя рассчитывал увидеть кого-нибудь другого, более солидного.

— Послание с просьбой.

Он вынул из кармана куртки ключ с деревянным брелком и показал женщине. Та взглянула на весьма выразительную фигурку, подвешенную на цепочке, сначала мельком, потом подняла старомодный лорнет, поднесла к глазам и осмотрела «послание» более внимательно.

Затем спросила дрогнувшим голосом:

— Ты его ученик?

— Да, — ответил Феликс.

— Он никогда не брал учеников. — Ее лицо с решительными складками у губ потеряло на мгновение всю свою жесткость, в глазах мелькнула растерянность.

— Я особенный, — многозначительно улыбнулся юноша, вновь убирая брелок, выточенный в виде миниатюрного гроба, в карман.

— Чего он… ты хочешь?

— Адрес. Человека по имени Чжен Вэй.

— О, это известный человек! — улыбнулась она недобро. — Очень известный.

Феликс понимающе усмехнулся, правильно расшифровав ее двусмысленную интонацию:

— Известный… в плохом смысле?

— В плохом для него, — подтвердила она и поджала губы, отчего они сузились в яркую тонкую полоску.

Дэймосу стало ясно, что больше ему ничего не скажут.

— Адрес, — напомнил он.

Женщина поразмыслила, затем кивнула:

— Хорошо. Подожди минуту.

Она развернулась и величественно удалилась, прогремев занавесью у перегородки. Феликс не боялся неожиданностей. Знал, что навредить ему хозяйка салона не сможет. У Нестора была ее вещь. И, судя по реакции на безобидную безделушку, ей очень не хотелось, чтобы старый танатос обратил на нее свое пристальное внимание.

Собеседница, действительно, отсутствовала одну минуту, не больше. И вернулась, держа конверт. Положила на край стола, аккуратно, двумя пальцами, придвинув в сторону Феликса.

— Открой, — велел тот, не прикасаясь. И она была вынуждена подчиниться. На деревянную столешницу лег листок бумаги.

Ученик Нестора пробежал взглядом по столбцам бэйцзинского письма. Человек, которого он искал, жил в Фейхуане, городе Феникса… весьма символично.

— Благодарю, — Феликс выпрямился, посмотрел на женщину. Затем перевел взгляд на бордовые драпировки, и снова взглянул на нее: — Не боишься, что хунвэйбины разгромят твое гнездо порока?

— Им тоже нужно отдыхать иногда, — ответила она сухо, явно не желая обсуждать эту тему с чужаком. Тем более чужаком опасным. — А у меня солидное заведение.

— Такие заведения могут сильно навредить тем, кто в них ходит.

В ее взгляде Феликс отчетливо прочитал досаду… а еще она не могла понять, для чего он задает вопросы и говорит все эти фразы.

— Не думаю, что кому-то могут навредить несуществующие вещи. Они есть. Но их как бы нет. И люди в них — вроде есть, но их нет тоже. В любой момент они могут и действительно, — она помолчала, словно пробуя это слово на вкус губами, — физически… исчезнуть.

Значит, работа здесь продолжается вплоть до физического уничтожения… понял Феликс. Запоминая для себя, но никак не комментируя эту информацию.

— Надеюсь, мое посещение продолжит оставаться такой же несуществующей вещью. Для всех, кого оно могло бы заинтересовать.

Она отступила на шаг.

Кивнув ей на прощание, дэймос вышел, почти физически ощутив, как рада она избавиться от его присутствия.

* * *

¹ Сократ.

² В традиции Бэйцзина считается, если дорисовать дракону зрачок на рисунке или гравюре — картина настоящего мастера станет настолько совершенна, что дракон обретет взгляд, оживет и тут же улетит… Поэтому художник оставляет крошечный штрих, не дающий его работе полного окончания.

Глава 2

…ГОРОД ФЕНИКСА

…Город Феникса потрясал воображение. Бэйцзинская Венис — жемчужина на воде — сиял золотыми огнями, переливался черным перламутром реки, закованной в две каменные набережные, над которыми возвышались деревянные дома.

Почерневшая от времени древесина их стен сразу наводила на мысль, что они простояли тут не одну сотню лет. Хаотичное нагромождение строений, уводя вглубь от реки перепутанными ущельями переулков, мощеных крупными неровными пластами каменных срезов с гор Наньхуа — подтверждало догадку. Это делало атмосферу здесь особой, словно прошлое никогда не сталкивалось с настоящим: и плавным течением реки хранило время великой династии, усилиями которой этот город был рожден.

Со всеми ее знаниями и тайнами…

Хотя перевалило за полночь, то тут то там вдруг прорывался грохот музыки бесконечного числа клубов. Над крышами с треском взлетали разноцветные салюты.

Фейхуан жил по своим законам.

Отличным от остального — сдержанного и строгого, безостановочно работающего — Бэйцзина.

Здесь в любое время суток можно увидеть толпы туристов из разных областей страны бродящими вдоль старинных улочек. Они взбираются по высоким ступеням к летнему дворцу императора. Или переходят вброд широкую реку: прыгая с камня на камень, поставленных словно костяшки маджонга, и опасно балансируя в центре течения, чтобы сфотографироваться. У многих были только двадцать четыре часа на отдых в этом городе. А затем следовало вернуться к своей работе. И никто не собирался терять это время зря. Впрочем, у Феликса имелась лишь ночь. И пока она не закончилась — ему следовало поторопиться.

Дэймос быстро шагал по влажным каменным мостовым запутанных проулков, порой откровенно похожих на щели между высокими фундаментами построек: взбегал вверх или спускался вниз по неровным черным выступам, иногда касаясь цоколей домов обоими плечами, так близко вплотную те стояли друг к другу.

Он определял верную дорогу по карте в своей голове. Туристический проспект, который ему повезло получить вместе с билетом на ночной рейс до Фейхуана, юноша изучил в автобусе, а затем порвал на мелкие кусочки и выкинул в окно.

Над крышами светилась пагода, стоящая у самой воды. Та, что должна была стать его ориентиром. Издали она напоминала горную ель, свободно раскинувшую ветви, вблизи выглядела жалко. Штукатурка потрескалась, вход зарос травой.

Проходя мимо, Феликс почувствовал острое сожаление.

Драконы, хранившие этот город и эту землю, улетели бесследно. Оставив после себя роскошные пустые дворцы и дичающие сады.

…Наконец, он добрался до деревянного строения, которое искал. С окнами, выходящими на реку.

Вошел в подъезд. И здесь стены тоже хмуро надвинулись на него, грозя придавить. Ноздри дэймоса втянули запах сырой рыбы и жареной лапши. Феликс невольно сглотнул голодную слюну, пытаясь вспомнить, когда ел последний раз, но велел себе не отвлекаться.

Поднимаясь по узкой лестнице, считал пролеты. На втором свернул в коридор, остановился у ближайшей двери.

Постучал.

Открыли не сразу. С той стороны послышался приглушенный шум, надсадный кашель, шарканье, невнятное бормотание и только после этого загрохотал замок. Деревянная створка распахнулась. На пороге стоял мужчина. Высокий для бэйцзинца. Худой, изможденный, под узкими темными глазами глубокие тени, в черных жестких волосах пряди седины. Одежда: мятая рубашка, когда-то белая, черные брюки с пузырями на коленях — создавалось впечатление, что в них спали много ночей подряд.

Увидев Феликса, человек невольно отшатнулся, ухватился за косяк. Дэймос заметил, что его мизинец обмотан толстым слоем бинта, грязного и разлохмаченного по краю.

Ученик Нестора стремительно шагнул вперед и произнес успокаивающе мягким, обволакивающим голосом:

— Господин Чжен, простите, что побеспокоил и пришел без приглашения. Я просто хотел поговорить с вами. О вашей работе.

Мужчина как будто успокоился. В его глазах мелькнуло удивление, а затем обреченное понимание.

Он молча отступил, пропуская позднего гостя внутрь.

Феликсу показалось, что он уже видел этого человека.…Вот только где?

Мутная лампочка в красном абажуре давала очень мало света, но можно было разглядеть крошечную комнату. Здесь поместился обшарпанный стол у стены с гравюрой: река и горы — на бумаге виднелись следы грязных пальцев, один край надорван. Узкая кровать, покрытая засаленным темно-бордовым синтетическим одеялом. За рваной серо-зеленой занавеской приткнулись электрическая плита с двумя проржавевшими кругами и полка с посудой. В раковине мерно капала вода из подтекающего крана. На деревянном полу скопился слой грязи.

Запах сырости и древесной гнили сочился изо всех углов. А еще было очень холодно, через открытое окно осенний стылый ветер свободно гулял по убогому жилью. Вместе с ним сюда также свободно долетал шум дискотек с того берега.

Дэймос, зайдя в комнату, окинул ее быстрым взглядом и остался стоять у кухонного угла, не делая попытки занять ни кровать, ни единственный стул.

Чжен произнес низким, хрипловатым голосом:

— Вас тоже интересует моя книга?

Феликс понятия не имел, о какой книге идет речь, но заметил это «тоже», прозвучавшее в вопросе.

— Может быть, прикроем окно, — предложил он неожиданно для хозяина убогого жилища.

— Нет! — резко ответил мужчина и потянул себя за воротник грязной рубашки. — Душно. Когда закрыто — задыхаюсь.

Танатос невольно прищурился, наблюдая. Если ему жарко в таком холоде, значит с этим человеком что-то не так.

— Тогда просто опустим штору, — Феликс улыбнулся, произнеся с легким нажимом: — пожалуйста.

Когда он просил, возражать ему было невозможно. Зацепившись за стул по дороге, Чжен подошел к подоконнику, неловко дернул за шнурок, распуская бамбуковую занавеску, и отгородился от реки тонкой преградой из золотистой соломки.

Стало если не теплее, то уютнее и… безопаснее. Феликс понял, что ощущал, будто кто-то следит из темноты за каждым его движением.

— А теперь скажите, что вам нужно на самом деле. — Чжен тоже как будто расслабился. Его лицо с острыми скулами стало мягче, исчезла жесткая гримаса, кривящая губы.

«И все же, где я его видел?»

— Мне знакома тема, над которой вы работаете, — произнес Феликс серьезно в полете полнейшей импровизации. — Я хотел поделиться информацией.

— Если бы вы пришли на несколько месяцев раньше… — Писатель криво улыбнулся, шагнул к столу, выдвинул рассохшийся, скрипучий ящик, пошарил в нем, достал пачку сигарет. Ему было трудно закуривать, рука с травмированным мизинцем слушалась плохо.

Не снимая перчаток, дэймос забрал у него дешевую пластиковую зажигалку, крутанул колесико, высекая язычок пламени. Чжен наклонился над огоньком, осветившем его лицо с резкими чертами, и Феликс понял, что тот гораздо старше, чем ему показалось сначала.

И танатос, наконец, узнал его.

Фотография из далекого прошлого. На стене в кабинете, над фальшивым камином, где стоят нефритовые шахматы с застывшей партией. Мат в три хода… Ферзь белых, готовый поразить короля черных, но ему так и не будет суждено сдвинуться со свой клетки.

Отец, высокий, с зачесанными назад каштановыми волосами, в строгом костюме, темно-графитный цвет которого разбавлен ярким галстуком и блеском дорогого пера в нагрудном кармане, пожимает руку молодому человеку. Тот слегка склоняется во время этого рукопожатия в почтительном бэйцзинском поклоне и в то же время улыбается в объектив, искренне и открыто.

На заднем фоне здание университета с белыми, уходящими в небо колоннами Полиса и цветущими вокруг вишнями Бэйцзина.

Вот этот человек с фотографии, постаревший на десяток лет, стоял сейчас рядом с Феликсом. Неожиданное открытие. Которое объясняло хотя бы то, почему Нестор нашел сведения о Чжене в подсознании ученика.

Писатель выпрямился, резко кивнул, благодаря за помощь, выпустил облако дыма в сторону окна, и сизый ручеек потек на улицу сквозь тонкие щелки между палочками бамбука.

— И что бы случилось, если бы я пришел раньше? — дэймос покрутил зажигалку в пальцах и как будто по рассеянности опустил себе в карман.

Он нигде не оставлял вещи, к которым прикасался, и не упускал случая прихватить чужие.

— Пригласил бы вас в местный ресторан, есть тут недалеко одно прекрасное место. — Чжен стряхнул пепел на пол. — Угостил бай-дзиу¹. И мы бы побеседовали.

— Что случилось? Кто-то преследует вас? Может быть, присылает письма с угрозами?

— Странно, что вы спросили… — произнес Чжен задумчиво. — Я ни с кем это не обсуждал, но вы удивительным образом вызываете доверие…

Феликс усмехнулся невольно.

— Я выложил в сеть первые главы своей книги и сразу получил ответ. Обвинение во лжи. — Бэйцзинец снова нервно затянулся. — Требование немедленно прекратить пятнать имена героев, убрать порочащие сведения, а еще лучше обратиться к другой теме. И если я не сделаю этого, могу лишиться сначала рук, строчащих лживые слова, а затем и головы, в которой они возникают.

— Весьма поэтично, — произнес Феликс, наблюдая как ночь, скрытая за бамбуковой шторкой, жадно вытягивает из комнаты тонкие струи дыма.

Чжен снова поднял руку с сигаретой, зажатой между указательным и средним пальцем. Забинтованный мизинец был гораздо короче, чем полагалось.

— Что у вас с рукой?

— Случайность, — небрежно отмахнулся Чжен. — Слишком острый нож. Соскользнул, и я лишился фаланги.

— Не поехали к врачу? — продолжал допытываться Феликс.

— Я же говорю, это пустяк, — резко оборвал его вопросы писатель.

Феликс не стал настаивать. Возможно, Чжен не запомнил, что случилось, вернее — его воспоминания безжалостно стерли.

А возможно, напротив, хотел бы — да не мог — позабыть, что произошло с его рукой.

Ученику Нестора была знакома эта практика дэймосов. Он сам видел пару коробок с отрезанными частями тел в тайниках учителя. Полный контроль над жертвой с помощью подобных трофеев.

И по всем признакам, Чжен был на крепком крючке.

Нарушена система терморегуляции. Ему жарко, хотя в комнате реальный холод. Он перестал следить за собой — первый шаг к затяжной депрессии. Окно не занавешено — сам того не понимая, он дает возможность постоянно наблюдать за собой.

— Вы убрали книгу из Сети?

— Убрал. Но что-то подсказывает, в этом уже нет смысла. — Тот протянул Феликсу смятую пачку.

Юноша взял сигарету, но не закурил, хотя очень хотелось, просто поджег ее и держал в пальцах, затянутых тонкой тканью перчатки, время от времени стряхивая столбики пепла на пол.

— Не думали уехать? — спросил дэймос.

— Полагаете, от них можно бежать? — глухо рассмеялся Чжен. — Я сомневаюсь.

— А вы не пытались?

— Нет, — он тяжело опустился на кровать, заскрипевшую под его весом. — Никакого смысла. Мне намекнули, что они везде. И всегда найдут, куда бы я ни шел.

— Я могу почитать вашу книгу? — Феликс ногой выдвинул табурет из-под стола, сел напротив писателя.

— Зачем вам? — с прежней усталостью спросил мужчина. — Впрочем, читать нечего. Я уничтожил все материалы.

В комнате повисла пауза, наполненная посторонними звуками: скрипом полов в соседних квартирах, капаньем воды.

«Апатия», — думал Феликс, рассматривая собеседника. — «Подавленная воля. Ну, и физическая боль. Таким человеком легко управлять».

— Чжен, заварите чаю. И заодно расскажите, как вы работали с Икаром Стратосом.

Тот послушно поднялся. Шагнул к кухонному углу, отодвинул занавеску, за которой скрывалось несколько полок. Но затем замер и настороженно оглянулся на гостя.

— Работал, но… Это было какое-то время назад… Давно. И я не сохранил с ним никаких контактов.

Чжен порылся среди мисок и плошек, достал чайник из темной шершавой глины, такие же маленькие чашечки, поставленные одна в другую, каменную ступку и узкий стальной нож. В общем, все для заваривания пуэра. А вот и сам он — круглая спрессованная плашка зеленовато-черного цвета. От нее пахло землей и сухими корнями.

— Двадцатилетний Пуэр, — пояснил бэйцзинец. — Произведен в провинции Юньнань. Форма прессовки Бин Ча.

— И над чем вы работали вместе? — спросил Феликс, которого абсолютно не интересовали подробности чайной церемонии, но ему надо было отвлечь внимание человека на бытовые мелочи и слегка отцепить сознание от блоков.

Чжен включил маленький электрический чайник, такой же замызганный, как и все в этой комнате. Отколол небольшой кусок пуэра ножом и начал растирать в ступке.

— Этот сорт двадцать лет выдерживался в земле, — пояснил он Феликсу. — Нужно смыть пыль и микроорганизмы, которые завелись в нем за это время.

— Ну да, — отозвался тот, и вновь вернул писателя к интересующей его теме: — Ваша работа была как-то связана с надвигающейся экологической катастрофой в Бэйцзине?

— Существует несколько способов приготовления Пуэра, — продолжал неторопливо, со вкусом рассказывать Чжен, как будто не слыша гостя. — Например, с предварительным прожариванием, которое обеспечивает необходимую дезинфекцию.

Голос писателя звучал мягко и плавно, журчаще, словно вода, бессмысленно переливающаяся из одного сосуда в другой. В иное время и в ином месте слушать его было бы даже занятно. Однако Феликс, внимательно наблюдающий за жертвой дэймоса, понимал, что расслабляться нельзя.

Чжен выключил чайник, плюющийся паром, скользнул взглядом по столу, его рука дернулась, и в тот же миг танатос резко уклонился в сторону. Мимо пролетел нож, предназначенный для разрезания лепешек Пуэра, и с гулким ударом воткнулся в стену.

Чжен оглянулся. Его лицо было отрешенным, неподвижным.

— В чайном каноне Ча Цзин, созданном во время династии Тан, — произнес он умоляющим голосом, — первом в истории трактате об этом благородном напитке, чайный мудрец Лу Юй говорил…

— Чжен, — невозмутимо произнес Феликс поднимаясь. — Так что там со сроками накопления критической массы ядовитых отходов производства? Вы знаете, что произошло с Икаром? Вы знаете, что его убили?

— Лу Юй говорил… — повторил тот с упорством заведенной куклы, — что чай это символ гармонии и единства мироздания. Поэтому приготовление его очень важный и неторопливый процесс.

Феликс уже понял, что никаких других слов Чжен произнести не может. Даже если очень хотел дать ответы. Запрет на эту тему был в его подсознании.

Ударом ноги юный танатос толкнул ему навстречу стул. Чжен запнулся, падая. Феликс перепрыгнул через него, оказался возле плиты.

— В монастыре Лу Юй постиг мудрость и… — продолжал бормотать человек.

Что еще постиг мудрец, он не успел договорить. Дэймос с силой ударил писателя ребром ладони по склоненной шее.

Чжен упал, но вместо того чтобы остаться лежать на полу, схватил Феликса за ногу. Скрюченные пальцы впились в колено, и танатос сжал зубы от боли.

— Заваривать чай он советует, используя только стеклянную посуду и мягкую воду, не доводя ее до кипения, — доверительно сообщил бэйцзинец.

Жертва дэймоса, похоже, была нашпигована блоками по всему подсознанию. И внутренние крюки буквально выворачивали его, придавая сил и не позволяя ослабить сопротивление.

Ученик Нестора размахнулся снова и ударил, на этот раз абсолютно точно поражая нервный центр. Чжен без звука рухнул на грязные доски.

Феликс выпрямился, перевел дыхание, окинул комнату быстрым взглядом, выдернул из стены нож, снял одну перчатку и, сжимая холодную рифленую рукоять в ладони, лег на кровать.

Закрыл глаза.

От грязной постели пахло влажной сыростью белья, немытым потным телом и приторным одеколоном. Но все это было неважно.

К лицу прилипли тонкие летучие нити паутины. Скулы опалил сначала жар, потом холод. Слово-приказ погрузило дэймоса в иную реальность мгновенно. Звуки города за окном отдалились, смазались, растворились. Прошумел дождь… Мимо еще неслись размытые призраки чужого подсознания, похожие на размазанные пейзажи из окна скоростного поезда. А Феликс уже осознал себя. Кто он, где находится, и что ищет. А затем отступил, вплетая свое сознание в ткань сна. Превратился в дуновение ветра, тень от ветвей, вздох спящего.

Один из принципов выживания, который он открыл для себя — быть быстрее любого сновидящего, неуловимее самого Гипноса.

Юный танатос смотрел, впитывая новую информацию и стараясь как можно тщательнее запомнить её.

Все было ненастоящим. Нарисованным. Как будто кто-то наложил на мир фильтр «акварель» в программе графического редактора. Тонкие, пастельные тона, плавные линии. Небольшой городок, притаившийся в долине между двух горных отрогов, казался плоским и двухмерным. Вершины затянуло низкими тучами, грязные улицы охлестывали серые полотнища дождя. Одно- и двухэтажные домики с черными «волнистыми» скатами крыш жались друг к другу, словно пытались спрятаться от ливня под общими навесами.

Все это напоминало гравюру, висящую в квартире Чжена. Такие же черно-белые оттенки, размытые тени, рельефные облака.

Феликс находился между слоями сна. Вплетенный в его структуру, сам стал сновидением. Плавно перемещался, скользя из одной сферы в другую, или проносился стремительной тенью. Он не ощущал присутствие Нестора. И не должен был ощущать, но знал, что могущественный танатос следит за ним. Издали.

Видение городка сменилось индустриальным пейзажем с дымящими трубами, выбрасывающими в воздух тонны тяжелых металлов, аммиака, углеводородов…

Конечной точкой было здание в центре огромного комплекса заводов.

Верхний этаж, офис над гигантским цехом. Он выглядел безграничным, освещенный красными вспышками, искрами и белым электрическим светом. Иллюзия сна, или искаженные воспоминания Чжена?

Феликс уловил запах раскаленного металла и дождя, гул станков, который тут же рассеялся, вытесненный ровным стрекотом факса, выплевывающего страницы документов, густым ароматом дорогого парфюма и табака.

— Вы на редкость упорны, господин Икар, — прозвучал неподалеку незнакомый низкий голос, с заметным бэйцзинским акцентом.

Этот человек стоял у панорамного окна, спиной к посетителям, заложив руки за спину, и смотрел вниз. На тягучие струи раскаленного металла, льющегося из ковша в форму. На вращение тяжелого вала, из-под которого вылетали тонкие листы железа.

Внизу все должно было грохотать и надсадно шипеть. Однако здесь было почти тихо. Пятикамерный стеклопакет глушил звуки работающего цеха до почти приемлемых.

— Если не ошибаюсь, это уже третий ваш визит на мои предприятия?

Мужчина был одет в строгий костюм стального цвета. Воротник стойка и удлиненный пиджак напоминали покроем военную форму Бэйцзина. Брюки, заутюженные до бритвенно-острых стрелок, начищенные черные ботинки. Так одевались чиновники высшего звена и военная верхушка. Преувеличенно скромно. И в то же время вызывающе, чтобы донести до окружающих простую мысль «богат настолько, что может позволить себе сдержанность».

— Вам хватило упорства добраться до меня. Это похвальное рвение.

Серые перчатки второй кожи обтягивали его кисти. В коротко стриженных волосах редкие проблески седины. Ни запонок, ни пуговиц пока не видно.

Феликс, не отрываясь, смотрел на него, хотя в офисе были еще объекты для наблюдения: два человека сидели у длинного стола. Но это позже.

Мельчайшие детали складывались в четкий, определенный образ.

Дэймос.

Первое впечатление оказалось правильным, потому что следом за ним пришло ощущение силы, такой же неукротимой, как жидкое пламя текущего металла, и неостановимой, как молот, падающий на стальную заготовку.

Крадущий сны.

— Меня не особо волнует, что вы хотите мне сказать, господин Икар, — продолжал говорить дэймос, не оборачиваясь, почти равнодушно. — Мой ответ — остановитесь. Вы не знаете, кому хотите помешать.

Феликс перевел взгляд на собеседника владельца заводов.

За столом в непринужденно-уверенной позе сидел мужчина лет сорока. Он не спешил вступать в беседу, внимательно слушая. Наблюдал, делал выводы, анализировал, судя по морщинке между темных бровей.

Ученик Нестора невольно переместился вперед. Ему показалось на миг, что он смотрит в свое собственное лицо, слегка измененное временем. Лишь глаза были серые, с заметно более широким разрезом, но на этом различия заканчивались. Нос, форма губ, подбородок почти идентичны. Такие же волнистые волосы.

— Ваши публикации, статьи и выступления неуместны, — заявил дэймос и впервые в его голосе прозвучало недовольство.

Он повернулся, и Феликс уставился на него с жадным любопытством, наконец получив возможность разглядеть все черты, в которых вполне гармонично сочеталась кровь Бэйцзина и Полиса.

— Господин Лихонг, вы же делец, — произнес собеседник, — но ваша так называемая программа выхода из экономического кризиса закончится катастрофой. Я мог бы снова повторить вам последние данные проб воды и почвы, однако уверен, вы с ними уже ознакомились.

Дэймос выслушал его с непроницаемой маской вежливого внимания. Он стоял, не шевелясь, словно изображая памятник себе самому или находился на трибуне.

— У вас говорящее имя, господин… Икар. Человек, который не послушался мудрого отца и взлетел слишком высоко, забыв, что его крылья из воска.

— У этого мифа есть и другая трактовка, — улыбнулся его оппонент. — Стремление человека к знаниям и свободе, невзирая на риск.

— Пустое любопытство и глупость, — ответил жестко обскурум.

— Стремление к неизведанному и смелость… — парировал Икар.

— Господин Икар, у вас семья, — вкрадчиво произнес дэймос, видимо поняв, что бессмысленно дискутировать на темы мифологии с жителем Полиса. — Милая жена. Сын. Знаю, что с ним вам не просто, но все же родная кровь…

«Он уже знал, кто я, — понял Феликс, — уже тогда он знал, что я такой же…»

— Уезжайте. Здесь не ваша земля. — Лихонг сделал многозначительную паузу, глядя в глаза собеседника, и продолжил: — Мой партнер недоволен вашей чрезмерной активностью. От Полиса мы бы хотели получать финансовые вложения, а не критику.

«Партнер!» — тут же отметил Феликс. Значит он тут не один. Работает не один.

«Осторожно», — обратился молодой танатос к отцу, впрочем, понимая, что это бесполезно. И предостережения и обращение к тому, кто давно остался в прошлом.

— Господин Чжен, — дэймос медленно повернулся ко второму человеку, скромно держащемуся в тени. — Я могу понять господина Икара. Он чужак в нашем мире. Но вы сын Бэйцзина и должны понимать необходимость происходящих перемен.

Обскурум издевался. Все эти высокопарные фразы звучали откровенной насмешкой.

И Чжен, покрасневший до корней волос, тоже понимал это, но субординация и необходимость «держать лицо» заставляли его делать вид, будто он не замечает насмешки.

— Господин Лихонг, — произнес он чрезвычайно вежливо. — Уровень ультрадисперсных частиц в воздухе в этом месяце достиг критической отметки. Рекордный показатель PM2.5 — 1000 микрограмм на кубический метр. Видимость 50 метров, из-за смога пришлось закрыть школы и остановить работу на предприятиях.

Он говорил что-то еще, называл результаты новых замеров в различных районах Бэйцзина, но судя по скучающему лицу дэймоса, тому было плевать и на смог, и на ядовитые дожди, выжигающие урожай, и на бурное развитие зеленых водорослей, затрудняющее ловлю рыбы. И на отдаленные биологические последствия всего этого.

— Это показатели Полиса, — равнодушно ответил господин Лихонг. — Они намеренно завышены. Наши экологи, — он сделал упор на слове «наши», — доказывают, что уровень выбросов с заводов и фабрик не превышает нормы. И никак не вредит здоровью наших граждан.

Феликс видел, что дэймосу все сильнее надоедает этот разговор.

— Дело не только в заражении нашего промышленного конгломерата, — продолжил Чжен, прилагая все усилия, чтобы не начать эмоционировать. — Загрязнения не успевают рассеиваться ввоздухе и, поднимаясь на большие высоты, переносятся на соседние территории. Мы начинаем травить и Полис, и Бангок, и…

— Я слышу в ваших словах упаднические настроения! — отрезал дэймос. — Осторожнее в высказываниях, господин Чжен. А вы, господин Икар, прислушайтесь к моему совету. Более не задерживаю вас, господа.

Шум цеха за стеклом стал громче, удары молотов бешено-неритмичными, гул сталеплавильных печей заглушил голоса и белый электрический свет, ослепляя, залил все помещение. Поглотил черные силуэты людей.

Но Феликс не дал выбросить себя из этого сна. Швырнул свое сознание вперед, прямо к обскуруму, каменным изваянием застывшему в хаосе звуков и красок. Пара мгновений безвременья, а потом молодой дэймос увидел себя самого. В форме частной гимназии с кожаным дипломатом в руке, быстро поднимающимся по лестнице.

Их добротный дом в районе белых стоял рядом с парком, и зеленые солнечные отсветы играли на ступенях. Феликсу показалось, что он стал самим собой. Тем самым тринадцатилетним мальчишкой, беззаботным и безгранично уверенным в себе.

Было непривычно тихо. Лишь где-то на втором этаже хлопало окно. Не пахло обедом, Мэйлин — молоденькая горничная — не выбежала навстречу, чтобы поприветствовать молодого господина, забрать пальто и зонт.

— Есть кто дома? — спросил он громко, открыл свою комнату, бросил дипломат на кровать и пошел в кабинет отца.

Толкнул дверь, сделал шаг вперед и застыл. Замер. Сознание фиксировало детали, но не могло расшифровать такие ясные образы.

…Они нашлись за столом отца. Два тела, сваленных как попало на пол. Словно бракованные тюки материи или другие неодушевленные предметы. Он разглядел труп служанки с неестественно вывернутыми руками и красным пятном вместо лица. Она скорчилась в ногах матери. Та, сама тонкая и стройная как девчонка, в домашнем платье, прижалась виском к ножке стула и ее густые темные волосы рассыпались по ясеневому паркету. Один глаз янтарно-ореховый, блестящий, приоткрыт удивленно, второй залит густым багровым потоком.

Отец лежал у камина, из-под его головы натекла большая лужа крови, в судорожно сжатых пальцах виднелась фигурка. Белый ферзь…

Взгляд зацепился за шахматную доску на каминной полке. Она была забрызгана алым.

Вопль Феликса заглушила ладонь, зажавшая рот. Его подняли как щенка. Стиснули, не давая шевелиться. Но он продолжал кричать. От боли и ярости, от ненависти. Этот крик звучал в нем, не прерываясь…

— Мальчишку живым, — прозвучал короткий приказ за спиной.

И крадущий сны рухнул в темноту вместе с прошлым.

Мир сна начал выцветать, таять, стекать потоками грязной воды… Перед глазами Феликса замелькали путаные «следы». Юный танатос уцепился за сознание дэймоса и начал искать: скрытые тропинки, которые вывели бы в подсознание другого человека. Или вернее, не совсем человека… Второго партнера Лихонга.

Обломки смутных видений сменялись очень быстро. Сначала из графитовой пустоты проступили старые здания, залитые дождем, сквозь их стены проросли деревья. На голых черных ветвях появились багровые бутоны. Когда они набухли, готовые лопнуть распустившимися цветами, стало ясно: все это — тревожно пульсирующие сердца, нанизанные на острые сучья. Прежде чем картинка сменилась, Феликс успел увидеть, как раскрылся ближайший к нему цветок, и во все стороны разлетелись алые брызги.

Старые низкие домики переменились современными небоскребами с традиционными бэйцзинскими крышами. Из каждого окна текла кровь. Медленные потоки сливались на улицы, превращаясь в быстро бегущие ручьи, по которым шагали люди. Веселые, довольные, сосредоточенные, деловитые… обычные. Занятые повседневными делами, не замечающие кровавого потопа, щедро окрасившего даже капоты едущих машин.

Дома и деревья заменились холмами, сложенными из старых спрессованных книг. Черные склоны покоробившихся обложек, белые вкрапления слюды — страницы. Едва Феликсу удалось сфокусировать взгляд на этом сюрреалистическом пейзаже, как все древние заплесневевшие тома вспыхнули. Пожар взметнулся до неба. Языки пламени сплелись в сияющую фигуру птицы с широко распахнутыми крыльями. Феникс летел над огнем, пожирающим землю.

«Феникс», — прошептал, хмурясь, молодой дэймос.

И шагнул прямо в обжигающее, ревущее пламя. То поглотило его, потащило за собой — и вышвырнуло в новую реальность. Подсознание обскурума приняло юного танатоса, не сопротивляясь.

Это была огромная площадь. Бесконечно длинная Тяньаньмэнь. «Врата небесного спокойствия». Лихонг стоял в центре, на сером асфальте, разрисованном белыми линиями, склоняя голову от порывов резкого ледяного ветра с привкусом дождя. И больше не выглядел высокомерно-уверенным. Он нетерпеливо осматривался, все время отдергивая рукав пиджака, чтобы посмотреть на часы.

Ждал.

И Феликс, невидимый, неощутимый, ждал вместе с ним.

Время шло.

Начала накрапывать мелкая морось с запахом бензина. Издали послышались звуки бравурной, очень знакомой мелодии, обрывок какой-то праздничной речи… Ураган звуков приближался. Накатывал, поглощая шелест дождя и шарканье подошв по асфальту. Лихонг занервничал сильнее, словно опасаясь, что эта кипящая волна поглотит его. Снова схватился за браслет, и Феликс понял, что этот предмет — его средство связи.

Феликс ушел еще глубже в сон, почти растворяясь в нем. Надвигающаяся лавина была слишком мощной для него. И опасной. Сокрушающей. В ней была сила зрелого, мощного танатоса.

Партнер дэймоса упал на колени, изо всех сил зажимая уши руками. Браслет на его запястье заискрился, рассыпая белые электрические разряды. Марш грохотал уже на пределах допустимой мощности. Ученик Нестора рывком бросил сквозь стену музыки свое сознание, ловя дорожку следа, ведущего за пределы подсознания Лихонга.…и врезался в монолитную стену.

Юноше показалось, что его ударили наотмашь изо всех сил гигантским молотом — не только по лицу, по всему телу. У него прервалось дыхание, чернота разом погасила все краски мира снов, но он заставил себя удержаться на грани… А затем скоростной экспресс сна понесся дальше, грохоча на рельсах глубинных страхов и светя огнями разума, а Феликс быстро спрыгнул с подножки последнего вагона, вырывая себя из этой реальности.

Он лежал в грязной постели, сжимая в ладони рукоять ножа. За окном шумел ночной Фейхуан, хрипло дышал на полу еще не очнувшийся Чжен.

Феликс машинально провел торцом ладони по лицу и понял, что размазал дорожку крови из носа.

Ненависть. Вот что он испытывал сейчас. Ледяная, разъедающая словно кислота, она текла в его крови.

Конечно, их никто не искал. «Профессор и его семья уехали в Полис». Забрали с собой служанку. А, может, она отправилась домой в одно из горных селений. Кто будет проверять, когда столько проблем. Не до учета передвижений чужаков и бедноты…

Чжену повезло. Он выжил. Но теперь превратился в тупую марионетку.

Дэймос, выкачивающий деньги из Бэйцзина и экономящий на очистных сооружениях, людях, специалистах, на всем, чтобы создать свою денежную империю, не церемонился ни с кем. Но самое главное его преступление было не в этом.

Феликс выдохнул медленно на три счета.

Поднялся резко. Надел снятую перчатку, схватил первое попавшее кухонное полотенце, вытер лицо, затем обернулся в сторону лежащего.

Юноша наклонился и с силой прижал сонную артерию на шее Чжена. Он держал до тех пор, пока не понял — жизни в этом теле, покалеченном и отравленном силой дэймосов, больше нет. Своего рода освобождение.

Легкая смерть.

…Все равно нельзя оставлять такого свидетеля.

Потом Феликс обернул в ткань нож, сунул оружие за пояс. Снял с вешалки кожаную куртку, пропахшую табаком и чужим страхом. Надел, скрывая рифленую рукоятку, и вышел из комнаты.

Писатель лгал. Он закончил свое общение с отцом не так уж и «давно». Скорее всего, прошло не больше четырех-пяти лет. Помнил ли он об этом, или солгал не специально — сейчас уже не имело значения.

Сбегая по лестнице, Феликс услышал, как хлопнула дверь наверху, и следом затопали по скрипучим ступеням торопливые шаги. Вполне возможно совпадение. Но массивная высокая фигура, застывшая на улице, напротив выхода из подъезда, совпадением не была. Во влажном воздухе лениво плыл запах дешевого табака. Знакомый запах. В темноте светился огонек сигареты. Крошечной кометой, рассыпающей искры, он тут же полетел в ближайшую лужу, когда дэймос направился в ту сторону. Молча, быстро, прицельно.

Поджидавший его не успел удивиться подобной прыти.

— Прошу прощения, — сказал Феликс на койне. И человек, выступивший навстречу темному сновидящему, непроизвольно отвлекся, слушая его голос.

Дэймос, воспользовавшись этой растерянностью на доли секунды, ударил его. Коротким взмахом снизу вверх, не разматывая полотенце с ножа. Лезвие пробило плотную ткань плаща и воткнулось в живот бэйцзинца именно там, где Феликс планировал. Мужчина начал медленно валиться на дэймоса, но тот подхватил его бережно, почти как любимого родственника и позволил осесть на землю у стены.

Оглянулся. Из подъезда никто не вышел. Вырвал нож из тела, аккуратно заворачивая в ткань, чтобы не испачкаться кровью, вернул клинок обратно за пояс и поспешно зашагал в сторону центральной улицы. У него было несколько минут.

Первый попавшийся клуб распахнул навстречу деревянные двери, и пара девчонок-зазывал с зелеными цветами в волосах тут же повисли у него на шее. Он деликатно высвободился из объятий и уверенно прошел сквозь столбы сигаретного дыма, клубящиеся в алом свете, толпу, ритмично двигающуюся под оглушительную музыку. «Это все тоже скоро закончится», — подумал Феликс, рассекая танцующих.

В мужском туалете слезились глаза от дыма и запаха едкой дезинфекции. Феликс прошел в самую дальнюю кабину, ловя на себе беглые равнодушные взгляды. Увидел мельком свое отражение над рядом умывальников. Темные кудрявые волосы, бледное лицо с резкими чертами, светлые глаза.

Он запер дверь. Туалет типа «азиан-стайл» — дыра в полу и две ступени, зато много свободного места. Феликс сел на корточки у дальней стенки, прислонившись спиной к белому кафелю. Сняв перчатку, сжал рукоять клинка, испачканного уже подстывающей кровью. Опустил голову, прижимаясь лбом к коленям, и швырнул себя в сон. Как всегда успел «запрыгнуть в последний вагон». Человек, которого он ударил ножом, умирал. Исследовать досконально его подсознание не было времени, но основные вехи Феликс увидел сразу.

Тень Фейхуана. Город — искаженное отражение реального, оплывающие стены домов сползают в реку. Издалека раздается мерный звук: напоминающий удары деревянных молотов по цзян-тан¹. Это медленно затухающие толчки сердца.

А посреди призрачного города — глубоко пропаханная траншея. Подсознание было жестко прошито воздействием дэймоса. Не крючки, не легкая сеть или дымка — создатель кошмаров вообще не стеснялся в методах: вколотил полное подчинение, с ломкой психики. Своего рода зависимость, наркомания, потеря личности.

Присутствия хозяина не ощущалось. Но широкий, кровоточащий путь вел к нему. Феликс почувствовал, как начинает темнеть в глазах, побежал озноб по загривку. Холод куснул за пальцы. И прежде, чем человек умер, вырвался на волю из чужого гаснущего сознания, запомнив пути выхода к мирам-подсознаниям тех, других, дэймосов, которых сумел засечь.

В туалете шумела вода, хлопали двери, гудели голоса… Танатос поднялся, убирая нож, ногой нажал на педаль слива и вышел из кабинки.

Теперь надо было подумать.

…Думал он в трясущемся от старости рейсовом автобусе на заднем сидении у окна. Делал вид, что спит, натянув ворот свитера до самых глаз и опустив на голову капюшон толстовки. Куртку и нож Чжена он утопил в Тотцзян. И мутная холодная вода реки Фейхуана охотно приняла подарок, поглотив темной глубиной.

Рядом похрапывал пожилой мужчина, источая запах нафталина от одежды, жареного чеснока и дешевого одеколона. Эта дикая смесь ароматов внезапно напомнила Феликсу Нестора, достающего из старого шкафа выходной пиджак, провонявший средством от моли. И один из важных разговоров с учителем вспомнился очень ярко.

— Ты хочешь меня использовать, — уточнил молодой танатос, сидя на колченогом табурете в мастерской наставника и наблюдая, как тот орудует рубанком.

— Чтобы убить его… их, надо быть рядом, — хмуро говорил Нестор, снимая широкие кольца стружки с соснового бруска.

Феликс понимал это. Чтобы взаимодействовать, вернее уничтожить сильного дэймоса, необходим физический контакт. Чем ближе, тем лучше. Значит, придется попасть в Бэйцзин.

— Почему не едешь сам? — спросил он учителя.

Нестор выразительно взглянул на него из-под кустистых бровей.

Феликс понимал, что вопрос скорее риторический. Он знал ответ. Несколько ответов. Или мог предположить.

Танатос был стар. На физическом уровне. Сил сна у Нестора оставалось на десятерых дэймосов. Однако долгое путешествие в другую страну вымотало бы его. Но самое главное было не в этом.

— Боишься? — спросил он неожиданно ученика, погрузившегося в размышления.

— Естественно нет, — отозвался тот без тени сомнения.

Старый танатос кивнул, как будто услышал нечто само собой разумеющееся, и уступил место у верстака Феликсу. Тот взялся за две теплые, отполированные многими прикосновениями рукоятки и стал снимать резцом-ножом слой дерева, добиваясь нужного размера детали.

— Ровнее веди, — велел Нестор, наблюдая за его действиями. — Не зауживай.

Молодой дэймос хорошо понимал намерение учителя воспользоваться им, и был твердо убежден, что это правильно. Такой подход абсолютно вписывался в его картину мира. И правда: зачем нужен ученик, за которого придется выполнять элементарные вещи?..

Кроме того, Феликс знал, что их интересы в данной ситуации совпадают.

— Знают меня многие, — сказал Нестор, наконец, нехотя. — Видели кое-когда. Может, уже померли все, но рисковать не хочу. А там придется ходить, искать, спрашивать. И если кто припомнит меня в лицо, поймут, за чем явился.

— Весьма исчерпывающая тактика, — пробормотал ученик, старательно водя рубанком по заготовке. — Меня-то вряд ли узнают?…Кто обращал внимание на жалкого дохляка в клетке, приготовленного на убой.

— Сильнее нажимай, — произнес Нестор и, судя по его тону, заметил сарказм в выводах ученика.

Сейчас Феликс уже не сомневался. Память у дэймосов была специфической… И крепкой.

Эта, легкая на первый взгляд, работа с деревом, оказалась кропотливой, утомительной физически и требующей постоянного внимания. Но при долгой практике навыки доходят до автоматизма. Точно также как умение убивать, во сне и наяву. И к пятому году обучения Феликс вполне овладел этим искусством, но пока не в совершенстве, поскольку таланты в такой науке можно было оттачивать десятилетиями.

Он быстро понял, что убийство — прекрасная и единственная возможность избежать проблем. Нет человека — нет вопросов, преследований, разбирательств и всех остальных связанных с делом сложностей.

Старый Нестор был одиночкой. Хищником, со своими представлениями о том, как нужно и правильно. Из его рассказов о прошлом, рассуждений и кратких, образных отзывов Феликс понял его теорию.

Больше всего он ценил свою свободу. И не терпел покушения на нее.

— Тебя видел перекупщик, — говорил Нестор. — Но это не тот, кто нам нужен. Проверял я его. Ничего не знает. Простой исполнитель. До главного — пути нет.

Нестор не знал точно своего недруга. У него не было вещи этого темного сновидящего, и он представлял лишь примерно, где искать. И кого.

Вытирая пот со лба о свое плечо, и продолжая работать рубанком, Феликс думал о том, что танатосы не телепаты, чтобы широко раскинуть мысленную сеть и поймать в нее нужного человека. И даже если они с Нестором найдут предполагаемого врага, придется искать доказательства в мире снов тоже — тот ли он, кого они выслеживали.

Нужно было не выманить противника из норы, а хотя бы найти нужную нору. И если бесцельно тыкать палкой во все дыры в земле, рано или поздно из одной выскочит песчаный лев, чтобы откусить тебе голову…

Вот Феликс нужен был как раз для того, чтобы служить приманкой. Это он понял…

Автобус дернулся, останавливаясь, и молодой танатос осознал, что погрузился в мерцающее состояние, отдаленно напоминающее сон, но близко с ним ничего не имеющее. Ни отдыха, ни перезагрузки. Мозг, отключившись от реальности, с бешеной скоростью анализировал полученные образы. Сопоставлял, проводил параллели, делал предварительные выводы и строил новые гипотезы.

Двери со скрипом раздвинулись, потянуло выхлопными газами, растворенными во влажном воздухе. В салон ввалились двое в форме народной полиции: черно-зеленой и весьма приметной. Спотыкаясь о коробки и чемоданы, наваленные в проходе, с руганью пиная узлы, попадающиеся под ноги, они шли по автобусу, светя узким лучом фонаря в лица пассажиров. Те бормотали и вскрикивали спросонья недовольно, однако тут же испуганно затихали, разглядев, кто именно потревожил их покой. Со стражами порядка и борцами за идеальную идеологию шутки были плохи.

Несколько мыслей одновременно пронеслись в голове Феликса. Обрывочных, но вполне понятных для него. «Кого ищут? Все улики уничтожены… Свидетель убит.…Документов с собой нет. А если бы и были, лучше не показывать… Гражданин Полиса в местном рейсовом автобусе? Внимание могла привлечь его белая физиономия…»

Слепящий луч ударил в лицо. Дэймос зажмурился невольно. Полицейский несколько мгновений изучал его, а потом, отведя фонарь в сторону, приказал отрывисто:

— Вставай! Пошли!

Говорил он с акцентом восточных провинций. Резким и лающим.

Предполагая, что белый не понимает бэйцзинского, энергичным жестом короткопалой руки, подтвердил свой приказ.

— Почему⁈ — искренне возмутился Феликс на его же языке. — Я ничего не сделал! Я на дискотеке в Фейхуане был!

На круглом смуглом лице полицейского мелькнуло, было, сомнение. Но тут же развеялось, он схватил молодого танатоса за плечо и потащил из кресла.

— Давай, вылезай. Разберемся. На какой дискотеке ты был.

Продолжая сдержанно возмущаться, Феликс сделал вид, что споткнулся о корзинку и ухватился за стража порядка. Получил чувствительный тычок под ребра от второго. И, пользуясь темнотой, зажал в кулаке маленький предмет, извлеченный из кармана полицейского, незаметно сунул в рот, за щеку.

Дэймоса вывели на улицу. Он окинул пейзаж быстрым изучающим взглядом. Пустое плохо освещенное шоссе с разбитым асфальтом. Темные фасады трехэтажных домов с изогнутыми скатами крыш кажутся мертвыми, лес, подступающий с другой стороны дороги, выглядит спящим. Как из кошмара. Но кошмара, дружественного танатосу.

Автобус поспешно закрыл дверь и, обдав облаком едкого выхлопа, покатил дальше. На обочине стояла машина — стандартный полицейский автозак для перевозки «специального контингента». То есть, задержанных граждан.

Феликса тщательно обыскали, однако не нашли даже носового платка, что вызвало некоторое удивление. И запихнули на заднее сидение.

Там, за решеткой, отделяющей переднюю часть машины, уже томился молодой мужчина с разбитой головой. Судя по белой повязке с красным изломанным крестом, он был из бэйцзинского филантропического общества «Шицзе Хунваньцзыхуэй». Те принимали активное участие в ликвидации стихийных бедствий и, насколько Феликс помнил исторические хроники, еще военных конфликтов… И с чего этот парень — социальный работник из гуманистической организации — попал за решетку, можно было только догадываться.

— А тебя за что⁈ — спросил он, с сочувствием глядя на дэймоса одним глазом, зажимая другой платком. — Не там улицу перешел? Книжку старую дома хранил?

Феликс не ответил, наблюдая за полицейскими. Один устроился за рулем, оглянулся с презрением на задержанных, второй потянулся к рации. Машина тронулась с места, и в тот же миг темный сновидящий закрыл глаза.

Все происходящее дальше развивалось со стремительной скоростью. Гораздо быстрее, чем возможно было отследить во сне.

Водитель отстегнул ремень, щелчком разблокировал замок на задней двери и вдавил в пол педаль газа. Автомобиль понесся по пустому шоссе, виляя с одной полосы на другую. Визг шин и рев двигателя заглушали крики второго полицейского, пытающегося оторвать руки напарника от руля и выкрутить тот в безопасную сторону.

Но он не мог.

Машина дернулась в последнем рывке и врезалась в фонарный столб.

За мгновение до столкновения Феликс пришел в себя, сгруппировался, закрывая голову руками.

Удар, звук рвущегося металла, крик, неумолимая сила инерции, швырнувшая вперед. Хруст, звон стекла… А затем тревожная тишина.

Дэймос выпрямился с некоторым трудом. И сидел пару минут, пытаясь прийти в себя. Авария вышла более травматичной, чем он рассчитывал.

Руль вдавился в грудь водителя. Тело лежало, обмякнув бесформенным кулем, и все сидение было залито кровью. Голова второго полицейского пробила стекло. Деревянный столб упал, расплющив крышу машины.

Феликс выплюнул в ладонь монету, которую все еще держал во рту. Сунул в карман. Мужчина из гуманитарной организации лежал, не шевелясь, завалившись на сиденье. Один глаз, залитый кровью, был закрыт, второй, черный и пустой, смотрел на Феликса неподвижно и мертво.

Чтобы вылезти из машины, дэймосу пришлось перебираться через него. Проползти согнувшись и прижимаясь вплотную. Танатос смотрел на неподвижное тело со сломанной шеей. Еще теплое, из порезов от мелких осколков сочилась кровь. Она запеклась под неровно подстриженными ногтями и прочертила лишнюю линию по татуировке на запястье. Красная свастика — знак его филантропического союза. Смуглая кожа наощупь оказалась влажной… Как и тонкий хлопок одежды над ней.

В голове Феликса мелькали мысли: «Странный человек из странного сообщества…спасающие кого только можно, нередко ценой собственной жизни. Глупость……Даже незнакомый убийца вызвал у него сочувствие».

Феликс не испытывал негативных чувств по отношению к невольному очевидцу произошедших событий. «Хорошо, что мертв, — решил он отстраненно. — Не придется убивать свидетеля».

Дэймос с трудом вытолкнул дверь и почти выпал наружу, жадно глотая воздух. Болели ребра и коленный сустав. Голова гудела.

Он задрал толстовку вместе с футболкой — на боку багровел внушительный кровоподтек.

Могло быть хуже.

Он одернул одежду, слегка хромая обошел машину. Проверил пульс у обоих полицейских. Трупы, как он и думал.

Феликс развернулся и направился прочь от места аварии, натянув пониже капюшон на лицо. Перешел через дорогу, свернул в узкий переулок. Сюда выводили задние двери лавок и магазинчиков. Каменная мостовая была выметена, мусор убран в баки, хотя многовековая помоечная вонь плотно впиталась в стены.

Танатос замер на мгновение, ему почудилось едва уловимое движение наверху… Поднял голову и с недоумением увидел, что именно насторожило его. В узком проулке на разной высоте висели алые бэйцзинские зонтики. Они покачивались едва заметно, словно огромные летучие мыши, на своих веревках, зацепленных за стены. Кому пришло в голову устраивать здесь эту декорацию и зачем, Феликс понятия не имел.

Он вновь накинул капюшон на голову и пошел дальше, теряясь в темноте переулков.

До гостиницы дэймос добрался ранним утром. Сонный и уставший.

И, конечно же, столкнулся на лестнице с командой лучников, дружно направляющейся на состязания.

— Это ты так рано встал? — осведомился тренер, — или поздно лег?

— Поздно встал, — пробормотал дэймос.

— Я взял твою форму, — шепнул ему сосед по комнате.

Поборов неприятное ощущение, вызванное тем, что посторонний трогал его вещи, Феликс кивнул, благодаря, и незаметно закинул в рот пару таблеток транквилизатора.

Сознание тут же прояснилось, вместо усталости, затягивающей голову серой паутиной, вернулась ясная, прозрачная до кристальности ненависть. И стрелы в мишени он пускал, видя на их месте своих врагов.

Вышло весьма успешно. Домой Феликс вернулся с серебряным кубком.

Но первое место заняла Мия.

* * *

¹ рисовая водка.

² Сладкие лепешки ореховой халвы.

Глава 3

ПЕРЕКРЕСТЬЕ ИНТЕРЕСОВ

Нестор ждал его.

Торопливо вышел навстречу своей раскачивающейся походкой старого моряка, крепко стиснул руку в обычном своем приветствии, окинул пронизывающим взглядом из-под кустистых бровей.

— Всех, кого видел, уложил? — спросил он хмуро, но без неодобрения.

Феликс кивнул молча.

Нестор прошел в комнату, где стояли две кровати на расстоянии достаточном, чтобы, протянув руку, коснуться человека, лежащего на соседней.

Как был в одежде, молодой танатос рухнул на покрывало, расшитое желтыми шелковыми листьями. И сон сразу принял его в свои бережные, глубокие объятия. Настоящий сон. Без обмана. Наполненный тишиной и покоем надежного убежища. Нестор появился в нем спустя один единственный удар сердца.

В этой реальности старый дэймос не выглядел ни уставшим, ни немощным. Сила сновидящего, казалось, физически ощутима и пронизывает расходящимися волнами все пространство снов. Ассоциация с валуном, брошенным в тихую заводь, и поднявшим нешуточное волнение становилась все более зримой.

Дом выпустил двух танатосов за ворота, где начиналась путаница дорог, ведущих в сны-подсознания.

Феликс безошибочно определил нужную. Едва намеченная тропинка в ночной мгле.

Тени сливались в бесформенные образы. Высокие деревья. Пагоды, взлетающие до неба и складывающиеся как гигантские зонты, чтобы вновь превратиться во мрак. Горы, с которых срывались водопады из дыма…

Иллюзорный мир поволновался еще немного и застыл, обретая стабильность устойчивой структуры.

На ровной каменной площадке находился дэймос.

Господин Лихонг заметно нервничал. Он выглядел почти также, каким Феликс увидел его в подсознании Чжена, даже одежда не изменилась. Лишь самодовольная решимость все большее растворялась в откровенной неуверенности.

Когда молодой танатос приблизился, скрытый тенью сна, невидимый и неощутимый — ночная декорация сменилась на менее эффектную, но вполне узнаваемую:

Беседка над прудом с лотосами в бэйцзинском парке.

Дождь лупит по широким зеленым листьям и цветам, гремит по крыше. Заглушает все посторонние звуки. Скрывает следы…

Почти скрывает. Феликс ощутил за фигурой Лихонга присутствие кого-то иного. Могущественного и накачанного до предела силой сновидения. Та кипела и сминала реальность сна, словно кислота, падающая на пленку.

Его образ проявился как фотография при печати — только что обскурум в одиночестве нетерпеливо постукивал пальцами по темному дереву парапета беседки, и вот уже напротив него стоит второй.

Феликс рассматривал его с легким удивлением. Казалось, с бэйцзинцем собралась беседовать мраморная статуя. Сон стер с этого сновидящего все краски или их не было изначально. Белое лицо, прямые бесцветные волосы, глаза почти лишенные радужки и лишь намек на зрачок, светлая одежда.

Альбинос.

— Ты задерживаешь перевод. — Говорил он тихим голосом, лишенным выражения: — Уже неделю я не получаю обещанного.

— У меня трудности… — сделал попытку оправдаться его собеседник.

Было видно, что он пасует перед танатосом, желает закончить неприятный разговор как можно быстрее, но не может уйти без позволения.

— Я знаю, что у тебя трудности. Но было время для того, чтобы разобраться с ними.

— Невозможно вечно скрывать дождь из химикатов, — огрызнулся Лихонг, — и наступление пустыни. Люди не слепые.

— Это ты слеп, — спокойно констатировал альбинос. — Меня не интересуют проблемы населения Бэйцзина. Чжен мертв. Наблюдатели мертвы. Кто-то изрядно покопался в твоем подсознании, а ты даже не заметил этого.

Лихонг развернулся, оглядываясь, рыская напряженным взглядом по сторонам — пытался обнаружить следы постороннего воздействия. Но вокруг не было ничего: только дождь, лотосы, тающие в серой мгле падающей с неба воды… и мокрые перила беседки над прудом.

— Кто-то из мастеров сна? Это невозможно!

— Друг мой, не дай мне повод считать, что ты не только слеп, но еще и глуп. — С легкой усталостью произнес альбинос. — Думай, кому перешел дорогу, и не заставляй меня беспокоиться о моих интересах. Как ты разберешься со своими проблемами, меня не волнует.

Белая фигура растаяла, словно клок тумана, не оставив после себя следов.

Крадущий сны продолжал стоять, задумчивый и отстраненный.

Нестор же, в это время, последовал за его собеседником…

Феликсу было совершенно ясно, что теперь они могут убить Лихонга. И сделать это прямо сейчас. Тот являлся нитью к неизвестному танатосу, но и альбинос, выходило, мог через него добраться до Феликса, раз уж он ощутил чужое появление в подсознании обскурума. Есть ли риск, что сильный противник не ушел так глубоко, как пытался показать? Возможно, сейчас он следит за тем же местом в мире сновидений, за которым наблюдали они с Нестором.

Феликс знал, что должен убить Лихонга сам. Появиться перед ним, заставить испытать боль… вспомнить. Однако спутник молодого дэймоса решил иначе.

Заслонив собой небо, из пустоты надвинулась огромная тень. Ученику Нестора почудилось, будто он видит в густоте этой тени, в ее чернильной тьме, очертания огромного северного медведя. Силуэт клацнул пастью, всего один раз — и растворился.

Не осталось ни Лихонга, ни беседки, в которой проходила встреча, ни самого фрагмента сна.

Серая мгла разрыва зияла на месте прежнего вполне оформленного пространства.

Феликс не успел поразиться мощи учителя, способного разрушать основу мира сновидения без вреда для себя — как его выбросило в реальность.

Когда он открыл глаза, наставника уже не было в комнате. Он всегда уходил раньше, за мгновение до того, как ученик успевал проснуться.

Нестор сидел в большой комнате за столом. Перед ним, как всегда после сложной работы во сне, стояла открытая бутылка красного вина и стакан, уже почти пустой.

Феликс сел напротив, хотя ему очень хотелось выбраться во двор и упасть в заросли сныти. Но сегодня, он чувствовал, надо подождать с отдыхом.

— Медведь… — произнес он, не сдержав легкой насмешки. — И почему я не удивлен.

Он хотел поиронизировать, намекая на «дикую», уединенную жизнь наставника и хмурый нрав. Но тот неожиданно посмотрел на ученика пронзительным взглядом танатоса, и у Феликса пропало желание шутить.

— У Гипноса три сына, — проговорил Нестор внушительно. — Первый — Морфей. Он является во сне только человеком. Стариком, ребенком, женщиной… Примешь его условия, превратиться ни во что иное не сможешь.

Нестор помолчал. Давая время ученику осмыслить сказанное, затем продолжил:

— Второй, Фантас, способен прикинуться любой вещью. А еще бурей, штормом, грозой.

— Неодушевленные предметы и явления природы, — кивнул Феликс, поднялся, взял из буфета второй стакан и уселся обратно.

— Если на тебя рухнет дом или заговорит дерево — это он. Фантас. — Нестор, плеснул ученику вина, совсем не щедро, оно едва прикрыло донышко. — Будешь служить ему, научишься тому же.

Старый дэймос в два глотка осушил стакан.

— Мне сопутствует третий. Икел. Он обращает в себе подобных. Зверей. И дает звериную мощь. Глупо было бы отказаться от нее.

— Ну да, я видел. — Феликс выпил свое вино, осмысливая новую информацию, поморщился от кислого вкуса перебродившего винограда. — Весьма впечатляюще. Ты сожрал и обскурума, и все следы, и сам фрагмент сна. Пожалуй, я хочу быть адептом Икела.

— Ты адепт Мома, — саркастически буркнул Нестор. — Зачем медлил? Отчего сразу не убил его? Мечтал, чтоб он на колени перед тобой повалился? О пощаде умолял?

— Ну… — подобные желания у Феликса были.

В полной мере насладиться унижением и страхом врага и лишь потом уничтожить его. Наиболее мучительным способом.

— Убивай сразу, — жестко отрезал старый танатос. — Не выделывайся.

— Это что, правила твоей охоты? Жить в гармонии и единении с живой природой? Уважение к жертве и прочее? Пытки устраивают лишь мороки? — недовольно осведомился Феликс, потянулся за бутылкой, но Нестор отодвинул ее.

— Это правила выживания. Ты не знаешь, кто смотрел на тебя во сне. Кто тебя запомнил и зацепил, пока ты любовался да приценивался. Увидел. Убил. Ушел. Быстро и тихо.

— Veni, vidi, vici…¹ — сказал Феликс задумчиво.

Логика в словах учителя была. Девиз древних подходил и к современной жизни танатосов.

— Ладно, я понял.

— Ну, значит, все обсудили.

Ученик кивнул.

Нестор плеснул себе еще вина и спросил неожиданно:

— Ничего не упустил…?

— Нет, — уверенно ответил Феликс.

— Если надо поговорить, — сказал старый танатос, не глядя на воспитанника: — или дело срочное, приходи сюда. Слова знаешь.

— Какие слова…?

Губы Нестора беззвучно шевельнулись, юный дэймос едва успел осознать начало фразы — как мир сдвинулся, замерцал, начал выцветать и рассеиваться…

Феликс открыл глаза. Первое мгновение он не мог понять, где находится. Со вторым ударом сердца пришло осознание.

Реальность встретила его звонкими голосами, хлопаньем дверей, далеким гулом машин с улицы, звоном кастрюль и шипением жаровен из едальни, выходящей кухней прямо к окнам гостиницы. Знакомыми запахами. Сладкими, жареными, пряными…

Бэйцзин просыпался.

…Невероятно реалистичный сон не желал отпускать его. Феликс все еще чувствовал запах дома Нестора — дерево, старый холст, свежескошенная трава, нагретый солнцем летний день. Шум теплого ветра в кронах лиственниц, даже настойчивый тонкий писк комара, вьющегося около защитной сетки на окне. Уютное гудение пчел над липами…

Молодой танатос был уверен, что покинул Бэйцзин и вернулся в Полис. Убил своего врага, отомстил.

И вот лишь теперь он понял — тайное убежище, крепко связанное с домом и открывающееся только паролем, создало такую сильную иллюзию присутствия наяву. Место, где можно хранить любые секреты, которое никто не найдет, кроме двух дэймосов, крепко связанных с ним. Смысл последней немой фразы…

Нестор ничего не объяснял заранее. Сразу действие. Никакой подготовки. Надо будет — укажет на ошибки потом. А если ученик настолько глуп, что не выживет, то и смысл объяснять пропадает. Удобная система обучения.

Снова стукнула дверь, уже ближе.

Феликс повернул голову. Сосед выходил из ванной комнаты. Бодрый, выспавшийся, с мокрыми волосами надо лбом и дружественной улыбкой.

— Доброе утро! — провозгласил он и спросил весело: — Как это у тебя получается? С каждым разом как ты просыпаешься, выглядишь все хуже?

— Ностальгия, — буркнул дэймос, садясь на кровати и отпинывая толстое ватное одеяло с галлюциногенным узором из алых и синих роз. — Тоска по родине.

Лучник фыркнул насмешливо, сдернул со стула футболку Феликса и бросил ему через всю комнату.

— Лучше одевайся. После завтрака экскурсия. Запретный город и Храм небесных духов.

Дворец императора, названный «Запретным городом», молодой танатос знал как собственный сад. Мать любила гулять по аллеям и дорожкам между прудов, любовалась на знаменитую стену драконов и сидела с книгой в тени плакучих ив. Она водила туда Феликса еще ребенком, рассказывая легенды и предания своего народа. О великих строителях стен, могучих воинах и мудрых политиках, красивых, утонченных женщинах и грандиозных битвах прошлого. О драконах, создавших этот мир, и фениксах, вдохнувших в него пламя жизни.

Феликс отогнал ненужные воспоминания и сказал:

— Не пойду. Скажи тренеру, еще посплю.

Сосед озадаченно посмотрел на него, вновь упавшего в постель, но переубеждать не стал. Побродил еще по комнате, собираясь, и, наконец, ушел.

Через несколько минут под окнами зазвучали голоса членов команды стрелков, звонкий смех. Феликса пытались вызвать на улицу веселыми криками, но те быстро стихли. Наступила долгожданная тишина, и дэймос поспешил выбраться из постели.

Он машинально оделся, проглотил очередную порцию таблеток, помогающих держаться на ногах. Умывался над плоской раковиной, в маленькой ванной, совмещенной с туалетом, и сосредоточенно думал.

С Лихонгом они расправились. Нестор расправился. Однако удовлетворения от свершившейся мести молодой дэймос не ощущал.

Остался еще другой.

Тот, кто вышвырнул Феликса из своего сна. Смёл, как ураган швыряет щепку или сухой лист. Мощный танатос, держащий Бэйцзин за горло.

Ученик Нестора посмотрел на свои руки, сжимающие край раковины. Пальцы побелели от напряжения. Надо найти альбиноса.

Как его найти?

Феликс вытер мокрое лицо, бросил полотенце на пол, вернулся в комнату.

На окрашенных побелкой стенах висели картинки — фотографии в дешевых рамках: бесконечная лестница, ведущая в Летний дворец императора, изысканная пагода Храма Неба, мост Фейхуана… На длинной тумбочке стоит черная лакированная коробка для чашек и белый пятилитровый термос с горячей водой, разрисованный алыми пионами. Постель соседа аккуратно застелена, вещи разложены в шкафу. Из-за неплотно прикрытой дверцы торчит чехол лука.

Сумка Феликса так и стояла не распакованная. И дэймос понял, что она начала напрягать его. Все эти предметы — обуза. Трофеи. Через любой можно зацепить, поддеть на крючок. Ничего не стоит узнать, где живет молодой танатос, явившийся из Полиса. Пробраться в комнату еще проще и присвоить ремень, зубную щетку…

Очень захотелось все сжечь, или хотя бы спрятать подальше.

Феликс надел перчатки. Вынул из чехла свой лук и поменял на оружие соседа. Выгреб из сумки все мелкие необходимые вещи и разложил по карманам. Остальное сунул в черный мусорный пакет и понес к выходу. Избавиться по дороге, сунув в мусорный бак.

Внезапно охватившая паранойя начала отступать.

Он запер дверь и, пройдя по пустому коридору, спустился вниз.

С постояльцем вежливо поздоровалась молодая женщина, сидящая за стойкой. Феликс машинально ответил пожеланием доброго утра по-бэйцзински и оставил ее в легком недоумении.

На улице оказалось неожиданно сумрачно. Как будто подкрадывался вечерний полумрак, хотя только что было утро. Порывы ветра гнали пыль и бумажный мусор по мостовой, целлофановый пакет закрутило и подкинуло до уровня второго этажа. Феликс, следя за ним взглядом, поднял голову и увидел, что все небо затянуло низкими грозовыми тучами.

Дэймос повернул за угол гостиницы и зашагал по узким переулкам, поглядывая по сторонам. Здесь дома стояли в глухой тени, мрачные и серые. Он отошел подальше, огляделся, убедился, что за ним никто не наблюдает, быстро затолкал пакет с одеждой в мусорку на задворках одного из ресторанов, убедившись, что мусор в железном контейнере уже подожгли. Завалил сверху разбитыми ящиками и захлопнул крышку.

Беспокойство прошло окончательно, молодой танатос, чувствуя вернувшуюся уверенность, пошел обратно, к центральной улице, чтобы высмотреть публичное кафе почище и поесть наконец. Откуда-то повеяло ароматом жареных свиных ушей с корнями лотоса, и Феликс решительно последовал за аппетитным запахом, как волк по следу.

Он оказался в длинном проулке и понял вдруг, здесь что-то не так. Стало еще темнее, а наверху мелькнуло, покачнулось… тень или… Дэймос опять вскинул голову. Зонты. Алые зонты качались на фоне серых бетонных стен и такого же тусклого неба. Тонкий, ярчайший шелк, натянутый на острые спицы.

Он уже видел такие недавно. В Фейхуане. После того как убил двух полицейских.

Феликс сделал еще несколько шагов вперед и остановился вновь. Теперь по более существенной причине. Ему навстречу шел человек…

Женщина — судя по силуэту в сложной национальной одежде — на плече держала точно такой же зонтик, как висели над улицей, и передвигалась специфической, семенящей и одновременно раскачивающейся походкой. Такая достигалась исключительно бинтованием ступней в детстве, чтобы добиться крошечной ноги, считающейся вершиной сексуальности в древнем Бэйцзине.

А теперь, глядя на незнакомку, становилось понятно, что и не в древнем тоже.

Она остановилась, нетвердо держась на своих «золотых лотосах» и посмотрела на Феликса. В сумраке улицы дэймос ощутил ее пристальный взгляд.

Слегка наклонила голову.

Танатос услышал шелест шин по асфальту за спиной, неспешно оглянулся и увидел, что проулок с другой стороны уже перегорожен машиной. Здоровым черным «вэйджем» с погашенными фарами.

Ученик Нестора развернулся и невозмутимо направился вперед, навстречу бэйцзинской красавице. Она не спешила убраться с его дороги и продолжала стоять гротескно-изысканной фигурой, как будто перенесенной на темную улицу со старинной гравюры.

Когда он оказался на расстоянии шага от нее, то сразу увидел причину, по которой не должен совершать опрометчивых поступков. В руках женщина держала пистолет, дуло которого было направлено точно в живот молодого дэймоса.

— Добрый вечер, — произнесла она по-бэйцзински тоном человека, привыкшего отдавать приказы и не расположенного терпеть своеволие. — Окажите мне любезность, проводите до машины.

Танатос молча шагнул к ней, подставляя руку для опоры, и тут же ощутил, как пистолет уперся ему в бок. Женщина навалилась на его локоть всем весом, медленно переступая крошечными ногами по неровной мостовой, и он был вынужден подстраиваться к этим частым шажкам. От бэйцзинки пахло дорогими духами с густыми нотами сандала и бергамота.

У самой машины она выпустила его, и Феликс, по-прежнему под прицелом пистолета, забрался в салон первым. Спутнице пришлось приложить больше усилий, чтобы занять свое место, и дэймос уже начал было присматриваться, как воспользоваться ее слабостью, однако водитель — громила в пиджаке, едва не лопающемся на плечах, неспешно повернулся, наставляя в его лоб второй ствол, выразительно щелкнув курком. И молодой танатос предпочел пока выжидать, не предпринимая активных действий.

Первое что он сделал, посмотрел на ноги женщины, севшей в машину. Они действительно оказались сильно уменьшены многолетним бинтованием, но по меркам местных выглядели идеально, втиснутые в крошечные туфельки, вышитые соснами и в о ронами.

— Девять сантиметров? — спросил он учтиво.

— Семь, — ответила она с неуловимой улыбкой.

— «Золотые лотосы», — продолжил Феликс не совсем приличную для незнакомых людей беседу².

— Именно так. — Женщина посмотрела в сторону водителя, и машина медленно двинулась по улице.

Ее лицо было идеально красиво. Белейшая кожа, которой невозможно добиться ни рисовой пудрой, ни кровопусканием. Безупречный овал лица с вишневыми губами. Тонкие дуги черных бровей над проницательными, узкими, как два черных полумесяца глазами.

Прическа — вершина парикмахерского искусства. С помощью шпилек и заколок волосы уложены в сложнейшее плетение волнами — «дракон, резвящийся в облаках».

— Куда мы едем? — «Вэйдж» неспешно полз по узкой улице, беззвучно спугивая прохожих, и те торопились уступить дорогу машине.

— Вы так торопитесь, что оставляете после себя сплошные разрушения, — промолвила бэйцзинка холодновато. — Я решила вас подвезти, чтобы вы избежали больших катастроф.

— Благодарю, — откликнулся Феликс. — Чем обязан такой заботе?

Поддерживая разговор, он бросал быстрые, пронизывающие взгляды на женщину. Она сидела достаточно далеко, но если успеть протянуть руку и схватить…

Собеседница повернулась к нему, словно прочитав все тайные мысли сновидящего.

— Вы путаете плюс и минус, господин Феликс, — промолвила бэйцзинка почти дружелюбно. — Впрочем, как все танатосы. И как все танатосы игнорируете запертые, не без причины, двери… и пробиваете их насквозь.

Помолчав, она продолжила:

— Вы мешаете мне вашим неуместным, неумным энтузиазмом.

Черные, узко разрезанные глаза продолжали изучать его со спокойным интересом.

— Это ты убил обскурума Лихонга, — сказала женщина, и в ее надменном голосе, кроме утверждения, прозвучала нотка любопытства.

— Я, — подтвердил Феликс без малейшего сомнения.

Нестор не только уничтожил дэймоса, но и выдрал кусок сна, так что не осталось ни единого следа. Проверить все подробности убийства не удастся.

— Ты очень силен, — отметила сновидящая. — Но безрассуден. И недальновиден. Устранил всего лишь исполнителя, но оставил господина. Надеешься занять место слуги?

Феликс молча смотрел на бэйцзинку. Вполне возможно она всего лишь провоцировала его. Ждала, когда он допустит ошибку.

— Такие, как я, не служат.

— А что же делают такие, как ты? — черные глаза откровенно смеялись.

Однако дуло пистолета, по-прежнему направленное в его сторону, не вызывало желания присоединиться к поединку остроумия.

— Как ты выследила меня?

Она не ответила, и вдруг сделала удивительную вещь, протянула руку и легко коснулась щеки Феликса кончиками пальцев.

— У нас общие враги, феристис Феликс.

Он не показал ни удивления, ни замешательства, услышав это.

— … Ланиинг повезло, — сказала она тихо. — Мы так думали. Она вышла замуж за человека из Полиса. Значит, она в безопасности. Но ошиблись. Даже это ее не спасло.

Дэймос перехватил тонкое запястье.

— Вы знали мою мать?

— Знала, — ответила женщина, не делая попыток освободиться. — Мы встречались.

— Где и когда?

— Нас осталось не так много, чтобы удавалось избежать встреч или хотя бы слухов о судьбе друг друга.

Машина уже давно вырвалась из паутины дворов и улочек. И теперь неслась по широкому проспекту к площади Небесного безмолвия в потоке таких же автомобилей. Сегодня проезды не перегородили, значит, парадов не намечается.

Феликс больше не спрашивал ни о чем. Если уж таинственная красавица решилась на похищение, пусть сама и объясняет, что именно ей от него надо. Женщина тоже молчала, прилипнув взглядом к его лицу.

— Сейчас весьма уместно будет сказать, что я очень похож на мать, — не сдержался дэймос от легкого сарказма.

— Ты похож на отца, — парировала та невозмутимо. — Но кровь Бэйцзина сильна в тебе.

«Вэйдж» свернул к тихому скверу, вдоль которого тянулась решетка парка.

«Она не ламия, — подумал Феликс. — Те наглые и жадные. Слишком смела для вкрадчивой крадущей. Может, гурия?». В том, что бэйцзинка — сновидящая он не сомневался ни секунды. Слишком много знает.

Впрочем, искусителей он еще не встречал, сравнить было не с чем. Дэймос никак не мог понять, с кем имеет дело, и это начинало раздражать.

Сплошная решетка парка оборвалась современными воротами. Они медленно распахнулись, как два сетчатых крыла, пропуская машину, и захлопнулись, едва автомобиль въехал внутрь.

Роскошный дом, почти дворец, стоял в глубине сада.

Автомобиль затормозил перед тремя ступенями, ведущими на первую открытую террасу.

Четырехгранные колонны, выточенные из дерева, поддерживали крутой скат крыши. Буйство тончайшей резьбы шло по конькам и на стыках кровли. В кружеве перил переплетались драконы и фениксы.

Феликс выбрался из салона, забыв о том, что все еще находится под прицелом. Обошел машину, не отводя взгляда от прекрасного дома, и подал руку женщине, аккуратно ставящей на землю крошечные ноги. Она не отвергла его внимание, поднялась, опираясь на локоть дэймоса, и повела его к дому.

Охрана следовала за ними по пятам. Но не мешала.

На террасе слышался перезвон бронзовых ветряных колокольчиков. Мелодия, которая не может надоесть. Через галереи, украшенные богатой росписью, они шли в жилые покои. Каждая комната выглядела законченным произведением искусства. Высокие вазы с дымчато-синими пейзажами стояли на полу, и свет, искусно направленный на них, высвечивал сосны, водопады и облака.

Запахи сандала и лотоса тянулись в воздухе будоражащими длинными шлейфами. Одна из ароматниц — драконы, свивающиеся вокруг заветной жемчужины — стояла на лакированном столе в глубине очередной комнаты. Сквозь искусные прорези в бронзе вылетали дымные кольца, которые тоже обращались в драконов и долго преследовали дэймоса и красавицу.

Через окна, закрытые кружевом решеток, падали лучи рассеянного света, на полу лежал переплетенный узор теней… Шагая по нему, танатос ощущал, как тонкие полосы тепла и прохлады, чередуясь, падают на лицо. В какой-то миг ему показалось, что за одной из таких деревянных сеток стоит кто-то и смотрит на него. Но едва он повернулся, понял, что ошибся. Это лишь показалось.

Феликс жадно смотрел по сторонам. Его всегда тянуло к роскоши. Но это была не жажда обладания недоступным, он просто знал, что все это должно быть его.

Полутемные комнаты с панорамными окнами, выходящими в сад, раскрывались одна за одной, как шкатулки с сокровищами.

Возле скульптуры, выточенной из бивня, он застыл, пораженный тонкостью работы. В вихре волны взмывала вереница лодок и каждая тянула сеть, в которой запутывались рыбы.

— Нравится? — спросила бэйцзинка, проницательно глядя на него.

— Да. Это прекрасно.

— Тогда ты оценишь вот эту гравюру…

Она как будто специально вела его, показывая все новые и новые красивые, изысканные вещи. И наблюдала за реакцией.

А когда его впечатления начали зашкаливать, остановилась в большом зале.

Низкий столик уже был сервирован. Две чашки с зеленым чаем. Судя по цвету и аромату — белый улунг. Тут же стояли мелкие безделушки: на подносе резной футляр для курительных палочек, несколько нефритовых печатей в виде зверей, пепельница…

Женщина изящно опустилась в низкое кресло. Феликс сел на диван, черная кожа его была потерта, но это были следы времени, а не дешевой подделки. Впрочем, здесь все выглядело дорого.

— Вам нравится, что происходит в Бэйцзине, феристис? — начала сновидящая светскую беседу. Явно издалека.

— Нет, — ответил он резко.

— Отчего же? — поинтересовалась она вкрадчиво и изящно взяла свою чашку. — Прежняя система правления аристократии сломлена, мы идем к тем же принципам народовластия, что и в Полисе. Вам это должно быть близко.

— Я не слишком долго жил в Полисе, — сказал Феликс честно. — И я не принимаю принцип равенства всех со всеми. Я точно не равен мороку или крадущему, что уж говорить о простых людях. Да и вы, госпожа, вряд ли сравнитесь с деревенской работницей. Может быть в Полисе как-то по-особому решают этот вопрос равенства. Может быть, у них получается. Я не успел разобраться. Да мне это и не интересно. А вы пригласили меня поболтать о политике и экономике?

Она пропустила мимо ушей его дерзкий выпад. На вишневых губах сновидящей витала легкая улыбка.

— В том числе и об этом, феристис. Недавняя революция уничтожила всю прежнюю систему, работавшую тысячелетиями. К власти прорвалась дикая, необразованная и жадная свора. Правительство, в страхе потерять власть, натравливает друг на друга разные слои населения, отвлекая их от истинных проблем. Придумывают врагов там, где их нет, уничтожают думающих, образованных людей. Таких, как твой отец. Мастера снов Бэйцзина — наши враги.

— Мастера снов всем враги, — буркнул Феликс, вспоминая разговор с Нестором, который вынужден был осторожничать из-за постоянной опасности нарваться на охотника.

— Официальные представители сновидящих нашего общества слабы и бессильны. Те же марионетки на службе системы. Видят то, что им прикажут, и ловят тех, кого уже загнали. Прикормлены властями и дэймосами, которые сейчас руководят правительством. Или запуганы ими. Впрочем, большинство, чести ради, просто убиты.

Танатос внимательно посмотрел на женщину, позволяющую себе все более категоричные высказывания.

— А вы хотите избавиться от этих дэймосов, чтобы самой руководить слабыми мастерами снов?

— У нас нет достаточных ресурсов, чтобы вступить в конфликт со столь мощной силой, — отозвалась она сдержанно. — Я наблюдала за тобой, феристис. Мы можем быть полезны друг другу. Твоя сила танатоса и наша информация.

— И что же вы готовы мне предложить? — спросил Феликс.

Женщина потянулась к столу и придвинула к темному сновидящему пепельницу. Старинная, вылитая из серебра, но рисунок в ней — эмалевая вставка — был современным. И очень искусным. Красивая, утонченная бэйцзинская девушка смотрела на дэймоса из-под полуопущенных век. Длинные черные волосы перекинуты на обнаженное плечо. На лице выражение утонченного равнодушия.

Как будто она была не из этого мира, принадлежала сновидению. Но не Гипносу, а его брату Танатосу.

— Это моя дальняя родственница Янлин Юэй. Ты уже был в заведении Ли. Она работает там.

— Работает?

— Принимает клиентов. Она очень популярна.

— Потому что принадлежит к древнему аристократическому роду Юэй? Так же как и вы, госпожа?

Она помолчала и спросила вновь:

— Ты когда-нибудь курил опиум, феристис?

— Нет.

— В глубоких подвалах заведения госпожи Ли большая опиумокурня. Притон. Который также весьма востребован.

Дэймос снова посмотрел на портрет. Девушка курила опиум. Вот откуда этот затуманенный, плывущий, подернутый грезами взгляд. Бледность кожи, напоминающей тонкий фарфор.

— Ее посещают самые разные клиенты, — многозначительно продолжила женщина. — Бывают очень необычные.

— Вы поддерживаете с ней связь? — Феликс отвел взгляд от прекрасного лица опиумной курильщицы.

— Нет. Это было бы опасно. Как я уже говорила, мы не настолько сильны, чтобы тревожить ее сон и навлечь опасность на себя и на нее. Но ты мог бы встретиться с ней, феристис. И, думаю, узнал бы много интересного.

Молодой танатос посмотрел на сновидящую.

Перспектива, которую она раскрывала перед ним, была весьма соблазнительной. Молодая красивая аристократка, с которой спят «необычные» клиенты. Если покопаться в ее подсознании, можно найти много ценного.

— Ты желаешь мести, а мы справедливости, — сказала сновидящая, правильно расшифровав его внимательный взгляд.

— Как вы обнаружили меня? — спросил он, решив, что пока не получит ответ на этот вопрос, ни о каком сотрудничестве речи быть не может.

— Мы наблюдали за Чженом, писателем. Которого ты убил.

— И в его подсознании — наследить не боялись?

— Там было слишком много блоков, на грани безумия. Легко скрыться в тени искореженного восприятия.

— Аристократка, знакомая моей матери, состоящая в родстве с проституткой и курильщицей опиума, недовольная новым режимом Бэйцзина… — перечислил Феликс с легкой насмешкой, — сновидящая, пытающаяся завербовать танатоса и признающаяся в своей слабости. Кто вы на самом деле? Гурия? Тоже охотитесь?

Она молчала довольно продолжительное время, лицо ее стало непроницаемым как прекрасная маска, умело расписанная искусным художником. Затем яркие губы дрогнули.

— Как я уже говорила, феристис Феликс, вы путаете плюс и минус. Я лиджуан.…Харита.

От неожиданного признания он несколько мгновений молча смотрел на женщину, затем откинулся на спинку дивана.

— Харита⁈

— У вас нет большого опыта общения с мастерами сна? — бэйцзинка рассмеялась нежно и пленительно, словно один из колокольчиков в ее прихожей.

— Вы первая, кого я вижу, — пробормотал он озадаченно. — Харита, которая вступает в сделку с дэймосом. Я ваш враг, а не мастера снов…

— Ты смотришь на вещи слишком просто. Кроме мира иллюзий, есть еще и реальный мир, Феликс. В котором ты — сын Ланиинг. В тебе течет кровь хуанди³ Вэй Ши-хуана, из рода которого происходила твоя мать. И мои предки. Власть в Бэйцзине теперь принадлежит плебеям, которые убивают таких, как мы. И вопрос, возможно, даже не в том, что мы с ними классовые враги. Они просто слабы. Они ничего не могут изменить. Да и мы можем только наблюдать. Мы упустили ситуацию внутри своего общества. Многих из нас убили обычные люди, и не за то, что мы можем управлять их снами. А за то, что мы — старая аристократия. И я имела в виду мастеров сна Бэйцзина, которые поддержали это.

Феликс взял чашку, которую игнорировал до этого, и выпил остывший ароматный напиток одним глотком.

— «Лиса использует силу тигра», — озвучил он древнюю бэйцзинскую идиому времен Воюющих царств. Имея в виду под тигром себя, который распугает всех тех, кто попытается напасть на «лису» — хариту.

— «Заменим мечи и копья на шелк и нефрит», — ответила сновидящая мягко. И в этих словах тоже был смысл.

— Теперь я понимаю, почему вы водили меня по этому дому. Смотрели, не возникнет ли у меня желания, как у хунвэйбина, уничтожать предметы старины. И все эти разговоры о социальном устройстве. Я оправдал ожидания?

Она улыбнулась ему.

— Чего вы хотите на самом деле, госпожа…

— Киа, — назвала она наконец свое имя. — Мы хотим вышвырнуть дэймосов из Бэйцзина. Поставить на место мастеров сна, стоящих, как им кажется у власти, но на самом деле являющихся марионетками, удержать наш конгломерат от падения на дно бездны, куда он так стремительно летит.

— И для этого вам нужна моя помощь?

— И для этого нам нужна помощь, феристис.…Феликс.

На той же самой машине его довезли до гостиницы. Всю обратную дорогу Киа молчала. И лишь в самом конце пути произнесла:

— Я бы хотела дать тебе несколько уроков, если ты не против.

— Уроков? — Феликс не рассмеялся лишь потому, что вспомнил о вежливости. — И чему меня может научить харита?

— Тому, как сотрудничать с мастерами снов, не выдавая твою истинную суть.

Танатос лишь пожал плечами. Эти уловки казались ему бессмысленными. К тому же, он не верил в способности создательницы снов.

Черный «вайдж» остановился в переулке, и охранник открыл перед танатосом дверь.

— Госпожа свяжется с вами, — сказал он вежливо.

Поклонился, снова уселся за руль и укатил.

Товарищи по команде еще не вернулись со своих экскурсий. И Феликс беспрепятственно добрался до номера.

Рухнул на кровать…

А затем открыл глаза.

За окном пробуждался Бэйцзин. Хлопали двери, звучали веселые голоса. Долетел обрывок разговора:

— Феликс идет с нами?

— Нет, решил еще поспать.

— С ним точно все нормально?

— Если так беспокоишься, пойди и спроси его сама!

Разговор стих. А дэймос продолжал лежать на спине, глядя в потолок.

Сон! Все, что произошло с ним. Встреча с госпожой Киа, поездка на машине в прекрасный дом, долгая беседа. Все это было сном. Искусным, неотличимым от реальности.

— Харита! — выдохнул танатос, не зная, чего он испытывает больше, злости на то, как легко его одурачили, или восхищения талантом сновидящей.

Но вместе с тем, она передала ему бесценные сведения.

Значит, притон госпожи Ли.

Феликс вновь встал с кровати и поспешил пройтись по тому же кругу. Одеться, умыться, взять всю имеющуюся наличность. В какой-то миг он снова ощутил некую раздвоенность. Возникло ощущение, что это опять сон. Избавиться от него было довольно трудно.

Талант хариты начал представляться совсем в другом свете. Может и есть смысл поучиться ее хитростям. Размышляя об этом, дэймос вышел из номера, и тут же столкнулся с победительницей первого дня турнира. Хорошего в этом было лишь одно. Осознание того, что теперь все происходящее не сон. Вряд ли госпожа Киа засунула бы в сновидение эту растрепанную Артемиду.

— Ты все-таки решил выйти? — спросила девушка дружелюбно. — Я так и подумала, что ты не усидишь в доме. Если хочешь, мы могли бы…

— Мия, — чрезвычайно вежливо ответил Феликс. — Сделай одолжение, оставь меня в покое.

Она тут же вспыхнула негодованием.

— Если ты злишься за то, что не получил первое место, это глупо! Надо было больше тренироваться или хотя бы спать ночью!

— Да мне плевать, — рассмеялся молодой танатос в ответ на это нелепое предположение. — А теперь, извини, у меня дела.

Он обошел девушку, словно неодушевленный предмет, и направился к выходу.

* * *

¹ Пришел, увидел, победил.

² В древнем Бэйцзине тема перебинтованных ног была тесно связана с темой секса, и говорить о подобном считалось недопустимым, запретным и являлось табу для любого постороннего.

³ императора.

Глава 4

ДЕВУШКА, КУРЯЩАЯ ОПИУМ

До заведения госпожи Ли Феликс хотел доехать на такси, чтобы не терять время. Уже совсем было поднял руку, стоя на краю тротуара, тормознуть автомобиль с приметной полосой и символикой бэйцзинского перевозчика, но передумал. Мысль о том, что придется отдавать водителю деньги, которые он держал в руках, остановила. С этой паранойей надо было что-то делать. Но пока никакого рационального плана на ум не приходило.

Дэймос пошел пешком, в этот раз изменив маршрут. Не через парк, а задворками. Где картина мира являла совсем иную сторону. По тесным улочкам было расставлено много мусорных баков и к их специфическому запаху густой приправой добавлялся чад из вытяжек дешевых забегаловок нижних этажей.

Здесь он случайно наткнулся на безымянный храм, зажатый между высотными блочными зданиями. Две небесные собаки, охраняющие вход, выглядели задумчивыми и недобрыми, словно всерьез решали, не пора ли покинуть заброшенный людьми дом духов. Штукатурка на его стенах растрескалась и кое-где обсыпалась, алая с золотом краска росписей облезла.

Еще одно печальное зрелище упадка Бэйцзина.

В магазинчике не было ни одного посетителя.

Звякнул колокольчик и владелица заведения вышла навстречу Феликсу. Ее гостеприимная улыбка тут же увяла. На лице под слоем косметики проступили два красных пятна. Она сама стала похожа на старый храм с штукатуркой, готовой осыпаться со стен.

— Что тебе еще нужно? — спросила она торопливо и нервно. — Я сказала все, что знала!

— Не волнуйтесь, госпожа Ли, — вежливо отозвался Феликс, — никаких дел сегодня. Я пришел отдохнуть.

Она хмурилась, внимательно разглядывая дэймоса. Ее рука невольно потянулась к лорнету, словно через увеличивающее стекло она могла прочесть тайные помыслы неудобного гостя. Танатос видел ее метание между страхом и служебным долгом. И они порядком его забавляли.

— Как именно ты желаешь развлечься? — наконец осведомилась хозяйка салона сухо.

Профессионализм победил.

— Янлин Юэй, — ответил Феликс, — вот мое развлечение на сегодня.

Женщина моргнула удивленно. В ее взгляде, метнувшемся из стороны в сторону, явственно читалось опасение и попытка понять, чего же действительно желает клиент. Однако она не стала ни о чем спрашивать. Быстро взяла себя в руки и указала на проем, закрытый бамбуковой сеткой.

— Прошу.

Дэймос пошел за ней. Узкий коридор, едва освещенный красными фонариками, переходил в другой, такой же полутемный. Здесь стало слышно, как где-то вдали гремит посуда и доносятся приглушенные голоса.

— Почему так пусто? — спросил Феликс, шагая следом за хозяйкой.

— Обычно гости приходят поздно вечером, — ответила она сдержанно. — Ты желаешь чего-нибудь… особенного?

— Того, что находится у тебя в подвалах.

Женщина покосилась на гостя, и на этот раз в ее глазах дэймосу почудилась насмешка.

— Желание клиента — закон, — откликнулась госпожа Ли и, дойдя до конца коридора, отодвинула неприметную ширмочку, сливающуюся почти полностью с панелями резной стены.

Феликс понимал, что содержательница притона ни за что не стала бы возиться с чужаком. Она боялась Нестора. Того, что старый дэймос мог сделать с ней, даже на расстоянии.

Когда одно из длинных деревянных панно отошло в сторону, за ним открылась темная лестница, ведущая в полумрак, изрезанный красными тенями.

Молодой танатос начал спускаться, и чем ниже оказывался, тем сильнее становился запах. Сладкий, почти приторный, душный дымок. Обволакивающий, с вкрадчивой назойливостью текущий в ноздри при каждом вдохе. Сначала Феликс оценил его как лишь слегка неприятный, затем тот стал казаться все более отвратительным, и в то же время, признаться, присутствовало в нем нечто притягательное. Опасное и гипнотическое, как в скольжении змеиного тела.

— Я должна предупредить, — тихо сказала госпожа Ли, не оборачиваясь. — Я выполню твое желание, но за последствия не отвечаю.

— Мои дела тебя не касаются, — откликнулся Феликс.

Лестница закончилась на пороге огромного зала с низким потолком.

Лампы для приготовления чанду сияли волшебным светом. Он преломлялся сотнями лучей, и клубы дыма парили в них, словно волшебнейшие драконы. Свивались кольцами, растягивали длинные тела под потолком — чтобы упасть вниз и рассыпаться тонкими водопадами дымных волокон.

Здесь были люди. На низких кушетках, установленных рядами, лежали курильщики. Неподвижные расслабленные тела: единственное осмысленное движение, которое они совершали — подносили ко рту мундштуки длинных трубок.

Бледные лица, полузакрытые глаза, бессильные руки… покой, безмятежность, как во сне.

Навстречу госпоже Ли и Феликсу вышла немолодая женщина, поклонилась гостю, вопросительно взглянула на хозяйку, та шепнула ей что-то на ухо. Служанка поклонилась еще раз и произнесла по-бэйцзински:

— Следуйте за мной, молодой господин.

Дэймос кивнул содержательнице притона, сдержанно благодаря за помощь. Она развернулась и величественно удалилась, оставив гостя в царстве опиума.

Феликс шел между курильщиками, ловя себя на том, что дышит глубоко и размеренно, стараясь как можно глубже втянуть в себя приторный дым.

Тихое дыхание, редкое сонное бормотание, потрескивание язычков пламени в лампах сопровождало его путь. Иногда слышалось слабое постукивание трубок о курительные чаши.

Один из курильщиков взглянул на него — излишне проницательно для наркомана, витающего в маковых грезах. Феликс отметил это.

Мастер приготовления чанду сидел в глубине зала, за ширмой, готовя таблетки опиума. Новые порции волшебного зелья. Он не обратил внимания на очередного гостя, выпаривая наркотик над лампой.

За большим залом тянулся коридор. В него выходили десять дверей, над каждой висел фонарик. Все были потушены кроме одного.

Сопровождающая привела дэймоса к самой последней комнате, открыла перед ним резную створку и с поклоном ушла.

Феликс шагнул внутрь. Густой, жаркий, приторно-душный воздух окатил его, облепил с ног до головы. Клейкими объятьями проник под одежду и запутался в волосах.

Стены здесь были покрыты украшенными традиционной резьбой панелями, на низком столике стоял поднос с изысканными приспособлениями для курения. В переливчатом свете виднелась низкая кушетка, прикрытая леопардовой шкурой. У стульев подлокотники красного дерева. Каждая деталь напоминала продолжение сновидения Киа. Однако вызванного не силой хариты, а магией морфина.

Но все это он разглядел позже.

…В реальности она оказалась еще красивее, чем на портрете.

Девушка сидела за столиком перед зеркалом. Неподвижная, завороженная своим отражением. Заключенное в раму, казалось, оно крепко держит ее, не давая даже шевельнуться.

— Янлин, — тихо произнес Феликс.

И звук его голоса разбудил ее. Она повернулась медленно, плавно. Распахнутый на груди халат из тончайшего шелка мягко зашелестел и потянулся за ней алым шлейфом, когда девушка поднялась. Она была ниже дэймоса на полторы головы, тонкая, изящная. Кроме банального сравнения с фарфоровой статуэткой ничего не приходило на ум. Казалось, белая кожа светится в полумраке, а полуприкрытые глаза все еще видят не эту реальность, нечто другое.

Холодная рука коснулась груди Феликса, мягко заставляя его опуститься на кушетку.

— Я видела тебя во сне, — произнесла она, проводя кончиками пальцев по лицу танатоса.

Ее голос не был мелодичным и чисто-звенящим, как у канонных бэйцзинских красавиц. В нем сквозь бархатную глубину звучала легкая надломленность.

Янлин села Феликсу на колени, потянулась и взяла фарфоровую трубку с нефритовой чашечкой, затянулась и наклонилась к его лицу. Прохладные губы плотно прижались к его губам, и глоток обжигающего дыма полился из ее рта в его рот. Мягко ударил в голову. Начал дурманить. Под руками дэймоса тело девушки стало вдруг горячим, словно жар его ладоней начал обволакивать ее.

— И что же тебе снилось? — Феликс с трудом перевел дыхание, когда она отстранилась.

Он не ждал ответа, просто хотел услышать вновь этот приглушенный, вкрадчивый голос.

Но курильщица промолчала. Скорее всего, не слышала вопроса, а начала уплывать в мир своего бога. Глаза подернул туман, почти равнодушие, и дэймос встряхнул ее слегка, возвращая обратно в реальность. Сжал тонкие плечи, бросил на леопардовое ложе. Заглянул в зрачки, не реагирующие на свет — там, в глубинах ее взгляда, за пустотой бился страх, затянутый наркотической дымкой, но готовый прорваться на поверхность. Далекий и притягательный.

Легкая ладонь снова коснулась его лица, скользнула на грудь и быстрые пальцы начали расстегивать рубашку.

Феликс, не мешая ей, потянулся и взял трубку, гладкий фарфор, разрисованный цветами и птицами, удобно лег в руку. Глотнул душного дыма и понял, что начинает растворяться. Мысли уплывали, но настойчивые прикосновения Янлин вновь и вновь возвращали дэймоса в реальность. А потом все переплелось. Явь и наркотический бред. Цвета начали звучать, запахи приобрели физические ощущения. Танатос видел, как вращается вокруг калейдоскоп драгоценных камней, и самый главный — изумруд опия — медленно погружался в его грудь. Красные, зеленые, желтые отблески окружали лицо девушки неземным светом.

Удовольствие и туман приближающегося глубокого погружения начали захлестывать и колоть все тело. Время больше не имело значения и приказ, раскрывающий мир снов, не понадобился.

Феликс открыл глаза. Вернее, он и не закрывал их — просто зрение прояснилось, словно морфин убрал пелену.

Янлин шла далеко впереди. Медлительно… Будто вслепую нащупывая путь на каменистой дороге, а шлейф ее одежд тянулся и тянулся за ней бесконечной лентой. Девушку вел за руку человек. Высокий, в зеленом костюме, отдаленно напоминающем одеяние бэйцзинского богатого вельможи прежних эпох. И этот весенний цвет издавал звуки гуциня. Мужчина оглянулся на дэймоса. Его лицо оказалось сморщенным, покрытым вертикальными складками.

«Морфин, — подумал Феликс. — Еще один бог снов… наркотических сновидений».

Он следовал за этой странной парой, не приближаясь, но и не выпуская из вида.

Танатос не заметил, когда мир вокруг начал меняться. Воздух и земля оказались сложены из осколков разноцветных камней. Те перемешивались и укладывались в фантасмагоричные картины, разбивающиеся а затем сливающиеся во все новые и новые образы. Два лица, смотрящие друг на друга, мужское и женское или… едва ли человеческие: наполовину звериные, со львиными носами и золотыми цепочками, исполосовавшими кожу. Нет, уже не лица, морды… драконов или древних рептилий…

Один из ликов повернулся к дэймосу и сплелся в очертания птичьих крыльев над ястребиным клювом и лисьими глазами. Фантасмагория вспыхнула.

Кристаллы наталкивались друг на друга, создавая музыку. Долгие тягучие ноты распускались травянисто-зелеными, салатно-прозрачными и опалово-туманными звуками. Мелодии, рождающиеся из них, рисовали алыми штрихами все новые и новые тропинки. Те вели в небо и под землю, где с шелестом свивались очередные безумно-прекрасные композиции.

Феликс смотрел себе под ноги и видел город. Крыши высотных зданий, торчащие острыми шипами из моря, образовали рисунок. Океаническая раковина, туго скрученная спираль, шепчущая волнами и песком.

Танатос пошел по ней, давно потеряв из виду Янлин. По ходу он отмечал пути, ведущие куда-то за грань сознания, за горизонт, но едва осознанно, почти машинально.

Один был особо уклончивым. Он выскальзывал из-под ног, пытался зарасти высокой колючей травой или утонуть в болоте, но в итоге разлетелся роем черных ос, закрутился в воронку, из которой звучал долгий тягучий гул.

Феликс шагнул в нее до того, как насекомые рассеялись в воздухе. Ощущение легкой дезориентации сменилось грозным ревом. На юного танатоса несся паровоз. У гигантской машины была шея лебедя, заканчивающаяся змеиной пастью, извергающей пламя, колеса сложены из закрученных в дуги костей. Суставчатое тело грохотало по шпалам, возникающим из пустоты.

Феликс заскочил на подножку, пробивая мираж насквозь, и оказался внутри дребезжащей, старой региональной бэйцзинской электрички. Она была забита вещами и людьми. В центре вагона, отвернувшись к окну, сидела девушка. Очень худая и явно местная.

Дэймос увидел цепочку на ее руке, тонкие звенья тянулись через весь состав и уходили куда-то, теряясь. Феликс подхватил серебряную нить и направился по ней. Словно пробираясь через лабиринт Минотавра. Шаг за шагом, кольцо за кольцом. Сквозь грохот и покачивание вагона дальше и дальше. Через смутные видения и острые грани сна. Они раскрылись, выпуская его в купе первого класса. У толстого стекла почти во всю стену — замерла девочка в нарядном платье. Она опиралась локтями о стол, а коленями о мягкое сидение и смотрела, как мимо медленно проплывают горы Чжанчжансе. К девочке подошел мужчина, погладил по голове, оглянулся на женщину в вечернем платье… Счастливая, состоятельная, благополучная семья.

Феликс потянул цепочку дальше — и за ней начали разматываться другие образы.

Он стоял по щиколотки в пепле. Серые легчайшие хлопья взлетали в воздух от любого неосторожного движения. Словно здесь рассыпались в прах сотни невозродившихся фениксов, или тысячи несбывшихся надежд.

Послышался тревожный гудок. Ударная волна смела пепел, и Феликс увидел, что под его ногами лежат рельсы, также сложенные из костей. По ним навстречу юноше снова несся состав, светили алые сигнальные огни, из трубы вырывались плевки жирного черного дыма.

Феликс не шевелился и — смотрел. Подмечал мелкие детали. Штрихи к портрету неизвестного. Дэймоса? Вполне возможно, дэймоса по цели, но не по сути. Дымок опиума убрал мутную дымку условностей человеческого разума, позволил осознавать происходящее с нового ракурса. За миг до столкновения, поезд, вырвавшийся из кошмара Аида, разлетелся вдребезги.

Феликс оказался в своем доме. Гостиная освещена косо падающими утренними лучами. Блики от фотографий на камине слепят быстрыми вспышками.

Ему понадобилась пара мгновений, чтобы понять — это не его дом. Похож. Но другой. И на фото чужая семья. Изящная женщина, солидный мужчина и двое детей. Мальчик и девочка.

Пронзительный взгляд Феликса выжигал их, заставляя глянцевую бумагу скручиваться, оплывать, покрываться язвами. А, может, цветные картинки пожирало что-то изнутри? Скрытое за спинами респектабельного бэйцзинского семейства? Танатос ощутил запах гари и вонь тлеющего мяса. В лицо ударил горячий воздух с привкусом мелкой обжигающей пыли.

Дом горел.

Сквозь вкрадчивый шелест пламени слышались женские крики и плач.

Феликс повернул голову, наблюдая за тем, как мимо него два сопящих человека протащили труп мужчины. Каблуки ботинок чертили красные полосы по полу. Рубашка задралась, выбившись из брюк, на светлом животе глубокие раны. Женский крик стал громче. Феликс увидел: ее волокли за длинные черные волосы, а она пыталась расцарапать руку мужчины, но он лишь смеялся, щерясь. Туфель слетел с ее ноги, на чулке расползалась дыра. Все эти мелкие детали цеплялись острыми рыболовными крючками за его память. А потом статисты расступились — и перед дэймосом появилась главная героиня. У нее одной было имя. Янлин.

Девочка стояла неподвижно. Застывшая, бледная и жизнь была лишь в ее черных глазах. Словно сквозь белую маску смотрел хищный зверь, готовый впиться острыми зубами в любого, кто приблизится.

Она и вцепилась. В руку схватившего ее. Тот выругался от боли и с размаху ударил ее по лицу, заставив разжать зубы. Девочка упала. Сжалась, защищаясь от удара ногой.

Феликс смотрел на нее.

Перед ним разворачивался не просто эпизод воспоминаний о прошлом, не только надорванное подсознание, он видел разрушенную жизнь. Янлин потеряла все самое дорогое, и больше ей не было нужно ничего в этом мире. Уйдя в опиум, она получила спасительное забвение.

Во всем этом танатос узнал себя. Он был также молод и беспомощен, когда сломалась его жизнь. Он также стал марионеткой в руках сильных, жестоких и беспринципных. Ее растили как прекрасный цветок, он был бойцом. Вот только не все мальчики, или даже взрослые мужчины могут драться, чтобы победить. Их уничтожают, так как это, с известным исходом не бой, а бойня. Иногда сгинуть в этой бойне обречены целые поколения. По сути, для того их и выращивают…

Феликс был рад, что он не такой, как эта девушка. Что он темный сновидящий, а еще — убийца. И… что есть Нестор. Потому что, на самом деле, если быть абсолютно честным с собой: без старого танатоса он бы не выжил. Сдох в такой же, или подобной, клетке. Как гибнет сейчас Янлин.

«Я отомщу за тебя» — подумал он и эта беззвучная мысль уплыла куда-то прочь, развеялась в пустоте опиумного морока.

Феликс отвернулся, теперь его внимание было целиком сосредоточено на путях, ведущих в миры других людей, связанных с девушкой.

Несмотря на одуряющее воздействие макового бога, танатос четко помнил стоящую перед ним задачу. Ему нужно найти того «гостя» Янлин, реального человека, который находится в правительстве Бэйцзина и при этом связан с дэймосом, диктующим «правила» этому самому правительству. Через него можно зацепить. Одного из них. Хотя бы начало пути… направление.

Госпожа Киа говорила, что не смеет тревожить сон Янлин, чтобы не навредить ей. И, более того, знала, что дэймос сможет выследить саму хариту и остальных мастеров сна, верных ей. Феликса возможная встреча с создателем кошмаров не беспокоила. Даже если его обнаружат в подсознании девушки, он сможет защититься. Или договориться. Изначально дэймосы не бросаются друг на друга, если только не являются врагами, как он с Лихонгом. Выгода для них всегда на первом месте.

А еще мелькнула мысль о том, что путь от Янлин к нему не будет открыт долго. Скоро она умрет. В такой жизни не задерживаются…

Паутина троп в подсознании девушки была весьма перепутанной, половина оборвана, часть ярких и широких дорог заканчивались глубокими пропастями. Остальные — серые, тусклые, заполненные болотно-зеленым туманом — тропинка к госпоже Ли, двум работникам притона, нескольким постоянным клиентам… Феликс быстро, едва касаясь, «листал» открывающиеся перед ним миры снов. Держал в памяти наиболее перспективные и отбрасывал ненужные. И, наконец, узкая колея, лужи в которой отсвечивали рдяным. Кровавый ход тянулся к тому самому объекту. Дэймос в конце пути. Молодой танатос не стал соваться к нему, достаточно того, что увидел. Можно было уходить…

Феликс вышел из сна, и первые мгновения не мог понять, что он уже в реальности. Струился дым под потолком, свиваясь в белые медленные кольца, горели алые злые точки глаз. Помаргивали и жгли колючими взглядами. Сгорбилась бесформенная тень у стола. Танатос поднял руку, провел по векам, моргнул — и морок рассеялся. Дым стал просто дымом. Красные глаза — огнями светильников, силуэт — всего лишь тенью от резного шкафа.

Феликс повернул голову. Янлин еще спала. Белое лицо в обрамлении черных волос, казалось, сияло в полумраке словно жемчужина. Он увидел несколько тонких продольных порезов на ее шее. Совсем зажившие, едва заметные, недавние бледно-розовые, и один свежий — красный.

Странное, непривычное чувство колыхнулось в груди. Наверное сочувствие. Или понимание… Он понимал, что для этой девушки мир наркотических снов был единственным спасением от рассыпавшейся в прах реальности.

Несколько секунд Феликс смотрел на тонкую, беззащитную шею. Одно аккуратное нажатие и ее сон плавно перейдет в смерть. Янлин этого даже не заметит. Переплывет из одной грезы в другую и рассеется опиумным дымком.

Вместо этого дэймос поднялся и принялся одеваться, подбирая разбросанную одежду. Отметил непривычную слабость, расслабленность в теле, приглушенность ощущений…

Выйдя из комнаты, плотно закрыл за собой дверь и снова вернулась к нему прежняя жесткая, упрямая мысль: если бы эта девушка принадлежала ему, он забрал бы ее, держал взаперти как ценный трофей — и Янлин больше никто не посетил украдкой, пользоваться словно запретной вещью из разряда изысканных произведений искусства, подлежащих уничтожению.

В опиумокурне все было по-прежнему: дымно, душно бормотали невнятные голоса… Некоторые посетители пытались вступить в беседу друг с другом, но похоже видели рядом не живых людей, а туманные иллюзии.

Пожелтевшие одутловатые лица с неподвижными взглядами были похожи на фрагменты старого, скучного сна.

Феликс прошел мимо. Никто его не заметил и не остановил. Госпожи Ли на месте тоже не оказалось. Вполне возможно, затаилась где-то, чтобы не встречаться еще раз с молодым, настырным гостем из Полиса.

Танатос вышел на улицу и жадно глотнул свежий воздух. После душной курильни кислород хлынул в легкие ледяной водой, смывая мутную ряску опиумных трясин.

В голове слегка прояснилось. Врожденная осторожность дэймоса буквально закричала об опасности. Феликс принялся лихорадочно вспоминать, к чему он прикасался. Курительная трубка? Светильник? Серьги Янлин?.. Усилием воли приказал себе успокоиться. Смешно думать о мелочах, после всего, что произошло. Феликс невольно оттянул воротник куртки, переводя дыхание, и улыбнулся… она вся — его вещь.

До гостиницы он добрался, размышляя о том, как связаться с госпожой Киа. Личных предметов для связи родственница матери не оставила. Ждать, когда появится сама? Найти ее дом и встретиться в реальности? Вот это затруднительно. А расспрашивать опасно.

— Хариты! — пробормотал с досадой танатос. — Вечно наводят туман в ясный день.

Он понял, что говорит вслух, да еще и по-бэйцзински. Заставил себя сосредоточиться. Такое, значит, оно — воздействие Морфина.

— Уж лучше быть приверженцем Мома, чем этого макового бога.

Тут же в голову полезла ненужная цепочка ассоциаций с Морфеем — Морфином — цветком мака, представился так отчетливо надрез на гладкой шее Янлин, из него вытекла не бисеринка крови, а белесая капля макового сока.

Феликс потряс головой, вдохнул глубоко и осознал, что стоит на лестнице гостиницы. А вокруг странная тишина.

Нет, тишина ему почудилась.

— Ты где был⁈ — налетела на дэймоса все та же неугомонная Мия. — Куда ты пропал⁈ Мы так беспокоились!

— Вы же на экскурсии, — ответил Феликс, разглядывая девушку, словно впервые увидел.

— Вернулись. Все отменили. Мы уезжаем. Прямо сейчас.

Она настойчиво подталкивала дэймоса в сторону двери его комнаты.

— Тренер уже собрался в посольство звонить. Тебя разыскивать…

И тут Мия заметила его бледное лицо, глаза с сузившимися зрачками, ощутила приторную душность опиума, которым была пропитана его одежда и волосы.

— Что с тобой? — произнесла лучница с тревогой. — И что это за странный запах?

— Опиум, — невозмутимо ответил Феликс.

Мия поморщилась словно от зубной боли, считая что слышит очередную неудачную шутку, и позвала:

— Леон, он здесь! Вернулся! Можем ехать.

— Куда ехать? Я никуда не поеду! Что за бред! — Заявил Феликс, выдергивая рукав куртки из пальцев Мии. Освободился и тут же попал в еще более крепкий захват.

Тренер схватил его едва ли не за шиворот и потащил по вестибюлю.

— Собирайся живо! Объявили тревогу, произошла крупная авария. Выброс хлора. Или не знаю, что там, но так говорят в новостях. Облако идет сюда. Накрыло долину. Автобус с командой уже уехал. Ждем только тебя!

Феликс выругался. Тихо, но весьма выразительно. Он не мог поехать. Не сейчас, когда так приблизился к цели.

— Часть города эвакуируется. Я еле сумел достать машину.

— Ехали бы без меня, — сказал Феликс с досадой. — Я бы сам…

Ответом ему был недоумевающий негодующий взгляд двух пар светлых глаз. Мия и Леон смотрели на него так, словно он не в себе.

Бросить своего они не могли. Ни при каких обстоятельствах.

Впрочем, рефлексировать было некогда.

— У меня нет вещей. Едем! — сказал Феликс.

Машина, которая ждала их на улице, оказалась раздолбанным белым такси с пятнами ржавчины по кузову.

— Откуда выброс? — спросил Феликс тренера.

— Завод Юнтондг.

Дэймос выразительно свистнул. Полтора миллиона квадратных метров. Город, а не завод.

Его ядовитое дыхание время от времени опускалось на близлежащие территории, а теперь он и вовсе зашелся в чахоточном кашле. Это был тот самый Юнтондг, что Феликс видел в своем сне. Владения покойного ныне Лихонга. Дэймос сдох, но отправил жителям прощальный смертельный подарок.

Тренер сел впереди, Миа и Феликс на заднее сиденье. Юный танатос увидел стопку купюр, которые передает Леон водителю, и отметил, что эта поездка значительно улучшит бюджет бэйцзинца.

Наркотическое опьянение еще опутывало голову ватным коконом. Но врожденная осторожность дэймоса постепенно просыпалась.

— Откуда ветер? — спросил тренер таксиста, и Феликс оценил впервые, что на чужом языке тот говорит вполне прилично.

И вопрос правильный. Пока потоки воздуха, довольно сильные над этой местностью, не пригнали облако сюда, надо спешить.

Торопиться такси-развалюхе было трудно.

Но когда они ехали по пустым улицам и площадям, старый автомобиль, грохоча и скрипя, развил вполне приличную скорость. Навстречу пронеслась колонна военных машин. А Феликса вдруг пронзила отрезвляющая мысль. Янлин!

Он должен вернуться за ней. Мог вернуться. Еще может.

Танатос оглянулся. Нет, уже не может.

С идущей в горку дороги было видно, как за ними ползет туманное низкое облако. И где-то вдали надрывно завыла сирена.

— Вода есть? — спросил Феликс Мию.

— Да, — она полезла в свой рюкзак, вытащила пластиковую бутылку и подала.

Дэймос мотнул головой, повел локтем, отводя ее руку.

— Намочи какую-нибудь тряпку, сделай повязку на лицо, — сказал с переднего сиденья тренер. — И для Феликса тоже.

— Думаете, поможет, если нас накроет? — осведомился тот. — Тут противогаз нужен и комплект химзащиты.

— Ну надо же что-то делать, — Мия сунула ему мокрую футболку из своего рюкзака.

На дороге появлялось все больше машин. И поток стремился в одном направлении. Подальше от места катастрофы.

На проспекте такси встряло в пробку. Водитель не успел свернуть, и сзади их тут же «заперли» машины других беглецов.

— Выходим! — Феликс хлопнул ладонью по спинке переднего сиденья. — Быстро!

В голове неожиданным образом возник план отступления.

Он хорошо помнил этот район.

Спутники последовали за ним, и дэймос не удивился этому. Нормальная, разумная тактика выживания. В зависимости от обстоятельств лидером становится тот, кто умнее, сильнее, или осведомленнее.

Мия, затягивая повязку на нижней части лица, лишь спросила:

— Ты знаешь, куда идти?

Феликс молча указал в сторону одной из улочек. Девушка вопросительно взглянула на тренера. Тот кивнул. Видно, тоже смотрел карту.

Юноша бежал впереди, сворачивал в узкие переулки, перепрыгивал старые трамвайные пути, сокращал путь через маленькие овощные рынки, сейчас пустые.

Он не сомневался, что Лион и Миа не отстают: спортсмены все же.

Рядом с ними спешили бэйцзинцы, также оставшиеся без транспорта. Тащили узлы, сумки и детей. Выныривали из одних переулков и скрывались в других.

Феликс решил, единственная возможность спастись — забраться на монорельс, идущий над городом. Облако хлора будет опускаться, затекать в подвалы, задерживаться на нижних этажах, застаиваться в узких проходах между домами. Шанс выжить — подняться над ним.

В какой-то миг Феликсу показалось, что глаза начинает жечь, и он побежал быстрее. Дыхание с шумом прорывалось сквозь влажную повязку. Обернувшись, он увидел, что Мия бросила свой рюкзак, оставила лишь лук в чехле. Она тоже дышала тяжело. Покрасневший лоб тренера покрывали крупные капли пота.

«Я бы не смог вытащить Янлин, — подумал Феликс без малейшего эмоционального всплеска. — Пришлось бы бросить ее здесь».

Впереди, над домами показался гигант монорельса. Высотная дорога на суставчатых железных ногах.

При виде него у беглецов открылось второе дыхание. Уже издали было видно, как лифты-подъемники штурмует толпа. Такое же столпотворение на лестницах. Эскалаторы отключили.

— Расчехлила бы ты лук, — сказал Феликс Мие, голос его глухо прозвучал из-под тряпки.

Глаза девушки удивленно расширились.

— Расчистила дорогу, — дэймос кивком указал в толпу у лестницы.

Конечно же у нее и на секунду не возникла мысль, что он говорит серьезно.

Цепочка военных в противогазах сдерживала паникующих людей. И медленно пропускала за оцепление.

Феликс уже приглядывался к солдатам, прикидывая, как снять у кого-то из них какую-нибудь мелочь с одежды и не получить прикладом в лицо.

Но тренер приказал:

— За мной.

Вытащил из кармана листок, сложенный в несколько раз, и быстро направился к оцеплению. Показал документ старшему по званию. Тот изучал его некоторое время. Лицо, скрытое маской противогаза, было неразличимо. Потом махнул рукой, и трое граждан Полиса были пропущены к подъему на монорельс.

— Поездов нет. — Прогудел голос военного из-под плотной маски. — И вряд ли будут.

Проходя мимо него, Феликс споткнулся и как будто случайно ухватился за его руку.

— Простите, — пробормотал он на койне. — Устал.

Его слегка подтолкнули в нужном направлении, приняв извинения.

Завыла сирена. Теперь совсем близко. Подъем по неработающему эскалатору Феликсу не запомнился. Единственное, что он понял — взлетел наверх точно птица.

Сотни людей сидели на платформе, стояли у перил. И лица всех были направлены в одну сторону. Туда, откуда медленно ползло тяжелое желто-серое облако…

…Пахло лекарствами. На сгибе руки что-то мешало. Феликс открыл глаза. Над ним был белый потолок с длинными лампами.

Дэймос приподнял голову и увидел, что лежит на узкой кушетке, отгороженной с двух сторон белыми ширмами. Прямо — в узком открытом пространстве — мелькали фигуры. Тоже в белом.

Феликс посмотрел на руку и обнаружил причину дискомфорта: в вену вставлен катетер, от него тянулась длинная трубка к капельнице. Там висел пакет с прозрачной жидкостью. Наполовину пустой.

Больница?

Он не мог вспомнить, когда последний раз был в больнице. Может быть, в детстве. Прислушался к своим ощущениям. Ничего не болело, не ныло, голова не кружилась. Только чесалось то место, куда была вставлена игла.

Феликс сел, потом спустил ноги с кровати и, взявшись за стойку капельницы, поднялся. Здесь он ощутил первый укол тревоги — его одежда исчезла. Он был одет в больничную пижаму.

Потом — увидел несколько иероглифов на табличке.

Значит, он еще в Бэйцзине. И это открытие совсем не порадовало молодого танатоса.

Было непонятно, что случилось с его спутниками. Куда подевались Мия и Леон.

И где его вещи?

Навстречу Феликсу, уже совсем собравшемуся отправиться на поиски, метнулась медсестра. Невысокая, крепкая, целиком запакованная в униформу, тоже белую. И вежливо, но строго велела укладываться обратно. В ее речи звучал неистребимый акцент синьдзянского округа.

— Где мои спутники? Что произошло? — спросил Феликс по-бэйцзински.

— Я не буду отвечать на ваши вопросы, пока не ляжете, — произнесла она, и ему пришлось подчиниться.

Раскосые глаза девушки несколько мгновений смотрели на него без всякого выражения, затем, наклонившись, она произнесла негромко:

— Вас привезли военные. Девушка в палате интенсивной терапии. Состояние стабильно-тяжелое.

— А мужчина?

— Поговорите с доктором. Он скоро придет, — ответила медсестра, которая и так сказала слишком много для своей скромной должности.

И торопливо ушла.

Феликс откинулся на подушку. По большому счету, в визите врача он не нуждался. Медсестра сказала больше, чем могла.

Он жив, здоров. Нет ни кашля, ни жжения на коже. Мие повезло меньше, а тренеру еще меньше, точнее не повезло совсем.

Похоже, пока Феликс был без сознания, его подлечивал Нестор.

Или госпожа Киа помогла?..

Выпадать из реальности сейчас совершенно не хотелось, но Феликс почувствовал как тяжелеют его веки, а в глаза словно песка насыпали. Он стал отключаться, засыпать… В этот раз погружение проходило как никогда медленно. Пространство сновидений принимало его весьма неохотно. Все вокруг было серым, сумрачным, словно дэймос попал в облако хлора. Сквозь него оставались видны больничные кровати, ширмы, капельницы. Ходил медперсонал, кажущийся из этого витка сна бледными тенями.

А потом в блеклом выцветшем мире прозвучал знакомый голос.

У Феликса не было ни одной вещи хариты, не было известно пути в ее сон, не было даже представления о том, как она выглядит в жизни. Госпожа Киа нашла его сама. Снова.

Он повернул голову и увидел ее, неотличимую от туманного пространства вокруг. На этот раз ее краски были черными и белыми. Даже в темных, гладко причесанных волосах белел изысканный цветок гибискуса.

— Госпожа Киа, — произнес дэймос. Смотря снизу-вверх на женщину, остановившуюся у его кровати.

Феликс подал ей руку и вложил в ладонь все, что узнал, блуждая в израненном подсознании Янлин. Со стороны казалось, будто это сверкающая сеть — пути, где одна из нитей горела тревожно-багровым. Дорога к дэймосу. Одному из тех, кто дергал за ниточки марионеток в правительстве Бэйцзина.

В темных глазах госпожи Кии мелькнуло понимание и благодарность.

Больше не было загадочной двусмысленности сна и яви, а также игры лиджуан, туманящей разум. Сейчас она принесла ему четкое и ясное послание:

— Мы просим помощи мастеров сна Полиса, — сказала женщина, одетая в траурные одежды. — Я хочу убедить тебя передать послание, стать моим доверенным лицом и предоставить твой мир снов как моего связного. Как площадку встречи со старшим представителем Пятиглава.

Дэймос усмехнулся недоверчиво. Это, действительно, было слишком прямо и смело. Самоубийственно смело. Любопытно, как она себе это представляет? Танатос явится к мастерам сна Полиса с призывом о содействии Бэйцзину. Успеют ли они поблагодарить гонца за ценную информацию, прежде чем отправят на перековку?

Харита словно не замечала его выразительной ухмылки:

— Авария на заводе означает, что дэймосы начали передел собственности. Для них очень удачным оказалось убийство, которое ты совершил.…Я уже говорила тебе, что ты слишком активен. Теперь это повлекло за собой цепочку очень тяжелых и трагических событий, множество смертей. Я тебя в этом не обвиняю. Это обычное свойство сновидящих твоей природы. Но нам нужно остановить то, что происходит. Потому что будет хуже.

Три смерти в год — мелькнуло в памяти давнее наставление Нестора. А он, едва выйдя из дома, убил пятерых. Если не считать всех погибших в результате выброса. Да, Феликс не обольщался, вина в этом лежала исключительно на нем.

«Удачно» получилось: один из сильных дэймосов, держащий предприятие в своих руках и распоряжающийся прибылью, ликвидирован. Легко устроить диверсию и свалить все на покойного Лихонга. Как плохо он управлял заводом, довел до катастрофы, да еще и сам погиб. Теперь можно вынудить правительство передать миллионно-прибыльную компанию другим, более опытным и знающим. Уж они-то до такого не доведут…

Молодой танатос кивнул своим мыслям. А Киа продолжила:

— Границы закрыты. Выехать невозможно. Я не смогу никого отправить прямо сейчас. Но ты окажешься в Полисе уже в ближайшие дни. У нас есть выходы на тех, на кого надо выйти. Мы собрали всю информацию, но у нас нет сил, чтобы совладать с ситуацией. Я обещаю тебе защиту и неприкосновенность твоих интересов. Сейчас и в будущем.

Ее голос был негромок и мелодичен, но в нем звучала такая сила и несгибаемая воля, что Феликс почувствовал, как мир снов начинает плыть, словно от порыва сильного ветра.

— От тебя требуется только прибыть в Полис. Добиться аудиенции главы Пятиглава. Я закрою твой мир, они не узнают твоей истинной сути. Позже я объясню Тайгеру, что ты мой родственник. И потому у меня была возможность выйти с тобой на связь.

В размытых картинках, которые проносились мимо, он видел, как именно она может «укрыть» его. Легкие, но очень достоверные образы. И это была не только обычная уловка дэймосов — перекидывать могилы своих жертв в мир снов другого, более слабого сновидящего. Госпожа Киа меняла саму суть его мира. Делала другие акценты. Высочайшее мастерство хариты…

— Дэймосы перешли последнюю черту. Теперь и Полис пострадал. Его граждане.…твои спутники… Это дополнительная причина вмешаться. Узнав всю правду, Пятиглав не сможет не отреагировать. Мне известно, что сейчас у них тоже тяжелая ситуация, но для них недопустимо будет остаться в стороне. Пожалуйста, помоги нам, феристис.

Образ ее стал отдаляться, а черно-белую картинку постепенно заполнила белесо-сизая мгла.

— И… я очень рада, что ты выжил, сын Лиатонг, — вздохнул мир снов голосом бэйцзинской сновидящей.

«Я помогу», — не успел ответить Феликс… и сон закончился.

Домой, в Полис, они возвращались вдвоем. Мия с отеками на лице, с темными тенями под глазами, сидела в кресле вагона Гиперпетли и прижимала к себе лук в чехле. Единственное, что осталось у нее от прежней, разумной и стабильной жизни.

Остальные из команды стрелков ехали в отдельном вагоне.

В надежно запечатанных гробах. Феликс и Мия сопровождали тела соотечественников домой.

Бэйцзин принес Полису глубочайшие извинения и соболезнования в связи с произошедшей трагедией.

* * *

Глава 5

ОЧЕНЬ ДОЛГИЙ СОН

Картинка поплыла, начала смазываться, словно мир, в котором я был только что, поглотила глухая тень Танатоса. Не убийцы-дэймоса, а бога смерти.

Еще пара мгновений парения в пустоте, и я снова стоял в гостиной своего надежного, таинственного убежища. За распахнутыми окнами пели птицы, пролетали, бархатно гудя, пчелы, стрекотали далекие кузнечики на берегу.

«Обгоняя сон», — мелькнула чужая полумысль-полуощущение. Он учил меня погружаться в тот мир так быстро, чтобы обойти всех возможных врагов. Чтобы они не могли даже уловить этот переход из одной реальности в другую. Значит, изначально это было умение Феликса, и он дал мне возможность перенять его… А вот убивать с такой же легкостью так и не смог обучить.

Безмятежный летний зеленый день разрушил тихий скрип отворяемой двери.

— Аметист… — прозвучал за спиной знакомый до последней интонации голос.

Можно было не оборачиваться. Я и так знал, что он стоит, прислонясь плечом к дверному косяку, и насмешливо смотрит на меня. Точно такой же, как прежде. Если считать тело сновидения копией реальной оболочки.

— Здравствуй, Феликс… Феникс.

— Хорошо, что ты нашел дорогу сюда.

— С твоей помощью.

Я все же обернулся.

Он стоял там, где я вообразил. Светлые глаза на загорелом лице смотрели на меня внимательно и напряженно. В темных кудрявых волосах застрял клок паутины, точно дэймос только что спустился с чердака, где искал что-то в пыли и запустении. Хотя и вернулся, видимо. Только с чьего? Серые брюки и черная рубашка с закатанными рукавами, которая была на нем в последний раз в реальности.

Это снова напомнило мне о том, что мой учитель мертв.

— Что это за место?

— Тайник. Убежище… — улыбнулся Феникс многозначительно, — фрагмент моего подсознания, вплетенный в канву мира снов.

«Как запись на пленке? — подумал я. — Как… беседа с программой искусственного интеллекта? Визуальный образ тела сновидения, словно трехмерная голограмма… Стандартный набор фраз, с возможностью изменения в зависимости от моих ответов… Вроде типового завещания-последнего напутствия для детей от умерших родителей? Когда можно побеседовать с видео- голограммой: близкий человек, которого давно нет рядом, тебе ответит — если произнесешь конкретную фразу, слово, или задашь правильный вопрос. Это будут его истинные мысли, его совет тебе, его рассуждения. А запись была сделана, естественно, при его жизни и он хотел оставить такой вариант посмертной беседы. Чтобы как можно сильнее уменьшить чувство потери. Это возможно?.. В мире снов реально сделать такое же, как и в реальном?»

— Он закольцован сам на себе. Здесь я могу говорить с тобой свободно. Все, что ты увидишь и услышишь, останется тут, и никто не сможет вытащить воспоминания об этом из твоего подсознания. А если попытается, его просто выкинет из твоего сна.

— Как выбросило Амину, исцеляющую моего дэймоса?.. Ты знаешь про нее?

— Конечно. Я же у тебя в голове. — Он улыбнулся как тогда, десятки лет назад, когда выволакивал меня из моего персонального кошмара.

Нереально было стоять рядом с учителем, считать его давно погибшим и видеть вновь вернувшимся… живым. Пытаться разделить с ним свое прошлое, которого для него не существовало.

— Я тоже скучал, когда он умер, — произнес Феникс тихо, явно читая мои мысли.

— Твой наставник? Нестор? Отчего он умер?

— От старости. Представь себе, Аметист, иногда дэймосы умирают от старости.

— И где…?

— Ты был на кладбище. Рядом с моей могилой — старый холмик, поросший травой. Он лежит под ним. Ты похоронил меня рядом с моим учителем.

Было дико слышать эти слова о смерти и похоронах, стоя рядом с так похожим на живого Феликсом… Фениксом.

— Но как это возможно? Как ты можешь существовать?

— Когда морок придет к тебе в следующий раз, ты согласишься на сотрудничество. — Танатос сделал вид, что не слышал моих вопросов, а может, действительно, отмел их как несущественные.

На улице зашумел ветер, заскрипел старый сук, нависающий над тропинкой, грозя обломиться. Стукнула створка открытого окна.

— Зачем тебе это нужно?

— Не доверяй никому. — Он явно прислушивался к предгрозовому шуму сна. Желтые глаза сузились, темные брови почти сошлись на переносице. — И если вдруг захочешь довериться кому-то, не доверяй себе.

Кредо создателя кошмаров. Как мне это знакомо.

— Тебе тоже не доверять?

Феникс лишь усмехнулся. Ответ был очевиден, я все равно буду делать то, что он запланировал.

— Вступи в клуб богатых и влиятельных, — продолжил он, повторяя слова из своего прошлого, — ты им нужен. И у тебя получится завладеть их вниманием.

Феникс повернул голову к окну, за которым солнечный день слегка померк, словно облака начали затягивать небо, и тревожно зашумели листья. Я невольно оглянулся, чтобы понять, что привлекает его внимание. Кажется, он смотрел на старую мастерскую Нестора.

Ощущение того, что мое время в этом сне заканчивается, становилось все более отчетливым. Нужно торопиться понять как можно больше.

— Ты хочешь, чтобы я узнал у морока что-то конкретно?

Он взглянул на дверь, возле которой стоял, и я понял, что мне пора уходить. Летний день за окном начал стремительно темнеть. Сон растворил силуэт Феникса и вытолкнул меня на поверхность.

Где-то за пределами чердака, в реальности, надрывался мой коммуникатор, требуя ответа на срочный вызов.…А я продолжал лежать на старом диване, пропахшем пылью, не спеша подниматься, смотрел в потолок, где вечно мотался на привязи скелет птицы-дракона с растопыренными белыми крыльями.

Я видел уже три воплощения этого дома. Первое: в реальности. Второе: то, где бывал в обычном сне… И теперь еще одно: открывающееся по мысленному приказу-паролю, который наконец дал мне Феникс.

Мои размышления о доме потянули за собой неизбежные мысли об учителе. Теперь я понимал, что он каким-то образом связал «фрагмент» своего тела сновидения с этим убежищем.

Интересно, в какой момент танатос «вписал» его в наше жилище? Когда Тайгер уже поймал его или до того? После перековки? Вложил все свои последние силы в эти стены и умер, истощив себя окончательно?

Тайгер не нашел наш дом, меня в этом доме, не знал пути к нему. Значит, во время перековки Феликс не открыл это место.

И тело сновидения моего учителя оставалось здесь как голограмма и как запись программы защиты, которая активируется… когда? Ответ у меня был: когда я вернулся домой.

Все эти стуки, разбитые банки с пуговицами, звуки шагов…

— Когда я вернулся, дом активировал защиту, — повторил я вслух.

Зеркало, старинный артефакт про который я знаю лишь то, что его сделал Нестор. Даже Тайгер никогда не видел ничего подобного. Не удивлюсь, если Феликс «поработал» именно с ним.

Поскольку в ограниченном фрагменте мира снов существует лишь ограниченная часть личности Феникса — он «слышит» не все мои слова, реагирует только на то, что вложено в «программу»… Но и этого ресурса оказалось достаточно, чтобы спасти меня и Хэл от Альбиноса.

Видимо, «код» сработал на «крючок» в моем подсознании: меня начали убивать, я это осознал, включился спусковой механизм и появился Феникс.

То есть, мои враги, по сути, правы: Феликс, действительно, передал мне свой огонь.

Но пользоваться им я, по-прежнему, не умею…

Я поднялся и вышел из комнаты. Зеркало в этот раз не отражало ничего. Только поблескивало стальной амальгамой. Загадочные врата в мир снов не могли дать мне именно тех ответов, что были нужны. Также, как и мой учитель.

Вот только зачем он привел меня в это место?.. И что хотел показать?

Я встал, спустился по лестнице и прошел в комнату — отражение той, где видел его. Та же старинная темная мебель, буфет бледно отсвечивал мутными стеклами, древняя посуда затаилась за ними, явно наблюдая за мной. Пасть камина распахнулась в ленивом зевке, да так и застыла, передумав захлопываться. Лишь пыльный темно-зеленый диван у стены добродушно приглашал присесть за него.

Одна деталь занозой засела в моей памяти. Взгляд Феникса. Танатос смотрел в окно… Зачем? С какой целью?

Пытаясь понять, что именно привлекло тело сновидения моего учителя там, я почти неосознанно принял его позу. Повернулся, встал, едва касаясь деревянного подоконника, наклонил голову. В поле моего зрения тут же попал высоченный куст черемухи с облетевшими листьями, а за ним — сизые от времени, выбеленные ветром и дождем доски мастерской. Вот какая картина открывалась, заключенная в тяжелую оконную раму.

Несложно было проверить мою догадку. В прихожей я сдернул куртку с вешалки и, одеваясь на ходу, вышел из дома.

В первый миг неожиданная смена привычного пейзажа заставила остановиться на крыльце. Все было белым. Земля вокруг дома, крыши сараев, дорожки, кусты, тяжелые ветви лиственниц засыпал мягкий ледяной пух. Он выпал за то время, пока я блуждал по миру снов.

Ни единой цепочки следов не тянулось от калитки к крыльцу — шаги четко отпечатались бы на тонком слое первого снега.

Сныть алыми мазками проглядывала сквозь тяжелые хлопья, склонившие ее к земле.

Холодный ветер принес с собой легкий аромат дыма из каминов и подмороженных яблок.

«Этот снег растает. Уже завтра», — подумал я и шагнул в нетронутую белизну двора.

Дверь мастерской не запиралась на ключ, ее можно открыть, потянув за незаметную нить лески, отодвигавшую с той стороны деревянный брусок, свободно ездящий между двух скоб. Но эту полуневидимую леску еще надо найти.

Я успешно справился с задачей и вошел. В ноздри тут же просочился знакомый запах дерева, старого и свежего, металла, кожи, олифы и машинного масла. Помещение — достаточно небольшое — было использовано очень грамотно. Все свободные поверхности заняли полки с инструментами, коробки с гвоздями, гайками и шурупами. Помню, Феликс находил нужное ему, не глядя, настолько хорошо знал, что где лежит.

Старый деревянный верстак придвинут к окну с частым переплетом. Маленькие тиски для работы по металлу, по-прежнему, прикручены к нему. За ним я когда-то проводил часы, вручную вытачивая ключи из заготовок, снятых со слепков, сделанных где-то учителем.

На стене висят стамески. Каждая точно на своем месте, отведенном только для нее, обведенная контуром. Чтобы после использования повесить именно туда, откуда ее взяли. Но одна ячейка пуста.

Я окинул взглядом все горизонтальные поверхности — и не обнаружил инструмент. Это было странно. Неправильно. Заурядное дело для любого другого: кто-то взял нужную в тот момент вещь и не вернул обратно. Забыл, или потерял, сунул на другую полку. Обычная ситуация для обычного человека, однако не для того, кто тщательно бережет любую мелочь, не позволяя прикасаться к ней чужим рукам.

Не для дэймоса.

Я еще раз быстро проверил все полки, но стамеску так и не нашел.

Взгляд Феникса на мастерскую, пропавший столярный инструмент… Звенья одной цепи, подсказка, которую он хотел мне дать.

Я быстро вернулся домой, взбежал по лестнице на чердак и, не снимая куртки, рухнул на диван. Второй, или уж третий, выход в сон за сегодня.

Мой дом в мире кошмаров затаился выжидательно, как будто предвкушая. Он-то знал ответы на все вопросы.

В мире снов двор выглядел точно также как и наяву. Лишь снег его не засыпал. Размышляя отстраненно о том, имеют ли какую-то связь погодные условия в настоящем со сновидением, я прошел в мастерскую, точную копию той, что посещал несколько минут назад.

Даже запахи: дерева, металла и краски были прежними. Но остальное выглядело по-другому.

Небольшая циркульная пила без чехла, хотя в прошлый раз, когда я видел ее, она была закрыта. На острых зубьях светлого металла темнели пятна.

Но самое главное — лодка. Деревянная, борта выкрашены зеленой краской, днище темно-коричневое. Идентичная той, на которой мы плавали с Хэл. На зиму эту лодку полагалось вешать на стену мастерской. Вот и кованые крючья для нее.

Теперь она лежала на полу. Перевернутая килем вверх, обрушив одним из бортов часть стеллажей, где были сложены трафареты для выпиливания резных карнизов, старые бамбуковые удочки, мотки лески, коробки с блеснами и дорогие спиннинги. Это богатство валялись неровной грудой под ногами, занимая все свободное пространство.

Несколько мгновений я смотрел на привычные вещи, оказавшиеся не на привычных местах. И начал двигать лодку. Она подавалась, но медленно. Старая краска липла к пальцам, моторка скрипела и цеплялась за неровности пола уключинами. Но когда, наконец, отползла в сторону, я увидел что доски под ней лежат неровно. Как будто кто-то в спешке набросал их как попало на лаги, оставив глубокие черные щели.

Я присел на корточки перед приоткрывающейся мне новой загадкой. Или разгадкой.

— Феликс… Феникс, ты, как всегда, умеешь подбрасывать ребусы.

Доски серые от времени, сухие и тяжелые, пытались засадить в мои руки побольше заноз, когда я поднимал их, откладывая в сторону. Из широкой дыры в полу потянуло холодом и сыростью.

Ничего подобного в реальности не было. Ни тайного хода, ни секретного лаза или хотя бы погреба. Я менял пол в мастерской и отлично помнил это.

Я наклонился и увидел узкий земляной тоннель, ведущий куда-то в темноту. Сел на край ямы и спрыгнул вниз. Здесь было неглубоко. Подошвы ботинок стукнулись о плотно утоптанную землю. Я достал из кармана зажигалку, откинул крышку, высек язычок огня и медленно двинулся вперед, в темноту, освещая дорогу неровным кружком подрагивающего света. Потолок земляного хода был низким, и мне приходилось нагибаться, чтобы не врезаться лбом в обломки торчащих камней. Под ногами появлялись полосы красного кирпича, напоминающие фрагменты древней дороги и также внезапно исчезали, сменяясь рыхлой землей. Один раз на ней я заметил след — отпечаток ботинка с рубчатой подошвой.

Я невольно пошел быстрее. Коридор тянулся четко на северо-запад, судя по моим ощущениям. Не сворачивал и не углублялся. Я начал догадываться, куда он меня приведет.

Еще десяток шагов, и я ощутил запах. К сырой, холодной земле примешивался тяжелая горечь старого пепелища. Впереди стало чуть светлее. Бледные лучи пробивались сквозь неплотно подогнанные доски люка, косо лежащего в земляном потолке. Погасив больше не нужную зажигалку, я без усилия сдвинул их, ухватился за край дыры над головой, подтянулся и пролез в отверстие.

Давний пожар, бушевавший здесь, сожрал всю мебель, обуглил стены… От жара полопались и частично обрушились кирпичи маленькой печки. Рухнувшие балки крест-накрест перегораживали единственную крошечную комнату. Пол просел, и сквозь дыры в нем пробивалась вездесущая крапива и полынь. Я сделал шаг и увидел…

Он был буквально скручен, размазан по доскам пола. Красно-багровый бесформенный комок, из которого торчали осколки костей, окровавленные тряпки, ошметки кожи и клочья волос. А еще паутина, обломки дерева и желтые иглы лиственниц.

Казалось, его пропустили сквозь гигантскую мясорубку, и невидимый винт превратил человека в то, что даже трупом назвать было нельзя.

Я сел на груду кирпича напротив, испытывая весьма противоречивые чувства. Обрывки цепи фактов, которые мне предоставил Феникс намеками, сложились. Понять, кто именно это был, не представлялось возможным, но одно я знал точно: сновидящего, дэймоса, который пытался попасть в мое убежище, убил этот дом.

То, что я видел сейчас — являлось грубым отражением реального мира. Тем, во что превратился мозг человека, пробравшегося на эту закрытую территорию. Перекрученный и разрушившийся от мощнейшего воздействия.

В памяти мелькнуло воспоминание из показанного сна-прошлого. Рассказ Нестора о том, как некий сосед, попав во двор, несколько часов не мог выбраться на улицу, и старому дэймосу пришлось выводить незадачливого гостя за ворота.

Этого спасать было некому.

Я поднялся и вышел из сна.

Осталось сделать последний шаг. Еще раз прогуляться по реальности.

В этой части большого участка я бывал крайне редко. За старыми яблонями рос не менее старый малинник. Кое-где на голых стеблях висели свернутые в трубочку побуревшие листья и засохшие ягоды, каждая под тонкой шапочкой снега. Я продрался сквозь густые заросли, хрустя ветками и цепляя на одежду семена крапивы.

Впереди показались серые бревна, покрытые узорами жуков-короедов, прогрызших дерево. Рваные клочья пакли между ними торчали пучками седых, неровно обстриженных волос, в них запутались иглы лиственниц.

На полупровалившейся крыше победно росла тонкая молодая березка. Я с трудом открыл дверь — низкую, сколоченную из почерневших досок. И шагнул внутрь.

Гарь давнего пожара до сих пор витала над этим местом. Все как в мире снов.

Внутри пол был усыпан обломками кирпича от рассыпавшейся печи, рухнули почерневшие балки. Сквозь выбитые окна и дыру в крыше внутрь залетал снег.

Феликс упоминал, что когда-то здесь жил в одиночестве старик. И его дом сгорел. Никто не знал, что именно случилось, сажа в трубе вспыхнула или перевернулась лампа с керосином. Старика спасли вроде бы… а дом остался. Разваливаться. И наставник моего учителя забрал этот опустевший клочок земли вместе с пожарищем себе.

Хрустя битым стеклом, я двинулся вперед, к тому самому месту, куда пришел во сне по длинному тайному ходу, ведущему сюда из мастерской Нестора. Перебрался через груду мусора: обломков досок, изъеденных в труху жуками, какого-то тряпья, пустых консервных банок. Ногой разгреб слой листьев и спрессованных иголок, открывая узкий люк в полу. Поднял разбухшую и перекошенную крышку погреба.

Из дыры потянуло гнилью и сыростью.

Как я и думал, он находился там. Под деревянным щитом. Сжатый в узкой норе, похожей на могилу. Свернувшийся клубком со стамеской, всаженной до самой рукоятки между обнажившихся ребер. Моя находка в мире снов.

Над телом порядком поработало время, крысы и прочие падальщики. От него остался лишь полусгнивший скелет с редкими клочьями волос на черепе и почти истлевшей одеждой. Зато столярный инструмент, застрявший в останках, блестел вызывающе ярко качественным сплавом металла.

Я наклонился, обернув руку платком, аккуратно извлек стамеску.

Можно было не вызывать эринеров и не проводить детективное расследование, чтобы понять, что здесь произошло. Кто-то, пока мне неизвестный, отправил одного из слуг в мое убежище. Самонадеянный дэймос сунулся сюда, побродил по двору, может быть сумел проникнуть в дом, и на него обрушилось мощнейшее воздействие убежища моей семьи. Настолько сильное, что единственное, что он смог сделать, пока связи в его мозгу сплавлялись и перекручивались — взять острейший инструмент из мастерской, добраться до старого пожарища, забиться в погреб, опустить за собой крышку и воткнуть стамеску себе между ребер. В мире снов остался призрак убитого: своеобразная могила, отпечаток.

Я опустил на прежнее место люк и вышел из старого дома.

— Значит, вам не удалось, — произнес я вслух, обращаясь к невидимым врагам. — Пробраться в мой дом вы не смогли. Первый посланник оказался мертв. Отправили второго? Интересно, где он? Закопался в парнике? Или сожран муравьями за старыми поленницами? А потом…

«А потом они направили ко мне Хэл».

Мой собственный внутренний голос прозвучал в голове отзвуком насмешливого тона Феникса.

И у нее получилось. Убежище дэймосов оказалось более лояльно к юной гурии. Или напротив, изощренно-жестоко. Не свело с ума, не сломало ноги на лестнице, не натравило рой шершней. Просто заперло в рабочем кабинете, оставив на голодную смерть в отчаянии и ужасе.

Если бы я не вернулся… вернее, когда бы я вернулся — обнаружил труп девушки на чердаке.

Идя по своим следам, отпечатанным в первом снегу, я снова вошел в мастерскую и повесил утерянный инструмент на отведенное ему место.

…На столе передо мной лежали два предмета.

Нож, с которым на меня бросилась Хэл. Я достал его из-под дивана, куда он отлетел в момент нашего не совсем обычного знакомства. Лезвие помутнело от пыли, на рукоятке виднелся грубо вырезанный рисунок — волк, стоящий на задних лапах.

Вторым трофеем была пуговица Герарда. Я подержал ее в ладони, уронил на скатерть. Легкая, пластиковая, белая… маленький ключ в подсознание оракула, куда я могу проникнуть без приглашения.

Что выбрать?

Два трофея. Две загадки и два пути решения. Которые можно объединить.

Попросить прорицателя заглянуть в мир снов Хэл через этот нож, который она стискивала охваченная страхом смерти и отчаянным стремлением к жизни. Не часто в руки сновидящих попадают подобные предметы. Уверен, Герард увидел бы много интересного в прошлом моей ученицы. Того, что невозможно видеть при обычном воздействии. Но я знал, что не буду обращаться за помощью к моему другу.

Тайны Хэл касались только меня. И моего учителя.

Я накрыл ладонью рукоятку складного ножа. Она была теплой, словно ученица только что выпустила ее из пальцев.

За стенами дома гудел ветер, поскрипывали половицы у меня за спиной, и затылка касалось прохладное дыхание сквозняка.

Я понимал, что провожу слишком много времени в тайной комнате за зеркалом, не отвечаю на телефонные звонки, и поддерживаю силы энергетиками. Почти как во времена моей юности, когда работа с Феликсом требовала всего моего времени.

Мне нужны ответы, чтобы знать, как действовать дальше.

Я взял нож Хэлены, лег на диван. Закрыл глаза. И погрузился в подсознание ученицы. Пробиваясь в то самое место, где хранились нужные мне картины прошлого.

Сначала мимо пролетели какие-то цветущие сады, облака как будто нарисованные акварелью, обломки античных зданий, эффектно вписанные в пейзаж… — и я оказался на улице. Реальной улице реального Полиса. Недавно прошел дождь. Редкие капли еще срывались с деревьев и падали в лужи, выбивая из них крупные брызги. Свежий ветер нес с холмов Палантира ароматы влажных сосен.

Огни ночных баров и клубов стекали с фасадов и длинными полосами лежали на мокром асфальте.

А потом я увидел знакомый силуэт. Четкий, словно нарисованный черной тушью поверх картинки яркого города. Стройные ноги, короткая юбка, куртка съехавшая с плеча. Хэл шла по улице под зонтом, напоминающим прозрачный купол. По нему тоже бежали разноцветные дорожки. На миг меня посетило смутное ощущение «уже виденного». Сейчас должны были появиться слуги моей гурии — агрессивные существа с белыми плоскими лицами.

Но вместо этого живое пламя фонарей дрогнуло и вытянулось в размытые сияющие сферы. Я ощутил движение, легкое покачивание дороги под ногами. Мир изменился, сузился и «закруглился», приобретая мягкое, уютное свечение — и вот я стою посреди пустого вагона, несущегося в темноте без остановок. «Нот», надежный проводник из цивилизации Полиса в мое древнее убежище.

За окнами мелькали районы города, парки, скоростные эстакады.

Последний ночной рейс, судя по тишине и пустым сидениям.

Впрочем, два, в самом конце, перед выходом, были заняты.

Хэл устроилась у окна, забравшись с ногами в удобное кресло и негромко, но эмоционально беседовала со своим спутником. Парнем примерно ее возраста, или чуть старше.

Я подошел ближе, рассматривая его. Ничего примечательного или знакомого в его чертах не было. Светло-русые растрепанные волосы косой челкой закрывали лоб, серо-голубые глаза насмешливо и в то же время с легкой досадой смотрят на девушку. Он нетерпеливо барабанил пальцами по подлокотнику и явно порывался встать, но Хэл крепко держала его за манжет светлой рубашки.

Похоже, я был свидетелем той самой ссоры в экспрессе, после которой моя ученица отправилась блуждать по городу.

Я подошел к ним вплотную: и посмотрел в окно. Чернота за стеклом и свет с этой стороны, создали иллюзию зеркала. Волшебной амальгамы, искажающей реальность или, наоборот, представляющей ее в истинном виде. Ничего не изменилось, мне показали все ту же картинку — обычная ссора парня и девушки. Что может быть скучнее.

Я опустил руку на спинку впереди стоящего кресла, слегка сжал тугое покрытие, и легкая волна моего воздействия пробежала по вагону, коснулась окна… Отражение изменилось всего лишь на миг, но этого было достаточно. Я успел увидеть. Разглядеть все в подробностях, которые показал мне сон. То, что было на самом деле.

Хэл смотрела в черноту ночи, расчерченную редкими огнями. Он сидел рядом, невзначай касаясь ее запястья. Мужчина лет сорока с короткими светлыми волосами, в темном свитере и черных джинсах. Чувствуя, как пробежал по спине неприятный озноб, я наклонился, вглядываясь в его лицо, отраженное в стекле «Нота». Время изменило этого человека, но я сразу узнал его.

Власис. Мой друг, оставшийся в далеком прошлом. В тот миг, когда я узнал что являюсь дэймосом, наши пути разошлись навсегда. Так мне казалось тогда. Невидимая, но непробиваемая стена отделила меня от друзей, знакомых, всей прежней жизни.

А теперь он ехал с потенциальной гурией, моей будущей ученицей к моему дому.

Пока я не делал никаких выводов, просто смотрел.

Экспресс начал торможение. Остановился беззвучно.

Власис поднялся, и Хэл, подхватив свой рюкзак, тут же послушно встала следом за ним.

Я отвел взгляд от окна.

В этой неотраженной реальности сна гурия вскочила, воскликнула нечто непримиримо-резкое и пошла к выходу. Одна! Парень, остался сидеть, явно не собираясь преследовать упрямую в своем негодовании попутчицу.

Прекрасная работа. Кем бы ни был записавший Хэл ложные воспоминания — он выполнил это виртуозно.

Моя ученица ни мгновения не сомневалась в том, что происходит. Она помнила, что поссорилась с парнем и вышла из поезда на одной из дальних остановок.

Я последовал за ней на перрон, подождал, пока унесется прочь сияющая стрела «Нота», и вновь изменил пространство сна, сдирая с него исправленную пленку иллюзии, чтобы видеть, как все было на самом деле.

Возле платформы стояли несколько машин такси, к ним устремились пара поздних пассажиров. Светилось открытыми дверьми здание вокзала, и мигали приветливо автоматы с напитками и едой. Но Хэл не видела ничего этого, для нее, находящейся в глубоком гипнозе мощного воздействия, не было иного пути, кроме как в глубину темной аллеи, которая вела к моему дому.

Власис мягко взял гурию за предплечье и направил в нужную сторону. Я едва заметно «прикоснулся» к нему. Нет, он не был дэймосом. Всего лишь проводник, наблюдатель.

Я шел следом за ними в черной тени берез и напряженно размышлял.

Мой друг выглядел слишком молодо, ему должно быть столько же, сколько мне сейчас. Значит, генная модификация. Где ее могли провести? Баннгок? Там же, где делали Феликсу и мне? За очень большие деньги. Хозяин расщедрился и продлил жизнь и молодость перспективному, верному слуге?

Хэл шла, зябко ежась в своей куртке и поправляя лямку рюкзака. Ветер с реки растрепал ее каштановые волосы, дернул за подол юбки. Власис опустил руку на плечо девушки. Словно желая подбодрить и успокоить. Или не дать остановиться.

Мой темный дом в череде таких же спящих домов появился впереди. Над глухим забором покачивались косматые ветви лиственниц. Очертания второго этажа виднелись в темноте за деревьями.

Власис остановился возле калитки, поднял голову, глядя на крышу, и я вспомнил невольно, как он стоял, тогда в ранней юности, точно также глядя на подходящий карниз здания, куда надо забраться. Из-под вязаной шапки, которую он никогда не снимал, торчали спутанные кудрявые волосы, лицо сосредоточено, а глаза светятся азартом перед новым приключением. «Давай, Мэтт, ты первый, подстрахую если что!»

Я смотрел на своего друга и кроме легких уколов сожаления испытывал ненависть. К тем, кто свел нас здесь, сейчас, в подсознании моей ученицы. К тем, кто сделал нас врагами.

Власис выпустил Хэл, и она подошла к калитке, потянулась было к железной ручке, но потом вдруг перекинула рюкзак через забор. Я услышал мягкий шлепок, с которым он приземлился с той стороны. И затем ловко перебралась во двор сама, легкая и гибкая как бродячая кошка. Стукнули о твердую землю подошвы ботинок, затем спустя несколько долгих минут хлопнула входная дверь.

Здесь картинка должна была прерваться. Ведь все, происходящее за пределами дома, Хэл, уже оказавшаяся внутри, видеть не могла, но я крепко зацепил структуру сна, считывая все оставшиеся следы, потянул нить, идущую к Власису, обошел мощную защиту и начал аккуратно вытягивать остальные события.

Мой друг стоял, не двигаясь, скрытый густой тенью. Наблюдал. Но едва за окнами мелькнул робкий отблеск фонарика, достал из кармана коммуникатор. Поднес к уху.

— Вошла, — произнес Власис тихо. — Жива… Пока жива. Из окна, по крайней мере, не выпрыгнула, — позволил он себе легкую иронию и тут же снова стал серьезным. — Понял. Жду.

Прошло еще какое-то время.

В доме было тихо по-прежнему. Ни криков боли или ужаса, ни звона разбитого стекла. Я знал, что Хэл уже забралась в мой рабочий кабинет и оказалась в ловушке.

Наблюдатель взглянул на часы, еще раз посмотрел на мое убежище и быстро пошел прочь. Я остался стоять на прежнем месте, глядя вслед моему прошлому.

— Кто это⁈ — неожиданно прозвучал за моей спиной взволнованный голос. — Кто это такой, Мом его побери⁈

Оборачиваться было не нужно. Я и так знал, что она стоит рядом, напряженная и готовая броситься в преследование за загадочным незнакомцем.

— Опять тайком следишь за мной во сне?

— Ну, в реальности же ты теперь недоступен, — ответила Хэл резко и встала передо мной. Взбудораженная и тревожная. Сон не изменил ее на этот раз, она выглядела точно также как и наяву. Густые каштановые волосы растрепаны, на бледном лице губы и глаза кажутся слишком яркими.

— К тому же, это ты влез ко мне… Мэтт, что происходит? Что я сейчас видела?

— А что ты видела?

— Меня привели в этот дом. Привел тот человек. И я его не помню!

Она говорила абсолютно искренне. Не помнит. Даже если бы я сомневался, сложное сновидение, два пласта в подсознании моей ученицы убеждали в правдивости ее слов.

— На тебя воздействовал дэймос. Очень мощное и очень тонкое влияние. Тебя привезли в мое убежище и заставили войти в него.

— Зачем⁈

— Мне это тоже интересно.

Одна из прежних попыток моих… вернее наших с Феликсом недоброжелателей проникнуть в дом, построенный Нестором, закончилась тем, что я уже успел обнаружить. Трупом на пепелище. И неизвестно, сколько их было еще.

Но Хэл удалось пройти. Незримый сторож пропустил ее. И запер до моего возвращения.

— Геспер же проверил меня! Он не увидел ничего такого…

— Он увидел, что ты не убивала и не стремишься к убийству. Игры дэймосов его не касаются, к тому же ты не знаешь, что именно он обнаружил и кому сообщил об этом.

— Ты думаешь, Тайгер знает? — спросила Хэл с надеждой и оглянулась на дом, где была заперта тень ее прошлого.

— Я не знаю, что знает Тайгер.

Она несколько мгновений пытливо смотрела прямо мне в глаза, словно они были окнами «Нота» и могли отразить истинную картину моих мыслей.

— Кто-то из дэймосов понял, что я потенциальная гурия и решил, что могу понравиться тебе? Поэтому послали меня? За мной до сих пор следят⁈ Они или он… кто-то у меня в голове и сейчас?

Хэл почти дословно повторила наш с Феликсом тайный пароль «я у тебя в голове».

— Но как они могли узнать, кто я такая⁈

— Где ты находишься?

Ученица посмотрела на меня с легким недоумением, и я уточнил:

— Где ты находишься в реальности?

— У Марка, — ответила она после небольшой заминки.

— Там и оставайся. Он сможет тебя защитить если что. Но не вздумай сообщать ему, — я кивком головы указал на дом, притаившийся за забором. — Это дело нашей семьи.

— А у нас есть семья? — Хэл недоверчиво приподняла брови.

— Есть и всегда была.…Кстати. Надеюсь, ты не рассказала своему новому другу про Феникса?

— Про кого? — озадаченно спросила она.

Тогда я понял, что девушка ничего не помнит и о встрече во сне. Мельком подумал что-то типа «а ведь надо будет — меня также сотрет из ее памяти…». И прежде, чем Хэлена начала задавать новые вопросы, вышел из сна. Покинул подсознание ученицы, проснувшись в своей рабочей комнате за зеркалом на втором этаже.

Экран моего коммуникатора был не таким большим как у стандартного планшета, но вполне достаточным для просмотра новостей.

Сайт Центра снов затребовал пароль на вход в личный кабинет. Я набрал ряд букв, перемежающихся цифрами, и спустя секунду уже был допущен в систему. На моей странице скопилась пара десятков вопросов, оставленных без ответа. Проигнорировав их и на этот раз, я вошел в общую базу данных.

Запрос: Хэлена Лендер.

Цель обращения: Первичный осмотр. Консультация специалиста.

Пару секунд на экране вращался бронзовый цветок мака, а затем пришел вежливый ответ:

«К сожалению, данных по вашему запросу не найдено».

Странно. Я прекрасно помнил рассказ Хэл о том, как ее водили к сновидящей для коррекции поведения в детстве. Заметка мастера сна обязательно должна была остаться.

Однако, вполне возможно, моя воспитанница была зарегистрировала под фамилией первых родителей.

Я отправил новый запрос. И результат оказался таким же быстрым и однозначным:

«…данных по запросу не найдено».

Тогда я просто начал просматривать все заметки за тот год. Вереница ничего не говорящих фамилий, знакомых диагнозов и отлично известных специалистов. Но одно-единственное имя так и не нашлось.

Я откинулся на спинку скрипучего стула, заложил руки за голову. Рассеянно провел взглядом по полкам, где стояли банки, наполненные разноцветными пуговицами. Блеклое солнце пыталось отразиться в пыльном стекле. Безуспешно.

Вывод напрашивался один…

Хэл никогда не была в Центре снов и весь ее рассказ — ложь. Цель которой вызвать у едва знакомого симпатию и сочувствие к девочке со сложной судьбой. Либо… все не так просто.

Я снова взял коммуникатор, «разбудил» уснувший экран и начал листать все статьи и заметки Центра снов, относящиеся к тому времени, когда Хэлена пришла туда.

Семинары для сотрудников, дни открытых дверей, список лекций, изменения в летнем расписании… Эту заметку я увидел сразу, едва перелистнул страницу. Фиолетовая траурная рамка обводила фотографию улыбающейся девушки. Знакомое лицо. Мы частенько встречались в коридорах центра. Она тоже целитель, как я, вернее была целителем.

Краткая заметка под фотографией говорила о внезапной смерти сновидящей. Соболезнования друзьям и близким.

Полистав страницу, я узнал и причины трагического события. Несчастный случай. Без подробностей.

Интересное совпадение. Люблю такие.

К мастеру сна приводят девочку, потенциального дэймоса. Редкого дэймоса, гурию. Девочка отказывается впускать целителя в свой сон и ее уводят. А специалист не оставляет ни единой заметки о происшествии во время своего дежурства. И спустя какое-то время погибает.

Кто-то уже знал, что эта девочка темная сновидящая? Или догадался по бурной реакции на попытку проникновения в ее мир снов? Один из дэймосов вертелся вокруг Центра? Знал, что сюда ведут всех детей со странностями поведения или нарушениями сна и выискивал среди них будущих создателей кошмаров? А, может быть, этот кто-то «работал» в самом Центре? И, вместе со сновидящей, уничтожил все возможные следы, выводящие на Хэл.

А через десяток лет эту же потенциальную гурию привозит к моему дому Власис.

Почему они выбрали ее? Решили, если девушка еще не совершала преступлений, есть шанс, что она не вполне полноценный дэймос? И дом не убьет ее? Вполне возможно. На нормальных создателей кошмаров это место реагирует однозначно — уничтожает сразу.

Или ее подсунули с учетом моих вкусов, подозревая, что она будет близка мне. И дом сохранит гурию для меня?

— Феликс, ты знал, что так будет? Назойливые попытки пробраться сюда — следовать одна за другой?…Но почему наш дом не убил Хэлену? Не свел с ума, не сбросил с лестницы, не отправил блуждать по двору? Лишь надежно запер. И меня, как по волшебству, неудержимо потянуло в наше убежище, когда девушка оказалась в ловушке? Это был твой приказ, очередной крючок в моем подсознании? Твоя игра?

Я поднялся с дивана и прошелся по своему кабинету. Остановился напротив картины, за которой спустя столько лет обнаружился сейф. Люди, лежащие в толщах воды, берегли от чужих взглядов не только свои сны, но и тайник в стене.

Коммуникатор на столе загудел, словно рассерженный шмель, мерцая экраном. Я взглянул на него мельком. Герард. Мой друг оракул, который может предсказывать удивительные вещи.

Вызов прервался.

Сколько еще тайн хранит этот дом? Где он их хранит?

Прихватив телефон, я спустился в комнату с камином. Пустую, темную и холодную.

«Пора ставить вторые рамы в окна» — мелькнула далекая мысль, не имеющая никакого отношения к реальности сновидения и нереальности прошлого.

Тут же вспомнилось, как я, попав сюда впервые, веселил Феликса своими «открытиями». Те же рамы: не привычный пластик, а настоящее дерево, покрашенное краской, причем давно; металлические задвижки — шпингалеты; слой белого сухого мха на подоконнике, чтобы впитывал конденсат от перепада температур в доме и на улице.

Столько нового, необычного для меня, выросшего в социальном общежитии, где все было удобно и функционально, но стандартно…

Я открыл скрипучие дверцы шкафа, глядя на ряды книг. Чего здесь только не было. Старые учебники, справочники, романы и художественные альбомы. Вдыхая привычный запах старой бумаги, я начал вытаскивать их и складывать на стол, сначала по одной, потом целыми стопками. Из одного древнего тома выпал засушенный цветок — луговая гвоздика. Кто ее положил между страниц? Когда? Задняя стенка шкафа была прочно прибита к основе, ни тайников, ни раздвижных панелей. Сам не до конца понимая, откуда этот азарт, я выдвинул по очереди ящики. Среди огрызков карандашей, деревянных складных сантиметров и пыльных блокнотов без записей не оказалось ничего ценного. Да и что я хотел тут найти? Еще одно мумифицированное ухо? Если искать, то не здесь.

Я вернулся в помещение наверху. Собственная голова стала напоминать рабочий кабинет вокруг, забитый грудой вещей, которые то ли ценны, то ли бесполезны. А может то, что выглядит как рухлядь, на самом деле и есть самый важный предмет? Я хожу мимо него каждый день и не обращаю внимания.

Также мои мысли, воспоминания, догадки. Вполне возможно, я уже знаю ответы на свои вопросы, но не верю в их правильность. За какую леску нужно потянуть, чтобы начать разматывать «нужный» запутанный клубок.

Комната на втором этаже также не спешила раскрывать свои секреты. Но в этот раз я был готов потратить сколько угодно времени, чтобы найти хоть что-то стоящее.

…Я отодвигал в сторону корабельный руль, когда в поле моего зрения снова попала картина, скрывающая тайник, где Феликс хранил трофей с тела Лонгина. Спящие и их миры сновидений. Я подошел к стене и несколько минут рассматривал старое полотно.

…Люди в толщах воды… Тайник… Сны…

Мысль крутилась у меня в голове. Поворачивалась на разные лады. И не давала покоя.

Люди, лежащие в глубинах вод, берегли от чужих взглядов не только тайную нишу внутри стены, но и свои сны…

не тайную нишу…

Они хранят не тайник…а миры своих сновидений.

Сновидения!

Вот самое ценное, что стоит беречь от чужаков.

Я снял картину. И как только она оказалась в моих руках, пришло озарение. Взяв первый попавшийся под руку тяжелый предмет — каменное пресс-папье в виде льва, я обрушил его на витую тяжелую раму, слишком широкую, как я сообразил сейчас, для этого полотна. Хрустнув, она распалась на части. Между холстом и задником картины оказалось что-то еще.

Мне в руки упал листок. Рисовая бумага. Тонкий, легкий, почти прозрачный, словно крыло бабочки или хрупкий осенний кленовый лист. Исписанный изящными иероглифами.

Я не читал по-бэйцзински. Учил лишь разговорную речь, но не письменную.

Я перенес находку на стол, достал коммуникатор, быстро открыл приложение переводчик и навел камеру на иероглифы. Несколько секунд — и, вот, первые строчки перевода.

«Мой дорогой сын…»

Я почувствовал себя так, словно мне за шиворот бросили горсть снега, того самого что засыпал сейчас дом. Холод пробежал по спине… предчувствие чего-то очень важного… отгадки…? стало очень сильным.

…Феликс?

Я опустил коммуникатор, пытаясь до конца осознать, что именно прочитал. Напутствие, завещание? Письмо невероятно ценно, если он хранил его, на виду и в то же время надежно скрытым.

Я смотрел на белый лист — и выцветшие от времени безупречные иероглифы вдруг поплыли у меня перед глазами. Зазвучал далекий, смутно знакомый голос и меня потянуло в сон еще до того, как я понял, что проваливаюсь.

— Ты хорошо знаешь Бэйцзин?

Танатос поднял голову, услышав голос Тайгера.

Слова прозвучали не как вопрос, а как утверждение. К тому же охотник был прекрасно осведомлен о истории «целителя». Правда, подправленной истории. Вообще же, он вел себя так, словно ему известен некий важный секрет, касающийся молодого сновидящего, однако не спешит его раскрывать. Феликса это устраивало.

Хотя и приходилось держаться настороже, взвешивать каждое слово, но при этом выглядеть предельно искренним.

— Знаю центральную часть и те места, куда меня возили на экскурсии, — честно признался Феликс.

— И бэйцзинский ты знаешь хорошо, — продолжил Тайгер.

— Да, я знаю бэйцзинский, — Феликс закрыл книгу по истории Полиса и отодвинул ее.

Все свободное время молодой дэймос проводил в библиотеке.

— А почему ты спрашиваешь?

Тайгер помедлил с ответом, сел рядом и произнес негромко:

— Ты включен в группу мастеров сна, едущих в составе дипломатической делегации в Бэйцзин.

— Я? Простой целитель? Уверен, у вас есть более достойные кандидатуры. Знающие Бэйцзин не хуже меня.

— Ну не такой уж ты и простой, — с легкой улыбкой отозвался Тайгер.

И прежде, чем Феликса кольнуло легкое, привычное уже беспокойство «догадался, кто я на самом деле?» пояснил:

— Госпожа Киа настаивает на твоем присутствии.

Феликс откинулся на спинку стула, пребывая в легком замешательстве. Предложение было неожиданным.

— Но зачем я нужен госпоже Киа?

— Соскучилась, — усмехнулся глава Пятиглава.

И Феликс улыбнулся в ответ невольно. В чем он был уверен абсолютно точно, так это в том, что охотник, в любом случае, никому не рассказал о прошлом юноши. Представил, как молодого перспективного сновидящего. Со способностями целителя. План внедрения работал прекрасно.

Одного Феликс не учел. Он дико тосковал по их с Нестором убежищу. И даже великолепие Полиса не спасало от этого. Непривычного чувства. Еще очень не хватало самого Нестора. Их разговоров, работы по дереву и настоящей, истинной опасной работы, а не официальной, спокойной благородной миссии целительства. Которой Феликс обучался весьма успешно, хотя и достаточно равнодушно.

— Геспер говорит, ты не вдохновлен практикой, — сказал Тайгер, внимательно наблюдая за молодым сновидящим.

— 'Aliis inserviendo consumor’¹. Светя другим, сгораю сам, — процитировал Феликс, вновь чувствуя, что ступает на скользкую почву. — Я плохо делаю свое дело?

— Прекрасно. Однако, по словам Геспера, огня в тебе нет.

Феликс рассмеялся. Огня-то в нем было как раз чересчур много. Тайгер не разделял его веселья, продолжая смотреть серьезно и как будто выжидающе.

— Я… на самом деле, очень заинтересован, — сказал дэймос, и понял вдруг, что это предостережение. Ему только что дан полезный и важный совет.

— Я понимаю, — глава охотников опустил руку на плечо молодого целителя в жесте сочувствия и поддержки. — Твой наставник погиб. Эту смерть нелегко принять. Но тебе нужно двигаться дальше. Геспер прекрасный учитель.

Феликс промолчал.

Единственная эмоция, которую он испытывал: сожаление, что опытный эпиос Флегонт не успел передать ему все свои знания. Как оказалось целители — вроде бы мирные сновидящие — гибнут довольно часто, и причины этого вполне банальны. К примеру, нападение дэймоса во время лечения, или ловушка, поставленная в подсознание, еще бывало истощение в процессе работы…

Но Геспер сам в свое время учился у Флегонта, так что в его знаниях танатос не сомневался.

Тайгер, наблюдающий за молодым коллегой, спросил, прерывая его размышления:

— Так что ты решил?

— С чем?

— С Бэйцзином, — терпеливо пояснил охотник. — Едешь?

— Я думал это прямой приказ и он не обсуждается, — удивился Феликс искренне.

Теперь рассмеялся Тайгер.

— У нас немного другие порядки.

— Другие чем где?

— Чем в Бэйцзине. Мы принимаем решение, исходя из здравого смысла.

— Опасная система. Иногда целесообразнее просто подчиниться, чем рассуждать.

Феликс подозревал, что собеседнику интересны эти внезапные разговоры также, как самому молодому танатосу.

— Да. Но после того, как ты принял решение и, действительно, готов признать авторитет того, кто будет приказывать.

— Я признаю твой авторитет, — сказал Феликс.

— Хорошо, — с улыбкой ответил Тайгер, поднимаясь. — Будь готов завтра. Инструкции…

— Во сне, — закончил фразу дэймос.

Дипломатическая делегация Полиса, отправляющаяся с дружественным визитом в Бэйцзин, выглядела не слишком-то внушительно. Феликс насчитал десять человек. Представитель главы Ареопага по внешним связям, заместитель представителя главы Ареопага по биосфере, референт, два эксперта — один из них профильный специалист по культуре Бэйцзина, секретарь, мастер безопасности и трое сновидящих: два охотника и он сам.

Феликс уже пожалел, что явившись к Тайгеру не представился как балатор, воин сновидений. Какие были бы перспективы!

Хотя на скромного целителя станут обращать меньше внимания… И дэймос, успешно победив порыв тщеславия, продолжил играть роль благородного эскулапа.

Решение Тайгера отправить в Бэйцзин молодого неопытного эпиоса не обсуждалось.

Собираясь, Феликс думал о том, что вполне возможно госпожа Киа настаивала на его присутствии исключительно из родственных чувств. Или считала, он может понять ее лучше жителей Полиса? А, может, у нее был тайный план? Ответ на свои вопросы он получил очень быстро и, естественно, во сне. Жесткий график, которому нужно было следовать абсолютно точно.

Инструкции Тайгера тоже были четкими, ясными и на первый взгляд элементарными. Феликсу, как целителю, отводилась очень простая роль — вообще ничего не делать в мире снов. Но в привычной реальности внимательно смотреть и слушать, особенно то, что будет произнесено по-бэйцзински, на его родном языке.

Дипломаты Полиса отправлялись восстанавливать надломленные дружеские связи, а также предложить помощь в сфере экологии, мастера снов — обеспечивать их ментальную сохранность, ну и разведать по мере возможностей обстановку, а Феликс собирался заняться своими делами.

В прошлый раз он ехал в компании спортсменов лучников. Сновидящий среди обычных людей. Теперь — создатель кошмаров среди мастеров сна. Но вновь чужак, маскирующийся под своего…

Феликс знал, что операция Полиса прошла успешно: дэймосов, контролирующих правительство Бэйцзина, «вычистили». И вычистили хорошо, как сказал Тайгер. У них не возникает желания мстить новому правительству и новым сновидящим. Пока желание было только одно — бежать. Что немногие успевшие это сделать из них — и сделали.

Молодой танатос, отправленный госпожой Киа с просьбой о помощи, свою миссию выполнил.

Город изменился за те годы, что Феликс не был в нем. Весь долгий путь по центру конгломерата «целитель» смотрел в окно, не отрываясь. Здесь выросло еще больше строек и новых, уже возведенных, домов, на дорогах появились хорошие машины, и сами улицы стали чище, просторнее, ушел прежний хаос перехода из одной эпохи в другую.

Последствия аварии на заводе давно полностью ликвидировали. Во всяком случае, людей в защитных масках или респираторах не было. Зато были женщины в нарядных платьях, мужчины в приличных костюмах, много детей — верный признак того, что жизнь налаживается.

И все же, на взгляд ученика Нестора все стало слишком рациональным и унифицированным. Как будто драконы, создавшие этот мир, ушли навсегда, даже их взор из туч больше не касался его.

Дом правительства, в котором встречали гостей из Полиса, был таким же, как и весь этот новый, незнакомый город. Чистым, внушительным, добротным, из стекла и бетона, с минимумом декоративных украшений.

И люди, с которыми общались дипломаты Полиса, показались дэймосу такими же, соответствующими новой эпохе. Отстраненно-вежливыми, вынужденно жесткими. Среди классически-бэйцзинских лиц мелькнуло одно: с более светлыми радужками и широким разрезом глаз. Полукровка, сновидящий — сразу понял Феликс.

Он и его коллеги мастера снов не афишировали свою истинную сущность. Значились помощниками. Также и тот, другой, был представлен как младший секретарь второго заместителя председателя Бэйцзина. Он тоже наблюдал в реальности. И, конечно же, чиновников должны были охранять во сне. Феликс был уверен, что Тайгер сейчас занят тем же в отношении своих дипломатов. Это доставляло легкое беспокойство. Но дэймос не сомневался, что справится со своей задачей.

А по результату всех этих встреч и бесед, вывод, который сделал для себя молодой танатос, был очень прост. Ситуация в Бэйцзине действительно улучшилась, когда они стряхнули дэймосов во власти. Но отношение к Полису — живущему по другим принципам — было осторожным и сдержанным.

С точки зрения правительства, Полис: сосед, и сосед сильный, с которым нужно поддерживать доброжелательные отношения. Но люди этого города-государства оставались чужаками, и система, в которой они живут, тоже была чуждая. Поэтому близко их к себе подпускать не надо. Границы и контроль, не дружба с распростертыми объятьями.

Феликс считал такую позицию очень приемлемой. Эти новые люди были также не близки ему, как и он им. Во всех смыслах.

Переговоры совмещались с посещением исторических мест Бэйцзина. Одно из них — обязательная легендарная площадь «Врата небесного спокойствия».

…Бесконечно длинная Тяньаньмэнь, в прошлый раз он был здесь во сне, невидимый для Лихонга выслеживал альбиноса. Сейчас тот залег на дно, оборвав все выходы в свое подсознание, но молодой танатос знал — рано или поздно еще столкнется с ним.

Теперь Феликс стоял в ее центре: на асфальте, разрисованном линиями, склоняя голову от порывов резкого ледяного ветра. Слышался голос гида, рассказывающего гостям о культуре и традициях обновленного Бэйцзина, ему вторил переводчик, повторяющий то же самое на койне.

Дэймос, понимающий оба языка, ощущал некоторое раздвоение сознания. Реальность — сон, прошлое — настоящее. Все перемешалось и сошлось в одной точке. Феликс обостренным чутьем сновидящего чуял, что пора начинать действовать. Украдкой взглянул на часы. Да. Пять минут.

Делегация постепенно приближалась к краю площади, где возвышался исторический музей.

— Прошу прощения, — тихо сказал Феликс, обращаясь к охотнику, стоящему рядом. — Мне надо освежиться.

— Скорее уж погреться, — ответил тот приглушенно, поворачиваясь спиной к пронизывающему ветру, и посмотрел на местную охрану. Один из сопровождающих немедленно оказался рядом, и сотрудник Тайгера на вполне сносном бэйцзинском попросил проводить его молодого коллегу.

Хотя площадь сегодня была перекрыта для пешеходов и транспорта, Феликс знал, что его не отпустят бродить тут в одиночестве. Вдруг пойдет куда-нибудь не туда или увидит что-то не то.

Но подобный надзор танатоса не беспокоил.

Здание общественной уборной примыкало к музею, и тоже было пустым. Открывая турникеты перед гостем из Полиса и поднимая ленты, перегораживающие тротуар, сопровождающий показывал дорогу, при этом успевал внимательно смотреть по сторонам, готовый к любым неожиданностям.

Феликс мельком подумал, что защита как раз требуется этому человеку, а не ему самому. И благодарно кивнул за оказанную помощь.

Заведение, в которое они вошли, было стандартным. Небольшой холл, затем длинное помещение с рядом раковин по одной стороне и нишами по другой. Все в бело-серой гамме, ярко освещенное, вычищенное до блеска, в воздухе стойкий запах дезинфекции.

Дэймос предполагал, что охранник останется в холле, но тот прошелся и проверил — нет ли кого в открытых нишах-«кабинках», подергал дверь с надписью «только для персонала», и Феликс, не желающий рисковать, положил ладонь на плечо человека, проходящего мимо. Закрыл глаза буквально на секунду и, очнувшись от своего мгновенного воздействия-булавочного укола, успел придержать бэйцзинца. Сопровождающий качнулся, прислонился виском к одной из кафельных стен, да так и замер.

Танатос быстро подошел к двери с запрещающим предостережением. У него было полторы минуты. Простенький замок беззвучно открылся, когда Феликс поддел его отмычкой, ручка повернулась, дэймос проскользнул внутрь, снова прикрыл пластиковую створку. Всё, как говорила Киа.

Следующее помещение скрывалось за окрашенной «стеной» — гипсовый щит не без усилия, но сдвинулся в сторону… и Феликс остановился. Здесь было полутемно, окна под самым потолком давали совсем немного света, но и его хватило, чтобы рассмотреть длинную галерею с мраморными полами и большим неработающим фонтаном в центре.

Казалось, в прохладном воздухе все еще плавает аромат далеких лотосов. Огромные потускневшие зеркала в тяжелых вычурных рамах отражали изящные дверцы, за которым располагались кабинеты для массажа ног, комнаты отдыха, просторные душевые…

Феликс быстро шел вперед, отмечая все больше деталей. Вот здесь за стеклом большой витрины можно было купить масла, ароматное мыло или шампунь… на полке еще стоит одинокий пыльный флакон с рисунком желтого ириса.

За перекошенной резной дверью видна разбитая раковина в виде листа кувшинки.

Ширма, разрисованная ветвями горной сосны, брошена в угол, возле нее осколки чашек цвета нефрита…

Это был старый Бэйцзин. Задвинутый в угол, заколоченный, забытый. На смену ему пришел новый, рациональный и устремленный вперед.

Феликс опустился на пол у фонтана, прикрыл глаза, а когда открыл их, она уже стояла напротив и смотрела на него.

Лиджуан была такой же, как во всех прошлых снах. Элегантная красавица с изысканной прической и вежливой улыбкой, принадлежащая к тому, прежнему миру.

На бортике фонтана теперь появился поднос, чайник, две миниатюрные чашки, наполненные улуном, заваренным по всем правилам, блюдо с крошечными сладостями.

Молчание затягивалось. Но оно не было тягостным. Они оба, два сновидящих, уже очень многое сказали друг другу в прежнем сне.

— Как прошло твое путешествие? — спросила госпожа Киа по-бэйцзински.

— Вполне успешно, — ответил он. — Благодарю.

Они обменялись еще несколькими вежливыми фразами, ничего не значащими, гладкими и прохладными, словно морская галька. Но Феликс видел, что харита рада его видеть.

Можно было не торопиться, дэймос прекрасно знал, что время во сне течет так, как нужно им двоим.

— Как тебе понравился новый Бэйцзин? — вежливо осведомилась она.

— А вам он нравится?

Феликс конечно же обратил внимание, что сейчас, во сне, «Залы отдыха» выглядят иначе, чем в реальности. В гигантскую каменную чашу льются прозрачные струи воды и слышен ласковый шепот фонтана, колышутся от свежего ветерка занавеси, зеркала отражают скользящие силуэты красивых девушек, работавших здесь когда-то, и доносится легкая струнная музыка.

— Река может нести лодку, а может перевернуть лодку, — с легкой улыбкой произнесла Киа идиому, которую в Полисе трактовали бы как «обоюдоострый меч остер с каждой стороны».

Так же как и сам Феликс, харита видела все стороны перемен в своем родном городе: и хорошие, и плохие.

Женщина выдержала короткую паузу, и танатос понял, что любезная светская беседа закончена.

— Я пригласила тебя для того, чтобы передать завещание твоей матери.

Феликс посмотрел на чайник, чувствуя внезапно вспыхнувшую жажду.

— Ты можешь надеть перчатки, — улыбнулась госпожа Киа.

Это, действительно, напрягало его. Невозможность прикоснуться ни к чему открытыми руками. Так что теперь предложение хариты было весьма кстати.

Вряд ли она планировала завладеть чем-то, что он «держал». У нее и так был полный доступ в его сон, но Феликс все равно надел перчатки и взял чашку.

— Завещание? Моя мать смогла сохранить что-то в современном мире Бэйцзина?

— С моей помощью.

Харита продолжала рассматривать его так внимательно, словно не видела до этого.

— В реальности я выгляжу не так, как во сне? — не удержался он от вопроса.

— Лис и тигр, — ответила госпожа Киа, подразумевая, что ему приходится скрывать свою истинную природу, используя лисьи уловки.

Она подала ему свиток, перевязанный тонкой алой лентой. Феликс развернул бумагу и ему показалось, что от нее повеяло ароматом тонких духов. Вряд ли это было возможно, столько лет прошло. И стараясь не поддаваться эмоциям, вызванным этим призраком прошлого, дэймос начал читать.

Это был длинный список-опись драгоценностей, золотых слитков разного веса, старинных монет и предметов искусства. Он оказался богат. Очень богат. Но только на бумаге.

— Я понимаю, что не смогу воспользоваться этим состоянием, — сказал Феликс, поднимая взгляд на хариту.

— Пока не сможешь. — В темных, загадочных глазах госпожи Киа мелькнула тень удовлетворения от того, что его не ослепил блеск недоступного золота. — Политическая ситуация изменится. Пройдут пять… десять… двадцать… пятьдесят лет и ты сможешь взять то, что тебе принадлежит.

Она протянула руку, безупречно-изящным движением подняла чайник и вновь наполнила чашку Феликса. Он заметил, как блеснули кольца на пальцах хариты. Подумал отстраненно: сумела ли Киа уберечь свое личное состояние? Или сон — это все ее богатство?..

— Важно понимать, что это не совсем права наследования, — продолжила она. — Эти вещи не лежат в государственном банке. Однако, пользование ими ведь может быть и незаконным… Ты, я уверена, будешь прекрасно уметь, когда усовершенствуешь свое искусство, договариваться с теневым миром этой реальности. Пока вопрос в том, что гражданин Полиса не может так просто въехать в Бэйцзин. Но, как видишь, тем не менее ты здесь. Есть проблема и с тем, что гражданин Бэйцзина не может так просто отсюда выехать… Но эта проблема больше не имеет к тебе отношения.

Да, ему «повезло». Смерть родителей, пленение, клетка дэймоса, продажа… угроза убийства. Встреча с Нестором. — И он больше не гражданин этой страны. Вот уж действительно «один камень две птицы, одна стрела — два сокола».

— Вообще же, у меня нет сомнений в том, что ты сумеешь без труда решать обе эти проблемы, — продолжая внимательно наблюдать за Феликсом, говорила харита. — И гораздо более серьезные. Я передам тебе нити. По ним ты сможешь держать связь с людьми, которые сберегут для тебя все эти вещи, если со мной что-то случится. Но вот это я могу отдать тебе прямо сейчас.

Она протянула танатосу плоский предмет, завернутый в темно-синий шелк. Под тонкой тканью оказался деревянный футляр. А в нем — книга из кожи. Древняя даже на первый взгляд. Феликс открыл ее и увидел письмо, вложенное между страниц.

'Мой дорогой сын…

Феликс.

Я надеюсь, это поможет тебе в твоем долгом, нелегком пути…'

Он не мог попросить госпожу Киа выйти, не мог уйти сам, чтобы в одиночестве прочитать послание, написанное таким знакомым почерком. Поэтому Феликс отложил книгу, поднялся и отошел к окну, за которым пышно цвела сиреневая глициния. И, создав эту иллюзию уединения, вновь развернул письмо.

«…Я не знаю, используешь ты это во благо или во зло, принесешь людям смерть или станешь спасать их. Я не знаю, будешь ты с ее помощью нападать или защищаться. Но я прошу, все что ты делаешь, делать во благо своей семье. Ибо только узы крови объединяют нас какими бы разными мы ни были. На каких бы разных сторонах не стояли. И только узы крови не дают перейти ту незримую границу, которую без них — у подобных тебе нет оснований не перейти… »

В конце были слова любви и прощания.

Феликс опустил письмо и некоторое время стоял неподвижно, глядя перед собой. Далеко в саду, за пределами «Залов отдыха», запели сверчки. Звякнули ветряные колокольчики.

Очень долго он приказывал себе не думать о матери. И теперь надежная броня выдержки и равнодушия дала трещину. Сквозь нее прорывалось живое, болезненное чувство.

«Она знала, кто я…» — мелькнула, исчезая, ошеломляющая правда.

Его мать всегда обращалась с ним очень… правильно. Настолько правильно, что ему никогда не хотелось никого убить, даже покалечить. Договаривалась, искала и находила компромисс, уважала его мнение и мягко направляла, если требовалось руководство. Но ни разу ни словом, ни взглядом не намекнула об этом знании его истинной сути убийцы.

Феликс вернулся на прежнее место.

— Вы изучили книгу? Что это? — спросил он, поднимая кожаный том.

— Нет, — харита едва заметно отодвинулась, словно хотела быть как можно дальше от подарка. — Этот предмет для таких, как ты. Я не буду даже прикасаться к нему.

— Не понимаю, — сказал Феликс.

— Не понимаешь, почему я не испытываю ненависти к тебе и опасения? Передаю вещь, которая, вполне возможно, поможет тебе в усилении твоих способностей? Ты часть моей семьи, Феликс. Мы не делим сновидящих на плохих и хороших, темных и светлых. Не переделываем их. Мы находим применение и танатосам, и эпиосам.

— Как вы используете дэймосов?

— В соответствии с их даром, на благо семьи.

Феликс представлял, как можно использовать темных сновидящих в соответствии с даром. Ему была понятна эта система. Полис перековывал, делая из них мастеров сна, приносящих пользу обществу. В Бэйцзине каждому и так находилось свое место…

Он давно понял, что люди делятся на добрых и жестоких. Никаких иных критериев нет.

Добрые — не умеют убивать, предавать… брать чужое, им плохо дается думать только о себе. И они просто строят мир согласно тому, что у них в душе — но всегда будут обречены нести добро. В принципе, им даже сложно ревновать или завидовать. И уж точно они не станут топить никого в злобе и безжалостности.

Мастера снов из них. Не по форме дара. По своей сути.

Злые люди — будут проявлять жестокость во всем. Начиная с воспитания детей и заканчивая жаждой физического уничтожения соперника: противника или всего лишь несогласного с ними…

Именно такие — темные сновидящие.

И дэймосы, и мастера снов в первую очередь — люди. А их дар лишь связан с их внутренними качествами.

Но жестоких людей не уничтожают в обществе. Их вписывают в это общество. Также как дэймосов вписывали в семьи в Бэйцзине.

«И посмотри, куда это привело Бэйцзин», — сказал бы в ответ на эти размышления Тайгер.

И оказался прав.

На самом деле, при том что ситуация здесь явно улучшилась — в Бэйцзине оставили новую социальную систему, которую принесла революция. Таким, как Киа, в нем больше не было места. Дэймосы, выращенные, воспитанные в аристократических семьях, своими поступками вызвали ненависть ко всей аристократии в итоге. И ее частично уничтожили, частично задвинули на задворки социальной жизни. Впрочем, сами они прекрасно «выплыли» в кровопролитных потоках, что Феликса нисколько не удивляло.

— Она знала, — подтвердила госпожа Киа. — В нашем роду появлялись такие, как ты.

— Вы ошиблись, — сказал Феликс, пристально взглянув на женщину. — Создателей кошмаров нельзя контролировать. Нельзя остановить. Одного дэймоса может сдержать только другой дэймос. Они вырвались из-под вашего влияния и вы сами оказались под их контролем. Итог — реки крови и затем… это.

Он небрежно обвел рукой помещение, намекая на то, что стало с прекрасными залами в реальности.

— Запустение. Забвение.…Крах всего.

Харита оставалась безмятежна, в глазах не мелькнуло ни искорки сожаления. Она идеально держала лицо даже во сне.

— Красивые, хорошие вещи должны существовать, — сказала она со своей загадочной полуулыбкой, — чтобы все могли пользоваться ими. О них вспомнят. Захотят вернуть. Не сразу, но вернут.

Она говорила не только об изысканных флаконах и удобных креслах. Об отношениях людей тоже…

Феликсу захотелось знать, как эта утонченная, умная женщина живет сейчас. Скрытно, скромно, уединенно? В безопасности? Нашла какое-то место для себя в новой жизни? Конечно, она могла создать в мире снов любой Элизиум для себя.

Вспомнились легенды о первых сновидящих. Те просто путешествовали по пространствам сна, населенным химерами, строили для себя волшебные земли. Скитались в одиночестве, прежде чем обнаружили пути в сны других. И далеко не сразу нашли таких же, как они сами, с кем можно поделиться своими открытиями о мире Гипноса.

Но насколько же отличались сновидящие от обычных людей! Тех, что постоянно живут в одной-единственной реальности, по схеме работа, дом, работа, развлечение, и снова работа. Да, они могут быть счастливы, успешны и богаты, но безграничной вселенной снов у них никогда не будет.

Харита пристально взглянула на своего молодого родственника, ему показалось, что ее темные глаза блеснули яркими искорками.

— В этом сезоне предпочтителен аромат ириса, — произнесла она безупречно-светским тоном.

Танатос молча наклонил голову. Он все понял.

— Благодарю вас за все, госпожа, — сказал он искренне.

Книга, завещание и письмо матери остались лежать на прежнем месте.

— Надеюсь когда-нибудь увидеться с вами в реальности.

Киа улыбнулась, ничего не ответив. Пространство вокруг подернулось легкой дымкой

— Будь осторожен с книгой, — услышал Феликс голос хариты. — Очень осторожен.

Феликс вновь оказался на полу у бортика фонтана. Один.

Он поднялся и быстро, почти бегом пересек коридор, затормозил у стойки, где стоял в пыли флакончик духов, присел на корточки, запустил руку в отделение нижнего шкафа и нащупал в глубине узкую прямоугольную коробку. Вынул ее, поднялся и сунул за спину, под пояс. Длинный черный плащ — одежда официальных визитов — отлично маскировал спрятанный предмет.

В реальности прошло полторы минуты. Феликс убедился в этом, взглянув на свои наручные часы. Выйдя из заброшенных залов отдыха, задвинул гипсовую панель. Запер кладовую. Включил воду, щедро плеснув себе в лицо, вытерся платком. Холод футляра за спиной напоминал о реальности встречи с госпожой Киа. А тепло от слов матери, все еще звучащих в памяти, придавало уверенности в том, что он на правильном пути.

Еще через несколько минут Феликс в сопровождении ничего не заподозрившего сотрудника охраны присоединился к экскурсии.

В лицо ударил ветер. Словно это я стоял посреди Тяньаньмэнь несколько десятков лет назад. Вкус дождя и холода был реальным. Как и удовлетворение от неожиданного подарка… Не мое чувство. Оно постепенно таяло, вытесненное моим абсолютным ошеломлением.

Тот же ветер пошевелил листок с посланием матери Феликса.

Книга!

Она оставила ему книгу. Письмо Лиатонг здесь.…Где книга?

Феликс не мог вынести ее за пределы дома. Слишком большая ценность. Может быть, именно за ней сюда лезут дэймосы? Хотя странно, что не лезли прежде, когда мы обитали тут с моим учителем. И потом, когда я был уже перекован и жил один…

Или я опять чего-то не знаю?

Теперь совершенно точно ясно, что мне нужно найти этот старинный кожаный том. Узнать, что в нем. Более того, побывав «в шкуре танатоса», я начинаю догадываться, где именно нужно искать.

Бережно взяв письмо, я положил его между страниц большого художественного альбома, проложив копировальной бумагой. Оставить просто лежать на столе показалось невозможным.

А затем снова отправился исследовать собственный дом, в котором знал каждый угол, каждую трещину на обоях. Думал, что знал, но Феликс продолжал щедро подбрасывать загадки.

За окнами все было серым, не видно даже алых цветов сныти. Казалось, это убежище дэймосов провалилось между двумя мирами и застряло где-то на пороге сновидения. Я вошел на кухню, щелкнул выключателем, зажигая свет в подвале, отодвинул в сторону половик и, зацепив за кольцо, поднял люк. Возникло ощущение, что я хожу по кругу… вернее по спирали, и каждый новый виток опускает меня все ближе и ближе к конечной цели.

Внизу было прохладно. Ровная, одинаковая температура в любое время года. На пустых полках пыль, пол посыпан ровным слоем речного песка. Одинокая лампочка высвечивает небольшой круг, в котором красная каменная кладка старинного фундамента выглядела неожиданно ярким, неуместным пятном. Я сделал шаг вперед, потом еще один и увидел то, чего здесь прежде никогда не было. Коридор, прорезающий стену.

Сон? Я все еще во сне⁈

Я с силой потер лоб, закрыл глаза, считая мысленно до десяти. Похоже, этот дом успешно сводил с ума не только непрошенных визитеров, но не против пошутить и с собственным хозяином. Я снова открыл глаза. Коридор оставался на прежнем месте, в сквозняке, текущем оттуда, чувствовался запах сырой земли.

Нашарив в кармане зажигалку, я направился в этот гостеприимно приглашающий ход. Однако свет мне не понадобился. Здесь оказалось довольно светло, чтобы передвигаться, не спотыкаясь. Впрочем, долго идти не пришлось. Передо мной открылась небольшая круглая комната с низким потолком.

Я стоял в тишине подвала и смотрел на фрагмент каменного фундамента. Того самого основания старинной мельницы, на котором возвели этот дом.

На красных кирпичах лежала книга. В полумраке ее обложка казалась совсем светлой, почти белой, вытертой. Подобная вещь выглядела очень неуместной здесь. Как будто этот потертый том положили специально для того, чтобы кто-то… я… сразу его увидел.

Я протянул руку и коснулся неожиданной находки. Ощутил под пальцами шероховатую поверхность старой кожи. Не произошло ничего. Не открылись врата в глубины, не появился хранитель дома, меня не выбросило в реальность. Книга оставалась книгой, а подвал подвалом.

Взяв древний фолиант в руки, я открыл его и увидел строчки незнакомых символов. Нечто среднее между иероглифами и клинописью. На виньетке в начале страницы быки тащили тяжелый плуг, и над их головами вставало солнце. Краски яркие, насыщенные, не потускневшие, хотя я был уверен, что этому рисунку не одна сотня лет. На другой странице солнце садилось за пальмы на берегу вполне узнаваемого Нила. Текст записан такими же неизвестными мне значками, но среди них начали появляться узнаваемые слова. Латынь.

Одно из них, «прошлое», попалось мне на глаза, и я, всматриваясь в него, не мог понять, почему оно так привлекло меня, что я уже несколько секунд не могу отвести взгляд… В какой-то миг строчки поплыли, начали перемешиваться, выцветать. Страницы становились все более прозрачными, сквозь них сделалось возможным увидеть пол, стены… а затем исчез целый фрагмент подвала.

Я увидел нашу гостиную с камином. За столом сидели Феликс и Нестор, они разговаривали… Мне вспомнился рассказ Герарда о том, как он наблюдает картины в волне времени. Это было похоже на нечто подобное. Я все видел, слышал, но взаимодействовать с этим фрагментом сна не мог.

Феликс достал из рюкзака бутыль и поставил на стол перед Нестором. В желтоватой жидкости плавал здоровенный черный скорпион.

— Знаменитая бэйцзинская настойка, — произнес он серьезно, хотя мне отчетливо слышалась ироничная интонация в его голосе.

— Вот сам ее и пей, с этой букарагой, — насмешливо буркнул Нестор, отодвигая подозрительную емкость.

Феликс рассмеялся и вынул другую бутылку, уже более привычную. Этот подарок дэймос принял благосклоннее. С интересом осмотрел деревянную коробку упаковки, полюбовался резьбой.

Странно было видеть рядом двух танатосов — старого и молодого. Абсолютно разных. Внимательно рассматривая Феликса, я действительно увидел в нем некоторые бэйцзинские черты — разрез глаз, к примеру, очертания скул… Нестор — широкоплечий, кряжистый с абсолютно седыми кудрявыми волосами и пронзительными синими глазами под широкими нависающими бровями был полной его противоположностью. И в то же время их объединял общий дар. Они понимали друг друга с полуслова.

— А вот еще один подарок, — Феликс бережно вынул из рюкзака уже знакомую мне коробку.

Значит, мой учитель только что вернулся после своей бэйцзинской миссии, где получил завещание матери.

— Та самая? — спросил вмиг ставший серьезным Нестор.

— Да.

Книга была той же, что я нашел в подвале. Потертая обложка, яркие виньетки и черные неведомые слова на тонких кожаных страницах.

— Ты можешь прочитать? — Феликс придвинул ее к учителю.

Тот полистал старый том, покачал головой с видимым сожалением. Молодой танатос нахмурился, продолжая рассматривать дар матери.

— Пойду, посмотрю через сон.

Нестор неожиданно поднялся, решительно взял книгу и заявил:

— Не дорос еще такое смотреть. Сам гляну.

Его ученик не стал протестовать, даже не возразил по поводу своей незрелости до некоторых дел дэймосов. Старый танатос ушел в спальню, где так же стояли две узкие кровати, разделенные тумбочкой. Улегся, основательно устраиваясь, укрылся пледом и, положив фолиант себе на грудь, закрыл глаза.

Феликс отправился блуждать по комнатам, приготовившись к ожиданию. И я следом за ним. Наш дом выглядел немного иначе. Как будто светлее, просторнее. Мебель стоит по-другому, во дворе груда бревен, частично уже распилены, но пока не наколоты. На стене сарая, по-прежнему, висит деревянный щит мишени, испещренный дырами от стрел. Возле мастерской велосипед, раритет по меркам моего времени.

Стволы вечных часовых-лиственниц не выглядят такими толстыми и пятно солнечного света перед домом шире.

Видно было, что Феликс мается от вынужденного ожидания. Вскипятил чайник, налил воды в чашку с отколотым краем, но пить не стал. Вернулся в коридор, подняв голову посмотрел на дверь, за которой находился рабочий кабинет. Не пошел туда, вернулся в гостиную. Наугад взял один из томов энциклопедии с полки, сев на диван открыл, однако читать не смог. Взгляд его желтых глаз устремился прямо на меня, но танатос меня не видел. В том времени я не существовал.

Наконец из спальни послышался приглушенный кашель, скрипнул пол под тяжелыми шагами. Нестор молча вышел и направился на кухню, долго звякал там чем-то, потом полилась вода в умывальнике. Феликс продолжал ждать, не торопя учителя, и лишь когда тот снова появился в гостиной, спросил, не сдержав нетерпения:

— Ну? Видел что-нибудь?

Нестор подошел к шкафу, достал тонкую тетрадь в зеленой обложке, надел очки в пластиковой оправе, немедленно став похожим на старого ученого сильвана. Несколькими уверенными движениями опытного столяра начертил что-то.

Мой учитель поднялся, подошел к нему и заглянул через плечо. Я тоже приблизился, чувствуя, как меня охватывает неудержимый азарт. На желтоватом от старости бумажном листе было нарисовано нечто вроде трехмерного чертежа помещения с высокими сводами. Все пространство между треугольными вытянутыми окнами заполнено…

— Библиотека! — воскликнул Феликс и удивления в его голосе было не меньше чем недоумения.

— И книжек там таких полно, — довольно произнес Нестор.

Молодой танатос посмотрел в сторону спальни, где остался лежать подарок матери. Но тут же все его внимание вернулось к старому дэймосу.

— Книги, а еще…? — сказал он с вопросительной интонацией.

— Один там сидел, читал, — продолжил танатос с явным удовольствием. — Меня не ждали.

— И…? — поторопил его Феликс, испытывающий не меньше азартного нетерпения, чем я.

— Ну, слово за слово… Я его отправил подальше, не выберется. Рассказывает мало, но ничего. Заговорит, знакомец мой. Вместе потом послушаем. А в то место ходить не будем, пока не разберемся… Опасно это.

— Погоди, ты хочешь сказать что, выйдя в сон, попал в некое хранилище, где множество древних фолиантов, встретил там дэймоса и обезвредил его? — перевел Феликс на более внятный язык сдержанно-колоритную речь Нестора.

— Точно так, — усмехнулся тот.

— Но ты провел воздействие через сон. А как же физическое влияние?

— Зачем? — Танатос снял очки, сунул их в нагрудный карман. — Сам отрежет и положит куда сказано. Что я бегать за каждым буду?

И пояснил доступнее, на тот случай если Феликс вдруг недостаточно понял:

— Ножик взял, отчикнул ухо, уложил куда надо, до дома дошел, тут его паралич и разбил. Ничего никому не скажет. А во сне и ты свои вопросы задашь. Мы его попросим, чтобы он тебя по этой книге учил.

— А если откажет? — осведомился молодой танатос, пристально глядя на Нестора.

— Отказать-то вряд ли сможет. Мы очень попросим, — хмыкнул тот, поднялся неспешно, убрал тетрадь с чертежом неведомой библиотеки в шкаф. Помолчал и продолжил доверительно: — Сначала думал убить его. Но раз книжки читает, то в них понимает. Вот пусть тебя и поучит. Я учу тебя по-своему, мастера снов по-своему, этот по-своему. Где только можешь, учись. Лишним не будет. А что узнаем, то сотрем — память лишнюю. С памятью я разберусь. Что ты выучишь, я у него уберу. Чтобы про тебя и про меня не болтал.

— Что за дэймос? Говоришь, знакомый твой? — задал Феликс вопрос, который не давал и мне покоя.

— Знакомый… да… Я-то его до этого дня не видал, не признал, значит, а вот он меня — знал. Очень даже знал… Лонгин его зовут, Сотер, — ответил Нестор.

Моему учителю это имя ничего не сказало, а меня словно ударили наотмашь. Лонгин Сотер. Отец Амины. Пленник дома, в который мы приходили с Хэленой. Тот, кто называл себя Логосом.

Я лежал в ванной, пытаясь понять, закончился этот бесконечный запутанный сон или нет. Пожалуй, впервые я не мог точно определить — в реальности я, или в мире Гипноса. Хотя нет, нечто подобное, кратко, я испытал с Талией, харита тоже умела переплетать пространства.

По неизбежной ассоциации вспомнилась лиджуан, передавшая Феликсу завещание матери. Меня не удивило, что та успела его оставить. Лиатонг знала, что может погибнуть. Политическое положение в стране, готовое разразиться кровавой бурей для таких, как она сама — аристократки, неугодной власти, ее мужа, выступающего против произвола правительства. Конечно, ей было известно и об угрозах, поступающих Икару. Они оба были готовы умереть в любой день…

Я погрузился с головой, чувствуя, как расслабляющее тепло окутывает меня, лишая зрения и слуха. Открыл глаза, глядя сквозь воду. Размытые очертания светильника под потолком, искаженные стены… легкое, быстрое перемещение, серая тень замерла надо мной. У нее были желтые глаза. Наверное, так ощущают рыбы — стремительное движение и тебя уже тащат из родной стихии.

Я вынырнул и, конечно, рядом никого не оказалось. Перегруженный мозг начал выдавать несуществующие образы.

Значит, Феликс учился по древней книге, и читал ему ее Лонгин. Хотелось бы знать, какие тайны были в ней. И что это за библиотека?.. Учитель никогда не говорил о подобном месте. Бывал ли он там с Нестором или один? Мое уважение к старому дэймосу росло.

Пленить Лонгина, да так, что никто не сумел найти его в мире снов, не смог спасти. Какой же природной силой надо обладать, чтобы проделать такое?

…и не просто пленил. Расчленил на куски, разобрал по частям его тело сновидения. Раскидал в зеркалах, чтобы Сотер не мог вырваться, не мог собрать свою личность. И никогда не вышел. Даже если старого танатоса уже не будет.

Я выбрался из ванны, все еще стараясь привести мысли в порядок. Значит, теперь мне нужно ждать появления морока. Выслушать и принять его приглашение…

Над чашкой поднимался тонкой струйкой белый пар. Почти точно такой же легкий, бледный, как снег за окном. Он вился в воздухе, то взметаясь к тяжелым ветвям лиственниц, то лип к окнам и медленно, неостановимо заносил мой дом, двор, улицу.

Теперь темнело рано и можно было зажигать свет, но мне нравилось сидеть в сумраке. Я смотрел в черное круглое озерцо кофе, заключенное в белые керамические берега и напряженно думал.

Пожалуй, это было единственным рациональным занятием сейчас. Анализировать информацию, щедро предоставленную Феликсом. При жизни он никогда не был столь откровенен.

Однако чем дольше я размышлял обо всем, что мне удалось узнать, тем яснее понимал, насколько большие и серьезные проблемы того и гляди обрушатся на всех нас.

И это я пока вижу только верхушку айсберга…

* * *

¹ служа другим, расточаю себя.

Глава 6

НЕСЛУЧАЙНАЯ СЛУЧАЙНОСТЬ

Случайностей не бывает. Любое событие — результат череды определенных событий, неизбежных и намеренных выборов.

Эта мысль промелькнула, исчезая, когда Герард смотрел на Иву.

Он стоял перед стеклом, перекрывающим часть коридора, и видел андроида. Та неподвижно полулежала в кресле, глаза закрыты, руки расслабленно опущены на подлокотники. В приглушенном свете фигура обнаженной девушки казалась обманчиво хрупкой. Ива спала, так же как десяток других биологических созданий в отсеках комнат справа и слева по коридору, возможно даже видела сны.

— Что с ней? — спросил оракул.

— Все процессы замедлены. Грубо говоря, она выключена.

Рядом с Герардом находился один из создателей Ивы, Кассиан Лендер.

— Насколько я понял из вашего доклада, Ива стала причиной гибели человека. В это абсолютно невозможно поверить, — ученый-генетик рассматривал на своем планшете нечто вроде трехмерного дерева с переплетенными ветвями. Но Герард знал, что это нервная система андроида, спящего сейчас в своей капсуле. Кассиан пытался понять, где произошел сбой в работе этой идеальной биологической конфигурации.

Ива не была причиной гибели инженера, с которым работала. Вернее, причина была. Но гораздо глубже, чем мог предположить ее создатель.

— С кем сотрудничала Ива до Троя Галлакта?

Кассиан открыл на экране список прежних «владельцев», подал планшет предиктору.

— Специализировалась на работах, связанных с большими глубинами. Она идеальна для взаимодействия со сферами большого давления. Может погружаться на глубину более трех тысяч метров и выдерживать давление до трехсот атмосфер. Она строила морские фермы Полиса, системы энергообеспечения Стены и многое другое. Так что ее подопечными были в основном инженеры-подводники.

Было видно, как гордится и восхищается создатель своим творением.

Герард просмотрел список. Фамилия Троя мелькала в нем два раза. Его отец тоже сотрудничал с Ивой. Остальные имена оракулу были незнакомы.

— Как вы делаете своих андроидов? — спросил он, прерывая рассуждения Кассиана о полной безопасности модели Калипсо-Квинтия¹ и ее прекрасном послужном списке.

— Выращиваем. В зависимости от необходимых потребностей заказчика даем специфические особенности. Усиленный скелет, увеличенная скорость реакции. Например, для создания Ивы использованы в том числе и клетки цератиевидных, это глубоководные рыбы, — пояснил он. — На больших глубинах преобладает цвет синего спектра, поэтому ее глаза устроены таким образом что она может сузить воспринимаемый спектр до 400 нанометров… — ученый замолчал, понимая что чрезмерно углубился в описании своего любимого создания. — Затем тестируем на наших полигонах.

Герард представил эти полигоны в глубинах под зданием научного центра. Сферы с водой, залы с низким и высоким давлением, повышенными и пониженными температурами. Все, что могли придумать специалисты Гераклиона.

Кассиан мельком взглянул на оракула и добавил:

— Примерно так создан ваш кот. Генетический материал балатора Аякса Бриктуса соединен с ДНК нескольких видов семейства кошачьих, модель имеет дополнительно укрепленный костяк и ускоренную нервную проводимость клеток, что дает повышенную скорость реакций.

— Откуда вы берете… клетки, из которых выращиваете андроидов?

Герард скопировал список и перекинул себе, чтобы изучить подробнее, отдал планшет ученому. Тот с легким недоумением взглянул на сновидящего, которого интересовали столь специфические сведения.

— У нас есть банк генетического материала.

— А этот материал конкретно чей?

— Я не могу назвать всех рыб из подотряда глубоководных лучеперых поименно, — ответил Кассиан с иронией. — Данные по человеческим донорам стволовых клеток получить реальнее. Они вам нужны все?

— Если это не конфиденциальная информация.

Идея, которая пришла в голову Талии была, как всегда, парадоксальной. Но не лишенной гениальности.

Она предположила, что дело не в том с кем работала Ива, а в том из чего она сделана. Чьи клетки использованы в ее теле.

— Я смогу предоставить список всех материалов. Но на это понадобится время, — сказал Кассиан.

— Буду ждать вашего сообщения, — ответил Герард.

Он вышел из «Гераклиона» на ярко освещенную парковку. Но перед глазами все еще стояли прохладные коридоры, комнаты, похожие на аквариумы, освещенные мягким рассеянным светом, декоративные прозрачные стены, внутри которых непрерывным потоком текла вода не только вниз, но и вверх вопреки всем законам гравитации. Впрочем, ученые Гераклион-Ментиса были заняты именно этим: творили, вопреки законам природы, создавая собственные законы.

Герард сел в машину, где наслаждался ничегонеделанием Аякс, развалившись на своей лежанке. Оракул посмотрел на верного друга и защитника, протянул руку и коснулся его головы. Кот приоткрыл один глаз, муркнул что-то дружественное и снова погрузился в расслабленное ожидание, из которого его не вывел даже тихий гудок пришедшего сообщения.

Создатель Ивы прислал обещанный список доноров. Судя по скорости, с которой была собрана информация, он занялся этим делом сразу, как только оракул вышел.

Герард стал просматривать его: незнакомые имена, и вдруг среди них одно, за которое зацепился взгляд. В архивах Пятиглава хранились сведения обо всех родственниках сновидящих. Многие родословные уходили в глубину времен. Клеменс Фэбиус являлся очень далеким потомком оракула Фидия.

Талия была права. Ива оказалась генетически связана с прорицателем. Вероятно поэтому волна и принесла Герарда с Аяксом к гибнущему провидцу.

А те два современных дэймоса, напавшие на них? Были ли они связаны с темным сновидящим, поставившим крючок в подсознание Троя?..

Тайгеру не давало покоя нападение на Герарда. Охотник исследовал все записи отчета оракула, а затем долго блуждал в его мире сновидений, пытаясь выяснить, что же произошло на самом деле. Но следов, ведущих к дэймосам, не обнаружил. Похоже, оба, действительно, были мертвы. Скрупулезное изучение Ивы как вещи — его тоже ни к чему не привело…

Выезжая на улицу, Герард подумал, что самым разумным сейчас будет пообедать. Вспомнилось, что недалеко кафе, куда они часто ходили с Неарком.

Дорога до него шла по оживленному шоссе…

Все было как всегда, но Герард уловил легкую тревогу, пока еще очень далекую. Первые признаки изменений, которые могут произойти, если он не сумеет остановить то незримое, чему они пока не знают названия и что неизбежно надвигается на Полис.

Мимо на предельной скорости пронеслись две машины скорой помощи, следом за ними автомобиль эринеров. Коммуникатор оракула, соединенный с общей сетью Центра сновидений пиликнул, показывая сообщение для целителей. Просьба всем, даже находящимся в отпуске, вернуться к своим обязанностям.

Интересно, получил ли это Мэтт? Он исчез, не выходит из своего дома.

Проехала колонна автобусов со стороны Гиперпетли.

Герард чувствовал изменения, как будто те отголоски Хаоса, что он видел в мире снов, начинают медленно, по капле, просачиваться в реальность…

Прорицатель помнил нечто подобное. Активизация создателей кошмаров несколько десятков лет назад, группа дэймосов, называвшая себя Сфинкс. Тайгер и его охотники обезвредили их тогда. На некоторое время настало спокойствие. Но теперь оракул видел, ощущал… прозревал, что масштаб готовящегося удара шире…

Он заметил их за столиком уличного кафе. С самого края. Такие места выбирают, чтобы можно было легко встать и уйти. Смешаться с толпой.

Девушка сидела спиной, длинные темно-русые волосы спускались ниже поясницы. И переливались золотистыми искрами от каждого движения. Неарк, облокотившись о стол, сдвинув чашку в сторону, смотрел на спутницу, улыбаясь. Она что-то говорила, время от времени касаясь рукой его руки.

Мирная картина.

Не так давно он и сам сидел в кафе с Идой, и та рассказывала ему «в общих чертах» об очередном расследовании. Хотя… давно это было. Очень давно. Время снова сыграло с ним шутку. Сжавшись, словно пружина.

И теперь его внук встречался с девушкой…

Герард медленно двинулся вперед, еще не зная, подойдет к ним или лучше пройдет мимо, чтобы не мешать. Как вдруг все та же сжатая временная спираль свернулась еще туже. Герард увидел профиль…

Что-то знакомое.

Давнее и очень знакомое.

Универсальная, эйдетическая память оракула с бешеной скоростью тасовала образы, лица, места действия.

Еще один шаг, и еще…

Герард приближался, пристально глядя на собеседницу Неарка. Бледное лицо с легкой дымкой румянца, нос островат, но глаза большие и выразительные, с чуть опущенными внешними уголками. Губы тонкие, но улыбка искренняя и ямочка на щеке.

Реальность заслонила картина прошлого.

Мокрые волосы прилипли к белому лбу, бескровное лицо с запавшими щеками. Тонкое платье облепило худое тело. Плеск воды, мокрый пол. И голос Мэтта.

«Кайра… Кайра, нет!!»

Сейчас перед ним сидела девушка, очень похожая на ту, давно погибшую. Есть отличия. Но память никогда не подводила.

Неарк заметил его, и тут же эта знакомая незнакомка перевела взгляд на Герарда.

Одну долгую секунду они смотрели друг на друга. Зрачки её расширились, в глазах плеснул испуг и тут же бешеная злоба. Она тоже узнала его, поняла… что он догадался.

По лицу Этры скользнула быстрая, торжествующая улыбка. Девушка… дэймос протянула руку и снова коснулась плеча Неарка, шепнула что-то беззвучно, ее глаза начали закрываться, откидываться голова… Герард бросился вперед, но его опередил Аякс. Черная молния, сметая посуду, взлетела на столик. Квадратная челюсть сомкнулась на тонком запястье. А затем еще раз. Брызнула кровь. Она закричала, немедленно просыпаясь. С поврежденной рукой сложно проводить воздействие во сне.

Лишь когда оракул оказался рядом, кот выпустил свою добычу.

— Герард! Какого… — услышал он рык Неарка.

Сновидящий вытащил знак Пятиглава и показал двум официантам, выскочившим из кафе. Аякс стоял напротив и рычал низким утробным голосом. Спутница Неарка прижимала салфетку к окровавленной руке. По ее лицу текли слезы.

— Этра Коклес, вы арестованы. — Сказал Герард, доставая телефон и нажимая кнопку экстренного вызова.

— Ненавижу, — выдохнула она. — Тебя и твоего дружка Аметила. Из-за вас погибла моя мать.

— Твою мать убил дэймос.

— Если бы вы не полезли, она была бы жива.

— Сомневаюсь.

Неарк провел ладонью по лбу. Взгляд его поплыл, он рванул воротник форменной рубашки.

Но почти сразу пришел в себя.

До приезда охотников Этра не сказала больше ни слова. Она сидела, закрыв глаза и сжимая прокушенное запястье, один раз попыталась, было, уйти в сон, но почти мгновенно проснулась, потому что на соседнем столе уже спал Аякс. И вряд ли повторное столкновение с разъяренным хищником уже в другой реальности понравилось ей.

Кафе в связи с неприятным инцидентом закрыли, посетителей с извинениями попросили покинуть заведение. Герард видел, как на противоположной стороне улицы начали останавливаться прохожие.

— Ее надо увести в помещение, — сказал Неарк, стоящий рядом с оракулом.

Явно хотел избежать лишнего внимания к происшествию.

— Лучше не давать ей шанса прикоснуться к кому-нибудь, внезапно оказавшемуся рядом, — ответил тот.

Эринер смотрел на Этру со странным выражением.

— Если бы я не почувствовал то, что почувствовал только что, — сказал он наконец, — я бы не поверил.

Герард взглянул на него, ища в лице внука следы воздействия создателя кошмаров. Слегка бледен, наметились круги под глазами, испарина на лбу…

— И что ты ощутил?

— Хотел вытащить оружие и…

Неарк запнулся, было видно, ему неприятно говорить о своих внезапных желаниях.

— Застрелить меня? — понимающе произнес оракул.

— Что-то типа того, — эринер повернулся к двум машинам, остановившимся у обочины.

В одну погрузили Этру, в другую один из коллег Тайгера — балатор Севериан — широким жестом пригласил Неарка.

Герард, поднимая кота, все еще погруженного в сон, сказал:

— Если бы Аякс не остановил дэймоса и ее приказ сработал, ты бы выстрелил. И тогда она очень хорошо решила свои проблемы. Два трупа и спокойно ушла.

Неарк не стал задавать вопрос про второй труп. Знал, что самый лучший вариант для любого преступника — убрать исполнителя заказа. А с точки зрения дэймоса: уничтожить человека-улику.

— Поедешь в наш госпиталь, — велел Герард.

— Мне нужно допросить подозреваемую. И я нормально себя чувствую…

— Это пока, — душевно пообещал коллега Тайгера. — А вот когда захочется из табельного оружия голову себе или коллегам прострелить, будет поздно к Акесо² взывать.

Неарк, который уже испытал на себе краткое воздействие дэймоса, больше не стал возражать, садясь в автомобиль сновидящего.

— Я заеду к тебе, когда освобожусь, — пообещал оракул и вместе с котом занял место в машине охотника, готового увозить Этру.

— С вами все в порядке, предиктор Герард? — спросил Севериан.

— Да, все хорошо, благодарю, — ответил тот, удобнее устраивая у себя на коленях тяжелого кота.

— Я хочу присутствовать на допросе.

— Можешь смотреть прямую трансляцию в реальном времени, — ответил Тайгер и спорить с ним было бесполезно.

— Боишься, что я сорвусь и придушу ее? — усмехнулся оракул.

— Дэймосами не рождаются, а становятся, — пошутил охотник.

— Дэймосами рождаются и становятся или не становятся, — уточнил Герард, когда Тайгер направился в комнату, скрытую за бронированной дверью.

Оракул вошел в соседнюю, опустился на легкий пластиковый стул. На столешнице уже стоял стакан кофе, поставленный чьей-то заботливой рукой, и Герард взял его.

Аякс запрыгнул на стол и улегся перед ним, не сводя взгляда с экрана монитора.

…В темной комнате в пятне света сидела Этра. Она была очень бледной и выглядела истощенной. Герард знал, что сейчас все пути в подсознании дэймоса перекрыты на вход и на выход. Полностью обезврежена. Ни уйти в сон, ни позвать на помощь. И при этом она все равно была зла и мстительна как фурия.

— Откуда шли поставки поддельного нейротекса? — прозвучал вопрос Тайгера.

— Александрия, — медленно шевельнулись губы дэймоса. — Под видом компонента для «Протериона-олимпика», популярного спортивного питания. Он был включен в порошок коллагена. Здесь на вашей фабрике его смешивали с остальными биодобавками. Абсолютно официально.

Ее глаза блеснули скрытым торжеством.

— К чему так сложно? — спросил Герард у Аякса. — Дэймосам не хватает влияния? Безопаснее убрать нужного человека одним воздействием, и никаких следов.

Тот издал тихое, но грозное ворчание, не отрываясь глядя на Этру, все тело кота напряглось, словно он хотел запрыгнуть туда, в экран.

— Не тот масштаб, — ответил сам себе Герард, чувствуя, как пересыхает во рту, сделал глоток кофе, но лучше не стало.

— Когда планировался выпуск препарата? — спросил Тайгер, по-прежнему невидимый на экране.

— Он уже в продаже. И в свободном доступе во всех спортивных клубах, — произнесла дэймос и голос ее наполнился силой и торжеством. — У вас не хватит охотников, целителей и коек в госпиталях, чтобы спасти всех. Вы захлебнетесь в потоке свихнувшихся и «поврежденных» людей. Инсульты, кровоизлияния, инфаркты…. А когда население узнает, что их сны открыты, и любой может умереть, просто заснув, паника будет размером с вашу Стену. И даже Стена вас не спасет.

— И в чем конечная цель? — по-прежнему невозмутимо спросил Тайгер.

Герард тоже считал, что зло ради чистого зла темным сновидящим вряд ли нужно.

— Мы прекратим воздействие на ваших людей. Или его не будет вовсе, если Пятиглав сложит свои полномочия.

Аякс тихо, грозно рычал и хвост его стучал по руке оракула. Тот опустил ладонь на вздыбленный загривок.

— Охотники должны быть отрезаны от мира сновидений. Остальные мастера снов ограничены в функциях. И мы попросим голову Тайгера.

Кот повернулся, сверкнув разъяренными изумрудными глазами.

— Бред, — тихо произнес Герард. — Это невозможно.

Он не представлял мир без защиты сильнейших мастеров сна. Но мир менялся. Прямо у них на глазах.

Дэймос за стеклом не просто отвечала на вопросы. Заявляла о своей силе и неуязвимости. Откровенно издевалась, упиваясь безнаказанностью. Предъявляла условия от лица невидимых покровителей.

— Завершена последняя стадия эксперимента. Все работает. Я всего лишь одна из многих. Поймав меня, вы ничего не добились, — завершила Этра с мрачным удовлетворением. — Лишь убедились в своей полной беспомощности.

«Они хотят контролировать весь мир снов, — думал Герард. — Скольких может захватить один дэймос? Пять, десять человек одновременно? А здесь можно сразу несколько сотен. Какой разгул, какая свобода для слабых создателей кошмаров: их воздействие усилит эта „смесь“, и мы действительно не справимся…»

Герард ожидал, что Тайгер спросит о ее хозяевах, но вместо этого охотник вдруг появился на экране и положил перед девушкой странный предмет, напоминающий массивный, медный витой крюк. Судя по негромкому стуку от соприкосновения с деревянной столешницей — металлический. Аякс махнул хвостом по столу, едва не опрокинув стакан с кофе, словно ему не понравился резкий звук.

— Что это? — с искренним недоумением спросила Этра, удивленная внезапным поворотом допроса.

— Элемент дизайна ванной комнаты, — невозмутимо отозвался Тайгер, садясь на стул напротив. — А конкретно: подвес для штор.

Губы дэймоса сжались, когда она услышала слово «ванная».

— Можешь рассмотреть лучше, — предложил охотник и девушка неохотно подчинилась.

Повертела в руках, поморщилась, не понимая, чего от нее хотят.

— Рассмотрела. Что дальше?

— Примерно так выглядит спусковой механизм, поставленный неким танатосом в твоем подсознании.

Этра дернулась, на миг превращаясь из высокомерной, заносчивой победительницы в испуганную жертву. С громким стуком уронила подвес на стол. Тут же заставила себя успокоиться. Но Герард уже увидел ее страх. И Тайгер тоже.

— Неудачный блеф, — произнесла она и опустила ладонь на свою забинтованную руку, прокушенную Аяксом.

— Кто такие Логосы? — ледяным тоном спросил Тайгер. — Ты работаешь на них? Что вас объединяет?

Этра моргнула, как будто слегка растерявшись от этих вопросов.

— Не надо говорить, что трудишься за идею. Тобой движет страх. А это… — Он поднял крюк и небрежно бросил подвес на стол. — … тому подтверждение. Твою мать утопили, когда она пыталась выйти из игры. Тебя повесят на крюке в ванной. Может, пора прервать эту преемственность поколений?

Перед Герардом мелькнула картинка из погружения в последнюю волну времени. Множество рыболовных крючьев и люди, пойманные на них. Один из них — Неарк.

Этра, не отрываясь, смотрела на предмет, лежащий перед ней, словно тот гипнотизировал ее. Пальцы девушки нервно теребили край эластичного бинта, выдавая беспокойство.

— Чьи приказы ты исполняла?

— В моем подсознании не было крючка, — произнесла она наконец.

— Хорошо. Значит, не было, — покладисто произнес Тайгер. — Сейчас я освобожу тебя, выведу из здания, и мы проверим сколько часов ты проживешь.

— Не надо! — дэймос неожиданно вцепилась в ручки стула, словно боясь, что охотник возьмет ее за шиворот и выволочет из комнаты допроса, чтобы выбросить на растерзание ее внутренним керберам.

— Чьи приказы ты исполняла?

Этра прерывисто вздохнула, не поднимая взгляда. Думала. Взвешивала все плюсы и минусы своего положения. Оценивала последствия поступков, слов или молчания.

— Я не знаю, — нехотя сказала она. — Он… просто приходил во сне, всегда невидимый. Я слышала голос.

— Он?

— Или она. Невозможно было понять.

— О чем он или она говорил тебе?

— О мести. О том, что мы заслуживаем лучшей участи…

Этра могла бы не продолжать, Герард знал, что мог обещать один дэймос другому: безграничную власть, безнаказанность, свободу. Сплошные иллюзии. А на самом деле — полную зависимость и смерть в итоге. Аякс громко фыркнул и отвернулся от экрана, спрыгнул на стул и уселся там, только его настороженные уши выдавали интерес ко всему происходящему.

Герард подумал, что глава охотников уже знает многое сам, как следует покопавшись в подсознании арестованной. Ему нужно было нечто другое…

Можно не сомневаться, к этой минуте Тайгер провел поиск по всем нитям, ведущим от этой девушки к дэймосам, с которыми она контактировала. И очень скоро те попрощаются со свободой, а может и жизнью.

— Что ты должна была сделать? — спросил он.

— Подсыпать нейро-токс нескольким людям, — произнесла девушка устало. — Уделить особое внимание Неарку Эгнацию, родственнику вашего оракула. Через физический контакт проникнуть к нему в сон, чтобы обойти первичную защиту, оставить там пиявок… то есть провести воздействие на потерю сил, замаскированное под естественную усталость, зациклить пару депрессивных мыслей.

Тайгер без сомнения знал, что это, но продолжал внимательно слушать, не перебивая. Хотя она пока не сказала ничего такого, о чем не располагал бы сведениями или не догадывался Пятиглав.

— Зачем твоим хозяевам Неарк?

— Абсолютно не нужен, — усмехнулась Этра, быстро взглянув на охотника. — Им нужен оракул. Но зачем — не имею понятия.

— Что ты знаешь о Логосах?

Она снова помолчала, а потом спросила неожиданно вежливо:

— Балатор Тайгер, вы обезвредили крючок в моем подсознании? Он не сработает?

«Вот уже и корректное обращение вспомнилось», — подумал с иронией Герард. Как желание выжить меняет восприятие.

— Не сработает, пока ты находишься под моей защитой, — серьезно пообещал охотник.

— Я расскажу все, что знаю, если вы предоставите мне надежную охрану. И убежище. Я хочу, чтобы меня сторожил тот кот, который был с оракулом.

Этра снова коснулась забинтованной руки.

— А Персея с головой Горгоны не пригласить? — произнес Герард вслух. Он не уставал изумляться самомнению и самовлюбленности темных сновидящих. Бесконечное лавирование в поисках собственной выгоды.

Аякс фыркнул и потер лапой нос.

— Я подумаю над твоей просьбой, — невозмутимо отозвался Тайгер. — Если ты докажешь, что действительно можешь быть полезна.

Он взял крюк со стола и бросил его в корзину для бумаг.

Герард подумал, Тайгер не просто ведет допрос дэймоса. Как ночные кошмары развеиваются при свете дня и кажутся всего лишь нелепой фантасмагорией, так же эта губительница из опасного тайного убийцы превратилась в испуганную девчонку, просящую охраны. В его присутствии даже тьма, нависшая над Полисом, больше не выглядит непроглядной. Всего лишь несколько коротких, безлунных часов перед рассветом.

— Что ты знаешь о Логосах? — повторил вопрос охотник.

— Почти ничего, — сказала Этра и тут же поспешила доказать свою полезность. — Но я знаю, что это могущественная организация. Очень многочисленная. И мой куратор входит в нее.

— Ты слышала имя Амина Сотер?

— Нет.

— Тебе известно что-нибудь про стрелка? С крыши торгового центра.

— Нет, — вздохнула она. — … Но мне известно, что в Полисе множество «спящих ячеек». И когда будет пора, они все проснутся. Это одна из частей плана.

* * *

¹ Квинтия — «пятая». Калипсо — имя океаниды. Модель для работы в экстремальных условиях океанических глубин.

² Акесо — (миф.) персонификация исцеления от болезней. Имя богини.

Глава 7

ГОСПИТАЛЬ СНОВИДЯЩИХ

В чем ущербность разрушителей по сравнению с теми, кто способен созерцать? Разбить можно только один раз, а смотреть целую вечность. Бесконечно долго.

Неизбежное противостояние. Тех, кто хочет уничтожать, и тех, кто способен создавать и наслаждаться этим созиданием.

Еще в самом начале молодой Герард, хотя и готовый к любым видениям прошлого и будущего, не ожидал, что ему придется столько времени посвятить рассматриванию, изучению, запоминанию обломков. Реальных и нематериальных: человеческих тел, судеб, зданий, статуй и всего прочего, что можно сломать, исказить, испортить, всего того, что оставили на своем пути разрушители-дэймосы.

Госпиталь сновидящих можно было отнести к материальному месту, где собраны подобные «осколки»… Герард не так давно был здесь. Но выйдя из машины понял, что многое изменилось. Тихое, уединенное место стало более посещаемым. На большой поляне возвели дополнительный корпус из пластика и в спешном порядке монтировали второй, соединенный с основным галереей. Стоянка оказалась заполнена, а к подземному гаражу подъезжали машины скорой помощи.

И в самом госпитале, прежде спокойном, даже умиротворяющем, стало тревожнее и ярче. Светильники, источавшие рассеянное мерцание, сменили на лампы дневного света, тихая релакс-музыка теперь почти не звучала: в коридорах слышались сообщения для целителей, в какой бокс поспешить немедленно. Девушку — трехмерную голограмму за стойкой — сменила настоящая.

Герард поздоровался и спросил про Неарка.

— Добрый день. Прямо по коридору и налево, — отозвалась она, не поднимая взгляда от виртуальной клавиатуры, на которой набирала текст.

Аякс, возлежащий на плечах оракула, протянул лапу и коснулся ее головы. Девушка вздрогнула от неожиданности, посмотрела на стоящего перед ней высокого широкоплечего мужчину с огромным котом на плечах и слегка покраснела:

— Предиктор Герард…

— Много работы, Веста? — спросил предсказатель, помнящий всех встреченных однажды по именам.

— Как никогда раньше, — тихо ответила она, — мы едва справляемся.

Ему хотелось бы сказать, что скоро все закончится и можно будет отдохнуть, но Герард знал: это не так.

Неарк полулежал на кушетке в отдельной маленькой палате. Вместо привычной формы на нем была больничная одежда — свободные брюки и рубашка, один из рукавов закатан, на локтевом сгибе эластичный бинт: похоже, в вену вставлен катетер. Подле эринера сидела целительница с чудесным именем Роса, сосредоточенная, сдержанная и весьма дотошная, как помнил оракул.

— Как дела? — спросил Герард, шагнув через порог, Аякс бесцеремонно прыгнул на кровать и внимательно обнюхал пациента сновидящих. А затем спокойно спрыгнул с покрывала и отправился изучать букет цветов на тумбочке. Видимо, остался доволен своим диагнозом.

— Состояние удовлетворительное, — ответила Роса, мельком взглянув на кота. — Но я рекомендовала бы задержаться здесь еще на сутки.

Неарк, которому не сиделось, а тем более не лежалось на одном месте, хмуро взглянул на оракула:

— Это, действительно, так необходимо? Меня проверяли больше трех часов, и столько снов я не видел со времен выпускного…

Роса молча подала Герарду папку, и тот, взглянув на первый лист, увидел сначала красную отметку в виде змеи и чаши целителей, а затем подробную расшифровку анализа крови. Перед глазами сперва мелькнула Этра, презрительно роняющая свои угрозы, затем внезапно лицо Иды с закрытыми глазами и следами копоти на лбу и щеках.

— Ты останешься в госпитале столько, сколько потребуется, — произнес оракул, отдал папку целительнице и впервые пожалел, что он не эпиос и не охотник.

Вот сейчас эти способности были бы очень нужны.

В крови Неарка обнаружен тот самый поддельный нейротекс, который делал внука особенно уязвимым для атаки дэймоса.

— В чем дело? — уже несколько негодующе вопросил эринер и, ловко забрав папку из рук Росы, сам просмотрел результаты исследования.

Изучал их несколько секунд, потом как ни в чем ни бывало вернул документы. Ни страха, ни возмущения не появилось на его лице.

— Ну, — сказал он, — этого следовало ожидать. Надеюсь, посуду со стола в кафе отправили на экспертизу?

— Да, этим занялись ваши сотрудники, — успокоил Герард и обратился к Росе. — Сообщите мне, если будут изменения.

— Непременно, — отозвалась она, — мы уже очистили его кровь один раз, так что можно не беспокоиться о стихийном мощном воздействии.

Похоже, в госпитале был разработан протокол лечения в текущей ситуации. Оставалось надеяться, что он действительно эффективен.

Роса вышла, Герард опустился на стул возле кровати внука.

— Значит, Этра дэймос, — начал Неарк этот непростой для себя разговор. — Как ты объяснишь это? Ты говорил, ее проверят. Как ваши сновидящие не смогли опознать дэймоса?

Прорицатель помолчал и сказал:

— Этра Коклес — не дэймос.

Услышав это противоречащее логике заявление, Неарк нахмурился, пристально глядя на собеседника. Однако не спешил задавать уточняющие вопросы.

— Тайгер рассказал мне занятную историю.

Герард посмотрел на Аякса, делавшего вид, что его не интересует ничего кроме длинных стеблей букета, и продолжил:

— Да, она действительно дочь Кайры, о которой тебе неизвестно, но я в свое время поучаствовал в её истории не самым приятным образом. Однако темный дар в Этре не проявился. Поэтому охотники при всем старании не могли опознать дэймоса в ней. Она, к слову, ничего не знала о своей матери. Росла в приюте, потом жила в социальном общежитии. И была подругой погибшего пловца. Его смерть, действительно, очень расстроила ее. Ты поддержал девушку. Встретился с ней несколько раз… начал встречаться с ней…

Неарк пошевелился, меняя позу, и чуть наклонился вперед, невольно выдавая свой повышенный интерес не только к самому преступлению, но и к девушке, его совершившей… или не совершившей.

— И тогда темные сновидящие продолжили игру. Куратор крадущей сны, следивший за пловцом, естественно, не мог пропустить информацию про тебя. Такой хороший шанс. И дэймос сумел быстро «организовать» подставную «Этру»: с помощью операции на внешности, это несложно. А также ложных воспоминаний о собственной личности. Записал ей в мозги историю про «мать». Кайру. Эта девушка считает себя настоящей. Она ненавидит мастеров сна, и в частности меня, в чьей причастности к смерти своей матери искусно убеждена… Это ее мы с Аяксом поймали в итоге. Подлинную Этру к тому моменту уже убили.

Неарк никак не отреагировал на известие о смерти подруги пловца, но Герард слишком хорошо знал его, чтобы не понять: он расстроен. И сильно. Этра, и правда, ему нравилась.

— К чему такие сложности…? — хмуро спросил Неарк, повторив вопрос, который сам Герард задавал Аяксу во время допроса крадущей сны.

— Ты про внешность?…Как минимум, они сбили с толку тех, кто присматривал за тобой: девушка прошла проверку и не представляла опасности. Кроме того, если это морок, ему должна нравиться подобная «тонкость работы». Извращенная месть не только Пятиглаву, но и самой Кайре: которая хотела сбежать и маскировала свой побег самоубийством, оставив после себя труп другой девушки. Теперь роль подобной жертвы сыграла ее собственная дочь.

— Как вы всё это поняли? — сдержанно уточнил Неарк.

— Тайгер сказал, первый этап был предельно прост. Как только стало известно, что мы с Аяксом захватили дэймоса… по имени Этра Коклес, Элефенора проверила вещь, которая у нее оставалась. И обнаружила тьму. Вывод напрашивался очевидный: Этра мертва. Дальше сновидящие обратились к общей информационной базе эринеров. Пригласив на допрос по ситуации с пловцом, те… вы… конечно, стандартно взяли у нее генетический материал, образцы крови на поддельный нейротекс, отпечатки пальцев. Когда сравнили результаты, проведя анализ материалов захваченного дэймоса, стало стопроцентно ясно, что это — другой человек. Другая девушка.

Неарк кивнул и снова откинулся на подушку, глядя прямо перед собой. Внимательно слушал.

— Но она ни в чем не желала признаваться. Настаивала на своей личности… Не опишу тебе красивую схему как охотники распутывают сложные замещающие воспоминания — они поступили грубее и эффективнее. Поскольку Аякс сработал очень быстро: он не только сразу заблокировал крадущую на вход и выход из ее мира снов, но и отследил путь к ее куратору. Вот, захватив, его и «раскололи» на признание.

Неарк с уважением посмотрел на кота.

— Так вот кто самый эффективный напарник…

Потом перевел взгляд на Герарда:

— Ты хочешь сказать, что в Полисе на дэймосов работает подпольная хирургическая клиника? Надо еще и с ней разбираться?

— Не знаю. Но в данном случае ничего подпольного не требуется. Обычная пластическая коррекция внешности, ее можно сделать в любой частной клинике. Видишь ли, для дэймоса даже не обязательно показывать фото, прося сделать копию этой внешности, вызвав тем самым подозрение. А потом запугать, или убить, хирурга. Просто девушка может прийти, просто попросить коррекцию носа, губ, век… Внушить хирургу требуемое лицо через сон — элементарное воздействие. Он будет думать, что сам смоделировал черты. А пациентка уходит, очень довольная результатом.

— Что теперь будет с Этрой? — спросил Неарк.

— Это решит Тайгер.…А тебе лучше забыть про неё.

Дверь открылась и медсестра вкатила в палату стойку для новой капельницы. Кивнув внуку, Герард вышел в коридор.

Аякс, тормошащий букет, наконец вынырнул из цветов, спрыгнул на пол и последовал за ним.

В холле всегда был кулер с водой. Теперь рядом стояла кофемашина и автомат выдачи комплексного питания. Также добавилось скамеек у стены и появился небольшой стол.

Мимо оракула, разбирающегося в настройках, торопливо прошли несколько эпиосов, переговариваясь вполголоса. Аякс дернул ухом, прислушиваясь к новым звукам, наполнившим госпиталь.

— Герард! — прозвучал вдруг возглас. Тот обернулся.

К нему спешила невысокая светловолосая женщина.

— Эйни! — воскликнул он и, в несколько шагов преодолев разделяющее их расстояние, крепко обнял целительницу.

Она рассмеялась, повела плечами и оракул ослабил захват.

— Как ты? Как твоя реабилитация?

— Все хорошо, — Эйнем улыбалась, глядя на Герарда снизу вверх, протянула руку, чтобы погладить Аякса, но он мягко ускользнул от прикосновения, хотя и муркнул приветственно.

— Работаешь здесь?

— Скорее консультирую. Работает Ирис. Я помогаю.

— В госпитале стали принимать студенты? Разве она закончила обучение?

Улыбка молодой женщины померкла, и он увидел следы усталости и тревоги на ее лице.

— Еще нет, но ей поручают задания, с которыми она в силах помочь.

— Все настолько плохо? — поинтересовался оракул.

— Мы едва справляемся, — повторила Эйнем фразу Весты. — Если раньше мы лечили сновидящих, то теперь больше двух третей пациентов — обычные люди. Кошмары, депрессии, инфаркты, и все это вызвано неестественными причинами. Такого еще не было.

— Да, понимаю, — отозвался прорицатель.

Она еще несколько секунд вглядывалась в его лицо, а потом попросила:

— Найди их, Герард. Ты ведь можешь их найти. Тех, кто делает это с нашим миром.

— Обязательно, — он слегка сжал руки целительницы. — Мы их почти нашли.

Эйнем коснулась его плеча теплой легкой ладонью и ушла, растворилась в конце коридора. А затем неожиданно Аякс рысью рванул в противоположную сторону. Да так резво, что догнать его было сложно.

— Ну и куда ты собрался?

Забрав стакан с горячим чаем из ниши автомата, Герард пошел за спутником. И нашел его, миновав несколько коридоров, в весьма интересной компании.

В маленьком внутреннем саду перед шахматной доской сидел пациент, а на самом черно-белом поле, разбросав фигуры, возлежал Аякс, чрезвычайно довольный собой.

Незнакомец — с длинными серыми волосами, худой и жилистый, поднял взгляд на оракула. Глаза его оказались очень светлыми, особенно на загорелом лице. И было что-то знакомое в них… Выражение.

— Это ваш? — улыбаясь, спросил человек, и в словах прозвучал едва уловимый акцент.

— Мой, — ответил Герард, продолжая рассматривать его.

Заметил шрамы на руке, касающейся головы кота. Рваные, длинные полосы. А вот этот, на запястье, похоже укус. Человеческий. Кожа вокруг левой глазницы белее, чем на остальном лице — значит, он подвергся усиленной «регенерации». Была серьезная травма.

Зверь, позволяющий гладить себя, довольно щурился.

— Как его зовут?

— Аякс.

Левая кисть сновидящего дрогнула, и пешка, которую он все еще держал в пальцах, упала. Звонко покатилась по полу.

Герард поднял фигурку, подойдя к пациенту клиники поставил на стол. И понял, у кого уже видел такое выражение лица. У самого себя. В зеркале. После пары бессонных ночей.

— Забавно, — сказал сновидящий помедлив. — Моего друга, еще здесь в Полисе, тоже звали Аякс. Аякс Бриктус. Мы вместе хотели поехать работать в Александрию. Но не сложилось.

Герард посмотрел на своего защитника и спутника в реальности и мире снов. Тот ответил невозмутимо-загадочным взглядом. Это было невероятное, невозможное совпадение… Хотя, как оракул думал совсем недавно, случайностей и совпадений не бывает. И вот эта мысль вернулась.

— Вы из Александрии?

— Да, — сдержанно отозвался сновидящий, машинально касаясь шрама на руке. — Недавно оттуда. Меня зовут Миракс. Целитель Миракс Рескинор.

— Герард, — представился оракул.

— Предиктор Герард? — уточнил Миракс и усмехнулся: — видел ваш портрет в холле госпиталя.

— Не знал, что мои портреты уже украшают это заведение. — Оракул опустился на стул напротив целителя, отодвинув косматый хвост кота, поставил рядом с доской свой стакан.

— Да, в отличие от Александрии, где мастера снов не получают даже посмертного снимка.

Миракс нахмурился, снова опустил руку на голову Аякса, слегка потянул его за ухо и тот ничуть не возражал против такого фривольного обращения.

— Вы были агентом под прикрытием? — поинтересовался Герард, который в общих чертах представлял работу секретного отдела охотников, но, естественно, его никто не посвящал в тонкости каждой из операций.

— Скорее связной, — ответил эпиос.

Было видно: его беспокоит что-то. Вопрос или просьба, а может и то, и другое.

— Предиктор Герард, — наконец произнес он. — Меня оберегают от тревожащей информации. Вы знаете, что в агломерации сейчас?

Оракул знал. Происходила катастрофа. Каждый новый день растущая в масштабах и влекущая общество, все быстрее и дальше, в пучину насилия… и безумия.

— Сложно, — ответил он.

— Там остался один мальчик, — продолжил Миракс. — Мой воспитанник. Антэй Эвергет. Это он помог спасти мастеров сна из тюрьмы дэймосов. Также с его помощью обезврежено несколько создателей кошмаров. Я отправил его в посольство Полиса на территории… в столице.

— Я узнаю, что с ним, — сказал Герард, усиленно соображая к кому можно обратиться с подобным вопросом.

— И еще… я хороший целитель. И мог бы помочь в работе госпиталя. Не только как эпиос. У меня навыки хирурга, медбрата…

— Я поговорю с целером Геленом.

Герард поднялся, и Аякс тут же оказался у его ноги, вставая рядом. Попрощавшись с Мираксом, прорицатель решил вернуться в палату Неарка. Кот шел с ним: как всегда, как уже многие годы… верный саттелит, телохранитель, вечно молчащий спутник… Охотник, определенный в постоянную пару для работы ночью и днем. Навсегда. Без права оставить даже на несколько минут своего поднадзорного.

Более странной встречи двух друзей невозможно представить.

Они не успели пройти даже половины расстояния, как Герарда снова остановили.

Галатея — юнона¹ оракулов. Едва увидев её, прорицатель понял, случилось нечто немыслимое, если она оставила свой пост в корпусе.

— Предиктор Герард… — губы целительницы дрожали. — Мне сказали вы здесь, в госпитале…

Он уже испытывал это чувство прежде…

— Андонис… ваш учитель…

…когда ему сообщили о смерти Иды.

— умер. Только что…во сне.

Ледяная волна по телу, мгновение пустоты, невозможность поверить. Полное осознание придет после.

Герард развернулся и быстрым шагом направился к корпусу оракулов, Аякс, обогнав его, помчался вперед.

— Он просил пригласить вас, — говорила она, едва поспевая за оракулом. — Последние дни он был сам не свой… Очень много работал… над своими записями. Сегодня утром он настаивал в том, чтобы позвать вас. Мы не успели… Делали запрос… но вы были заняты. Думали, свяжемся с вами чуть позже…

Галатея замолчала, было видно, как тяжело ей сдерживать слезы.

Если учитель мертв, можно уже не спешить. Вернее: учитель мертв, можно не спешить. Опытная целительница не могла ошибаться. Но оставалась крошечная надежда на то, что волна времени просто унесла Андониса слишком далеко и скоро отпустит, вернет в реальность.

— Он хорошо себя чувствовал физически. Все показатели были в норме, — сказала Галатея, остановившись у двери.

В комнату прорицателя Герард вошел первым.

Шторы сдвинуты, и солнечный свет с улицы казался пропущенным сквозь толщу воды. На столе два блокнота, несколько листов большого формата, страницы, вырванные из каких-то книг, разноцветные карандаши. Один точили недавно, стружки рассыпаны по бумагам… Взгляд цеплялся за все эти мелочи и оракул знал, что они навсегда отпечатаются в его памяти.

Андонис лежал на кушетке у окна и казался спящим. Прилег после долгой работы, чтобы немного отдохнуть. Спокойное лицо, расслабленная поза. Одна рука на груди, другая вытянута вдоль тела.

Герард сел рядом, чувствуя внезапно навалившуюся усталость. Он был на допросе дэймоса, когда учитель звал его. Если бы пришел раньше, тот остался бы жив?

— Он несколько раз повторил странную фразу, — сказала Галатея, все еще стоящая у порога.

— Какую фразу?

— «…скажите… передайте… Он должен остановить время.…Герард, ты должен остановить время».

— Это невозможно, — задумчиво произнес оракул.

Что-то теплое коснулось его ноги. Аякс сидел на полу, прислонившись к колену Герарда, и упорно смотрел в пустоту. Видимо, тоже вспоминал…

В тот день, много лет назад, Андонис принес большую пластиковую коробку, с видимым усилием поднял и поставил ее на стол, прямо на бумаги, которые изучал его ученик.

В тишине кабинета фырканье и скрежет внутри звучали весьма угрожающе.

— Это что? — индифферентно поинтересовался Герард, давно привыкший к безобидным чудачествам своего ментора.

— Тебе. Ценный кадр, — довольно ответил Андонис, открыл дверцу и слегка встряхнул коробку.

Сначала послышалось грозное ворчание, больше подходящее голодной пантере, потом показалась внушительная черная лапа с растопыренными шестью когтями, затем вторая такая же. А потом выбрался на свободу и весь зверь. Черный как уголь, похожий на кота, но не уступающий размерами собаке.

Он осмотрел присутствующих изумрудно-золотыми глазами, прошелся по документам, попутно заглянув в них, спрыгнул на пол, удалился в дальний угол аудитории и скрылся под одним из столов.

— Герард, это Аякс. Аякс — Герард. Будьте знакомы, — продолжил представление учитель.

— Андонис, зачем мне кот? — пока еще очень спокойно поинтересовался прорицатель. — Ты же знаешь, у меня нет времени на заботы о домашнем питомце.

— Это он будет заботиться о тебе, — улыбнулся глава оракулов. — Так что постарайся произвести на него хорошее впечатление.

— Ну и зачем…

— Я видел будущее, — неожиданно серьезно произнес Андонис, и в его глазах на мгновение блеснуло пророческое слепое серебро. — Он спасет тебя…

После этого, не слушая больше никаких вопросов и возражений, провидец Пятиглава удалился. А Герард весь оставшийся день потратил на то, чтобы подружиться с Аяксом. Единственным и уникальным творением Гераклион-ментиса в области генной инженерии подобного рода…

— Предиктор Герард, — голос Галатеи вернул его в реальность. — Андонис… Можем мы…?

— Да, делайте что нужно.

Оракул поднялся и отошел к столу. Взял один из блокнотов. Тот, что лежал сверху. Открыл и сразу увидел строчки, написанные размашистым почерком учителя:

'Время — это то, что дает все в человеческой жизни: оно дарит жизнь — рождение, силу, по мере роста, знания, самые счастливые моменты. Расцвет. А потом, конечно, дает и смерть. Но это естественный ход вещей.

Однако, те, кто ставят своей целью запугать людей — говорят, будто время приносит только немощность и смерть.

И эта часть правды — станет ложью, поскольку останется без светлой своей стороны: повернет медаль лишь одной. И то, что было разумным и спокойным — сделается устрашающим и невыносимым'.

Размышления о времени… о том, с чем работают оракулы. Действительно, о чем еще он мог думать…

За спиной слышались тихие звуки: шаги, шелест ткани, едва уловимый скрип каталки.

Герард перевернул страницу и увидел схематичный рисунок — античный храм. И он же на следующей странице начерчен гораздо подробнее.

Отчего умер Андонис? Он был абсолютно здоров, по словам Галатеи. Правда немного заблудился во времени…

И снова то же здание. Массивное, с тяжелыми колоннами. На основании одной из них изображен серп. Орудие, которым срезают созревшие колосья. И в переносном смысле — олицетворение времени, снимающего жатву с поля жизни. Символ Хроноса, символ Сатурна… Персонификация времени.

Время.

Время, в схватке с которым побеждают и все время проигрывают оракулы. Волна времени, где едва не погиб сам Герард. Фидий, погибший на его глазах… Андонис, умерший сегодня во сне… Под рисунком оракул разобрал надпись, обращение:

«Ты найдешь этот храм и настанет конец времен».

Он не умер во сне — его убили — понял Герард.

Тот же самый дэймос, который напал на самого Герарда, и тоже убил бы, если бы не вмешательство Аякса.

Оракул схватился за коммуникатор, выбирая номер ученика, и едва тот ответил, велел:

— Не выходи в сон! Я запрещаю тебе работать с волной времени. Тебе и всем остальным.

* * *

¹ покровительница.

Глава 8

К СВОБОДЕ

Антэй стоял на краю пропасти. Она была глубже провала Ас-Хаду, и на ее дне дрожали теплые огни: золотые, манящие и безопасные. Свежий ветер трепал волосы и раздувал футболку с обрезанными рукавами. Мрамор под растоптанными кроссовками был отполирован сотнями, тысячами ступней ног людей, поднимавшихся сюда.

Серфер поднял голову. На фоне закатного неба вырисовывался титанический силуэт фигуры с опущенным мечом в одной руке и городом — на ладони другой.

— Ну, как тебе? — послышался за спиной знакомый голос.

Антэй оглянулся и увидел Мусорщика. Никогда еще его друг и наставник не выглядел таким чистым и опрятным. Волосы причесаны, одежда, обычные штаны и рубаха, без единого пятна и ни одной дыры, на ногах сандалии.

— Неплохо, — улыбаясь, ответил серфер.

— Александр Великий, — Мусорщик кивнул на статую в шлеме с высоким гребнем и военной лорике, перетянутой ремнями.

— Я понял, — Антэй полез в карман за телефоном, сделать снимок, но вспомнил, что тот остался в прошлом, покинутом мире.

Он поднес руку ко рту, чтобы по привычке ощутить вкус меди от кольца. Полоски кольца-проволоки тоже не было. Значит, он отомстил? Больше не нужно цепляться за прошлое? Можно жить дальше?

Антэй вдохнул полной грудью прохладный воздух и ощутил странное, непривычное чувство. Спокойствие и уверенность.

Не нужно развлекать толпу богатых бездельников, исполняя опасные трюки. Не надо прятаться от полиции, бояться дэймосов, взвешивать каждое слово, жить с оглядкой, не вспоминая себя прежнего.

Свобода? И, наверное, счастье.

Антэй вдохнул снова и взглянул на Мусорщика.

Видимый отсюда город в долине завораживал. Высотные здания переливались белыми портиками и зелеными садами. В ущельях дворов звучала тихая музыка.

— Что ты еще хочешь посмотреть? — спросил тот.

— Центр снов, — решил юноша и первым начал спускаться по широким мраморным ступеням.

Шаг, еще шаг, марево огней постепенно приближалось, готовясь окутать его теплым золотом…

И вдруг все потемнело, как будто погасло зрение. Зазвучал голос, резкий, незнакомый.

Земля под ногами покачнулась, и Антэй понял, что его трясут за плечо. Реальность Полиса рассыпалась. А самого его выбрасывало в другой мир. Параллельно до слуха долетали смутно узнаваемые звуки. Звон разбитых стекол, грохот, гулкие взрывы.

Он открыл глаза, с трудом соображая, где находится и что происходит.

— Вставай! Просыпайся! — над ним склонялся человек.

Антэй все еще чувствовал ветер Полиса и мерцали его огни.

— Что? Что происходит? — пробормотал серфер, вспоминая: этот человек — сновидящий. Он должен был проверить его вчера… сегодня на наличие «мин» в подсознании.

Мысли путались, но Антэй изо всех сил пытался вытряхнуть себя в эту реальность.

— Еще одна проверка?

Он приподнялся, спуская ноги с кушетки, на которой лежал. Увидел, что одет не в белый дишдаш, а в серые бриджи и растянутую футболку. Мозг пытался зацепиться за что-то привычное.

— Нападение, — сказал мастер снов. — Посольство атаковано. Эвакуация.

Гектор… вроде его звали Гектор, схватил Антэя за плечо и потащил за собой.

Злость, разочарование, досада — самое малое из того, что он почувствовал. А потом стало некогда горевать из-за потерянного мира. Этот, настоящий, лез изо все щелей, сотрясал стены и рушил перегородки.

— Ты как, нормально? Пришел в себя? — мастер снов опять слегка встряхнул Антэя, дождался ответного кивка и велел: — За мной. Не отставай.

Едва шагнув в коридор, Антэй услышал далекий, приглушенный звук: «Плумм!» Как будто уронили на камень пластиковую банку с персиками и она лопнула. Очень знакомый звук.

— Лупят из Нейта! С горы Хамат, но еще не пристрелялись, — сказал сновидящий.

Едко пахло чем-то химическим. Оставшиеся сотрудники уничтожали документы на бумажных и пластиковых носителях…?

— В укрытие! Давай в ту сторону. Собирается последняя группа для эвакуации. — Он махнул рукой вдоль широкого длинного коридора, в конце которого Антей разглядел несколько человек. Ни суеты, ни испуганных возгласов, организованное, спокойное отступление.

— Сам. У меня есть еще одно дело.

И сновидящий скрылся за дверью, из которой только что вытолкал Антэя.

Нужно было идти, как велел Гектор. Совсем рядом ударило. Где-то сработала сигнализация. Слышался треск автоматных очередей…а еще частые отрывистые хлопки. Это начали отвечать Аресы.

«Я хочу это видеть. Я должен это видеть!»

Антэй выглянул через разбитое окно, с ошеломлением зафиксировал как оседает соседний дом… А по его развалинам двигалось нечто. Блестящее, черное, кибермеханическое, с двумя клешнями манипуляторов. Машина лезла, не разбирая дороги, прямо к зданию посольства Полиса, блестя дулами орудий.

Техника Баннгока. Что-то такое мелькало в паре репортажей в сети. Но тогда оно было неподвижным, мертвым.

Еще один звучный «Плумм» долбанул по ушам, здание содрогнулось. Антэй успел заметить, как метнулась по потолку черная рваная трещина — и, круша стены, рухнула часть перекрытий, обвалив коридор. Серфера не задело, только засыпало пылью.

Значит, теперь он отрезан от пути, ведущего к группе. За спиной загрохотало так, что загудело в голове. И тут же рядом прозвучал голос:

— Ты цел?

Антэй обернулся. Подле него стояла высокая девушка, одетая в темные рубашку и брюки. На рукаве заметная эмблема — коршун.

— Цел, — ответил экстремал, прилипнув взглядом к ее браслету — массивному, прямоугольному, занимающему половину предплечья, потом заметил кобуру на поясе.

Девушка быстро осмотрела завал, развернулась:

— Иди за мной, есть другой выход. Это разбирать слишком долго. — И она побежала по коридору в противоположную сторону, каменный мусор хрустел под ее армейскими шнурованными ботинками. Антэй бросился следом.

Запах гари смешивался с запахом пороха. Осколки разнесенных вдребезги окон сверкали острыми бликами. В открытых кабинетах были видны выпотрошенные сейфы, пустые столы…

Девушка неожиданно остановилась, глядя куда-то вбок и вверх. Из-за стены прозвучала короткая гулкая очередь, звук рвущегося металла и снова выстрелы. Антэй тоже затормозил, быстро огляделся. Здание посольства было построено в античном стиле, но с александрийскими традициями, так что коридор, по которому они шли, должен быть круговым.

— У нас две с половиной минуты, чтобы добраться до запасного выхода, — сказала, оглянувшись, девушка.

Он заметил, что смотрела она не на него, снова в сторону. И вновь что-то загрохотало и посыпалось мелкими камнями. В этой части здания не было наружного обзора, но на улице явно продолжалось сражение.

Коридор свернул еще раз, потом еще. Спуск по короткой широкой лестнице в небольшой холл. Вот здесь были панорамные, чудом уцелевшие окна. Или не чудом, а бронированные. Антэй замедлился. Город горел. Черный дым стлался по улице, в серых клубах были видны дома с вырванными рамами и дырами на фасадах. Еще вчера перспективный, спокойный район превратился в хорошую декорацию для ролика о столкновении двух кибернетических титанов.

На пол упала огромная человекоподобная тень, она заслонила собой весь обзор и полыхнула белым огнем. Еще один Арес поражал противника, лезущего к нему из завалов.

Антэй благоразумно поспешил оказаться подальше от холла и больше не задерживался нигде.

Следующий коридор был скрыт за неприметной панелью, выглядящей как продолжение стены, покрытой александрийской росписью. Высокий папирус, крокодилы на отмели, лодка, в которой плывет одна из цариц, солнце озаряет реку длинными лучами, горы на заднем плане.

Антэй отстраненно подумал, что получился бы хороший, контрастный, кадр, если снять его спутницу на фоне этой аутентичной красоты и шагнул следом за ней в открывшийся темный ход. Все светильники здесь оказались разбиты, но над узкой дверью горела красным глазом лампа с надписью на койне «выход», а рядом таким же алым огоньком посвечивал кодовый магнитный замок. Девушка поднесла к нему свой браслет и устройство мелодично пиликнуло.

Антэя одолевал десяток вопросов, но он понимал, что сейчас не место и не время для них. Незнакомка явно знала, что делает. Дверь открылась, и стало видно, что та не деревянная или пластиковая: выход на лестничную площадку перекрывало широкое стальное полотно с мощными запорами. Задвинулась она с угрожающим лязгом, словно запирая в надежном сейфе.

— Вниз, — велела девушка, сама при этом посмотрев куда-то наверх.

И первой побежала по узким металлическим ступеням винтовой лестницы, отдающих гулом под каждым быстрым шагом. Опорная труба с закрученными, словно раковина, перилами вела в глубокую шахту, грубо вырубленную в каменной породе.

— Уже недолго, — не останавливаясь, она посмотрела на свои часы, пробежала тонкими пальцами по символам, загоревшимся на экране. Наверху, где-то очень далеко, послышался грохот, такой, словно на улицах Александрии над ними упало нечто многотонно-бронированное.

— Сюда что всю технику Баннгока согнали? — не сдержавшись, произнес Антэй.

Скорее для себя, чем спутнице.

Но она ответила:

— Не всю. Примерно шестую часть. Остальные штурмуют Навкратис.

Услышав это, Антэй ощутил холодок в груди. Навкратис — оазис, где живет большинство давних выходцев из Полиса. И теперь, значит, за них взялись всерьез.

Разговор прервался. Антэю очень хотелось спросить, не знает ли она что-нибудь про Мусорщика, но он понимал, это бессмысленно. Вряд ли ей известно о сновидящем.

Они продолжали спуск в подземелье, ступени мерно грохотали железом.

— Куда мы идем?

— К месту эвакуации… Пришли.

Лестница оборвалась и серферу, несмотря на его хорошую физическую подготовку, пришлось несколько раз глубоко вдохнуть и выдохнуть, чтобы восстановить дыхание. А потом, сделав всего несколько шагов вперед, он вообще забыл как дышать.

Реагируя на движение, вспыхнули яркие источники света, вмонтированные в камень. И осветили огромную пещеру.

Ее потолок был очень высоко, а вдоль стены, подпирая этот закругленный свод коронами трех царств, стояли гиганты. Колоссальные статуи с безмятежно-царственными лицами держали в руках, скрещенных на груди, символы своей власти и смотрели в пустоту яркими глазами.

Фонари, включаясь, озаряли богов древности и казалось, будто фараоны медленно выступают из тьмы, один за другим.

Антэй потянулся к карману штанов за коммуникатором, вновь сообразил, что давно остался без средства связи.

— Что-то невероятное, — пробормотал он.

Одежда статуй была раскрашена нереальными по яркости цветами. Чистейший синий кобальт, изумрудно-зеленый, белый как морская пена. В электрическом свете сияло золото священных скарабеев, мерцал перламутр и драгоценные камни нагрудных ожерелий пекторалей, пробегали красные искры по скипетрам-лотосам на длинных стеблях.

— Откуда это здесь? — пробормотал Антэй, жадно разглядывая величественные изваяния.

— Культурный слой. Древний храм, — приглушенно отозвалась спутница. Послышались скрежет, металлическое лязганье и юноша оторвался, наконец, от созерцания.

На каменном полу стальной блестящей полосой лежали рельсы, уводящие в темноту.

Девушка стояла в каменной нише и набирала что-то на пульте, врезанном в гранит, рядом находилась плита, закрывавшая эту впадину в скале только что.

Эти замаскированные технические устройства уже не ошеломляли Антэя. Похоже, здесь все было предусмотрено на случай быстрого отступления.

Он думал, что его уже нечем удивить и все же удивился: повинуясь виртуальным командам спутницы, сдвинулась еще одна часть грубой поверхности скалы, и на рельсы выкатилась сверкающая гладкими боками черная капсула-мотриса. Она была похожа на новенькую пулю, только что вытащенную из коробки с боеприпасами. Гладкая, обтекаемая.

Проехала бесшумно несколько метров и остановилась.

— Это спасательная капсула, — пояснила девушка, нажав пару кнопок, и пульт управления снова скрылся за плитой. Так, что не было видно ни единой подозрительной трещины. — Она довезет до конечной точки пути.

Спутница серфера отступила в сторону и развернулась к нему. Сейчас она смотрела прямо ему в лицо, но Антей видел, что при этом взгляд ее словно обращен внутрь себя…и «скользит» от одного невидимого предмета до другого.

Да, он помнил, что не время для любопытства, но все же…

— Слушай, когда ты так смотришь… в пространство. Что видишь?

Она неожиданно улыбнулась и на ее щеках появились две симпатичные ямочки.

— Боевые системы Полиса, — ответила девушка, вновь переключая свое внимание на нечто недоступное для него. — Я вижу боевые системы.

— Так ты Энио¹? — решился наконец произнести Антэй. — Одна из тех, кто управляет Аресами.

— Красивое название моей профессии, — не без интереса заметила она и уточнила: — Только я вношу не смятение в битву, а упорядочиваю ее, — военный инженер снова улыбнулась мельком и представилась: — Афина.

— Ну кто бы сомневался, — усмехнулся серфер.

Как еще могли звать эту богиню войны.

— Антэй.

— Приятно познакомиться, — ответила девушка вежливо, словно они не находились в момент военных действий в подземелье, а беседовали на террасе с чашечками холодного чая в руках.

— Как ты оставила машины?

— Я не оставляла Аресов. Мы продолжаем вести бой.

Словно в подтверждение ее слов очень далеко прозвучал очередной глухой звук. Здесь его отголосок был похож на хлопок ладонями в перчатках. А там, на поверхности, наверняка разнесено еще одно, или не одно, здание.

— А вот тебе была необходима помощь.

Афина провела по боку «вагона», нажала на едва заметную впадину, дверь открылась, плавно поднимаясь наверх, точно крыло жука-скарабея.

— Я отправлю тебя в спасательной капсуле. Сейчас запрограммирую путь…

— Погоди, что значит «отправлю тебя»? — спросил Антей, наблюдая за тем, как она ловко садится в кабину. — А что будет с тобой?

— У меня другая задача, — ответила инженер, — мне нужно…

Она вдруг замерла, наклонила голову, к чему-то прислушиваясь, повернулась, глядя за спину серфера. И в этот раз он был уверен, что «энио» видит нечто конкретное. Оглянулся сам, но ничего не смог разглядеть в темноте.

— Подожди-ка…

Афина поднялась из кресла, молниеносно расстегнула кобуру, вытаскивая оружие одной рукой, другой достала фонарь. Повела лучом яркого света во тьму, и Антэй выругался вполголоса, помянув недобрым словом Сета.

На неровной «стене» древнего храма, цепляясь за выступы камней, висела черная бронированная «сколопендра» — родная сестрица тех, кого сейчас молотили у посольства Аресы. Кибермеханическая тварь выглядела слегка потрепанной, один манипулятор покорежен, вмятины на боках, но от этого она не переставала быть смертельно опасной.

— Афина! Уходим, — крикнул девушке Антэй, отступая к капсуле. — Давай в кабину, пока она не бросилась.

Но спутница как будто не слышала его. Все ее внимание было приковано к вражеской машине. Та поняла, что ее заметили, и начала разворачивать суставчатое тело.

— Афина!

— Найди укрытие! — ответила девушка и…

Тварь бросилась к ней, а она вместо того, чтобы запрыгнуть в вагон, включить двигатель и укатить подальше, осталась стоять, когда навстречу ринулась эта тонна стали. Антэй застыл на пороге вагона, все еще держась одной рукой за дверь, глядя, как поднимается над «головой» кибермеханической машины короткое дуло автоматной установки, готовясь выплюнуть пару десятков пуль.

Пистолет Афины «захлопал» чередой быстрых выстрелов, которые снесли оружие противника, не дав сделать ни одного. Но даже без начинки из пуль создание Баннгока оставалось машиной-убийцей. «Не застрелит, так раздавит», — мелькнула в голове Антэя очень яркая мысль.

Насекомовидная тварь замахнулась на девушку, такую хрупкую и маленькую рядом с ней, но та схватилась за манипулятор и совершенно обалдевший серфер понял, что баннгокский механизм не может сдвинуться с места. Его конечности, напоминающие лапы насекомого, беспомощно скребут по камням. Второй манипулятор взлетел над светловолосой головой Афины, но она подставила другую руку и снова выдержала удар черной махины.

Антэй подумал, не сон ли это? Может, он проходит проверку в посольстве на скрытые сюрпризы дэймоса в собственном подсознании? Или вообще не дошел до посольства, а все еще болтается по улицам Александрии, сейчас проснется и Мусорщик посмеется над его милитаристскими видениями с участием настоящей богини войны?

Хвост механизма ударил девушку по спине, должен был разрезать ее пополам, но лишь рассек куртку. Крови не было…

Тут Афина резко заломила манипулятор машины и сломала его, раздался скрип, треск, чмокающий звук лопнувших трубок, посыпались искры. Конечность сколопендры оказалась оторванной, на пол хлынула темно-багровая, почти черная жидкость. Второй гриптонг тоже полетел на пол.

Девушка снова схватилась за пистолет и, приставив к «шее» сколопендры, выстрелила еще несколько раз.

«Сдохла…?» — мелькнуло в голове Антэя. Вряд ли это определение можно было применить к технике, но выглядело это так. Кибермеханическое насекомое билось на полу, скрипя и скрежеща. Афина стояла над ним, наведя дуло пистолета на врага и спускала курок, пока махина не затихла. Потом подошла, наклонилась, перерезая какие-то провода, похожие на сухожилия. Снова заискрило, потекла «кровь» и машина окончательно замерла.

Девушка убрала свое оружие, нажала на бугры в спине сколопендры, вытащила тонкую черную пластину, отсвечивающую металлом, убрала в нагрудный карман. Повернулась к Антэю, который, все еще пребывая в полном шоке, смотрел на нее. Заметил еще один разрыв на рукаве форменной рубашки. Глубокая рана, кровь из которой тоже не текла. И тут до него дошло. Управляет Аресами, не видя их, и сама по силе и скорости равна боевым системам… Афина. Теперь понятно, почему она Афина…

— Так ты… не…

— … не человек, ты хотел сказать? — улыбнулась она, тыльной стороной руки вытирая грязный лоб. — Конечно нет. Биокибернетическая система. Иррационально доверить человеческому сознанию управление группой штурмовых Аресов. Слишком много информации надо отслеживать и слишком быстро. С кибермеханическими созданиями Баннгока просто людям не справиться.

И, вероятно поняв, что сказала нечто, что может обидеть или даже оскорбить его как представителя самостоятельного и разумного биологического вида, добавила:

— … было бы слишком сложно справиться. Критический риск опасности. Неправомерно высокий: процент потерь несоизмерим с потерями противника.…противоречие с законом Полиса о ценности жизни граждан… Для этого противостояния нужен усовершенствованный организм.

Как ни в чем не бывало, она подошла к капсуле. Антэй заторможено посторонился, пропуская ее.

— Но я… человек. В смысле восприятия ваших ценностей. Ты никому не должен рассказывать, что Аресами управляют подобные мне. Слышишь меня, Антэй?

Он встретился с ней взглядом и кивнул машинально. Теперь ему казалось, что ее голубые глаза нереально яркие, светящиеся, а кожа на лице слишком идеальна.

— Я не могу наблюдать, как ты погибнешь. — Афина села за пульт управления, вводя координаты. — Я не должна допускать возможность этого. Но информация про операторов на пределе секретности. Хотя я думаю, долго эти новые технологии Полиса в тайне не продержатся. Все будут видеть, нас слишком сложно уничтожить.

— Спасибо что вытаскиваешь меня, — сказал Антэй.

— Это моя работа.

— Я понял насчет секретности. Никому ни слова.

— Хорошо, — Афина снова взглянула наверх, прищурилась.

— Ты смотришь глазами Аресов? — спросил серфер, понимая, что уже совсем скоро они расстанутся навсегда, а он так много хотел бы узнать.

— Да, — ответила Афина, вновь возвращаясь к навигации. — Я ввела точный маршрут. Ты доедешь до места.

— Что ты достала из баннгокской машины?

Она помедлила, прежде чем ответить, но все же сказала:

— Карту памяти. А теперь садись. Пора.

Девушка посмотрела на него, но ее взгляд оставался сосредоточен на внутренней «картинке».

Антэй опустился в кресло, которое оказалось на редкость удобным, принявшим форму его тела, дверь тихо зашипела, собираясь опускаться.

— Афина, подожди! Какая конечная цель пути?

— Горы Дибай. Там будет конвертоплан.

— А потом?

Капсула закрылась, из-за толстых стен послышался приглушенный голос богини войны:

— Полис.

Полис…

Это слово продолжало звучать в его голове все время, пока маленький четырехместный вагон летел по рельсам.

Полис.

Место за Стеной, о котором он хотел знать как можно больше, но никогда не хотел побывать, потому что это было также нереально, как сесть в огненную лодку Ра, переплыть небесный океан и оказаться в сияющем дворце Осириса. Даже мечтать об этом представлялось нелепостью.

И вот теперь он несется сквозь тьму в маленьком челноке, резкие вспышки света освещают множество ответвлений от основной дороги. Кто их прорубил здесь? Когда?

Антэй понимал, что без программы, загруженной Афиной в навигатор, никогда бы не выбрался отсюда. Из подземного лабиринта. А вообще понятно, почему она постаралась уничтожить «сколопендру» — чтобы враги не узнали подробностей о существовании подобного места. Спутниковые передатчики вряд ли способны уловить прямой сигнал с такой большой глубины, все же толщина скальной породы слишком серьезная: а вот поднявшись на поверхность кибернетический монстр мог бы сразу передать сигнал. Интересно, как он попал в подземелье? Провалился в трещину при взрывах?..

Пару раз капсула врывалась в пещеры наподобие той, под посольством. Ее провожали безмятежные взгляды древних звероподобных богов, стоявших здесь с неведомых времен. Изваяния выступали из темноты и снова в ней тонули. Потом на экранах кабины распахнулись огромные крокодильи челюсти — и Антэю показалось, что его проглотил сам Себек. Но это очередная скульптура, аркой возвышающаяся над рельсами… скользнула мимо и исчезла во тьме.

Еще был настоящий водопад, летящий с отвесной стены в пропасть, царство сталактитов и сталагмитов, образующих колонны и целые подземные города, мрамор, ослепительно белый в свете фар мотрисы, его было столько, что можно вырезать не один античный храм…

Антэй подумал, что Афина могла специально отправить его по этому пути, чтобы он напоследок насладился тайной красотой Александрии, которую не успели испортить. Это было нерационально с точки зрения биоробота, но она ведь сказала, что ничто человеческое ей не чуждо.

Он не заметил, как его капсула замедлила ход, а потом и вовсе остановилась. Дверь открылась сама, и серфер выбрался наружу, оказавшись на небольшой площадке перед выходом из пещеры.

Закатное красное солнце освещало ее, горячий ветер приносил запах пустыни: нагретых за день камней и песка.

Едва датчики зафиксировали, что капсула покинута, как тут же часть скалы ушла внутрь — и скоростное транспортное средство загрузилось туда. Последний отрезок рельсового полотна по такому же принципу «утонул» в поверхности камня. Пара минут — и ни одного следа, который мог бы показать, что здесь скрыто хоть что-то из техники Полиса, не осталось.

Антэй сделал несколько шагов вперед, к свету, и увидел тех самых людей, с которыми должен был эвакуироваться из посольства. Ему дружески кивали, улыбались приветливо. Как будто были рады, что с ним все в порядке. Нет, действительно рады.

— Антэй Эвергет, — сказала, подходя, молодая женщина с длинными светлыми волосами. — Ты вовремя.

— Добрался нормально? — спросил один из мужчин, быстро окинув его взглядом. Не нашел никаких видимых повреждений.

— Да. Была небольшая проблема, но все решилось, — ответил он, не вдаваясь в подробности.

— «Проблему» мы все, как ты понимаешь, не заметить не могли, — усмехнулся тот. — И сообщение, что тебя переправляет один из «коршунов» подтвердили. Так что ждали только твоего прибытия.

Послышался низкий гул и на широкую неровную площадку перед пещерой медленно приземлился конвертоплан. Зеркальная поверхность его корпуса отражала скалы и красное солнце над пустыней. Открылась дверь, спустился трап. Чувство нереальности, слегка приглушенное кратким разговором, усилилось.

— Добро пожаловать на борт, — произнес спутник, заметив, что он медлит.

Уже в кресле, пристегнутый ремнями безопасности, Антэй смотрел, не отрываясь, вниз, на желто-охряную пустыню. На черные камни, разбросанные по песку, на горчичные склоны гор. И одна единственная мысль билась в его голове:

«Только бы не проснуться…»

* * *

¹ богиня войны, спутница Ареса. Вносит смятение в битвы, вызывает в воинах ярость.

Глава 9

НАВКРАТИС

Еще вчера Навкратис гудел как разоренный улей. На горизонте, за низкими красноватыми холмами, охватывающими поселение с юга, клубились тучи — как перед грозой, которые здесь были чрезвычайно редки, и слышался ослабленный расстоянием гром. Горела нефтебаза в Аль Дахле.

До нее было далеко и в то же время слишком близко, чтобы не беспокоиться об этом.

Через час после того, как стемнело, во всем оазисе вырубило свет. И зарево на юге стало багровым. Сеть тоже упала, связь работала с перебоями, исправно отзывались лишь полицейские рации.

Когда в больнице, провинциальном городском совете, двух крупных магазинах и в полицейском управлении включили генераторы, стало возможно послушать выступление шейха Чобана Ахмед-паши. Это была гладкая речь о свободе и перспективе развития великой Александрии. Ни слова о беспорядках, нападениях на посёлки, атаке на посольство Полиса, бандитских группировках, захвативших целые районы, и пробуждающейся гражданской войне.

Послушать его, так ничего не происходит. Но слушать здесь умели, как и видеть за обтекаемыми словами истину. А истина была проста: правительство или растеряно, или же просто даже не думает помогать пострадавшим и решать возникший кризис.

Все было, как всегда. Старое правило, въевшееся в кровь за поколения: «каждый сам за себя». И поэтому люди вокруг Руфа принимали решения, встревоженные тем, что происходит в соседних поселениях, пока вооруженные отряды боевиков приближались к их оазису.

Кто-то уезжал на юго-запад, в регионы пока еще не пострадавшие, бросив дома и квартиры. Они надеялись отсидеться у родственников на более безопасных территориях. Другие кинулись к Гиперпетле, думая, что их выпустят из агломерации. Третьи в растерянности надеялись на лучшее. Четвертые убедили себя, что беспорядки скоро закончатся…

Через два дня после начала пожара на нефтезаводе, когда чёрный дым, как и прежде, продолжал пачкать белое от жары небо, слухи достигли чудовищных размеров.

Вроде как Гиперпетля была взорвана и всех, кто пытается выбраться из Александрии, увозят в неизвестном направлении. Что город Аль-Малаки полностью уничтожен бомбардировкой. То ли это сделала армия, то ли бандиты, внезапно научившиеся управлять самолётами. Кто с кем воюет, было непонятно, но в ожившей сети стало можно увидеть фотографии огромных оплавленных воронок, рухнувших мостов через Красный каньон и догорающих руин.

Там же появились дикие ролики, в которых человекоподобные титаны сражались с кибернетическими насекомовидными механизмами на заводах Тазирбу, расположенных всего лишь в дне пути отсюда. И тут заговорили о нападении Полиса на агломерацию. Замелькали статьи на тему врагов, засевших в самой Александрии и готовящих заговор против королевской семьи и всех оазисов вокруг, фотографии Навкратиса как центра этого зловещего гнезда сопровождали все сообщения.

Призывы расправиться с предателями стремительно распространялись по социальным сетям.

Прочитав первую заметку об этом, Руф достал оружие из всех своих тайников, проверил, легко ли открывается люк на чердачную лестницу, чтобы в случае чего уйти по крышам. Хотя понимал, что бежать некуда.

А потом в его квартиру началось паломничество со всего дома, да и из соседних тоже. Сначала примчался Кир со своим велосипедом, бледный, с ободранными коленями. Насмотрелся роликов о казнях и выступлений главарей местных банд.

— Но ведь это же неправда! — кричал он с отчаянием. — Мы ведь не враги. Мы же просто тут живем, вместе с остальными. Всегда жили.

Правда была никому не нужна. Тем более дэймосам, которые, как теперь был уверен Руф, стояли за всем этим. Мелькнула мысль про Мэтта, успевшего уйти отсюда так вовремя.

Следом за Киром пришел его отец, не менее испуганный, но пытающийся держать себя в руках.

— Дороги перекрыты, — сообщил он, крутя в руках ключи от машины, — соседи пытались выехать.

— Вернулись назад? — спросил Руф, уже зная ответ.

Сосед молча покачал головой.

Потом зашла семейная пара с нижнего этажа.

— Господин Калхас… Что нам делать? Может быть, надо просто подождать? Ведь скоро все разберутся, оценят вклад, который внес Навкратис в развитие Александрии. Говорят, у вас связи в главном полицейском управлении. Может, те пришлют кого-нибудь…

Было видно, что они сами не верят в то, что кто-то из центральных оазисов заинтересован в помощи.

Ожидали нападения ночью, или утром, а может через час. Руфу еще раз захотелось пересмотреть сон с Эрис, но вместо этого он пошел в свой родной полицейский участок. Знал, что с Эрис встретится уже скоро.

Стражи порядка патрулировали улицы в касках бежевого цвета. Привлекая рабочих и строительную технику, собрали подобие баррикад на центральных перекрестках, возле туннелей, единственного моста и на западных подъездах к оазису. Попытались закрыть ворота, ведущие в поселение, но створки не сдвигались даже с помощью бульдозеров, словно вросли в камни и песок пустыни. Так что просто оставили несколько грузовиков на дороге, перегородив въезд.

Улицы стремительно пустели, редкие машины мчались на предельной скорости. Мусор перестали вывозить еще пару дней назад, и он копился у переполненных ящиков, а вечерний ветер разносил его по кварталам.

В участок Руфа пропустили по старой памяти. Здесь все кипело лихорадочной активностью. Больше никто не курил на крыльце и не травил байки. В коридоре не дремали на деревянных скамьях мелкие асоциальные элементы, которыми пока некому заняться, не осаждали дежурного родственники очередного задержанного.

Мимо Руфа прошла группа полицейских в старых бронежилетах, из хранилища выволакивали автоматическую пулемётную установку, то ли реквизированную у кого-то, то ли подаренную когда-то городу. Притащили груду заграждающих щитов.

— Руфус, ты откуда здесь⁈ — окликнул его Марон, выглянувший в коридор. — Думал, ты уже давно в Полисе.

Глаза его были веселыми и слегка безумными, как у человека готового задорого продать свою жизнь.

— Я могу помочь…

— Иди домой, — бывший коллега опустил руку в перчатке на его плечо. — Супермаркет «Исис» еще открыт вроде. Сделай запас еды и воды. На всякий случай. Хотя у тебя в твоей конуре и так год осады можно продержаться.

Марон отодвинул Руфа, освобождая дорогу полицейским, несущим еще что-то, прикрытое чехлом.

— Слушай, это все капля в пустыне, — сказал тот тихо. — Если сюда прикатит техника, кадры которой мелькают в сети… Нам надо что-то придумать, продержаться пока на помощь не придет Полис.

— Иди домой, Руф, — жестко и твердо произнес сотрудник ОБСТ.

Они все видели в нем старика. Почти беспомощного и едва ли полезного мечтателя, ожидающего спасения.

— Никто не придет, — сказал полицейский все так же резко и добавил чуть дружелюбнее. — Иди домой…

Дома Руф достал старые карты и планы оазиса. Нашел входы в древние галереи под городом, понимая, что если случится самое худшее, неглубокие подвалы домов никого не спасут. Дал соседям адрес точки, откуда можно спуститься с запасами продуктов и воды в подземелья, на случай если начнется стрельба. Велел передавать информацию дальше, всем своим…

Затем увидел очередной ролик, который кто-то снял на телефон: плавящийся на жаре участок разбитого шоссе и… машины. Стоявшие как придется, съехавшие на обочины, упавшие в кюветы. С разбитыми стеклами, распахнутыми дверьми и багажниками, с выволоченными на дорогу вещами, выпотрошенными чемоданами. Часть машин сгорела, часть расстреляна.

От Руфа не укрылись номера — все автомобили были из Навкратиса. Беженцы. Их расстреляли прямо на дороге, тела лежали вместе с вещами, не заинтересовавшими мародеров. На последних секундах ролика он отметил указатель, поставил на паузу, прочитал название.

Всего лишь в двадцати километрах от них.

Руф подумал и решил, что с Мароном говорить бесполезно. Поэтому набрал другой номер, даже не надеясь, что ему ответят. Сын его старого друга, теперь заместитель главы провинциального совета оазиса. Большой человек.

Он и вправду не ответил. Но перезвонил уже через десять минут, выслушал и произнёс с сомнением:

— Открыть арсенал и вооружить население? Ты серьёзно?

— Банды близко. Пишут, что несколько группировок объединились, чтобы наказать чужаков из Полиса. То есть нас. Когда они придут, чем мы будем отбиваться? Шлёпанцами?

Он услышал лёгкую усмешку, но сомнения не развеял:

— Я не решаю такие вопросы.

— Но ты влияешь на того, кто принимает решения, — надавил Руф.

— У начальника полиции будет припадок. А если оружие окажется в руках наших преступников?

— Мы с тобой оба знаем, что у преступников всегда и так есть оружие. Добыть его никогда не было проблемой в агломерации. Так что нечем защищаться будет только нормальным гражданским.

Ещё несколько секунд раздумья:

— Приезжай к совету. Поговорим нормально. Сможешь?

— Еду.

Было раннее утро, все такие же пустые улицы. Он сел в машину, опустил стёкла, немного жалея, что не успел заварить чай.

Руф был на середине пути, когда донеслись звуки выстрелов. Сперва далекие редкие щелчки, затем гулкое уханье автоматического орудия и всеобщая трескотня автоматов. И в этот же момент раздался мощный взрыв.

Не надо было много ума, чтобы понять, что это взорвали баррикаду у ворот.

Треск автоматического оружия не стих, а наоборот расширялся, захватывая квартал. Мимо, на перекрестке, пронесся бронированный полицейский фургон. Руф едва успел ударить по тормозам, чтобы не врезаться в него, и почти сразу же вдогонку, оставляя за собой дымный след, прямо перед лобовым стеклом, пролетел выпущенный птур. Догнал броневик, взорвался, и тот, прокатившись еще пять десятков метров, ткнулся в стену. А затем по броне часто забили пули. Руфу пришлось резко развернуть машину и нырнуть в ближайший проулок, по пути сшибая мусорные ящики. На соседней улице шёл бой, несколько полицейских стреляли по дому, который заняли чужаки и крыша уже начинала гореть.

Из-за угла выскочил мотоцикл с двумя вооруженными людьми, перегородив путь, и «пассажир» поднял автомат, требуя остановиться. Бывший сотрудник ОБСТ, нырнув под руль, вдавил педаль газа в пол и снёс нападавших…

Лобовое стекло покрылось паутиной трещин, колеса проехали по чему-то мягкому. Он с трудом, задыхаясь от прилива адреналина, распахнул дверь, вытаскивая из кобуры пистолет. Один еще был жив, тянулся к автомату. Руф потратил пулю, а когда забирал штурмовую винтовку в качестве трофея, подбежали двое полицейских.

Его узнали и крикнули:

— Назад! В город! Ворота захвачены!

Они прошли три квартала. Жгли дома, грабили, расстреливали всех, кто не успел уйти. Большинство стражей порядка дрались до последнего и проиграли бой.

Силы оказались не равны. К Навкратису — распаленный, жаждущий мести, крови, грабежей и убийств — стекался совершенно разнообразный сброд. На мотоциклах, джипах, грузовиках и автобусах, по пять-десять человек, они расползались по улицам, выламывали двери, кидали в окна гранаты, выволакивали женщин из укрытий, связывали руки и словно скот грузили в багажники. Под радостное улюлюканье отрезали головы, насаживали их на палки и привязывали к крышам машин, не забывая брать всё, что плохо лежит.

Эту дикую саранчу невозможно было остановить. Они не могли поквитаться с Полисом за мнимые обиды и нашли себе тех, кто был близко и, по их представлению, вполне подходил для мести.

А после, не дойдя до центра города, вдруг развернулись и ушли обратно в пустыню. Внезапно для всех и совершенно нелогично.

Руф ничего не понимал. Он стоял на своей крыше, смотрел в бинокль, как многочисленные отряды нападавших выезжают из города.

А затем услышал, как низко взвыло — и в небо поднялся целый рой тёмных насекомых. Он все вздымался, вздымался… а после, достигнув наивысшей точки, по дуге рухнул вниз.

— Армия, — прошептал он растрескавшимися губами.

Ракеты, выпущенные из установок, падали хаотичными пакетами по всему городу и череда взрывов взметала в воздух землю, дома, песок, пыль, пальмы и людей.

Бежать и прятаться не имело смысла. Не было сил. Да и ни к чему. До убежища слишком далеко. Не успеет. А потому Руфу оставалось только смотреть.

Вновь загрохотало, и новая волна ударов накрыла Навкратис.

А потом снова.

Одна из них тёмной вороной мелькнула на границе зрения, смела магазин через три дома от его наблюдательной площадки. Выбило стёкла, мелкие камешки застучали градом, повреждая машины. Поднявшаяся до солнца пыль закрыла от Руфа весь город, а когда она осела — мужчина увидел.

К оазису приближалось нечто нереальное. Несколько механизмов, больше напоминающих гибрид насекомых с бронетранспортерами. Они двигались вперед, равнодушно вминая конечностями в песок камни, старое железо, наспех сооруженные кордоны. Кто-то оптимистичный пару дней назад пытался заявить, что эти машины отправлены правительством по соглашению с Бангкоком для защиты мирных граждан.

Но уже было понятно, что с Навкратисом никто договариваться не будет. Его хотят перемолоть, стереть с лица пустыни. Превратить в прах. Чтобы досадить Полису.

Руф почувствовал полное бессилие. Их оружие против этой равнодушной, кибернетической смерти выглядело нелепо, как палка против взгляда Горгоны. Он стоял, пригнувшись, на плоской крыше своего дома не отрываясь от бинокля. Было нечто завораживающее в неотвратимом движении серых, словно пустыня, машин.

Рядом послышался шорох и громкое сопение. Руф глянул через плечо, на пыльном полу примостился Кир.

— Какого Сутеха ты тут делаешь⁈ А ну живо беги в укрытие!

Мальчишка, напряженный и взволнованный, помотал головой. Их дом, не самый высокий, стоял довольно удачно, в просвет между недостроенными зданиями часть дороги просматривалась хорошо.

— Там мины, — проговорил Кир торопливо. — Отец говорил, дорогу минировали. Сейчас они взорвутся.

— В укрытие, тебе говорят! — снова рыкнул Руф, но, понимая, что переругиваясь с упрямцем может пропустить что-нибудь важное, оставил его.

Кибернетические монстры приближались. В бинокль стало возможно разглядеть значки странных символов на их боках.

— С юга еще пять таких, — прозвучал за спиной приглушенный голос соседа из квартиры напротив. — Мне племянник сообщение прислал…

И Руф понял, что прогонять их всех не имеет смысла. Какая разница, когда и где они умрут? Попытки скрыться вряд ли увенчаются успехом, когда против них такая техника…

Механизмы продвинулись еще немного. И вдруг послышался резкий свист, заглушивший вопль Кира. Один из «бронетранспортеров» разлетелся черно-серыми ошметками, второй опрокинулся.

— Я же говорил, мины! — радостно кричал мальчишка.

— Это не мины, — тихо сказал Руф.

Прогремел еще один взрыв, и техника Бангкока начала разворачиваться. Слепящее пекло пустыни выпустило ей навстречу белые гигантские сверкающие фигуры, в руках которых сверкали молнии Зевса.

Руф побежал прочь с крыши, еще раз крикнув соседям что-то про укрытие. Мелькнула мысль о том, что если бы не Мэтт, подлечивший его, не носиться бы ему по городу бодрой рысью.

Машина нагрелась на солнце, но этот жар показался бы освежающим ветерком в сравнении с тем вулканическим варом, что кипел сейчас около Навкратиса. Её потрепало близким взрывом, однако двигатель на удивление бодро завелся.

Руф доехал до старой стены очень быстро, но все же не успел застать окончание битвы. В небе сгустилась странная тишина, а к оазису подходили Атланты в сверкающих доспехах. С ними были люди, которые немедленно начали действовать.

Всего двое.

Один наблюдал за парой Аресов, заметно отличавшихся от остальных: шестирукие, вооруженные не только стволами оружия и коробками ракетных установок, но и плазменными резаками и клешнями-манипуляторами. Второй, в зеленой бандане, что-то быстро набирал на экране коммуникационного устройства, встроенного в широкий браслет, время от времени бросая быстрые взгляды по сторонам.

Немедленно первый из гигантов начал расчищать площадку перед воротами, он приподнял и просто толкнул рукой створки — и те вывернулись из земли, словно не были погребены тут десятки лет. Другой гекатонхейр, войдя внутрь стен города, отстегнул и снял со спины металлический контейнер. Руф мог только догадываться, что внутри этого огромного корпуса: разобранная боевая установка или части каких-то иных приборов… Остальные шесть Аресов также шагнули в периметр стен. А затем гекатонхейр закрыл ворота.

И все это быстро, четко, без единого слова. Как будто биомеханические существа слышали мысли своих хозяев.

— Талос, мне нужно закрепиться на этой стене, — громко сказал высокий хмурый мужчина с античным профилем.

— Работаем над этим, — откликнулся тот, что в бандане, продолжая быстро набирать что-то на экране своего браслета.

На полной скорости примчались несколько полицейских машин. Наверное, сейчас у Руфа было такое же ошеломленное лицо, как и у его коллег, выбиравшихся из автомобилей. Военные инженеры Полиса работали с такой скоростью, словно за ними гнался сам гончий Аида.

До Руфа сквозь грохот камня и лязг металла долетело только:

— Укрепляем периметр. Всю энергию на Бриарея… Пять химер на юге…

Талос взглянул на полицейских, поднял руку, приветствуя всех, и снова вернулся к своему браслету.

Двое из шести приведенных Атлантов, подчиняясь неслышным командам оператора, отправились вглубь Навкратиса. И Руф совершенно не сомневался в том, что точки машинам назначены, исходя из лучшей стратегии обороны: как это было, когда Аресов разместили для защиты посольства Полиса.

Он ощутил одновременно и счастье от внезапного чуда, и вселенскую усталость, граничащую почти с апатией. Понял, что ноги не держат и устало сел на горячий бордюр. Мыслей почти что и не было. Руф наблюдал за работой операторов и четырьмя оставшимися Аресами.

Примчался Марон, получивший сообщение от подчиненных. Выскочил из машины, точно ошпаренный, снял солнечные очки, воззрившись на гигантов Полиса.

У него была плохо заштопанная рваная рана на лбу и осунувшееся, заросшее щетиной лицо. Он молча сел рядом с Руфом, достал из кармана мятую пачку дешёвых сигарет, сунул одну в рот, но забыл о спичках.

Так они и сидели вдвоем, и Руфу показалось, что прошел час, хотя на самом деле истекло лишь несколько минут.

Наконец, военный инженер в зеленой бандане подошел к ним:

— Руфус Калхас и Марон Аш, можете называть меня Талос. — Бывший сотрудник ОБСТ даже не стал удивляться, понимая, что тот нашел их через браслет в своей базе данных по распознаванию лиц. Спрашивать, откуда у него база данных Александрии совершенно не имело смысла. — Нам нужна ваша помощь.

— Конечно, — за двоих ответил Руф. Марон все также оглушенно кивнул.

— Кто сейчас старший по обороне оазиса?

Марон пожал плечами:

— Моего начальника убили. Так что, полагаю, пока я.

— У вас есть чертежи подземелий?…старые городские карты.

— Да, — кивнул Руф.

— Надо организовать эвакуацию населения. Немедленно. Сейчас враг ошеломлен, но скоро они попробуют уничтожить нас бомбардировкой.

— У них получится это? — Руф прищурил уставшие глаза.

— Они попробуют, — блеснула слабая улыбка. — Но не стоит рисковать людьми. Вы сможете устроить оповещение, эвакуацию и снабжение всем необходимым?

— Да. Начну прямо сейчас, — Марон встал, бросил неиспользованную сигарету на горячий асфальт, раздавил каблуком. — Что ещё?

— Этого достаточно.

— Вам не требуется помощь Навкратиса? Механики, электрики… автослесари? Мы могли бы поискать специалистов.

— Мы сделаем всё сами. Уведите в укрытие людей. И пожалуйста, предупредите всех, что запрещено использовать фото- и видеосъемку.

Это было ясно: не хотят, чтобы ролики попали в сеть, и в них увидели что-нибудь лишнее про технологии Полиса или их охранные системы.

— Понял, — отозвался Марон, но в его голосе прозвучало некоторое сомнение. Приказ он передаст, однако за его безоговорочное исполнение отвечать не сможет.

— Всегда найдется любопытный… — заметил Руф.

— Заметим в руках телефоны, будем уничтожать карты памяти электромагнитной волной, — послышался низкий голос Гефеста. — Предупредите, чтобы потом не было вопросов.

— А что насчет спутника?

— Глушим, — кратко отозвался военный инженер, управляющий гекатонхейрами.

— У меня есть вопрос, — подал голос Руф и, встретившись взглядом с зелеными глазами Талоса, спросил:

— Как? Каким образом вы смогли провезти их в агломерацию?.. Такое количество… Я видел троих, что охраняли посольство, но тут их не трое. И они внешне совершенно другие.

Талос рассмеялся:

— Все просто. Это же Александрия. Мы ввезли их официально, по Гиперпетле, в контейнерах, и во всех таможенных документах часть Аресов и гекатонхейры были указаны, как станки для вашей тяжелой промышленности. Которые закупил завод Тазирбу.

Руф тут же вспомнил мелькающие кадры боя на заводе. Легко было сложить два и два. Колоссальная взятка таможенникам, которые закрыли глаза на содержимое (или вовсе не вскрывали капсулы), наверное, обеспечив себя благодаря деньгам Полиса на пять поколений вперед.

— А после вы собрали их прямо на заводе и прорвались сюда.

— Как только смогли, мы пришли в Навкратис.

Руф подумал, что если бы он разрабатывал эту операцию поступил бы так… Сначала смонтировать боевые системы в цехах. Тайно, естественно.

Эксперты Полиса на заводе — весьма ценная добыча, их попытаются взять в заложники: чтобы показательно казнить или шантажировать их жизнями. Интересно, сколько их там?

Потом военные инженеры должны были очень точно рассчитать время, чтобы в перерывах между боями и обстрелом Тазирбу, успеть вывезти своих специалистов. Лучше всего конечно ночью, уходить небольшими группами — и к горам, а там уже забрать их на военных конвертопланах. Потом взорвать завод, чтобы не перестроили его для производства военной техники против того же Полиса.

Хотелось уточнить у Талоса — прав ли он в своих размышлениях, но он знал, что тот не будет делиться подобной информацией.

Во всяком случае, часть плана, разработанного стратегами Полиса, каким бы он ни был, явно удалась: не было ни выступлений главарей местных банд, демонстрирующих белых заложников, ни официальных заявлений правительства об арестах злоумышленников из Полиса, пробравшихся на завод.

А военные инженеры и их Аресы были здесь.

Талос стоял на крыше рядом с Руфом и смотрел в пустыню.

— Не лишено фантазии, — произнес он, разглядывая что-то. — «Крот».

Руф поднес бинокль к глазам и увидел песок, взмывающий над барханами тонкими струями. Казалось, под землей ползло нечто, приближаясь к стене оазиса.

— А вон второй, — указал Талос.

Он слегка повел плечами, словно форменная куртка стала ему маловата, и тут же послышался приглушенный свист. Плазменный заряд врезался в землю. Песок спёкся в стекло, странная обтекаемая машина с отчаянно вращающимися моторами, прорвала эту хрупкую стеклянную корку, выставила на обозрение развороченный бок, из которого хлестала чёрная жидкость.

Прямой наводкой Арес прикончил и второй механизм, пытавшийся подобраться к оазису.

— Прощупывают оборону, — хмыкнул военный инженер.

Руф вздохнул:

— Вы же понимаете, что это не сможет продолжаться вечно. Они подгонят технику из других провинций. Вертолеты. Ракеты. Даже ваши колоссы не выдержат объединенного удара со всех сторон. Аресы рано или поздно расстреляют боекомплект.

— Снаряды закончатся, конечно, — в голосе Талоса ему послышалось нечто странное. — Но не битва. Аресы генерируют свои молнии из солнечной энергии. Так что в этой пустыне полностью разрядить их заряд — надо долго стараться. Здесь солнца много…

С этим не поспоришь. Навкратис купался в белом, раскаленном свете круглогодично.

— Кроме того, Гефест работает. — Талас смотрел на свой браслет-модуль.

«Гефест работает» было его вечным ответом на расспросы Руфа, Марона и представителей провинциального совета.

Гефест со своими шестирукими великанами, и вправду, работал. Их не отвлекали очередные обстрелы, летящие с неба ракеты и прочие незначительные детали окружающего. Они варили металл, тянули кабели, стучали вакуумными молотами, собирая какую-то конструкцию.

Бывший полицейский видел, как по периметру старой стены в небо поднимаются тонкие металлические штанги-прутья.

Браслет на руке Таласа завибрировал:

— Сейчас опять начнут.

Утром прилетела штурмовая авиация Александрии в попытке уничтожить хотя бы одного Ареса. Машины Полиса расстреляли три звена и больше самолеты в бой не бросали.

Пока не бросали.

В ход шли ракеты.

В этот раз все было также. Несколько хаотичных залпов, почти две сотни снарядов вылетели из-за красных скал, рухнули вниз.

Руф не видел, как оператор расчертил небо над городом бледно-зеленой сетью-картой, разделив его для Аресов на квадраты. Приближающихся снарядов его глаз тоже не отмечал, слишком быстро они летели.

А затем из разных частей оазиса раздались резкие глухие трели, словно работали гигантские швейные машинки — Аресы активировали модули противовоздушной обороны. Голубое небо расцвело множеством пушистых белых облачков, когда ракеты были перехвачены, не долетев до земли.

Затем до ушей Руфа донеслась череда запоздавшего грохота, и он моргнул.

Талос взглянул на свой браслет, нахмурился. Его пальцы быстро пробежали по светящимся символам на экране.

— Руф, вам лучше спуститься в убежище.

— Я бы хотел…

Он поймал взгляд инженера и завершил спор. Вернуться он всегда успеет. Над головой снова завыло и «застрекотало».

Но, прежде чем уйти, Руф успел заметить, как в горах на юго-западе расцвела череда алых взрывов. Аресы работали не только на защиту — били в ответ, по тем точкам, откуда велась стрельба по оазису.

Спуск в старинные катакомбы не занял много времени. Он находился неподалеку, возле старого концертного зала с потрескавшимися колоннами.

Когда-то, очень давно, Навкратис стоял на пересечении караванных путей. Здесь запасали еду, воду и тянулись через пустыню в Тивести, Борку, Абеше. Возвращались обратно тем же путем. Везли оружие, сельскохозяйственные орудия, шелк, шерсть, финики, масло, рабов.

Контролировать это прибыльное место пыталось то одно местное племя, то другое, пока не пришли армии Птолемея и не захватили его, построив здесь крепость.

С тех пор несколько веков Навкратис жил мирно и состоятельно. До настоящего времени. Выращивал финиковые пальмы на ярусных садах: ископаемые воды Александрийского водоносного слоя — крупнейшего из известных подземных источников — орошали плантации. Торговал. Предоставлял воинов для защиты караванов. И неспешно рыл подземные гроты, которые выводили за пределы оазиса, на случай внезапного нападения. Руф подозревал, что вся Александрия изрыта подобными тайными норами, где можно укрыться. Эти тоннели тянулись на километры. В юности Руф с приятелями часто лазал здесь. Бродил среди терракотовых колонн, поддерживающих покатые своды, пробирался через завалы камней, чтобы выйти в длинные тоннели, приводящие то в разграбленную погребальную камеру, то в храм, посвященный неведомому божеству, а то к черному неподвижному озеру.

Большинство из этих ходов были засыпаны, но часть осталась.

Пустыня кажется безжизненным местом, где нет ничего кроме песка. Но в пустыне люди всегда уходили под землю, рыли убежища и переходы, галереи, где в прохладе можно переждать самое жаркое время суток.

И теперь население оазиса тоже перешло под землю.

Едва он спустился по стертым ступеням на первый уровень катакомб: просторный, прохладный с высокими сводами и полустертыми рисунками, изображающими древние давно забытые праздники канувших в небытие фараонов — к нему устремились с неизбежными вопросами «Что происходит? Долго ли тут сидеть? Когда закончат обстрел?»

Хотел бы Руф сам знать ответы на них. Но попытался успокоить людей.

Минут через десять по лестнице едва ли не кубарем скатился один из людей Марона. Он был покрыт каменной пылью с ног до головы, и на этом белом фоне пятна крови были видны особенно ярко. Судя по его ошалевшему взгляду, наверху начался кровавый пир Хатор.

Руфу показалось, что земля под ногами мягко дрогнула, вода, текущая в глубоком желобе посреди череды подземелий, пошла мелкой рябью.

Началась массированная атака.

Навкратис был наполнен дымом и пеплом. Пальмы, растущие в восточной части превратились в дымящиеся спички. Аресы держали оборону, работая как ПВО, но столько ракет полностью перехватить они не могли. Треть города лежала в руинах. Завалило входы в северо-восточные части катакомб.

Одна из бомб попала в городскую больницу, разворотив здание до самого основания. Разрушенная стена открывала вид на палаты с перевернутыми койками и разбитым медицинским оборудованием. Пациенты, которых нельзя было перевозить, остались там же.

Перебитый водопровод выплеснул поток воды на улицы, смывая пыль и песок, а затем захлебнулся, заваленный камнями. Ушел мутным ручьем в трещину на мостовой.

Небо расцветало сотнями белых облаков, воздух раздирало от взрывов.

Противник выжидал, когда Аресы расстреляют боекомплекты, которых, при всех технологиях Полиса, не могло быть бесконечное количество. Еще имелись молнии, но дальность их попадания врагам оставалась неизвестна: все привыкли, что те используются лишь в ближнем бою. Так что армия Александрии во всю «сканировала» защитников Навкратиса, прощупывала слабые места, одновременно обкатывая свою новую военную технику.

— Перебросил на стену Бриарея, — невозмутимо произнес Гефест. — Десять минут продержится.

Талос, не глядя, отколупывал крышку с металлической банки и тихо и зло ругался на койне. Обжег товарища взглядом.

— Надо десять минут, максимум… — продолжил все так же спокойно «кузнец».

Талос залпом выпил энергетик, смял банку, с такой легкостью, словно та была бумажной, и отбросил в сторону. Его Аресы, несмотря на свое суперсовременное вооружение и совершенство конструкции, богами не были. Как и он сам. Впрочем, боги тоже не всемогущи…

Голос Гефеста поглотили звуки новых взлетающих ракет. Взгляд Талоса стал казаться размытым и в то же время, удивительным образом, предельно сконцентрированным. Словно он смотрел одновременно на несколько объектов, фокусируясь на каждом. Он видел все, что происходило в радиусе нескольких километров, параллельно анализировал количество боеприпасов и состояние своих машин, высчитывал траекторию выстрелов, угол падения ракет и перемещение мобильных систем… И все это максимально быстро, в состоянии абсолютной сосредоточенности.

Зафиксировал движение. Три объекта.

— «Аматы», — беззвучно произнес Талос, но Гефест услышал.

Хорошо, что люди в подземелье не знали этого. Скорее всего, для них все закончится быстро. Эти современные орудия, названные именем чудовища, обитающего в огненном озере Дуата и пожирающего тех, кто не прошел суд Озириса, наносили разрушительный урон.

Пронзительный свист сменился грохотом. Первый удар Аресы перехватили, но на «сколопендр» больше отвлекаться не могли. Бриарей Гефеста, вынужденно отстраненный от работы, плазменным ударом разрубил одну, пытавшуюся обрушить стену. Второй залп «Аматов» отразили также, а потом, внезапно, общая частота залпов сократилась…

И кибернетические чудовища развернулись в сторону от Навкратиса.

Талос помчался на стену, перепрыгивая сразу через две ступени недавно смонтированной металлической лестницы.

Богами они не были, но вполне могли стать, если дать им дополнительные технические ресурсы.

Из пустыни в мареве горячего воздуха на едва видимой линии горизонта появился мираж. Три гигантские фигуры двигались плавно и стремительно, надвигались на оазис, словно титаны из древних мифов, и солнце ослепительно сияло на их шлемах.

— Блеском подобной звезде той осенней

которая в небе

Всех светозарнее блещет, омывшись в волнах Океана

движется к нам светлоокая дочь Громовержца…

Процитировал Талос, а Гефест громко и восторженно свистнул.

За Аресами, стоящими на платформе, плывущей в воздухе, тянулась еще одна — груженая длинными черными плитами.

По ним стреляли, но боевые машины успешно отражали удары. В дрожащем плавящемся воздухе кипел огонь и дым. Песок взлетал фонтанами и сносился новыми взрывами.

А потом все стало постепенно стихать. Атака выдохлась. Боеприпасы нападавших тоже были конечны.

…Гекатонхейр Гефеста открыл ворота, пропуская Афину и машины. Снова закрыл. Военные инженеры поспешили спуститься.

— Сняла с Гиперпетли все, что смогла, — сказала девушка, устало улыбаясь.

— Я уже говорил, что люблю тебя? — осведомился кузнец, алчно рассматривая генераторы.

— Дважды, — она коснулась своего браслета, набирая на нем что-то. — Один раз когда у твоего Гиеса клапан полетел, и второй когда руду пришлось плавить…

— Угу, — буркнул Гефест, уже не слушая ее. Его «сторукие» быстро разгружали платформу, унося батареи.

— Тазирбу? — задала краткий вопрос Афина.

— По плану, — ответил Талос. — Ночью будут остальные. Как раз вместе возведем Стену.

Через сутки Навкратис наконец станет предельно защищен. К обороне добавится еще шесть Аресов. Гефест со своими «сторукими» создаст изолированный участок посреди отдельно взятой пустыни, когда заработают системы, генерирующие силовой купол, который начнет отражать атаки армии Александрии.

Талос услышал шум двигателя, опознал местную машину и больше не отвлекался от наблюдения за периметром.

Руф появился в тот момент, когда с платформы была снята последняя батарея. Увидел новых Аресов, занимающих боевые позиции. И девушку с ними…

Она повернулась, и Руф узнал ее.

Это была Эрис.

Точно такая, как он ее помнил. Только волосы короче и одета в военную форму.

* * *

Глава 10

МРАК

Хэл проснулась от собственного крика, звучавшего в мире снов. Но не в реальности. Здесь, по сравнению с пространством Гипноса, было тихо. Ни стонов, ни воплей, наполненных болью и отчаянием, ни ритмичного щелканья. Ни гулких шагов Фобетора. Он опять появился, как являлся всегда перед значимыми событиями.

Девушка лежала неподвижно, вслушиваясь в тишину этого дома. Ей казалось, она различает лишь шелест тысяч маленьких лапок из-за стеклянной стены. Оттуда, где во внутреннем дворе располагался огромный муравейник. Модель идеального социального общества насекомых, по словам Марка.

Охотник — энтомолог! Или для тех, кто разводит муравьев, есть специальное название…?

Марк объяснял ей что-то про общественных насекомых, ролях в их сообществе, и воздействии на особей грибка со сложным латинским названием, который заставляет насекомых вести себя агрессивно, нелогично, асоциально. Аналогия с человеческим обществом. И возможности для этого общества — исцеления.

В другое время даже было бы любопытно. Но не теперь.

Мэтт не пришел.

Она просидела с охотником в кафе до вечера, но учитель так и не появился.

Это могло означать что угодно. Рванул в другой мегаполис, решил принять предложение морока, погрузился в свой мир сновидений ради поиска ответов… И все это без нее.

Хэл подняла руку, провела по влажному лбу, в полутьме показалось, будто пальцы потемнели от крови. Но это была лишь иллюзия. Игра света и тени.

Вспомнилось, как Мэтт очнулся после нападения Морока. Вымотанный, обессиленный, с кровью на лице. И теперь он готов принять игру этого самого дэймоса.

Если учитель нарушает правила, почему ей нельзя?

Ответ был лишь один: потому что она единственная возможность для Аметила остаться собой прежним.

Хэл не знала, с чего решила так, но оставалась уверенной, что не ошибается. Хотя Мэтт и считал иначе.

Гурия села на постели и поняла вдруг, что все это время с момента резкого пробуждения была не одна. В кресле, у стены, монументальным каменным изваянием возвышался Марк. Его лицо скрывала темнота, но очертания головы, широких плеч виделись отчетливо.

— Что? — спросила Хэл не слишком вежливо. — Держишь под надзором и в реальности тоже?

— Тебе снился кошмар, — ответил соратник Тайгера невозмутимо.

Хэл вздохнула, обвела взглядом просторную спальню. Одна стена стеклянная: за ней в рассеянном свете, среди деревьев и кустов возвышается конус муравейника. Слабый ветерок шевелит листья.

Комната была словно продолжением внутреннего двора: покрытие пола как мох, кресло — старый пень, кровать будто вырублена из огромного ствола. Гурию не удивило бы, если Марк сколотил все это сам.

— Мне снился мой Фобетор.

Она повернулась к охотнику, жалея, что не видит выражения его лица.

— Он всегда приходит, чтобы предупредить.

— Что ты видела? — спросил Марк голосом, лишенным эмоций.

Ни любопытства, ни негатива. Охотник вообще был очень сдержан с ней. Видимо, все время помнил, кто она такая, и сохранял дистанцию. А Хэл смотрела на него сейчас и представляла, как интересно было бы прикоснуться к нему, огладить ладонью плечи, грудь. Прижаться, точно к породистому жеребцу или прирученному леопарду. Ощутить под горячей кожей напряжение литых мускулов, тепло…

Нельзя так думать о людях!!

Хэлена одернула себя, заставляя замолчать эхо своей сущности. Каждый день наполняющейся новой силой.

Это просто сон, Фобетор взбудоражил ее.

— Он предупреждает о чем-то, — заговорила Хэл, отведя взгляд от Марка. — И всегда непонятно. Я видела подземелья, тоннели. Древние, но как будто отреставрированные. Каменная кладка и пластик. Электричество, двери с кодовыми замками.

Она замолчала, а Марк шевельнулся, видимо показывая свою заинтересованность. Но Хэлена не стала продолжать.

Тогда он спросил:

— Что-то еще?

— Ничего особенного, — невесело усмехнулась гурия. — Пытки, кровь, боль. Что еще может быть во сне дэймоса.

— Ты не дэймос, — ответил охотник, и впервые в его голосе зазвучало нечто похожее на эмоциональный отголосок.

— Я так и не знаю, что у меня в голове, или в мире снов. Я не знаю, как я нашла Мэтта. В каждого из нас встроен навигатор, с помощью которого мы ищем себе подобных?

— Это было бы удобно, — в голосе Марка послышалась улыбка.

— Да, вы бы живо переловили всех молодых создателей кошмаров, летящих как мотыльки на свет к более сильным дэймосам… Что я видела, Марк? Что показал мне Фобетор?

— Когда мы пришли сюда вчера, ты видела на столе в гостиной распечатанные файлы давних статей о похищении двух инженеров в Александрии. Твой мозг зафиксировал эту информацию, обработал и выдал сон. О похищении, пытках, возможно медицинских экспериментах. Не следует все события и явления приписывать сверхъестественному.

Марк подался вперед и его лицо осветил бледный искусственный свет со двора.

— Кроме того, что мы сновидящие, мы еще и люди.

Хэл внимательно вгляделась в его глаза. В них было теплое участие и сочувствие.

— Вполне возможно, ты прав, — вздохнула она, чувствуя, как тревога постепенно рассеивается. — Мне нравится твоя версия.

Тогда можно было предположить, что ее друзьям ничего не грозит на самом деле, а видения Фобетора всего лишь вызваны усталостью, страшными картинами из снов, в которых они работали с Мэттом.

— Но тогда как ты объяснишь…

Марк поднялся из кресла.

— Спи, Хэл. Ты не дэймос. Фобетора не существует, а твои кошмары от нервного перенапряжения и тревоги за учителя. Тебе нужен отдых.

От его уверенного тона, низкого голоса, действительно, стало спокойно. Хэлена поняла, что может заснуть.

— Я присмотрю за тобой, — произнес Марк, обращаясь к ученице Мэтта… бывшей ученице, по всей видимости.

Она не ответила. Охотник приблизился и увидел, что девушка уже спит. Тонкая полоска цепочки, которую Хэл теперь не снимала, туго натянулась на ее шее, и Марк осторожно ослабил серебряную петлю. Девушка пробормотала что-то неразборчивое и натянула повыше одеяло.

Он отошел от нее. Окинул рассеянным взглядом комнату своего дома, выстроенного по лучшим римским образцам.

Остальные помещения были выдержаны в разных стилях, спальня Марка — оставалась истинно спартанской. Ничего лишнего. Стол, кресло, кровать. Голые стены. Чтобы ничто не отвлекало. Ни от размышлений, ни от выхода в сон.

Куда охотник и погрузился, потому что увидел еще не все.

Хэл замерла на краю своего цветущего сада. Промозглый, совсем не летний ветер трепал ее волосы, дергал за подол короткой юбки. Она зябко поводила плечами, прятала руки в рукава куртки и смотрела в ту сторону, откуда прилетал холод. Поток воздуха нес с собой запах мокрой хвои и старого дерева, земли и мха. А еще первого снега…

Траву на границе персикового сада усыпало опавшими желтыми иглами, из земли вылезли узловатые корни, и стоял древний деревянный забор, потемневший от времени. Над ним нависали ветви лиственниц-великанов.

Угрюмое место, но не лишенное мистического обаяния.

Марк медленно подошел к девушке, не желая испугать своим внезапным появлением. И с каждым шагом замечал, как тот, другой мир из-за забора поглощает пространство ее цветущего сада. Нет, не поглощает. Она сама пытается переделать свой мир снов так, чтобы он стал продолжением мира ее учителя.

Зарастают тропинки, покрываются лишайниками персиковые деревья, толще становится их кора и массивнее стволы. Да это уже и не персики, а старые яблони.

Еще пара шагов — и охотник увидел калитку в заборе. Та была заперта. И Хэл неотрывно смотрела на тяжелый задвинутый засов.

Марк встал рядом с гурией, глядя в ту же сторону.

— Хочешь зайти? — спросил он, прекрасно зная ответ.

— Хочу. Но не пойду, — произнесла она голосом, слегка измененным сном. Глубоким и музыкальным. — Я обещала больше не входить в сон Аметила без приглашения.

— Ты беспокоишься за него. Это естественное желание — защитить.

Девушка промолчала.

— Идем вместе, — предложил охотник.

— Нет! — Хэл резко повернулась к нему и ее темно-серые глаза сверкнули. — Вы все стремитесь его запереть. Я не хочу, чтобы ты увидел что-нибудь из того, что может навредить Мэтту.

Мечты Марка были весьма далеки от перекованного дэймоса, и он лишь усмехнулся, спрашивая:

— У тебя есть причина для подозрений?

Она отвернулась, в завитках каштановых волос запутался лепесток цветка. Рука сама потянулась, чтобы взять его, но охотник остановил себя.

— Нет у меня подозрений. — Здесь в мире сна она была резче и более непримиримой, чем в реальности.

— Если Мэтту нужна помощь, я мог бы…

Она не дослушала.

— Ты можешь по сновидению узнать, где находится сновидящий в реальности?

— Могу.

— Тогда идем.

Хэлена пошла первой. Она уверенно шагала по ковру желтых игл, переступала через корни. Марк двигался за ней, наблюдая как глубокие тени стволов и ветвей ложатся на землю. Они тоже были сторожами. Эти гиганты. Странные деревья. Вроде бы покрыты хвоей, но на самом деле лиственные.

Гурия коснулась металлической ручки на калитке. Глухо звякнул, поднимаясь, засов. Марк успел только наклонить корпус вперед, следуя инерции движения. Увидел тропинку, ведущую к крыльцу дома, деревянную дверь с тремя узкими стеклами наверху… и тут его ударило.

Рядом вскрикнула Хэл. Значит, ей тоже досталось. Удар был таким, словно одна из лиственниц опустила тяжелую ветвь и с размаху швырнула непрошенных гостей прочь от дома, из двора. Из мира сна.

Это было второе неприятное пробуждение за ночь.

А более того унизительное.

Хэлена лежала, глядя в потолок, часто и глубоко дыша, как будто после долгого бега. Не нужно было идти туда, а еще более не нужно вести в убежище охотника.

Горячая тяжелая рука опустилась на ее обнаженное плечо.

Хэл повернула голову. Марк вытянулся рядом и казался спящим. Несколько мгновений она всматривалась в его лицо, черты которого казались высеченными из камня. Да, спит, глубоко и спокойно.

Гурия коснулась его груди, чувствуя ладонью мерные удары сердца. Интересно, кто сильнее Мэтт или Марк? Охотника выбросило из дома вместе с ней, значит все-таки Мэтт? Или это сам дом защищался от постороннего вторжения?

Она невольно поежилась, вспоминая, как оказалась запертой в убежище бывшего дэймоса. Марк все также во сне обнял ее, привлекая ближе к себе, словно желая защитить от холода. Хэл не сопротивлялась. Теплый гранит его тела снова вызвал чувство надежности и безопасности. Можно закрыть глаза и попытаться заснуть снова. А можно не спать вовсе…

Хэл смотрела в сторону прозрачной перегородки, за которой находился муравейник. Все же необъяснимая причуда: держать в спальне тысячи насекомых! Но от Марка ее отвлекла не эта мысль. Она сама не поняла, что притянуло внимание к этой груде мусора, сложенного высоким конусом.

Мелькнула мысль о грибе-паразите, который заставляет делать муравьев не то, что те хотят. Так же как она сама: следует своей природе и не может сопротивляться ей. Но еще она, похоже, способна навязывать свои желания, свою волю — и другие люди не в силах противиться.

Девушка осторожно высвободилась из объятий охотника и, бесшумно ступая по деревянному полу босыми ногами, подошла к стеклянной двери.

Открыла её. Шагнула внутрь…

Ступням стало прохладно от песка, насыпанного здесь.

Муравьи не спали, бегали туда-сюда с тихим шорохом. Хэл смотрела на них, испытывая одновременно любопытство и отвращение. Очень сильное любопытство и отвращение — до дрожи. Противоположные чувства перемешивались, прокатывая по коже то жаром, то ознобом. Нечто подобное она чувствовала, когда появлялся ее Фобетор. Интерес и омерзение.

И едва только Хэл до конца осознала это: услышала далекие, медленно приближающиеся шаги.

Её личный кошмар снова шел к ней… Если бы тут был Мэтт, он бы увел Фобетора от неё, он всегда его уводил…

Цепкие лапки заскребли по ноге, Хэл сбросила насекомое и когда снова посмотрела на муравейник, вздрогнула. Там больше не было муравьев. Крошечные фигурки людей суетились на склонах огромной черной пирамиды со срезанной верхушкой. А на ней, на самом верху… девушка наклонилась.

И поняла, что падает. Или летит. А может, это гигантский зиккурат несется ей навстречу. Не было больше спальни Марка и его самого не было рядом.

За Хэл, ошеломленную и испуганную, уцепились чьи-то руки и потащили по каменным ступеням наверх. Нещадно палило солнце, обжигая обнаженное тело.

Били барабаны. Размеренные гулкие удары падали сквозь вязкую влажность душного дня.

Вокруг были люди. Смуглые, с черными прямыми волосами, в набедренных повязках из разноцветных перьев и ожерельях из желтых цветов. Они пели и оглушающе кричали что-то на непонятном, гортанном языке.

Вершина пирамиды приближалась. По ее краю были расставлены металлические чаши, из которых поднимался едкий тяжелый дым. Он заглушал запах крови, но Хэл все равно чувствовала его. Вдали в мареве жары колыхались джунгли.

Ступени, по которым её тянули наверх, тоже были горячими и липкими.

Ее держали за обе руки, крепко, так, что не вырвешься. Два человека, лица которых были разрисованы синими и красными полосами. По их коже тек пот, размывая краску. Они тоже говорили что-то оглушающим речитативом.

Крики, мерный грохот барабанов, одуряющий дым. Хэл почувствовала как озноб, прокатывающийся по коже, сменяется жаром. И снова ее окатывало холодом.

Над ухом зазвучал голос, глубокий, гипнотический.

— Боги и люди обязаны жертвовать собой, чтобы жизнь продолжалась. Иначе Ночь страха будет длиться вечно.

С Хэл говорил ее Фобетор. Она не поняла, почему так решила. Просто знала.

— В День нового огня пламя горит в груди жертвы, и снова дает начало мира…

Этот голос вводил ее в транс, которому невозможно стало сопротивляться. В его словах был смысл. Пугающий и темный, но объясняющий очень многое.

— Великий бог-воин убил свою сестру, закинул ее голову на небо, превратив ту в луну, убил своих братьев, обратив их в звезды…

Посреди верхней площадки стоял жертвенник. На нем лежал в беспамятстве молодой мужчина. Его кожа была мраморно-белой по сравнению с телами остальных.

Жрец, в ярком облачении из перьев, поднял обсидиановый нож. Замахнулся. И только сейчас Хэл смогла стряхнуть с себя вязкий морок.

— Мэтт! — закричала она во весь голос. — Нет, стойте! Аметил!!

Нож опустился с размаху. Брызнула кровь. Потекла по желобу быстрым темным потоком.

Жрец поднял руку с ещё бьющимся сердцем.

Ноги гурии подкосились. Она не упала лишь потому, что её, по-прежнему, держали с двух сторон.

Тело учителя полетело по ступеням как сломанная, никому не нужная игрушка.

Хэл увидела, как стремительно темнеет половина яркого неба: клубясь, её закрывал густой мрак. Медленно он спускался к плоской площадке на вершине пирамиды.

Жертвенник освободился. Хэл подтащили к нему. Положили на тот же камень, ещё теплый от тела Мэтта и липкий от его крови.

Грохот барабанов, ритмичные вопли, палящее солнце, слепящее глаза… она хотела закричать, но не смогла.

Нож, мокрый от крови Аметила, взлетел над ней… но не опустился. Жилистое запястье жреца перехватила чья-то рука. Хэл до боли в шее вывернулась, чтобы понять, что происходит. И увидела Марка, яростного, бешеного и неукротимого. Охотник отшвырнул одного из тех, кто держал Хэл, и буквально выдернул ее из-под жертвенного ножа. Обсидиан ударился о камень алтаря и разлетелся вдребезги.

А Марк, прижимая к себе гурию, прыгнул вниз, прямо с вершины пирамиды, пронзая собой слои сна…

И всё скрыла темнота.

Мягкий приглушенный свет, шуршат лапками муравьи, на ее коже ни капли крови, ни царапины. Сон, куда затянуло Хэлену, был слишком вещественным, слишком глубоким, и охотнику даже не хотелось вспоминать, с каким трудом он пробился к тому слою, где оказалась гурия.

— Мэтт! Я должна увидеть его!…узнать, где он, что с ним! — Хэл порывалась встать и бежать куда-то, сердце ее бешено колотилось, выдохи были такими резкими, как будто она задыхается. — Я должна предупредить… остановить…

— Ты не остановишь такого как он. — Он ответил это машинально, раньше, чем сообразил, что не надо сейчас ничего говорить.

Она яростно рванулась из его рук.

— Успокойся, Хэлена. Тише… При чем тут Мэтт? Что тебя так вывело из равновесия?

— Ты разве не видел⁈ Они принесли Аметила в жертву на том алтаре!!

— Ты ошибаешься… Это только твой страх… твое наваждение… Рядом не было тела сновидения Мэтта. Я бы сразу заметил белого мужчину. Пожалуйста, постарайся дышать размеренно, ровно. Ты должна контролировать свой ужас.…Его не было среди них…

Она больше не вырывалась из объятий. Прижалась к груди, замерла. Марк осторожно разжал руки. Девушка сползла на постель, бледная, с закрытыми глазами, кончики пальцев ее стремительно холодели, под глазами наметились тени. Пульс ровный, но слабый. Дыхание едва ощутимое.

Охотник бережно уложил Хэл на кровать, поднялся, не обращая внимания на легкую дезориентацию. Не с первого раза нашел коммуникатор в ящике стола.

— Тайгер… Проблема с Хэл. Ее затянуло в сон. Я вытащил. Тенчитолан. Попытка жертвоприношения.…Да. Её тела сновидения.…Нет…паническая атака.…Плохо. Она едва жива.

Выслушав ответ и нажав отбой, он бросил аппарат на столешницу, отметил, что темные пятна расплываются перед глазами, упал на простыни рядом с девушкой и повторил:

— … Таких, как он, ничто, никогда, не останавливает.

* * *

Глава 11

«КИНЦУГИ»

Шел снег. Густо покрывая землю. Ложился на ветви лиственниц и гнул их к земле. Река, уже подернутая льдом у берегов, ждала мороза, чтобы застыть в зеркальной неподвижности и тоже быть укрытой тяжелой белой пеленой.

Мохнатые хлопья шелестели в водостоке за окном. Липли к стеклу второго этажа и таяли на нем, стекая холодными прозрачными каплями.

Я окинул взглядом свой кабинет. Кипы бумаг, пожелтевших от времени, с выцветшими чернилами, между ними золото навигационных приборов, карты мира снов, все то, что должно было помогать в моих поисках. И снова вернулся к работе.

Я стоял перед широкой пробковой доской, держа в ладони горсть разноцветных булавок. И втыкал по одной в клочки бумаги: распечатки статей из сети, фотографии, портреты, нарисованные карандашом, и листы с именами. Среди прочих там красовалось одно новое — Власис. Друг, работающий на моих врагов. Интересно, знает ли он, к кому привез гурию? Или просто тщательно выполнил задание. Не вдаваясь в подробности, не интересуясь деталями. Как я сам в молодости.

Я ссыпал булавки на стол и, взяв красный шерстяной моток — нашлось в моем кабинете и такое — начал «сводить линии». Тянуть алую нитку от одного человека к другому, прослеживая связи, общие контакты, случайные знакомства, которые могут оказаться совсем не случайными. Одна из веток: Феликс — Нестор — Альбинос — Мар — Амина — Лонгин Сотер — Хэлена и я сам в конце пути. Другая: Феликс — Адриан — Герард и снова я. Или вот эта: Нестор — Феликс — Геспер — Тайгер — … и опять.

Глядя на переплетение алых линий, я видел одно: мое имя «сталкивается» с очень многими именами, и имя Феликса — тоже.

Куда отнести Власиса? Кому он служит? Альбиносу, на которого мы работали в юности, сами того не зная? Или уже поменял хозяина?

Под доской на столе, который я слегка разгреб от всевозможного хлама, лежала карта. На первый взгляд ее можно было принять за топограф Полиса, но, если присмотреться, картина складывалась другая. Схема мира снов, которую я начал составлять заново. Я отмечал на ней все дома сновидящих, которые знал. Свой собственный, Герарда, Талии, Геспера, обиталище Адриана, хотя его квартиру было сложно назвать полноценным убежищем оракула. Центр снов. Дом Хэл. Незыблемые, нерушимые маяки, реперы, неизменные в любом пространстве. От них можно было начинать строить более изменчивую канву. Дома друзей Хэлены, здание, с крыши которого вел стрельбу террорист, место крушения «Либа», тюрьма дэймосов. Отель, где во времена моей юности останавливался Феликс, социальное общежитие, где жил я. Дом Никоса…

Но этих отметок было недостаточно.

Словно дротик я запустил булавку в доску, пронзив одинокое, ни с кем не связанное имя своего друга-крышнера, и рухнул на диван.

«Время собирать и время разбрасывать камни».

«Время размышлять и время действовать».

Я собирал и размышлял в одиночестве. Ощущая легкие дуновения сквозняка, касающиеся затылка, и далекие, на грани слышимости, скрипы половиц. Тяжелый пласт мокрого снега скатился по крыше и мягко упал на дорожку с тяжелым гулким звуком.

Мой дом засыпало, погружало в долгую спячку подступающей зимы.

Здесь, на столе, среди знакомых предметов на том же месте, что и в реальности, лежала та же карта. С почти теми же отметками. Я взял секстант, придвинул астролябию и начал вычислять нити сновидений. Эти приборы работали в этом мире совсем не так, как во «внешнем», однако служили общей задаче: вычисление географических координат. Я уже работал с ними по собственной схеме. Сил на подобные точные расчеты тратилось очень много, но результат того стоил.

Нити наслаивались друг на друга, переплетались, норовили переползти с одного края листа на другой. И картина получалась весьма любопытная. Многие линии пересеклись в одной точке.

Феликс не принимал всерьез подобные исследования. Танатос, привыкший сам управлять сном, не желал подстраиваться под изменчивую структуру сновидения. Вполне вероятно, Феникс мог считать иначе, но возможностей обсуждать с ним мои теоретические выкладки не было.

Нужно заглянуть в подсознание Власиса. Очень аккуратно и незаметно.

Я не рискнул заниматься слежкой в присутствии Хэл. Не доверял ее способностям и… просто не доверял, после того, что откопал в подсознании ученицы. И что увидел в реальности.

Если бы я был мороком… или крадущим… Я бы подставил Марка, заставив его убить, к примеру… Хэлену. Стер бы все свои следы. Тайгер засадил бы его надолго и отправил на перековку.

Вот только мне это не надо. Меня не трогает, с кем она спит. Это ее право. Было конечно очень классно, но надо будет, мы повторим. Вряд ли она мне откажет.

Я не морок.

Я и так получу то, что хочу.

…Впрочем, моим планам «заглянуть в гости к давнему другу» не было суждено осуществиться.

Во сне этот кабинет, по-прежнему, ничем не отличался от реального. Лишь одна деталь вдруг оказалась лишней.

Мар сидел в углу, под полками, и смотрел на меня с жадным нетерпением.

— Ну, наконец-то! — воскликнул он, с наигранным энтузиазмом, спеша продемонстрировать мне ладони в перчатках. — Я подумал, ты решил больше не выходить в сон. Никак не мог настроиться на тебя, и совсем было отчаялся, что наше крепкое слияние разорвано.

— Тебя это испугало? — Я отложил секстант и свернул карту, скрывая ее от взгляда дэймоса, впрочем, он смотрел лишь на меня, показывая, что не заинтересован в моих делах. Только во мне.

— Я сам есть страх, — ответил морок с легким высокомерием, но поспешил добавить: — Однако, признаю, некоторое смятение испытал. Ты обдумал наше предложение, Аметист?

— Обдумал, — ответил я после небольшой паузы. — И склонен его принять.

Глаза Морока блеснули торжеством и удовольствием.

— Я знал, что так и будет.

— Неужели?

— Мы связаны сильнее, чем ты думаешь, тимор Аметист, и уже обсуждали это во время последней нашей встречи. Я был в твоем сне, я держал в руках твой сон… тебя. И теперь пришло время встретиться в реальности.

Дерзкое предложение.

Ни один сновидящий, пребывающий в здравом уме, не поедет к своим врагам. Все равно, что передать дэймосу личную вещь, перевязанную подарочной ленточкой и посоветовать не стесняться в использовании добровольного трофея.

— А почему бы нам не устроить пресс-конференцию через сон прямо здесь? — спросил я, уже предполагая, что он может ответить.

Мар поморщился, явно хотел бы выкрутиться, но все же решил сказать правду:

— Я плохо ориентируюсь в твоем доме, — нехотя признался он. — Тебя вижу еще более-менее, остальное туман. Мне очень некомфортно.

Комфорт Морока волновал меня меньше всего. Понятно, зачем ему надо выманить меня из дома. Здесь я защищен, а ему нужен полный физический контроль.

— Где? — спросил я коротко.

— Бэйцзин, — тут же откликнулся морок. — Тебя встретят в порту и отвезут в нужное место.

Если бы Мар явился с подобным «проектом» до того, как Феникс велел мне соглашаться на любое предложение от компании Альбиноса, я бы отказал им, не задумываясь. Но теперь… пожалуй, есть над чем поразмыслить.

— Альбинос покинул Баннгок? Он не опасается находиться в зоне заражения?

Которую сам и устроил, вместе со своими приспешниками планомерно доводя Бэйцзин до экологической катастрофы.

— Ты узнаешь обо всем на месте, — терпеливо ответил морок.

— Звали лисы журавля в гости, — пробормотал я.

— Феристис Анахарсис передает тебе через меня свое официальное приглашение и гарантирует твою полную безопасность, — быстрой скороговоркой произнес Мар.

Я невольно представил возмущение, которое охватило бы мою ученицу, если бы она узнала о желании морока. Поспешила бы жаловаться Тайгеру или сообщила об очередной моей авантюре своему новому защитнику — охотнику?

— Хорошо, Мар. Я готов поехать в Бэйцзин.

— Прекрасно, — выдохнул он, прижимая ладони к груди и склоняясь в символическом полупоклоне. — Мы будем ждать с нетерпением.

Он начал исчезать, в своей манере, которую считал эффектной. Выцветал, как старинная бумажная фотография, но неожиданно остановил процесс трансформации в невидимое сновидение.

— И еще один момент, — произнес Морок перед тем, как уйти.

Сделал паузу.

Я молча ждал, зная, что главный козырь будет выложен именно сейчас.

— Твоя ученица… Ты ведь не хочешь, чтобы с ней случилось что-то.

Он с любопытством уставился на меня, ожидая моей реакции. Любой. Но ее не последовало.

— Я тебя понял, — ответил я без всякого выражения.

Морок еще пару мгновений прожигал меня взглядом, потом кивнул и исчез.

Я продолжал сидеть, не двигаясь. Дом тоже притих. В этом молчании ощущалось не сожаление от того, что хозяин собирается вновь покинуть его, а сдержанное ожидание. Которое можно было понимать как: «Уходи, чтобы быстрее вернуться».

Феликс желал, чтобы его ученик ехал в Бэйцзин, и я знал, что должен выполнить поручение. Наша игра продолжалась.…даже после смерти Феликса.

Я вышел из кабинета, тщательно запер дверь и спустился в большую комнату.

Бледный, зимний, свет из окна лежал на полу неровными прямоугольниками, широкая пасть камина дышала холодом.

Я вытащил из кармана куртки свой коммуникатор и набрал номер.

Герард ответил сразу.

— Да, Мэтт.

— Как дела у Адриана? — начал я издалека.

— Нормально, — также сдержанно отозвался оракул.

— Никаких странностей в поведении, нервных срывов?

— Нет.

Он не спрашивал, чем вызваны мои вопросы, потому что прекрасно меня знал. Его гораздо больше интересовало другое.

— Мэтт, что тебе надо на самом деле?

— Гер, с тобой в последнее время не происходило ничего странного? Странного настолько, что…

Мой друг оракул терпеливо ждал продолжения.

— Короче, я проводил некоторые вычисления. Во сне.

— Вычисления? — меня позабавило искреннее недоумение, звучащее в его голосе.

— Их нет в учебниках сновидений, но они весьма действенны при определенных обстоятельствах.

— Каких именно?

— Мощной активизации дэймосов.

Он не хуже меня знал, насколько пространство снов подвержено влиянию хаоса, который несли с собой создатели кошмаров. Они изменяли его, оно выплескивало разрушительные волны в реальность. Абсолютная взаимосвязь. А сейчас начиналось то самое время, когда наш мир начали сотрясать катаклизмы, вызванные людьми и природой. Но прежде всего людьми, все теми же дэймосами.

— И что ты увидел? — спросил Герард, в его голосе скользнул интерес.

— Скажем так, твой дом в одном из эпицентров негативного поля. И еще несколько мест.

— Что за места?

Пока я перечислял, он молчал. Запоминал, похоже.

И если его удивили мои изыскания, то меня насторожила реакция оракула.

— Спасибо, Мэтт. Я учту, — произнес Герард, и мне стало интересно: уже пора серьезно беспокоиться за него или еще есть время для чашки кофе.

— А ты не покидай своего убежища, — велел он вдруг, и я расслышал многозначительный голос Аякса на заднем плане.

— Гер, что там у тебя…

Оракул не дал мне договорить, заявив: «…хоть о тебе голова болеть не будет», и отключился на этой позитивной ноте.

— Ладно, — сказал я, глядя на свой замолчавший телефон, — обсудим, когда вернусь.

Теперь оставалось разобраться с еще одним вопросом.

Это могло быть блефом — заставить меня волноваться об ученице и все время возвращаться мыслями к ней. Крючок морока, за который можно постоянно дергать: тревога за близкого человека.

Мне даже не нужен был предмет, принадлежащий Хэл. Она вся принадлежала мне. Невольно вспомнилась Янлин, которая произвела сильное впечатление на молодого Феликса. Он даже думал о том, чтобы спасти ее…

Я стоял посреди сада и легкие лепестки нескончаемым потоком кружили в воздухе. Аромат цветущего сада смешивался с горьким привкусом далекой угрозы.

Я медленно шел вперед.

Хэл лежала в густой траве, под деревом. Казалось, просто спит. Прилегла отдохнуть и лепестки падали на ее волосы, на неизменную черную куртку. Полоска кожи между короткой юбкой и чулками была такого же бело-розового оттенка, как цветы над ее головой.

Я сделал еще один шаг вперед и увидел золотистую нитку паутинки на щеке девушки. Такая же опутывала ее предплечье и поблескивала на пальцах.

Пугающее украшение, которое хотелось немедленно снять.

— Тронешь это, тут ей и конец, — послышался у моих ног писклявый голосок.

Я посмотрел вниз. В траве сидела большая, тощая, облезлая крыса.

— Плохо выглядишь, Леонард, — сказал я, вновь переводя взгляд на Хэл.

Гесперу понадобилось очень много сил, чтобы вернуть к жизни своего «помощника». Значит ситуация в мире снов становится реально сложной.

Тощие лапки вцепились в мою ногу, и крыса пробормотала что-то невнятное.

— Что с ней в реальности? — спросил я, уже зная ответ.

— Сопор, — ответил Леонард.

— И как же всесильный Пятиглав, Центр снов и, главное, могучий Марк допустили подобное?

Крыса оскалила мелкие, но острые зубы. В отличие от меня, он злился и негодовал.

— Хитроумный Аметил тоже не заметил этого проклятья, — проскрипел он.

— Потому что его не было.

Я присел на корточки рядом с Хэл, и мне показалось, что золото на ее коже вспыхнуло ярче.

— Было, — вздохнул Леонард. — Вероятно, оно оказалось вплетено в подсознание девушки еще с младенчества. Стало частью ее личности.

Я бы поспорил с этим утверждением… Однако не стал спорить.

Вместо этого спросил:

— Ты знаешь, кто это сделал?

— Знаю, кто мог. — Помощник Геспера отвернулся и бросил нехотя: — Мелисса. Это похоже на ее «путы».

— Она в тюрьме, — безучастно произнес я, вспоминая давнее предупреждение из мира снов.

— В тюрьме, — подтвердил Леонард. — Более того, проходит перековку.

Я лишь презрительно усмехнулся. Что ей эта перековка, когда можно добраться до Амины Сотер — одной из Логосов. И вернуть свою суть дэймоса.

— Как Мелисса сумела дотянуться до Хэлены?

— Она работала на Стене с родителями твоей ученицы, — сказал он. — Воздействие дэймоса на младенца невозможно отследить. Тем более, она не вредила…

Я посмотрел на крысу, сидящую подле меня.

— Можно я убью тебя еще раз?

Не вредила? Ну конечно…

Леонард снова оскалился, словно собираясь вцепиться в мою руку. А я повторил:

— Мелисса в тюрьме.…И тебе не кажется, даты слегка не сходятся?

Он врет мне? Почему?..

Или совсем помешался на Мелиссе… ведь корректировку наверняка проводит он, и, значит, Геспер находится с ней рядом… чаще, чем ему стоит находиться с гурией.

Скорее я поверю в то, что на девочку воздействовал тот же, кто убил молодую сновидящую из центра, когда Хэл привели на коррекцию. Либо что это, действительно, всецело дело рук Морока или кого-то, приближенного к нему.

В любом случае, теперь любое воздействие на мою ученицу приведет к тому, что тело ее сновидения рассыплется, словно фарфор.

— Вам известно, кто активировал «Кинцуги»? Превратил безобидную сеть в удавку?

Можно было не спрашивать.

— У нас есть некоторые предположения, — ответил Леонард.

— Где она?

— В госпитале.

Я протянул руку и аккуратно поднял лепесток с губ Хэлены.

— Надеюсь, у целителей хватит ума не пытаться снимать с нее сеть?

— Поучи меня лечить, — буркнул Леонард.

Я поднялся и, не слушая больше крысу, вышел из мира Хэлены, из своего мира тоже.

Я сидел за столом в кабинете и бесцельно постукивал карандашом по листу бумаги. Ехать в госпиталь бессмысленно. И я туда не поеду.

Все, что нужно, я уже увидел.

Как и говорил Феникс — мне необходимо в Бэйцзин.

Единственная возможность завершить историю, тянущуюся уже несколько десятков лет.

Вот, значит, каким надежным и великодушным жестом подкреплены заверения в искренней дружбе. Воистину, удушающие объятия.

Поеду и сверну Мороку шею.

* * *

Глава 12

АРЕОПАГ

«Хэлена — госпиталь. Предположительно: гиперсомния. Эйнем! Марк — истощение тела с. наблюдение».

В письменной речи эпиос Гелен изъяснялся кратко и по делу.

Глядя на экран своего коммуникатора, Тайгер быстро расшифровал послание. Ученица Мэтта не просыпалась, погрузившись в состояние, похожее на то, в котором так долго пребывала Эйнем. Ее доставили в госпиталь.

Марк, вытащивший потенциальную гурию из сна, потратил почти все силы. Если считать тело сновидения резервуаром, наполненным «сновидческой» энергией, то теперь охотник был пуст на четыре пятых. Некстати вспомнился Плутарх «Ученик — это не сосуд, который нужно наполнить, а факел, который надо зажечь».

Сейчас Марк едва тлел. Если бы он не вытащил Хэл, она без сомнений погибла. Принесение в жертву… убийство ее тела сновидения — повлекло бы смерть и реального тела тоже.…Но какой силы, глубины и плотности должен быть сон, если он так вымотал одного из лучших охотников Полиса?

Тайгер очень хотел узнать ответ на этот вопрос.

И кроме всего прочего, он думал о природе искусителей.

Те всегда, неизменно, защищают себя. Делают так, чтобы их защищали… Осознано или нет, это другой вопрос. И вот Марк, рискуя собой, спас стихийную гурию. Растратил свои силы.

Очень не ко времени для Полиса…

Охотник открыл тайник, вынул давний трофей и погрузился в сон.

Он стоял на площадке перед величественной многоступенчатой пирамидой. Еще горели костры, дымились жаровни и не высохли пятна крови. Шумели джунгли. Кричали птицы почти человеческими голосами.

Оппонент охотника появился из дыма, одетый в свое неизменное экзотическое одеяние императора ацтеков: набедренную повязку, плащ, на который нашиты скорпионы, и в головном уборе из перьев кетцаля, сверкающих подобно драгоценным камням. Из нового в его облике были багровые полосы на белой коже груди и плеч — не исключено, что кровь.

Тайгер знал: мир снов танатоса, который он видел сейчас, значительно отличается от реальности. Настоящий Тенчитолан был экзотичен, но вполне современен. Да и сам дэймос, в жизни, насколько знал охотник, предпочитал носить деловой костюм, а не наряд из шкур леопардов или волокон агавы.

Они не тратили время на приветствия. Нумитор, по прозвищу Кетцаль, высокомерно уставился на Тайгера, ожидая, когда тот заговорит первым.

— Молодую ученицу нашего целителя захватили в сон твои слуги, — произнес Тайгер ровным, ничего не выражающим голосом, признак тщательно сдерживаемой ярости.

— Она не ваша ученица, — холодно отозвался танатос. — Она юный дэймос. Жертва, которую выбрал Фобетор.

— Кетцаль. Прекрати воздействие.

— Это не в моих силах, — ответил он с плохо разыгранным смирением. — Власть Фобетора безгранична.

— Мне надоели сказки про вашего вымышленного божка.

В глазах дэймоса мелькнула ярость и одновременно страх. Словно его покровитель мог появиться и уничтожить их обоих. Тайгера за кощунственные речи и самого Кетцаля за то, что тот слушает их.

— Я ничего не могу сделать! — повторил танатос, и охотник поверил ему. — Это не я. И, предвосхищая твой вопрос, не знаю кто… Не мог никто, кроме Фобетора! Такой властью обладает лишь он!…и можешь убить меня, но не в моих возможностях предоставить тебе путь к нему. Бог приходит лишь тогда, когда желает этого сам.

«Не ты, — подумал Тайгер. — Почему же тогда твоя пирамида залита кровью?»

— Что вы вечно лезете в наши дела? — c досадой спросил дэймос. — Ты сам уничтожаешь темных сновидящих…и твои мастера снов занимаются тем же самым, — продолжил Кетцаль уже спокойнее. — Почему мы не имеем права?

— Для нас это вынужденная мера, — сказал Тайгер, уже зная, что его объяснения будут восприняты создателем кошмаров с выгодного для того ракурса. — Существует закон, по которому чем выше количество несущих Хаос, тем этот Хаос ближе. И тогда в какой-то момент его уже нельзя остановить. Поэтому я вынужден перековывать дэймосов, отгораживать от них мир снов…

— И мы заняты тем же благим делом, — не скрывая своего интереса к этой теме, одобрил танатос. — Уменьшаем количество молодых дэймосов сами. Так что я не понимаю, чем тебе не нравятся мои жертвы. Более того, мы считаем, что и люди способны всё привести к Хаосу, если их станет чересчур много. Поэтому их число тоже надо сокращать, прежде чем они обрушат существование мира.

Этот разговор мог продолжаться долго и оба понимали, что каждый останется при своем мнении. Но самое главное охотник узнал. Кетцаль фанатично бездумен перед силой бога, в которого верил.

— Извини, Нумитор, ты слишком часто стал появляться рядом с Полисом, — сказал Тайгер. — Наше соглашение расторгнуто. Я, действительно, должен убить тебя. Готовься к бою.

Кетцаль произнес, глядя мимо охотника:

— Я готов. Высока вероятность, что живым отсюда не уйдешь ты… Фобетор не оставит меня.

Тайгер вышел из сна, поднялся со своей кровати и увеличил поток воздуха, дующего из системы кондиционирования. Хотелось, чтобы импровизированный ветер выдул даже воспоминания о душных джунглях, пропитанных запахом крови и ванили.

Сработал внутренний будильник, во рту появилось ощущение сухости. Охотник подошел к стене, нажимая на пластину, едва заметно выступающую из ряда таких же мраморных плит. Она отодвинулась, открывая нишу, в которой лежала коробка с десятью шприцами, уже заряженными ампулами. Один почти безболезненный укол в вену на локтевом сгибе — и «эликсир жизни» заструился по крови. Нейротекс действовал быстро, и вот уже вся система заработала в идеальном балансе.

…Из торговой сети изъяли продукты с поддельным нейропротектором. Открыли мобильные пункты забора крови. Население оповестили о серьезной опасности для здоровья от некачественной био-добавки.

Тайгер делал все, что должен, но удовлетворения от проделанной работы не ощущал.

Этого мало.

Охотник закрыл тайник и направился к столу. Большую его часть занимала информационная панель. Программа анализировала сводки и собирала их в отдельный блок, готовый к просмотру.

Проведя по экрану, Тайгер открыл его. Отрывки сообщений из новостных лент, отчеты эринеров — все случаи, выходящие за рамки обычных правонарушений, отправлялись к нему.

Еще две смерти молодых людей: те, кого не успели найти и очистить кровь от поддельного нейротекса.

Покушение на убийство: мужчина неожиданно напал на друзей в клубе. Объяснить, зачем он это сделал, не смог.

Изучая новости, параллельно он получал сообщения, которые нельзя было доверить ни телефону, ни электронной почте. Они шли «прямо в мозг». Голосовые и видео.

Расширенное сознание Тайгера, тело идеальной машины могло воспринимать информацию одновременно из нескольких источников. Не мешая размышлять, читать и набирать ответы на виртуальной клавиатуре в голове зазвучало сообщение Севериана:

«Тайгер, обезвредили Паука. Наводка сработала. ППЗ. Его куратора ищем».

Это означало что дэймос, след которого остался в голове Этры, погиб при задержании. Но продолжает разматываться вся цепочка.

Девушка бросилась с крыши. Оставила странную записку.

Водитель микроавтобуса выехал на встречную полосу. Он и пассажиры погибли.

«Все подопечные на месте. Временно отстранены от работы» — эта фраза, вряд ли ясная для остальных, расшифровывалась просто. Охотник по имени Кастор сообщал, что все дэймосы, перекованные Тайгером, под жестким наблюдением. И на связь с ними никто не выходил, ни в реальности ни во сне.

К Полису начал подступать кровавый прилив. Пока еще летели только брызги, но скоро придет волна. Если Тайгер не сможет остановить его.

Он снова вспомнил ультиматум Этры, который заканчивался требованием его головы. Охотник улыбнулся невольно: дэймосы во все времена жаждали заполучить головы охотников. Зачастую в прямом смысле. Одну из последних историй (каких было великое множество за существование мастеров сна Полиса) Тайгер не любил вспоминать, в отличие от Севериана, который раз в год, после возлияний на Брумалии, начинал рассказ примерно так: «Иду я по коридору этой аидовой пирамиды, ловушки на каждом шагу, в руке вакуумная сумка с головой Аякса. Я, конечно, не Персей и без крылатых сандалий…»

Коммуникатор снова звякнул чуть слышно. Следующее сообщение было от Клио, по внутренней сети.

«Тайгер, нас приглашают в Ареопаг. Сегодня в три. Очень важный вопрос. Подробностей не знаю».

Он сбросил ответ-подтверждение. Убрал в сейф ноготь, оплетенный серебряной сетью, трофей, с сегодняшнего дня ставший бесполезным. А воспоминания о спасенных и погибших друзьях отправил в дальние уголки памяти.

Охотник заехал за Клио в Центр снов. В дороге пришлось задержаться, авария на эстакаде. К счастью без жертв, но машин побилось много. Во всяком случае, так сообщал навигатор. Тайгер успел свернуть, не встряв в пробку, и некоторое время петлял по дворам и узким улицам, где еще не убрали столы маленьких уютных кафе.

Еще одно голосовое сообщение, теперь уже от Хлои, прозвучало в голове:

«Тайгер, сегодня привели мальчика. Тринадцать лет. Очень сложный случай. Необходима твоя личная консультация».

Есть вероятность, что это потенциальный дэймос. Похожие ситуации по подобным запросам уже бывали… Теперь ему нужно будет посмотреть на этого подростка. Протокол работы с такими детьми составлен четко. Контроль, мягкое влияние, определение сильных и слабых сторон дара. Еще раз контроль. И очень важное: отследить всех родных ребенка, чтобы точно знать, есть ли среди них сновидящие, а конкретно темные сновидящие.

«Нас мало, — думал Тайгер. — Поэтому каждая сторона… разумная сторона, естественно, старается перетянуть „оппонентов“. Сделать своими. Перековка темных, ломка светлых…» Убийство молодых дэймосов более старшими и опытными охотник всегда считал бессмысленной тратой бесценного ресурса. Хотя, этим могущественным танатосам, морокам и прочим должно быть абсолютно все равно: сколько их. Главное, чтобы мастера снов не мешали жить. Не становились вечным буфером между ними и людьми… Которыми так легко манипулировать. Если не встречать противодействия в виде равного противника.

На широкой мраморной лестнице, ведущей к древним виллам, как всегда собирались студенты технического университета, стоящего неподалеку. Интересно было бы послушать, о чем они говорят.

Во времена молодости Тайгера здесь обсуждали вероятность постройки скоростной дороги, соединяющей отдельные части Полиса. Помнится, с особым интересом велась дискуссия о необходимости охладительных элементов: которые должны оберегать составы поездов от нагрева при перемещении в тоннелях. И вот теперь у них есть Гиперпетля. Как далека эта жизнь от дэймосов с их кровавыми ритуалами, интригами и убийствами. Далека, нормальна. И его цель — чтобы такой она и оставалась.

…Хорошие времена порождают слабых людей. Слабые люди порождают тяжелые времена. В Полисе всегда помнили об этом. И старались вести социальную политику таким образом, чтобы люди не становились «слабыми».

Охотник отвлекся от размышлений, выезжая на мост, ведущий к Центру снов.

Сегодня здесь было столпотворение. Тайгер не помнил, чтобы столько посетителей стремилось попасть на прием к специалистам-сновидящим. Молодые и пожилые люди. Пары с детьми и без детей. Они стояли в очередях на запись, тревожно переговариваясь. Никто не шел в зону отдыха и в бассейны. Всем были нужны целители.

Охотнику не нравилась атмосфера Центра сейчас. Как во время летнего зноя в степи, когда кажется, будто сам воздух шелестит от жары вместе с сухой травой. Одна искра и все вспыхнет, обернется страшным пожаром.

При виде представителя Пятиглава люди замолкали, поворачивались в его сторону, но подойти никто не решился. Он направился к кабинету Клио, однако не успел добраться. Его перехватила Талия.

— Тайгер! У тебя есть время? Зайди ко мне, пожалуйста.

Она выглядела утомленной и взбудораженной одновременно. Ее глаза сверкали, лицо было бледным. С первого взгляда становилось ясно — харита поддерживает силы препаратами. Вероятнее всего, коктейль из лимонника… Тайгер сам в прежние, особо тяжелые годы работал на подобных смесях. Оставил для себя заметку в памяти: заставить хариту отдохнуть, пока не сгорела.

Талия работала слишком много. А чтобы переключиться и отдохнуть от напряженных мозговых атак, создавала сценарии снов, которые впоследствии сможет оживлять с помощью своего дара или передать кому-то из коллег-вдохновителей.

В ее небольшом кабинете, почти пустом, если не считать стола, кресел и картины на стене — сидели двое. Держались за руки. Очень похожие, с одинаковыми теплыми улыбками. Орфей и Эвридика, которые прошли вместе все испытания, прожили долгую и счастливую жизнь. Прожили бы, если бы не были столь молоды.

— Мы хотели бы сон, — сказал юноша, скользнув взглядом по Тайгеру, и вновь обратил все свое внимание на Талию.

— Мы хотим уйти вместе, — подтвердила девушка.

Охотник увидел, как харита опустила веки, между ее золотистых бровей пролегла легкая морщинка.

Он уже хорошо знал, как работает голова создательницы волшебных видений. Знал, что она представила этих людей прожившими долгую, счастливую жизнь.

Талия открыла глаза, села за свой стол.

— Я могу создать для вас сон, в котором вы переживете необычайное долгое приключение. А потом проснетесь и вернетесь в реальность…

— Спасибо, но решили, — твердо ответил юноша.

Харита выдвинула ящик стола и высыпала на стол пригоршню кристаллов.

— Выбирайте, — в отличие от камешков разных тонов, ее голос был абсолютно бесцветным.

Посетители Талии оказались единодушны и в этом. Дымчатый топаз.

— Дафнис и Хлоя, которые задумали сбежать из реального мира в иллюзию и закончить все там, — сказала девушка, когда за ее посетителями закрылась дверь. — И это не первая пара. Вчера были два подростка.

— Люди чувствуют дестабилизацию… особенно очень юные люди.

— Им всем нужны не мои сны, а помощь психолога… эпиоса-целителя. Или охотника, — Талия придвинула коробку с кристаллами Тайгеру. — Я не имею права создавать для них предсмертные видения.…Нет, хорошо, что они приходят к нам, сюда. И мы можем успеть остановить их. Гораздо хуже было бы, если бы тема смерти находилась под запретом, ее ни с кем нельзя было обсудить. Тогда они уходили бы из жизни в одиночестве, не сказав никому, не имея возможности получить помощь, или спасение… Понимаю, у тебя сейчас много работы. Но прошу, проверь. Интуиция подсказывает мне, что здесь не обошлось без дэймоса. Сидит и распространяет яд.

— Я проверю, — ответил Тайгер.

Нескольких темных сновидящих они уже нашли. Но это было не то, не совсем то. Широкий бросок сети охотников Полиса захватил какую-то часть улова, но кто-то затаился в придонном иле. Опасный и пока невидимый…

Обычно сдержанная, сегодня Талия была непривычно разговорчива и движения ее казались резкими.

— Я хочу перейти в госпиталь, — заявила она неожиданно. — Там от меня будет больше пользы. Пусть видения, созданные мной, приносят успокоение, а не…

Харита неопределенно показала в сторону кресел, где только что сидели юные посетители. И Тайгер понимал ее желание…

До визита в Ареопаг остался час, когда он вошел в кабинет Клио. Приятно было увидеть ее, спокойную и невозмутимую. Уравновешенную и корректную.

Ее образ: одежда, неизменно стилизованная под античную тогу (сегодня это было малахитово-зеленое платье) и прическа, сложная сетка переплетенных волос — всегда нравился охотнику.

— Знаешь, зачем нас вызывают? — спросил он невозмутимо, спускаясь вместе с аонидой к парковке.

— Приглашают, — с легкой улыбкой поправила его девушка. — Не знаю, но могу предположить.

Тайгер снова занял место в машине, Клио опустилась на сиденье рядом. Внимательно взглянула на него:

— Если будет повторение Бэйцзина, мы не справимся.

Он понимал, о чем она говорит. Операция по устранению дэймсов из правительства Бэйцзина прошла успешно. Если не считать потерь со стороны Полиса.

Помочь Александрии было невозможно. Процесс зашел слишком далеко…

— Я не планирую тратить наши резервы на агломерацию, — отозвался Тайгер. — У нас копятся внутренние проблемы.

Пан со своей группой, разгромивший тюрьму дэймосов, Мэтт, «зацепивший» пути к нескольким темным сновидящим в Александрии — это не те действия, которые могут считаться хотя бы началом решения проблемы. Песчинка в океане.

Мгновенной серой завесой прошел дождь и тут же выглянуло солнце. Раскрылись яркими цветами зонты прохожих и увяли, когда умытая дорога и здания засияли под яркими лучами.

В приоткрытое окно ворвался поток свежего воздуха.

На шпиле корпорации «Зевс» вспыхнули золотом молнии бога-громовержца. Огромное 150-метровое здание с широкой колоннадой, получившее прозвище «Печатная машинка», долго проплывало за окном машины: прежде здесь был почти целый квартал одноэтажных домиков в окружении апельсиновых рощ… Тайгеру оно нравилось, несмотря на некоторую помпезность.

Полис менялся, в то же время оставаясь прежним.

Мастера снов борются с дэймосами, дэймосы с мастерами снов. Как пятьдесят лет назад, и сто, и триста… «Кони Диомеда», «Триединство», «Сфинкс», теперь Логосы. Сколько их уже было обезврежено и будет. Чтобы Полис стоял.

Кабинет, в котором они ожидали, был довольно комфортабельным. У круглого стола четыре кожаных кресла. Широкий экран на стене выключен. Два шкафа с книгами: однотонные корешки, латинские названия тусклым золотом.

Кофейная станция на отдельном столике. Бутылки с минеральной водой.

Секретарь предложила напитки, от которых сновидящие отказались, и вышла, плотно прикрыв за собой дверь.

Тайгер встал у окна кабинета, глядя на внутренний двор. Снова начал накрапывать дождь, теперь долгий, затяжной, и статуя Фемиды в центре небольшой площадки казалась одетой в блестящий мокрый плащ воды. Над ее головой, под крышей, светил красным огонек камеры наружного наблюдения…

Из-за двери послышались шаги, голоса.

Вошли двое.

После сдержанных приветствий, когда все заняли места для переговоров, старший представитель правительства, выдержав краткую паузу, произнес:

— Балатор Тайгер. Илисиада Клио, благодарю, что нашли время.

Аонида, с первых же минут взявшая на себя роль переговорщика, ответила безупречно вежливо:

— Консул Гордиан Нум, стратег Экторий Друз. Будем рады, если сможем быть полезны.

Лицо стратега Друза было холодно. Глубоко посаженные светло-серые глаза внимательно изучали сновидящих. В коротко стриженых волосах поблескивали нити седины. Потомственный военный, которого с детства учили отдавать приказы другим и требовать их неукоснительного выполнения, причем с себя спрашивать строже, чем с остальных. Выступающие скулы и надбровные дуги, тонкие губы, крепкая челюсть. Глядя на него возникало абсолютно четкое ощущение, что этот человек создан для того чтобы выдерживать прямые удары, если уж дойдет до рукопашной.

Тайгер хорошо знал его деда. Тот был таким же. Как и еще сотня предков, примерно до Цезаря.

При взгляде на консула вспоминалось истинное значение названия его должности: «заботящийся», о родине и гражданах. У него было немолодое худое лицо, а чрезвычайно острый проницательный взгляд, казалось, пронизывал собеседника насквозь, добираясь до самых потайных мыслей.

— Ситуация сложная. Как вы знаете, — произнес консул.

Мастера снов знали. И речь сейчас шла не только об участившихся случаях нападений дэймосов, из-за чего госпитали оказывались все более загружены. События и, казалось бы, незначительные факты цеплялись один за другой, приобретая в итоге настораживающую величину.

Крушение «Либа», смерть молодых людей — детей социально значимых родителей, терроризм, давление на госслужащих, одновременная смерть пленных дэймосов, попытка захвата оракула, шантаж Пятиглава в целом и Тайгера в частности… длинный и далеко не конечный список.

— Сложившееся положение предполагает объединить наши действия, — продолжил консул.

— Каким образом? — осведомился Тайгер.

— Нам нужны полные списки сновидящих с их способностями. Особенно интересуют охотники, аониды… Оракулы также могут быть полезны.

Полные списки всех мастеров сна, поименно, были лишь в голове Тайгера. Девять оракулов… десять с Адрианом (теперь, когда погиб Андонис), на серьезную работу пока способны хорошо если половина из них, и новых давно не появлялось. Восемь аонид и эагридов (и ни одного ученика). Имена охотников надежно защищены, но их теперь осталось всего чуть больше, чем прорицателей. Тридцать два эпиоса (включая четверых учениц…). Восемь вдохновителей и пять харит…

Еще была его личная группа.

— Это внутренняя информация Пятиглава, — сказал Тайгер.

— Все илисиады и эагриды переходят под управление Ареопага, а конкретно отдела обороны, — вмешался стратег.

Судя по тому, как слегка приподняла брови Клио, ей совсем не понравилась подобная попытка вмешаться в дела Пятиглава.

— Также нам нужна полная информация о так называемых темных сновидящих, обнаруженных в настоящее время в Полисе.

— Исключено, — ответил Тайгер, точно также он отвечал всем, стоящим на страже интересов Полиса, десять, двадцать, тридцать, пятьдесят…и сто лет назад. — Мы готовы предоставлять наших специалистов в разных областях, но информацию по дэймосам никто не получит. Ареопаг уже пытался добыть сведения по ним у целера Геспера, а также внедрить методы, с помощью которых их можно использовать. Ответ Пятиглава по этому вопросу однозначен и неизменен. Вы его знаете.

— Балатор Тайгер, времена изменились, — сдержанно произнес собеседник, суровое лицо по-прежнему было спокойно, однако Тайгер ощущал его скрытое недовольство. — Мы на грани войны, и дэймосы при должном управлении могли бы стать…

— Стратег Друз. Дэймосы не оружие. Они бомба в вашем кармане.

В истории бывали времена сотрудничества с темными сновидящими. Например, этим отличались мастера снов Бэйцзина. Через родственные, кровные связи. Но они знали, что тех нужно контролировать. Им нельзя доверять. Потому как, вдруг, дэймосы могут решить, что не будут соблюдать договоренности или станут вести свою игру… И даже это знание не помогло бэйцзинцам избежать катастрофы в своей стране.

Мастера снов никогда не нарушают понятий чести, даже если это грозит им гибелью. Дэймосов обычно держит страх: смерти или мучений, или того и другого…

Тайгер вспомнил поговорку, бывшую в ходу среди его коллег очень давно: «мастера снов — люди чести, дэймосы — люди выгоды и мести».

— Знаете, для чего существуют дипломаты и дипломатия? — неожиданно сменил тему стратег. — Для чего работают все эти люди в правительстве?

Он, конечно, не ждал ответов и ответил сам:

— Для того, чтобы хорошо представлять, в каких реалиях мы все живем: кто друг, кто враг, в чем особенности наших соседей… чего ждать от далеких соперников, как правильно оценить близких. Оценить, чтобы не нарушить хрупкий баланс. Когда за непонимание ситуации приходится платить кровью и жизнями граждан.

Тайгер не без интереса взглянул на Клио. Она сидела чуть склонив голову и с искренним вниманием слушала, хотя без сомнения прекрасно знала все, что может сказать им стратег.

— Установление новых границ это всегда война. Это важно. И несложно понимать. Если вы хотите войны: сделайте только попытку передвинуть черту. Как пытается сделать Александрия. И с вами будут говорить уже не дипломаты. Вступит в свои права единственная вещь — военная доктрина. Она есть у любой страны. И это ложь, что странами правит кто-то другой. Правят всегда люди с оружием в руках. Нет никакой другой власти. Просто, до времени, государства стараются скрывать это свое лицо. Но никто не потерпит угрозу у своего порога, если может не терпеть ее.

Охотник подумал, что так было всегда. Воины сновидений, оракулы, вдохновители… целители встречались с военными и правителями государств еще с тех времен, когда управление снами считалось чудом, даром Аполлона. И о чем бы ни говорили, на самом деле решали один и тот же вопрос: нельзя ли использовать эти силы в качестве нового вида оружия.

— Дипломаты же всю жизнь заняты расчетами: насколько сильны окружающие, можно ли у них что-то взять. Опустив долгие подробности рассуждений, общим итогом является, что «можно брать» если сосед слаб. Или если у него берешь нечто невещественное. Если сосед силен, а ты пришел за реальной вещью — никто не отдаст свое имущество просто так.

Слушая стратега, Тайгер параллельно думал о том, что сам контролировал установку защиты на подсознание этих двоих. И даже не смотря на это, он не мог быть абсолютно уверен в том, что в их сон не внедрится кто-то посторонний.

— Так вот, — продолжил Экторий Друз. — Когда дипломаты не умеют делать свою работу, или они не дипломаты вообще: они втягивают свою страну в войну. Неправильно оценив. Или продавшись.…или неверно ведя себя. Но именно они становятся виновниками гибели и больших бед своей родины. Когда дипломаты не умеют делать свою работу, приходим мы. С Аресами.

Тайгер ждал завершения этого монолога, не прерывая, не задавая вопросов.

Деятельность некоторых его охотников была похожа на работу дипломатов: в умении собирать информацию и правильно ее оценивать, чтобы не допускать большой крови. Раскола.

— Нападение на посольство Полиса в Александрии и то, что происходит сейчас в агломерации — это, по сути, объявление нам войны. Во время войн никто кроме военных не умеет лучше защитить интересы государства, — закончил стратег.

И в беседу вступила Клио:

— С последним утверждением я не вижу смысла спорить, стратег Друз. Однако, в данный момент в Полисе все же пока не объявлено военное положение. А это значит, есть вещи, которые должны продолжать работать в той системе, для какой были созданы изначально. Я думаю, Пятиглав проголосует против того, чтобы перейти под военное руководство.

— Вы хотите, чтобы ракеты взрывались у вашего дома? — осведомился консул.

— Я хочу, чтобы не уходило понимание, что разработка энергетических систем, а также новейших боевых средств — это результат труда и наших ученых-вдохновителей. Мы думаем о защите, безопасности и благополучии Полиса всегда: и делаем многое, чтобы вы могли защищать и защищаться. Но и не только это… А проблема с военным управлением в том, что военные мыслят только в категории нападения, или защиты. Их понимание мира заточено лишь под эти две вещи. Это понятно. Но это полярная система. Когда каждый человек либо враг, либо — солдат. Жесткие рамки контроля. Слишком тяжелые наказания за отступление от этих жестких рамок. Так можно функционировать только для выживания. И очень кратко. Но нельзя — для жизни. И долго тоже нельзя. Система государства этого не выдерживает. Поэтому военные не должны управлять государствами. Их представления о функциональности находятся в чересчур узких пределах. И их понимание жесткости руководства противоречит парадигме развития.

Консул смотрел на Клио. Стратег позволил себе легкую ироничную улыбку. А затем произнес то, ради чего их, собственно, и вызвали в Ареопаг.

— Мы начинаем сомневаться в исключительной эффективности работы охотников Пятиглава. Пострадавших все больше…

Если Тайгер не ошибался, сейчас правительство в лице своих представителей выразило ему недоверие.

— Балатор Тайгер, ваше тело, если я все помню правильно, создано на средства Полиса, — вмешался в беседу консул, решив полностью уйти от иносказательных рассуждений и высказаться прямо. — И вещества… необходимые для его поддержания вы также получаете из государственных резервов.

— Все верно, — невозмутимо отозвался охотник, прекрасно зная, к чему ведет разговор.

— Также как и вы, илисиада Клио, — стратег холодно взглянул на аониду, — получили генную модификацию на средства народа нашего мегаполиса.

— Вы знаете, стратег Экторий, что эти преимущества вызваны не нашей личной выгодой, — сдержанно заметила она, — а спецификой нашей работы. Полису целесообразнее предоставить балатору Тайгеру новое тело, чем найти, воспитать, вырастить и обучить нового балатора Тайгера.

Военные помолчали. Охотник мысленно усмехнулся.

— Что скажете вы, балатор Тайгер? — осведомился консул, уже понимающий, что на данном этапе не получит поддержки Пятиглава.

— Скажу, у меня возникает сомнение, что нынешнее правительство в курсе, за что мне дали это тело, — сказал охотник. — И для каких целей.

Оба представителя Ареопага сочли лучшим не комментировать эти слова. Считалось: Тайгер непревзойденный воин сновидений. Ловец темных сновидящих. Глава совета мастеров снов, представленного пятью членами «гильдий». Специалист по обезвреживанию «преступников» после задержания. Тот, кто держит их в узде. Создатель и руководитель сети, с помощью которой вытаскивали мастеров сна из тюрем дэймосов… по всему миру… и перевозили в Полис. А также тех, кто отслеживал танатосов, мороков и прочих в самом Полисе.

Именно по этим причинам его дар и решили сохранять в веках.

Еще он и его отдел обеспечивали ментальную защиту правительства, их снов и подсознания.

Но Тайгер никого не ставил в известность о том, что считал своей основной заслугой: создание универсального подразделения охотников. Некоторые из тех, кто сейчас охранял покой спящих Полиса, изначально, по рождению, были дэймосами.…Если детей, у которых пробуждались способности, успевали привести в Центр: он мог определить их «специализацию». Это бывало чрезвычайно редко, но когда среди целителей, харит и вдохновителей появлялся юный темный сновидящий, Тайгер забирал его себе. Учил, воспитывал и подправлял его дар, потому что из всех существующих ныне мастеров сна лишь глава охотников развил свои способности до степени умения ощущать структуру сновидения таким образом — чтобы корректировать ее. Он мог полностью лишить сновидящего дара. «Отрезать» его от мира снов. Сделать обычным человеком. А мог попытаться переменить «полюс», и так зафиксировать, без жестких последствий перековки. Это было возможно… если речь шла об очень юном возрасте.

Далеко не все охотники были такими, но, к примеру, Марк, и кое-кто еще из помощников Тайгера могли стать дэймосами, однако не стали. Не станут уже никогда. Как и он сам давным-давно отказался от могущества танатоса.

Никто не должен этого знать. Никто не должен владеть информацией по этим людям. И на то есть целый ряд причин.

— Также скажу, что моих сограждан, которые голосовали за это тело, понимая хотя бы общие причины, давно нет в живых. Однако, несмотря на физическую смерть, вы не можете отобрать их голоса.

Военные хмуро молчали, оценив очевидность этого итога.

— Вы подозреваете нас и выражаете недоверие, — сказал Тайгер. — Но и у нас есть основания не доверять вам. Ваше подсознание, консул, также как и ваше, стратег: густой, дремучий лес даже для самого опытного, сильного воина сновидений. Никто из нас не знает, под каким конкретно кустом могут притаиться керкопы, желающие сожрать ваш разум, или записать туда смертельный приказ. Судя по тому, что происходит в Полисе и за его пределами, возможны любые диверсии. Вы серьезно хотите вступить в конфликт с людьми, которые уже сегодня могут прийти в ваш сон? И не вмешиваются в управление государством и теми, кто им управляет — только потому, что когда-то дали слово чести, что не будут этого делать… Потому что таково их представление о порядке… равновесии.

Сложно было с уверенностью утверждать, что эти рассуждения охотника произвели очень сильное впечатление на собеседников. Они и сами знали о хрупкости своих снов и невозможности абсолютной защиты.

Однако больше слов о недоверии не звучало.

Выдержав паузу, достаточную для возможности оппонентов возразить, Клио заметила:

— Мы боремся не с дэймосами, а с экспонентой. И это совершенно иной тип борьбы. Эффективность которой, полагаю, сложно оценить, не зная точных значений при решении уравнения.…Представьте снежный ком, катящийся с горы. Чем дольше он катится, тем больше наращивает объем. Чем больше он становится, тем выше его скорость. И наоборот, чем выше скорость, тем больше объем. Есть похожая закономерность в эпидемиях. Когда один человек заражает трех, или пять, или семь. В зависимости от начального числа и скорости заражения, число растет по экспоненте — и проблема может приобрести мировой масштаб, или… стать смертельной для человечества.

— Не понимаю, при чем тут медицина… — начал было стратег.

Но аонида не дала себя прервать.

— Формула экспоненты применима ко всем областям экономической, социальной или политической жизни. Показатели растут, чему все, в некоторых случаях, рады, затем растут стремительно…

Клио подняла руку, и оба мужчины невольно проследили за ее движением.

— … а потом резкое падение. — Она опустила ладонь на стол. — И результат этого падения — разрушение. Катастрофа. Которую уже нельзя будет остановить. Начало этого процесса происходит на сегодняшний день в Александрии. И именно его мы не должны допустить в Полисе.

Консул несколько секунд смотрел на сновидящую с холодным интересом. Думал. Взвешивал. Анализировал. И, наконец, спросил:

— Что вы предлагаете?

— Нам нужно время, — ответил Тайгер — Мы работаем над проблемой. Над тем, что является причиной всех проблем. И лучше, чтобы работа, как вы выразились, «дипломатов» погасила конфликт: прежде, чем он обернется мировым пожаром.

«А вот если мы не сумеем — всё, в любом случае, начнет пылать, — подумала Клио. — Огонь не остановить Аресами. Аресы, так было всегда, лишь умножают стену огня. Пока вокруг не останется пепелище…»

Она подумала о том, каким был мир до того, как в нем появился Тайгер. Сама аонида не застала тех эпох, к счастью. Но документов, сводок, воспоминаний, отчетов охотников прочитала достаточно. Постоянные стычки мастеров сна и темных сновидящих внутри Полиса… волнения, бунты среди населения, вспышки болезней, теракты… войны. Мир лихорадило… всегда… и Полис вместе с ним.

Правительства во все времена интересовались дэймосами, пытаясь создать из них уникальное, универсальное оружие. В Баннгоке была даже попытка переливания их крови обычным людям и мастерам сна, чтобы узнать, станут ли те темными сновидящими… Насколько Клио знала, эти эксперименты дали отрицательный результат.

Еще несколько секунд тишины, а затем коммуникатор Тайгера разразился резкой трелью, которая легко будила любого спящего.

— Прошу меня извинить, — сказал охотник, взглянув на экран.

Поднялся из-за стола и отошел к окну.

— Балатор Тайгер! — зазвучал взволнованный голос Эфора. — Расшифровали знаки, которые видел предиктор Герард. Черные ветви деревьев… покрытые инеем листья лавра… Свет… солнце… угол падения лучей четыре градуса. Силуэт колесницы… Люди, много людей, все держат в руках флажки в виде пламени… и горящие огни… свечи. множество огней… Огромный плакат с терракотовыми фигурками из теста: птицы и звери… алые блестящие яблоки… Лестница. Галереи серого гранита. Конные статуи, белый скользящий отсвет по левой стороне… снова люди… Взрыв.…Это на ветке подземной транспортной сети.…и плакат у входа установили только пару дней назад…

— Понял, — кратко ответил охотник и обратился к представителям правительства: — Надо срочно перекрыть отрезок подземной дороги, Университет-Площадь Марса.

Быть может, ученик Герарда и не отличался большим провидческим даром, но знаки, полученные в Волне времени, он расшифровывал прекрасно.

Консул и стратег обменялись краткими взглядами.

— Есть основания для таких выводов? — спросил первый.

— Угол падения лучей показывает именно это время суток: перед закатом. Две конные статуи, на которые светят фары приходящего поезда — станция подземной дороги. Такие стоят на Площади Марса. Флажки в виде пламени…

— Сатурналии, — негромко произнес консул. — Там сейчас толпы народа.

— Именно поэтому. Предиктор Герард предупреждает о катастрофе. Если не принять меры сейчас, будут жертвы.

— Перекройте входы, — кратко сказал Гордиан Нум.

Стратег Экторий поднялся и вышел в соседний кабинет. Отсутствовал не более полутора минут и вернулся.

— На станции есть порталы наблюдения. Я могу подключиться к городской сети, — сказала Клио, быстро снимая изумруд.

Синтетический камень ожил под ее пальцами, разворачивая виртуальный экран и клавиатуру.

Она вывела изображения с камер, установленных в наземных вестибюлях, с платформ, к которым прибывали поезда. Едущих на праздник, действительно, было очень много. Вот все они вошли в вагоны, двери закрылись. Состав скрылся в тоннеле.

Аонида переключилась на наружный обзор. Люди еще продолжали спускаться по широким лестницам, когда примчались машины эринеров. Стражи порядка оттеснили пассажиров от входов, спешно возвращали уже стоящих на платформах. Станция опустела.

Минута, другая… ничего не происходило. Прошло пять минут. Десять.…Восемнадцать. Напряжение стало спадать.

— Ваш провидец мог ошибиться… — начал стратег.

И тут колонны, поддерживающие свод станции, надломились. Камеры не передавали звук, поэтому облако пыли и камней беззвучно взметнулось из-под платформы. Экран погас.

Несколько мгновений Клио смотрела в эту черноту, потом чуть дрогнувшей рукой переключилась на камеры, стоящие снаружи.

— У вас есть какие-нибудь поощрения для ваших оракулов? — спросил консул.

— Вот их поощрение.

Тайгер указал на людей, стоящих на безопасном расстоянии от станции, которая должна была стать их общей могилой. Людей, которые остались живы.

— Полагаю, этот взрыв был произведен террористами из Александрии. Мы проведем расследование. Ветка пока останется закрыта на ремонт, — сказал консул.

А стратег хмуро подытожил:

— На данном этапе мы «вернули» в агломерацию тех людей, которых когда-то давно она уничтожила, или похитила у Полиса. Но уже в виде других специалистов, раз как мирные профессионалы они не устроили… Надеемся, это слегка охладит некоторые очень горячие головы. И отвлечет на себя внимание.

— Вы говорите о программе «инженеров»? — уточнила Клио.

— Да… — подтвердил Экторий Друз. — Мне известно, что вы лично участвовали в ее разработке, илисиада…

И, помолчав, добавил:

— У вас будет время, балатор Тайгер.

Но его остается все меньше.

* * *

Глава 13

АЛЬБИНОС

Ворота, ведущие к терминалам Александрии, оказались наглухо заблокированы и находились под охраной Аресов. Грозные солдаты бога войны стояли неподвижно, а я, кинув на них взгляд, вспомнил про Афину и остальных инженеров, ехавших в агломерацию.

Составы из Бэйцзина приходили переполненными. Полис эвакуировал своих граждан с той территории конгломерата, где была объявлена экстренная ситуация.

В зону бедствия шли вагоны с оборудованием для ликвидации катастрофы, деталями машин, медицинскими препаратами, продуктами, и специалисты: экологи, химики и врачи.

Значок сновидящего открыл для меня путь в конгломерат. Объявили посадку, и я вошел в вагон.

Его воздух был очищен и профильтрован, но я все равно ощутил легкий, едва уловимый запах химикатов, въевшийся в кресла. Далекий отголосок катастрофы, напоминание о том, что место, куда мы едем, не безопасно.

Двери с легким шипением закрылись. Состав тронулся и, стремительно разгоняясь, полетел вперед. По экранам пробежала цветовая волна, сменившаяся картинами гор, рек и водопадов. Закадровый звук чуть запаздывал, и снежные пики звучали как водопады, а ручьи гудели высотным ветром, на солнечных лугах шумели невидимые потоки воды. Психоделическая картина. Как во сне.

Когда скоростной поезд завершил торможение, я намеренно задержался, пропуская вперед остальных пассажиров.

Шагнул на платформу.

Теперь нужно было пересесть на другую ветку Гиперпетли, ведущую в нужном мне направлении: том самом, где сейчас работали специалисты из Полиса и Бэйцзина.

В этих вагонах не показывали красот природы. На экранах мерцала карта конгломерата, цветом были отмечены области, подвергшиеся разной степени заражения. Красные — самая высокая опасность. Желтые — менее серьезная. И зеленая — достаточно широкая полоса, пока еще отделяющая Полис от высокотехнологического соседа.

Моими спутниками в вагоне были серьезные бэйцзинцы в деловых костюмах и масках, закрывающих нижнюю часть лица.

Из их кратких разговоров я понял, что ситуация более-менее стабилизирована. Но ядовитый смог, насыщенный парами метана, серы, фенолами, солями тяжелых металлов все еще представлял угрозу для жителей.

Все эти бэйцзинские проблемы выглядели как планомерная диверсия. Мир лихорадило. Александрия. Полис. Бэйцзин. Казалось, кто-то невидимый бьет по самым болезненным местам, пытаясь расшатать более-менее стабильную систему. Очень похоже на спланированную атаку, которую долго готовили.

Экспресс остановился. Я вышел из вагона.

Едкий запах стал сильнее. Под ногами похрустывала мелкая крошка, похожая на песок. Адсорбент должен был пожирать зараженную пыль, которую могли принести сюда на ботинках с улицы.

За панорамными окнами плавала серая хмарь.

Порт был заполнен людьми в костюмах химзащиты. Они двигались четко и слаженно. Перемещали грузы, встречали прибывших, управляли роботизированными транспортными платформами. И самое главное, среди них можно было легко затеряться.

Ко мне подошел один из сотрудников, коренастый крепкий бэйцзинец, слегка поклонился в быстром вежливом приветствии, протянул маску, такую же, как была на нем.

— Наденьте, — услышал я приглушенный пластиком защитного стекла голос. — В порту воздух фильтруется, но мы не можем гарантировать полную безопасность.

Он говорил на койне с сильным акцентом, но правильно. Я надел респиратор.

Я шел среди людей, движущихся к выходу. Никто не обращал на меня внимания. Не больше, чем на остальных жителей, прибывших на этом поезде. Если, по словам Мара, меня и встречал кто-то, пока он ничем не выдавал своего присутствия.

В просторных залах порта стояли автоматы с едой и напитками невероятных цветов — кислотно-зеленых, ядовито-малиновых, угольно-черных. Бэйцзинские иероглифы бежали по экранам, явно предупреждая об угрозе. Цифры показаний последнего выброса тоже зашкаливали. Запрет нахождения на улице без противогазов. Просьба при первых признаках отравления обращаться в ближайшие медицинские пункты. Следом шел список адресов больниц и госпиталей.

Мимо меня быстро прошагали несколько военных медиков, на трех каталках люди с термическими ожогами.

Один из врачей оглянулся на меня. И молча направился в мою сторону… Направилась. Судя по росту и хрупкому телосложению. Девушка. Она деликатно взялась за мое предплечье, однако прикосновение тонкой руки в силиконовой перчатке оказалось неожиданно властным и настойчивым.

— Все в порядке? — спросила она по-бэйцзински и повторила тот же вопрос на койне, пристально вглядываясь в меня.

— Абсолютно, — сквозь маску я рассматривал ее лицо.

— Аметил Орэй? — спросила она тихо.

— Да.

Бэйцзинка улыбнулась и мягко потянула меня за собой.

— Идемте. Прошу.

«А вот и встречающая делегация Мара», — подумал я, шагая рядом. Она продолжала держать меня за руку, словно я мог бежать, и посматривала искоса.

Мы прошли в зал, где находились терминалы местных линий. Помещения здесь выглядели поменьше и проще, без изысканной резьбы на стенах и каменных вставок барельефов.

Почти все ряды пластиковых кресел были заняты.

В основном в них сидели жители провинций, ожидающие отправления в свои отдаленные районы.

— Сюда, — девушка свернула в коридор, который охранял военный за стойкой, мельком показала ему пропуск, он смерил меня внимательным взглядом и кивнул.

Длинный ход, освещенный белыми лампами, перегораживала стальная дверь. Бэйцзинка открыла ее, поднеся ладонь к магнитному замку — тот мигнул зеленым огнем, открываясь. Видимо, ключ был вживлен под кожу.

На платформе стоял состав всего из трех вагонов. Белые, словно облитые эмалью обтекаемые капсулы без окон, с черным провалом входа. Подле них вытянулись солдаты, вооруженные автоматами. И они явно не были похожи на национальную гвардию Бэйцзина, занятую спасением жителей и наведением порядка в городе. Скорее напоминали наемников.

Один двинулся ко мне, но моя сопровождающая небрежно повела рукой и произнесла:

— Не нужно обыска. Мы полностью доверяем нашему гостю.

Значит, попытка досмотра остановлена.

— Прошу, — вновь безупречно вежливо произнесла девушка.

У меня уже не было шанса отступить сейчас. Но за пару секунд я успел подумать об очень многом. Риск, вновь игра с танатосом. И на этот раз меня не прикрывает Феликс, скрывающийся за спинами гостей.

Я шагнул в вагон, и военные вошли следом, полностью отсекая путь назад.

Внутри, в молочной белизне эргономичной капсулы, стояло всего два дивана. Один напротив другого. Белая кожа, изогнутые ручки с легким отсветом позолоты, удобные подголовники, пульты управления, регулирующие степень наклона спинок. Картина на изогнутой стене, тоже изогнутая. На ней атакующая кобра с раскрытым капюшоном. Глаза ее горят рубиновым огнем.

— Феристис Анахарсис неизменен в своих вкусах, — произнес я, усаживаясь.

Дверь тут же закрылась бесшумно и слилась с панелями бортов.

— Здесь можно снять маски, — сказала девушка и в подтверждение своих слов стянула респиратор, длинные черные волосы рассыпались по ее плечам.

Я сделал то же самое и впервые за время нахождения в Бэйцзине вдохнул полной грудью.

Воздух был не просто чистым. Его наполнял аромат снега и сосен. Как будто в систему вентиляции накачали кислорода с гор.

Вагон дрогнул, и это было единственным неудобством в пути. Дальше он двигался абсолютно ровно. Можно было прогуливаться по салону, пить, не боясь опрокинуть бокал, есть, или работать за маленьким столом, выдвигающимся из-за подлокотника дивана.

Бэйцзинка села напротив, скрестив ноги и деликатно опустив руки на колени, обтянутые камуфляжем.

Солдаты стояли неподвижно у стен, вызывая ассоциации с манекенами, но темные глаза непрерывно следили за каждым моим движением.

— Куда мы едем? — спросил я, не рассчитывая особо на ответ.

— Недалеко, — откликнулась девушка, и ее тонкое мелодичное сопрано прозвучало безмятежно и ласково. — Желаете напиток?

— Нет, благодарю.

Я рассматривал спутницу и пытался понять, кто она. Дэймос? Человек на службе дэймоса?

Она отвечала лучисто безмятежным взглядом.

Из-под потолка полилась нежная музыка. Бэйцзинская арфа. Гуцинь. Певучая и переливистая мелодия как пение птицы.

Состав остановился после короткого торможения, слегка вдавившего меня в сидение. Дверь открылась.

— Маску можно не надевать, — сообщила девушка. — Здесь чистый воздух.

В той же последовательности мы покинули вагон. Сначала вышли двое солдат, затем я в сопровождении бэйцзинки и остальная охрана.

Станция была маленькая, рассчитана на один линейный путь. Туда-обратно. У Альбиноса имелось достаточно средств, чтобы владеть собственным отрезком скоростной железной дороги.

Я вышел на площадку и увидел горы.

Гигантские каменные колонны поднимались из тумана ущелий и упирались в лохматые бока облаков. Вытесанные ветром и дождями, они парили в пустоте. Клочья леса, растущие на их вершинах и цепляющиеся за склоны, четко выделялись на фоне серых туч черными косматыми силуэтами.

Картина постоянно менялась из-за струящихся дымных клубов тумана. Казалось, что горы действительно летят, движутся…

Где-то там, среди глубоких провалов, у подножия колонн тянулась и петляла граница с Баннгоком.

Ледяной воздух ударил в лицо, несколько дождевых капель упали на плечи.

— Прошу со мной, — снова произнесла моя спутница.

Скоростной лифт в глубине площадки раздвинул стеклянные двери. Рядом виднелись металлические створки грузового подъемника и, судя по его габаритам, в нем можно было перемещать многотонные контейнеры и машины.

В сопровождении охраны и слуги дэймоса я вошел в прозрачную кабину. Она тут же устремилась вниз. Вершины гор исчезли в густых облаках, мимо пронеслись склоны, обломки камней, за которые цеплялись сосны, взгляд скользил по серо-желтым пятнам свежих сколов и черным трещинам. Почти полет. Вернее стремительное падение.

Глухая тень накрыла меня. Здесь, у подножия, было сумрачно. Пусть туманный, но все же день, остался наверху.

Широкая дорога с покрытием из современных материалов петляла между горами. Колонна военных грузовиков проехала мимо. За ними неспешно полз тягач с грудой ящиков, каждый был помечен схематичным рисунком глаза.

Быстро проходили группы вооруженных людей. Слышались приказы на бэйцзинском и сиамском. Значит, здесь собраны смешанные команды наемников из двух стран. Собственная армия…

— Феристис Анахарсис собирает силы для военной кампании? Небольшая локальная война? Или он опасается нападения?

Естественно, мне не ответили.

— Идемте, — девушка снова коснулась моей руки.

Нас уже ждал транспорт.

Три автомобиля — тяжелые внедорожники с укрепленным дном и наваренными на бамперы и крышу дугами.

— Пожалуйста, — она указала на машину в центре.

И в ее вежливом голосе я впервые уловил отголосок нетерпения. Ей хотелось быстрее доставить меня хозяину. Избежать сложностей и неудобств, которые я мог ей доставить.

— Вы ламия или крадущая? — спросил я, не глядя на бэйцзинку.

— Прошу вас, — произнесла она с настойчивостью.

Солдаты у машины шевельнулись. Передо мной распахнули дверцу.

Широкое сидение автомобиля было поделено на три части. Центральная — отделена от остального пространства высокими кожаными подлокотниками. Я сел. С двух сторон от меня забрались наемники. Все также молча и, как ни странно, стараясь не прикасаться ко мне. Ни прикладами, ни рукавами.

Знали, кого везут.

Эта мелкая деталь повеселила. Впрочем, машина была достаточно просторной для того, чтобы все разместились с комфортом.

Моя сопровождающая заняла место рядом с водителем. Оглянулась на меня и улыбнулась нежно.

— Пристегнитесь, пожалуйста. Мы отвечаем за вашу безопасность.

Слова о безопасности в данной ситуации звучали, по меньшей мере, забавно. Но я молча потянул ремень и защелкнул замок.

Машины тронулись с места одновременно и, набирая скорость, понеслись по дороге. Колонны грузовиков жались к обочине. Словно неповоротливые циклопы перед стаей хищных гарпий.

В салоне стояла напряженная тишина.

Стрелка спидометра плавно приближалась к отметке сто пятьдесят. За стеклами проносились склоны, поросшие лесом, параллельные дороги, арки тоннелей, пробитых в горах.

Мелькали ядовито-желтые предупреждающие знаки. Эти иероглифы я различал хорошо, так как незнание их грозило проблемами жизни и здоровья. «Частная территория», «Проезд запрещен», «В случае нарушения будут применены карательные меры», «Стреляем без предупреждения».

Тысячи гектаров территории были выкуплены или получены в собственность незаконным путем, закрыты и приспособлены под нужды одного-единственного дэймоса.

Машины cбросили скорость, неспешно въезжая на железный мост, переброшенный через глубокое ущелье. Блеснула тонкая полоска водопада, летящего с горы. Вершина была затянута густой мглой, и казалось, что вода льется прямо из тяжелой тучи.

Морок открыл передо мной дверь, пропуская вперед. Я шагнул в просторное полупустое помещение без окон. Свет лился из светильников, закрытых резными панелями, все вокруг было разрисовано причудливыми тенями. И сам Альбинос, полулежащий в кресле перед низким широким столом, выглядел одной из этих теней.

Я приблизился к своему давнему врагу. Сел в кресло, стоящее рядом. Ничто не напоминало о нашей первой встрече. И то столкновение во сне тоже осталось в прошлом. Теперь мы оба были в новых статусах.

Он, по-прежнему, носил белую одежду и перчатки. Лицо напоминало мрамор с тонкими розовыми прожилками вен. Но немного скованная поза, руки, деревянно лежащие на подлокотниках, выдавали его давнюю боль. Альбинос продолжал страдать от воздействия Феникса.

Однако взгляд его был пристальным, внимательным и, как ни странно, наполнен чем-то вроде симпатии ко мне.

— Добро пожаловать, Аметист, — произнес танатос. В его голосе не было прежней силы и звучности, но восстановленные связки работали вполне хорошо.

— Благодарю, Анахарсис, — ответил я.

Морок бесшумно отошел в дальний угол и скромно замер там, сливаясь с декорациями.

Альбинос выдержал паузу и заговорил неспешно и внушительно:

— Мы с тобой прошли долгий жизненный путь. Были конечно сложности в наших отношениях… безусловно, имелись сложности. Эти отношения были пестрые, многоцветные. И мы часто находились не рядом, увы. Хотя шли вместе, параллельно. Но теперь настал срок нам двигаться, пойти рука об руку. Ты окажешь услугу мне, и наше общение, наша дружба будут очевидны. Забудем прежние недоразумения и больше ей ничто не помешает.

Только годы тренировки моей воли позволили мне невозмутимо выслушать все это, не показывая недоумения, вызванного подобной высокомерной подменой понятий. Сложности в отношениях — это попытка убить меня и загрести в свои слуги Хэл? Недоразумения — огонь Феникса, который едва не сжег его? Пестрота и многоцветность — это… что? А дружба, надо полагать, мое абсолютное подчинение?

Альбинос ждал моей реакции, но я молчал, продолжая смотреть на него с вежливым вниманием.

— Ты знаешь, что мне нужно от тебя, Аметист? — спросил он наконец.

— Боюсь даже предположить, Анахарсис.

Ему не нравился мой тон, моя манера держаться. Но что-то заставляло его разговаривать вежливо. Без угроз и пыток.

— Мне необходимо выйти на связь с Аминой Сотер.

Вот в чем дело.

Единственное, чего желал Альбинос сейчас, исцеления. Не мести, не мирового господства, не знаний. Только исцеления. Он узнал про возвращение моего тимора. И теперь вся игра дэймосов стала ясна для меня. Я окончательно понял, чего хотел от меня Феникс.

Амина Сотер — целитель дэймосов. Одна из Логосов.

Мое молчание Альбинос посчитал согласием. У него не было сомнений в том, что я помогу ему и, конечно, вступлю в его свиту. Разумные дэймосы от столь щедрых предложений не отказываются.

— Ты уже объединился с логосами? — осведомился танатос, глядя на меня с жадным вниманием. Хотя в его голосе не звучало вопросительной интонации. Он был уверен, что все именно так, как он вообразил. — Я решил присоединиться к ним. Отведи меня. За исцеление Амина наверняка попросит услугу, и я готов оказать ее, чтобы примкнуть к ним.

Морок подошел к столу с подносом. На нем лежали две круглые белые таблетки. И по стакану с водой.

Я поймал взгляд Мара. Он отчаянно пытался мне что-то сказать. Молча.

Я посмотрел на Альбиноса, ожидая объяснения.

— Это чтобы нашему погружению ничего не мешало, — пояснил тот. — Я закрыл свой сон от врагов. Никто не может попасть в него без дополнительной стимуляции.

Значит, снотворное. Таблетку он принял первым, показывая свою лояльность. Я поднес стаканчик к губам, закинул в рот маленький кружок снотворного. Но не проглотил.

Кресло танатоса изменило форму, спинка поехала вниз, принимая положение, удобное для сна. То же самое происходило с моим.

Альбинос снял перчатку, протягивая мне руку, я подал свою, ледяные пальцы крепко сжали мою ладонь. Как же сильна его надежда на исцеление, что он добровольно позволяет прикасаться к себе.

Было бы безопаснее, если бы вокруг моего запястья обвился коралловый аспид, но я закрыл глаза, беззвучно шепнув спасительное «вокруг», и провалился в сон.

Мы находились в той же комнате. Но теперь она была наполнена туманом, в котором скользили обрывки сновидений, напоминающие сонных рептилий. Альбинос по-прежнему сидел в кресле, и я вновь увидел, насколько сильно травмировано его тело сновидения. Огонь Феникса продолжал кипеть в венах Анахарсиса. Мне даже на миг стало любопытно, сумела бы Амина излечить его?..

— Давно не приходилось здесь бывать, — произнес Альбинос, имея в виду мир снов.

А мне вспомнилось, как он скучал по Полису в давние времена моей юности. Сейчас мой враг, видимо, испытывал нечто подобное.

Ни он, ни я не почувствовали постороннего присутствия. Не было огня, гула дикого пламени или взмахов пламенных крыльев. Анахарсис вдруг схватился за горло, словно его душил собственный кошмар. На белой груди танатоса появилось черное пятно, оно росло, начав обугливаться по краям, осыпаться пеплом. А затем Альбинос вспыхнул весь, целиком превратился в факел и погас прежде, чем успел издать хоть один звук. Рассыпался золой.

Туман начал наползать на то, что осталось от могучего прежде дэймоса, и поглотил. Растворил в белой мгле.

Я стоял и смотрел на пустоту, оставшуюся от давнего врага. Испытывал ли я торжество, удовлетворение чувства мести? Ненавидел ли я его настолько, чтобы радоваться сейчас. Нет. Однозначно нет. Просто перевернулась очередная страница, завершая еще один отрезок времени.

…Сработала пламенная эгида¹, «мой» личный Феникс обезвредил очередную ловушку… Альбинос был могуществен в прошлом. Он представлял опасность лично для меня. Пожалуй, все же не стоило ему до меня дотрагиваться… И теперь, наконец, перестало существовать то, что уже почти пятьдесят лет как должно было быть мертво.

Фрагмент сна начал тлеть по краям, словно бумага, лежащая слишком близко к пламени. По пеплу пробежала огненная надпись.

И тут же погасла.

Я потянулся за нитью, ведущей к Мару…

Перековка сдерживала меня, сейчас это стало абсолютно очевидно. Теперь я мог не стесняться в методах. Почти с прежней силой я нанес быстрый, стремительный удар. Эффект иглы, пронзившей нерв. Всего лишь одно прикосновение, не самое масштабное — и конечность парализована.

…В реальности ничего не изменилось. Кроме того, что Альбинос, полулежащий в низком кресле, был мертв. Одна его рука цеплялась за подлокотник, другая — без перчатки — свесилась до пола, полуприкрытые глаза смотрели в одну точку.

Из моих живых врагов оставался Мар. И сейчас ему было очень худо. Он сидел на полу, привалившись спиной к стене, тяжело дыша, его осунувшееся лицо покрывали крупные капли пота, рубашка с выдранными пуговицами распахнута на груди.

— Так глупо… — прохрипел Мар, повел взглядом в мою сторону. — Так глупо… попался.

— Лучше не сопротивляйся, — посоветовал я, наблюдая за ним, но не подходя близко.

— Столько лет опыта… и так… глупо, — выдохнул морок, попавший в мою ловушку.

Если бы он мог, как ящерица, отбросить прищемленный хвост, то сделал бы это. Но дэймос не имел такой возможности и постепенно, медленно запутывался в паутине, теряя свою волю, принимая чужие желания как свои.

Это был он. Мой враг. С самого начала. С нападения в кошмаре борца. Теперь он был также беспомощен, как я в его сне. Сила действия равна силе противодействия, закон, с которым рано или поздно сталкивается каждый. Даже самый коварный дэймос. На этот раз он перехитрил сам себя…

Мар пришел в себя быстро. Не зря говорят, что мороки чрезвычайно живучи. Поднялся, перевел дыхание. Подошел к столу и, взяв стакан, выпил оставшуюся воду. Посмотрел на мертвого Альбиноса.

— Ты был прав. Я веду свою игру. Время могучих танатосов прошло. Также как и царей, императоров, цезарей. Теперь миром правят корпорации. Где объединяются такие, как я. И ты, тимор.

Я молча слушал его.

— Эта развалина, — он небрежно кивнул в сторону, — была одержима лишь надеждой на излечение своего никчемного тела. Он давно потерял хватку.

— Но не ты, Мар.

— Именно. Такие, как я и ты, будем жить вечно.

Мелькнуло воспоминание о моем допросе Лонгина Сотера. И рассеялось. Нужно осторожно задавать правильные вопросы. Несмотря на воздействие, в подсознании морока могли быть заложены мины кем-нибудь еще. Не хотелось бы случайно «наступить» на одну из них неумеренным любопытством.

— Что ты сделал с Хэл?

— Ничего. Абсолютно ничего! Хотел всего лишь направить тебя в нужном направлении и придать заинтересованности. Но моя угроза неожиданно оказалась исполнена. — Он довольно улыбнулся. — Фобетор явно благоволит мне.

— Кто прислал Хэлену в мой сон?

— Я, — ответил он хрипло. — Я подал идею феристису Анахарсису. Ее подсознание нашпиговали крючками и привезли в ваш дом.

— Зачем?

— Двое слуг погибли, пытаясь проникнуть в убежище. Она вошла.

Это я знал и без него. Был лишь не уверен в количестве жертв моего дома.

— Зачем? — повторил я.

— В нем ключ к Фобетору.

— Что значит ключ к Фобетору?

Взгляд морока поплыл, как будто что-то в его мозгу переключило каналы, и поток информации начал тормозить. Как бы он не потерял связность мысли.

— Кто такой Фобетор?

— Божество. Дающее власть…

Об этом я тоже слышал не раз. И знал о желании дэймосов получить реального покровителя в виде персонального бога сновидений.

— Кто велел тебе привести Хэлену в мой дом?

— Это было мое неожиданное озарение, — произнес Мар с легкой самодовольной улыбкой.

Вполне возможно, «озарением» стал приказ кого-то, кто пожелал остаться для морока неизвестным.

— Зачем она должна была проникнуть туда? — немного по-другому сформулировал я свой вопрос.

— Она сыграла роль марионетки. Или прибора дальнего, прицельного видения, если тебе так проще представить. Разведать обстановку, разузнать, что ценного можно взять. Как я уже говорил, в твоем укрытии невозможно ориентироваться. Через ее глаза, если уж дом пропустил девчонку, стало реально что-то рассмотреть. Но, к сожалению, это продолжалось очень недолго, снова тьма. Твое убежище скрыло ее.

Да, Хэл говорила, что взяла кое-что из вещей в кабинете. Все они вполне могли представлять интерес для посторонних дэймосов.

— Как ты узнал про мой дом?

Морок нахмурился в честной попытке вспомнить.

— Вполне возможно феристис Анахарсис упоминал…

— Откуда тебе стало известно о молодой гурии?

Морок отвернулся от меня, посмотрев на вход в комнату. Быть может, ответа на этот вопрос он тоже не знал.

— Тимор Аметист, скоро сюда явится медсестра феристиса Анахарсиса и я бы не хотел, чтобы она застала нас здесь рядом с ним, пребывающим в столь плачевном состоянии.

Потом он шагнул к одной из стен и открыл дверь, которую было сложно заметить за игрой света и тени.

— Я выведу тебя из бункера, — сказал он абсолютно своим прежним тоном. — Вывезу в безопасное место. И тебе нужен проводник. Я дам его. У нас не так много времени.

Я подумал, что морок не только генерирует страх, питается ужасом других, но и сам всегда живет под гнетом вечного страха. Он не мог бежать от Альбиноса, боясь, что тот, как бы ни был покалечен — разыщет и убьет его. И едва хозяин «исчез», изливает презрение к нему. Впрочем, у Мара теперь новый владелец.

Длинный, хорошо освещенный коридор вел нас сквозь толщу скальной породы. Я шел позади морока и размышлял.

Если он не причастен к тому, что случилось с Хэл, то кто это сделал? Те невидимые, чьи приказы исполнял Мар? Зачем?

Всем, и главное мне, стало бы лучше, если бы его не стало. Но пока он был нужен. И я молча смотрел в его затылок, не позволяя себе слабости представлять его смерть. 'Боги, избавьте меня от таких друзей, а с врагами я разберусь сам’²…

Туннель в горе закончился двумя створками металлической двери. Они раскрылись, пропуская нас в узкий белый лифт. Также тихо задвинулись. Спуск показался недолгим, но судя по тому, как заложило уши — шахта была глубокой.

Еще один ход вывел в гараж. Машин здесь хватило бы на небольшой автопарк.

— Личный транспорт феристиса Анахарсиса, — сказал морок.

— Сложно не догадаться, — ответил я, проходя мимо сливочно-белой «Амфисбены» с аэрографией мерцающей змеи на боку.

— Предложил бы прокатиться на ней, но в джунглях она завязнет по крышу, — Мар открыл дверь массивного внедорожника и сел на место водителя.

Я занял место рядом на переднем сидении. Морок вел себя абсолютно естественно, ни жестом, ни взглядом не проявляя, что действует не по своей воле. Так и должно быть.

— Ты когда-нибудь общался с Аминой? — спросил я, наблюдая, как он выруливает со стоянки.

— Куда ж мне! — ответил он, следя за тем, чтобы не задеть бампер соседней машины. — Удивляюсь, как ты сумел добраться до нее.

Внедорожник сделал несколько кругов, поднимаясь по спиральной дороге к выезду, раздвинулась широкая дверь гаража, и мы въехали на площадку перед горным склоном. Дорога огибала этот склон. Издали слышался приглушенный гул. Мимо прогрохотали три грузовика в сопровождении военной машины. На нас не обратили внимания. Программа, запущенная Альбиносом, все еще работала, хотя самого его уже не было.

— Чего хотел Анахарсис?

— У него была теория о том, что все пять видов дэймосов, собранные вместе и действующие слаженно, подобно пальцам, сжатым в кулак, сумеют сокрушить любую мощь. — По его интонациям было сложно понять, иронизирует он или говорит серьезно.

— Чего он хотел?

— Бэйцзин. Забрать этот конгломерат себе. Но у него не получилось.

Внедорожник свернул с основной дороги в густой лес, Мар сбросил скорость.

Не получилось. Как долго Феликс охотился за ним и, вот, наконец, враг уничтожен. Испытал ли бы он удовлетворение от этого?

Звуки постепенно глохли в лесной глуши. Я опустил окно, вдыхая запах мокрой зелени, земли, ванили. Гомон птиц оглушал.

Мы ехали около сорока минут. Морок молчал.

— Здесь, — произнес он, наконец, останавливая машину посреди дороги.

Было сложно понять, по каким приметам ему удается ориентироваться. Этот участок джунглей ничем не отличался от других, на мой взгляд.

Я открыл дверь и спрыгнул в глину, чавкнувшую под ботинками. Никого из встречающих не видно, и следов тоже никаких.

— Прощай, Аметист, — сказал морок, добавил что-то еще, но его слова заглушил рев мотора.

Внедорожник дал задний ход, развернулся и покатил обратно. Дорога на этом отрезке пути была прямой. Я видел как все быстрее и быстрее едет машина, грязь фонтаном летит из-под колес, натужно рычит мотор. Похоже, мой враг стремился как можно скорее покинуть это место. А потом… в реальности все иногда происходит слишком быстро. Точнее, реальность не тормозит события в отличие от гуманного сна.

Грохот, лязг, взрыв, яркая вспышка…

Мар не притормозил на повороте. Он вообще не сбросил скорость, а со всего разгона врезался в каменный склон, который петлей огибала дорога.

Пламя охватило машину.

Не справился с управлением? Странно. Это ведь не я так пожелал его смерти?.. Похоже на тот случай с дэймосом, что был во сне Никоса…

Кто-то ощутил мое воздействие на его подсознание?.. Сработал «крючок»?..

Но разбираться с этим сейчас некогда. Мне надо уходить.

Свою последнюю задачу морок выполнил, вывел меня из бункера. А теперь… никто не сможет заглянуть в его мир снов и случайно наткнуться на мой след.

Для меня это очень удачно.

Я отвернулся от горящей машины, вглядываясь в густой лес и прислушиваясь. Птицы, испуганные шумом, снова загомонили, зашумел ветер.

Я ожидал появления нового вездехода, раз уж здесь была дорога. Или любого другого средства передвижения. Но моим предположениям не было дано осуществиться.

* * *

¹ Эгида — накидка из шкуры козы, принадлежавшая Зевсу, обладала защитными свойствами.

² Аметил перефразировал Александра Великого.

Глава 14

ЛЕС СВЕТЛЯЧКОВ

Из-за деревьев вышел человек. Высокий бэйцзинец в походной одежде с небольшим тактическим рюкзаком за плечами окинул меня внимательным взглядом, словно сверяясь с мысленным описанием. Легко поклонился, сумев вложить в это приветствие холодноватую, сдержанную вежливость. Я ответил тем же.

Он равнодушно взглянул в сторону пламени и вынул из кармана сканер.

— Прошу меня извинить, — прозвучало такое же невозмутимо-корректное на бэйцзинском.

Учтивая фраза, которая может означить очень многое, в зависимости от контекста. «Отойдите, мне выходить на следующей остановке», «ваша просьба неуместна» или, как в данном случае «хочу обыскать твои карманы». Незнакомец собирался убедиться, что на мне нет геодатчиков и прослушивающего устройства.

Чуть больше минуты он водил надо мной сканером, проверяя на наличие «жучков».

Ничего не нашел. Но на его холодноватом лице с высокими скулами и темными миндалевидными глазами не отразилось ни одного чувства.

Убрал прибор и, жестом велев следовать за ним, ступил с дороги в густой тропический лес.

Несколько минут мы шагали молча. Недавно прошел дождь и земля под ногами, покрытая толстым слоем опавшей листвы и веток, превратившихся в труху, была мокрой как губка. Сквозь плотные кроны деревьев падали солнечные лучи, прямые, словно белые копья. В них кружили насекомые.

Я оглянулся. Наши следы терялись в серо-зеленом мареве джунглей. Мой проводник уверенно шел вперед, не тратя время на осмотр местности, похоже прекрасно ориентировался.

— Здесь невозможно найти человека, если не знать где искать, — произнес бэйцзинец, не оборачиваясь.

Он тут по своей воле? Или выполняет приказ, записанный в подсознание? Имени мой спутник не назвал, и я также не спешил представляться.

— Долго идти? — спросил я, думая, ожидать спринтерского броска или марафонского забега.

Исходя из этого надо рассчитать силы.

— Привал ночью, — ответил он, размеренно шагая по влажным листьям.

Значит, долгий забег по пересеченной местности.

Под ногами стали попадаться камни. Между ними текли мелкие ручейки, бегущие с возвышенностей после дождя. Пару раз наш путь преграждали скалы.

Я успевал наблюдать за спутником. Он движется легко в душном и влажном воздухе, даже не вспотел в своей полувоенно-походной одежде. Казалось, бэйцзинец находится в настолько естественной среде обитания… как зверь, идущий по своей тропе.

А вот мою футболку хоть выжимай. Очень хотелось снять ветровку, но тогда соберу на голую кожу все колючки и укусы насекомых по пути.

Интересно, как скоро слуги Альбиноса найдут его? Что станут делать в первую очередь: прочесывать местность или подсознание тех, кто видел меня? Узнают, что Мар мертв, и вот уж тогда бросятся в погоню. Воздушной техники в армии Анахарсиса я не видел. Но даже если она есть — разглядеть что-нибудь с воздуха в этих зарослях малореально. Пустят дроны — тот же результат…

Проводник остановился возле обрыва. Я перевел дыхание, вытер потный лоб. Мы стояли на краю провала, поросшего лесом. Что было внизу — разглядеть невозможно из-за переплетения ветвей и густой листвы.

Спутник присел, пошарил под корнями дерева и вытащил две веревки. Они были привязаны к стволу, перекручены надежными, даже на первый взгляд, узлами.

Тихо звякают карабины.

— Спускался когда-нибудь? — спрашивает он, показывая снаряжение для скалолазания.

Его фраза на «высоком бэйцзинском» звучит гораздо вежливее, что-то типа «не составит ли для вас трудности воспользоваться этим?» Но смысл один и тот же.

— Справлюсь, — отвечаю я кратко.

Он берется за свою веревку и первым прыгает вниз. Я следом. Полет-скольжение по синтетической струне всколыхнул давние воспоминания. Пара метров почти свободного падения, краткий рывок остановки, оттолкнуться ногами от склона и снова вниз. Ветер омывает лицо и остужает тело.

Несколько минут чистого восторга. Я и забыл, что реальность может дарить столько удовольствия.

Проводник ждал меня внизу, на берегу неширокой темной реки, стиснутой высокими горами.

Мы отправились дальше.

На этом отрезке вода была медленной и сонной. Но уверен, чуть дальше, как всегда в горной местности, шумит на перекатах и брызжет белой пеной.

Берег оказался засыпан мелкой галькой, но иногда у самого водного потока виднелись полосы серого песка. Вдыхая свежий запах, я подумал, как хорошо было бы окунуться, смыть пот и грязь, но спутник, не задерживаясь, шагал вперед к лишь ему известной цели.

Река стала шире, горы отодвинулись, впуская яркие лучи, те заиграли на гладкой поверхности, на мокрых валунах. Я прищурился от этого блеска, обратил внимание, что солнце заметно сместилось. Вторая половина дня.

На кромке небольшой заводи стояла узкая лодка с низкими бортами. У нее было мало общего с классической бэйцзинской и с баннгокской «длиннохвостой», скорее, маленькое каноэ.

Проводник жестом велел мне забираться первым, легко толкнул борт и запрыгнул сам. Я сел ближе к носу. Спутник поднял весло. Лодка легко заскользила вдоль скал, и я увидел, наконец, то место, куда мы плывем: высокий провал пещеры.

Неровный свод своей тенью заслонил небо, а потом и вовсе заменил его. Некоторое время мы, покачиваясь, двигались в полосе света, падающего снаружи, а потом тень сгустилась, бэйцзинец включил фонарь и передал его мне, освещать путь в подземной тьме.

Здесь было очень тихо, лишь мягкий плеск, редкое хрустальное пение капель, срывающихся с большой высоты. Каждый звук отдавался гулким эхом. Луч света выхватывал каменные наросты на стенах, напоминающие то голову дракона, то летучую мышь, то фигуру в белых одеждах. Вода промыла в горах множество проходов и мой спутник, не раздумывая, выбирал нужные подземные протоки.

За моей спиной прозвучало:

— Пригасите свет.

Я выключил фонарь и услышал над головой тихий писк, поскрипывание, шелест.

Летучие мыши.

Судя по бесконечному шороху, целая колония.

— Теперь включайте.

После темноты луч показался очень ярким, антрацитовая вода и угольно-маслянистые скалы били по глазам контрастно-черным.

Сколько раз бывал здесь мой спутник, если ориентируется так легко?

— Куда ведут эти пещеры?

— Гора насквозь, — сказал проводник и, вновь погрузив весло в воду, направил каноэ в один из трех каналов, выбрав самый узкий.

Не удивлюсь, если по этим путям возят контрабанду. Искать тут кого-то можно годами…

Мы плыли долго.

Своды начали постепенно сдвигаться. Теперь лодка почти касалась бортами скалы. Свет фонаря выхватывал смятые трещины в камне, проблеск тонких полосок каких-то минералов… Здесь должно быть холодно, сыро, как и во всей остальной подземной пещере, но мне вдруг стало душно и я ощутил жар, постепенно приливающий к голове.

Потолок снизился, мои волосы коснулись камня. Я повел лучом фонаря, стараясь охватить как можно большее пространство, чтобы понять, расширяется ли тоннель дальше. Но нет, он только сужался.

Бэйцзинец с легким стуком положил весло на дно. Теперь лодка скользила сама, увлекаемая течением воды. Гранитный свод сделался еще ниже, сидеть стало возможно лишь согнувшись.

— Надо лечь, — произнес спутник.

Он опустился на дно, и я поспешил сползти следом.

Борта царапали о камни с боков и сверху, иногда движение замедлялось и мне стало казаться, что лодка сейчас застрянет, стиснутая со всех сторон. Сверху навалилась многотонная глыба горы, снизу лежало ледяное непроглядное озеро. Замкнутое пространство давило со всех сторон.

Мне перестало хватать воздуха. Фонарь начал гаснуть. Шпангоуты утлого суденышка впились в ребра… Нужно дышать. Вдох-выдох… еще один вдох и снова выдох. Что может быть проще, но я забыл, как это делается. И прежде, чем паника накрыла с головой, мое запястье крепко сжали чьи-то пальцы.

Я резко выдохнул… и провалился в пустоту.

Я стоял на самом краю безграничного пространства, наполненного ветром. Здесь было очень много воздуха и света.

Легкие, смятые словно два бумажных комка, расправлялись, наполняясь кислородом. Первые мгновения я жадно глотал его, ни о чем не думая, не вспоминая, не анализируя. Просто дышал.

За моей спиной стоял кто-то, я хотел обернуться, чтобы посмотреть на него, но не смог. Первая безумная жажда прошла, и теперь я наслаждался запахом снега далеких гор, густым ароматом луговых цветов со склонов, легким привкусом смолы и хвои… молодой хвои лиственниц…

Тяжесть, сдавившая голову, ушла, сердце билось ровно. Приступ клаустрофобии, навалившийся в горе, стал казаться далеким и нереальным. Мысли о замкнутом пространстве больше не вызывали смятения. Создавалось впечатление что ветер, гуляющий на этих высотах, начисто стер из меня давний страх. Я почувствовал себя абсолютно свободным.

И, купаясь в этом нереально-прекрасном ощущении, открыл глаза. Лодка, по-прежнему, скользила по воде, но потолок потерялся где-то в вышине и раздвинулись стены. Фонарь не горел, но тьма больше не была холодно-непроглядной. Впереди шумела птичьими и звериными голосами, плескала волнами и шелестела листьями настоящая, живая ночь.

Каноэ выплывало из пещеры.

Я оглянулся на проводника, неспешно опускающего весло в воду то с правого, то с левого борта размеренными, плавными движениями. Кто он? Погрузил меня в сон, значит сновидящий. Погрузил в сон очень быстро, значит сильный и опытный сновидящий. Но откуда узнал про мою боязнь замкнутого пространства? И как понял, чем ее лучше лечить?

Весло тихо стукнуло о край борта, видимый лишь черным силуэтом спутник усмехнулся и произнес на чистейшем койне:

— Ты сейчас во мне дыру взглядом прожжешь, Аметист.

Способность дышать снова на мгновение покинула меня. Я думал, что меня нечем поразить и вот снова сижу в ошеломлении. Теперь, в темноте, когда до предела обостряется слух, я понял, что голос прежний…

— Это все еще сон?

Весло поднялось над моей головой и капли, текущие с него, попали за шиворот.

— Реальность. Посмотри вокруг.

Последнее слово прозвучало легкой насмешкой.

— Но… как⁈ Тело сновидения не может существовать без физического тела. Не ты ли сам говорил это?

Я привстал, наклонился и, зачерпнув воды из реки, плеснул себе в лицо, вытерся краем футболки. Опустился на прежнее место. Снова ощутил раздвоенность сознания.

— Я жив, Аметист, — произнес Феликс.

Он жив?..

Он всегда был в моей голове? Всегда следил?…Помогал. Подсказывал. Вытаскивал из одной опасности и подталкивал к другой, тоже вытаскивал, как сегодня. Я продолжал смотреть в темноту бэйцзинской ночи, почти скрывающую Феликса, только теперь осознавая.

— Это искусственное тело, — сказал он, как всегда сумев понять, в каком направлении движется моя мысль в конкретную минуту. — Почти такое же, как у Тайгера. Отличие в том, что за него мне пришлось платить самому. И паре провинций Бэйцзина.

— Наследство твоей матери?

Значит, как и было озвучено в том сне о прошлом, Феликс сумел воспользоваться им, когда ситуация изменилась.

— Да. И госпожи Кии, — ответил учитель. — Она оставила мне большую часть своих капиталов.

— Как сложилась ее жизнь?

— Вполне неплохо, — усмехнулся он, легким движением весла заставляя лодку обогнуть пень, торчащий из воды. — В семьдесят лет третий раз вышла замуж, встречалась с внуками и правнуками по выходным, а параллельно вела дела с крупной теневой фигурой Бэйцзина.

— В смысле…

— Она всегда умела обойти законы, которые считала неправильными. Могла создавать перспективы того, что ей казалось верным и полезным. И, конечно, направлять людей. Управлять людьми, чтобы они двигались в нужном ей направлении. А это значит владеть деньгами, вкладывать их, перераспределять потоки и, конечно, защищать эти деньги.

Было странновато плыть по черной бэйцзинской реке и говорить об «общей знакомой» с учителем, который возродился буквально несколько минут назад. Для меня несколько минут, если не считать марш-броска по джунглям.

— Сколько ты жил в Бэйцзине?

— Около тридцати лет.

Можно не спрашивать, почему он придал себе местные черты. Было бы странно, планируя находиться здесь, сохранить прежнюю внешность.

Я сам задавал себе вопросы и сам же мысленно на них отвечал еще до того, как успевал их толком сформулировать. Но оставался один, тот самый, на который я не смог найти ответ в момент появления Феникса.

— Как ты выжил?

— Выжить не удалось. Я умер.

Он умер… Два слова таких простых, до безысходности. Я вспомнил, как смотрел на него и не мог осознать до конца, что огонь Феникса навсегда погас, оставив лишь пустую оболочку и черноту на месте мира снов. Не верил что его больше нет, до тех пор пока не опустили крышку. И танатос навсегда погрузился во тьму…

— Включи фонарь, — велел вдруг Феликс.

Я нажал на кнопку. Луч света прошил темноту, коснулся нового лица моего учителя. Он не закрыл глаза, не отвернулся от слепящей вспышки, как сделал бы обычный человек. Видимо его зрачки мгновенно приспособились к резкой смене освещения. Интересно, как еще он усовершенствовал свое тело?

— Выключай.

Я погасил… и тут же ночная тьма засветилась. Казалось, на деревьях по берегам реки зажглись золотистые сверкающие гирлянды. Они висели на черных ветвях запутанными цепочками, отражались в неподвижной воде. В реку опрокинулось небо, и лодка висела в черноте между двух мерцающих галактик. Можно было перегнуться через борт и зачерпнуть воды, наполненной далеким космосом. Неожиданно одна звезда пролетела мимо. А за ней другая и третья.

— Светлячки…

— Да, это лес светлячков. — В голосе Феликса прозвучала улыбка. — Не мог не показать тебе.

— То есть, поход через джунгли затеян ради этой экскурсии?

— Приятный бонус прилагался к успешной операции.

Несколькими сильными гребками он направил лодку к берегу. Там, под корнями, нависающими над водой, ее можно было легко спрятать. Выше, среди переплетенных стволов был устроен навес: несколько досок, уложенных так, чтобы смогли разместиться два человека. Феликс снял рюкзак, вытащил из него нечто тонкое, черное, едва слышно шелестящее, накинул на ветви, закрепил. Получилось отличное укрытие от дождя и насекомых, которые уже начали одолевать меня.

Установив освещение фонаря на самый слабый режим, он достал плоский контейнер и подал мне. Судя по рисункам под бэйцзинскими надписями, саморазогревающийся ужин. Поставил на пол бутылку воды. Опустился напротив. Посмотрел на меня и продолжил разговор с того места, на котором остановился.

— Меня поймали. Я прошел перековку у Тайгера. Умер. Мой мир снов погас. Ты ведь заглядывал туда?

Феликс слишком хорошо меня знал. Да, его мир снов исчез. Лишь это убедило меня окончательно в том, что учителя больше нет. И наверное, не только меня.

— Ты ведь знаешь, что мысли человека, его память — не более чем электромагнитная волна? — продолжил он. — Так вот. До того, как Тайгер обнаружил моего дэймоса под личиной целителя, я периодически бывал в Бэйцзине и копировал свою личность на флэш-носитель. И оставил его там, в надежном месте у надежных людей. С указанием: если от меня не будет вестей в определенный момент, запускать программу «возрождение Феникса».

Я молчал, осмысливая услышанное. Это было так просто. Так гениально просто. И абсолютно в духе Феликса. Я не знал о нем еще более ничего, чем думал прежде. Не просто ноль информации, мое незнание ушло в минусовую степень.

— Мой мозг был выращен в подпольной лаборатории Бэйцзина. Из моих же клеток. Я позаботился об этом заранее. В него загрузили мою память. Тело создано кибернетиками Баннгока.

Я взял бутылку воды, открутил крышку и выпил сразу половину. Попытался представить весь «процесс».

— Значит твоя перековка…

— Для меня нынешнего ее не было. Мои воспоминания начинаются за некоторое время до нее.

Таким образом, отсчет его новой личности начался с момента последней поездки в Бэйцзин. Он не может помнить ни медленного убийства дэймоса, ни собственной смерти. Гениальный план умного, хладнокровного танатоса, который убьет не только тех, кто рядом, но даже себя самого ради достижения своей цели. Понять бы еще, что это за убийственная цель⁈

— Знакомый взгляд, — усмехнулся Феликс абсолютно по-прежнему, наблюдая за мной. — Прежде чем уйти, я сделал все, чтобы защитить тебя.

— Неужели?

— Этот вопрос означает, ты в бешенстве.…Я установил в твоем подсознании «крючок» на мою смерть. Ты должен был пойти на перековку. Этим я обезопасил тебя от нападения других дэймосов и лишил привлекательности для них. И дал надежного защитника в лице Тайгера.

— А потом и вовсе запретил мне выход в сон?

— Я хотел, чтобы ты жил спокойной, безопасной жизнью. Чтобы ты просто жил…

Если я и дико злился на него за очередные тайные манипуляции, то сейчас злость понемногу таяла.

— Почему же ты вторгся в мой сон?

— Потому что ты катализатор, Аметист.

Катализатор? Так называют вещество, направляющее реакцию по другому пути и тем самым изменяющее ее скорость. При этом само оно не расходуется… Обычно катализаторы ускоряют реакции. Их действие основано на ослаблении химических связей в реагирующих элементах.

— Везде, где ты появляешься, начинается реакция, — продолжил Феликс — Типа химической. Ты ее запускаешь неведомым мне способом. В любой цепочке твои следы, пусть даже мельком, но едва ты приближаешься: события начинают развиваться, все ускоряясь. Мне пришлось, с угрозой раскрыть себя, вытащить тебя из лап Альбиноса. Написать собственное имя на могиле в мире снов, чтобы Спиро прочитала его. Вышвырнуть Амину…

— Так это был ты⁉

Он проигнорировал мой вопрос, как малосущественное эмоциональное высказывание.

— До появления Амины перековка была необратима, — произнес он задумчиво. — После нее дэймос не мог делать то, что свойственно ему по его сути… природе. Физически не мог. Кроме того, лишался в каком-то смысле свободы воли, становился подчинен своему перековщику. И находился под постоянным контролем. Теперь представь, что произойдет, если перекованные темные сновидящие узнают, как можно снять блоки Тайгера.

Я представил. Ничего хорошего не будет. Не сомневаюсь, Мелисса согласилась на перековку лишь потому, что уверена: при любом удобном случае вернет свои способности.

Мысли о пленной гурии потянули за собой другие — о Хэл.

— Хэлена…

— А, спящая красавица, — произнес Феликс небрежно, — пусть поспит еще. Ей полезно.

И тут меня осенило очередное прозрение.

— Это не морок и не новые неведомые враги, это ты сделал с ней⁈

— Она залезла в твой… наш дом. Высматривала то, что не положено. Крутилась, где не надо. Заводила знакомства, которые без твоего участия для нее были недосягаемы. Ты не знаешь, кто смотрит через ее сон и что видит. Заметь, я даже ее не убил, раз тебе так нравятся ее чулки. Но я не буду снимать сеть, пока все не закончится.

— Что не закончится? Твой враг Альбинос мертв. Я вывел его для тебя в сон, и ты его прикончил.

— Альбинос глупец. Никакая армия не спасет от одного-единственного дэймоса. Но он был ослеплен желанием исцелиться. И я убил для тебя Морока. Это был твой личный враг. Его смерть должна была доставить тебе удовольствие.

Действительно, какой подарок самый ценный с точки зрения танатоса. Смерть.

Я рассмеялся невольно. Феликс улыбнулся. Это был не первый наш парадоксальный разговор о жизни и убийствах. Надеюсь, не последний.

— Ты ведь хотел этого. Я знаю, это было очень ярким твоим желанием, — сказал он. — Он причинил тебе много боли, и он унизил тебя. Но получить могилу в мир снов тебе нельзя. А я в этом смысле могу себе позволить…

Я, не отвечая, повел плечом. И задал встречный вопрос.

— Почему ты не убил Альбиноса еще тогда?

Пояснять было не нужно. Феликс прекрасно знал, о каком времени и какой ситуации я говорю. Баннгок. Моя первая поездка туда.

Но ответил он не сразу.

— Не смог, — произнес танатос наконец. — Моих сил в то время хватило на приказ, который я вложил в него. Но не на полную ликвидацию.

Удивительно откровенное признание.

— Судя по твоему молчанию, ты всегда считал меня всесильным, — сказал Феликс и в его голосе прозвучала улыбка.

Именно так я и считал.

Однако дело было даже не в могуществе и опыте танатоса. Феликс отличался удивительной способностью просчитывать все свои ходы вперед.

— Мир снов Альбиноса был закрыт, — продолжил учитель. — Сам он не проявлял активности годами. Но когда начал выбираться из своей норы, да еще и затеял убить тебя, а затем — вернуть прежнюю силу… я добил его.

Выверять не только собственные шаги, но и всех окружающих с учетом их ума, способностей, человечности или ее полного отсутствия.

Это было длительное противостояние. С самой юности моего учителя. И вот оно завершилось так просто и буднично. Интересно, испытывает ли он удовлетворение от свершенной мести?

— Но теперь-то все закончилось…

— А вот теперь, Аметист, все только начинается, — хмуро отозвался учитель.

Он указал взглядом на коробку с едой, стоящую у моих ног, явно намекая на то, что новости, которые собирается сообщить, лучше воспринимать на сытый желудок.

Иначе потом есть не захочется вообще.

Я поднял контейнер, пробил, активируя нагревательный элемент. Пока еда грелась, пронаблюдал за тем, как Феликс достает для меня вторую бутылку. Помню, его всегда напрягала необходимость есть, пить, просыпаться, утомляемость и ранимость человеческого тела. Так что в плане физического совершенства он достиг небывалых высот. Уровень античного бога.

В коробке оказался классический бэйцзинский ужин: лапша с овощами, огненная от приправ, но необыкновенно вкусная. Я вспомнил, как голоден: и пока не прикончил ее, не отвлекался больше ни на что. Феликс убрал пустую пластиковую емкость обратно в рюкзак. Теперь мы оба готовы продолжать беседу.

— Мне необходимо было исчезнуть, Аметист. На долгие годы. В моем прежнем теле, с неусыпным вниманием Тайгера, Геспера, Андониса, Талии, Клио это становилось невозможно. Я должен был исчезнуть для всех. Друзей, врагов, коллег. Мне нужно было погрузиться в Глубины, спуститься в Бездну.

— Ты был в Бездне?

— Да… — черные бэйцзинские глаза Феликса смотрели мимо меня на непроницаемую ткань палатки.

— Что ты видел там?

— Много всего… Мне нужно вернуться в дом, Аметист. Изучить карты сновидений… и мне нужен Герард.

— Адриана тебе недостаточно? — спросил я, отойдя от первого недоумения.

Я был рад, что он собирается возвращаться. Но то, что говорил Феликс, по-прежнему объясняло не все.

— Я должен обменяться информацией с Герардом, — сказал он, игнорируя вопрос про заблокированного оракула.

— Ты хочешь восстать из мертвых для Пятиглава?

— Сначала я хочу поговорить с ним.

— Ты думаешь, он станет говорить с тобой?

— Он принял тебя: дэймоса, взывающего о помощи. Не отправил на перековку сразу. Пытался понять. И помочь. Он поговорит со мной.

Феликс думал также, как и я. Самое главное для оракулов — время. Вопрос добра и зла второстепенный. Предсказание изначально не плохое или хорошее: оно должно нести информацию.

— Но если вдруг не захочет…

— Я сделаю так, чтобы захотел.

По незнакомому биокибернетическому лицу Феликса мелькнула тень знакомой саркастической насмешки. Я на секунду испытал острое сожаление… тоску по его прежнему телу… человеческому…живому.

— Намекаешь на то, как ты отправил меня в Пятиглав, чтобы я оброс нужными связями, — сказал я.

— Весьма образное, но меткое определение, — ответил он. — Некошеное поле, зараженное спорыньей.

Чем еще был полезен новый облик Феликса: среди местных, бэйцзинев и сиамцев, можно держать лицо, не прилагая к этому никаких усилий.

— Если он сделает попытку отказать мне во встрече, скажи, я знаю, кто напал на него в волне времени.

— На него напали? В волне времени? Но это невозможно…

— Вот об этой невозможности ты с ним и поговоришь.

Наступила краткая пауза, во время которой я обдумывал невероятность атаки на оракула, а Феликс наблюдал за мной.

— Что ты знаешь про логосов? — спросил я, решив вернуться к теме моих знакомств и связей позже. — Морок постоянно намекал, а то и говорил прямым текстом о тайной многочисленной силе, которой невозможно противостоять.

— Сами по себе логосы сброд, — со своей самоуверенностью могущественного танатоса произнес Феликс. — Стая, сбившаяся в желании быстрой наживы. Но…

Он сделал выразительную паузу, глядя на меня пронзительными темными глазами, и продолжил серьезно:

— У них исключительно умный, жестокий, могущественный, неуловимый лидер.

Вот теперь туман неизвестности, скрывающий от меня картину происходящего, начал постепенно развеиваться.

— Ты искал все эти годы его.

Феликс мельком улыбнулся, довольный, что я не задаю лишних вопросов и сам делаю правильные выводы.

— Его в том числе.

— Нашел? Кто он?

— Мне нужно вернуться домой, чтобы точно убедиться.

— Амина Сотер имеет к нему отношение?

— Как и ее отец. Но все они думают, что служат Фобетору.

Учитель посмотрел на светлячка, ползающего по потолку палатки и мерцающего отраженным светом от фонаря. Разговор все более напоминал наши прежние беседы. Я задаю вопросы, он отвечает вроде бы, но лакуны в потоке информации все еще пусты.

Слова Феликса вызвали новое воспоминание, теперь о Лонгине.

— Тебя учил Лонгин?

— В том числе и он.

— Что это за библиотека, куда попал Нестор и не пустил тебя?

— Очень интересное место. Я сумел побывать там, когда набрался опыта. Оттуда в давние времена была похищена книга, которую ты видел. Персональный учебник для танатосов. Кроме него, были и другие книги. Для мороков, крадущих сны, ламий… и конечно пособия для развития дара искусителей.

Он усмехнулся, увидев мой интерес. Судя по тому, сколько знал и умел Феликс, знания из «учебника» оказались уникальными.

— Похоже, свои таланты целителя дэймосов Амина получила из этого книгохранилища. Оно существует в реальности?

— Существует… существовало, — с легкой заминкой ответил танатос. — Уничтожено мастерами снов. Сожжено.

В первый миг я испытал сожаление. Но одновременно с этим знал, подобная библиотека смертельно опасна.

Я тоже уставился на жука, ползающего по непромокаемой ткани навеса.

— Слушай… все слухи и легенды о хранилище Фобетора из фольклора дэймосов… месте, где можно получить тайные, уникальные знания… Это оно?

— Думаю, да.

Он не думал, он был точно уверен. Хотел ли я туда попасть? Однозначно. Но что-то подсказывало, учитель не поведет меня на экскурсию.

— Пора спать, — сказал он неожиданно. — Для тебя день был долгим, а мы только на середине пути.

Он погасил фонарь и, судя по шелесту одежды, расположился на полу. Я тоже вытянулся на теплых досках. В темноте прямо над головой мерцал маленький огонек живой звезды, шумели джунгли.

— Послушай, Феликс… ты специально открыл Пятиглаву своего дэймоса, или это была моя ошибка?

— Эти знания находятся за пределами моей памяти, — отозвался он беспечно. — Неважно. Все шло по плану.

— Ты мог не раскрывать своей истинной сути. Сохранить доброе имя целителя. Погибнуть при исполнении обязанностей, как многие другие эпиосы до тебя.

— Мое имя выбили бы на плите в зале Славы, — откликнулся Феликс и в его голосе зазвучала насмешка. — И возлагали венки из цветов мака. Но ты не смог бы появиться как мой ученик…

— Я появился бы как дэймос, который желает пройти путь исправления. Ты стер бы все воспоминания о себе из моей памяти, как проделал то же самое с Хэл.

— Это не одно и то же. — Помолчав, заметил он.

И я понял, о чем он говорит.

Меня приняли бы совершенно иначе.

— Лишения временны, триумф победы вечен. Что сделано, то сделано, — сказал Феликс, ставя точку в этом разговоре.

Утро было пасмурным.

Накрапывал дождь. Серая река отражала серые небеса, ночное волшебство затаилось среди ветвей мокрых деревьев. Феликс быстро разобрал палатку, убрал в рюкзак, выдал мне на завтрак пачку крекеров.

Эта поездка начала походить на наше давнее путешествие по дебрям Тенчитолана. Так же мы плыли по Напе, притоку Великой реки Парана-Гуасу, и похоже висела в воздухе сырая дымка. Влажно пахли джунгли, обманчиво лениво плескала вода, готовая за любым поворотом превратиться в бурлящий котел.

— Пока ты был мертв, твой сон был закрыт. Но когда ты возродился, он должен был открыться снова. Если бы кто-то заглянул в него…

— Мой сон закрыт по-прежнему. Одна бэйцзинская харита помогла.

Теперь я реально представлял его жизнь в этом конгломерате. На его первой родине. Он не стал тут одиночкой, скрывающимся от мастеров сна и местных властей. Вошел в компанию, вернее семью, ведущую теневой бизнес в Бэйцзине. У меня была своя жизнь, у него своя. И вот мы пересеклись снова.

С моей помощью он добрался, наконец, до Альбиноса и добил его, закрыв страницу давней истории. Это был самый простой и рациональный путь. Впрочем, Феликс сам же меня вытащил.

Сейчас ему необходимо плотное, осознанное общение с Пятиглавом. Отправляя меня к Тайгеру, он был уверен, что я смогу договориться с охотником и всеми остальными, вызову их симпатию и желание содействовать, а когда придет время, он появится и продолжит воплощать в реальность свой план.

План, растянутый на десятилетия…

Водный путь был не быстрым, хотя течение убыстрилось.

Наконец Феликс пристал к берегу и произнес по-бэйцзински «Выходи», опять превращаясь в моего проводника, а я — в туриста, решившего насладиться экстремальными красотами.

Танатос легко перевернул лодку, дав ей черпнуть воды бортом, и столкнул в реку, она немного покачалась на поверхности и плавно затонула.

Снова начался затяжной поход по джунглям без дорог и ориентиров. Феликс шел, не останавливаясь, время от времени прислушивался. Я не жаловался на свой слух, но похоже эта «программа» учителя тоже была усовершенствована. А потом и я уловил тихий, далекий гул — мы приближались к дороге, проложенной в этих дебрях.

Под ногами появилась тропинка, узкая, обрывистая, каменистая, но идти по ней стало гораздо быстрее. А спустя еще час пути она вывела к широкой вырубке, рассекающей джунгли на две части. Судя по свежим спилам стволов, мелким стружкам и глубоким колеям, наполненным водой, здесь не так давно валили и вывозили деревья.

На краю этой широкой бреши в лесу, под густым навесом ветвей стоял отлично замаскированный внедорожник. Феликс сел за руль.

Следующие несколько часов я наслаждался роскошью созерцания пейзажей, мелькающих за окном. И смог продолжить разговор.

— Теперь еще раз вернемся к личности Мара, — произнес я.

Феликс долго молчал. Я уже думал, что не дождусь никакой реакции. Но он заговорил:

— Помнишь своего последнего пациента в Центре снов?

Я очень хорошо помнил тот день, когда принял очередного посетителя: мальчишку с ночными кошмарами и бессонницей. Я вошел в его сон, отработал с ним, проводя улучшения. Но постоянно смутно ощущал, что там, во сне, кроме меня и него, есть кто-то еще… Я запомнил этот едва намеченный путь к неизвестному. Завершил работу. Отпустил пациента… Посмотрел на часы, показывающие уже довольно позднее время.

И вдруг, совершенно неожиданно для себя самого приняв решение, вышел из кабинета, спустился в холл, снял деньги с карты в местном банкомате. Покинул через боковой ход сад. Выбирая улицы, на которых нет камер, направился прочь из Центра. И своей прошлой жизни.

Для меня было несложно официально добраться до Баннгока. Я знал, что там смогу «затереть» все свои следы. Последнее, что я сделал, отправил сообщение Тайгеру. Оно звучало примерно так: «Происходит нечто странное. Не могу в этом разобраться… Я должен уйти».

Закрыл свой мир снов. И исчез.

На целых десять лет…

— Это было твое воздействие.

— Твое внезапное желание уехать? Да.

— Что не так было с тем пациентом?

— В его сне, как ты тогда заметил, находился кое-кто.

— За мной следили. Кто?

— Те, кто хотели заполучить наш дом. Тебя разрезали бы на кусочки, чтобы добраться до него, — сказал он жестко. — Я не мог этого допустить.

— Понимаю их желание, — произнес я задумчиво.

— У нашего убежища были три владельца. Владельцы — это не те, на кого записана собственность и оплачены налоги за пятьдесят лет вперед… Нестор. Я. И ты, последний. Нестор мертв. Я тоже, — он усмехнулся многозначительно. — Ты уехал, закрыв свой сон. Наш дом тоже оказался заперт. Сначала они послали туда человека. Он не смог войти. Не нашел калитку в заборе, а перелезть через забор, представь, не догадался. Затем пошел дэймос. Результат ты видел.

— Почему ты не сообщил Тайгеру? Почему не дал сделать этого мне? Внушил бы непреодолимое желание поделиться с ним моими, в кавычках, подозрениями. Или просто ничего бы не трогал…

— Тогда было слишком рано. Если бы ты пошел по тому следу, тебя бы убили и забрали дом. Если бы сказал Тайгеру и тот начал действовать… Он бы затаился. Ушел в глухую тень. И я бы уже не смог… Мне нужно было выждать, Аметист.

— А теперь, значит, самое время?

— Ты катализатор, помнишь? Твое появление вызвало бурную реакцию. Я едва успевал ее контролировать. События развиваются стремительно. Я не стал бы возвращаться… еще лет пятьдесят. Но Тайгер не справится один с тем, что надвигается на Полис. Пришло время отдать ему долг за Бэйцзин.

Я перевел взгляд с густых зарослей бамбука, мелькающих за окном, на Феликса и сказал:

— Хэл.

— Когда в наш дом не смог войти человек и не вошел дэймос, они пустили не человека, не дэймоса: недогурию. И…

— Она вошла?

— Я впустил ее. В подсознании девчонки было много забавного. Выходы к любопытным личностям. Твоему Мару, например. Через него я узнал, что Альбинос все еще жив, где скрывается со своим замкнутым миром снов.…Я сделал ловушку из ловушки. И она сработала в итоге.

— Хэл отправил Мар по приказу Альбиноса?

— Мар. Но не по приказу Альбиноса. Он же признался, что работал на двух хозяев.

— Второй — лидер Логосов.

— … да, — ответил Феликс чуть помедлив.

— Хэл отправили в дом, — вновь начал проходиться я по вехам событий. — Я вернулся по твоему приказу. Спас ее.

— Если бы ты не был перекован, она бы так не зацепила тебя, — заметил он с сожалением.

— Дальше.

— Петля стала затягиваться. Пленный Домиан. Требование от Спиро попасть в твой мир снов. Могилы. Могилами они тебя заинтересовали. Ты пошел по следам и нашел…

— Кору.

— Она вывела тебя на Акаманта. Не сама, естественно. Ее подсознание было забито крючками.

— Как и мое, — не сдержался я от насмешливого замечания.

Феликс не отреагировал.

— Чтобы никто не отследил путь, Кору быстро убрали. Ты направился по ее наводке, что в итоге привело тебя к Амине. К исцелению твоего дэймоса.

Да, и это, как я хорошо помню, чрезвычайно разозлило Феникса.

— Зачем так стараться ради моего возрожденного тимора?

— Ты друг Герарда, друг Клио, имеешь доступ к Гесперу и Талии.

Имя Талии он вновь произнес так же отстраненно, как и остальные имена. А ведь был весьма близок с рыжеволосой харитой. Даже очень. Я с первого дня нашего знакомства знал это… И что-то подсказывало мне: Феликс не бросится сообщать ей о своем воскрешении, и меня бы очень удивило, если бы он испытывал хотя бы тень тоски по ней во времена бэйцзинской жизни.

— Ты общался со всеми представителями Пятиглава и людьми, которые с ними рядом. И ты… особый…человек для Тайгера, — продолжал танатос невозмутимо. — По мнению наших врагов, ты, возрожденный дэймос с редкими способностями, будешь мстить. Им всем. Умно, тонко, изощренно, коварно. Действенно. Умело заметая следы. И никто тебя не заподозрит.

— Поэтому Феникс был так обозлен, что я пошел к Коре, а потом по линии Акаманта?

— Пошел сам и потащил свою девчонку.…Перековка защищала тебя!

Некоторое время мы молчали, потом я повторил:

— Они были уверены, что я буду мстить.

— Месть — стихия любого дэймоса. Его движущая сила. Во всяком случае, если судить по мне. Насчет твоих чувств я, как всегда, уверен не вполне. Но я знаю одно…

— А вот это уже интересно, — я невольно подался вперед, повернувшись к танатосу.

— Ты оскорблен, что я исчез на столько лет. Ты жил в неведении. Я записывал и стирал приказы в твоем подсознании.

— Еще перековку не забудь.

— Перековку вполне возможно выдержать. Я знал, что ты способен выдержать.…выдержишь. И приобретешь много полезных навыков.

В этом он был прав. Навыки я приобрел.

— Роль Альбиноса?

— Пятьдесят лет назад Альбинос был главой «Сфинкса». В то время почти никто еще не слышал про логосов. Те уже существовали, как ты теперь знаешь, но тайно, очень узким кругом. Только в Александрии. И не высовывались особо во внешний мир. Когда я вывел Анахарсиса из игры, он скрывался: думаю, годами пытался излечиться… а потом… решил присоединиться к ним. Окончательно понял, что это намного более выгодно для него. А ты, наш дом и молодая гурия — были прекрасными вкладами для вступления в клуб.

— Став моей ученицей, она стала еще одним владельцем дома. Ты об этом?

— Да. Альбинос жаждал отмщения. А тут такой шанс. Эффективно. Просто. Убить тебя, завладеть девчонкой — и самому сделаться хозяином убежища. Которое он подарит чрезвычайно заинтересованным в нем логосам. В этом цели хитроумного Мара и Альбиноса совпали.

— Но ты вытащил нас.

— Изначально ты защитил Хэлену, Анахарсис не смог заполучить ее. Кстати, молодец, быстро сориентировался. С «клеткой»… Если бы не сделал ее, я бы не успел. Но ты всегда быстро соображал… Я не сомневался в тебе… твоих способностях.

Я мысленно хмыкнул, припомнив лестную фразу: «…одним дураком…меньше».

А он продолжил:

— И они задумались… поняли, что ты очень силен. А когда оказался исцелен и приближен к верхушке логосов через Амину, к тебе прилетел Мар с песнями о сотрудничестве. Едва тебе удалось вернуть своего дэймоса — зазвучала тема вечной дружбы. Которая подразумевала помочь Альбиносу встретиться с дочерью Сотера ради излечения. Ну, и вступить вместе с ним в ряды всесильной организации.

Я провел обеими руками по лицу.

— Как они нашли Хэл?

— Через Центр снов. Очень легко. В службе информации сидела оператор, отвечавшая на звонки и записывающая пациентов с их жалобами. Примитивная сортировка. Она сообщила кому нужно про «перспективную» девочку.

— Всех сотрудников Центра проверяют.

— Ну да, а все пленные дэймосы в тюрьме были прикованы к скале. Мир снов, Аметист, огромен, загадочен и непознаваем… медленно познаваем. Мы никогда не можем быть уверены в том, что кажется абсолютно незыблемым.

— Ладно, вернемся к Хэл и Центру снов.

— Вернемся, — с легкой усмешкой согласился Феликс. Вполне возможно, его готовность отвечать на мои вопросы: это компенсация за долгое отсутствие и перековку. — Твой персональный морок Мар был в том самом сне твоего последнего пациента, пытался зацепить тебя. Но не вышло. Он отметил девочку-гурию как перспективный кадр. Однако ей нужно было подрасти. Когда это произошло, ее отправили в наш дом. А потом морок столкнулся с тобой в мире снов борца. И накрепко прилип.

С этим сложно поспорить…

У меня был еще один вопрос.

— Тайгер… Ты говорил, что хочешь отдать долг. И всё? Ты не будешь мстить?

— Не собирался.

— Но ты говорил о мести. Как основном мотиве дэймосов.

— Видишь ли, Аметист. — Он крепче сжал руль. — Я опущу тот факт, что использовал Тайгера. И все, что затем испытал, даже если это было не самыми приятными моментами в жизни — это было мое право, мое решение и мой личный выбор. Если мне что-то сильно не понравилось… а такое заключение можно сделать по твоей реакции на всё, что произошло — то я ничего не помню об этом. Очень удобно. Эмоции совершенно не задевают меня, я не испытываю желания мести. То, от которого не смог бы отказаться, в силу своей природы. Что касается фактов. С тобой все хорошо. Со мной тоже. Полис на месте… Пока… У меня нет к нему претензий. К Тайгеру. А почему ты спросил? Не беспокойся. Я знаю. Теперь у тебя должна была появиться двойная лояльность.

— Феликс, тебе известно кто наш враг?

— Их два, но на самом деле один, — ответил танатос.

И по его тону стало понятно, что пока эта тема закрыта.

Джунгли, наконец, сменились рисовыми полями, начали появляться сельские домики небольших поселков, на дороге показались автомобили.

— Когда-то здесь был туристический бизнес-центр, — сказал Феликс, отвлекшись от основного разговора так, словно того и не было. — Треккинг по джунглям, сплав на реке ночью. Хорошо бы восстановить маршрут.

— Можешь сделать развлекательный квест: спасение из бункера настоящего дэймоса и бегство по джунглям. Безработную армию Альбиноса возьми как актеров-статистов.

Он рассмеялся в ответ.

— Возьму тебя партнером. Напишешь сценарий.

— Непременно. Если выживем после… кстати, что нам предстоит по возвращении домой?

Феликс промолчал, сосредоточенно глядя на дорогу.

…Наши путешествия всегда были масштабны и в реальности и в мире снов. Лишний раз вопросов я не задавал, зная, что он все равно не ответит.

Высотные дома выросли внезапно, отодвинули пригородную застройку и закрыли собой небо.

«Добро пожаловать в Саньчжанский округ», — озвучил Феликс надпись на большом плакате у края шоссе.

Он остановил внедорожник возле отеля, но прежде чем выйти, вытащил из «бардачка» упаковку одноразовых масок и подал мне одну. Надел такую же сам. Как я подумал изначально, для маскировки.

Но на улице немногочисленные пешеходы были в точно таких. И сотрудницы за стойкой регистрации тоже закрывали свои лица. Я увидел несколько ярких, привлекающих внимание объявлений у ресепшена.

Феликс беседовал с девушкой, и та мелодичным голосом рассказала, какие бонусы мы получим, остановившись в их отеле вдвоем: «Два гостя по цене одного…» «Вы можете пообедать в нашем буфете бесплатно, если приведете с собой еще одного посетителя…» Затем она выдала нам электронный ключ и пожелала хорошего отдыха.

Прежде, чем я успел задать хоть один неизбежный вопрос, танатос ответил, нажимая на кнопку лифта.

— Последствия эпидемии. Атипичная пневмония. С ней справились… справляются, но население в этом районе заметно сократилось.

— В Полисе известно о проблемах с экологией, — сказал я, заходя в зеркальный лифт. — Но не объявлялось об эпидемии.

Мы вышли на этаже и я увидел санитайзер, стоящий в коридоре — напоминание об инфекции и попытка остановить ее.

Феликс сказал:

— Значит, Бэйцзин не считает необходимым сообщать об этой конкретной ситуации. Часто экологические проблемы и эпидемиологическое заражение идут рядом. Рука об руку. Здесь неподалеку есть мемориал, посвященный памяти погибших врачей. И ты бы удивился его размерам.

— Это активизация дэймосов? Хаос из мира снов перетекает в наш мир…

— Ты правильно понимаешь, — хмуро отозвался Феликс. — Но все проще: это месть за те годы, когда их вышвырнули из Бэйцзина.

— В Полисе то же самое.

— Теперь ты представляешь, как мне непросто работать на два города.

Дитя разных цивилизаций. Он по-прежнему считает, что оба народа — «его». Делает для них все, что может, и даже более того. Особенность полукровок, которые ощущают «своими» одних не менее, чем других. И этот взгляд на жизнь, который определила для него мать… Необычайная удача, что его желание мести совпало с интересами Бэйцзина. И Полиса.

Учитель открыл дверь номера, пропуская меня, вошел, закрыл ее, но дальше порога не продвинулся.

— Номер заказан на сутки. Ты успеешь к ночному рейсу до Гиперпетли по местной ветке. Билет на столе в конверте.

— Билет? — уточнил я. — Ты не едешь.

— Приеду, когда закончу здесь все свои дела. А ты… будь осторожен.

— Ты тоже.

Говорить об осторожности человеку, который умер ради того чтобы подобраться к неизвестному мне врагу, было по крайней мере смешно. Однако Феликс кивнул серьезно:

— Увидимся дома.

И вышел из номера, плотно закрыв за собой дверь.

Танатос, полностью оправдывающий имя древнего божества — брата Гипноса. Избавившийся от своего смертного тела и поднявшийся на недостижимый уровень игры со смертью.

* * *

Глава 15

ПРОРОЧЕСТВО АНДОНИСА

Когда люди повышают голос (я имею в виду, кричат на вас), чаще всего — они просто испытывают страх. Требовалось прожить жизнь, чтобы понять это.

Агрессивные высказывания, обвинения, ругань, прямые оскорбления — все это звучит лишь потому, что человека захватывает иррациональная паника.

И чем больше ненависть, чем сильнее градус жажды уничтожить: тем, значит, сильнее боятся.

Дальше, при понимании этого, можно делать разные вещи. Оценить причину страха (найти его объект). Понять, можешь ли ты ее устранить. Способен ли объяснить, чего человек боится. Ему объяснить в первую очередь. И себе.

Если страх иррационален — то его не стереть никакими поступками и убеждениями. С таким страхом должен бороться тот, кто его испытывает…

Мы принимаем решения.

…Я стоял перед окном, из которого была видна мастерская Нестора, и выкладывал на подоконник сухой белый мох: отличное средство, впитывающее конденсат. Тройных вакуумных стеклопакетов во времена учителя моего учителя еще не придумали, а я не собирался нарушать давние традиции…

Человек — очень пугливое существо.

Важно понимать, что ненависть усилит твой страх во много раз. Потому что проявление агрессии — вызовет агрессию в ответ. И тогда то, чего ты боишься, станет еще ближе и реальнее.

Тот, кто слаб, всегда боится того, кто сильнее. Потому что боится потерять свое.

Но, во-первых, нельзя показывать свои страхи — это твои слабости. Во-вторых… не лезь к сильному. Ничего у него не бери. А если берешь, то только с его согласия. И имей совесть отдавать долги.

(Вторая, тяжелая деревянная рама встала на свое место. Теперь осталось лишь законопатить щели…)

Иногда страх способен полностью разрушить человеческую жизнь.

Только он и ничто иное.

Вызвать ряд глупых поступков. Которые как раз и приведут к тому, чего человек боится больше всего.

Иногда люди делают свой самый большой страх — своей манией. Целью жизни.

Но, да. Я умею лечить страхи. Я даже специализируюсь на этом. Мне известно о страхе очень много.

И…

Первое, что надо сделать — запретить себе кричать.

А второе (мысленно) сказать:

НИКОГДА.

НИЧЕГО.

НЕ БОЙСЯ.

Зима началась рано. Слишком рано. Лед на реке встал. И белая неподвижная лента застыла между берегов.

Предаваясь размышлениям, я чистил засыпанный двор, отбрасывал тяжелые пласты снега с дорожек, нагребая высокую гору.

Герард ответил на звонок и даже согласился приехать в мое убежище. И я очень надеялся, что сумею подтолкнуть оракула к тому, чтобы принять нужное решение.

Решение, выгодное двум дэймосам.

Я убрал снеговую лопату в сарай и вернулся домой. Феликс мог возвратиться через час, через два, сутки или месяц. Нет смысла тратить время на ожидание. Мы действовали по давно отработанной схеме: я «готовлю почву», затем он появляется, чтобы нанести удар.

…Сначала до меня долетел приглушенный гул мотора, хлопнула калитка, проскрипел снег под тяжелыми шагами и Герард вошел в прихожую. Кот на его плечах был похож на черный косматый воротник, припорошенный снегом. Усы его топорщились, а глаза сверкали восторгом. В Центральном Полисе снегопады довольно редкое явление, так что Аякс испытывал всю гамму позитивных эмоций, положенных котам: нырнуть в сугроб, а потом погреться у огня.

Зверь, косматый сильнее обычного, стек с плеча оракула на пол, прошел мимо, боднув головой мое колено в знак дружеского расположения, и отправился к разожженному камину.

Герард привычно окинул все вокруг проницательным взглядом, делая какие-то свои умозаключения, снял куртку, прошел в комнату, сел к столу и посмотрел на меня ледяными серыми глазами.

Я опустился на стул напротив. Мелькнуло воспоминание обо всех сидевших за этим столом. Дэймосы уже трех поколений обсуждали за ним свои проблемы, искали решения и праздновали победы.

Минуту тишину комнаты нарушал лишь шелест огня в камине, потрескивание поленьев, потом я заговорил:

— Второй раз я пришел сдаваться с повинной. Знаю тебя много лет, и опять ситуация повернулась так, как мне не нравится. Но она такая, какая есть… Я опять преступник. И опять у тебя с тем, чтобы просить помощи.

На Герарда это признание не произвело особого впечатления. Или он подозревал о чем-то подобном или считал, что я преувеличиваю.

— В этот раз ты не пришел, вызвал к себе.

— В зависимости от того, как ты все воспримешь, дальше будут происходить события, связанные со всеми нами. Я не знаю, будет ли мир разрушен, если ты поступишь не так, как должен поступить. Но мы очень рассчитываем на твой здравый смысл и благоразумие.

— Кто это мы? — осведомился оракул. — Что значит преступник? И в чем твое преступление?

— Во-первых, я тебе врал.

— Об этом я мог догадываться и сам…

Определенно, мне всегда нравилась его выдержка.

— Тебе долго пояснять, в чем вранье, или рассказать основные новости?

— Давай поэтапно. Сначала основное. С остальным разберемся позже.

Я помолчал, взглянул на Аякса, разлегшегося у огня, и произнес:

— Феликс жив.

Герард смотрел на меня в упор, и я видел, что он мне не верит. В это известие невозможно было поверить.

— А я старец Нерей, — отозвался оракул, при этом его глаза оставались холодно-настороженными. — И мой спутник, — он кивнул на Аякса, развалившегося на полу подле камина, — Немейский лев.

— Он явился ко мне во сне. Потребовал встречи. И я на эту встречу отправился.

— Тебе было велено из дома не выходить, — напомнил Герард.

— А вот мы как раз переходим к вранью… Перековку можно отменить.

Оракул пошевелился, и стул скрипнул под его весом.

— Это ты на собственном опыте делаешь заключение? Или в теории предполагаешь?

— Давай пока вернемся к Феликсу. Он просит встречи с тобой. Он знает, что произошло в волне времени. И ему известно, кто напал на тебя.

— Уверен ли ты, что это Феликс?

Вопрос Герарда прозвучал для меня не слишком ожидаемо. Хотя, на самом деле, именно я должен был подумать об этом… раньше, чем он.

— События, которые сейчас происходят, заставляют сомневаться в любой вероятности. Как он выжил? Это невозможно.

В моей голове мелькнула быстрая смутная мысль, на уровне ощущения. Все могло бы быть прекрасной инсценировкой, сложной операцией. Вполне в духе умного, опасного врага: подослать ко мне кого-то, кто выдал себя за моего учителя, и заманить сюда оракула… если его уже пытались убить один раз, почему не попробовать снова? Но я тут же отбросил подозрение. В Бэйцзине со мной общался Феликс. Я был уверен.

— Значит, ты ездил встречаться с ним. И кто это? Как он объяснил свое воскрешение? Расскажи подробно и четко, потому что встречаться в очередной раз не пойми с кем я не намерен.

— Он сказал, на тебя напали в волне. Что произошло?

Герард не спешил отвечать, и я не торопил его. Но мое искреннее признание предполагало, что он также будет честен. Во всяком случае, так было прежде.

— Он не стал уточнять для меня информацию. И вы с Тайгером тоже скрыли… скрываете ее. Расскажи мне то, что знаешь ты, — предложил я. — Я расскажу все, что известно мне.

Аякс поднялся со своего теплого места, встряхнулся и запрыгнул на стол, задев оракула плечом, улегся между нами на столешнице. И Герард начал неспешно рассказывать:

— Я работал с одной девушкой, она андроид… биоробот… инженер-подводник. Человек, с которым она сотрудничала, погиб на глубине. Она пришла, чтобы узнать, что могло быть причиной его смерти. Волна времени показала мне много занимательного. А потом перенесла нас в прошлое. Я увидел гибель Фидия. И в… замкнутом отрезке пространства меня захватил дэймос, по имени Полипемон.…Прокруст. Помнишь такого?…Если бы не Аякс, я там бы и остался. Разделил участь оракула древности.

История в изложении Герарда оказалась краткой, но весьма информативной. Я пока не делал никаких заключений, кроме того что все произошедшее абсолютно невозможно, однако произошло. А еще — что не зря Аякс всегда рядом с ним.

Теперь была моя очередь:

— Как оказалось, Феликса я никогда не знал, и за последние пару недель мне стало известно столько, сколько не было за всю жизнь. Он рассказал многое из своего прошлого. Из прошлого этого дома. Он сказал, ты не поверишь ни одному моему слову про него и если тебе нужны доказательства — выйди в сон здесь.

Герард посмотрел на Аякса, Аякс посмотрел на Герарда. Их невербальная система общения позволяла обмениваться информацией на уровне взглядов и жестов. Оба сделали какие-то выводы, но не спешили сообщать их мне.

— Теперь давай вернемся к перековке, — сказал оракул.

— Перековка обратима. Я встречался с одной из Логосов. Она обладает возможностями, как она это называет, лечить покалеченных дэймосов.

Аякс уставился на меня сверкающими глазами, в которых горел настороженный огонь хищника, вышедшего на охоту. Оракул остался внешне невозмутим.

А я продолжил:

— Как понимаю, логосы уже какое-то время активно исправляют работу Тайгера и его корректировщиков. И я не знаю, сколько из перекованных дэймосов, возвращенных к социальной жизни, больше не на вашей стороне. Их ничто не сдерживает от стремительного отката к своей истинной природе. Тебе надо будет передать Тайгеру, что «заключенные» уже вырвались на свободу, либо это вот-вот произойдет.

Герард поднялся, подошел к камину, глядя на горящие поленья. Свет красного пламени, падающий на его лицо, делал оракула похожим на статую с фронтона Храма всех богов. Атлант, держащий на плечах весь мир, ноша которого становится тяжела для него.

— Моя перековка не была устранена полностью, потому что Феликс вмешался. И, наверное, только поэтому я с тобой разговариваю. Так как изначально у меня не было желания никому из вас, опять, раскрывать свою истинную суть.

Я замолчал, Герард тоже не говорил ни слова, за окном загудел ветер. Короткий день начал меркнуть.

— Я знаю, что оракулы находятся за пределами добра и зла. И только поэтому мы пришли к тебе. Ты сможешь понять то, чего не могут понять другие.

— Что-то еще? — спросил он, не глядя на меня.

— У дэймосов есть хранилище информации. Они называют его библиотекой Фобетора. Черпают оттуда знания и могущество. И считают, что у мастеров сна нет ничего подобного — и не будет.

Аякс на столе тихо фыркнул, то ли выражая свое кошачье недоверие, то ли привлекая внимание спутника. Герард кивнул собственным мыслям.

— И последнее, — продолжил я. — Не приложил ли бы ты усилия сделать так, чтобы я не встречался с Тайгером как можно дольше? Что-то не могу его видеть. Ты об этом не задумывался конечно, но вы для нас палачи. И я способен много рассказать тебе о связи палач и жертва, но быть свободным гораздо приятнее.

— Безусловно, — неопределенно отозвался оракул.

Феликс затеял серьезную игру, настолько серьезную, что поставил на кон свою жизнь. В прямом смысле. Планирует ли он рискнуть жизнью Герарда? Наверняка.

— Ладно, — сказал прорицатель. Обменявшись еще одним взглядом с котом, сел на диван. — Мне нужны доказательства.

— Я проведу тебя.

Аякс прыгнул со стола прямо мне на колени и улегся, тяжелый, горячий, слегка сжал когти на моей руке. Напоминал и предупреждал, что остается верным стражем оракула.

Мое тихое «вокруг», погрузило в сон всех троих.

…Для Герарда дом с этой стороны должен был выглядеть точно таким же, как в реальности. Также гудел ветер и шел снег, поскрипывала мебель, сделанная еще Нестором, потрескивали дрова в камине и гуляли сквозняки.

Оракул осматривался, кот молча водил носом, на свой лад изучая чужое убежище.

— Идем.

В кухне витал аромат поджаренного хлеба и ледяной колодезной воды. Еще пахло снегом. А когда я поднял крышку погреба — холодным камнем.

Аякс первым оказался у темной квадратной дыры и прыгнул вниз.

— Здесь невысоко, — прозвучал его низкий баритон из темноты.

И я снова машинально отметил, что спутник оракула умеет говорить в мире снов.

Я спустился следующим, затем к нам присоединился Герард. Потолок погреба для него был низковат, и ему приходилось стоять, слегка согнувшись.

— Что дальше? — спросил он, осматривая голые каменные стены и пол, засыпанный песком.

А дальше мне придется открыть одну из тайн своего убежища. Может не основную, но важную. Впрочем, сделав первый шаг, придется делать и остальные.

— Abyssus abyssuminvocate, — произнес я негромко.

Аякс насторожился, глядя во тьму подвала, которая перестала быть непроницаемой. Где-то вдалеке загорелось бледное пятно света. Оно приближалось, приближалось… и превратилось в светлячка, кот припал к земле, следя за насекомым и явно собираясь сбить его лапой. Но жук взлетел выше и исчез.

Я шагнул, было, в ту сторону, откуда он появился, но Герард придержал меня за плечо. Оракул стоял, больше не наклоняя голову — потолок ушел вверх — и смотрел куда-то в сторону.

— Волна, — произнес он кратко, и Аякс тут же взлетел ему на плечо, напружинил все тело, готовясь встретиться со стихией прорицателя.

И мне тоже предстояло ощутить на себе это неслабое удовольствие.

— Главное удержись на ногах, — дал мне ценное указание оракул.

— Уж постараюсь, — отозвался я сквозь зубы.

Меньше всего хотелось, чтобы меня уволокло куда-то сквозь эпохи прошедшие и еще не наступившие, и вышвырнуло на берега безвременья.

Послышался отдаленный рокот, повеяло реальным запахом водорослей и морской соли… Я успел подумать, что дом может смягчить удар этого цунами, но тут же понял: зря обольщаюсь. Волна рухнула, сметая ошметки реальности, потащила за собой. Сопротивляться ей не было никакой возможности. Я ощутил себя утлым суденышком на гребне девятого вала. Единственным якорем была рука Герарда, держащая меня.

Сколько это длилось, неизвестно. Но в какой-то миг я, почти задохнувшийся, придавленный весом воды, понял, что вновь могу нормально дышать. Как оракулы выдерживали удар стихии времени, да еще и были способны разглядеть в ней что-то, запомнить, по-прежнему оставалось загадкой.

— Что ты видел? — спросил я, вытирая мокрое лицо рукавом.

— Не видел, — сказал Герард. — Вижу. Сейчас.

Вокруг нас были камни. Колонны поднимались в серое осеннее небо, по которому бежали рваные облака. Темная терракота на сером… это было красивое сочетание.

Столбы держали высокую крышу портика, ее скаты напоминали острые изгибы крыльев, как у хищного и опасного сокола, на мгновение застывшего в небе…

Храм стоял на небольшом возвышении и в то же время выглядел идеально подходящим к местности. Темные камни, поросшие у основания красным лишайником, казались вырастающими из холодной земли, как стволы деревьев. Внизу, у подножия невысокого холма текла река. На другой стороне — черно-зеленая зубчатая полоса дремучего леса.

Аякс молнией слетел с плеч оракула и, приминая пожухшую траву, побежал мимо колонн. Принюхиваясь и перепрыгивая через резкие, глубокие тени. Я посмотрел на Герарда, ожидая объяснений. В конце-концов это была его волна. Выражение лица прорицателя мне совсем не понравилось. Он был… ошеломлен?

Не обращая на меня внимания, оракул поднялся по трем полустертым ступеням к колоннаде и принялся обследовать основания. Определенно, он знал, что ищет. Остановился. Коснулся ладонью, запрокинул голову, скользя взглядом по шершавому граниту.

Я подошел и увидел, на что он смотрит. В камне было выбито изображение серпа. Нет, вырезано, выплавлено. Словно кто-то неведомый прожег твердейший материал, чтобы оставить этот рисунок.

— И настанет конец времен… — порывом ветра долетел до меня приглушенный голос Герарда, лишенный интонаций.

Аякс вынырнул из-за колонны и устремил холодный взгляд на символ. Тот явно что-то значил для этих двоих.

Оракул обернулся. Он выглядел торжественно мрачным, и я понял: нужные доказательства, чем бы они ни были, получены. Можно возвращаться.

Мне хотелось еще побродить по окрестностям, спуститься к реке, войти в храм и посмотреть на того, кому посвящено это святилище, но я уже слышал отдаленный гул воды. Время, приоткрывшее одну из своих тайн, спешило поскорее смыть все наши догадки, домыслы, фантазии.

Мы вышли из сна одновременно. Аякс отправился на кухню и принялся там чем-то греметь. Герард сел, шумно выдохнул и, помолчав, сказал:

— Андонис умер.

— Твой учитель? Соболезную…

— Его убили, — продолжил оракул, не дослушав. — Во сне.

Какой смысл убивать прорицателя, который давно отошел от всех пророчеств и тихо доживал отпущенные ему годы в госпитале сновидящих? Я не произнес этого вслух, давая возможность Герарду сказать все, что тот собирался.

— Он очень хотел поговорить со мной. И не успел. А в его записях я нашел рисунок храма, отмеченного серпом. Храма, который мы видели только что. А серп это…

Он замолчал, но я продолжил:

— … символ Сатурна. Хроноса.

Дрова в камине прогорели, в комнате стало почти темно. Но мне казалось, что в этом полумраке лицо Герарда светится ярким провидческим огнем.

— Твой дом, Мэтт, стоит на древнем фундаменте храма Времени.

Это ничего не объясняло. А быть может, наоборот, объясняло все. Я узнал то место, куда нас принесла волна оракула. Я не мог его не узнать. В моей памяти, подобно рисунку серпа на колонне, был вырезан каждый камень здесь, каждое дерево, каждый изгиб реки… Даже запах за столько веков не изменился. Сырость воды, сухая трава, мох… Лиственницы еще не выросли. Они появятся позже, когда тяжелое основание величественного здания погрузится в землю…

— Андонис видел храм, который был здесь прежде. Его предсказание сбылось, — произнес Герард.

Я всегда знал, это место особенное. Три поколения сновидящих жили на древнем святилище. Оно защищало их, скрывало от врагов, давало возможность выхода в другие, самые защищенные сны. Теперь меня не удивляло, почему сюда отправили тех дэймосов. Логосы пытались проникнуть в наше убежище. Безуспешно. И лишь Хэл удалось.

По словам Герарда, дэймос с именем Полипемон, и прозвищем Прокруст, пытался убить его в волне времени. Умер Андонис, который увидел храм Хроноса. Все связано с временем… И Феликс должен знать, как именно.

— Я видел достаточно чтобы принять решение, — произнес Герард неожиданно и, похоже, мы с ним думали в одном направлении. — Я встречусь с ним.

Провожая оракула до калитки, я предупредил:

— Скорее всего, встреча произойдет во сне. Ему ни к чему появляться здесь.

Я не собирался посвящать никого в планы учителя. Пусть для всего Пятиглава в целом и для Герарда, в частности, Феликс остается далеким скитальцем.

Мой спутник кивнул. Его не интересовали такие мелочи, перед внутренним взором прорицателя рисовались картины совершенно других масштабов. Аякс сверкнул внимательными полуприкрытыми от ветра глазами — верный сателлит был на страже. Во сне и в реальности.

Машина Герарда уехала, а я продолжал смотреть сквозь падающий снег на реку, вновь чувствуя раздвоенность сознания между сном и явью. И когда из темноты, расчерченной белыми полосами пороши, выступил знакомый силуэт, я не удивился. Может быть он был здесь уже давно. А, может, появился только сейчас, это не имело значения.

— Он видел все?

— Да.

— Тогда идем. У нас много работы.

* * *

Глава 16

ВОЛНА

Феликс сидел за столом в моем… нашем рабочем кабинете. Перед ним были разложены карты снов, которые я изучал до этого. Танатос обращался с ними довольно оригинальным образом: складывал из одних бумажные треугольники или квадраты, чтобы приложить к другим, собирая запутанные системы, все более напоминающие объёмные звездные карты.

Я повесил на прежнее место картину со спящими, предварительно спрятав письмо Лиатонг между холстом и подрамником. Оглянулся.

За столом сидел человек с чертами бэйцзинца из высокого рода… нет, за столом был мой вернувшийся учитель. Я узнавал его решительные движения, наклон головы тоже был хорошо знаком.

— Феликс, что ты ищешь?

— Подходящее место, — ответил он, не отрываясь от размышлений над старыми пожелтевшими листами.

— Подходящее для чего?

Его быстрый взгляд скользнул по мне. На чужом бэйцзинском лице — знакомые желтые глаза. Единственное, что осталось от прежнего Феликса. Оказавшись в этом доме, он снял линзы.

— Где оракул может сделать свое предсказание.

Я подтащил стул, поставил его с другой стороны стола и сел напротив.

— Оракулы обычно делают предсказания в собственных домах. Они привязаны к своему жилищу, как вдохновители или хариты.

— А если это предсказание еще не произнесено? — Феликс сложил еще одну карту ромбом, в его руках безобидная фигурка выглядела опасным лезвием.

Несколько мгновений мы смотрели друг на друга, он выжидающе, я с недоумением. Озарение пришло после того как сложились все факты:

— Он может стать оракулом где угодно. Ты говоришь про Адриана.

Танатос довольно улыбнулся.

— Именно.

— Ты заблокировал его дар для того чтобы лично подыскать подходящий дом?

Феликс усмехнулся, приложил ромб к остальной схеме. Окинул ее оценивающим взглядом и взял карандаш.

— Мне нужно чтобы он был… здесь.

Черный грифель поставил яркую точку на бумаге. Я взял карту Полиса с пригородами, начерченную на кальке, и положил поверх расчетов учителя.

— Пророчество Адриана связано с твоим поиском?

— Твоего друга Герарда спас Аякс, — ответил Феликс. — Ни у Фидия, ни у Андониса не было рядом защитника. А сколько еще известных и безымянных прорицателей погибло.

Вся глубина интриги, которую задумал Феликс, начала постепенно раскрываться передо мной.

— Защитником Адриана собираешься стать ты?

— Но сначала мне нужно убедиться кое в чем.

Он отодвинул стопку листов и я увидел книгу, которую уже видел два раза в мире снов. Учебник дэймосов выглядел точно таким, как я его помнил, но сейчас дотрагиваться до него мне совсем не хотелось, словно он действительно был сделан из кожи живого кошмара.

И я задал, наконец, вопрос, который не стал задавать сразу. Но ответ на который интересовал меня уже не первый день.

— Феликс, почему, на самом деле, ты не дал Амине полностью вернуть моего дэймоса?

Он помолчал, потом произнес:

— Таких, как ты, надо держать на поводке. Слишком много власти.

Теперь молчал я.

Вероятно, он понял, как это прозвучало. Потому что решил все же расшифровать свое вполне однозначное послание.

— При полном наборе силы, Аметист, ты — угроза. Чрезмерно высокий градус… опасности. Сначала я контролировал тебя, потом Тайгер. И я планировал никогда не отпускать тебя в свободное плавание. Мне кое-что известно о твоем даре… Прости. Но такую власть над собой никто тебе не даст.

Психология танатоса, которая мне хорошо знакома. Он всегда считал: поводок должен быть надет на другого. А сам Феликс знает, что делать со своей свободой. Остальные, в том числе я — нет. И либо он сам будет держать за ошейник. Либо хоть кто-то должен этот ошейник на меня надеть.

…Сначала я был ограничен влиянием учителя, потом перековкой, теперь частичным освобождением моего дэймоса.

Феликс оценивал гипотетическую угрозу, исходящую от меня, как реальную. Уже свершившуюся. Практически как нападение. И не видит никаких других вариантов вообще.

Мелькнула ассоциация… Мышление военных. Они всегда начинают защищаться до того, как угроза реализована и ее последствия невозможно исправить. Всегда нападают, если есть всего лишь перспектива опасности. Потому что, для них, следующий шаг врага — «свершившийся» факт.

Он мыслит, как воин. Это мне понятно.

История его жизни, специфика дара, его предназначение по рождению — все эти объяснения… правда. Однако, они — лишь фон… на котором происходят реально затрагивающие меня вещи.

Я чувствую себя оскорбленным. Это понятно тоже.

Должен ли я быть, одновременно, благодарен, что он не отказывает мне в том, чтобы отвечать честно?

Феликс поднялся.

— Идем.

Выйдя из кабинета, танатос закрыл дверь и, спускаясь по лестнице, произнес:

— Дэймос никогда не оставит свою жертву. Ты много раз убеждался в этом.

— Да. Последний — на Мороке. Впрочем, и Альбинос угодил в ту же ловушку.

— Азарт, кураж, неутоленная жажда крови. — Учитель остановился на пороге нашей с Хэл комнаты для занятий, постоял и пошел в спальню Нестора.

Я вспомнил невольно, как моя ученица не смогла спать там в первый вечер, ей было страшно, душно и муторно. Не исключено, что Феликс сам через сон выставил ее оттуда.

Хотелось спросить, испытывал ли он подобный азарт, но я сам же себе ответил на этот вопрос. Однозначно да, и настолько сильный, что решил умереть, чтобы достать своего врага.

— В отличие от большинства дэймосов, я умею ждать, — сказал Феликс, садясь на старый, скрипучий диван. Взял из моей руки пуговицу Герарда, которую я подготовил для него, и велел: — Вези Адриана. Я вас встречу.

Прежде чем отправляться в Полис, я прихватил с собой бутылку красного вина. И это был не подарок хозяевам, ждущим гостя к обеду, в моем случае к чрезвычайно позднему ужину. Во-первых, меня не ждали, более того, вряд ли хотели видеть. Во-вторых, этот презент мог стоить Адриану жизни. Хотя он об этом еще не знает…

Такси мчалось по темному шоссе, его обгоняли другие машины или ехали рядом. В металлических капсулах сидели люди. И совсем недавно я чувствовал себя одним из них. Но вот только что моя судьба двигалась по одной дороге, а теперь свернула в другую колею…

Я не обольщаюсь. Теперь я понимаю в полной мере: меня отдали как вещь. Потому что так было удобнее. И подходило к плану. Вроде бы спасали жизнь, но в итоге передали другому хозяину.

Злит ли меня осознание этого?

Уже нет.

Испытываю ли я страх?…о котором думал несколько часов назад. Я ведь говорил и о себе тоже.

Страх изменений? И глубоко запрятанный страх боли? Бояться боли рационально, ее не желает для себя ни одно разумное существо…

Мои размышления — попытка взять себя под контроль.

Попытка осознать свой страх. Найти, ту самую, его причину.

И вот какой результат поиска: я теперь недоперекован, опять изменен — это значит, в моей жизни тоже должны начать происходить изменения. И я не представляю, какие. Феликс вернулся, но я не знаю, как к этому относиться.

С одной стороны, Полису угрожает опасность и от таких союзников не отказываются.

Очень большая мощь.

Очень большие знания.

С другой стороны, он — это риск разрушить мою, уже устоявшуюся, жизнь.…Нет, не риск. Он — и есть разрушение.

И на второй чаше весов Тайгер.

Как он примет меня теперь? В смысле… Примет ли теперь он меня?

Что будет делать…?

Я не хочу проходить вторую перековку.

Более того, не думаю, что это возможно. Так, чтобы она не стоила мне жизни… И, похоже, я совсем не подготовил себе подстраховки, какой обеспечил себя Феликс, со всем масштабом своего гения.

Когда я добрался до района, где жил несостоявшийся оракул, стояла глубокая ночь.

Все должны были видеть десятые сны, но здесь кипела лихорадочная жизнь. И с момента моего прошлого появления кое-что изменилось. Ощущение. Прежде тут было более-менее стабильно: не вполне устроено, но терпимо. Теперь я видел, как со стены благополучия Полиса готова сорваться лавина социальных проблем.

На набережной возле канала Нерея возвели палаточный городок. Площадь с фонтаном Марса отдали под постройку временного жилья для беженцев. И светили огни подъемных кранов за домами улицы Наяд. Там тоже что-то спешно строили.

По шоссе проносились машины эринеров. Открыты двери многочисленных баров и забегаловок, много праздно шатающейся публики. А вон там, на углу, вспыхнула было драка, но так же быстро затухла: стражи порядка не дремали.

Вновь возникла ассоциация с временами моей юности. Всё куда-то несется, бурлит и кипит, но вряд ли в нужную сторону, при этом дэймос чувствует себя в этом потоке как форель в горной реке — естественная среда обитания.

Оставив машину на парковке, я вошел в подъезд дома, где жил Адриан. Интересно, почему он не сменил место жительства? Мог переехать к Клио или кому-то из оракулов.

Здесь все оставалось прежним. Запах дешевого жилья все так же крепко въедался в стены. Где-то звучала музыка, сквозь тонкие перегородки слышался плач ребенка, голоса, бормотание диктора… И все же новшества были. Дверь квартиры, куда я позвонил, сменили на новую, металлическую. Значит, оракул начал испытывать интерес к жизни. И старался как-то ограничить личное пространство.

Открывать не спешили. Сначала меня долго рассматривали в «глазок», потом прозвучал знакомый голос.

— Чего тебе надо?

— Принес кое-что, от чего ты не сможешь отказаться, — со всем своим дружелюбием отозвался я.

Пауза, во время которой Ардиан пытался представить, о чем это я. Любопытство победило.

— И что это?

— Через дверь не увидишь.

Еще одна пауза. И наконец щелкнул замок. Оракул стоял на пороге, глядя на меня пристально и мрачно.

— Ну?

Он не переменился с момента нашей последней встречи. Высокий, не ниже Герарда, суровый и хмурый титан, низвергнутый с Олимпа мира снов и вынужденный ютиться среди смертных. Ему была тесна эта квартира, его роль в этой жизни. Но он все еще пытался втиснуться в нее. Хотя взгляд Адриана стал иным, тень пронзительности прорицателя уже светилась в нем.

Я вытащил из внутреннего кармана куртки бутылку вина и показал ему.

— Хочешь, чтобы я с тобой выпил? — усмехнулся он.

— Это знаменитое клоносское — ответил я. — Виноград, из которого оно сделано, вырос на пепле древнего вулкана. Оно слишком ценно, чтобы просто пить это вино. Оракулы вдыхают его аромат, дабы их погружение в сон было более глубоким.

Адриан смотрел на меня с легким удивлением, как будто сам не понимал, что заставляет его так внимательно слушать меня, а не спустить в очередной раз с лестницы.

— Я не оракул, — сказал он наконец, покосившись на соседнюю дверь, которая бесшумно приоткрылась буквально на пару миллиметров, чтобы удобнее было слышать любопытный чужой разговор. — Спрячь бутылку.

— Как дела у Клио? — спросил я, не спеша выполнять его указание.

Оракул шумно вздохнул, став похожим на критского быка, существа бесспорно грозного и могучего, но целиком и полностью зависящего от внешних неподвластных ему сил.

Он отступил, кивком головы велев мне заходить. Захлопнул створку. Даже на первый взгляд было видно, что квартира стала чище, прибавилось книг, появился широкий плоский экран на стене, подключенный к ноутбуку. На мониторе сменяли друг друга какие-то малопонятные мне схемы.

— Учиться никогда не поздно, — одобрил я занятие Адриана. — А со знаменитой памятью оракулов освоение нового материала может стать делом исключительно приятным и захватывающим.

Он погасил экран и, сложив руки на груди, посмотрел на меня тяжелым взглядом человека, не расположенного к пустой болтовне. Сесть не предложил.

— Как Ликомед?

— Работает, — обронил краткий ответ оракул.

— Ночная смена?

Он промолчал, не желая пояснять очевидное.

— А Клио, наверное, очень занята. Сейчас у Пятиглава тяжелое время. Да ты и сам видишь.

Я кивнул в сторону открытого окна, за которым слышались отзвуки брани, нестройного пения и звон разбитого стекла.

— Чего тебе надо, Мэтт?

Он помнил мое имя, и он научился держать себя в руках. Хорошо.

— Хочу предложить тебе помочь им всем. Ликомед должен учиться, а не вытирать столы в забегаловке. Герард — предсказывать расцвет и благоденствие, а не смерти. Клио — помогать ученым создавать приборы для продления жизни, а не для ее уничтожения. Потому что если так будет продолжаться и дальше…

Я взял пульт и нажал кнопку. На первом же новостном канале мелькали кадры из Александрии. Навкратис: разбитый, в дыму и копоти, но не побежденный. Алые беззвучные всполохи, воронки, покореженная техника, росчерки выстрелов в темноте…

— … наша жизнь очень скоро превратится вот в это… потому что все к тому и идет.

Адриан ничего не ответил, но в этот раз его молчание приобрело другое «звучание». Он был озадачен, сбит с толку и естественно у него возник вопрос: что он, несостоявшийся оракул, может сделать?

— Мой дар заблокирован. Благодаря тебе.

— Будет снят через… — я взглянул на часы, висящие над камином, еще одним новшеством в этой комнате. — Мы успеем доехать.

Он уже почувствовал, что начал терять контроль над всем происходящим, даже вопросы у него возникали именно те, что нужны были мне.

— Куда?

— Видел дом Герарда? А Клио? К Талии тебя не приглашали, но, поверь, ее резиденция тоже внушает уважение. Хочешь сделать убежищем прорицателя эту квартиру в здании под снос? И чтобы жители из всех квартир ходили каждый вечер за бесплатным предсказанием, если уж у них появился авгур-сосед.

— Оно еще крепкое, — рассеянно отозвался Адриан, — здание…

Он забрал у меня пульт, погасил экран, на котором беззвучно вспыхивали кадры из Александрии.

— Я постоянно слышу плеск бегущей воды, — произнес оракул, — в первый раз подумал, кран течет. Потом, что прорвало трубу…

— Знаешь про Волну времени?

— Да. Герард говорил.

— Предсказатели ныряют в нее, чтобы увидеть будущее или прошлое. Она приносит ответы или новые вопросы. Твоя волна стучит в твой разум. Требует, чтобы ты погрузился в нее.

Адриан прошелся по комнате, посмотрел на часы, словно секундная стрелка, отсчитывающая мгновения вечности, могла дать ему подсказку. Потом взял бутылку, которую я поставил на стол, прихватил чашку из мойки и, убирая нехитрый прорицательский реквизит, велел:

— Пошли.

Вот за это мне нравились оракулы. Решительны и почти не видят границ между черным и белым.

Мы вышли на улицу.

Сейчас Полис казался мне как никогда безмолвным. Выжидающим. Холодным. Здания подсвечивали золотые огни, но они не могли прогнать тьму, клубящуюся на подступах к нему. Мимо окна машины проплывали величественные постройки, облицованные мрамором. «Печатная машинка», театр, Храм всех богов, сверкнул золотом на крыше массив корпорации «Зевс». Центр был красив как всегда.

Мой разбуженный дэймос чувствовал перемены, витающие в воздухе, но я не мог сказать, что они ему нравились. Он чуял угрозу и для себя самого.

Мелькали мосты через реку, черную и блестящую. Пешеходов было немного, и они шагали торопливо, подняв воротники или раскрыв зонты. Дождь шел то сильнее, то слабее. Платаны стояли без листьев — черные силуэты на фоне подсвеченной фонарями ночи.

Я листал сообщения на своем коммуникаторе. Герард. Снова Герард……и опять Герард. Клио… Эйнем. Рик. Интересно, что нужно брату моей ученицы? Сообщить, что она в госпитале? А вот это неожиданно — Орфа. Подруга Хэл.

Я открыл сообщение.

«Мэтт, пропал Маркус. Заявление о его пропаже приняли, но мы подумали, может быть ты мог бы…» Дальше читать я не стал. Один камешек, другой… Вот и покатила лавина, увлекая за собой все больше и больше людей. И этот человек — одна из таких песчинок. Нет смысла убирать симптомы, когда надо лечить основное заболевание.

Пуговицы всех знакомых Хэл до сих пор лежали в кармане этой куртки. Можно заглянуть в мир снов пропавшего. Дело на минуту. Вспомнился сон, где Фобетор Хэл ловил ее друзей. Маркус оказался отрезанным от всех. Вместе со мной.

Мне, действительно, хватило нескольких секунд сна, чтобы увидеть тьму, когда я сжал пуговицу в кулаке. Тьму глухую и непроглядную. Будет совсем негуманно написать Орфе: «Извини, твой друг мертв». Поэтому я не ответил.

Такси остановилось возле одного из спусков на набережную. Я набрал на сенсорной панели «ожидание», забрал свой рюкзак и выбрался из салона. Адриан, не сказавший ни слова всю дорогу, вылез следом за мной, неодобрительно наблюдая за тем, как я захлопываю дверцу.

— Машину так оставишь? — осведомился он.

— А что, были прецеденты?

— Ну… угонять стали.

К хорошему привыкаешь быстро…

Мы спустились на старую набережную Полиса и пошли по брусчатке вдоль реки. Наши шаги заглушал шум ветра. Видно было, что оракулу интересно, куда мы направляемся: он смотрел по сторонам, поминутно оглядывался, но вопросов не задавал.

— Здесь, — сказал я, наконец останавливаясь.

Мы стояли под аркой моста, выстроенного в давние времена. Гулкое эхо гуляло вдоль свода, слышался умиротворяющий плеск.

Я часто бывал на этом самом месте в ранней юности. Если обойти опору, с дороги не видно сидящего на каменном выступе. А если затаиться, можно увидеть, как охотятся цапли…

Сейчас для цапель было слишком холодно и темно, для двух сновидящих — в самый раз.

— Это мост, — сказал Адриан, видимо рассчитывающий по крайней мере на древнюю виллу.

— А ты хотел поселиться в Палантире?

— Хочешь сказать, я буду делать предсказания тут?

— Могу прикатить тебе бочку.

Он рассмеялся неожиданно и посмотрел на меня почти добродушно.

— Ладно. Внесу ценный вклад в жизнь Полиса своими предсказаниями, попрошу у города аренду. Вон у того пилона можно пристроить неплохой портик.

Я никак не прокомментировал это заявление, потому что вполне могло случиться так, что предсказание у Адриана будет всего одно. Единственное. Но как заметил Феликс напоследок:

«В качестве наживки вполне бы подошел Герард. Он тоже сильный оракул. Однако Герард хорошо позаботился о тебе. Обеспечил такой кредит доверия. Теперь мы позаботимся о нем… Надо выплачивать по займам. Иногда».

— Что делать? — спросил Адриан, и я вернулся мыслями к тому, что сейчас произойдет.

— В первый раз я проведу тебя в сон. Потом твой дар все сделает за тебя. Главное, не бойся.

— Вот чего я не делаю никогда, так это не боюсь.

Вода обнажала широкое основание, на котором стояла опора. Мы сели на квадратную плиту, прислонились спинами к древним камням. Адриан откупорил бутылку, налил вино в чашку, поставил на камень рядом с собой. В сыром воздухе разлился божественный аромат сладости винограда, нагретого солнцем, и приглушенных нот пряных трав.

Я опустил руку в карман и коснулся заклепки с одежды оракула, которую сорвал в давней драке. Закрыл глаза.

«Вокруг…»

Река ответила тихим шепотом, ветер загудел вдали, шум города рассыпался связкой золотых бубенцов. Сон опрокинулся на меня и Адриана полной чашей дурманящих видений. Как будто я одним махом осушил бутылку клоносского, вместо того чтобы наслаждаться его мистическим ароматом…

Оракул, для которого пока ничего не происходило, поднялся, огляделся. Посмотрел на меня, все еще сидящего на камнях.

— Ну и…

Я покачал головой, заставляя его замолчать, прислушаться. Шумела вода. Далеко. Но сильный, рокочущий звук нарастал.

Даже в темноте я видел, как побледнел Адриан, как сжались его кулаки и напряглись плечи.

— Твоя задача устоять, — сказал я, вставая.

— Знаю, — ответил он кратко.

— Сейчас тебе не надо запоминать образы, которые она несет, потом научишься, просто стой…

— Знаю! — повторил он резче и даже не заметил, как я сжал его предплечье.

Мне тоже нужно было удержаться.

Волна неслась как обезумевшая лошадь. Сходство с дикими конями Посейдона усиливалось тем, что на гребне этого вала кипела пена, развеваясь подобно гривам. Гладкая антрацитовая стена приближалась, я покрепче уперся ногами в землю, набрал полную грудь воздуха. И прежде чем нас накрыло, успел увидеть лицо Адриана.

Он улыбался.

Воспоминание о волне Герарда было еще живо, но это оказалось нечто другое. Дикое, безудержное, ледяное. Меня сдавило, швырнуло в глаза размытые образы, не успевшие зафиксироваться полностью дезориентированным сознанием. Ударило, скрутило, поволокло, перепутало верх и низ, лишило возможности пошевелиться.

И когда я уже почти совсем решил, что рассыплюсь на молекулы в этом потоке: увидел движение в воде. Темную тень, свободно плывущую против течения. Недавно у меня мелькала ассоциация с форелью, легко перепрыгивающей перекаты горных рек, теперь скользнула мысль о барракуде, кружащей рядом с жуком, упавшим с ветки. И этот жук, как ни печально осознавать, я сам.

Еще одна секунда, растянувшаяся до предела, и волна начала уходить. Сила потока ослабевала, я понял, что все еще держусь за Адриана, а он стоит уверенно и твердо, глядя сквозь мутную толщу. Та несет нам навстречу нечто стремительно-неудержимое. Тень, все более обретающую очертания человека…

Я не успел разглядеть его. Вокруг меня и оракула вскипел водоворот. Харибда мира снов, затянув в пучину, швырнула вниз.

Все ниже и ниже.

В абсолютную, бесконечную глубину.

Туда где нет ни времени, ни его волны. Лишь то, что существовало до начала всех времен.

То, что называют Бездной.

…Было тихо. Тишина, это первое что я осознал, приходя в себя. Бархатная тишина казалась необычайно приятной после гула и воя волны. Потом пришли ощущения — мокрая одежда, но теплый ветер, веющий в лицо. Яркий свет, касающийся век…

Я открыл глаза. Мы стояли на широкой старой дороге, мощеной черными, стертыми прямоугольниками камней. Очертания этого пути размывались по краям, словно зрение расфокусировалось и не могло уловить четкие ориентиры. Все остальное пространство заполняли собой облака.

Громады облаков складывались в белые храмы, пронизанные лучами, но стоило лишь на миг отвести взгляд, как они превращались в паруса кораблей, несущихся по морской зыби. А потом становились тропами, уводящими в далекие сады. Каждый раз, когда я видел эти нереальные картины, испытывал одно-единственное чувство — восхищенное изумление. Можно сколько угодно путешествовать по мирам снов: они будут разными, волшебными, пугающими, гротескными, оригинальными, но то, что может показать это место, не увидишь и не почувствуешь нигде. Начало всех начал, бесконечность идей.

— Что это? — прозвучал рядом удивленный голос Адриана.

— Глубины.

— Глубины в смысле… — он указал вниз, под ноги.

Многим кажется, что это слово несет в себе лишь один смысл: дно океанической пучины, глухие подземные пещеры. Нечто дикое, неоформленное. Хаос.

В принципе, так оно и есть. Но кто сказал, что хаос должен быть непременно черно-багровым и мрачным?

— Глубины сна.

Хаос представляется непроглядно-черным потому, что ассоциируется с Космосом. Вселенная снов.

Облака пришли в движение, заволновались, выпуская из белых клубов нечто нестерпимо-яркое. Оно пронеслось мимо, принимая очертания колесницы, запряженной шестеркой коней, и растаяло вдали.

— Мне показалось, я видел… — произнес Адриан не вполне верящий тому, что сумел разглядеть.

Я тоже не поверил, когда попал сюда впервые.

Говорят, редкий сновидящий может проникнуть к краю Бездны. А тем более, спуститься в нее — своеобразную абиссальную зону мира снов. Правда в том, что у Глубин есть очень разные слои и части, они — это не нечто однородное в гигантской вселенной мира сновидений. Поэтому с коллективным бессознательным работаем мы все, миром идей (тем местом, где есть все, что только возможно себе представить) пользуются особо талантливые сновидящие. А вот крайне тяжело: спуститься в самое сердце Глубин.

Я вспомнил невольно свое первое появление здесь.

…Он сидел в глубокой задумчивости, приняв классическую позу мыслителя, чертил что-то заостренной палкой на песке. Не обращая ни на меня, ни на Феликса ни малейшего внимания.

Но я сумел разобрать это не сразу. Гигантское существо, оценить размеры которого было невозможно с первого взгляда. Сознание не в силах зафиксировать детали титанического образа, заполняющего собой все пространство. Холмы мышц перекатывались под кожей, напоминающей серый гранит, лицо, обращенное к земле, похоже на неровный рельеф скалы… палка в руке не меньше пятисотлетней сосны, вокруг головы клубятся облака…

— Пространство здесь населено кем-то? — спросил я, не в силах отвести взгляд от этого зрелища.

— Архетипами, — ответил с легкой улыбкой Феликс. — Здесь собраны все архетипы, существующие в нашем мире.

— И кто этот?

— Койус. Еще его называют Полюсом. Персонификация разума и небесной оси, вокруг которой вращаются созвездия.

Мир действительно вращался, закручивался спиралью подле этого существа.

Тогда я был слишком ошеломлен, чтобы задавать вопросы, поэтому спросил Феликс:

— Знаешь, что такое биос?

И прежде, чем я смог что-то сказать, сам ответил на свой вопрос:

— Биос — настройки управления человека. Если в частности. И всего человечества, в целом. Это те архетипы, благодаря которым мы ведем себя так или иначе. Древние, находящиеся глубоко в подсознании образы, которые являются основой нашего сознания: с того мига в процессе эволюции, когда человек начал воспринимать себя как… мыслящее существо, имеющее долгосрочную память. Но это не только образы: здесь находится копия той информации, что хранится в наших ДНК. И выход в биос тоже здесь, в Глубинах. А это… — указал учитель на Койуса. — Как бы сказать проще… Рычаг управления. Один из рычагов управления.

Я понимал, о чем он говорит. Рассуждая примитивно: хочешь ума — попроси у Афины, или, в данном случае, у Полюса. Если сможешь договориться. Но сначала, если сумеешь добраться до Глубин, а оттуда найти выход в слой системы управления общечеловеческим сознанием.

Мелькнула, ускользая, мысль о том, что Феликсу вполне могла быть нужна перековка еще и для того, чтобы его тело сновидения, отрезанное от физического, стало свободнее, обрело возможность перемещаться в мире снов без ограничений.

…И вот сейчас Адриан смотрел на Гелиоса, проложившего свой вечный путь с востока на запад.

— Знаешь, почему сновидящие так хорошо разбираются в античной мифологии? — поинтересовался я.

— А вы хорошо в ней разбираетесь? — спросил оракул рассеянно. — И почему?

Да, эта тема явно была не в пределах интересов Адриана. Ни мастера снов, ни древние божества.

— То, что для других людей — персонажи легенд, для нас инструменты: персонификация всех возможных умений и проявлений. Гермес — способность договариваться. Арес — ярость. Артемида — дружба. Асклепий — исцеление. Фемида — закон. Именами богов мы называем явления социальной жизни, чувства, когнитивные способности… И в данный момент мы находимся в месте, где можно воздействовать на них.

Я назвал Адриану самых известных, а еще были Метис — планирование, коварство и мудрость. Ахлис, олицетворение печали. Биа — сила и необузданная энергия. Элпис — надежда и ожидание… И множество других понятий, чувств, устремлений, эмоций, всего того, что делает нас людей — людьми.

— Ладно, это все очень интересно, — буркнул оракул. — Но какого Мома мы сюда попали?

— Кстати Мом, или Момус — персонификация зависти и злобной глупости, — улыбнулся я, глядя сквозь сияющие небеса. Облака постепенно расходились и стал виден фрагмент непроглядной черноты, усыпанной звездами. — Что ты видел в волне?

— Образы. Ликомед. Клио. Огонь… — он запнулся. — Огня было больше всего. И человек… его лицо закрыто маской… тканью. Он держал… — оракул, теперь уже настоящий, нахмурился, вспоминая. — Нож… что-то вроде ножа… Серп! Вот что было у него в руке.

Значит, серп… Изображение такого же орудия, в данном случае оружия, как на храме в волне Андониса. И я был уверен, что таких совпадений не бывает.

— Сюда мы попали потому, что тебя пытались убить в Волне времени.

Адриан повернулся ко мне. Несколько мгновений смотрел, и я видел, как сходятся мысленные пазлы в его голове.

— Так ты не помочь хотел? А сунул меня как приманку?

Он мог быть сколько угодно заблокированным, отрезанным от своего дара, но глупцом не был.

— Ты жив, — озвучил я самый главный аргумент в свою защиту.

— Это пока, — ответил прорицатель, смерив меня совершенно не испуганным, но не добрым взглядом.

Я до сих пор не представлял всей интриги Феликса, но то, что он привел нас сюда, означало одно: в Глубинах безопасно. И более того, здесь, в этих перепутанных пластах абсолютной нереальности, нельзя отыскать сновидящего.

Структура этого места слишком сложна.

Она напоминает биологический организм. Помню, Феликс, не став тратить время на долгие объяснения, раскрыл передо мной анатомический атлас и сказал:

— Карта Глубин напоминает «карту» человеческого тела. Слои и фрагменты. Пласты и сферы. Кожа, подкожная ткань, фасции, мышцы, сосуды, кости, костный мозг — это «слои». Фрагменты — внутренние органы, состоящие из клеток. Также устроены Глубины. Чтобы перемещаться там, нужно знать, откуда идешь и куда хочешь попасть. Чтобы добраться до сердца или печени сначала надо проткнуть кожу, мышцы. А достичь конкретного места Глубин — можно лишь пронзив слои мира сновидений и найдя необходимую сферу сна, которая тоже состоит из сфер…

Все тайны мира на самом деле довольно просты. Начинаются человеком, их придумавшим, и заканчиваются им же. Он сам является ответом на свои загадки.

Мы с Адрианом продолжали идти вперед. И с каждым шагом сияющие облака меркли. Становилось темнее. Боковым зрением я улавливал тени, скользящие мимо, очертания гор и высоких деревьев. Они то проступали черными яркими контурами, то смазывались, словно водой, капающей на акварель. В какой-то миг я понял, что пейзаж, который мы пытаемся рассмотреть, нарисован на невообразимо длинном плаще существа, идущего по дороге перед нами. Складки этого одеяния струятся, окутывают весь мир, вздымаются высокими холмами и текут смоляными реками.

— Сейчас ты видишь Астрея, — сказал я Адриану, пытающемуся разглядеть, что творится вокруг. — Это божество сумерек. Поэтому рядом с ним царит вечный полумрак.

Я думал, что когда-нибудь проведу подобную экскурсию для Хэлены, но должен просвещать новоявленного оракула. Силуэт титана исчез, однако яркие солнечные краски не вернулись в окружающий нас мир.

Адриан ничего не ответил. Из дымного полумрака вышел Феникс. Точно такой же, как прежде. Тело сновидения моего учителя осталось неизменным.

— Глубины, — сказал я. — Ты увел нас в Глубины. Это ведь ты сделал?

— Туда, где нет ни времени, ни его волны, — со скрытым триумфом произнес танатос. — А для него это будет выглядеть так, будто провидец, почуяв опасность, сам ушел на глубину безвременья. Там, где он бессилен.

— Кто он? — спросил я.

— Наш враг.

Я еще раз внимательно посмотрел на учителя. Тот выглядел торжествующим и озадаченным одновременно. Похоже, он нашел разгадку, но она не обрадовала его.

— Что ты планируешь делать с Адрианом?

— А ничего что я здесь? — произнес оракул, на которого мы — два мирно беседующих дэймоса не обращали внимания.

Феликс скользнул по нему взглядом, как по неодушевленному предмету — дереву или облаку.

— Он еще будет нужен мне. Я получил последнее доказательство. Теперь пора встретиться с Герардом.

— Ни с кем ты не встретишься, пока не объяснишь, что происходит! — заявил прорицатель, ступив перед Фениксом и смело… опрометчиво перекрывая собой дорогу.

Мне стало смешно: едва проявившийся авгур против сильнейшего танатоса. Может быть, самого сильного в нашем времени. Глаза моего учителя тоже вспыхнули насмешливым огнем.

— Если ты слушал, должен был сообразить, в чем дело.

— Я понял одно. Кто бы ты ни был, хочешь, чтобы я участвовал в вашей войне, или что вы там затеваете… Ладно, я могу уже проснуться?

— Здесь нельзя просто взять и проснуться, — сухо обронил Феникс, отворачиваясь.

И пошел вперед по каменной дороге.

Это был долгий по меркам реального мира путь и краткий с точки зрения сна. Впрочем, сравнивать было не с чем, времени здесь, по-прежнему, не существовало.

Но из Глубин мы поднялись в тот миг, когда передо мной распахнулись шипящие пасти десятка змей, спящих на титаническом щите, перегораживающем собой весь мир.

Нас уже ждали.

По полу пробежала тонкая дорожка пламени, очерчивая круг. И мы оказались заключены в огненном кольце. Аякс принюхался, опасно близко приблизив морду к испепеляющей завесе, отступил спокойно. Понял, что ни ему, ни Герарду не собираются причинить вред. Лег на скамью рядом со мной. Адриан, ничему не удивляющийся, или делающий вид, что его ничто больше не может удивить, подтащил стул и сел в отдалении, но на стороне прорицателя.

Это была комната Герарда, в доме Герарда, только потолок ее вдруг ушел в необозримую вышину, а стены поросли алыми маками. Присмотревшись, я понял, что цветы тоже имеют отношение к огню — каждый лепесток пылающий уголь. Феникс хорошо обезопасил нас всех. Подслушать, подсмотреть, выследить невозможно. Каждое слово, любая мысль сгорали, едва успев прозвучать, оставались запертыми лишь в нашей памяти.

Несколько секунд дэймос и оракул стояли неподвижно и молча. А мы с Аяксом, свидетели этого безмолвного спектакля, с одинаково жадным любопытством наблюдали за ними.

Потом Феникс пошевелился и медленно приподнял руки в перчатках, демонстрируя мирные намерения. Этого можно было и не делать. Но этикет темных сновидящих требовал определенных ритуалов. И Герард невозмутимо воспринял этот символ дружественных переговоров, но продолжал рассматривать Феникса, словно редкую диковину. Одно дело знать, что тот восстал из пепла, и совсем другое наблюдать в реальности.

— Семь, — неожиданно произнес танатос и пояснил в ответ на взгляд Герарда. — Когда мы виделись в последний раз, я спросил у тебя, сколько жизней осталось у твоего кота. И ты ответил: семь.

Аякс мотнул хвостом, не слишком довольный столь фамильярным обращением с воспоминаниями о нем. Оракул усмехнулся.

— Это не доказательство. Любую мысль в подсознании можно прочесть или подделать. Я и так вижу, что это ты.

— Я тоже, — тихо сказал Аякс, не сводя взгляда с танатоса.

Адриан пошевелился на своем стуле: говорящий кот — не самое распространенное явление даже в мире снов. К тому же для него это вообще первое погружение в другую реальность.

— Теперь, когда моя личность установлена… — Феникс посмотрел куда-то в сторону и пламя там вспыхнуло ярче. Снова вернул внимание к Герарду: — Я знаю, кто наш враг.

— Наш? — уточнил тот.

— Да. И мой тоже.

Прорицатель помолчал. Я предположил, что прежние опасения, о которых он говорил мне, не развеялись. Вряд ли он хочет попасть в ту же ловушку, где уже побывал однажды.

— Почему я могу быть уверен, что ты не объединился с ним? — спросил Герард.

— Потому что у нас разные цели. Я хочу жить в этом мире, управлять им по мере возможности. Отступать, если обстоятельства сильнее меня. Учиться новому.

— А он?

— А он планирует заменить весь мир собой.

Герард вопросительно приподнял брови, не вполне понимая аллегорию танатоса.

— Он уже стал божеством мира снов. Фобетором, — произнес мой учитель. — И правит дэймосами.

— Фобетора не…

— … не существует, да, — подхватил Феникс. — Так говорят мастера снов и некоторые прогрессивные темные сновидящие. Его нет. Для вас. Но он есть. И щедро дарит свои знания, силу, могущество своим слугам.

— Феликс, если ты решил углубиться в дебри тёмной фольклористики…

— Дэймос, напавший на тебя в волне времени — убийца Андониса, Фидия, Космея, Акида и многих других, объединивший подле себя десятки дэймосов.

Феникс подался вперед, и в его желтых глазах загорелось мрачное пламя торжества.

— Передай Тайгеру, что он противостоит темному оракулу.

Некоторое время в этом фрагменте сновидения, защищенном пламенем моего учителя, стояла мертвая тишина. Потом Герард звучно хлопнул ладонью по спинке скамьи и выдохнул:

— Значит, мы не ошиблись… Темный оракул… Кербер Аида!

— Древний, могущественный дэймос, — с мрачным удовлетворением от реакции собеседника произнес танатос.

Феникс посмотрел на Адриана и велел:

— Расскажи, что ты видел. А потом сравним показания.

— Я запретил всем оракулам выходить в сон и вызывать волну времени, — нахмурился Герард.

— Я бываю очень убедителен, — подал я свою реплику, вмешиваясь в разговор.

Аякс что-то тихо муркнул, видимо выражая согласие.

— Запретив провидцам взаимодействовать с Волной, ты обезопасил их, — произнес Феникс. — И в то же время оказал услугу нашему врагу. Ему выгодно, что прорицатели не выходят в сон. Вы не можете узнать, где он нанесет следующий удар.

— Значит, нужно действовать быстро, — заявил Аякс и прищурился, глядя на огненную стену.

— Более того, есть еще один важный момент, если твой учитель погиб. Я озвучу его при личной встрече, — сказал Феникс.

— Я видел темную фигуру в плаще, лицо закрыто тканью, — заговорил Адриан. — В руке он держал серп. И направлялся ко мне явно не для того, чтобы обсудить виды на будущий урожай.

— Серп, — повторил Герард, и в его льдисто-серых глазах отразилось пламя окружающей нас стены.

— Он считает себя божеством, равным Сатурну.

Оракул прошелся по комнате в пределах круга огня.

— Можно проверить еще раз, — танатос кивнул на Адриана. — Сунуть его туда же снова. Но я не сомневаюсь в том, что прав.

— Я мог бы сказать, тёмных оракулов не существует, — Герард остановился в глубокой задумчивости. Я знал, что сейчас он сопоставляет факты, вспоминая детали своего пленения.

— Темных провидцев и не существует, — согласился Феникс. — Есть один. И сейчас он дико зол. Упустил тебя. А тут появился еще один сильнейший авгур…

Адриан негромко кашлянул и уточнил:

— Сильнейший… это я?

Танатос, не взглянув в его сторону, продолжил:

— … и ушел прямо из-под его серпа, погрузившись в Глубины. Прокруст будет охотиться за ним. Теперь, едва Адриан снова выйдет в волну, он его почувствует…

Герард снова сел на свое место.

— Как ты узнал, что Адриан оракул такого масштаба?

— В книжке прочитал, — усмехнулся Феникс.

Мне не нужно было объяснять, в какой именно книжке или книжках он вычитал о способах определения могущества прорицателей. А Герард понял, что подробностей не будет.

— У тебя есть план?

— Помнишь историю библиотеки дэймосов в Александрии?

Герард не счел нужным отвечать.

— Логово в ней. Он закольцевал время. Живет в том его отрезке, когда это хранилище книг еще цело. Приводит туда своих верных соратников под видом Фобетора и дает немного знаний.

Теперь я в полной мере представил, какой враг нам противостоит.

Сознание человека устроено таким образом, что оно впитывает какие-то вещи, обучается им в детстве: и потом выстраивает свое поведение в мире и весь мир вокруг себя, согласно этим, первым, представлениям. Если тебя учили, что ты свободен, а мир справедлив и хорош, это станет нормой. Если будут учить, что раб, обязан подчиняться, а мир вокруг страшен и враждебен, то сознание станет убогим, человек — зол и агрессивен, но несправедливость он будет считать нормой…

Можно предположить, что за психика у нашего противника из глубокой древности. Рожденный в давние, дикие времена войн, рабства, голода, роскоши для избранных, власти, страха… Это естественно для него. И все то же самое он хочет принести в наш мир. Уже несет.

Слова морока заиграли новыми красками. В том новом-старом мире, который тянул с собой «причиняющий множество страданий», для меня тоже было место. Внушать людям желания, чувство вины за них и наказывать за них же… Нестор должен был стать бездумным убийцей. И Феликс. Оба они обязаны считать честью служить Фобетору… тогда, быть может, им сбросят несколько крошек знаний, дадут иллюзию власти над спящими и полностью отберут собственную волю… Ни старый танатос, ни его ученик не желали этого.

— Я уже ловил его, — Аякс выпустил когти, видно вспоминая о том, как погрузил их во врага, спасая Герарда. — Поймаю еще раз.

Слова настоящего охотника во всех смыслах.

— Есть место, где мы сможем его захватить и удержать, — отозвался Феникс, одобрительно взглянув на кота. — Храм Хроноса.

— … Твой дом, — произнеся это, Герард мрачно замолчал.

— С помощью Адриана мы заманим его туда, — подтвердил танатос.

Теперь я мог понять, почему древний дэймос отправлял в наш дом своих слуг. И Хэлену. Слишком значимое место для того, кто управляет временем.

Впервые я почувствовал удовлетворение от того, что Хэл спит и никто не может манипулировать ею. Ни тёмный оракул, ни Морок. А ведь ей снился Фобетор. Очень часто. Реальная, пугающая фигура… Нет, я не верю, что к моей ученице приходил Полипемон лично. Маленькая, неопытная пешка-гурия — не та, ради кого он будет тратить свое время. Но Хэлена чувствовала, что вокруг нее блуждают силы, с которыми вряд ли справится даже сильный сновидящий, и подсознание рисовало жуткие образы.

— Я передам информацию Тайгеру, — сказал Герард и с некоторым колебанием посмотрел на Адриана.

— Я справлюсь, — уверенно ответил тот на незаданный вопрос.

Значит, сомнений по участию в «нашей войне» больше не будет. Очень хорошо.

Думаю, аналитических способностей Адриана должно было хватить, чтобы уже понять: он участвует в ней давно, и если бы не мои «блоки» — к этому моменту стал бы трупом.

С абсолютной вероятностью.

Вместо Герарда, к примеру.

Но лично для меня страшная «ошибка» и «вина», перед самим Адрианом и перед Клио, обернулись противоположной стороной медали. Я не украл чужую жизнь. Я сохранил ее.

Благодаря Феликсу.

— Кстати, знаешь, отчего твой кот так легко может выдерживать волну времени вместе с тобой? — неожиданно спросил Феникс.

Оба — оракул и его верный страж — с одинаковым скептическим выражением взглянули на него. А вот я посмотрел с интересом.

— В нем есть твои клетки, Герард. Генетический материал оракула. Так что, как бы забавно это ни прозвучало, Аякс и Неарк — родственники.

Прорицатель нахмурился, ему не нравилась подобная осведомленность танатоса.

— Смотрю, ты хорошо прошелся по моему миру снов, — сказал он.

— Я прошелся по миру снов создателя Ивы, — небрежно уточнил Феникс, поднимаясь. — Но, конечно, и твой сон не остался без моего внимания.

И прежде, чем Герард успел сказать еще что-либо, произнес, зловеще улыбаясь:

— Встречаемся в храме Хроноса. Ускорим наступление конца.

И огненное кольцо исчезло.

Сон распался.

* * *

Глава 17

ВТОРАЯ ВОЛНА

Закон экспоненты, о котором говорила Клио, действовал в полном масштабе. Вынес из небытия Феликса, возвращал измененных Тайгером дэймосов к прежней жизни. И все происходило слишком быстро. Завершающим ударом стал темный оракул. Хотя именно он был тем самым первым камнем, покатившимся с горы.

Сегодня охотник собирался покончить с анархией, творящейся в его городе.

Дом Мэтта встретил холодом глубокого снега. Бездонным небом, наполненным ледяными звездами, и легким запахом дымка из каминов и печных труб.

Машина сновидящих остановилась возле длинного забора, над которым возвышались безмолвные, застывшие в предзимнем сне деревья. Сквозь голые ветви виднелась крыша дома и яркие пятна светящихся окон.

Хлопки закрывающихся дверей автомобиля звучали вызывающе громко в тишине, окутывающей этот место.

— Никогда не видел ничего более… — приглушенно произнес Адриан, осматриваясь, но подходящего слова для описания окружающего не смог подобрать.

— Я тоже, — ответил Тайгер и пошел к дому.

Его обогнал Аякс, промчавшийся по пушистому снегу и в один прыжок взлетевший на крыльцо.

— И все же. Почему мы должны встречаться именно здесь? — прозвучал за спиной голос Адриана.

— Он считает, что это место дает ему дополнительные силы, — отозвался Герард.

— Кто «он»?

— Увидишь.

Открыл Аметил. Молча окинул взглядом четверых гостей, посторонился, пропуская их, и запер дверь.

Теперь Тайгер знал, что скрыто под деревянными досками пола, слоем земли и камней. Редчайшее место, надежно спрятанное от всех. Не отмеченное ни на одной сохранившейся до современности карте. Уникальное, как и его хозяева. Охотник признавал это.

У Феликса была другая внешность, но желтые глаза — узнаваемые, запоминающиеся — прежние. Как вызов. Как насмешка.

Аметил держался за пределом светового круга лампы. Как и положено дэймосу ниже по рангу чем хозяин… В его взгляде охотник уловил настороженность зверя, жившего в неволе, вырвавшегося на свободу и не желающего возвращаться обратно в клетку.

Тайгеру стало жаль проделанной работы. Столько сил, времени он потратил на Аметила. Перековка танатоса проста, доведена до автоматизма. Все равно что обтесывать глыбу гранита. Целенаправленные удары. Боль за боль.

Крадущие, мороки, ламии… Все примерно стандартно, надо лишь соразмерять силу воздействия.

С искусителем Тайгеру пришлось применить все свое мастерство перековщика, больше того, весь свой талант: чтобы сделать из «заготовки»-дэймоса — эпиоса с уникальными способностями. Второй раз вряд ли возможно проделать ту же ювелирную работу.

Но это потом. Сначала главное. Темный оракул.

Аякс невозмутимо прошелся по комнате и запрыгнул на стол. Адриан оглядывался с жадным любопытством.

— А под моим мостом, может, и цивилизованнее, — сказал он негромко Мэтту.

Тот усмехнулся в ответ, но было видно, думает о чем-то своем.

Герард, которому в этой операции отводилась роль пассивного зрителя, оставался хмур и напряжен.

Вряд ли этот дом принимал когда-либо таких гостей. Во сне или наяву.

Два охотника. Два дэймоса… И два прорицателя.

Встречу с Феликсом Тайгер мог бы назвать мирной. Если бы не зловещее напряжение, буквально окутавшее их — вечных, непримиримых противников.

Говоря откровенно: Феликс обманул Тайгера с помощью сновидящей Бэйцзина и долгие годы пользовался доверием всего Пятиглава. Но Феликс умер для того, чтобы найти врага Полиса и воскрес, чтобы защитить этот город.

Кроме Тайгера, никто из находящихся здесь пока не знал, как решит это дело богиня правосудия, держащая весы, на которые падают черные и белые камни поступков… дэймоса. Сложно представить, что перевесит. Ведь то, что кажется преступлением, может оказаться благородным деянием, если взглянуть на все с другой стороны.

Несколько секунд перековщик и танатос смотрели друг на друга, затем обменялись парой невыразительных фраз:

— Мне нужен Прокруст, логосов я оставлю тебе.

— Когда все закончится, ты покинешь мой город.

— Ты знаешь. Эта война не закончится никогда. Мы должны всего лишь выиграть еще одно сражение.

«Всего лишь выиграть».

Иногда на выполнение каких-то задач уходят годы, десятилетия… поэтому мы надеемся, что к нашей окончательной цели придут наши дети или ученики. Возможно придут…

Дэймос древности жаждал жестокости ради жестокости. Логосы другие: молодые дэймосы стремятся просто владеть всем. Править, как они хотят. Что-то менять. По желанию. Своему. Если оно будет. Они уничтожат лишь самых упрямых, самых стойких, остальных согнут и заставят служить.

Тайгер отчасти понимал их. Он тоже считал Полис своим.

И делал всё для его процветания.

— Время, — бросил Феликс и, обменявшись быстрым взглядом с Аметилом, ушел в комнату, смежную с гостиной. Тайгер опустился на диван, прислонился затылком к высокой спинке.

Герард, пытающийся в сжатые сроки дать последние наставления Адриану, опустил руку на голову Аяксу, тот издал тихое мелодичное «р-р-р» и спрыгнул со стола. Взметнув хвост победным штандартом, прошел мимо «молодого оракула», явно требуя, чтобы тот следовал за ним.

— Смотрю, ты тут неплохо ориентируешься, — сказал коту Адриан и, взяв бутылку вина, послушно направился следом.

Мэтт сел за стол. Герард, выдвинув табурет, оперся обеими руками о скрипучую столешницу.

Тайгер закрыл глаза.

Когда он открыл их, все изменилось. И в то же время осталось неизменным. Структура сна не трансформировалась, но наполнение уплотнилось. В грубую, примитивную канву основы вплелись сотни разных цветов, волокна запахов и вкусов.

Феникс ждал у спуска в подвал. В пространстве сновидения танатос выглядел также как в прежней жизни. И Тайгер снова увидел черты того самого юноши, что пришел к нему с посланием от мастеров сна Бэйцзина. Талантливого сновидящего, на которого свалились слишком тяжелые испытания, но тот выдержал их с честью и достоинством. Он был очень симпатичен Тайгеру. И не только ему.

Эпиос, вернувшийся на родину отца, убитого дэймосами. Желающий помогать людям и своим коллегам.

Блистательная ложь, в нее охотник верил долгие годы, а потом она разбилась в один миг.

В глазах Феникса, также в упор смотрящего на воина сновидений, вспыхнуло и погасло пламя. Повеяло промозглым ветром, издалека послышался хруст, вызывающий ассоциации со сломанной ветвью. Мир снов реагировал на эмоции мастера снов и танатоса.

Теперь придется только договариваться.

Тайгер чувствовал, понимал, что Феликс стал равен ему по силе, хотя скорее всего (он мысленно усмехнулся) считает себя сильнее. Но если они сцепятся в схватке, то убьют друг друга. И Полис останется без защиты.

Глупо. Нерационально.

Охотник снова вернулся мыслями к перековке и понял, что больше сделать этого ни с одним из них не сможет. Феликс не позволит. Понимал это и дэймос.

Возникло быстрое, мгновенное воспоминание из прошлого. Очень давнее. Почти неуместное сейчас.

Сновидящие празднуют Сатурналии. Вино, музыка, яркие огни, танцы, смех… Когда Тайгер увидел молодого ученика Геспера, тот стоял с бокалом в руках и рассеянно наблюдал за танцующими. Особенно волшебны были пифии — высокие, статные, полные жизни и огня. Глава Пятиглава подошел к целителю и сказал:

— Сегодня можно наслаждаться жизнью. Прекрасное празднование, где видно всю красоту Полиса… И столько чудесных, привлекательных девушек.

— Мне нравятся бэйцзинки, — отозвался Феликс.

Он постарался исправить неловкость почти мгновенно:

— То есть они все выглядят превосходно…

— Я понял, — перебил его охотник. — Не продолжай.

Картинка воспоминания смазалась. Вместо вежливо-отстраненного лица молодого Феликса появилось другое. Белое, покрытое испариной, каштановые волосы прилипли к мокрому лбу, потрескавшиеся губы и волчьи глаза, горящие желтым огнем боли и ненависти…

Насильственная «трансформация» дэймоса. Жесткая и почти бессмысленная, потому что на словах он согласился на переделку своей личности, но на самом деле отчаянно сопротивлялся.

Перековка всегда являлась добровольной. Предполагалось, что те дэймосы, в ком не хватает «пластичности», могут погибнуть. Но, по факту, этого почти не случалось. Большинство, даже в самом крайнем случае воздействия, были вполне способны существовать, жить как обычные люди, обычной жизнью… В конце концов, живут же миллионы людей на планете, не контролируя мир сновидений.

В Феликсе пластичности не было совсем…

Более того, он знал, что не выживет. И сделал Тайгера своим убийцей.

Все это охотник понимал теперь.

Не было никаких ошибок дэймоса, случайно открывшего свою истинную суть перед Пятиглавом. Был план умного, сильного танатоса. План, которому он следовал, не отклоняясь ни на шаг. Он раскрыл себя сам, когда посчитал, что пришло время снять уже не нужную маску эпиоса.

И не сложно догадаться, для чего.

Именно из-за способности Тайгера отсекать сновидящих от мира снов, по сути, от тела сновидения.

Это было сложной, поэтапной работой. Но было возможно. И именно это охотник делал с создателями кошмаров в критических случаях. А затем отдельно работал с физическим телом и отдельно с телом сновидения. Если конкретнее: изолировал его в определенной точке пространства.

Феликс прекрасно подготовился. Он собрал всю возможную информацию, когда работал эпиосом. Проанализировал известные ему случаи гибели целителей при работе с миром снов, а также те, когда они попадали в кому, иногда на годы, а затем выходили из нее… И применил все свои знания.

Таким образом, когда к концу перековки его тело сновидения было отрезано Тайгером от физического: именно это помогло «эхо», Фениксу, найти отголосок такого же сознания. Потому что мозг, который предусмотрительный танатос подготовил для своего возрождения, уже существовал. И для тела снов сигналы от клеток стали равны по мощности, по силе.

А когда прежнее сознание погибло: Феникс устремился к другому, не умер вместе с этим физическим телом. И хотя его новый мозг был погружен в состояние комы, он был мощным. На сознании, которое находилось в нем, никогда не было перековки. И объединиться с ним для «эхо» дэймоса было реально.

Но сначала Феникс получил полную свободу, и надолго ушел в Бездну. Вот почему никто не смог ощутить его…

Степень решительности и воли танатоса восхищали, степень пренебрежения к себе и к боли могли бы показаться даже чрезмерными. То, что он готов был пережить… Долгая кома мозга, затем пересадка в новое тело, «приживание» в нем, долговременная и мучительная реабилитация, заново с нуля обучение всем функциям тела… Тайгер проходил это… и знал, что пойти на все это означало добровольные пытки. Впрочем, самого охотника подобные вещи также никогда не останавливали.

Аякс прошел мимо них и прыгнул в темноту подвала. Напряжение снизилось. Растаяли все призраки прошлого.

Квадрат на полу был наполнен тьмой, в ней чувствовались глубина и холод. Холод не зимы, снега или глубокой воды. Лед древних времен застыл там, внизу. Аякс всколыхнул его, и сразу как будто стало теплее. Следом спустился Феникс. За ним Адриан, сосредоточенный и решительно-мрачный. Ему не было дела до противостояния спутников. Он был нацелен на свою задачу. Тайгер оказался под землей последним.

Герард уже рассказал, как перед ним открылся древний храм. Так что охотник был готов к любой неожиданности. Скудно освещенные коридоры, выложенные темно-красными камнями, уходили на необозримые глубины. Тайгер ощущал их как вены в живом организме, или как жилы драгоценных металлов в каменной породе. Если «идти» по ним, можно погрузиться в запредельные слои мира снов.

Феникс остановился посреди небольшой полутемной пещеры с низким потолком, посмотрел на Адриана. Тот явно хотел спросить о чем-то, но Аякс, взлетевший на его плечи, заставил забыть обо всех посторонних вопросах. Ощутив на себе тяжесть кота и особенно его когти, оракул слегка пригнулся от неожиданности. Тайгер шагнул к нему и крепко взялся за плечо. В своей долгой практике воина сновидений ему приходилось погружаться в Волну. Незабываемое ощущение…

С другой стороны руку прорицателя крепко сжал Феникс.

Адриан глубоко вдохнул, словно собираясь надолго погрузиться в воду. Впрочем, почти так и будет. Прыжок в водопад.

Послышался тихий плеск. Такой робкий и вкрадчивый поначалу, он становился громче, настойчивее. Бурный поток, пока незримый, несся, сметая на своем пути дымные струи еще не оформившихся снов.

Пещера и коридоры исчезли в растворяющей их волне. Больше не было ничего — ни красного камня стен, ни песчаного пола, лишь бешеная, неудержимая стихия. Тайгер на долю секунды увидел: ровное негасимое пламя на месте Феникса. Не костер, не факел, нечто гораздо большее. Оно прорывалось сквозь структуру сновидения, охватывая сразу несколько пластов. Вполне возможно, отблеск этого огня падает до Глубин.

Оракул в виде несокрушимой статуи атланта, выдерживающей разрушительную мощь прибоя времени. Высокий юноша с рыжими волосами, опустивший ладонь ему на плечо… нет, черный кот, к плечу припавший. Поток воды треплет его шерсть, пытается сбросить, но зверь крепко держится, не позволяя этого.

— Приближается, — прозвучал гулкий голос Адриана.

Охотник всмотрелся в волну. Мутная пелена вокруг колыхалась, не позволяя различить детали.

— Я его чую… — тихо, на пределе слышимости сказал Аякс, явно собираясь прыгнуть вперед, сквозь «воду». — Близко…

И наконец Тайгер разглядел сам: массивная фигура, вокруг которой кружит водоворот. Она казалась огромной, и оружие в его руке могло перерубить пополам быка.

Огненная стрела устремилась вперед, одновременно с ней воин сновидений закрутил материю сна тугой спиралью, захватывая темного оракула в плотную «сеть», сжал. Почти услышал, как с тихим звоном ломается серп… Двенадцать когтей вспороли пространство сновидения.…и тут же все стихло.

Волна начала спадать, словно исчерпав свои силы. Осыпаться мелкой зыбью. Мелькнула картинка: древний храм, придавивший основанием холм, полоса леса, плеск реки — и все рухнуло в пустоту.

Тайгер открыл глаза и некоторое время оставался неподвижен.

Потрескивал огонь в камине. По комнате плыл едва уловимый запах дыма, дерева и горячего хлеба.

Мэтт и Герард все также сидели за столом, и теперь смотрели на него.

— Ушел, — коротко сказал охотник, ловя на себе эти два настойчиво-нетерпеливых взгляда.

— Что значит «ушел»? — спросил Мэтт.

Из соседней комнаты послышалось краткое, но весьма экспрессивное выражение на бэйцзинском. Появился Феликс, прошел мимо, едва не столкнувшись в коридоре с обескураженным Адрианом. Хлопнула наружная дверь.

— Я вызвал волну… — начал было объяснять новоявленный оракул. — Он появился…

— Мы ударили. Шанса вырваться не было. Но он ушел, — прервал его Тайгер.

Аметил поднялся, подошел к окну, стал смотреть на улицу. Герард шумно выдохнул. Тенью проскользил по гостиной Аякс, лег у камина и уставился немигающим изумрудно-золотым взглядом в огонь.

Снова хлопнула дверь. Вернулся Феликс. На его волосах таял снег, желтые глаза сверкали от бешенства. Но голос звучал негромко и безэмоционально-вежливо:

— Оракулы могут быть свободны. Мэтт, окажи любезность, проводи.

— Оракулы остаются, — отозвался Герард и указал Адриану на соседний стул, предлагая присаживаться.

— Что произошло? — спросил Аметил.

— Он ушел во времени, — ответил Феликс. — Переместился в волне.

Было видно, что танатос напряженно думает. Его бэйцзинское лицо стало абсолютно отрешенным.

— Я могу вызвать волну еще раз… — сказал Адриан и сам же ответил на свое предложение: — … но похоже это не вариант.

Феликс приблизился к столу, опустил ладонь на столешницу.

— Всем здесь присутствующим уже известно, что этот дом стоит на фундаменте храма Времени. Прокруст разыскивал подобные храмы. Он…осквернял их. Разрушал. Одна из его целей — уничтожить все. Однако сюда он не смог проникнуть. Не буду объяснять. Но лишь мы имеем право зайти в этот дом. Или допустить сюда гостей. Время в этом месте — монолитно. Поэтому владельцы нашего убежища из настоящего: владеют им во всех временах. И если не пустили в него, сами, по своей воле — пройти нельзя нигде…

Танатос мельком взглянул на Мэтта, а тот вдруг вскинул голову и произнес:

— Хэлена…

— Да, — кивнул Феликс. — Как один из вариантов их плана, должна была умереть в этом месте. Надеюсь, тут все понимают, как происходит осквернение… Но когда дом выбросил ее в мире снов, она перестала быть ценностью для «Фобетора».

— Ты подставил ее.

— Интересно, что ты оцениваешь это так…

Казалось, эти двое забыли о присутствующих, продолжая какой-то давний диалог.

— Интересно, как это оцениваешь ты.

— Ну, возможно, это она себя «подставила»?.. И тебя заодно. И… как его… Марка? Вместе с его… начальником.

Он даже мимолетно не взглянул на Тайгера.

Однако сомнений, о ком идет речь, не возникало.

В отличие от остальных, охотник хорошо знал, что имеет в виду танатос. Тенчитолан. Жертвенник. Тело сновидения молодой гурии.

— Ты планировал убить ее? — спросил Мэтт.

— Не планировал.

— Но мог убить!

— Да не мог. Не только я делаю свою работу. Там было, кому решить проблему. Пусть защищают.

В его голосе отчетливо читалось: «…что ты нервничаешь по пустякам?» Но эту фразу Феликс произносить вслух не стал.

— Зачем ему это надо? — вмешался Адриан, возвращая дэймосов к главной теме. — Разрушать их. Храмы.

— Он хочет полностью прервать возможность связи с этим миром архетипа Хроноса, — ответил вместо танатоса ученик.

— Да. Роли Фобетора ему больше недостаточно, — уточнил Феликс. — Он желает сам стать Хроносом. Повелителем времени.

— Это неосуществимо, — сказал Герард.

Он осекся, посмотрел на Тайгера, покачал головой. Понял, что его антагонисту, дэймосу, подобное вполне по силам.

Адриан, хмуро рассматривающий своего наставника, снова подал реплику:

— Но это какая-то ерунда. Как он живет так долго? Что за технологии в далеком прошлом? Почему без модификации, кибернетических возможностей и тому подобного он существует тысячу лет?

Феликс смерил его скептическим взглядом. Однако, что удивительно, снизошел до вполне развернутого ответа.

— Прокруст живет в своем времени. И его жизнь идет по обычным срокам. Но он путешествует в волне. Может выйти в любой эпохе. Это первое. Самое простое. В мире сновидений его нахождение может растягиваться: секунды реального сна — это долгие, и очень долгие, эпизоды событий внутри мира сновидений, где он разгуливает по разным временам истории человечества. Это второй фактор «длинной» жизни. Полагаю, ему сейчас хорошо за сорок. Он уже многое успел сделать. Запугал, обманул, много кого убил, множество хороших вещей испортил. Опять же, он сумел закольцевать один из фрагментов прошлого в мире снов. Это дает ему еще дополнительное время для жизни в мире сновидений. Это третье важное обстоятельство.…И он наращивает опыт. Все эти годы — наращивает…

Тайгер подумал о том, что всю жизнь Феликс был одержим одной идеей — выследить своего врага, узнать о нем как можно больше. Легко допустить, что танатос ожидал: именно сегодня его охота закончится безусловной победой. Хотя не счел лишним подстраховаться, два охотника и дэймос против одного оракула — значительный перевес в силах. Однако, это не помогло… Ошибка? Стечение обстоятельств? А возможно, сегодня победы танатос вовсе не ждал. И все, что происходит — отлично срежиссированный спектакль. У которого отыгран лишь первый акт…

Теперь Тайгер слушал Феликса, понимая, что его рассуждения — ни что иное как попытка своеобразного анализа происходящего. Но, озвучивая свои прежние размышления, он подталкивал всех присутствующих к какому-то решению.

— Уже сегодня он, думаю, реально способен попытаться уничтожить Полис, — сказал танатос. — А если проживет заметно дольше пятидесяти лет обычной своей жизни, в своем времени, то не сомневаюсь, он его уничтожит.…К этому сроку он точно присмотрится, где было, что, когда и как: он четко будет знать точки, по которым бить. Подготовит свои удары в настоящем — через прошлое. И еще успеет насладиться полным поклонением в нескольких последующих эпохах.

Он замолчал. Тайгеру показалось, Аметил хотел что-то спросить. Но, похоже, нашел ответ сам: и не стал, а охотник отметил, как чутко реагирует учитель на ученика. Будто Феликс представлял, какой именно момент из его речи требует уточнений для Мэтта, готов дать пояснения… и четко чувствует, когда правильный ответ самостоятельно получен.

Охотнику было интересно на это смотреть: он никогда их рядом не видел… ученик в его жизни появился уже после того, как ушел учитель. Воин сновидений и перековщик вообще никогда раньше не наблюдал взаимодействия двух дэймосов в «спокойной» обстановке сотрудничества.

Неужели два настолько похожих сознания?..

А, может быть, они просто очень хорошо знали друг друга.

Феликс продолжил:

— На наше счастье, он из глубокой дремучей дикости. И не сразу разбирается в ситуации. Но дэймосы, которые служат ему в разных временах, которых он находит и вынуждает служить себе, раскрывают ему то, что знают про свое время. И про возможности своего времени. Это происходит не сразу, потому что «Фобетор» всячески старается создать иллюзию, будто всё знает сам: всё контролирует, всем управляет, ему известно всё. Но постепенно он вызнает то, что ему надо. Собирает и систематизирует информацию. Кроме того, он способен похищать и убивать оракулов, перед этим «выпотрошив» их сознание. Это бесценные знания, и сразу огромный их пласт — учитывая, что все провидцы обладают эйдетической памятью и способны фиксировать всё в мельчайших деталях…

— «Хранилище Фобетора», — прочитал Тайгер по едва шевельнувшимся губам Мэтта. И припомнил, как сумел убедить молодого дэймоса в невозможности существования жестокого бога темных сновидящих.

— … Он с самого начала убивал оракулов. Потому что для него это стихийно, легко. Он очень хорошо чувствует их в волне, а чем сильнее оракул — тем дальше расходится «вибрация» во времени. Но если бы он узнал, что можно, допустим, найти базы данных с адресами в информационной системе Полиса, той самой, «общей сети», и выяснить место жительства, и время, юного Тайгера — он бы убил и его. Там, в прошлом. Это бы решило многие проблемы дэймосов. Сейчас, когда «Прокруст» получил память Андониса, он стал намного более опасен, чем был совсем недавно.

Охотник окончательно утвердился в своем предположении, что Феликс говорит то, о чем много думал сам и потратил немало времени, чтобы убедиться в своих выводах.

— Однако, самому стать Хроносом — не конечная его цель, — сказал танатос.

— Ну давай, контрольный в голову, — пробормотал Адриан, готовый к очередной неприятной новости.

— Когда он обезопасит себя от «хозяина Времени», и больше никто не сможет влиять на его дар, то сумеет запереть в Глубинах каждого из «богов». Все архетипы. Ему нужно, чтобы никто никогда не смог их призвать, обратиться к ним. Тогда, со временем, он сможет заменить собой их всех. Стать единым. Абсолютом.

— Я Смысл всех вещей… — едва слышно прошептал Аметил, глядя перед собой. — Провидение. Я высший Промысел…

И Тайгеру захотелось закрыть в мысленные кавычки его слова. Он явно цитировал кого-то.

— Да, именно так он и считает, — подтвердил Феликс. — И логично, что стремится, желает, жаждет уничтожить сновидящих. Ведь тогда никто не спустится в Глубины и не сможет использовать умения, которые дают архетипы… Ну, и затем последнее: он сотрет с лица земли всех наследников истории и культуры Полиса — тех, у кого эти древние знания сохранены в генетической памяти. В ком может проявиться дар мастеров сна. Или они просто стихийно будут следовать тому, что «записано» в их биос… Это заключительный этап его плана. Плана на сотни лет… Он ненавидит нас.

Охотник отметил, что танатос не отделяет себя от Полиса. Хорошо.

Значит, будет защищать его.

Уже защищает.

— Мы не сумеем остановить его, — тихо произнес Герард.

Минуты тянулись… медленно текли… подобно каплям в древней клепсидре. За окном сплошной стеной повалил снег. С тихим шелестом в стекло бились снежные хлопья, потрескивали, прогорая, дрова в камине. За кованой решеткой билось яркое пламя, оракул смотрел на него долго… и, наконец, сказал:

— … Но это может сделать истинный Хронос.

Феликс как будто ждал эту фразу. Не говоря ни слова, вышел из комнаты. И вернулся спустя несколько десятков секунд, держа в руках пыльные свитки. Развернул их на столе.

Аякс, заинтересовавшись, прыгнул ближе и звучно чихнул, обнюхав бумаги.

— Пятиглаву будет нужна копия этих карт, — сказал Тайгер, едва взглянув на чрезвычайно ценные схемы.

— А мне копия карт Глубин, составленных Пятиглавом, — немедленно отозвался Феликс.

Мэтт слегка улыбнулся.

— А что, можно сделать карту мира снов? — задал новый вопрос Адриан.

— Можно, — ответил Тайгер. — При должном умении. Карту домов сновидящих. И, что наиболее ценно, схемы, где будет отмечено местоположение архетипов… богов.

Он наклонился над свитком. Кто-то мастерски нанес на бумагу все слои мира снов, для неискушенного наблюдателя они напоминали схему звездного неба. Сотни галактик, сплетенных спиралью в трехмерной проекции. Чтобы создать все это, надо вечность провести во сне и путешествовать по его пространству также бесконечно долго.

— Кто составлял эту карту?

Танатос проигнорировал вопрос. Аметил взглянул на Тайгера и в его взгляде скользнуло сомнение.

Охотник предельно сосредоточенно рассматривал пожелтевшую от времени «страницу». Что-то было в этом рисунке… привлекающее внимание.

— Герард, взгляни, — Тайгер повернул свиток к оракулу и показал на центральный виток спирали.

— «Раковина»? — тут же произнес прорицатель, узнав, вспомнив символ из своего видения.

Никогда невозможно угадать, где именно появится тот или иной знак из Волны времени. Сейчас он оказался на древнем документе, пролежавшим на чердаке дэймоса долгие годы. Прямое указание на то, что они движутся в верном направлении.

А еще вспомнилось, как рвалась в Бэйцзин Талия. Почти сверхъестественное предчувствие хариты, ощущающей, что именно из этой части мира в их жизнь ворвется некто прежде близкий ей? Если бы Тайгер отпустил ее туда? По какому сценарию пошла бы сегодняшняя игра, никто не знает…

— Хочешь искать Хроноса в этой области? — перековщик указал на самое плотное «скопление звезд»… Поднял голову и прямо посмотрел в глаза танатосу. Тот ответил таким же прямым взглядом.

— Я бы смог. Найти.

— Сколько мы на это потратим времени?

— В Глубинах можно блуждать бесконечно, — заметил Герард.

— Я знаю довольно много о бесконечности.

— Я тоже знаю о ней кое-что, — проронил Тайгер. — Вот только у Полиса этого времени нет.

Если до сих пор темный оракул наносил точечные удары, а это означает, что он присматривался, то теперь начал действовать: потому что их критическая масса нарастала стремительно.

— И, более того, как ты выведешь Хроноса из Глубин? — осведомился охотник.

— У тебя осталась пуговица того мальчика? — неожиданно спросил танатос, взглянув на ученика.

Тот немедленно развернулся. В смежном крошечном помещении скрипнул выдвигаемый ящик комода, что-то стукнуло и зашуршало.

Феликс протянул руку, и Аметил вложил в его ладонь маленькую пуговицу. Дэймос кивнул ему, проигнорировав всех остальных присутствующих, а Мэтт пояснил:

— Она принадлежит ребенку, сон которого похитили ониры. Я помог ему договориться с божествами сна…

Теперь все смотрели на ученика танатоса. Адриан с недоумением, он не очень себе представлял, кто такие ониры. Герард с пониманием и даже некоторым уважением. Аякс с одобрением… Сам Тайгер мог бы испытать нечто похожее на гордость, если бы чувство не было так сильно разбавлено досадой…

— Ониры смогут поднять Хроноса из Глубин, — задумчиво произнес Феликс, делая вид что не замечает этого общего пристального внимания. — Но остается прежняя задача. Как заставить темного оракула прийти туда, куда нам нужно.

Мэтт вдруг снова отошел к окну. Казалось, что мыслями он уже не здесь. Где-то далеко. Там, где нет ни Тайгера, ни двух прорицателей…

И охотник ощутил: то, что он собирается сделать — смертельно опасно.

— У меня есть книга… — не очень охотно, вынужденно, начал говорить Феликс. — Из собрания сочинений дэймосов. Украдена еще до того как их библиотека была сожжена мастерами снов прошлого.

— Меня уже не удивит, даже если у тебя найдется мак из венка Гипноса, — заметил Герард.

— … по ней можно войти в убежище Прокруста.

— И кто туда пойдет? — осведомился Адриан.

Феликс посмотрел на Аметила.

— Вы что, серьезно? — не сдержав удивления, произнес прорицатель. — Вы же видели этого… Полипемона. С ним нельзя договориться. С ним вообще нельзя ни о чем говорить. Он способен только убивать. Не то что бы я был фанатом Мэтта, но нельзя же отправить к этому выходцу из… гм… прошлого — живого человека. Это убийство.

Судя по выражению лица, Герард думал примерно также. Хмурый Аякс, шурша лапами по старой бумаге, улегся на свиток, видно в своей кошачьей манере «считывая» информацию со старинной схемы.

— Он не будет там один, — сказал танатос.

Тяжелый взгляд Тайгера коснулся Мэтта. Перековщик ничего так и не сказал тому о его обмане, но ученик Феликса в полной мере ощутил все мрачные эмоции.

— Ты ведь понимаешь свою роль в этом деле? — осведомился охотник.

— Вполне.

— Ты должен будешь…

— Знаю.

Он делал это всегда. Усыплял бдительность для того, чтобы более сильный мог прийти и убить.

— Мы не имеем власти над сном любимца ониров, — напомнил Тайгер.

— У нас нет выбора, — отозвался Мэтт.

* * *

Глава 18

БИБЛИОТЕКА

…Я вошел в комнату, где меня ждал Тайгер. Закрыл дверь. Прошел к столу и положил на него камень, подобранный у дома Амины.

— Сувенир. Из Александрии.

Охотник окинул его внимательным взглядом.

— Песчаник, если не ошибаюсь. Обычно в качестве сувениров везут статуэтки сфинкса или пирамид.

— А ты отсеки взглядом все лишнее.

Тайгер усмехнулся, взял камень и убрал в ящик стола. Становясь серьезным, спросил:

— Ты опять нырял сквозь Глубины?

— Это был единственный способ добраться до Сотеров.

Мой рассказ он выслушал молча, сосредоточенно, не задавая лишних вопросов. В процессе повествования я взял лист бумаги, лежащий в стопке других таких же листов, карандаш и принялся чертить схему. Нечто вроде краткой карты снов. Амина в центре. И быстрые портреты тех, кого я обнаружил, пока был в агломерации и когда проник в подсознание дочери Лонгина.

— «Ворон». «Вожатый». «Длинный»… — читал Тайгер имена, которые я давал дэймосам. — «Слепой». «Хирург». Оригинально… как всегда. Слепого узнаю. И Вожатого тоже. Оба известные люди. Родовые имена другие, конечно.

Длинная цепь, вернее сеть, широко раскинутая по пустыне и тянущаяся в Полис. Тайгер отодвинул листок.

— Ты проделал большую работу, но я не полезу в Александрию.

В ответ на мой недоумевающий взгляд, охотник спросил:

— Знаешь, что такое фаланга?

— Фаланг — брат Арахны, боевое построение или…?

— Паук, — ответил он, — вернее паукообразное. Второе название сольпуга: «убегающий от солнца». Здоровый, хищный, носится со скоростью шестнадцать километров в час. Кидается на все живое и громко пищит, когда нападает. Когда я увидел его впервые, испытал незабываемые ощущения.

Я улыбнулся невольно, слушая его.

— Александрия сейчас наполнена фалангами, которые мечутся по пустыне и хватают все, что напоминает добычу.

— Их можно прихлопнуть, пока они сидят днем в своих норах.

— Нет, Аметил. Не в этот раз. Мы потеряли слишком многих в Бэйцзине. Я рассказывал тебе.

— Да. Помню.

Поэтому Бэйцзин все еще держится.

— Мне жаль, — произнес вдруг Тайгер, но его сожаление не имело ничего общего с невозможностью помочь Александрии. — Если бы я нашел тебя в твоей юности, тебе было бы легче. Я не хотел бы причинять тебе боль, если бы можно было избежать этого.

— Знаю. — Ответил я. — Я это понял.…я сам пришел к тебе. И обнаружил в себе редкие таланты с твоей помощью… Тайгер, можно вопрос?

— Спрашивай.

— Как ты перековываешь неинициированных дэймосов. Тех, кто еще не знает, кто он на самом деле.

Охотник помедлил, я подумал, что он не ответит, однако он сказал:

— Я обращаюсь к архетипам…

Я оборвал воспоминание.

Мы сидели по разные стороны стола в рабочем кабинете. Феликс не выглядел привычно невозмутимым.

— Рассказать тебе раньше о моих планах — было бессмысленно, — произнес он, глядя на книгу танатосов, лежащую перед ним. — Я должен был изучить врага. Ты бы предложил мне помощь, но только мешал бы мне. Как тебе стала мешать Хэл. От тебя нужно было избавиться, но так не говорят верному союзнику. Поэтому пришлось дипломатично отодвинуть тебя от моих дел. Как бы там ни было, сколько бы лет ни прошло, ты для меня подмастерье, мальчишка-ученик, которого я так ничему и не научил за эти годы.

Это было правдой. Ничему танатос не мог научить искусителя. И я действительно только мешал бы ему в его поисках.

— Мне кажется или ты беспокоишься?

— А у меня есть для этого причины? — осведомился он.

Книга все еще лежала под рукой Феликса и он не спешил расставаться с ней.

— Хэлене лучше оставаться спящей. Безопаснее. Идет война. А женщинам не место на войне… Ее роль в этой игре — не выжить. Ее роль в твоей жизни: быть принесенной в жертву. Ты понимаешь это? Роль молодого дэймоса для более опытного и сильного.

— Мне кажется или ты извиняешься? — перефразировал я свой вопрос.

— В этот раз все по-другому, — наконец произнес мой учитель и это прозвучало как просьба быть осторожным.

— Каждый раз по-своему непредсказуем. — Я забрал «учебник».

— Я буду рядом, Аметист. Если что-то пойдет не так, я уведу тебя в Глубины.

Так уже бывало в прошлом.

Я лежал на диване в нашем рабочем кабинете. В одной руке книга, в другой — пуговица.

Феликс сидел за столом, перебирая бумаги. Как будто пытался найти в картах Нестора нечто такое, что могло помочь нам… мне. Но не находил.

Я подумал про Бездну. То место, по краю которого вечно ходил учитель и куда он погружался ради новых знаний. Абиссальная зона пространства сновидений. Темная, мрачная, беспросветная. Наполненная тенями, безусловным ужасом и древними хтоническими существами Хаоса — как олицетворение этого ужаса. Теми, кто не поддается никакому контролю и не имеет ничего общего с разумными божествами, обитателями Глубин. Вполне возможно когда-нибудь появится дэймос, которому будет по силам поднять на поверхность одну из таких сущностей и даже договориться с ней.

Феникс брал меня в Бездну с собой.…Память милосердно старалась сгладить подробности. Но впечатление леденящего, сверхъестественного кошмара, словно льдом сковывающего тело и разум, осталось. Ощущение невозможности находиться в этом месте, как не может человек быть на дне океана — толща воды задушит, раздавит…

После того, что я испытал там, встреча с Фобетором, истинным или ложным, вряд ли должна испугать.

— Ты у меня в голове. Я помню, Феликс.

Он посмотрел на меня и улыбнулся. Прежняя улыбка промелькнула по его новому лицу.

Я закрыл глаза.

На миг показалось, будто учитель произнес что-то беззвучно.

— Вокруг… — прошептал я тихо и ощутил, как привычный мир сделав полный оборот, погас.

А меня потянуло дальше. Книга вела по своему пути. Возвращала в то место, откуда была похищена много столетий назад.

Помещение было огромным.

Если бы я не знал точно, куда стремлюсь, был бы потрясен увиденным. Колонны поднимались на необозримую высоту, под ними клубилась легкая бледная дымка. Она стекала вниз и застывала тонкими арками. Между них виднелись книги. Ряды книг. Невозможно сосчитать все тома, заполняющие эту библиотеку.

Я шел по каменному полу, отполированному до зеркального блеска, в нем отражались все те же дымные арки и книги… вполне возможно — именно этот перевернутый мир и был настоящим, а я двигался по иллюзорному.

Я остановился подле одного из стеллажей. На корешках одинаковых по формату томов не было названий: разной выглядела кожа, которой они обтянуты. Палитра цветов от желтовато-светлой, до темно-коричневой.

— Что ты ищешь здесь? — прозвучал у меня за спиной знакомый голос.

— Вот эту книгу, — я показал на старинный том среди других таких же древних фолиантов.

Не знаю почему, но он привлек мое внимание.

— Элегия искусителя.…Большая редкость.

— Элегии или искусители?

Я повернулся. Она стояла в шаге от меня. Такая же как прежде, какой я ее помнил. В белой одежде с золотым орнаментом, тяжелым узлом черных волос. В лице целительницы дэймосов была одновременно осторожность орикса и хищность гепарда.

Так уже было однажды. Только тогда я изучал статую в мире снов особняка Амины. Теперь полное собрание сочинений, принадлежащих Фобетору. И градус опасности повысился.

— Где ты взял книгу?

Амина задала самый главный вопрос, отбросив все ненужное типа «Как ты сюда попал?» «Кто тебе сказал?» или «Откуда ты узнал об этом месте?» Нам обоим известно, что проникнуть в библиотеку можно только через древний том. Один из древних томов.

— Позаимствовал у владельца.

— Как ты смог?

— У меня свои методы.

Ее настороженность перестала быть такой концентрированной, но еще не растворилась до конца.

— Кто владелец?

— Один морок по имени Мар. Вернее, его хозяин.

Амина на мгновение прикрыла глаза и по ее полным губам скользнула кривая усмешка. Она знала, кто такой Мар. Вполне возможно знала, что мир его снов погас. Также как мир снов его господина.

— Я думала, искусители слабее. Ты слабее.

Я промолчал, никак не комментируя это спорное заявление. Воздействие Амины отменило часть действия перековки, но не вернуло моего дэймоса до конца. Знала ли она об этом?..

— Чего ты хочешь?

— Видеть Фобетора.

Она приподняла черные красивые брови в легком удивлении.

— Он не является по приглашению. Великая честь получить хотя бы послание от него.

Мы стояли и смотрели друг на друга. Изучали. Несколько долгих минут. В библиотеке царила абсолютная, глубокая тишина, казалось что мир снов застыл здесь навечно.

Потом Амина подошла к полке, коснувшись меня тяжелым шлейфом густых, пряных духов, взяла книгу и подала мне. Не скрывая нетерпеливого любопытства я открыл ее… Шокирующего откровения не снизошло на меня. Ни одного знакомого слова. Текст похож на следы птичьих лап. Нет даже картинок, по которым можно уловить хотя бы о чем здесь говорится. Амина рассмеялась, видя разочарование на моем лице.

— Я могу тебе почитать.

Знала бы она, что в том же положении оказался ее отец. Его заставили учить танатоса. Она соглашалась добровольно.

— За верное служение?

Я положил элегию на высокий круглый столик рядом со стеллажом. Амина оказалась стоящей еще ближе ко мне.

— Хорошо, что ты помнишь свое слово.

Никаких обещаний я ей не давал. Но это было не нужно. Работала все та же схема, от которой дэймосы не могли уйти. Слабый всегда готов служить сильному. Или обладающий редким даром желает продать его подороже.

Я протянул руку и коснулся лица Амины. Ее щека была горячей… а ладони ледяными.

И я ей, по-прежнему, нравился.

Мои пальцы коснулись ее шеи, спустились ниже к ключицам, я отвел в сторону вышитый золотыми нитями воротник, на коже под ним все еще виднелось несколько тонких, едва заметных царапин.

Она первая потянулась ко мне. Зрачки темно-карих глаз расширились до предела, утопив в своей черноте плывущий взгляд. Ее губы были раскаленными, прикосновение к моей груди вызвало воспоминание о той боли, которую Амина причиняла, исцеляя, но оно тут же исчезло.

Она пахла горячим песком и густой амброй. Грубая ткань одежды сползла с ее тела под моими руками, открывая беззащитное, гладкое тело. Соскользнула на пол и девушка перешагнула через нее, нетерпеливо прижимаясь ко мне.

Библиотеку наполнил тихий шорох. Страницы книг медленно парили и падали на пол, покрывали каменные плиты сухими опавшими листьями. Мелькали бэйцзинские иероглифы, черные росчерки клинописи, знаки похожие на брызги крови. Иллюзия стала казаться вещественно-абсолютной реальностью, когда я опустил Амину на обрывки бумаг. Они шелестели под нашими телами, под черными, распущенными волосами девушки, под ее рукой, переплетающей пальцы с моими пальцами.

А потом в какой-то миг весь мир перестал существовать. Для нас обоих оставалось лишь обжигающее удовольствие, до темноты, до гулкой пульсации крови в висках… и прерывистое дыхание Амины касалось моих губ жаром пустыни.

Потом мы долго лежали не шевелясь, лишь моя ладонь медленно скользила по ее гладкой, узкой спине.

Но любой, даже самый приятный сон заканчивается.

Амина медленно поднялась, потянула за собой свое белое длинное одеяние, небрежно накинула его и подошла к полкам. Повела по корешкам пальцем, на ощупь выискивая нужный том. Остановилась. Вытащила ничем не примечательную книгу. Раскрыла. Страницы были чистыми.

Посмотрела на меня, улыбнулась. В ее глазах все еще плескалось утомленное удовольствие.

— Нужно оставить послание. Тогда он может ответить. Или прислать видение.

— Напиши: «Мне известно про храм».

Не задавая вопросов, без сомнений, без удивления, она записала послание, теми же странными значками, что испещряли страницы книги, которую я уже видел.

Амина поставила том на прежнее место. И вновь подошла ко мне, опустилась рядом.

— Ожидание может быть долгим.

— Во сне нет времени.

…безвременье закончилось в тот миг, когда целительница дэймосов взяла книгу, которую обещала читать мне. Раскрыла ее на первой странице. И мне показалось, что реальность сна исказилась. Сквозь неведомые значки проступили бэйцзинские иероглифы, я увидел несколько иллюстраций, великолепно нарисованных изображений эротики и пыток. А потом на страницы брызнула алая кровь.

…Морок развеялся.

Мы сидели у стены. Волосы Амины свободно падали на ее спину и на мое плечо. Босая горячая узкая ступня девушки прижималась к моей ступне, бедро к моему бедру. Сквозь ткань брюк я чувствовал горячечный жар ее тела. Голос ламии звучал тихо, приглушенно. Она читала мне книгу искусителей. И разбирала написанное очень оригинально, не просто рассматривала символы, еще и водила пальцами по строчкам, словно часть слов была начертана невидимыми знаками на бумаге.

— «Когда человек внутренне, генетически…» — Амина прервалась и пояснила: — Здесь написано не генетически. Другое слово.…кровно…наследственно…Это сложно перевести на современный язык. Но смысл примерно такой.

Я кивнул в ответ, прося продолжать.

— «…наследственно готов испытывать благодарность и для него это правильное, приятное чувство, он воспринимает милосердие и добро как то, на что надо ответить тем же».

Амина с недоумением посмотрела на меня.

— Я не совсем понимаю…

— Ожидала описаний нереальных методов обольщения, способов доставить какое-то невероятное удовольствие, тактик раскрытия собственной сексуальности или особых слов, действующих на подсознание? — спросил я, улыбаясь.

— Примерно так, — ответила она.

Я снова кивнул в ответ на ее жаркий удивленный взгляд. И Амина продолжила читать:

— «Когда человек внутренне, наследственно способен испытать только зависть, злость, и для него чувство благодарности отвратительно и неприемлемо — он считает, что милосердие унижает его».

Ламия, хмурясь, перевернула страницу, вглядываясь в сложные символы.

А я чувствовал, что эти слова находят отклик во мне. Второй, глубокий смысл. И мой дэймос впитывал их жадно, без остатка, словно губка воду.

— «Мстительный человек как змея под камнем. Кто из вас считает, что змея под крыльцом вашего дома имеет право жить там? Имеет право кусать всех в этом доме, потому что она приползла сюда жить. Любой из вас убьет змею. То же, для всех, есть смысл сделать с мстительным человеком…»

Амина прикрыла книгу и снова посмотрела на обложку. Видимо хотела удостовериться, что действительно читает элегию искусителей, а не философский труд неведомого мыслителя. Я рассмеялся невольно, наблюдая за ней. Она улыбнулась мне в ответ и снова посмотрела на страницы, испещренные древними знаками.

— Ну вот это как будто понятнее, хотя тоже странно, — произнесла девушка с чуть большим воодушевлением. — «Когда он появился среди нас впервые, то спросил с величайшим удивлением: почему вы слушаете ее? Делаете то-то и то-то без сомнений и вопросов. И мы ответили: потому что она попросила. Нет ничего лучшего, чем выполнять ее просьбы… Не было вражды между нами, борьбы и лукавства… были мы едины и сильны безгранично…»

Девушка замолчала, потому что я опустил руку на ее колено.

— Подожди…

Она послушно ждала, а я, закрыв глаза, размышлял. Только что целительница дэймосов помогла мне осознать. То, что я ощущал интуитивно, но не осмыслил до конца. Феликс мог убить Хэл, но не сделал этого. Адриан, которому я сломал жизнь, идет за мной на риск, убеждает остальных не отправлять меня в логово врага. Клио, к которой я пришел в тот, самый первый, раз не вызвала Тайгера, чтобы сразу сунуть меня в клетку, как сделала бы с любым другим дэймосом. Герард стал считать меня другом и выгораживал перед Пятиглавом…

Опровергала ли эта книга то, что говорил мне Феликс, да и доказали многие другие дэймосы, с которыми я имел неудовольствие быть знаком? Месть — движущая сила любого темного сновидящего. У таких как я, у искусителей это…не совсем так? Есть что-то еще… то, что для Амины — бред.

В некоторых случаях нужно отказываться от мести? Будет больше толку, если отступиться от желания немедленной расплаты?

Я сам — отступал. Что-то во мне, в моем даре, позволяло мне уходить от жажды возмездия.

Другие дэймосы, зачастую, мстят не тому, кто их «задел», а срывают зло на том, кто попался под руку, до кого можно дотянуться. Раздувают это чувство в колоссальных масштабах. Наказание намного выше преступления. Разрушения больше нанесенного ущерба…

— Амина, когда я был в рассыпающемся мире снов твоего отца, я успел заметить образ: мужчина с очень запоминающимися глазами. Они походили на мишень.

— Я понимаю, о чем ты говоришь, — отозвалась девушка охотно. — Один из слуг отца захватил двоих людей из Полиса. Она, к сожалению, быстро погибла. А тот мужчина жил еще долго.

Ламия перехватила мой выразительный взгляд и рассмеялась приглушенно:

— Нет, это не то, что ты подумал.

Не знаю, правильно ли она оценила мои мысли…

— … пыток не было.…даже оглушать наркотиками ни к чему, — продолжила ламия, — если можно воздействовать через сон. Но ты сам знаешь.

— Зачем?

Амина закрыла книгу, опустила ее подле себя на пол. Откинула черные волосы за спину. Было видно, что ей не вполне комфортно от моих вопросов, но не отвечать она не может.

— Мы слабеем, — наконец призналась дочь Лонгина. — Темные сновидящие Александрии слабеют.…Мы совершили ошибку, Мэтт. Когда устроили эту войну с мастерами сна.…войну с Полисом. Я не должна говорить этого…

Девушка окинула безмолвную библиотеку тревожным взглядом.

— Кровь Полиса давала нам силы. Рождались дети с уникальным, сильнейшим даром. За последние сорок лет на нашей земле не появилось ни одного танатоса, талант ламий слабый, едва уловимый. Я не знаю, как это объяснить, но мы связаны с вами. С такими как ты. Омфис пытался восстановить утраченный баланс.

— Омфис? — повторил я незнакомое имя.

— Один из наших сильных логосов, — ответила Амина, не задумываясь. — Он мертв, к сожалению.

— Севр не был сновидящим.

— Это не важно. По теории Омфиса не имеет значения, есть у жителя Полиса дар, или нет. Рано или поздно он проявится у его детей.

— Проявился? — осведомился я скептически.

— Нет, — вздохнула Амина. — Но это была не единственная задача.…И один из его сыновей послужил своей цели.

Да, расстреливал жителей Полиса на улице.

Сумасшедшие селекционеры. Я подумал о Власисе, который также служил целям своих хозяев-дэймосов. Надо найти его… потом.

Мне припомнились слова Тайгера.…«Истинные сновидящие рождаются только на этой земле». Он имел в виду Полис.

Но говорил не о географии.

Он подразумевал наследственность.

Все сновидящие в мире были родом из Полиса.

Сейчас Амина сказала именно об этом.

…Были ли это дэймосы, которые бежали после войны с мастерами снов, или потомки тех, кто просто уехал, в любые, самые далекие, времена. Но все они, обязательно, имели хотя бы каплю крови жителей моей земли.

Мне, сейчас, несложно попробовать соотнести эту генетическую связь с архетипами. Гипнос — бог Полиса. Как и его сыновья. Элемент только нашей культуры. Его нет у других народов.

Соответственно, и возможности выходить в мир сновидений у них не было? Они ничего не знали об этих богах — значит, не имели и способностей? Которые мы развивали с древности: когда первыми сновидцами, столетия назад, стали жрецы храмов бога снов, Гипноса (оракулы тогда служили Аполлону…).

А если «чужаки» не могли обратиться к этому архетипу, то не могли и использовать…

Общее коллективное бессознательное у них есть, не быть его — не может. А вот архетипы — другие. Свои. Как и умения. И, возможно, у них нет… не было как раз «точки входа», которая открывалась для наших сновидящих. Тогда другие народы не могли путешествовать по миру сновидений так, как это делаем мы.

Но и в Полисе обычные люди, мои сограждане, живут, не имея возможности действовать согласно законам мира снов, он доступен только сновидящим…

Впрочем, они все равно действуют. Окружающие также влияют на нас, как и мы на них. Итогом становится то, что чем более счастливы и позитивны люди вокруг и чем стабильнее общество — тем меньше в нем рождается дэймосов. А чем более деструктивно, тем выше их число. Теория Хаоса в действии.

Так что разрушение коллективного разума можно устроить и не погружаясь в мир снов…

Достаточно ненависти, или безумия…

Мелькнула мысль, как я хотел бы знать, к каким архетипам народа своей матери имеет возможность обратиться Феликс. А еще… что если бы я остался в Александрии с учебником искусителей и ламией — надежной переводчицей, война закончилась бы, не начавшись.

Усмехнувшись, я остановил полет неуместной фантазии. И снова вернул внимание Амине.

Мои вопросы все более начинали напоминать допрос, но ламия не замечала этого.

— С кем контактировал морок Мар, кроме своего основного хозяина? Кому передавал сведения?

— В Полисе есть дэймос, который направляет остальных.

— Кто он?

Она пожала плечами.

— Знаю, что он очень молод. Внешне. Носит медальон с крыльями…

Медальон с крыльями… Я сам в свое время носил такой же, когда в юности подрабатывал курьером. Отличная работа для тех, кому необходим допуск к чужим вещам. Тайгеру будет нужна эта информация.

— Кто такой Акамант?

Снова тот же небрежно-равнодушный жест.

— Через него мне передавали пути к тем, кто нуждался в исцелении.

Ламия хотела сказать что-то еще, но запнулась, насторожилась.

В эту секунду послышался посторонний звук.

Тяжелые шаги.

Амина посмотрела на меня с ужасом, вскочила и тут же упала на колени, словно подрубленное дерево. Склонила голову. Она знала, кто приближается к нам. Я поднялся тоже, но остался стоять и смотрел на него.

Он замер в полутора метрах от меня. Высокий. Не уступающий в росте Герарду. Такой же мощный, излучающий силу и энергию. Лицо закрыто тканевой маской.

Он пришел не один. Четыре дэймоса его свиты неспешно, бесшумно перемещаясь по зеркальному полу, взяли нас в широкое кольцо.

Древний ужас не выглядел пугающим. Вполне возможно, долгие годы работы с Феликсом, и годы работы без него были подготовкой к встрече с этим дэймосом. Было интересно, как он не путается во временах, которые посещает? Они все реальность для него?

— Встань, дитя, — мягко произнес «причиняющий множество страданий», касаясь черноволосой головы девушки.

Сам он смотрел на меня. Я чувствовал изучающий взгляд. Любопытно, каким он видит мир сквозь ткань маски?

— Откуда ты?

— Из Полиса.

— Ты знаешь, кто я?

— Фобетор.

Этот ответ удовлетворил его.

— Я пришел к тебе с даром, — произнес я и замолчал.

Может быть темный оракул и был древним, но любопытство вневременное чувство. Одинаковое для всех. Прокруст продолжал смотреть на меня, и я чувствовал как он желает знать, чем я могу удивить его. Выдержав вполне театральную паузу, я продолжил:

— Из твоей библиотеки была похищена книга. Я возвращаю ее.

— Книга, — повторил он.

— Энхиридион танатосов.

— Откуда она у тебя?

Сам того не желая, он был вовлечен в эту игру вопросов и ответов, а внимание приковано ко мне. И я начал неспешный рассказ.

— Главный охотник Полиса принес мне трофей. Пройдя по нему, я нашел Лонгина Сотера — отца Амины.

Я взглядом указал на ламию, слушавшую меня с напряженным интересом.

— Он успел рассказать мне, что является логосом и верно служит Фобетору. Враг Лонгина, Альбинос, украл у него книгу, пленил и запер. Альбинос — и мой давний враг, так же как и его слуга, морок Мар. Через этого морока Альбинос пытался найти Амину, желая исцеления. Я убил их обоих. Я не мог привести к Амине убийцу ее отца. Сомневаюсь, что она желала бы исцелить его.

Из всего мною сказанного правдой было лишь то, что трофей действительно вел к Сотеру и Анахарсис мечтал исцелиться. Ну, и Тайгер в самом деле охотник.

Я посмотрел на ламию.

Ее темные глаза сверкали и в них отражалось абсолютное, безграничное восхищенное доверие. И благодарность…

Прокруст молчал. Я ждал решения Фобетора. Еще некоторое время он смотрел на меня, потом спросил.

— Как тебя зовут?

Его интересовало не мое имя. Ему нужно было знать, как называть мое тело сновидения.

— Аметист.

Оракул чуть повернул голову, окутанную тканью в сторону Амины.

— Он искуситель, — заговорила она быстро и взволнованно. — Он пришел ко мне, для того, чтобы я исцелила его. Он может быть полезен Логосам.

— Да. Он может быть полезен, — произнес Полипемон как мне показалось задумчиво.

И вдруг в тишине зала прозвучали три негромких хлопка, так равнодушно ударяют ладонью о ладонь зрители, чтобы выразить презрительное недоумение игре не слишком талантливых актеров. Актера.

Она появилась из пустоты. Зеленое платье обтекало стройную фигуру, золотые волосы спускались потоком до самого пола.

— Браво! — произнесла Мелисса, глядя на меня с такой лютой ненавистью, что та змея из книги искусителей, о которой мне только что читала Амина, сдохла бы от зависти. — Явление героя. Deus Ex.

Наверное, пришла пора паниковать, но у меня возникло лишь одно воспоминание: пчелы. Я видел их в нашем доме. Предостережение. Мелисса — медовая пчела…

— Он предатель! Марионетка Тайгера. Каждое его слово ложь! — заявила она с яростью.

Мне показалось я услышал усмешку темного оракула, наблюдавшего за нами.

— Тайгер объявил амнистию? — спросил я гурию, которая должна была сидеть в тюрьме. — Как ты проникла сюда?

Она зло улыбнулась, отдернула с запястья свой хризолитовый рукав. Там чернела татуировка — сложный символ:

— Чернила, которыми написаны большинство из этих книг.

Уже несколько мгновений я чувствовал, что не могу двигаться. Кто-то из дэймосов… воздействовал, лишив меня возможности перемещаться.

— Я обещаю, у тебя будет самая мучительная смерть, какую ты можешь представить, — прошептала Мелисса, приближая прекрасное лицо к моему лицу. — Клянусь Фобетором!…Я знаю, чего ты боишься.

— Это вряд ли, — ответил я, глядя в ее сузившиеся глаза.

— Потерять свое тело сновидения. Всегда хотелось увидеть, что будет, если начать резать его по кусочкам. Сколько оно просуществует без ног, рук? А если останется одна голова?

— Ты напоминаешь мне моего старого знакомца Альбиноса. Тебя тоже не заводят целые люди? Предпочитаешь разрезанных на куски?

Ее рука с острыми ногтями ударила меня по лицу. А затем я ощутил настоящую боль, гораздо более сильную чем мог ожидать. Казалось, что кто-то из дэймосов пропустил ток по моим нервам.

— Повелитель! — воскликнула Амина. — Он не опасен. Он нам не враг. Он говорил правду, я проверяла его, когда лечила…

— Ты глупа, — процедила Мелисса поворачиваясь к ламии. — Он уже оплел тебя. Но на меня его сила не действует.

— Не печалься, дитя. — Благодушно произнес Полипемон. — У Фобетора нет врагов. А он принесет пользу, как ты и говорила. Послужит великой цели. Станет ритуальным агирликом, который мы так долго ждали.

Он протянул руку и Мелисса, отпрянув от меня, подошла к нему, с благоговением глядя на закрытое лицо темного оракула.

Интересно, когда он поймал Герарда, говорил также высокопарно?

Полипемон-Прокруст, мертвый хватает живого, прошлое уничтожает настоящее и будущее.

Я не боялся. И боли больше не чувствовал. Попытался вырваться, повлиять на этот сон, однако тот был монолитно-непробиваемым. Я словно застыл в осколке стекла. Холодного, мертво-стабильного.

И вдруг ощутил как веет теплом. Первые искры большого зарева. Совсем близко… А потом увидел Феникса, окутанного пламенем.

Вскрик Мелиссы заглушил гул пожара. Я услышал шум воды, плеск волн, затем снова стало тихо.

Мой учитель шагнул вперед… и словно наткнулся на невидимую стену. В нее ударил поток огня, однако не смог пробить. И никто не сможет. Я понял это абсолютно отчетливо. Темный оракул перенес нас… меня, гурию, Амину, своих слуг-дэймосов во времени, поменял его пласты. Может на долю секунды. Но этого достаточно, чтобы я видел Феликса, он видел меня, но ничего не мог сделать.

Мы оба знали, что рано или поздно эта игра со смертью может закончиться. Однажды мне не повезет.

…Танатосы-слуги, безмолвные орудия убийства вели меня. А я смотрел, как горит библиотека.

Не только здесь в отдельном фрагменте пространства, я ощущал, что она испепеляется во всех пластах мира снов, это пламя множилось сотни тысяч раз. Все слои, до Бездны.

Последнее что я видел, обернувшись: мечущаяся на границе безвременья черная фигура, поражающая огнем все, что вокруг нее.

Сам воздух горел…

Летел пепел вспыхивающих книг, кружили обрывки исчезающих в небытие бесценных бумаг. Плавился пол, падали стеллажи, рушились колонны.

Никто никогда не сможет вернуться сюда.

Феникс уничтожил библиотеку дэймосов.…второй раз.

Теперь безвозвратно.

Отрываясь от этой картины, я перевел взгляд и наткнулся на искаженное бешенством, исступленное лицо Полипемона. Больше на нем не было маски.

* * *

Глава 19

ЗАКАТ

— Уйди, — прозвучало глухо и безнадежно.

— Мелисса…

— Уходи!

В маленьком помещении было лишь два ярких пятна. Золотые волосы гурии и ее светло-зеленое платье. Все остальное невнятно-серое. Стены, потолок, даже кушетка и стул такого же непритязательного цвета.

Мелисса лежала на боку, спиной к двери. Подол платья приподнялся, обнажая стройные ноги, на левой тонкой щиколотке заметная ссадина. Золотой поток волос лился по подушке на пол.

Геспер сел на стул рядом. Спрашивать, как чувствует себя дэймос, проходящий перековку, не имело смысла. Ужасно она себя чувствовала.

Но целитель знал, что у гурии есть все шансы благополучно перенести это изменение сознания. Ей должно быть легче. Эпиос помнил перековку Аметила. Тайгер пребывал в полном недоумении, талант перековщика, отточенный на танатосах и ламиях, оказался бессилен. Он ничего не мог сделать с искусителем. Прежние методы не работали.

А следом за учеником вспомнился и учитель. Совершенно не к месту, но Геспер последние дни, сам того не желая, думал о Феликсе. Тот лежал в такой же комнате, смотрел в потолок. Целитель приходил к нему, пытался поговорить, но вновь и вновь наталкивался на полное, абсолютное равнодушие.

Единственная фраза, которую он услышал от ученика, была: «Окончание игры надо планировать до того, как ты ее начал.…»

И ни слова больше…

— Зачем ты пришел? — спросила Мелисса, возвращая к себе все внимание Геспера. — На этом начальном этапе пыток жертве целитель не нужен.

— Это не пытки. И ты не жертва. Если ты не будешь внутренне сопротивляться… если согласна принять необходимость изменений…

Все, что он произносил, не имело смысла.

Гурия не слушала, погруженная в свои ощущения. До него долетел звук, очень напоминающий всхлип.

И тогда Геспер протянул руку, чтобы впервые за долгие десятки лет прикоснуться к ней.

Пальцы погрузились в теплые, мягкие волосы, коснулись горячей, влажной шеи. Острое почти болезненное удовольствие прокатило по телу раскаленным шаром, сдавило виски, перехватило дыхание. Можно прожить много десятков лет, исцелить сотни, потерять десятки, ошибаться, находить верные решения, пережить предательство… и почувствовать, как колотится сердце от одного-единственного касания, словно в шестнадцать.

— Восемь часов, — прошептала Мелисса, не отстраняясь. — Твой срок сократился до восьми часов.

Его молчание она восприняла как недоумение и пояснила:

— Раньше ты обходился без меня сутки. Когда они истекали, приходил чтобы посмотреть, произнести какую-нибудь из своих раздражающих цитат. Теперь, когда дотронулся, будешь испытывать потребность во мне через восемь часов.

— Это не слишком высокая цена, — ответил он.

Гурия пошевелилась, развернулась, села, откинув волосы. Теперь стало видно, что скрывал этот сияющий поток. Половина лица Мелиссы была изуродована. Глубокие шрамы изрезали кожу, опустили веко невидящего глаза, порвали уголок губы. Ошеломляющий контраст с другой половиной — прекрасной и юной.

В эту раздвоенность гурия вкладывала свою философию. Красота и уродство — две стороны жизни. Это была отчаянная смелость или высокомерная уверенность в собственном очаровании, но Мелисса сначала шокировала своей внешностью, а потом привлекала вопреки ей.

Когда Геспер спросил, откуда эти раны, она надменно произнесла фразу… про Фобетора, который испытывал ее.

Мелисса опустила голову и золотой занавес закрыл ее старые, затянувшиеся раны. Сияние агатового глаза притушили опущенные ресницы.

— Знаешь, чем мы отличаемся от вас?

Целитель, уже знакомый с ее манерой изъясняться, понял, о чем говорит девушка. «Мы» — это не дэймосы, она имела в виду таких, как сама — искусителей. «Вы» — не только эпиосы, вдохновители и охотники, все остальные сновидящие.

— Для того, чтобы повлиять на жертву, нам не нужно входить в сон. Достаточно одного прикосновения, краткого физического контакта и человек сам формирует привязанность. Особенно сильно это воздействие в момент опасности, выплеска адреналина.

Сам того не желая, Геспер стал неплохо разбираться в гуриях и искусителях.

Мелисса помолчала, а потом вдруг произнесла тихо.

— Anguis in herba.

«Змея в траве». Старинное высказывание, означающее, что рядом с тобой тот, кто скрывает свою истинную природу, и выжидает, чтобы при любой возможности атаковать.

Геспер не успел задать неизбежный вопрос. Девушка подняла голову, в ее взгляде блеснуло торжество, страх и в то же время ожидание. Но страха больше.

— Вот оно, — прошептала гурия, дрожащими губами. — Фобетор меня не оставил…

И в этот миг Геспер ощутил под ногами вибрацию. Словно где-то под землей, очень глубоко, начал ворочаться пробуждающийся Пифон. А спустя долю секунды, одновременно с оглушающим грохотом неведомая сила взметнула плиты пола, как будто те были сделаны из бумаги.

Геспера швырнуло прочь, ударило о стену. Вспышка боли — и мир погас.

Тишина, напоминающая предгрозовую, наполнила Полис. Обычно подобное затишье заканчивается разрядом молнии, потоком воды, хлынувшим на мостовую из низких туч. Тягостное молчание тянулось и тянулось до тех пор, пока Центральный департамент эринеров, современное здание из стекла и бетона — не содрогнулось. Мучительно и неожиданно, словно после удара копьем.

Спустя мгновение, лопнули все зеркальные стекла, обрамляющие его от пандуса до верхнего этажа. Мириадами острых граней просыпались вниз, разя деревья, автомобили, соседние здания и людей, которым не повезло оказаться рядом. В грохоте расколотого камня и скрипе рвущегося металла начали «складываться» стены.

Земля вздрогнула, выбросив в небо сотни испуганных птиц из окрестных парков.

Люди из соседних зданий стали звонить в службу спасения. Кто-то бросился к руинам, но остановился из-за непроглядного облака пыли…

Нефела стояла, взявшись за открытую дверцу чьей-то покрытой серой пылью машины. Почувствовала легкую боль в руке и не сразу поняла, что стакан кофе, который она держит, наклонился. Горячая жидкость течет на запястье.

— Геспер.

Целитель был там. За рухнувшим порталом входа в башню. Она общалась с ним вот только что, а потом он пошел к Мелиссе, проходящей перековку.

Сама Нефела собиралась доделать отчет для Тайгера, но решила сделать перерыв. Сходить в кафе… вместо нее остался Дориус.

Если бы она не ушла, лежала бы сейчас там… под завалами.

А может быть Геспер тоже уехал? Он собирался в госпиталь.

Стакан с оставшимся кофе полетел на асфальт, девушка схватилась за телефон. Эпиос не отвечал, более того находился «вне зоны доступа». Тогда, торопливо листая список контактов, она нашла номер Тайгера. Охотник тоже была недоступен, но хотя бы включился автоответчик.

— Тайгер! Обрушилось здание департамента эринеров! — сквозь гомон голосов и завывание сирен проговорила Нефела. — Геспер… Геспер остался там. И Дориус. Пожалуйста, перезвони!

В воздухе, рокоча двигателями, полетели дроны.

Землетрясение? Раньше, она читала, почти каждые четыре года в центре Полиса бывали землетрясения с магнитудой превышающей пять баллов. Но потом инженеры-сейсмологи научились их гасить. Однако ошибки случаются, и неужели теперь пропустили одну подземную волну…

Примчались несколько машин спасателей. Они уже оказывали помощь тем, кто пострадал на улице. Три тяжелых беспилотника, похожих по форме на бумажных птиц, надсадно ревя, появились из-за высоток юга. Покачиваясь от веса груза, зависли над площадью с изуродованным фонтаном, разжали магнитные лапы, сбрасывая роботизированные платформы с ковшами, плазменными резаками и манипуляторами. Операторы, управляющие ими, отправили технику вперед.

Авиаботы ушли вертикально вверх, оглушая, обдувая ветром, чтобы вскоре вернуться с новым грузом помощи.

Над плечом Нефелы пролетели круглые шары сканеров, устремляясь к руинам, ощупывая невидимыми лучами обрушенное здание — искали людей, живых и не живых. Изучали расположение рухнувших конструкций, чтобы при разборе не вызвать еще большее обрушение.

Появились микроавтобусы экстренной медицинской помощи.

Рядом с Нефелой припарковался автомобиль стражей порядка. Из него вышел мужчина, который немедленно направился к сновидящей.

— Нефела Адони? — спросил он.

— Да.

— Фотис Кебрион. Вы были здесь, когда здание рухнуло?

— Да, — произнесла девушка во второй раз.

— Прошу прощения, — он ответил на телефонный звонок. — Да, Неарк. Вот только что. Жду…

Убрал коммуникатор и снова посмотрел на Нефелу, хотел задать еще какой-то вопрос, но она вдруг начала торопливо перебирать содержимое своих карманов.

— Все в порядке? — осторожно осведомился эринер, наблюдая за ней. Видимо подумал, что свидетельница в шоке и сама не понимает, что делает.

— У меня должна быть с собой какая-то его вещь, — пробормотала сновидящая. — Я всегда брала с собой значок Геспера, а в этот раз оставила плащ в кабинете. Если он жив, я могу поддерживать его во сне. Надо позвонить Гелену, или Хлое!

Вынесли первое тело. Лицо изуродовано, одежда в пыли и залита кровью, но можно разглядеть, одет в форму эринеров.

Фотис отошел…

Ну вот, хоть кто-то отозвался.

— Да, Неф. Я уже в курсе, — прозвучал ответ Гелена, едва она успела произнести первые слова. — Работаем.

Вызов прервался и тут же коммуникатор завибрировал снова:

— Нефела, это Пан, — раздался резкий, отрывистый голос охотника, привыкшего отдавать приказы. — Уходи оттуда. Немедленно. Найди укрытие.

— В чем дело?

Она подумала, что он беспокоится о новом толчке, но ответ был неожиданным.

— Вероятность снайпера. Почерк террористов.

Больше Пан ничего не объяснял. А спорить и сомневаться Нефеле совсем не хотелось. Машинально окинув быстрым взглядом крыши, но ничего не заметив, девушка поспешила прочь.

Если Гелен сказал, что они работают, значит кто-то из эпиосов поддерживает Геспера. Скорее всего — целер Алфей, он лучший в экстремальной поддержке. Активизирует защитные силы организма, активирует регенерацию…не даст телу сновидения погибнуть, пока не придет помощь в реальности.

Нефела забежала в первое попавшееся здание. Это был банк. Взволнованные люди тревожно переговаривались. Многие повернулись к ней, словно ждали объяснений, но у нее снова затрезвонил телефон.

Девушка отошла к окну, улица отсюда просматривалась плохо.

— Да, Пан?

— Нашла временное укрытие?

— Да.

— Ты в своей зелени? — задал охотник неожиданный вопрос.

— Что? А… да.

Нефела посмотрела на рукава униформы ярко-травяного оттенка.

— Заметная мишень. Переоденься срочно.…Сними. Ни с кем не разговаривай.

— Погоди, почему ты думаешь, что будет снайпер?

— Почерк Александрии. Катастрофа, к руинам поедут те, кто беспокоится за близких и друзей. Отличная возможность убрать их всех. Мастеров сна в нашем случае.

— Но как они узнают мастеров сна, если не…

— Тебя в этой одежде узнают точно. И у них могут быть наши базы данных… Марка выбили, работать не может. Тайгер недоступен, мир снов закрыт. Герард недоступен. Геспер предположительно убит. Где он был в здании?

— Внизу. У камеры.

— Трое из Пятиглава. Я беру управление охотниками на себя. Вызываю Плутона. На разборе завалов должны работать роботы. А ты уходи оттуда и не зефирь.

— Не… что?

Охотник выражался как всегда оригинально и выразительно.

— Немедленно!

— Да. Хорошо.

Впрочем, он уже отключился.

Нефела сунула телефон в карман. Тревога, доходящая почти до паники, чуть снизилась, когда появился план действий. Не доверять Пану с его опытом причин не было.

— Вы ведь были… там? — услышала она вдруг молодой, срывающийся голос.

Возле нее стоял юноша лет семнадцати. Бледный и взволнованный. Он был одет в форму курьера и держал небольшую посылку в форменной коробке.

— В здании, которое рухнуло… — он посмотрел на Нефелу испуганными глазами. — Я видел. Я должен был идти туда, вот прямо уже шел…

Его заметно потряхивало.

— Задержался.

— Тебе повезло, как и мне, — мягко ответила Нефела, прекрасно понимая, что чувствует этот человек.

— Да уж, второй день рождения, — он бледно улыбнулся и вдруг уставился на что-то за плечом девушки.

Она оглянулась, ничего особенного не заметила: просто улица, проехала машина эринеров. Сновидящая повернулась к собеседнику, желая успокоить его, но юноши рядом не было. Только на низком подоконнике лежала посылка. Забыл, наверное.

Нефела еще раз окинула взглядом помещение, однако курьера не увидела. Посмотрела на коробку, обернутую темно-синей бумагой.

Прошло лишь одно мгновение, когда мир вокруг взорвался ослепительным алым заревом…

Неарк гнал машину к месту катастрофы, параллельно получая сообщения по рации.

«Территория оцеплена».

«Взрывники работают…»

«Мастера снов требуют очистить периметр. Угроза теракта».

Потом голосовое: «Вытащили Ангела. Травмы несовместимые с жизнью»

В том же здании, к которому он ехал, была Этра. Катастрофа в департаменте сняла запрет на мысли об этой девушке… дэймосе.

Новое послание.

«Всем подразделениям…»

«Взрыв в здании банка 'Эрмий».

Банк располагался на этой же улице через три дома.

Рассуждать и строить гипотезы было некогда. Пришло время действовать четко и быстро.

Неарк едва успел ударить по тормозам, избежав столкновения. Из переулка вынырнул тяжелый укрепленный фургон с заметным символом — стилизованный коршун — он мчался к месту трагедии.

Эринер поехал за ним.

Когда тягач затормозил, поднялась стальная дверь, выкатился трап и на дорогу ступил Арес. Огромная человекоподобная машина, вооруженная дальнобойной винтовкой, начала сканировать окружающее пространство. Полицейский дрон парил над крышами высоток, передавая ему свой «взгляд» на территорию.

На месте предполагаемого террориста Неарк немедленно покинул бы эту зону. Очень быстро.

Пришла информация от сейсмологов о том, что подземных толчков в указанной области не зафиксировано.

Эринеры оцепляли территорию, началась эвакуация ближайших зданий.

Позвонив дежурному из центра наблюдения за городом, Неарк назвал кодовый номер и сделал запрос:

— Нужны данные записей в общей сети с камер банка «Эрмий». О результатах прошу доложить.

Рядом с Аресом стоял человек в бронежилете и шлеме. Инженер казался незаметным на фоне боевой машины. Он цепко скользил взглядом по крышам и окнам окружающих домов.

Пожар в банке уже тушили, но пахло гарью. От нее сильно саднило в горле. Раненых выносили и отправляли к ожидающим каретам скорой помощи.

Над руинами перемещались роботы, разбирающие завалы. Цепкими манипуляторами они поднимали огромные плиты, балки и прочий разбитый строительный материал. Сгружали в сторону, чтобы его сортировали и увозили погрузчики.

Появился еще автомобиль. Из него вышел человек в рабочем комбинезоне. Высокий. Массивный. И в то же время, не смотря на мощную комплекцию, двигающийся очень легко. Он наклонился, поднял какой-то обломок, внимательно осмотрел его, отбросил, потом задержался возле одного из роботов, напоминающего десятиногого паука, коснулся его «головы», открывая верхнюю панель, набрал что-то на внутренней консоли, закрыл, и механизм резво помчался в сторону.

А Неарк понял вдруг, что видит перед собой легенду Полиса. Архитектора, построившего здесь столько всего. Причем не только разработавшего проекты, но в буквальном смысле укладывавшего камни своими руками. Его тело позволяло так работать.

Сейчас Гефестион смотрел на здание, когда-то созданное им и теперь превращенное в гору хлама.

Эринер направился к нему. Но его опередили. Рядом с зодчим появился смотритель центрального морга — Плутон. Высокий, худой, в темной одежде, на фоне могучего Гефестиона он выглядел как дух подземного мира из царства Аида.

— Ты хочешь спускаться туда? — услышал Неарк фразу, произнесенную негромким глуховатым голосом. — Слишком опасно. Я должен вытащить Геспера, но ты…

— Я проектировал это здание. И план подземных коммуникаций у меня в голове. Мне нужно знать, что произошло, — ответил тот. — Это тело дано не для того, чтобы я сидел и ждал результатов от других. Я способен работать в любых условиях.

Эринер остановился возле этих двоих. Приподняв полосу желтой ленты, подошел Фотис, со слоем пыли на пиджаке и в волосах.

— Судя по записям с камер здания напротив, в банк вошла сновидящая. — сказал он Неарку. — Вошла, но не вышла.

— Что говорят наши специалисты? — спросил Неарк.

— Взрывное устройство в коробке.

— По поводу здания департамента?

— Пока не ясно. Одна из версий: «усталость металла». Прямо закон парных случаев, чтоб его…

Коммуникатор Неарка завибрировал, начиная принимать информацию, которую отправляли из центра наблюдения. Пока тот бегло просматривал видео-файлы, Фотис подошел к архитектору, продолжавшему беседовать со смотрителем.

— Витрувий¹ Гефестион, аскалаф² Плутон. Вам лучше покинуть зону оцепления. Здесь опасно.

— Не беспокойтесь, — вежливо отозвался архитектор. — Мое тело достаточно надежно. Также как и мои здания.

Похоже, он обладал не только укрепленным экзоскелетом, но и очень тонким слухом. Слова про усталость металла не пропустил.

Подле него замер один из роботов-сканеров, развернул экран, на котором замелькали серо-зеленые линии схем.

— Первоначальный отчет, — зазвучал голос оператора роботизированных спасательных служб. — Будем запускать «Хтонида», чтобы добраться до нижних уровней.

— Не спешите. — Гефестион легким прикосновением выделил область на экране, и она замерцала красным. — Здесь он не пройдет. Начнет пробивать — обрушится весь переход. Просядет грунт.

— Что вы предлагаете?

— Пойду сам. Проведу Плутона.

В ряду машин припарковалась еще одна. Показав значок с изображением мака эринерам, пытавшимся остановить его, к руинам устремился сновидящий.

— Пан, — представился он. — Прошу прощения, витрувий Гефестион, мне необходима какая-нибудь ваша вещь. На случай, если что-то непредвиденное произойдет в катакомбах.

— Если там что-то произойдет, не сновидящий нужен, а буровая установка, — пробормотал Фотий.

— Эвменид Кебрион, — Пан взял брелок, который подал ему архитектор, и убрал в карман куртки. — Вы себе даже не представляете, какие вероятности способны таиться в катакомбах и подземных ходах. Эвменид Эгнаций, — обратился охотник к Неарку, — можно на пару слов?

Они отошли, пропуская врачей, везущих на каталке очередное тело, накрытое одноразовой простыней. Пролетел дрон. Уехала машина пожарных.

И на всю эту суету взирал неподвижный Арес.

— Ваш родственник, предиктор Герард, ничего не упоминал о своих ближайших планах? — спросил сновидящий.

— Нет, — ответил внук оракула абсолютно искренне. — Он никогда не распространяется о планах. А в чем дело?

Пан не успел ответить. Коммуникатор Неарка прогудел очередным сообщением.

— Подозреваемый… — эринер увеличил фото на экране: юноша в форме курьера. — Коробка с бомбой была у него в руках.

Теперь надо проверить все камеры в квартале. Отследить по улицам. И отправить патрульную группу… Предупредить, что этот человек опасен. Если не удастся задержать сразу, эринерам прибавится работы: найти в базе, устроить обыск по месту жительства, поднять всю доступную информацию, в том числе по контактам.

— От этой коробки что-то осталось? — быстро спросил Пан. — Или от взрывного устройства?

Неарку не нужно было объяснять, почему сновидящий задает подобные вопросы. Если он перехватит террориста через предмет, который тот держал, эринерам меньше работы.

— Я сделаю это быстрее, — словно слушая его мысли, сказал Пан. — Кроме того, он мог пройти через подземные гаражи. «Слепыми» зонами. И использовать убежище где-то здесь, близко.

— Наши специалисты работают, — отозвался Неарк. — Добудут для тебя материалы. Думаешь, он — дэймос?

— Не думаю…

— Это было бы лишено смысла, — согласился Неарк. — Мы пробьем его по базе. Если, действительно, работал в службе доставки, найдем все связи, контакты…

— Хочешь сказать, что он, в любом случае, действовал недальновидно? Им все равно. — Жестко усмехнулся Пан. — Взрыв департамента — это сигнал. Они почувствовали безнаказанность. Кроме того, уверен, если прямо сейчас я не попаду в подсознание «террориста» и не успею взять след: максимально, что вас может ожидать — труп курьера на соседней улице. И «где» он взял коробку, уже никто никогда не узнает…

Для него нет смысла в предметах, которые принадлежали мертвецу, Неарк хорошо знал это. И сам труп ничего не даст. Через него сновидящие не способны отследить связи, и выйти на заказчика, того — кто воздействовал на подсознание жертвы.

— Представление сновидящих о ситуации мне предельно понятно, — сказал Неарк. — Посмотрим, как она будет реализована. Так что там с Герардом?

Пан покачал головой, развел руками, словно хотел сказать, что не обладает больше никакими дополнительными сведениями или не может их оглашать, и направился к своей машине.

Фотис, говорящий по рации, поймал взгляд напарника и махнул ему, прося подойти.

— Витрувиану Гефестиону и аскалафу Плутону предоставить сопровождение, — сказал он. — Кого-то из наших сотрудников…

— Я спущусь с ними, — сказал Неарк.

Пан смотрел, как эринер и двое его колоритных спутников уходят, чтобы погрузиться под землю. Был ли в этом смысл?…Но они все, и сам он тоже, будут рисковать собой, даже не ради спасения — надежды на спасение. Или ее иллюзии.

Неф мертва. Кто-то из дэймосов, их жертв или восстановленных перекованных «догнал» ее.

Не позволяя себе лишних эмоций, охотник достал коммуникатор.

— Да, Кастор, я, — произнес он без предисловий и лишних приветствий. — По поводу твоих подопечных.

— Все нормально, — прозвучало в ответ, — никто не…

— При первом же конфликте, намеке на конфликт, ликвидируйте.

— Но Тайгер…

— Тайгера нет. Под мою ответственность. Понял меня?…Всех.

— Да.

Пан сбросил вызов и набрал новый номер.

— Кайя, мне нужна команда полностью.

— Поняла, видела новости, — ответила девушка и отключилась.

Тайгера нет. Обстановка изменилась очень быстро. Но если кто-то думает, что без него они стали беспомощны, он глубоко ошибается. Если распоряжением главы охотников было усилить наблюдение за всеми перекованными дэймосами, сам Пан придерживался другого мнения: убрать любой намек на любую, малейшую возможную угрозу. Полис слишком ценен и может стать чересчур хрупок, чтобы позволить себе медлить или сомневаться. Нельзя ждать, пока скорпионы вспомнят, что они ядовиты, и применят свой яд. Надо выжечь все гнездо сразу.

Что можно встретить в лабиринте, кроме Минотавра?..

Старые камни, исторические неподтвержденные гипотезы. А еще бесконечную тьму.

Герард не отвечал. Неарк оставил ему сообщение с просьбой перезвонить. Но затем сигнал начал пропадать, работала лишь рация эринера.

Мощный фонарь, который нес Плутон, освещал галерею, где они шли. Русло подземной реки, высохшей еще во времена Веспасиана, было облицовано мрамором, кое-где виднелись кольца для факелов. Раньше по этому тоннелю сливали воду из комплекса терм, на их месте теперь была построена пара жилых кварталов.

Попасть сюда оказалось непросто. Сначала Гефестион указал место на мостовой, где с помощью робота пробили дыру.

В голове архитектора, действительно, находился трехмерный план Полиса, включающий глубокий культурный слой, со всеми переходами: существующими сейчас и засыпанными еще в прошлом веке.

Затем узкая шахта вывела в древний колодец, из него и открылся пересохший канал. Звуки, доносящиеся с поверхности, грохот передвигаемых камней, гул голосов, гудки сирен — постепенно смолкли.

Теперь безмолвие сопровождало их.

Слой песка под ногами поглощал звук шагов. Запах сухой каменной крошки висел в воздухе, к нему примешивалось нечто трудноуловимое. Наверное, так пахнет спрессованное до неподвижности время, которое потревожили…

В тишине спускались они трое в царство Аида. Человек, не совсем человек и не человек вовсе. Если бы у Неарка имелось время размышлять на отвлеченные темы, он нашел бы в этом нечто символическое. Но сейчас был занят тем, что старался запомнить маршрут и строил версии.

— Сюда можно проникнуть из соседних зданий? — спросил эринер архитектора. — Какие-то тайные тоннели, старые коммуникации, не отмеченные на основном плане?

— Нет, — ответил Гефестион. — К этому зданию нельзя подобраться с улицы.

— Кто еще знает об этих ходах?

— Думаю, никто кроме меня.

Он окинул быстрым взглядом начавший сужаться коридор и снял с плеча трубу мощного бура. Плутон поднял фонарь, освещая стену. Следующие несколько минут визг сверла, вгрызавшегося в камень, глушил все остальные звуки.

Пробив щель, Гефестион голыми руками обломил часть мраморной плиты и полез первым.

На этот раз они оказались в камере с низким потолком. Кроме алтаря, покрытого грубыми барельефами, здесь не было ничего. Неарк рассмотрел изображение двух человек. Один ранил ножом другого. На каплях крови, текущих из раны, еще сохранилась красная краска.

— Жертвенник эриний, — сказал архитектор. — Кронос поражает Урана.

Неарк молча кивнул. То, что здание центрального департамента эринеров стояло на месте святилища божественных мстительниц… или неподалеку от него, он читал. Удивительно было видеть это своими глазами.

Узкая шахта, по которой пришлось протискиваться — и перед ними открылся подземный бункер более современного вида. Половина его оказалась завалена, из трещин в уцелевшей стене медленно сочилась вода. Пол был залит ею уже по щиколотку.

— Сейсмологи утверждают, это не землетрясение, — сказал Неарк.

— Я работал во время землетрясений, — ответил вместо архитектора, быстро осматривающего стену, Плутон. — Это явно не оно.

— Дефект конструкции?

Гефестион, не отвечая, смотрел на потолок.

— Над нами несколько тонн камня, — произнес он, размышляя вслух. — Начну бурить, все рухнет…

Он вынул из нагрудного кармана комбинезона миниатюрный фонарь, повел лучом света по потолку. И Неарк увидел, как световой поток расщепляется на десяток тонких лучиков а те, сплетаясь, создают сложную 3D-схему: ходы и переходы, квадратные ячейки камер и одно большое помещение с полукруглым сводом.

— Это убежище балатора Тайгера, — сказал Гефестион.

— Было убежищем, — уточнил Плутон.

Теперь сканер архитектора показывал багровыми линиями зоны, подвергшиеся полному разрушению, оранжевые вкрапления, вероятно, означали места, где что-то сохранилось в целости и можно пройти. Логично предполагаемых «зеленых зон» эринер на схеме не обнаружил.

— Он жил здесь⁈ — удивился Неарк.

Нигде не хранилось сведений о том, где конкретно обитает глава Пятиглава. Воин сновидений был везде и нигде одновременно. Появлялся, исчезал. Повезло, что его тут не оказалось в момент взрыва.

Архитектор покрутил в воздухе изображение, несколько раз перевернув его, и сказал:

— Это не дефект конструкции. Не усталость материала, не ошибка в расчетах и не движение тектонических плит. Это диверсия. То же самое произошло на ветке подземной дороги.

— Вы были там? — спросил Неарк.

— Да. Я изучал материалы. Взрывное устройство заложено в основание колонны.

Он выключил сканер и направился в обратную сторону, к коридору, по которому они только что пришли.

— В основание? — уточнил эринер, следующий за архитектором.

— Для того чтобы его туда поместить, нужно было поднять столб, выдолбить нишу, а затем поставить на прежнее место.

Это звучало нереально.

Вряд ли возможно на действующей станции, при постоянном притоке пассажиров, выбивать из платформы колонну, а потом ставить обратно. Тем более никаких следов недавних работ не было.

— Здесь то же самое. Бомба на нижних уровнях. Удар от взрыва, направленного вверх, обрушил здание. Вибрация сложила отсеки внизу.

— Добраться сюда, чтобы заложить взрывчатку, невозможно?

— Вы заметили следы посторонних на пути нашего следования? — осведомился Гефестион.

Ответ однозначный: не только следов чужого присутствия, даже путей сюда не было. Опасения сновидящего Пана, что на легендарного строителя Полиса набросится притаившийся в темноте дэймос или человеческий маньяк, не оправдались.

Архитектор остановился в святилище эриний.

— Попробую здесь.

И снова начал пробивать твердую породу. На этот раз пролом в стене помогал расширять Плутон, как перышки передвигая камни.

Помещение, в которое они выбрались, было частично засыпано, пришлось идти, пригнувшись. Коридор, загроможденный разбитыми плитами. Кое-где виднелся покореженный пластик. Под ногами хрустело стекло.

А вот и камеры. Обесточенные, придавленные рухнувшим потолком. Неарку показалось, что под одной из груд камней блеснула кровь. Здесь не было катастрофических разрушений лишь потому, что, по словам Гефестиона, при строительстве использовались суперсовременные, сверхпрочные материалы.

Эринер оглядывался, пытаясь понять, мог ли тут кто-то уцелеть. Этра должна быть в этой зоне? Или нет?

Плутон вышел вперед, осматриваясь.

— Никого, — произнес он наконец. — Никого живого.

Датчики, которыми была оснащена его зрительная система, позволяла видеть биологические тела в развалинах, под лавинами и оползнями, а также определять «с первого взгляда» живы они или нет.

Именно по этой причине Плутон всегда работал в экстремальных ситуациях… Ну, кроме сверхчеловеческой силы и выносливости.

Отсеки следующего подземного коридора пришлось разгребать от завалов, чтобы пробиться.

Это была небольшая комната с частично обрушенным сводом.

Аскалаф, потеснив Неарка, устремился к рухнувшим сверху плитам. Сдвигал их, отбрасывал в сторону обломки… в луче искусственного света мелькнуло светлое пятно. Рука. Тонкая, девичья. Длинная прядь волос, слипшаяся от крови.

Гефестион убрал еще один блок. Показались два тела. Мужское и женское.

— Закат, — произнес вдруг Плутон.

Неарк посмотрел на него вопросительно.

— Имя Геспер означает «вечерняя звезда». Символично.

Интерес размышлять о том, какую именно символику увидел во всем происходящем суровый служитель Аида, эринер оставил на будущее.

…Звезда, которая появляется на закате?..

Спутник склонился над лежащими.

— Жив, — сказал он кратко.

И равнодушно отвернулся от девушки. Неарк увидел, как мертвым, стеклянным отсветом блеснул ее полуоткрытый глаз. Умерла сразу?

— Думаю, пожила еще пару минут, — произнес смотритель морга и эринер понял, что задал этот вопрос вслух.

Плутон сбросил плоский рюкзак с плеча, достал аптечку и тонкую ткань: извлеченная из герметичной упаковки, она начала твердеть на воздухе. Закрепил на лице Геспера кислородную маску, вставил в вены катетеры, подключая к системе жизнеобеспечения, зашинировал переломы рук и ног… На переносные носилки со всеми предосторожностями опустили его переломанное тело.

Целителя подняли и понесли из подземелья.

В свете фонаря волосы мертвой еще раз вспыхнули золотом и погасли во тьме.

Нелепый стишок привязался намертво.

'И обонял, и зрел, и глазом двигал,

И блок тройничный разом отводил…'

Это периодически начинал бормотал Мусорщик… вернее теперь уже целер Миракс, выполняя свои обязанности лекаря. И Антэй подхватил невольно словесное пособие для запоминания двенадцати пар черепно-мозговых нервов — обонятельный, зрительный, глазодвигательный, блоковый ну и так далее.

Встреча с наставником произошла в госпитале, очень быстро и естественно, словно не было путешествия по подземным тоннелям, боев, смертельной опасности.

Миракс, увидев Антэя, крепко обнял его, обдав незнакомым запахом стерильной одежды и медикаментов, отпустил, внимательно посмотрел в глаза, словно хотел убедиться, что бегство из родной Александрии не сказалось пагубно на его психическом здоровье.

— Ну как ты? Нормально?

— Да, порядок. А ты… это откуда?

Антэй указал на его глазницу, кожа вокруг которой была светлее, чем на всем остальном очень смуглом, хоть и непривычно отмытом лице.

— Ерунда, — беспечно отозвался Мусорщик. — Теперь сможешь…

Он не договорил. Из миниатюрного устройства, прикрепленного к его воротнику, послышался тихий писк.

— Извини, — сказал целитель. — Нужно мое присутствие. Встретимся вечером. Зайду к тебе в палату…

— Я могу помочь, — уверенно предложил Антэй, представив, что опять будет маяться от безделья в своей комфортной, одноместной комнате. — Смысл мне в палате сидеть. Меня уже проверили. Я здоров. А в больницах всегда полно работы.

Миракс окинул его снова ставшим внимательным взглядом и кивнул.

— Хорошо. Идем со мной.

Работа действительно нашлась, хотя этот госпиталь и отличался от всех лечебниц, виденных серфером прежде. Было много специфической медицинско-роботизированной техники, полы мыли тоже роботы. Но было много и врачей: обычных и сновидящих.

К больным, пострадавшим от атак дэймосов, Антэя естественно не пускали, но и без непосредственного ухода за ними заняться было чем.

В очередной раз зарядив бесконечное множество лекарственных капсул, отвезя десятки хирургических наборов, сняв гору постельного белья и передав в прачечную, Антэй понял, что пора передохнуть.

Коротко стриженую рыжую девушку, одетую в бледно-сиреневую форму младшего медицинского персонала, он заметил сразу. Она стояла возле автомата с напитками и рассеянно смотрела на баночки с соками. Серфер уже знал всех, или почти всех сотрудников, но эту видел впервые.

— Бери апельсиновый, — сказал Антэй, подходя к незнакомке. — Он здесь самый лучший.

И сам протянув руку, нажал на несколько кнопок, вытащил из раздаточного окошка запотевшую банку и, подав девушке, спросил:

— Новенькая?

Она взяла сок и посмотрела на внезапного собеседника янтарно-светлыми глазами. Улыбнулась слегка задумчиво.

— Да, пожалуй. Новенькая.

Брови у нее тоже были золотисто-рыжие, чуть темнее волос. Но при этом ни одной веснушки на бледной, гладкой коже.

— Антэй, — представился он. — Александрия. В смысле из Александрии.

— Антэй Александрийский, — произнесла девушка, продолжая улыбаться. — Талия. Очень приятно.

Не подала руку, чтобы прикосновением утвердить и закрепить знакомство. Но продолжала смотреть с интересом, даже любопытством.

— Я здесь недавно, — продолжил он. — В Полисе еще ничего не видел кроме капельниц и дезрастворов, может вечером покажешь что-нибудь в городе?

Взгляд Талии стал задумчивым. Она как будто посмотрела сквозь него и одновременно заглянула в мысли.

— А почему бы и нет… — сказала девушка, словно отвечая не только ему, но еще и самой себе, на свои собственные размышления. — Что бы ты хотел увидеть?

Ответить ему не дали. Переговорник Талии пискнул и, когда девушка ответила, до Антэя долетел голос целителя Флавиана.

— Фаенна. Взрыв. Здание департамента эринеров.

Она резко вдохнула и кажется забыла выдохнуть воздух, произнеся на этом вдохе.

— Геспер⁈

— Под завалом.

— Еду!

— Оставайтесь на месте. Приказ Пана. Сообщу подробности.

Он отключился и тут же запищало устройство серфера.

— Антэй, в приемный покой! — быстро велел Миракс и отключился.

— Извини, — сказал бывший серфер, с легкостью сложив «два и два». Взрыв в городе — раненые — машины скорой помощи. И он тоже может пригодиться.

Машины шли одна за другой. Антэю уже приходилось видеть пострадавших от землетрясений, обрушений домов и терактов. Все они выглядели одинаково, и в Александрии, и в Полисе. Изломанные тела, покрытые кровью и пылью, пребывающие на границе жизни и смерти.

Точно также бегали врачи и медсестры, принимая пациентов, бесшумно везли каталки, пищали медицинские приборы, отдавались короткие команды.

Антэй успел подумать о том, что как только он появился здесь, начался хаос. Однако он же этот хаос помогает ликвидировать.

Над дверьми стерильных отсеков загорались зеленые лампы означающие «Идет операция. Не входить». Своеобразные маячки надежды.

Возле одной из таких палат, куда завезли пострадавшего, извлеченного из-под завала, Антэй, вынырнувший из упорядоченной спешки врачей, снова увидел рыжую девушку. Она выглядела так, словно только что сама пережила травматический шок, даже рыжина ее волос казалось пригасла. Можно было не сомневаться: этот пациент за дверью ее родственник или близкий друг.

— Его вытащат, — уверенно произнес Антэй, желая поддержать ее.

Та посмотрела на него своим янтарно-медовым взглядом, как у кошачьей Бастет. В глазах вспыхнули погасшие было искорки.

— Ты прав. Алфей через мир снов поддерживает его. Нужно просто время… и еще есть Леонард.

Антэй понятия не имел, кто такой Леонард. И не стал спрашивать.

Огонек над дверью продолжал гореть. Будет гореть, пока врачи и целители не сделают все возможное. И невозможное тоже.

* * *

¹ Витрувий — вежливое обращение к архитекторам в Полисе (Витрувий, величайший зодчий древности, его имя стало нарицательным).

² Аскалаф — Садовник Аида.

Глава 20

КОНЕЦ ВРЕМЕН

«Любая власть развращает, абсолютная власть развращает абсолютно», — проплыла, исчезая, чья-то мысль. Сейчас Герард не мог вспомнить, чья именно, это было неважно. Все стало неважно, кроме одного…

Он оттачивал свое мастерство веками. И те знания, умения, которыми обладали современные прорицатели, были всего лишь небольшой частью мощи этого оракула. На его стороне были годы, столетия. Прокруст лгал, обещал, маскировался, показывал то, что жертва хотела видеть, искусно облекая обман в привлекательную обертку тайных знаний, подменял понятия, подменял собой все остальное.

Тайный властелин тайного мира.

Зачем бороться напрямую, когда можно перехитрить. Направить не туда. Заменить одни слова другими — и получить своё, выгодное и желаемое…

«Он хочет сменить эпохи. Изменить полностью вектор времени. Перечеркнуть то, что мы построили за века развития. И дать свои правила действительности. Древние. Жестокие. Те, от которых мы отказались, не приняли их. Он хочет вернуть нас в первозданный Хаос».

На столе рядом спал Аякс. Глубоко и спокойно, лишь иногда его лапы и кисточки на ушах подрагивали. Бежит? Сражается?

Неопределенность очень напрягала.

Тайгер сидел на диване, прислонившись затылком к спинке и закрыв глаза. Неподвижная статуя. Несокрушимый утес мира снов. Чеканное лицо, словно вырезанное из мрамора, абсолютно спокойно, даже не двигаются глаза под опущенными веками.

Адриан хотел присутствовать, дождаться конца этой «тайной операции», но Герард отправил его домой.

Теперь приходилось сидеть в одиночестве, подбрасывать дрова в камин и ждать. Бездеятельное ожидание — самое худшее, что можно придумать. Еще не отпускала тревога за Мэтта. И то, как легко Тайгер отправил его в логово Прокруста. Следом тянулись воспоминания о ловушке, в которую попал сам Герард.

Но там, во сне, были еще три охотника. Два охотника и дэймос. Наблюдали, готовые напасть на противника, как только сложатся все необходимые факторы.

Наверху послышался громкий хлопок двери. Быстрые, слишком быстрые шаги по ступеням. По лестнице сбежал Феликс. Герард уже привык к его бэйцзинскому облику, высокому росту, непривычна была резкая торопливость движений и выражение желтых глаз. Это казалось абсолютно невозможно, однако в них мелькнуло отражение той же тревоги, что ощущал оракул.

Он поднялся навстречу дэймосу, начиная испытывать тягучее, тягостное предчувствие.

— Они увели его, — отрывисто произнес танатос. — Оракул сдвинул время.

— Он не поверил? Что пошло не по плану?

Просыпаясь, вскочил на столе Аякс. Тайгер открыл глаза и сказал:

— Мелисса.

Герард ощутил себя так, словно его окатили ледяной водой той самой Волны времени, которой столь безупречно управляет Полипемон. Аякс полоснул по картам мира снов выпущенными когтями в бессильной ярости.

— Нужно действовать быстро. Они убьют его, — Феликс, двигаясь все также слишком стремительно и четко для человека, подошел к столу, сбросил все схемы кроме одной.

— Перестань метаться. — сказал Тайгер.

— Он делал для тебя двадцать лет то же, что и для меня все годы перед этим.

Оракул отметил эту фразу как весьма неоднозначную и определенно непонятную.

А Феликс уже смотрел на Герарда.

— Ты должен найти его во времени.

— Я работаю только с Волной. Я никогда такого не делал.

— Вот и сделаешь, — резко заявил танатос. — Если темный оракул на это способен, то и ты можешь. Так что напрягись.

К выматывающей тревоге за Мэтта примешалось раздражение на дэймоса, которому все было так легко и просто. Хотя если подключить объективность: чтобы получить возможность убить Прокруста, Феликс умер сам. Так что обвинять его в завышенных требованиях и ожиданиях по меньшей мере некорректно.

— Мне нужен эмоционально заряженный предмет, с которым Мэтт контактировал, — оракул сел на диван рядом с Тайгером и тут же к нему на колени прыгнул раздраженно фыркающий взъерошенный Аякс.

— Мы тут все эмоционально заряженные предметы, контактировавшие с ним, — криво улыбнулся танатос.

Герард закрыл глаза.

Теперь он, вместо Адриана, вел троих охотников.

Волна пришла сразу, словно давно ждала его, не выходившего в сон — и обрушилась, рассыпая перед прорицателем сотни образов. Пустая клетка, зеленый обрывок ткани, привязанный к прутьям. Камни, взлетающие в небо, подобно стае птиц… Воронка водяного смерча… Тайгер только что живой, каменеет, превращаясь в статую. Одну из полуразбитых статуй на руинах Палантира. Ветер переносит песок с одного бархана на другой — безымянная могила в пустыне. Мужчина на краю бассейна, вымощенного сине-золотой мозаикой, с перерезанным горлом, в руке осколок окровавленного стекла… и многое-многое другое, без сомнения важное, но сейчас не имеющее смысла. Герард искал одного, конкретного, человека.

Предельно сосредоточенный, он не чувствовал, что рядом с ним есть еще три сновидящих.

Оракул вспоминал Мэтта, которого долгие годы считал другом.

Перед ним предстал яркий, четкий образ. Первая треть перековки…

Мэтт сидит на стуле в пустой комнате. Пальцы сжаты в кулаки так, что побелели суставы, голова опущена, светлые волосы скрывают лицо. Дыхание его частое и прерывистое…

Герард должен, рядом с ним, погрузиться в волну и, через настоящее, увидеть его вероятное будущее.…Аромат клоносского, текущий из реальности, усилился. Сладкий и густой, в первый миг он показался лишним в этой волне, но тут же слился с ней, растворился в ароматах соли и йода.

…И волна времени раскололась…

Герард «нашел» Мэтта.

…Его тело сновидения висело в пустоте… в сером пространстве сна, превращенном в его оковы. Рядом возвышалась черная тень…

Но пока оракул не мог приблизиться…

Совсем недавно я хотел увидеть этот храм изнутри. Теперь у меня есть возможность полюбоваться им в полной мере. Ряды огромных, тяжелых колонн подпирают свод. Черный пол и на нем рисунок тысяч и тысяч звезд. А может это и не рисунок, а настоящее ночное небо. Космос. И я вишу над ним в вакууме.

Если поднять голову, что получается сделать все реже, я вижу впереди, за широко распахнутыми дверьми, реку и лес. Кусочек из реальности, который так дорог мне. Серые облака в серой воде, отражение зубчатой стены елей, обрамленных длинной волной прибрежного тростника. Я смотрел на эту далекую картину, запоминая, пока могу…

Потом ее заслонило странное видение. Девушка, девочка. Бледная, белая как снег, худая до истощения. Мутная гуттаперчевая фантазия. Она танцует, изгибается, словно в ней нет костей. Гнется, извивается… Это Спиро. Я узнаю ее. Она вызывает отвращение и притягивает одновременно. Я испытываю мучительное ощущение: сотрясаюсь от острой, болезненной дрожи…

Затем Спиро исчезает, и я начинаю чувствовать свое тело сновидения. Оно ранено. По груди, животу течет кровь. Прокруст рядом. Его лицо больше не скрыто маской, но я не могу разглядеть деталей. Только мутное, размытое пятно. Боль усиливается. Я слышу голос Тайгера…

— Ты никогда не останешься один, потому что твой бог всегда с тобой… внутри тебя. И это не аллегория, не символический образ, не постулат верования. Это физическая величина. Твои настройки организма, твой генетический код, твой мозг а с ним все возможности твоего сознания и тела: это и есть твой, личный, бог.

Перековка. Тайгер переделывал, перекраивал мою личность, отсекал все лишнее, словно я был не живым человеком, а обломком камня. Перепрограммировал моего дэймоса.

— … И он будет с тобой до конца. Вот только вопреки представлениям, он умрет — вместе с тобой. Но до последней секунды будет пытаться спасти тебя: защитить, оправдать и дать силы.

Я не один. Я никогда не был и не буду один…

Глубокий, низкий голос Тайгера смолк, и я увидел перед собой новый морок. На меня смотрел Стикс.

…Наши камеры были напротив. От его бешеного, злобного взгляда было не скрыться. Тот преследовал меня каждую секунду. Пленный танатос сидел на корточках за магнитным полем своей решетки и следил за мной словно гиена, дожидающаяся, когда я засну, чтобы начать вгрызаться в мое тело. Сожрать живьем.

Это был тот самый случай тяжелой зависимости от смертей. Когда дэймос не может не убивать постоянно, не важно кого и за что: когда он становится хуже бога Танатоса, чьим именем назван его дар. Потому что брат Гипноса приходит к избранным, тем, чей жизненный путь пришел к концу, а создатель кошмаров разит любого, каждого, получая свою «дозу».

Он меня ненавидел. За то, что я пришел сам, за то что согласился на перековку, за то что во мне осталось еще так много человеческого.

Я не должен был допускать контакт. Никакого взаимодействия. Не смотреть на него, даже мельком, даже искоса, не встречаться с ним взглядом, полное игнорирование…

Но это произошло.

Сон и явь сплелись. Я умел драться, и в пространстве сновидений и в реальности. Меня не отягощало чувство вины, да и перековка еще не оставила глубокую трещину в моей сущности дэймоса. Первый удар я отбил, и второй… и третий, но это было все равно что драться с Минотавром. Озверевшей, неуязвимой машиной убийства. Он хотел убить меня и это почти у него получилось.

Стикса остановила вторая совершенная машина — Тайгер, забыв о своих гуманистических настроениях едва не забил танатоса, чтобы заставить его разжать пальцы на моем горле. Не помню, видел ли я когда-нибудь воина сновидений в таком же бешенстве. Его вечно-невозмутимое лицо искажала яростная гримаса. Последнее что я слышал — нежный серебристый смех Мелиссы, наблюдающей за этим «поединком». Она была счастлива. Она тоже ненавидела меня.

Потом оба моих тела — сновидения и реальное — долго лечил Геспер. Условия содержания пленных дэймосов ужесточили. Их приковали к скале. А потом они все погибли…

Должны были погибнуть, но я смотрю в ухмыляющееся лицо Стикса.

— Ты будешь умирать долго, — сказал он довольно.

На мои ребра обрушился удар кулака. Я услышал, как ломается эта клетка, за прутьями которой все еще бьется сердце.

Прошлое и настоящее перепутались. Только теперь я не мог ответить ударом на удар.

Я понял, что проваливаюсь…

Между сном и явью существует тонкая, едва ощутимая грань. Когда уже не бодрствуешь, но еще не спишь. Пограничное состояние. Гипнагогия. В котором приходят видения и озарения. А иногда и галлюцинации.

Такая же граница проходит между беспамятством и ясностью разума. Чтобы попасть на нее, надо терять сознание. Терять и удерживать…

На мгновении «до»…

Я понял это во время перековки. Когда боль

становится настолько сильна, что мозг отключается, но упасть в бессознательное состояние не может. Ощутил, что сюда можно нырять и уходить на целые секунды от боли. Тайгер, совсем того не желая, показал мне этот слой структуры сновидения. И я сам как-то научился использовать это синкопальное состояние.

Научился «держать» его.

Пространство вокруг меня сдвинулось, накатил новый морок…

Я стою по колено в крови.

Босыми ступнями я ощущаю квадратные камни, похожие на те, которыми мостили древние дороги. Высоко вверх уходят серые базальтовые своды…

Сотни… тысячи лет здесь убивали людей.

И этих людей были тоже многие десятки тысяч… Я знаю, что и моя кровь здесь, смешанная с их кровью.

Это место жестоко и любит пить чужие жизни. И оно упивается ими, поглощая без остатка.

Здесь приносят жертвы, здесь идут войны, здесь началось то, что отравляет и гасит наш мир…

Прокруст пришел отсюда.

Логосы пришли отсюда.

Я смотрю на титанический древний храм, от которого веет тьмой и смертью. Вижу легионеров, атакующих это циклопическое сооружение. Осадные машины. Глубокие рвы и холм высотой с тот же самый храм: насыпанный руками людей, взбешенных столетиями рабства, унижениями, пытками дэймосов. С этого возвышения летят каменные глыбы, круша стены гигантского здания. И скоро оно рухнет…

Я вижу молодого мужчину среди суровых воинов, который смотрит на пылающее здание старинной библиотеки, вмещавшей в себе все возможные знания об убийствах, подчинении, насилии… возведенные до уровня науки и искусства.

Зачем они это делали? Рисковали. Жертвовали собой. Совершали сверхчеловеческие усилия…

Почему я это делаю?

Почему бросаю вызов сильнейшему дэймосу в истории, фактически божеству? Все другие объединились бы с ним.

…Мне всегда нравился адреналин, опасность, риск. Как на высоте ветер тянет и толкает мое тело к пропасти, а я сопротивляюсь ему, уворачиваюсь, ускользаю, а затем и использую в свою пользу. Будоражила опасность, которую нужно просчитать, и понять, как преодолеть.

Мне нравилось наблюдать за всеми и не хотелось быть ни на чьем месте. Я не завидовал ничему, никому, знал в глубине души: все, что я вижу, может стать моим, если я захочу. Я могу прийти в любое место и меня примут, дадут что попрошу, испытают привязанность.

Если бы тогда, в далеком прошлом, я не влез в окно к Феликсу, а подошел к нему и завел вежливый разговор, о чем угодно, как повернулась бы моя жизнь? Танатос, границы которого я бездумно нарушил, в конфликт с которым вступил этой попыткой кражи, был бы более лоялен, не запер в своем доме, достаточно жестко наказывая за промахи.

А что было бы, если бы мы в юности больше знали про мастеров сна, целителей, охотников? Пошел бы я в Центр сновидений Полиса, чтобы рассказать о своих странных снах и стихийных попытках воздействий на окружающих, о контроле кого-то, явно преступного, толкающего меня на не самые примерные действия?

Нет. Не пошел бы. Потому что мне нравилась моя жизнь.

Именно поэтому в юности я лазил по крышам, потом выполнял сложные задания, которые мне давали.

Это вызов. Новый уровень опасной игры.

Я люблю мой мир.

Я люблю Полис.

Я не должен этого забывать.

Сознание гаснет. Трепещет на грани. То ныряет в забытье. То «вскидывается» проблеск памяти, понимания, четкости мысли.

Граница между ясностью и полной чернотой открывается передо мной. Я бросаю себя туда и вижу мальчика. Он сидит на краю стола моего кабинета… нет, на камне. Одна плывущая нереальность накладывается на другую.

Я помнил его испуганным, вздрагивающим от любого шороха. Теперь он стал совсем другим. Уверенный, излучающий спокойный интерес.

Человек, которому служат божества сновидения.

Редко кто из сновидящих может пообщаться с онирами. Вернее, ониры не спешат общаться с нами. Мне повезло. Дважды. Я встретил божеств сновидений, пил их эликсир, дающий силы. И я встретил Элия.

Я не могу подойти к нему, но могу говорить:

— Лей, мы не должны беспокоить тебя и входить в твой сон. Ты принадлежишь божествам и не обязан помогать нам. Но нашему дому, твоей семье… Полису, грозит опасность. Появился очень сильный дэймос. Оракул, который разрушает наш мир, и никто из сновидящих не сможет его остановить…

Элий слушал меня очень внимательно, но его взгляд, устремленный на меня, периодически застилал густой белый туман.

— Этот дэймос чудовищно жесток. Он нарушает законы времени. Мне нужно, чтобы ониры нашли Хроноса в Глубинах, а ты призвал его. Я знаю, ты можешь… имеешь право призвать его… Я буду здесь. Прошу тебя, приведи его в этот… храм.

Я ожидал дополнительных вопросов, быть может даже требования доказательств, но Элий ответил просто и кратко:

— Я готов.

— Возьми, пожалуйста, вещь этого дома, мою личную вещь, — начал, было, я, но мальчик удивил меня снова, сказав:

— Я вижу, что вещь этого дома, вещь Хроноса — это ты. Мы придем.

И он исчез. Ушел в глубины, недоступные моему взгляду. Подросток, сам ставший кем-то вроде божества снов…

Я принадлежу Хроносу и его храму? И сейчас в полной мере могу осознать это… Время течет мимо меня и сквозь меня. Я вижу давнее прошлое, и ближайшее. То, что было за тысячи лет и то, что произошло секунду назад. Я нахожусь в одной конкретной временной точке и одновременно в нескольких, во многих…

Я открыл глаза.

В ушах стоял тягучий гул. Невнятный голос Прокруста звучал совсем рядом. Он проводит ритуал: и я наблюдаю, как на моей коже появляются незнакомые знаки, похожие на те, что были в книге искусителей. Темный оракул вырезает книгу на мне. Нож в его руке похож на клинок, какой был у Хэл… очень давно. На рукояти волк, стоящий на задних лапах. Образ, который напоминает мне о Несторе.

Теперь я отчетливо различаю лицо с широкими черными бровями, сосредоточенно нахмуренными, темными глазами и тонкой спинкой длинного носа. Оно мне знакомо. Я уже видел такие на древних барельефах давно разрушенных дворцов…

По моим рукам течет кровь. Я чувствую ее на кончиках пальцев — и несколькими движениями левой «рисую» в воздухе. Красная змейка падает на пол, молниеносным движением взлетает на плечо Прокруста, чтобы впиться в шею.

Но на мою руку обрушивается удар, змея безобидной струйкой крови разбрызгивается по одежде темного оракула.

На мгновение я закрываю глаза…и сквозь опущенные веки ощущаю ожог от ярчайшей вспышки пламени.

Две нереальности снова сдвинулись, накладываясь одна на другую…

Теперь я смотрел на моих друзей.

Их привел Герард.

Я вижу, он очень тревожится, думая, я опрометчиво пошел на смертельный риск: не представляя, что именно меня может ждать.

Я замечаю страх за меня в его глазах. Он не знает, что пока я стоял у окна моего дома, почти не слушая беседу — в голове прорабатывал четкий план. Несколько планов. Если не сработает один, тут же реализуется другой. Или третий…

Аякс замер рядом с Герардом, призванный охранять оракула, и был готов драться с любым, кто попытается приблизиться.

Вспыхнул пол, стены, колонны. Алое пламя взвилось и расплескалось, принимая формы чудовищных гротескных фигур. Огненные крылатые химеры взмыли к потолку.…И тут же рухнули вниз, разбрызгивая капли искр как крови, придавленные весом каменной колонны…

Четыре дэймоса, одним из которых был Стикс, устремились защищать своего хозяина. Темного оракула… Фобетора.

На этот раз он не увел верных слуг.

Прокруст коварен и очень расчетлив. Он призвал танатосов.

Сильнейших из темных сновидящих. А я ощущаю, что они еще и сильнейшие в своем племени.

Стикса темный оракул, насколько мне доступно понимать, «воскресил» из мертвых. Вырвал из объятий смерти. Потому что я, совершенно точно, видел его труп.

Были ли раньше мертвы и другие дэймосы?

Это возможно…

Один из них, с ног до головы покрытый узором шрамов на белой коже, огромен и так тяжел, что пространство сна прогибается под его босыми ступнями. Я вдруг узнаю его лицо. Да и тело… Это Ксеркс. Я видел его на рисунке из учебника по истории сновидений, составленного не без личного участия главы охотников.

Второй — полуголый, с ног до головы покрыт кровью. Он в коротком плаще, на котором копошатся, переползая с места на место, живые скорпионы. Перья священной птицы кетцаля в головном уборе отсвечивают сталью. На шее ацтека висят безобидные золотые безделушки. Фигурки зверей. Каждая — фрагмент сгустившегося пространства сна. Его зовут Нумитор… вернее, Кетцаль — имя тела сновидения. Тайгер рассказывал мне о нем.

Танатос с головой Себека стоит неподвижно недалеко от Прокруста, как статуя из Александрийской пирамиды. Я чувствую его дыхание, в котором смешивается запах ила и тлеющего сухого тростника. И сам он серый, бесцветный, напоминает оттенком полузвериного тела дым.

И, конечно, Стикс.

Стикс облит чернотой, его тело словно омыто дегтярной водой подземной реки, несущей смерть.

Значит, мой личный враг вернулся…

Все наши враги…

Четверо против троих… нет, двоих. Аякс будет защищать Герарда.

Стикс делает быстрое движение рукой. Я вижу символ, повисающий в воздухе и засасывающий свет. Он напоминает «кси» — первый знак слова «меч». И тут же на плече Тайгера появляется тонкая красная полоса, как будто охотника действительно задели ударом клинка. Но тот словно не чувствует боли и бьет в ответ — черный знак расплескивается, переворачивается, впивается в собственного создателя, разрезая черную броню.

Мне показалось, что лицо Тайгера на миг перечеркнула черная повязка, закрывшая глаза. Значит, теперь он может смотреть не только на то, что показывает сон, но чувствовать абсолютно всю его тончайшую структуру.

'Не убивай! — зацепился я краем сознания за фразу охотника.

— Я должен изучить его дар… если появятся еще такие, надо знать, как бороться с ними'.

«Успеешь первым, — насмешливо прогудело в ответ пламя. — Не убьешь…»

И огненный поток ринулся к Прокрусту.

Обсидиановым ножом ацтек срезает одну фигурку, сжимает ее, сминая, словно бумажную, в кулаке. Тень огромной змеи бьет алое пламя и оно, устремившееся к древнему оракулу, припадает к земле, разрезанное невидимым лезвием. Однако тут же взмывает в еще большей ярости, чтобы сжечь свою самую главную цель — но вдруг разлетается, ударившись о невидимую преграду.

Я уже знаю это ощущение. Легкое давление на голову, словно ныряю глубоко под воду. Но это не я. Прокруст опять сдвигает время.…буквально на микрон, на долю секунды. Между мной, им и остальными снова прозрачная стена. Ее невозможно пробить…

Темный оракул оборачивается ко мне.

Я испытываю усиливающуюся боль.

А потом мое сознание вновь затягивает в серую мглу разрыва между мирами…

…Ониры здесь. Я замечаю дымные струи, текущие из пустоты и в пустоту уходящие. Они пришли. Элий тоже с ними в кольце этого белого тумана. Туман защищает его… Вот одно из божеств лживых и вещих сновидений приобрело облик человека — худого, похожего на скелет…

— Смотри, Элий — долетает до меня шелестящий потусторонний голос. — Ты должен это видеть. Это сражение определит ход грядущей эпохи. Кто победит: таким и станет мир на следующие несколько тысяч лет.

И Элий смотрел.

Для него все происходящее было интересным, ярким приключением. Сон подростка. Он вел мальчишку за собой, и тому даже не приходило в голову ни на что влиять, он лишь наблюдал.

Иногда мальчик бросал сочувствующий, сожалеющий взгляд на меня, но вмешаться в битву титанов не мог.

Стикс ринулся на Феликса. Нет, уже не человек: черная вода бурлящим потоком хлынула в огонь, стараясь залить, потушить. Красное пламя взметнулось, закручиваясь в спираль, затянуло реку цвета дегтя. Звезды и планеты на полу плавились, рассыпались на струи песка, на потоки метеоритов.

…Стену времени невозможно пробить, но я увидел, как Герард «движется» вперед. На лбу оракула вздуваются вены от напряжения, сжаты челюсти, он словно поднимает огромную тяжесть или тянет канат, на конце которого титанический груз. И прозрачный заслон, защищающий Прокруста, падает.

Также как прорицатель нашел меня в этом храме и привел Феликса с Тайгером, он снова идет ко мне — единственному ориентиру во времени, сметая преграду.

Ксеркс движением руки заставил сломаться фрагмент сна и швырнул, словно камень, в Герарда, сосредоточенного на работе со временем. Обломок скалы не долетел до оракула. Разлетелся сотней черных перьев. Аякс подпрыгнул и разогнал их ударом лапы.

Статуя Себека ожила. Крокодилья пасть распахнулась. Беззвучно. Языка у получеловеческой рептилии, как и положено по мифу, не было. Однако сильнейшая волна воздуха обрушилась, сбила Аякса с ног, протащила по залу несколько метров. Еще один гигантский валун полетел в Герарда, кот вскочил, взъерошенный, сверкающий бешеными глазами, ударил передними лапами по полу и от удара мир снов дрогнул, «покачнулся», а камень раскрошился в воздухе, осыпав зверя гранитной крошкой.

С Тайгером сцепился Кетцаль. В его руке макуавитль — плоская дубинка, утыканная несколькими рядами бритвенно-острых обсидиановых лезвий. Таким оружием в реальности ломали шею лошади. В этом мире можно было на клочья распороть пространство вместе с телом сновидения противника.

Воин встретил удар ацтекской дубинки коротким мечом, сверкнувшим белым холодом. Отступал, уклонялся, отражал выпады. Мне уже была знакома эта его манера вести бой. Рассеять внимание, отвлечь, просчитать слабые стороны и сокрушить в тот миг, когда противник этого меньше всего ожидает.

Я поймал взгляд Тайгера. Все, что охотник сдерживал долгие десятилетия, жестко контролировал, загружая себя бесконечной работой, то, что я заметил в нем во время перековки, хлынуло на поверхность, ломая заслоны из воли, здравомыслия, сдержанности, разума. Ежеминутный самоконтроль рухнул, выпуская стихийную ярость желаний.

…Меч вонзился в бок ацтека и превратился в разветвленную молнию, поражая тело сновидения дэймоса… Нет, не меч. То, чем был вооружен Тайгер, не было клинком: фрагмент структуры сна в форме гладиуса. Я сейчас различал это очень хорошо. Белые пучки света вырвались из глаз и рта танатоса, разинутого в безмолвном крике. Другой рукой Тайгер подхватил несколько нитей сновидения и резко дернул. Ксеркс не удержался на ногах. Но знак «дельта»… черное копье… задел охотника.

Кетцаль упал, я увидел, как растаяло его тело сновидения.

Он был мертв, абсолютно точно мертв.

И вдруг вот он снова, живой, полный безумной ярости и снова бросается на Тайгера.

— … Он оживляет их, — пояснил Элию один из ониров. — Возвращает за миг до смерти. Темный оракул крепко держит своих слуг на крючке. Они будут биться за него. Потому что каждый из них видел свою смерть, знает — его выдернули из-под косы Танатоса, но вернут обратно в момент агонии, если не справится с ролью.

Элий посмотрел на меня. И в его взгляде мелькнула растерянность.

— Эта битва станет длиться вечно.

Мальчишка обернулся, чтобы увидеть как пространство, разорванное Ксерксом, собирается воедино. Разбитые колонны становились целыми и душили циклопов создателя химер.

Тайгер был здесь. Нигде и везде. Только что реальный как античная статуя, он вдруг взорвался вспышкой света, будто сверхновая и влился в сон. Сам стал сном. Полом, потолком, звездами на каменных плитах — молекулами и атомами этого фрагмента сновидения. Он складывал их по-своему, по-новому.

Стикс покачнулся и запылал изнутри. Разлетелся пеплом. И появился вновь.

Огонь поглотил черноту, взмыл волной и рассыпался десятком пылающих химер. Они летели, ползли, неслись на темного оракула. И превращались в дым, когда столкнулись с невидимым щитом, поднявшимся вокруг Прокруста.

— Ты выступаешь против своего бога. Фобетора! — произнес он, глядя на пламя перед собой.

— Ты лжешь!! Твое имя Загрей, и я был у места твоего рождения! — прозвучал разъяренный голос Феникса.

Он вновь пытался прорваться к Прокрусту. Но танатос с головой Себека разинул пасть и вопль, переходящий в инфразвук, прокатился по залу.

— С этим знанием ты и умрешь, бич сновидений.

И, словно издеваясь, темный оракул вонзил нож в мой бок…

Тайгер говорил, что у меня сверхъестественное чутье на дэймосов. Я вижу их проявления даже там, где другие ничего не замечают. И оказываюсь прав. Всегда.

Интуиция искусителя или умение скользить по грани, попадать в пространство «между». Между реальностей сна… это умение открылось на перековке. А может быть просто стало сильнее и острее. Осознаннее.

«Он делал для тебя двадцать лет то же, что и для меня…» — прозвучала чья-то фраза из будущего или недавнего прошлого.

Я делал всегда одно и то же.

Искал, находил и помогал ловить дэймосов. Сначала Феликсу. Потом Тайгеру. Никто не знал об этом. Негласная информация, надежно запертая в сейфе моего подсознания.

«…не помню… как это называется в реальном мире…» — я улыбнулся невольно.

Перековщик быстро понял, что я слишком ценен для того, чтобы использовать меня лишь как эпиоса в Центре снов.

…Мне не нужно было приезжать к Тайгеру специально. Он приходил во сне. И давал наводку.

«Поговори с этим человеком… может быть, выяснишь что-то в разговоре. И найдешь пути в его сне».

…Иногда.

А иногда просил проверить вещь.

Феликс служил Фантасу (как и Тайгер), я — Морфею. Я разыскивал, обнаруживал, вызывал симпатию, запутывал, ошеломлял, озадачивал, был способен во сне принять облик любого человека, полностью копировать его голос, манеру, привычки. Отвлекал создателей кошмаров. И пока их внимание было приковано ко мне, кто-то более сильный наносил удар…

— Что же ты никак не умрешь?.. — прошипел над ухом разъяренный голос Прокруста. Он выглядит уже не таким уверенным как прежде, однако его рука с ножом по-прежнему тверда.

Когда жизненная сила целиком уходит, тело сновидения словно тает, превращается в дым. И вместе с ним погибает реальная, физическая оболочка.

Я не умирал потому, что погружал себя в воспоминания о своей болезненной трансформации. Эти два «ритуала», воспоминания и мучительная явь, сливались, и я знал, что должен выдержать…

Я не жертва. Я — источник контроля.

Пока я здесь, у них есть время добиться цели.

В моей голове звучит музыка… песня. «На пути».¹ Три минуты тридцать две секунды. Я считаю время.

…Я точно знаю, что я рядом с тобой…

Меня окружает только ослепительно белый свет

Я ищу твои следы на снегу

Здесь в вечных льдах…

Пока еще я могу сосредоточиться на этой мелодии и слышать, как текут ноты, вырываясь из-под клавиш невидимого пианино. Вспыхивают слова о снеге и одиночестве в моей памяти…

…Когда я узнал про Андониса, и что темный оракул «забрал» его память — первая моя мысль была про Тайгера. Получив знания про него, Прокруст воспользуется этим, чтобы уничтожить охотника. А Тайгер — это Полис. Защита Полиса. Поэтому моему городу грозит опасность. Времени мало. Если он нападет — Тайгеру не выжить. Мне надо отвлечь его чем-то другим.

И я буду отвлекать, сколько смогу.

Главное — заинтересовать. Неважно, чем. Неважно, с какими последствиями.

Пусть остальные думают, что они могут сделать.

Пусть делают это.

У Герарда будет много работы.…Не знаю, как они справятся.

Но я не хочу увидеть, как Полиса не станет.

Поэтому сначала на пути «причиняющего страдания» встану я. А у других будет время.

Мне не привыкать к такому. Суицидальные миссии я проходил еще с Феликсом.…или практически суицидальные.

И я, в любом случае, либо уйду раньше, чем падет Полис. Либо помогу его спасти.

Вариант погибнуть — реален. Но он был реален всегда.

Умирать за то, что любишь — приятно.

Как и жить за то, что ты любишь.

Я постараюсь выжить.

Но это не самое важное.

Мне надо просто выиграть время.

…Тело сновидения — не физическое тело. И убить его — не настолько легко…не просто ударом ножа или кастета. Поэтому темный оракул организовал эту церемонию.

Он хочет уничтожить меня сам, своими руками осквернить храм, закрыть Хроносу путь из Глубин к людям и… перевести на себя часть его могущества.

Но способность умертвить серьезно зависит от сил двух столкнувшихся сновидящих.

Учитывал ли это Прокруст, строя свой план?

Однозначно, да.

Кроме того, что у него бесконечное количество времени, чтобы я не выдержал в итоге — у него были танатосы. Которые способны убить меня быстро.

Но я оказался гораздо сильнее, чем он думал.

Чем все они думали.

И мой друг, Герард — также был намного мощнее, чем он рассчитывал.

Прокруст, наконец, понял, что пришла пора призвать профессиональных убийц мира сновидений.

— Стикс, убей его! — слышу я приказ темного оракула.

Черная вода живой змеей потекла ко мне, но багровая лава накрыла ее, задушив в своем кипящем потоке.

Огонь Феникса хлынул к врагу, и тот снова сдвинул секунды. А Герард вновь устремился за ним.

Круговорот времени… оборот часовой стрелки.

Здесь больше нет людей или хотя бы кого-то, похожего на людей.

Схлестнулись стихии, чудовищно-гротескные образы перетекали один в другой. Душили друг друга, опрокидывали в хаос и вырывали из него новых существ.

Слишком быстро, чтобы можно было понять, кто какую силу сна призывает.

Рой бабочек с обсидиановыми лезвиями на крыльях поглотила многоголовая гидра, пробившая дыры в полу — и взорвалась сотней каменных обломков.

Черный водопад застыл уродливой аркой и рассыпался тлеющими углями. Змей с головой, обрамленной стальными перьями, рухнул на каменный пол, извиваясь и круша колонны, когда огненный ошейник сдавил его…

Алое пламя вспыхнуло яростной силой и пригнулось к полу. Я увидел как, приняв человеческий облик, отшатнулся Феникс, схватившись за грудь. Но тут же выпрямился и пожар вновь взметнулся к самому потолку.

Как бы ни были сильны мои друзья, противостоять четырем могущественным танатосам невозможно бесконечно.

Теперь я знаю, как освободилась Спиро из тюрьмы. Ее вытащил Прокруст. Нырнул в то время, когда это было возможно сделать — и сделал. Даже через доли секунды после ее физической смерти это было еще реально. Ее тело сновидения еще было живо.

Кто-то из его верных слуг поставил крючья в подсознания дэймосов, те погибли, когда пришло время, но знали, что Фобетор «освободит» их.

Ответы на многие вопросы лежали на поверхности, только теперь смысла в этих ответах нет.

Темный оракул не всемогущ. Но он использовал подлость и обман, продумывал сюжеты воздействия на людей и обстоятельства.

Он приходил к ним всем, приняв облик божества. К Амине, ее отцу, Мелиссе, Мороку, десяткам других дэймосов. Обещал могущество каждому, насылал видения… вкрадчиво, настойчиво. Отравлял, опутывал. Навязывал свою волю. Вовлек их всех в свою игру. И самых сильных, и слабых…

Я снова провалился в грань между реальностью сновидения и иллюзией беспамятства.

— … У каждого свое предназначение. Если ему не следовать, не для чего жить… — слова Тайгера звучали в голове, гудящей от боли. — Для некоторых пород, во всяком случае.

Перековка не заканчивалась. Серая комната, серые стены и во сне и наяву. Полная изоляция… единственный, кто возникал в этой тусклой, тупой хмари: охотник.

— Я расскажу тебе реальную историю, Аметил… Одному человеку из Ареопага подарили трех коней для его конюшни. Чистокровных, породистых, скакунов. Их поставили в стойло, давали лучшие корма, чистили, холили, выводили походить по двору. Спустя месяц, один из них разбил себе голову о стену. Потеря уникального животного огорчила конюхов, но они посчитали это случайностью. Через неделю то же самое сделал второй конь. Последнего поместили в стойло с мягкими стенами, однако он сумел расколоть череп о край кормушки.

Глаза Тайгера, яркие, темно-синие как океан сканировали мое лицо. Он заглядывал, казалось, глубже, чем в подсознание, давно и качественно разобранное на микроэлементы.

— Они были созданы для движения, бега, долгой скачки до седьмого пота. Им было проще умереть, чем прозябать в сытной, унылой скуке.

Я продолжал смотреть на него, испытывая нечто вроде удивления, как четко он определил то, что я чувствую. Размозжить уже себе голову об одну их этих стен и закончить все.

— Твоя перековка завершена. И я нашел применение твоим способностям.

Он понял, что работа простого эпиоса будет слишком скучна для меня, занятие вдохновителя — чрезмерно скрупулезно: требует предельного сосредоточения…

Но я мог исполнять разные функции одновременно.

Были в команде Тайгера еще такие, как я? Не знаю. Он никогда не складывал все перья стимфалийских птиц в один колчан.

Время как будто замерло. Для них всех, кроме меня. Его секунды, больше даже не минуты, утекали. Наверное, Герард уже «видел», своим пророческим даром, как погибает мое тело сновидения. Потому что оракул смертельно побледнел, глядя на меня. А затем крикнул:

— Аякс! Помоги ему!

Тот не ответил.

Один на один с сильнейшим из танатосов древности, возвращенным силой Прокруста из небытия. Ксеркс обламывал куски сновидения, крошил их, словно они были старым весенним льдом, разбивал на части, а черный легкий зверь, словно играя, стремительной молнией перепрыгивал с одной «льдины» на «другую». Кровавые глубокие полосы рассекали лицо и тело дэймоса, тот рычал от боли, но продолжал крушить.

Пол горел. Горели стены. Феникс огненным вихрем рвался к Полипемону. Но не мог добраться. Черная тень пожирала его огонь. Они сплетались непроглядная тьма и алый пожар. Раздирали один другого в клочья и снова бросались друг на друга.

Пространство сна периодически струилось, подобно миражу, вокруг темного оракула, он опять манипулировал со временем, сдвигая его. Герард, сосредоточенный на «преследовании», не замечал, как покрывается трещинами пол вокруг и обламываются куски стен.

Ничего не заканчивалось. Никогда не закончится.

Храм сотрясался, само пространство сновидения металось в агонии, готовое распасться на атомы.

Горела река за пределами здания. Извивалась и билась как огненная змея. Черными обугленными палками стояли деревья.

Из рваных провалов в полу лезли чудовища, их тут же поглощало пламя.

Гранитные слои породы откалывались от гладких поверхностей и складывались в гигантского ящера с длинными каменными мечами вместо чешуи.

А потом пол вдруг зашевелился, созвездия пришли в движение. Гасли солнца и вспыхивали новые, неудержимый создатель миров — гравитация рушила одни пространства и создавала другие. Я увидел перед собой зеркало. И себя в нем — висящего в пустоте и истекающего кровью. Она капала с моих рук, текла по ногам…

Кровь. То, что может отрезать божество от его храма.

Если унесет с собой мою жизнь…

Прозвучал гневный крик Прокруста, в котором слышались ярость и…страх. Потому что истинное Время появилось здесь. Это не зеркало, я смотрел в его глаза.

Ониры привели Хроноса.

Он заполнил собой все пространство. Он был везде и всем — этим храмом, колоннами, дуновением ветра, грохотом камней, минутами моей жизни.

А еще, похоже, он стал голосом в голове Герарда. По крайней мере, я слышал тихий шорох ветра, складывающийся в шепот, в слова… И казалось, оракул сам задает себе вопросы и сам отвечает на них.

«Мне нужно остановить время… Как мне остановить его?»

«Раздели расстояние на скорость» — прозвучал чуть насмешливый ответ.

Такая простая формула, в которой сейчас не было никакого смысла. Для всех, кроме Герарда…

Я очень хотел, чтобы он сумел договориться с этим архетипом. Чтобы смог воспользоваться возможностями, которые скрывает его дар.…и Хронос был способен помочь в этом.

Боги не вмешиваются в дела людей. Они ничего не делают за нас. Но они даруют нам знания… а, значит, возможности.

Шум боя отдалился. Сражение продолжалось, но было где-то непреодолимо далеко. Мы втроем — я, Герард и Хронос существовали здесь и сейчас — параллельно схватке и тем, кто в ней участвовал. Время стало тягучим как сироп, медленным, растянутым. Невидимая сфера, в которой находились оракул, искуситель и божество, заключала бесконечность. Века могли пройти до тех пор, пока прорицатель не научится останавливать секунды, минуты, часы, десятилетия, переносить себя по будущему и прошлому мира снов. А «снаружи» промелькнет не больше мгновения.

Оракул больше не видел ничего, что происходит вокруг, и не слышал. Гул пламени, рев химер и надрывный вой. Все это очень далеко по-прежнему и почти нереально сейчас. Он стоял, закрыв глаза, сведя брови в мучительном усилии, мышцы на руках напряглись, побелели сжатые пальцы, словно держали поводья бешеных коней, несущихся галопом.

Чтобы обучить его столь глобальному управлению временем, нужно было погрузить Герарда в Глубины, к Хроносу. Вероятно там же у этого божества учился Прокруст: и я примерно представляю, как это происходило. Темный оракул договорился с кем-то из мощных танатосов «проводить» его к архетипу. Думаю, это произошло в глубокой древности, и знакомство с этим танатосом состоялось совсем не через мир снов. Тогда библиотека дэймосов была еще цела, и они собирались в ней, общались, изучали книги, проводили свои чудовищные ритуалы… кто-то из темных сновидящих, возможно, даже был другом «причиняющего множество страданий». И, конечно, не отказал оракулу в спуске к Глубинам.

Но у нас не было времени на подобные путешествия.

Все свои знания, весь свой опыт, всю память Герард использовал сейчас для того чтобы вновь совершить невозможное. Он пытался. Снова и снова. Но время не слушалось его, ускользало, распадалось, просыпалось сухим песком.

Хронос посмотрел на меня.…Все звезды, галактики, созвездия смотрели на меня, отсчитывая микроны и тысячелетия. Не было произнесено ни слова, но я понял, что он говорит.

Мой дом — храм Хроноса, я принадлежу ему, я — жрец Хроноса, долгие годы занятый тем, что оберегал это убежище от уничтожения, и он благодарен мне за это…

Еще одна минута, час или столетие. Герард открыл глаза. Он смотрел куда-то сквозь пространство, в пустоту, сквозь время. Разжались его стиснутые до боли кулаки. С ладони скатилась маленькая блестящая заколка для волос, крошечная вещица из прошлого. Упала на пол и разлетелась мелкими брызгами. И вместе с ней беззвучно лопнула сфера, в которую были заключены мы трое: оракул, я и Хронос.

Заскрежетали камни, взревел черный водопад, треснул фрагмент сна и вновь слился воедино. Вернулась боль…

А потом танатос по имени Ксеркс упал и больше не поднялся.

Герард сумел сделать это. Остановил время…

Себек захлебнулся собственным криком, хрустнули кости крокодильего черепа, когда Тайгер сдавил его голыми руками. Огонь испепелил останки получеловека-полурептилии… в глазах охотника торжество и удовлетворение. Кетцаль рассыпался сотней скорпионов.

Прокруст, вцепившись в мое запястье, торопился закончить работу, нож дергался в его руке. На моей ладони наполнился кровью еще один символ. Последний? Я уже не мог этого понять.

Мое тело сновидения умирало… И осознание этого не вызвало у меня никаких эмоций. Интересно сейчас было бы посмотреть на мой мир снов. Появились ли там химеры, исчезают ли оставшиеся могилы? Опадают ли с лиственниц последние иглы? Хэлена видит это или все так же лежит в милосердной коме?

А потом страстно, до безумия захотелось жить. Агонизирующий мозг пытался придумать способ обмануть смерть. Меня швыряло по временам моей жизни, но ни Хронос, ни предавший его служитель-оракул не имели к этому никакого отношения.

Скользнуло еще одно воспоминание. Теплая вода… я лежу на камнях горячего источника и смотрю сквозь алые резные листья в небо. Пар струится над водной гладью. Если опустить взгляд, впереди на фоне ясной синевы виден конус горы, подсвеченный заходящим солнцем. Ее вершина занесена снегом и нет ничего прекраснее на свете чем это небо и клёны… Покой, тишина, никаких снов. Место, где я провел десять лет из своей жизни.

Вода становится обжигающей, красные листья текут вниз потоками крови. И сразу холод, в котором цепенеет тело и разум.

Я чувствую приближение чего-то, кого-то неотвратимого, того кто сильнее Нестора, Феликса, Тайгера, Прокруста, их всех вместе взятых…

С годами люди ничуть не изменяются в сравнении с тем, какими были в юности. И потом, в молодости.

Неважно, что тебе семьдесят один, если ты чувствуешь себя также как в двадцать три. Если ты думаешь те же самые вещи. И видишь мир. Неизменным.

Да и что такое человеческая жизнь рядом с миллионами лет эволюции? Жизнь всего человечества, я имею в виду. Мы все существуем лишь одну секунду. Которая равна двадцати двум миллионам лет. Но это ничтожно в сравнении с временем создания Вселенной, Солнечной системы, затем Земли, биологического вида на ней. И делить эту секунду на годы жизни… на временные отрезки кто «старше», а кто «моложе» это просто глупо.

И смешно.

Генетическая модификация, конечно, сильно облегчила людям понимание этого простого факта.

Живи — своей секундой. А считать годы жизни других — это еще неприличнее, чем пересчитывать деньги в чужом кармане.

…Дождь закончился. Хотя ветер еще нес вкус сырости и мокрой травы, пригибал вершины берез на аллее, ведущей к моему дому. По небу неслись косматые облака, хмурые, темные. Но на горизонте, в необозримой дали уже появилась полоса кипящего золота. Она становилась все шире и шире с каждой минутой. Я стоял на мосту, смотрел на нее и думал с восторгом, что завтра будет ясный, теплый день после месяца бесконечных холодных дождей.

Мой взгляд скользнул на реку, потом на дорогу.

Он остановился совсем недалеко, небрежно опустив руку на руль старого велосипеда. Глядел на меня, хмуря густые брови, но в его пронзительных, веселых, синих глазах я видел дружеское одобрение и приязнь.

— Ну… — сказал Нестор добродушно. — Идем.

И я пошел следом за ним. Туда, где сияли теплые лучи летнего солнца…

…сделал шаг…другой…Но солнце далекого мира померкло, в лицо хлестнул дождь, смешанный с золой, и я открыл глаза.

Серая пелена колыхалась надо мной. В ней звучали голоса, треск, грохот камней… звон лопающихся струн. Те рвались и хлестали наотмашь… каждое прикосновение — новый ожог…

Передо мной стоял Тайгер и отсекал невидимые нити, держащие меня в пустоте.

— Все закончилось, — сказал он. — Ты справился. Все закончилось… Ты выиграл эту битву.

Выиграл…? Я совсем не чувствовал своего тела… не контролировал его. И Тайгер, вдруг словно заметив что-то, остановился. Очень осторожно, бережно опустил меня на пол. И больше не прикасался.

Зал был засыпан пеплом. Осевший на пол Ксеркс, располосованный Аяксом, лежал, не двигаясь. Единственным оставшимся в живых был Прокруст. Пока живым.

План охотник не реализовал. Феликс успел к врагу первым, в то время как Тайгер… сделал выбор спасать меня.

Темный оракул не горел, не рассыпался хлопьями сажи, не превратился в факел, мечущийся по залу, ослепленный своей болью. Торжествующий танатос держал его за горло. Феникс упивался своей властью и местью, которую предвкушал так долго, ради которой умер и воскрес.

— И настал конец времен, — произнес он очень тихо, почти приблизив свое лицо к лицу задыхающегося врага. — Для тебя.

Сжал пальцы. Не выпускал, пока не дождался последнего вздоха… Пока тело сновидения не развеялось сизым дымом в его руках.

…я был рад, что он сделал это. Слишком опасен, дик и непредсказуем дар. Чтобы держать его под контролем.

Бесформенной грудой висел под потолком мертвый Стикс и таял, растекаясь черными струями.

Медленно собиралось вокруг меня облако тумана…

Аякс, опираясь обеими лапами на колено Герарда, сидящего у стены, внимательно смотрел в его лицо. Сказал что-то тихо, оракул ответил, погладил черного зверя по голове.

Погрузился в Глубины Хронос. Дымными струями утекли ониры, проснулся в своей реальности Элий.

Все закончилось.

…Они выиграли эту битву.

Но не я.

* * *

¹ «Auf Kurs», Oomph.

Вместо эпилога…

Звучат голоса. Теперь вокруг меня все время звучат голоса. Они отвечают на вопросы, которые я не задаю. Или задают вопросы, на которые я не могу ответить. Сообщают новости, которые не так чтобы были мне интересны.

Конец времен, предсказанный Андонисом, не настал.

Для Полиса.

Но я сам был так близок к нему. Все еще близок.

— Его тело сновидения слишком повреждено. Я не решусь даже прикоснуться к нему.

Это Гелен. Он теперь заведует госпиталем и на него свалилась вся работа Геспера. Глава целителей, по-прежнему, в коме.

Мелисса мертва.

Этра мертва.

Прокруст-Дамаст-Загрей-Фобетор мертв.

Тайгер и его команда разбирается с Логосами.

Мое тело сновидения осталось в том же храме. На моей коже письмена книги, которая никогда не будет прочитана. В моей памяти обрывки времен, снов, вероятностей. Я вижу реку, и деревья на далеком берегу.

Я не могу покинуть эту реальность. И не могу остаться в ней. Я словно застыл между двух миров.

Стоит мне закрыть глаза, я оказываюсь в обители Хроноса, открываю их: и снова вокруг стены моего дома. Я не в силах вырваться из этого круга. Разорвать его невозможно.

Сражение выиграно, однако война не закончена. До меня долетают отголоски последних событий.

Акамант — дэймос-связной Амины пойман. Но еще не найден Курьер, один из логосов, управлявший многими темными сновидящими в Полисе.

Амина затаилась в своем александрийском поместье.

Оракулы могут снова свободно перемещаться в Волне времени и видеть места будущих ударов, запланированных очень давно. И сейчас все они — предотвращены.

Теперь я понимаю, насколько умен… невероятен Андонис. Он «создал» Аякса для Герарда, зная, тот спасет ему жизнь, он рассказал про Храм, он предупредил о том, что время должно быть остановлено. Его разум продолжал помогать нам принимать решения, даже когда самого его уже не было с нами…и защищал ученика.

— Это был твой план! С самого начала! Ты отправил его на смерть. Посмотри, что ты сделал с ним! — я слышу голос Герарда. Оракул зол. Нет, в ярости.

— Иногда приходится переступить через смерть, — невозмутимо отвечает Феликс. — Если бы я не сделал этого, ты не смог бы собраться. Только твое состояние аффекта позволило тебе победить время. Научился бы управлять им так же хорошо раньше — мне не пришлось бы отправлять туда Мэтта.

Звук удара? Словно кто-то бьет кулаком по дереву, не жалея собственных костей.

«Фобетор» просчитался с Феликсом и недооценил Герарда.

…Я не могу сдвинуться с места ни в мире снов, ни в реальном мире…

Я загнал себя в ужасные рамки.

Но я сам их поставил.

Я стал ключом для Прокруста к храму Хроноса. К монолиту времени этого места. Впустил его в дом. А Феликс был «ключом» для Герарда. Мы оба: я и мой учитель знали, что должны сойтись в одной точке. Наш план сработал…

Я понимаю, почему танатоса в его ненависти и желании мести не смогла остановить ни моя возможная смерть, ни его собственная.

Дело не только в психологии темного сновидящего. Он всю жизнь ненавидел дэймосов и стремился убивать их. Сразу, при первой же возможности. И я теперь знал, в чем причина.…когда-то Нестор стер воспоминания о прошлом в памяти совсем юного Феликса, и если уж он такое сделал — значит, там было, что «вспомнить». Я много думал об этом… И хотя мне не известно, насколько еще едва родившийся Феникс уже стоял на границе безумия, но это было очень близко, раз старый танатос заранее обезопасил себя от ненависти, нападений, от невозможности начать общение. «Обратная перековка», вот что получилось у того, кто пленил моего учителя. Как «ломка», которую устраивают темные сновидящие мастерам снов, только без цели, без причины — лишь имея возможность, и зная, что молодого дэймоса все равно убьют… «сольют» вместе с чужими могилами.

Чтобы не возиться с этим всем — Нестор просто сразу «затер» часть личности, наполненную безумием и ненавистью. Освободил подсознание будущего ученика от самых невыносимых воспоминаний. И начал с чистого листа.

Вспомнил ли Феликс, в итоге, все до конца — я не знаю. Но знаю точно, того, что вспомнил, хватило. А затем он согласился с такой тактикой, отрезал эти воспоминания и никогда не возвращался к ним. И также с легкостью отсек память о перековке, вместе с прежним телом.

Пусть не специально, но, по сути, дэймосы заставили его встать на сторону Полиса.

…Когда учитель появился передо мной в лесу светлячков, и все его действия дальше — это была просьба о помощи.

Я воспринял это именно так.

Я мог испытывать гордость. Он показал, что теперь видит во мне равного. Признает, я вырос в сильного. И остался союзником. Это было невероятно, особенно от него, но я не имел сомнений, моей помощи просят. В ней, на самом деле, нуждаются. Я не мог его бросить. Я знал, что в любой его просьбе — не откажу ему.

…мы прошли этот путь оба. И если считать это жертвой, то Феликс был первым, придя на перековку. А до нас двоих то же самое сделал с собой Тайгер. Благодаря им, я дважды не избежал психологической ломки. Причем в противоположных направлениях…

Но ни один из нас как «жертву» подобные вещи не воспринимает. Это просто путь. К цели. Часть пути. Даже если он станет концом.

Чтобы убить врага, надо быть готовым умереть самому.

— Мэтт, ты слышишь меня? Я могу помочь.

Талия. Прекрасная харита предлагает забыться. На то время пока они ищут решение, как исцелить меня.

Рядом с ней молодой парень, высокий, крепкий, загорелый, с живописно растрепанными волосами цвета льна и прозрачно-зелеными как спелый крыжовник глазами. Он наклоняется и что-то говорит ей на ухо. Талия смотрит на него, качает головой. Парень уходит. Один взгляд, легкое движение, но я вижу, что этих двоих связывает нечто большее, чем профессиональный интерес.

Я вижу и понимаю слишком много…

Талия могла бы создать для меня сон. Я уже знаю какой.

В нем я приду в Центр снов. Со мной мои друзья. Власис, Зел, Тим, Фил. Группа поддержки. Я слышу их голоса «Так ты сновидящий⁈ Вот это круто… если бы мы раньше знали… давай устроим что-нибудь, когда выучишься…»

Наяву и во сне я пообщаюсь с приятной молодой девушкой, которая представится целительницей и она, пребывая в легком замешательстве, отправит меня к Тайгеру. Он будет учить меня. Потом в одном из коридоров центра я встречу высокого эпиоса с желтыми глазами и копной кудрявых волос. Мы вежливо поздороваемся и каждый пойдет своей дорогой.

Я буду жить в Полисе. Мне не придется скрываться и прятаться от мира, который я так люблю. Я не потеряю друзей. Я…

Я открываю глаза и медленно качаю головой.

Тайгер рядом. Я ощущаю его присутствие.

Ни о чем не спрашиваю. Ему ясно, что нужно ответить.

— Почему я спас тебя? Почему не бросился захватывать врага? Думаю, ты знаешь.

Я знал. Потому что дэймос всё делает ради мести. Почти всё. Ничто и никто не удержит его от нее.

Тайгер не дэймос, хотя мог стать им. Но не стал.

Я лежу на скамье. Прежде она была зеленой, но от времени краска облезла и видно серое дерево. На моих коленях кот. Большой и, я помню, тяжелый. Моя левая рука не двигается, поэтому я кладу правую на спину зверя.

Мы вместе смотрим на небо. По нему плывут легкие весенние облака. Вокруг еще снег, но это ненадолго. Нужно подождать. Совсем немного и прилетят ласточки.

В доме хлопает дверь. Ко мне идет… бежит кто-то. У нее растрепанные каштановые волосы и серые глаза. Она оказывается рядом. Обнимает меня и кота. Я не сразу понимаю, что она говорит.

— Геспер очнулся. Геспер очнулся! Он исцелит твое тело сновидения. Ты скоро станешь прежним.

Я смотрю поверх ее головы на дом и вижу силуэт в окне. Всего лишь мгновение. Потом он исчезает.

Когда я опускаю ресницы, то оказываюсь в старом храме, с колоннами и высоким сводом. Рядом человек с желтыми глазами.

Большую часть времени он молча сидит рядом.

И это лучшее что может быть.

Тишина… В этом я нуждаюсь больше всего.

Я молчу. Слова не нужны. Но я чувствую, как где-то глубоко во мне, за пределами сознания, очень медленно, постепенно, день за днем просыпается моя истинная сущность.

Живая. Сильная. Неуничтожимая.

Ей нужно еще немного времени. Покоя. Тишины.

И я снова стану прежним.

Я буду жить.

* * *

июль 2017 — февраль/март 2024.

Москва — Пекин — Фэнхуан — Пафос — Москва…

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Бич сновидений

Content

Бич сновидений

Глава 1 ЗОВ БЕЗДНЫ

Глава 2 …ГОРОД ФЕНИКСА

Глава 3 ПЕРЕКРЕСТЬЕ ИНТЕРЕСОВ

Глава 4 ДЕВУШКА, КУРЯЩАЯ ОПИУМ

Глава 5 ОЧЕНЬ ДОЛГИЙ СОН

Глава 6 НЕСЛУЧАЙНАЯ СЛУЧАЙНОСТЬ

Глава 7 ГОСПИТАЛЬ СНОВИДЯЩИХ

Глава 8 К СВОБОДЕ

Глава 9 НАВКРАТИС

Глава 10 МРАК

Глава 11 «КИНЦУГИ»

Глава 12 АРЕОПАГ

Глава 13 АЛЬБИНОС

Глава 14 ЛЕС СВЕТЛЯЧКОВ

Глава 15 ПРОРОЧЕСТВО АНДОНИСА

Глава 16 ВОЛНА

Глава 17 ВТОРАЯ ВОЛНА

Глава 18 БИБЛИОТЕКА

Глава 19 ЗАКАТ

Глава 20 КОНЕЦ ВРЕМЕН

Вместо эпилога…

Nota bene