Истории звёздной дороги

0. Будущее, в которое я живу

- Леночкин, а Леночкин?

- Чего?

- Милый, добрый Леночкин, а дай конспекты по физике? Пожалуйста.

- Подлиза. Опять не писала? Ладно, бери. На полке над столом. В синей обложке.

- Ох, ну ничего себе! Сколько ты на это времени убил?

Катька изумленно уставилась на стену. Там, на огромном листе бумаги были наклеены множество фотографий. Вроде бы вразнобой, криво и наперекосяк, они в то же время складывались в картину: из правого нижнего угла выплывал красный диск Марса, а над ним на фоне темного космоса и звездной крошки парила космическая станция.

- Два дня всего лишь.

Сам Леночкин, балансируя на стремянке, наклеивал последние фотографии на самом верху.

- Красиво. Только время можно было и с большей пользой потратить.

- Не скажи.

Хозяин комнаты сел на верху стремянки, оттирая пальцы от клея тряпочкой.

- Это не просто… Коллаж. Я сюда живу.

Круто заломив бровь, Катька подняла взгляд на Леночкина.

- Понятное дело, что ты тут живешь.

- Не тут, а туда.

- Ты, случаем, не перегрелся?

Катька попыталась пощупать лоб парня, но тот отбросил её руку.

- Вот смотри. Когда ты идешь, ты идешь где-то. Но кроме этого, ты идешь куда-то. К конечной цели. Так?

Леночкин спрыгнул со стремянки и демонстративно прошелся по комнате.

- Ну, да.

- С жизнью так же. Я живу здесь и сейчас. Но при этом живу из прошлого в будущее.

Леночкин обвел рукой картину на стене.

- Вот это - то будущее, куда я хочу жить. Не просто дожить, а приложить усилия, чтобы наступило именно оно. А не то, которое выберет мне кто-то другой, с теплыми унитазами и колбасой тридцати сортов.

Девушка смешно наморщила носик, не одобряя отказ от колбасы. Леночкин, не обращая внимания, вдохновенно продолжал.

- Хочу жить вот сюда, - и он ткнул пальцем в космическую станцию, - Там, где космос, великие цели, достижения… Если жить непонятно куда, то можно оказаться в очень неприятном месте. Потому что, когда не достигаешь цели сам, кто-то может выбрать за тебя...

Заметив, что Катьке скучно слушать его рассуждения, Леночкин смутился.

- Конспекты на полке, ты же за ними приходила.

Катька достала тетрадь и, пока Леночкин собирал с пола обрезки от фотографий, долго смотрела на картину.

- Ты чего?

Девушка улыбнулась, взяла из кучи бумажек маленькую картинку с зелеными деревьями под стеклянным куполом и на кусочек скотча прилепила его на Марс. Чмокнула Леночкина в щеку, подмигнула опешившему парню и выбежала из комнаты.

1. Право первородства

Изящная капля вертолета сделала круг, давая пассажиру рассмотреть домик, прижатый высокими корабельными соснами к самому обрыву, а затем, нырнув к земле, мягко опустилась на бетонную площадку. Распахнув люк, наружу выскочил молодой мужчина в синем комбинезоне с желтой нашивкой «пресса». Следом за ним из вертолета выплыл красный шар, похожий на баскетбольный мяч, и, пуская блики линзами объективов, завис позади левого плеча хозяина.

– Добрый день, – в пустоту перед собой произнес приезжий, – я договаривался о встрече. Мелехов Александр. Сегодня на двенадцать тридцать.

Ответ не заставил себя ждать: от дома вылетел рой «светлячков», сложился перед гостем в большую стрелку и двинулся в обход дома, не торопясь, как хороший провожатый, приноравливаясь к скорости человека.

Стрелка вывела Сашу к веранде, как ласточкино гнездо, нависшей над пропастью. Зависнув над ступеньками, «светлячки» мигнули, распались из фигуры и улетели обратно. Гость, скрипя досками, поднялся к стеклянным дверям и вошел, широко улыбаясь хозяину, седому старику в инвалидном кресле, с укутанными клетчатым пледом ногами. Тот в ответ чуть взмахнул рукой, приветствуя и предлагая присоединиться к нему за столом.

– Добрый день, Михаил Яковлевич. Я не опоздал?

– Нет, присаживайтесь, Саша. Наливайте чай, думаю, вы рассчитываете на долгий разговор.

– Да, вы правы.

Красный шар камеры облетел веранду, негромко жужжа, и снова завис за плечом журналиста.

– Спасибо, что разрешили мне приехать. Я знаю, как вы цените свой покой.

– Ничего, час в вашем обществе я выдержу. Наливайте чай, сегодня он особенно хорош, с брусникой и малиной. Замечательно бодрит. Доживете до моих лет – оцените, как это важно.

Гость взял большую чашку, расписанную голубыми цветами, и сделал глоток.

– Михаил Яковлевич, в преддверии наступающей знаменательной даты – восьмидесяти лет высадки человека на Марс, мне хотелось бы задать вам несколько вопросов об этом событии. Как последний живой участник первой марсианской экспедиции, только вы можете рассказать о нем по личным впечатлениям.

Старик громко хмыкнул.

– Возьмите мое старое интервью. Любое за последние годы. Там все есть.

– Но все же мне бы хотелось…

– Говорите прямо. Я и так знаю вопрос, который вы хотите задать. Кто первый сделал шаг на Марс. Так?

Журналист кивнул.

– Да, вы правы. Этот вопрос…

Старик расхохотался громко, зычно, молодым задорным смехом.

– Думаете, вы первый? Каждый год ко мне приходит журналист и просит ответить на него. Кто из экипажа «Эребуса» был первый? И знаете, что я им отвечаю?

– Знаю. Но ведь восемьдесят лет вы скрываете…

– Да, уже восемьдесят. Я был тогда младше вас. Самый молодой в экипаже.

Взгляд старика стал задумчивым, устремился в пространство, словно он был сейчас там, на «Эребусе», вышедшем на орбиту Марса.

***

Это была вершина человеческой мысли. Космический корабль почти в километр длиной, ажурные конструкции, граненая бочка ядерного реактора, цилиндры рабочих модулей, блестящие стеклом оранжереи. Слишком сложная и дорогая игрушка, созданная совместными усилиями гениев и кошельками десятка стран. «Эребус» – корабль первой международной марсианской экспедиции.

Развернувшись кормой вперед и выбрасывая тонкие струйки газа из маневровых двигателей, «Эребус» выходил на орбиту Марса. Позади были долгие месяцы пути, наполненные рутиной, скукой и радостным ожиданием. Всякое случалось за это время: и протекшие баки в оранжерее, и микрометеорит, пробивший насквозь второй жилой модуль, и ссора американского астронавта с китайским тайконавтом на почве кулинарных пристрастий. Но путь был окончен, и их ждала красная планета, окутанная рыжей пылью, как восточная красавица покрывалом.

В десять тридцать четыре по корабельному времени в системе оповещения прозвучала тонкая трель – сигнал к общему сбору. Дюжина человек оторвалась от своих дел и неспешно поплыла в модуль два-дэ, по сложившейся традиции, ставший местом сбора. Здесь собирались для брифингов, устраивали общие трансляции на Землю и поздравляли именинников. Но сегодня был особый случай.

Капитан корабля Ян Эклонд в парадном белом кителе с торжественным выражением лица вплыл в модуль и завис у центрального иллюминатора.

– Друзья, хочу официально объявить, что сегодня в десять пятнадцать мы достигли Марса и встали на стационарную орбиту.

Воздух вздрогнул от радостных криков и аплодисментов. Ян подождал минуту и, подняв руку, попросил тишины.

– Поздравляю вас с окончанием второго этапа полета и переходом к третьему этапу основной программы. Поэтому прошу вас в течение часа завершить все работы и эксперименты второго этапа.

Биолог и врач экспедиции Вейж Линь вскинул руку, прося слово.

– Да, Вейж?

– Эксперимент сто тридцать не закончен. Если прервем сейчас – не получим результатов.

– Я помню. Можете продолжать его, но сведите работы к минимуму, не больше десяти процентов времени. Еще есть вопросы по завершению второго этапа? Нет? Хорошо, продолжим. В тринадцать часов начинаем работать по протоколу три. Все планы я переслал вам еще раз. Прошу ознакомиться. В пятнадцать тридцать прошу всех собраться на брифинг. Не буду вас задерживать, нам предстоит много работы.

Космонавты, как мотыльки, выпорхнули из отсека, оставив капитана в одиночестве. Пару минут Ян наблюдал в иллюминатор за красным диском близкой планеты. Затем и он отправился по своим делам: уточнил в навигационном компьютере параметры орбиты, проверил состояние систем жизнеобеспечения, отправил несколько рутинных задач команде, словно оттягивая время, не торопясь просмотреть сообщение с Земли с пометкой «конфиденциально». Но очередь дошла и до него. Оставшись в личной каюте в одиночестве, Ян достал планшет и открыл письмо.

Сообщение вызвало раздражение. Его просили, но так, что просьба звучала как приказ, о небольшом уточнении программы высадки. О сущей мелочи: начать трансляцию на Землю с открытия шлюза и показать первый шаг человека на Марсе. Но этот шаг должен был сделать именно он – как командир корабля и европеец. Европейское космическое агентство очень надеется на него в этой маленькой, но очень ответственной миссии. И желает удачной высадки.

Первым его желанием было бросить планшет в переборку. Хорошая новость, ничего не скажешь! В полетном плане этот момент высадки тактично умалчивался, чтобы не раздражать представителей стран – финансовых доноров, даже специально был размазан в тексте программы среди регламентных работ и развертывания аппаратуры. Не будь этого письма, так бы и было. Никто не стал бы возражать, если бы он вышел первый. Но теперь появился противный осадок, как будто он крадет всю славу для себя.

Шлюз предупреждающе звякнул, и в каюту вплыл Василий Лемешев, старший бортинженер.

– Ян, у тебя твердый план высадки? Хочу свериться, кажется, у меня не совсем точный перевод.

– Да, конечно, держи.

Капитан толкнул по воздуху стопку сшитых тонких пластиковых листов.

– Ага, спасибо. Верну минут через десять.

Поймав книгу, Лемешев стремительно выплыл из каюты, на ходу перелистывая страницы. Ян вернулся к планшету и снова перечитал письмо. Раздражение накатило с большей силой. Огромное спасибо бюрократам, что поставили его в неудобное положение.

Снова звякнул шлюз, пропуская Доу Фу, второго китайского тайконавта.

– Доброе утро, капитан.

Доу, даже паря в невесомости, сумел изобразить вежливый поклон.

– Если не возражаете, я хотел бы свериться с вашим планом высадки, чтобы исключить неточности перевода.

– Доброе утро. Его только что забрал Лемешев. Обещал быстро вернуть.

– Спасибо, капитан. Тогда я возьму у него и сразу верну вам.

– Хорошо, Доу. Мне он сейчас не нужен.

Китаец грациозно развернулся и рыбкой вынырнул из модуля.

– Капитан, вы не заняты сейчас?

Разминувшись с Доу, на входе появился Майкл Вейланд.

– Что-то срочное?

– Нет, просто хотел уточнить по плану высадки.

Ян удивленно уставился на астронавта.

– Его забрал Лемешев. И Доу собирался следующим свериться.

– Да?

По лицу Майкла пробежала тень.

– Тогда я зайду позже, это может подождать.

Снова оставшись один, Ян задумчиво почесал щеку. Кажется, «письмо счастья» получил не он один. А выкручиваться из этой ситуации придется ему как капитану.

Брифинг проходил в атмосфере всеобщего возбуждения. Ян прекрасно понимал экипаж – долгое ожидание закончилось, цель экспедиции – вот она, только протяни руку. Весь смысл путешествия был здесь. И тем въедливее он требовал корректно завершить и задокументировать все эксперименты, сделанные во время пути. Сейчас они кажутся пустяками, но потом все это пригодится. И с маниакальной педантичностью он шел по списку, собирая отчеты.

Затем пришла пора разобрать план. Да, экипаж знал каждый пункт, но Ян проговаривал все действия. Он был нудным, дотошным, чем раздражал даже себя, но иначе не мог.

– С взятием проб на Фобосе есть вопросы? Если нет, прошу ответственных приступать немедленно. Вы не отвлекаетесь на высадку и занимаетесь только этим. Используете первую шлюпку, вторая – для подстраховки. Стартуете только после успешной высадки. Далее…

Ян открыл следующий файл.

– Дежурная группа на «Эребусе», работаете в две смены. На вас контроль Фобос-группы и зоны высадки. Наблюдение погоды тоже на вас. Во время посадки надо обеспечить видеотрансляцию на Землю. Ответственный – Рудич. Миша, зайди ко мне позже, обсудим.

– Капитан, есть вопрос по высадке.

Вейланд подплыл ближе к Яну.

– В регламенте не прописан план после посадки. Хорошо бы обсудить, чтобы не было путаницы: кто за кем выходит, что говорит…

– Не думаю, что это стоит детально расписывать, – капитан пожал плечами, – каждый, думаю, уже знает, что будет говорить. Если нет, есть время запросить с Земли.

– Остается еще вопрос о порядке выхода на поверхность, – продолжал настаивать американец.

– Это не важно…

– Стоит обратиться к плану, – вмешался в разговор Лемешев, – у меня написано, что первый осуществляет высадку бортинженер и проверяет состояние посадочного модуля. Если все хорошо, капитан дает отмашку…

– Ах вы хитрые русские! Хотите выйти на Марс первыми? Не выйдет!

– Я попросил бы! Инструкция утверждалась общим комитетом. Если есть возражения…

– Есть, есть, не сомневайся. Очередность выхода должна определяться долей вложенного страной в проект. Если посмотреть на цифры, сразу становится понятно…

– Я прошу прощения, – к спорящим подплыл Вейж Линь, – но доля Китая, с учетом постройки оранжерей, в полтора раза больше вашей.

– Причем здесь оранжереи? Я говорил про итоговую смету.

– Ха! Куда бы ты долетел без наших двигателей и реактора, а? Денег они дали! Здесь львиная доля технологий наша и Китая. Да, Вейж?

– Мне все равно, у меня есть четкая инструкция от НАСА, что…

– Да плевать, у меня своя инструкция, где…

Ян с ужасом смотрел на разгорающийся скандал. Первый космический скандал с участием десятка космонавтов. Члены экипажа подплывали ближе и активно включались в ссору. Их сложно было винить – Земля из политической хитрости переложила на них решение проблемы, а накопившаяся за полет усталость плеснула масла в огонь. Космонавты распалялись все больше и больше. Голоса повысились до крика. Еще полчаса назад спокойные дружелюбные профессионалы, теперь они брызгали слюной, пытаясь доказать никому не нужную правоту. Яну вдруг пришло в голову, что если дойдет до драки, надо записать видео. Это будет смешно – драка в невесомости – и поучительно, как легко люди могут терять разум.

Его взгляд встретился с взглядом Джин Фостер. Девушка не участвовала в сваре. Она прижалась спиной к переборке, и в ее серых глазах плавал ужас. Будто перед ней были не знакомые люди, а многорукое чудовище, кричащее десятком ртов.

– Тихо!

– Да кто вам дал право быть первыми?! Луны вам мало?!

– Ну уж точно, это не тебе решать…

– Заткнулись все!

Ян попытался перекричать спорщиков, но не смог и ткнул на браслете кнопку включения сирены. Люди дернулись, как один, вываливаясь из конфликта и глазами ища причину тревоги. Капитан выключил звук и в наступившей оглушающей тишине медленно, четко выговаривая каждый слог, сказал:

– Мне стыдно за вас. И это лучший межпланетный экипаж? Или это сборище детей делит песочницу? Стыдно, коллеги, очень стыдно.

Ни один не рискнул посмотреть ему в глаза, все отводили взгляд.

– Поскольку, кроме крика, вы не можете предложить ничего разумного, решение по порядку высадки я приму сам. А теперь, будьте любезны, займитесь вашими прямыми обязанностями.

Капитан развернулся и, не спеша, покинул отсек.

Через час в капитанскую каюту пришел Лемешев. Ян выслушал его с непроницаемым лицом.

– Сдаешься? Передумал быть первым?

– Нет, – Василий скривился, – у меня и не было такой цели. Всего лишь хочу сохранить паритет.

– А если я откажусь? И по праву капитана…

– Меня это тоже устроит.

– Хорошо. Позови сюда остальных, и попробуем договориться. И поговори с Мишей, трансляция должна начаться строго по моей команде.

– Он все сделает, как надо.

Ян кивнул. И улыбнулся в спину Лемешеву. Пожалуй, это действительно лучший выход.

В ЦУПе начиналась легкая паника. Истекло двадцать минут, как связь с модулем, заходящим на посадку, была потеряна. Они должны были уже дать картинку с внешних камер и начать выход. Но сигнала не было. Михаил Рудич, остававшийся на «Эребусе» и отвечавший за связь, утверждал, что телеметрия есть и модуль сел успешно. А связи все не было и не было.

Где-то далеко, за миллионы километров от Земли, Ян Эклонд шепнул в микрофон: «Миша, связь, мы готовы». Камера на длинной штанге дернулась, наводясь на капитана. Через четыре минуты и три секунды до взволнованной Земли дошли первые кадры с Марса.

Пять человек стояли в рыжей марсианской пыли. Пять космонавтов, посланников человечества, сделавшие первые шаги на Марсе. И хриплый от волнения голос Яна Эклонда плеснул из динамиков:

– Сегодня, двадцать третьего сентября две тысячи пятидесятого года, мы, представители всего человечества, ступили на Марс. С миром и добрыми намерениями от всех людей Земли.

И всем пятерым было плевать в этот момент, что кто-то на Земле будет, тряся жирными щеками, требовать кадры первого шага на Марсе. И все они будут, как один, потом отвечать: «Мы вышли из модуля все вместе».

***

Старик, последний из первых покорителей Марса, долго сидел молча, думая о чем-то своем. И Саша не решался нарушить тишину, побеспокоить титана века великих исследователей, пока он сам не вздохнул и не заворочался в своем кресле.

– Налейте мне чая. Зябко сегодня.

Струя кипятка хлынула в кружку, наполняя воздух ароматом ягод.

– Михаил Яковлевич, я понимаю, что это была официальная позиция членов экспедиции, что вышли все пятеро, разом. Но ведь, положа руку на сердце, они не могли этого сделать. Я видел посадочный модуль. Там можно выйти только по одному. Да, я понимаю, вы сделали это для исключения любых спекуляций о приоритете. Но ведь столько лет прошло! Сколько копий было сломано в спорах на эту тему. Ведь люди имеют право знать, кто был первым на Марсе. Эта наша история, и нам надо ее знать. Я вас очень прошу, раскройте этот секрет.

Шумно отхлебнув из чашки, старик улыбнулся.

– Вы заблуждаетесь, молодой человек. Первый шаг на Марсе сделало человечество. Не русский, не китаец, не американец, а человечество. Все вместе. И ни одна нация не может присвоить эту честь себе. Я живой тому свидетель. И поскольку я – последний, то так оно и останется. На Марс пришли люди, и марсианские города мне свидетели, они не делятся там по цвету флагов. Пусть так будет и дальше. Космос слишком велик, чтобы его делить.

2. Болт

— А чего это у нас так пыльно?

Командир Грузовой станции номер четыре вплыл в центральный отсек, с подозрением оглядываясь.

— Позавчера же убирались, шкипер, - не отрываясь от экрана, отозвался бортинженер.

— Это я помню, Сансаныч. А грязи откуда столько?

— Из-за грузовика. Они всегда нам кучу пыли подкидывают. Вчера грузовик - сегодня грязь по всей станции.

Командир что-то буркнул и продолжил с брезгливым выражением лица осматривать отсек.

— Сансаныч, иди сюда.

— А?

— Сюда иди, говорю.

— Что там такое?

— Вот, полюбуйся, - командир некультурно ткнул пальцем в сеточку воздухозаборника.

— Хм…

Сансаныч, хмурясь, осмотрел сеточку и почиркал по ней ногтем.

— Целая, всё в порядке. Ещё год продержится.

— Ты мне дурочку не валяй. Почему на ней мусора нет? Может, у тебя система вентиляции накрылась?

— Ну так, - бортинженер снял с пояса планшет, потыкал указательным пальцем в экран, хмыкнул и, проверяя, приложил руку к воздуховоду, - а мониторинг говорит - “работает”. Опять брешет, собака. Может, забилось?

Сансаныч по спирали облетел отсек, прикладывая ладонь ко всем отверстиям воздуховодов.

— Точно, сдохла.

— Сдохла, - передразнил командир, - следить надо. Давай, тащи инструменты, смотреть будем, что там у тебя померло. И стажёра позови по дороге.

Бортмеханик вернулся через пару минут с черным кофром, зажатым между ног. Следом в отсек влетел длинный белобрысый парень в оранжевом стажёрском комбинезоне.

— Леночкин, - начиная вскрывать дверцы на переборке, бросил парню командир, - бери пылесос и пройдись тут по всему. В первую очередь по оборудованию, потом стены. А то мы тут задохнёмся, пока починим.

— Ага, хорошо, шкипер, - и стажёр уплыл обратно.

Командир с Сансанычем вынули из стены длинный блок и отсоединили от белых труб воздухопроводов.

— Держи, я начну с головы разбирать. Скорее всего, вентилятор опять накрылся. Ага, вот так. Ключ. Держи крышку. Пакет под фильтр взял? Вот, сюда его.

На заднем фоне Леночкин, зажав между ног пылесос, летал по отсеку, водя по стенам трубкой пылесборника.

— Вот скажи мне, что это такое?

Командир показал Сансанычу блочок с вентилятором. Лопасти механизма были заклинены мотком белой проволоки.

— Дай угадаю, чья это проволока. Может твоя, стажёр?

Леночкин, сдерживая улыбку, отрицательно покачал головой от дальней стенки.

— Нет? Может, моя? Что-то не припомню у себя такого в хозяйстве.

— Да ладно, хватит глумиться. Ну, не уследил. Со всеми бывает. Я же не вспоминаю про тюбик с борщом.

Сансаныч скрутил помеху с вентилятора и вставил блок обратно.

— Давай, собирай обратно, умелец.

Собрался агрегат гораздо медленнее, чем разбирался. Наконец, последняя крышка встала на своё место.

— Болт.

— Что, болт?

— Сансаныч, не беси меня. Крепёжный болт.

— А у меня нет.

— Как нет? Здоровый такой, сантиметров пятнадцать. Мы его первым выкрутили.

— Да нет у меня. Не давал ты его мне.

— В смысле - не давал? А куда я его дел, по-твоему?

— Откуда я знаю? Положил куда-нибудь.

— Ёктысь! Так, ищем болт. Все ищем, Сансаныч. Стажёр! Плыви сюда. Ищем болт, вот такого размера. Он тут один такой должен быть. По стенкам, в каждом кармане, за каждым монитором. Вперёд!

И бравая команда грузовой станции номер четыре в полном составе принялась искать пропавшую деталь.

— Вон там посмотри. Ага, за этой панелью.

— Там смотрел?

— Да.

— А там?

— Вон за тот блок загляни.

— Я там уже смотрел, иди на соседнюю стенку.

Но болт не находился. А командир с каждой минутой становился всё больше похожим на чайник - мог закипеть в любой момент.

— Всё осмотрели? А теперь поменяйтесь и пройдитесь ещё раз.

— Шкипер, а может и хрен с ним, а?

— Сансаныч, это герметичная станция. Куда он мог деться? Тут он. Ищем!

Взгляд командира упал на пылесос, оставленный Леночкиным.

— Ааааа, стажёр, вот ты и попался. Теперь понятно, кто болт утащил. Давай, вскрывай его. Ух, я тебя за невнимательность.

Через минуту контейнер с мусором был вытащен из пылесоса. С довольным видом командир лично разорвал ткань. Облако пыли, мусора и крошек расплылось по отсеку. Болта в нем не было.

— Ах, ты черт!

Еще полчаса двумя пылесосами они собирали мусорное облако, лезущее в глаза, нос, за шиворот.

— Всё, баста, - командир оглядел чистый воздух отсека.

— Шкипер, а болт?

Взгляд командира мог прожечь Сансаныча насквозь не хуже лазера.

— Мы здесь всё обыскали. Значит он уплыл в другой отсек. Леночкин, на тебе кухня. Сансаныч, мастерская. Я в “управление”.

Еще час они гонялись за неуловимым болтом по всей станции.

— К чёрту! Сансаныч, изоленту!

Вне себя от ярости командир примотал крышку к злосчастному воздушному блоку синей липкой лентой.

— Вот так, поняли? И всё держится, как родное. Видели? Вот так настоящие космонавты справляются с трудностями. И никаких болтов не надо.

Леночкин, уставший от поисков и криков, прислонился к стенке спиной и наблюдал, как Сансаныч с командиром запихивают блок обратно на своё место. Только одно сейчас радовало - через неделю курс стажировки закончится. И можно будет вернуться на Луну, заканчивать последний курс.

— И всё в порядке. Да я этот болт в гробу видал! Обойдусь! - Командир остывал. Уже спокойно он присоединял шланги, защёлкивал контакты.

Леночкин обдумывал - отражать ли этот эпизод в дневнике практики или нет? С одной стороны… Взгляд его остановился в пространстве. Точно посреди отсека, медленно вращаясь вдоль поперечной оси, висел болт. Длинный, сантиметров пятнадцать, с рифленой головкой, задорно поблескивающий металлической поверхностью.

Леночкин задержал дыхание. Медленно, очень медленно, оттолкнулся от переборки. Убрав руки за спину, он спокойно плыл к потеряшке. А подлетев, быстро схватил, так, чтобы никто не заметил, и засунул в карман - спрятаться от взбешённого командира на станции было решительно негде.

Накануне отбытия в своё последнее дежурство, Леночкин достал блок, навинтил болт на место и замотал изоленту обратно. Говорят, когда командир обнаружил это, то больше часа гонял Сансаныча по станции, при этом хохоча, как сумасшедший. А легендой об “исчезающем болте”, обросшей подробностями с инопланетянами, ещё лет десять пугали стажёров.

3. Зарянка

Посвящается Екатерине Ивановне Жадан

бескорыстному врачу и человеку большого сердца

Кто бросил клич «Марс — дело общее»? Этот вопрос долго интересовал часть работников Звездного городка. Очень уж хотелось поймать этого умника в темной подворотне и применить к нему непарламентские аргументы.

Вторая Марсианская экспедиция с самого начала подготовки ажиотажа не вызывала. Один раз были? Ну и хорошо, гнаться за третьей американской экспедицией или четвертой китайской смысла нет — лучше лунную базу до ума доведите. Но экспедиция потихоньку набиралась, модули корабля строились, финансирование приходило. Космонавты начали тренировки, утверждалась научная программа, выбирали место высадки.

Пока тот самый умник не спросил: «Марс — дело общее?» Нестройный хор голосов энтузиастов подтвердил: «Общее!» А умник спросил снова: «А что же тогда обычных людей в экспедиции нет? Хоть пять мест могли бы выделить!» Кто-то на скорую руку слепил видеоролик с красивой нарезкой о космосе и с неудобным вопросом в конце. Через неделю лозунг «Марс дело общее! Даешь Марс для всех!» облетел страну. Вопрос, к великому удивлению, замять или спустить на тормозах не удалось. Волна требований докатилась до Верховного Совета и не успокоилась, пока в экспедицию не включили два места для людей «с улицы». Любой мог подать заявку на открытый конкурс в надежде стать участником марсианской экспедиции. С условием: хорошее здоровье и личная исследовательская программа. После первичного отсева одного должно было выбрать жюри из участников Первой Марсианской, а второго — народное голосование. Тысячи людей вспомнили о мечте стать космонавтом, удивленно воскликнули «О!» и встали в очередь к приемной комиссии в Звездном городке.

* * *

Лихнецкому не повезло. Когда в очередной раз запороли тесты четвертого блока, он попался Старику под горячую руку.

— Сережа, вы мне опять устраиваете клоунаду. Вам наверняка надо сходить и помочь нашему цирку.

Так Старик называл приемную комиссию для добровольцев, куда и командировал Лихнецкого в помощь. Через три дня Сергей чуть ли не в ногах валялся у Старика с просьбой вернуть его обратно, но тот был непреклонен. Так и пришлось долгих два месяца сидеть на собеседованиях, принимать документы и мечтать вернуться к нормальной работе.

Сегодня первыми кандидатами оказались двое студентов и модель — Сергей с чистой совестью завернул их за отсутствие научной программы. Следующим оказался длинноволосый поэт, высокий, нескладный, с тоской в больших серых глазах, готовый долететь до Марса в поисках своей музы. Его он тоже отправил вслед за остальными.

Образовалась пауза и, уже раздумывая об обеде, Лихнецкий расслабился, не ожидая подвоха. И получил его: следующим кандидатом оказалась пожилая женщина. Кудрявые седые, как снег, волосы, мягкое лицо, прочерченное морщинами, яркие голубые глаза, похожие на летнее небо. И популярный среди добровольцев синий комбинезон на лямках.

— Добрый день. Добро пожаловать в Звездный городок, — Сергей заученно улыбнулся, заранее готовясь отказать. — Меня зовут Лихнецкий Сергей. Могу я увидеть ваши документы?

— Здравствуйте, Сергей, вот, пожалуйста, — голос гостьи оказался мягкий и мелодичный. И вся она производила успокаивающее впечатление. Такой Сергей мог представить бабушку. Не свою, а среднестатистическую, пекущую блины и пирожки, подкармливающую голубей в парке, бабушку, к которой приезжают внуки на каникулы. Что она делает здесь? Что ей нужно в космосе?

К удивлению Сергея, у нее оказалось все в порядке со здоровьем, естественно, с поправкой на возраст. Но полет в космос — это не прогулка в парке, и уже возраст мог бы стать основанием для отказа. Но Лихнецкий, не желая сразу расстраивать такую милую женщину, листал документы дальше, обнаружив любопытную научную программу: немного биологии, немного астрономии, немного физики. Не для фундаментальных исследований, нет. Упор делался на трансляцию образовательного курса для школьников на Землю. Увлекательно и полезно. Ах, если бы не возраст, ей, пожалуй, в команде были бы рады. Но увы-увы. Сергей с сожалением закрыл папку с документами.

— Екатерина Ивановна, я посмотрел ваши документы. У вас чудесная научная программа. Действительно интересно.

— Спасибо, — от улыбки вокруг её глаз разбежались морщинки, — мне помогали несколько моих знакомых педагогов. Если у вас будут замечания, мы их быстро устраним.

— Да нет, замечаний не будет. Мы не корректируем программы кандидатов. Только в случае попадания в экипаж — чтобы совместить с остальной командой. Проблема в другом.

Сергей потер переносицу, подбирая слова, чтобы не обидеть собеседницу.

— При всех наших технических возможностях, экспедиция на Марс остается очень сложным и дорогостоящим предприятием. Ограничения в тоннаже отправляемых на орбиту грузов лимитируют нас в оборудовании, — Лихнецкий засыпал её словами, чтобы отказ не прозвучал слишком резко. Ему была симпатична эта женщина, и отказать в лоб казалось слишком грубым. — Увы, но экспедиция в течение всех месяцев полета должна будет обходиться минимумом медицинского оборудования. Только самое необходимое, рассчитанное на возможные несчастные случаи. Помните вторую американскую? С такими авариями мы справимся. Есть даже реанимационный блок и возможность провести экстренную операцию.

Женщина удивленно смотрела на него, не понимая, зачем он ей это рассказывает.

— Но мы не можем обеспечить длительное лечение и проведение процедур, — Сергей непроизвольно отвел взгляд, — тем более, постоянный плотный контроль в процессе высадки экспедиции. Размер экипажа ограничен, и выделение отдельного врача для контроля здоровья во время непосредственной работы на Марсе для нас непозволительная роскошь.

— Но у меня же все хорошо со здоровьем.

— Да, конечно, текущее состояние у вас удовлетворительное. Однако в экспедиции предполагаются существенные нагрузки, тяжелые даже для совершенно здоровых молодых людей.

— Вы хотите сказать, что я слишком старая, чтобы лететь в космос? — в её голосе прорезались нотки обреченности. — Так? Но ведь у вас нет ограничения по возрасту. Нигде не указан предельный возраст для кандидатов. Я специально смотрела.

— Да, конечно, предельного возраста нет. Мы опираемся на разумную оценку здоровья и возможностей кандидата.

— Но на орбитальную станцию летали люди старше меня. Я смотрела в сети, все было хорошо, никаких ограничений для них не было.

— Я помню эти случаи. Но фактически это были туристы. С кратким пребыванием на орбитальной станции. Никаких долгих полетов, ограниченные нагрузки. А с Земли их постоянно вели врачи.

Сергей развел руками.

— Но ведь это не наш случай. Почти два года в космосе — это не шутка. Случись что — необходимого лечения экипаж обеспечить не сможет. Упомянутые вами туристы по возвращении на Землю проходили курс реабилитации. А миссии предстоит высадка на поверхность, затем взлет. Серьезные перегрузки после длительной невесомости. Даже если вы останетесь в орбитальном модуле — кто даст гарантии, что экипажу не придется прерывать программу для помощи вам?

На посетительницу больно было взглянуть.С потухшим взглядом, вся сникшая, она сидела на краю кресла.

— Простите, — Сергей чувствовал себя палачом, — я не могу принять у вас документы.

— Не извиняйтесь. Я все понимаю. Вы ни в чем не виноваты.

— Если вы так интересуетесь космосом, я знаю, у нас есть несколько вакансий на станциях слежения. Это, конечно, даже не взлет на орбиту, но тоже очень нужная работа, — это звучало так, как будто он оправдывается, Лихнецкий сам не ожидал от себя такого.

— Спасибо, — она внезапно тепло улыбнулась и пожала его руку, — в любом случае спасибо. Если совсем ничего не получится, я посмотрю ваши вакансии.

* * *

Расстроенная Екатерина Ивановна вышла из дверей приемной комиссии. Яркое весеннее солнце резануло по глазам, заставляя зажмуриться. Опустив голову и прикрывая от света рукой лицо, она спустилась по широким ступеням и повернула на аллею, обсаженную с двух сторон елями.

Недалеко от кованых ажурных ворот, где металл причудливо сплетался в контур посадочного лунного модуля, на скамейке между зеленых еловых лап сидел юноша. Низко склонившись, закрыв лицо ладонями, с подрагивающими, будто от рыданий, плечами. Екатерина Ивановна остановилась, удивленно рассматривая фигуру на скамейке, а затем решительно двинулась к ней.

— Вам плохо?

Юноша отнял лицо от ладоней и непонимающе посмотрел на женщину. Будь здесь Лихнецкий, он бы узнал в нем поэта, отправленного восвояси.

— Вам плохо, молодой человек?

Тот что-то неразборчиво буркнул и снова уронил голову на ладони.

Екатерина Ивановна присела на скамейку рядом с юношей и положила руку ему на плечо.

— У вас не приняли документы? Не переживайте, через неделю можете подать еще раз.

Поэт нерешительно дернул плечом, словно пытаясь сбросить чужую руку.

— Бесполезно.

— Ну почему же? Ведь вам сказали, в чем причина отказа?

Наконец оторвавшись от ладоней, юноша выпрямился и с обреченностью вздохнул.

— У меня нет научной программы. Да и откуда она у меня? Я поэт, — в голосе юноши удивительно сплелась гордость за себя, почти самолюбование, и отчаяние, — я не придумаю программу и за год. А она там ждет меня. Только я не прилечу к ней.

— Кто ждет?

— Муза, — юноша покраснел и отвернулся, словно сказал что-то неприличное.

Екатерина Ивановна улыбнулась и стала искать что-то у себя в сумке.

— Держите, — она протянула ему визитную карточку.

— Что это?

— Скорее, кто, — Екатерина Ивановна рассмеялась, — это мой старый знакомый, Петр Алексеевич. Прекрасный биолог, но сейчас на пенсии.

— Зачем он мне? — раздраженно отозвался поэт, — он может написать программу на заказ? Так денег у меня все равно нет.

— Нет, он не станет ничего делать за вас. Что он может — это подсказать, к кому обратиться в своем институте. Там много хороших студентов, они смогут вам помочь придумать что-то такое, что вы сможете в космосе делать вместе с ними. Что-то, что будет интересно для них. Будет ли интересно вам, я не знаю. Но свою программу вы получите.

Поэт поджал губы, всем видом выражая, что ни за что не пойдет к кому-то на поклон.

— Никто за вас работать не будет. Если хотите чего-то добиться, работайте, — Екатерина Ивановна улыбнулась и потрепала его по голове, — делайте, и у вас все получится. Старайтесь. Это же ваша мечта. Если она вас там ждет — вы должны сделать все, чтобы её достичь. Так?

Она поднялась, собираясь уйти.

— Удачи вам. И подстригитесь. Вряд ли такая прическа уместна в космосе.

Юноша еще долго сидел на скамейке, смотря вслед ушедшей женщине.

* * *

На следующий день Лихнецкого прямо с порога вызвал к себе начальник приемной комиссии Мусабаев. Подмигнув секретарше, Сергей нырнул в кабинет.

— Вызывали, Юрий Талгатович?

— А, Сереженька, заходи, садись, дорогой. Чай не предлагаю, видишь, некогда, к Старику бежать надо, да.

Сергей, встав у края длинного стола, смотрел, как хозяин кабинета собирает в папку какие-то бумаги.

— Я чего тебя вызывал, не помнишь? — бывший космонавт потер переносицу.

— Нет, Юрий Талгатович, мне Леночка не говорила.

Хмыкнув, тот продолжил собирать документы.

— Ах да. Точно. Ты же вчера на приеме сидел?

— Да, там.

— У тебя была старушка? Приносила документы?

— Была такая. Помню.

— А чего документы не принял?

— Так ведь возраст, Юрий Талгатович. Куда ей в космос? Мы молодых через одного пропускаем.

— Знаю, знаю. А документы зря не принял.

Сергей удивленно поднял брови.

— Жалуются мне на вас. Говорят, нет уважения к пожилым людям. Кому, как не опытным аксакалам, помогать в нелегком деле освоения других планет, — хозяин кабинета иронично покачал головой. — Из Лиги пожилых людей мне звонили. Говорят, обижаем. И программа у нее есть, и здоровье без болячек, а мы не принимаем. Нехорошо.

Мусабаев направился к выходу, махнув Сергею рукой следовать за собой. Выйдя в приемную, глава комиссии, остановившись, развернулся к Лихнецкому.

— Так что будь добр, найди эту старушку и возьми её документы. Сам к ней съезди, уважь. А там на комиссии посмотрим, уважительно откажем.

Сергей кивнул и отправился в центр приема искать телефон неугомонной старушки.

* * *

Через неделю Старик сменил гнев на милость и забрал Лихнецкого из приемной комиссии. На радостях Сергей клещом вцепился в работу, месяц нещадно гонял монтажников и сдал четвертый блок приемке без замечаний. Старик по такому случаю без возражений отпустил Сергея в отпуск, и тот на две недели улетел на море. Отдыхал, отсыпался, не интересуясь ничем, кроме курортной жизни.

В конце июня загоревший и свежий Лихнецкий вернулся на работу и с порога был вызван Стариком.

— Сережа, вы в курсе, что вчера было итоговое заседание приемной комиссии по «народным космонавтам»?

Старик беспокойно вышагивал взад и вперед по своему кабинету.

— Отобрали двадцать финалистов. Тех, что пойдут на общий курс обучения. На мое удивление, там есть человек десять толковых. Посмотрим, как они себя проявят, но я человек пять из них взял бы работать на орбитальную. Так что, возможно, из этой затеи будет хоть какой-то толк.

Остановившись у окна, Старик долго стоял молча, о чем-то размышляя. Лихнецкий, замерший на стуле, в недоумении пялился в монументальную спину начальства, не понимая, зачем он понадобился.

— Так вот, Сережа, — не поворачиваясь, Старик закончил паузу, — среди финалистов оказалась и ваша протеже.

Лихнецкий судорожно пытался понять, кого может иметь в виду Старик.

— Екатерина Ивановна, милейшей души женщина. Будь она лет на тридцать моложе, у меня бы не было возражений. Но сейчас?! Риск в такой дальней экспедиции слишком велик. Впрочем, вы сами прекрасно знаете, — старик невесело усмехнулся, — комиссия не пропустила бы её. Однако у нее нашелся защитник — целый директор Института геронтологии Тоцкий. Даже на совещание в министерство пролез, устроил мне знатный скандал.

Старик снова зашагал из угла в угол. Зная шефа достаточно долго, Лихнецкий чувствовал, в каком он бешенстве.

— В любом случае, сейчас этот доброхот будет таскаться тут у нас, пробивая себе новое поле для исследований. Будет капать мне на мозги, требовать, упрашивать и всячески действовать на нервы. Мне с ним нянькаться — ни времени, ни сил. Поэтому я попрошу вас, Сергей, взять это на себя. Прикроете старика от этого клеща, хорошо? Я вас назначу куратором «бабушки Кати» и по всем вопросом буду направлять Тоцкого к вам. Вы уж побегайте от него, устройте ему цирк, как умеете. Пусть погоняется за вами, может, не будет лишний раз мешать работе. А если сумеете выбить из него что-то полезное, можете рассчитывать на премию. Договорились?

— Хорошо, Михаил Григорьевич, — удивленный до предела от таких новостей, Сергей кивнул, — сделаем все в лучшем виде.

* * *

Неделю Лихнецкий успешно бегал от Тоцкого. Особенно подошли на роль убежища отдел кадров и бухгалтерия. Болтая о пустяках с девчонками в отделах, он перебегал из одного в другой, мороча голову незваному гостю. Но враг был хитер и тоже не лыком шит. Первой перед конфетами и обаянием Тоцкого пала бухгалтерия, а спустя пару дней — и кадровики. Сергей вовремя заметил это и отступил в тренировочный комплекс на занятия группы своей подопечной, там, где его заведомо не будут искать.

Шел цикл гидроневесомости. В громадном бассейне, в толще прозрачной, как стекло, голубоватой воды, на глубине восьми метров плавала копия корабля экспедиции. Где, кстати, был и тот самый злосчастный четвертый блок. Лихнецкий устроился на балконе и с высоты наблюдал за группой: пять человек в громоздких желтых скафандрах, неспешное погружение, черные костюмы сопровождающих водолазов. На своем планшете Сергей зашел в сеть и подключился к камерам на костюмах и модели станции. Ему всегда нравилось это неспешное действо, похожее на танец. Почти четыре часа он наблюдал за отработкой ручного раскрытия солнечных батарей. Четыре раза, уткнувшись в экран планшета, ходил за кофе, чуть не врезавшись в коридоре в лаборанта в белом халате. Шея от такого обращения затекла и ныла.

Наконец всех пятерых подняли на берег и стали вытаскивать из скафандров. Лихнецкий специально не смотрел в списках, кто работает под каким номером, пытаясь угадать, где его подопечная. Даже поспорил сам с собой, но проиграл. Восьмой номер отработал всю программу на «отлично», второй результат в группе по времени. А когда под шлемом обнаружились короткие седые кудри, Сергей мысленно дал себе подзатыльник. Не дожидаясь, пока группа разоблачится из доспехов, он отправился к лестнице, собираясь отловить свою протеже на выходе из комплекса.

* * *

Тренировка далась Екатерине Ивановне тяжело. Четыре часа в тесной скорлупе скафандра, давящая глубина, накатывающая тошнота от чувства невесомости. Когда шлем сняли, ей захотелось кричать от облегчения. Пока снимали скафандр, она с трудом сдерживалась, чтобы не выдать усталость, улыбалась, шутила, вызывая взрывы хохота у помогавших ей парней. А когда наконец оказалась свободна, стала успокаивать запаниковавшую при всплытии девушку, чтобы никто не видел, как у нее самой дрожат руки. Ей было странно видеть, как плачущей девушке, молодой, сильной, начальник погружения ставит в карточку «негоден», а ей, улыбаясь, пишет «сдано» и, пожимая руку, наклоняясь, шепчет: «Не подведите, мы за вас болеем».

Выходя из зала, их группа столкнулась с другой пятеркой кандидатов. После выбора двадцатки финалистов, разбитые по пять человек, они ни разу не собирались вместе и теперь оценивающе и настороженно оглядывали друг друга. Когда они почти разминулись, к Екатерине Ивановне шагнул парень с колючим ежиком коротко стриженных волос.

— Здравствуйте! Вы, наверное, меня не помните? Весной еще, около приемной комиссии вы мне дали телефон Петра Алексеевича.

Екатерина Ивановна всматривалась в лицо юноши, пытаясь вспомнить.

— Ну, поэт, помните? Вы меня тогда утешали еще.

— Да, я помню, — женщина улыбнулась и пожала протянутую ей руку, — я вижу, у вас все получилось. Не сразу вспомнила, вы так поменялись, — она жестом обрисовала его прическу.

— Спасибо, спасибо вам огромное! Если бы не вы, я не смог бы. Все бросил и ничего бы не сделал. Спасибо.

— Пожалуйста. Я рада за вас.

— Я Лёша, Лёша Савушкин. Я так рад, что они вас тоже взяли. Удачи вам, и спасибо огромное еще раз.

Парень неожиданно обнял её, смутился и бегом бросился догонять свою группу.

* * *

Улица дохнула в лицо теплым августовским ветром. После прохлады бассейна он показался горячим, почти обжигающим. На скамейке между кустами давно отцветшего жасмина группу ждал Лихнецкий, длинным прутиком чертивший видимые ему одному рисунки на асфальте. Услышав гомон выходящей из дверей группы, он поднял голову и, найдя взглядом Екатерину Ивановну, кивнул, улыбаясь.

— Здравствуйте, Сережа.

— Добрый день, Екатерина Ивановна. У вас еще час до следующего занятия? Посидите со мной пять минут?

— Конечно, — женщина махнула рукой группе, чтобы не ждали её, и опустилась на скамейку, — вы что-то хотите обсудить?

— Да нет, просто хотел узнать, как у вас идут дела. Можно посмотреть вашу карту?

Лихнецкий полистал пластиковые листы, заглянул в свой планшет, что-то уточняя, и, кивнув самому себе, вернул карту хозяйке.

— Все в порядке?

— Да, все хорошо, Екатерина Ивановна. Не вижу у вас никаких проблем.

— А у вас?

— Вы же знаете, что наша проблема — это вы, — Лихнецкий вздохнул. — Это слишком большой риск для вас. Слишком долгий и слишком напряженный полет.

Сергей вздохнул еще раз.

— Может быть, откажетесь? А мы вам организуем смену на орбитальной, а?

— Вы же знаете, что нет. Я ни за что не откажусь от своего маленького, но шанса.

— Зачем вам это, Екатерина Ивановна? Это ведь очень рискованно…

— Не надо, Сережа. Я это слышала уже тысячу раз, и от вас, и от вашего начальства. Но, выбирая между старостью на лавочке в парке и полетом на Марс, что бы выбрали вы? Смогли бы отказаться?

Она по-матерински похлопала его по руке.

— Когда вам будет столько же, сколько мне, вы поймете. А пока я еще только кандидат, даже не в дублирующем составе. Давайте дождемся итогов, хорошо?

— Простите, я не должен был опять вам это говорить.

— Ничего, я знаю, это ваша работа.

Лихнецкий потер ладони о брюки, словно не зная, куда себя деть.

— Вот еще что. Завтра будет объявлено, что отсеиваются пять кандидатов. Двое сами решили уйти, остальные срезались на занятиях. Оставшимся в качестве небольшого поощрения решили разрешить выбрать себе позывные. В любом случае, даже те, кто не войдет в экспедицию, может претендовать хотя бы на полет к орбитальной. Мы не разбрасываемся хорошими кадрами.

Лихнецкий ободряюще улыбнулся, извиняясь за прошлую неловкость.

— Я как куратор разрешаю вам выбрать позывной не из списка. Можете сейчас, можете подумать и сказать мне позже.

— Спасибо! У вас получился хороший сюрприз.

Женщина заговорщицки подмигнула и, наклонившись, шепотом продолжила:

— Я, честно говоря, уже давно думаю над ним. Хочется что-нибудь красивое.

Сергей непроизвольно, вслед за собеседницей, тоже перешел на шепот.

— Есть какие-нибудь идеи?

— Да. Мне очень нравится «Малиновка».

— Длинновато. Надо двух- или трехсложное, чтобы было удобно произносить.

Екатерина Ивановна задумалась, смешно наморщив лоб и теребя кончик носа. Но первым нашелся Лихнецкий.

— Может, «Зарянка»? Это другое название малиновки. Тоже птичье, а звучит очень хорошо.

— Согласна, — женщина улыбнулась, сжав его руку.

— Давайте вашу карту, — Лихнецкий выпрямился и, достав из кармана маркер, записал на обложке в квадрате «Позывной». И уже в полный голос продолжил:— Поздравляю, Зарянка!

— Спасибо, товарищ куратор!

Лукаво прищурясь, женщина подняла руку к воображаемому козырьку фуражки.

— Пойдемте, у вас еще сегодня занятия. Я вас провожу.

* * *

Тоцкий подстерёг Сергея, как хороший охотник, устроив засаду на выходе из столовой. Расслабленный после еды, Лихнецкий был пойман, взят под руку и съеден без соли. Все-таки не ему было тягаться в прятках с маститым академиком.

— Сергей, как вы не понимаете, это же великолепная возможность! У нас есть потрясающий кандидат, отлично мотивированный, что немаловажно. А вы хотите пустить это дело на самотек! Нет, я решительно не понимаю ваше руководство. Ведь за космосом будущее. И, рано или поздно, вам придется посылать туда далеко не молодых специалистов. А медицинской базы — нет! Нужно использовать эту возможность, чтобы создать задел на будущее. Нужно хвататься за нее руками и ногами.

Низенький, круглый, как колобок, лысый Тоцкий буквально повис на руке Сергея, обволакивая его словами, внимательно следя, чтобы он не отвлекался ни на что постороннее.

— Кроме того, вы подумали, какие возможности для социальной работы у нас открываются? Когда Верховный Совет борется за вовлечение пожилого населения в активную социальную и трудовую жизнь, мы можем самым прямым образом включиться в эту инициативу и своими действиями усилить её, развить и, можно даже сказать, возглавить. Дорогой мой, посмотрите на этот аспект, ведь, отправив её в экспедицию, мы не просто даем толчок, мы задаем новый вектор, новое дыхание этому движению. Не побоюсь этого слова, мы становимся лидерами тренда.

Тоцкого несло, слова лились из него потоком, угрожавшим смыть Лихнецкого. Но у Сергея тоже была припрятана пара тузов в рукаве.

— Все так, Михаил Аристархович, все так. Я с вами полностью согласен. — Сергей, еще со студенческих времен, знал по опыту общения с профессорским составом, что надо соглашаться со всем, а потом гнуть свою линию. — Но и вы нас поймите. Это огромный риск. А дополнительного финансирования для купирования этих рисков нам никто не даст.

— Так надо объяснить. Показать всю необходимость этого проекта, дать ответственным почувствовать всю глубину и важность нашего с вами предприятия.

— Совершенно с вами согласен. Но ведь это время. А подготовка экспедиции не потерпит таких задержек. Вы согласны со мной?

— Конечно! Именно поэтому я и говорю, что надо действовать решительно, напирать…

— Тогда, конечно, вы не откажитесь посодействовать напрямую?

— Как можно? Разве вы сомневаетесь во мне?

— Я, собственно, к этому и веду, дорогой Михаил Аристархович, ведь именно ваш институт получил финансирование по проекту медицинских микроботов? Почему бы вам не предоставить для экспедиции мобильную установку? Ведь это бы решило сразу множество проблем с оперативным диагностированием и лечением.

Тоцкий при упоминании микроботов сразу скис. Очень модная, перспективная тема. Но отдавать своё, да еще и с неясными перспективами, в чужую епархию, — это было для него слишком болезненно.

— При наличии установки микроботов в экспедиции мы можем обеспечить должный медицинский уровень контроля. И тогда утвердить кандидатуру нашей Екатерины Ивановны будет гораздо легче.

— Вы знаете, это очень сложный вопрос. Установка еще не прошла цикл испытаний, мы не обкатывали её в условиях невесомости. Тем более, нужно будет кого-то готовить для работы с ней. Нет, я не думаю, что это возможно в столь короткий срок.

— Ну что же вы, Михаил Аристархович. Разве вы не понимаете, как это необходимо? Ведь от этого зависит успешность такого значимого проекта! Вы ведь сами говорили, как важно разъяснить глубину и ответственность за наш проект.

— Да-да, вы правы, Сергей. Но это требует дополнительного обсуждения. Я боюсь, мне необходимо провести консультации с лабораторией, проверить бюджетные возможности.

— Понимаю. Поэтому предлагаю на следующей неделе запланировать встречу и обсудить участие вашего института в экспедиции по этой линии.

Тоцкий ретировался, пообещав держать Сергея в курсе. Но у Лихнецкого были большие сомнения, что этот интриган решится столь крупно вложиться в экспедицию.

* * *

В начале зимы Лихнецкий в очередной раз пришел к начальству с докладом. Старик, мрачный и насупившийся, выслушал рапорт по добровольцам и долго молчал, листая отчет.

— А что там с прогнозом по народному голосованию? Есть предварительные результаты?

— Есть, — Лихнецкий протянул еще пару листов, — как и раньше, с большим отрывом лидирует Зарянка. Это если её не выберут старички из Первой, а они её выберут, без сомнений.

Старик нахмурился еще больше и уставился в потолок, вертя длинный карандаш в пальцах. Сергей ждал, привыкший за эти месяцы к мрачному настроению Старика, когда речь заходила о добровольцах.

— Слышал, наверное, Тоцкий придушил свою жабу и решил дать нам установку микроботов. Месяц пороги в министерстве обивал, требовал гарантии, что мы его допустим к медконтролю полета. Пришлось подписать с ним договор о сотрудничестве.

Лихнецкий лишь покачал головой. Чтобы интриган Тоцкий добровольно отдал установку?!

— После того, как я официально при министре его спросил об этом, он мог либо отойти и не лезть совсем, либо должен был её дать. Но он на Зарянку уже сделал большую ставку, если бы отступил, его бы свои с потрохами съели.

Старик невесело усмехнулся.

— Нам это, конечно, плюс, но разрешить Зарянке лететь… Не верю я, что она выдержит полет. Не верю, пусть хоть Тоцкий у меня голый в кабинете спляшет. А если с ней что-то случится — это будет такой удар по нам, что мы лет двадцать не отмоемся. Ни о какой третьей экспедиции, а тем более о постоянной базе с нами никто разговаривать не будет. Те, кто сейчас будет кричать «возьмите Зарянку», будут вспоминать нам её и поливать помоями.

Михаил Григорьевич поднялся во весь немалый рост и подошел к окну.

— Выбирая между вселенским скандалом сейчас и риском нашему делу потом, что бы ты выбрал, Сергей? Нет, не отвечай. Это я начальник, и выбирать мне. Будь добр, на послезавтра собери пресс-конференцию, на два часа дня. А на двенадцать пригласи ко мне Зарянку.

Глядя на темный силуэт Старика на фоне заснеженного парка за окном, Лихнецкий был благодарен судьбе, что это не ему делать выбор. Если Старик не сможет убедить Зарянку, то этот кабинет, скорее всего, сменит хозяина.

— И еще, постарайся, чтобы Тоцкий на пресс-конференцию не попал. Как хочешь, хоть на КПП шины ему прокалывай, но чтобы духу его тут не было.

— Хорошо, Михаил Григорьевич, я все сделаю.

* * *

— Чай, кофе? — Старик был сегодня обаятелен как никогда, — сливки? Берите печенье, свежайшее, сегодня утром взял прямо в пекарне.

Екатерина Ивановна вежливо кивнула и улыбнулась с хитринкой, глядя на большое начальство, старающееся быть галантным.

— Пожалуйста, оставьте это. Лучше переходите сразу к делу, а то я подумаю, что вы решили за мной приударить.

— Обижаете, Екатерина Ивановна. Разве я не могу поухаживать за симпатичной мне женщиной? К тому же, я даже постарше вас буду, так что, не будь вы формально моей подчиненной, мог бы и приударить.

— Нехорошо, Михаил Григорьевич, напоминать женщине о её возрасте. Тем более ваши подчиненные делают это по десять раз на день. — Она отпила из чашки, с насмешкой глядя поверх нее на Старика. — Вы ведь не за этим меня сюда пригласили. Переходите к делу, покончим с ним быстрее, чтобы я не мучила вас.

Лихнецкий, затаившийся в углу дивана, с удовольствием наблюдал разворачивающуюся сцену. Обычно прущий напролом Старик, сметающий любое сопротивление, вот уже пятнадцать минут изображал из себя соловья, поющего серенаду. Получалось плохо.

— Хорошо,— в голосе Старика прорезалась усталая хрипотца. — Зарянка, я хочу, чтобы вы выслушали меня не как доброволец, не как женщина с улицы, а как член нашей команды, всех тех, кто делает нашу космическую программу. Вы видели нашу работу, жили рядом с нами, делали наше общее дело. Я хочу, чтобы вы выслушали меня с полным пониманием ситуации. Будем предельно откровенными — да, вы можете получить место в экспедиции. Но вы просто не вернетесь из нее. Вы уже далеко не молоды, вы просто не выдержите этих колоссальных нагрузок. Да, вы долетите до Марса, возможно, даже осилите высадку. Но обратно вы не прилетите, чтобы вам ни говорили.

Старик поднял руку, призывая не перебивать его.

— Возможно, вы не считаете это потерей. И вне зависимости от того, чем это закончится, хотите использовать этот шанс. Но послушайте, чем это обернется для всех нас. Это станет трагедией. Все те, кто сейчас поддерживает вас, оплюют нашу космонавтику с ног до головы. Никто не вспомнит наших предупреждений. Нас будут винить в вашей смерти, всех тех, кто помогал вам здесь, всех тех мальчишек и девчонок, что только готовятся к полетам, не разбирая, обольют грязью. И на долгие годы полеты дальше Луны будут нам закрыты. Нам просто не дадут финансирование после такого фиаско. А теперь ответьте мне — хотите ли вы для всех тех, кто помогал вам все эти месяцы, такого будущего? Отблагодарите ли вы их за доброту таким образом?

Устало опустив руки, Старик продолжил.

— Я не предлагаю вам отказаться от экспедиции просто так. Мы готовы предоставить вам хорошую альтернативу — полноценную полугодовую работу на лунной базе. Через семь месяцев, через одну смену. Мы выделим вам время и средства для реализации вашей программы. Дадим столько часов эфира с Землей, сколько нужно, поможем по всем направлениям. Это хорошее предложение. Большего я вам не могу дать. Если вы не согласитесь, я официально сниму вас с программы добровольцев по состоянию здоровья, под свою ответственность. Я не могу рисковать будущим космонавтики ради одной вас.

Екатерина Ивановна, внезапно ставшая предельно серьезной, повернулась к Лихнецкому.

— Сережа, вы не могли бы нас оставить? Я хочу поговорить с Михаилом Григорьевичем с глазу на глаз.

Лихнецкий кивнул, вышел за дверь. Сел в приемной и стал ждать.

Минуты текли медленно, как тягучий и приторный кисель. Тишина раздражала. Хотелось подкрасться к двери и, припав к замочной скважине ухом, подслушать, что там происходит. Что Зарянка решила сказать Старику? Что такого секретного? Чем она будет убеждать его, чтобы он оставил её в программе экспедиции?

Когда дверь наконец открылась, Старик позвал Сергея и попросил его провести пресс-конференцию.

— Зарянка будет выполнять свою научную программу на лунной базе. Вылет согласно плану с ближайшей сменой. Красивые формулировки придумай сам. Ну и Екатерину Ивановну подключи, пусть тоже скажет пару слов, обоснует свое решение. Если Тоцкий появится, шли его ко мне.

На лице Старика блуждало странное задумчивое выражение человека, который не понимает, выиграл он или проиграл.

* * *

Лихнецкий примчался на дачу к Старику, бывшему в отгуливавшему отпуске. Развалившись в кресле-качалке на веранде, шеф пил чай из огромной кружки и, увидев Сергея, жестом запретил что-либо говорить.

— Зарянке опять запретили вылет на Землю по состоянию здоровья?

Сергей кивнул.

— Она вместе с врачами настаивает на еще одном полугодии на станции?

Не дожидаясь еще одного кивка, Старик ухмыльнулся.

— И ты приехал ко мне за санкцией вернуть её приказом. Так? А я не дам. Пойди на кухню, налей себе чаю. И печенье возьми, сам сегодня испек.

Пока Лихнецкий гремел в доме посудой, Старик щурился на солнце и грустно улыбался, словно вспоминая что-то. Вернувшийся Сергей присел рядом на табурет.

— Ты спросишь, почему? Это была часть сделки по экспедиции. Я обещал не возвращать её приказом, если будут причины, чтобы ей задержаться еще. И я сдержу обещание, пока меня не отправили на пенсию. А дальше пусть преемничек разбирается с этой оторвой. Не бойся, она там нас всех переживет. Ты еще успеешь в мое кресло взгромоздиться, а она будет там делать свои передачи для детей. Эта сволочь Тоцкий в нее столько микроботов закачивает, что на полк пенсионеров хватило бы. И будет над её здоровьем трястись почище курицы над яйцами. Он уже раз сто пожалел, что связался с ней.

Старик довольно рассмеялся.

— Говорил я ему, не лезь, нельзя в такие игры с космосом играть. Не послушался — пусть расхлебывает.

Лихнецкий тоже улыбнулся, представив взбешенного новостью об очередных шести месяцах Тоцкого.

— И ведь что удивительно. Тоцкого рано или поздно забудут. Нас с тобой еще раньше забудут. А её будут помнить. Потому что мы делали для сегодняшнего дня, а она — для завтра. Ну кто мог подумать, что шоу «Космическая бабушка» наберет такую популярность? Кто знал, что мы тридцать килограмм груза будем выделять для детских писем? И еще столько будем везти обратно, потому что она на каждое отвечает! Хоть кто-нибудь смог ей объяснить, что электронные письма гораздо дешевле? Нет, она считает, что бумажные письма гораздо важнее для детей. Как она смогла убедить главного инженера станции делать значки, чтобы отсылать с письмами? Убедила, уговорила, и он делает, не спрашивая разрешения у нас. Потому что знает — мы бы разрешили.

Старик долго молчал, глядя вдаль. Лихнецкий глотал остывающий чай, грелся на солнце и радовался, что приказ о возвращении отдавать не придется.

— Поразительная женщина. Она мне тогда сказала, что ей не к кому возвращаться на Землю. И умудрилась стать бабушкой миллионам детей. Да её половина планеты знает, одинокую нашу. И знаешь, я ей благодарен. Эти дети вырастут и не спросят, зачем нам космос. Он для них будет как дальняя деревня, в которой живет их бабушка. Далеко, непонятно, но своё, родное. Она этим сделала больше, чем вся наша Вторая Марсианская. Налей-ка мне еще чаю, Сережа.

Они долго еще сидели на веранде, обсуждая другие дела и стараясь не касаться темы Зарянки. Но перед самым уходом Сергея Старик сказал.

— Когда мы с ней тогда договорились, она мне сказала, что ей лучше умереть там, — Старик ткнул пальцем вверх. — Она считает, что когда человечество приходит куда-то навсегда, там обязательно появляется кладбище. Ей казалось, что, появись оно в результате катастрофы, это будет трагедия. А если она будет первой, то это будет печально, но закономерно. И там будет только грусть, а не страдание по погибшим. Чем старше я становлюсь, тем больше её понимаю. Не могу согласиться, но понимаю.

* * *

Из предисловия к сборнику стихов космонавта Алексея Савушкина:

«...Почти тридцать лет назад она сумела круто изменить мою судьбу. Я искал музу и вдохновение, а нашел дело всей жизни. И нет большего, что она могла бы для меня сделать. Это было для нее естественно, как дышать. Она вдохновляла нас всех. Пилоты считали прибытие в смену, когда она дежурила, знаком удачи. И правда — в её дежурство не было ни одной аварии. Её шоу положило начало детскому движению. Мальчики и девочки, бредящие космосом, назло едким критикам называвшие себя «Зарянцы», пока смешное слово не стало официальным названием. Восемь из десяти космонавтов носят на груди значки в форме маленькой птички, а оставшиеся двое стесняются, что потеряли свои. До сих пор смена на «Лунной-2» отвечает на все детские письма вручную, на бумаге. И писем не становится меньше. Она вернула детям великую мечту стать космонавтами. Потому и везет каждый рейс на «Лунную-2» букет её любимых ландышей. Для этого поколения Зарянка сделала космос не чужим опасным местом, а домом. Куда стоит лететь и где стоит жить. Где рядом с космопортом «Лунной-2» стоит скульптура — на скамейке сидят трое: парень Юра с открытой светлой улыбкой, немного задумчивый Нил и бабушка Катя. Сидят и встречают каждый рейс с Земли. Один полет, один шаг и одна жизнь, подарившие людям космос.

Эта книга посвящается светлой памяти твоей, Зарянка».

4. Подарок

— Павел Григорич, это несправедливо. Они зажали и ни с кем не делятся. А мы, между прочим, одно дело делаем.

— Но это же их собственность.

— Ничего подобного! В описях её нет, это раз. У них её оставил Шустов, это два. Помните, тот биолог?

— Да, помню я. Но он же добровольно оставил.

— Забыл. Он её просто забыл, когда его на орбиту вызвали. А приписан Шустов был к нашей базе.

— Ну не отнимать же теперь.

— Павел Григорич, пусть они поделятся. Мы даже согласны, чтобы один год у них, один у нас. Это будет справедливо.

— Сычев, хватит ныть. Я в ваши разборки лезть не буду. Взрослые люди, сами разберетесь.

— Ну, Павел Григорич…

— Заодно, научитесь вести переговоры. Всё, завтра жду твой годовой доклад.

Экран терминала погас. Виталик Сычев потер уставшие глаза, шумно выдохнул и ткнул в терминал снова. Ответили не сразу.

— Здаров, Сыч.

— Привет. Я тут с Павлом Григоричем разговаривал…

— Да хоть с кем. Я тебе уже десять раз говорил - не отдам.

— Совесть есть у тебя? Праздник же.

— И что? У нас тоже праздник.

— В прошлом году она у вас была.

— И в этом будет. Наша, понял? И Павлом Григоричем мне не тыкай - это личное имущество. Всё, вопрос закрыт.

— Ладно, я запомнил. Наш груз готов?

— Да, можете забирать.

— Послезавтра приедем.

Сычев отключил связь и задумался над терминалом. Сдаваться не хотелось. Виталик вдавил кнопку внутренней связи.

— Леночкин, бегом ко мне. Есть дело.

Белобрысый парень появился минут через пять - как раз неспешно дойти от дальней оранжереи.

— Вызывал?

— База нуждается в тебе, Леночкин. Про тебя давно байки ходят, что ты шутник и выдумщик. Поэтому послезавтра поедешь со мной на Северную базу. А там, я хочу от тебя вот что…

Сычев поманил белобрысого и что-то ему прошептал на ухо. Леночкин удивленно поднял брови и почесал в затылке.

— То есть спереть?

— Не спереть, - тихо зашипел Виталик, - а вернуть на родную базу. Она наша. Шустов у нас работал, а у них её забыл. А ты, между прочим, в его каюте живешь. Почти наследник.

— Ладно, придумаю что-нибудь. Только от завтрашнего дежурства освободите. Мне подготовиться надо.

— Хорошо, валяй. Но чтобы точно получилось!

Через день, ранним марсианским утром, Сычев и Леночкин погрузились в марсоход. Белобрысый притащил с собой здоровенный черный кофр, в каком обычно возили образцы.

— Что там?

— Подарки для северян.

— Подарки? Этим гадам?

— Всё под контролем шеф. Верь мне.

— Пристегивайся, хитрец.

Три часа до Северной базы Леночкин бессовестно дрых.

— Подъем, соня, - Сычев ткнул в бок белобрысого.

— А? Уже приехали? Виталик, ты сам загрузишься? Я пока нашим делом займусь.

— Если облажаешься - будешь вечным дежурным.

— Спокойно. Вы меня на руках носить будете.

— Мы тебя только уронить можем, шутник. Двигай уже.

Леночкин выпрыгнул из машины и через ангар потащил свой кофр к шлюзу внутрь базы. Наглец еще и помахал ручкой на прощанье. Сычев вздохнул и включил погрузчик.

Северная база была огромной. Для обслуживания космопорта требовалась куча людей, складов, оборудования и кают. Так что Леночкину пришлось немного побродить по коридорам, прежде чем он нашел кают-компанию - сердце местной общественной жизни. А там уже полным ходом шла подготовка к празднованию нового года. Три девушки развешивали под потолком гирлянды из фольги и клеили на стены снежинки. И пускать Леночкина совершенно не собирались.

— Девчонки, у меня особая миссия. Мне ждать некогда, пока марсоход не ушел, надо подарки вам от Восточной пристроить.

— Ну заходи, настырный. С чего это вдруг подарки?

— Праздник же. Надо теснее дружить базами.

Леночкин открыл кофр.

— Сначала вот это.

Парень достал гирлянду - длинная змейка из фольги разных цветов.

— Это для нее, - белобрысый ткнул в маленькую живую елочку стоящую в горшке в центре стола.

— Да ну, у нас самих такая есть.

— А эта особенная!

Леночкин достал маленький пульт и щелкнул кнопкой. По гирлянде побежали цветные огни.

— Десять режимов. Такой у вас точно нет!

Девушки запищали, чмокнули в нос белобрысого и нежно нарядили елочку.

— Длинная слишком, ёлочку не видно совсем.

— Видно видно. Так гораздо наряднее. Теперь подарки.

Из кофра стали появляться коробочки разных размеров, обмотанные фольгой, с игривыми бантиками на боках.

— Эй, куда ты их ставишь?

— Подарки должны лежать вокруг ёлки.

— Да ты её всю за коробками спрятал!

— А вы их заберете, и всё нормально будет.

— Нет, убирай!

— А вам я сейчас лично подарки вручу. Вот.

Три коробочки, видимо подготовленные особенно, в разноцветной обертке появились в руках Леночкина.

— Ух, ты!

Пока девушки распаковывали подарки, белобрысый выложил оставшиеся коробки на стол и захлопнул кофр.

— Здорово! Спасибо! С наступающим!

Девушки, расцеловали покрасневшего парня. У каждой на комбинезоне разбрасывал брызги света начищенный до блеска значок в виде расправившей крылья птицы - символа Северной.

— Всё, я побежал. А то командир ругаться будет.

Обратный путь Леночкин проделал бегом. И успел как раз к окончанию погрузки. Сычев закончил ругаться с начальником Северной, махнул парню и полез в марсоход. О деле они не обмолвились ни словом. И только на полпути к своей базе Виталик не выдержал.

— Получилось?

Леночкин довольно улыбнулся и открыл кофр.

Там, в темной глубине, стояла стеклянная колба. А внутри - горшок с ёлочкой.

— А чтобы они её обратно не утащили - я её в бочку пересажу, - подмигнул белобрысый, - пусть растет большая-пребольшая.

Когда Леночкин появился на Северной в следующий раз, дальше шлюза его не пустили. Чтобы не порочить честь базы первым побитым космонавтом в истории.

5. Яблони

- Выгоню!

Академик звучно хлопнул ладонью по столу.

- Разгоню всех к чертовой бабушке! Спишу на Землю с волчьим билетом, чтобы ни ногой в космос.

Ученый еще раз стукнул по столу, но звук вышел не убедительный. И мужчина плюхнулся в кресло, всем видом выражая негодование.

- Кто вас надоумил высадить саженцы в открытый грунт? Признавайтесь, какой идиот внушил вам эту мысль?

Взгляд поверх очков буравил двух девушек напротив.

- Или сами додумались, курицы?

Виновницы вскинулись, собираясь возразить, но, наткнувшись на разъяренное выражение лица академика, скисли и опустили головы.

- Значит, сами. Молодцы, ничего не скажешь. И как вам пришла такая замечательная мысль? Нет, не говорите, и знать не хочу этот ужас.

Академик повернулся к женщине, виновато присевшей на дальний угол диванчика.

- Анна Леонидовна, я вам обещаю, еще одна такая выходка, и своих любимых студентов вы здесь больше не увидите. Договорюсь с военными, пусть пришлют взвод десантников. Пускай пьют ваш спирт, разговаривают матом, но соблюдают дисциплину. А то нашлись исследователи юные. Биологию изучали? Состав атмосферы и температуру на Марсе не знаем? Как по вашему растения выживут при средней в минус 60? Это что, ягель? Самые умные? Ладно бы еще потащили что-то морозоустойчивое, но яблони зачем?

Ученый снова, распалившись, вскочил.

- Лично бы выпорол. Обидно вам было, что не пускают вас к терраформированию? Решили сами заняться? Хорошо, будет вам. Анна Леонидовна, этих птиц - на чистку и засев чанов с “культурой”. Через неделю, когда принюхаются - в “загон” к лишайникам. И чтобы ни одной минуты свободного времени до конца практики у них не было!

И академик отвернулся, показывая что разговор окончен. Оставшись один, ученый налил себе кофе, и вернулся к документам, ворча себе под нос.

- Яблони им на Марсе. Вот прямо сейчас, как же. Нет, цыплята, вот вырастите, стане нормальными биологами, родите детей, дождетесь внуков, и вот тогда, с ними и будете яблони сажать. Может, и успеем к этому времени.

6. Восемнадцать рублей

— Убирайся!

Дашка швырнула тарелку через всю каюту.

— Скотина!

Стас увернулся от брошенной плошки. Пластиковая тарель стукнулась о переборку и сползла на пол. С точки зрения Дашки, небьющаяся посуда была существенным недостатком: скандалы выходили вялые, невнятные и без огонька.

— Перестань, — Стас попытался приблизиться, но чуть не получил в лоб кружкой, — нас вся станция слышит.

— И пусть слышит! Пусть все знают, с каким идиотом я живу. Дальний космос! Кому он нужен, а? Собрался он лететь, записался он в экспедицию. Козел! Вот иди и целуйся со своей экспедицией. А я себе нормального найду…

Стас не выдержал. Внутри бурлила обида на Дашку, а ругаться и кричать, как она, была противно. В пекло эту истеричку! Он развернулся и вышел из каюты.

Этот скандал был последний — пообещал Стас себе. Зашел в кабину нуль-транспорта и не глядя набрал код станции на Луне. Хватит! Пора расстаться с Дашкой, и больше не слушать постоянных претензий. Свет на мгновение погас, и мужчина привычно зажмурился, вглядываясь в цветные вспышки под веками.

— Транспортировка окончена, — объявил женский голос, зажегся свет, и открылись створки шлюза.

Всё еще в расстроенных чувствах Стас двинулся по коридору, на ходу подбирая слова на случай, если Дашка остынет и позвонит. Нет, ни в коем случае не мириться. Это будет худшее, что он может сделать. Кстати, а почему горит только дежурное освещение? Что-то случилось?

Стас вошел в главный холл станции. Странно… Кто-то сделал перестановку? И где все?

— Караульный!

Дежурный компьютер отозвался непривычным тонким голосом:

— Добрый день, человек. Вас приветствует станция “Мимас-2”.

— Мимас? Какой еще Мимас? Где Луна?

— Вас приветствует “Мимас-2”, — с нажимом повторил компьютер. — Станция расположена на спутнике Сатурна Мимасе, предназначена для мониторинга больших колец и облаков Сатурна. Находится на консервации последние сто пятьдесят восемь дней.

— Ёшкин кот!

Стас развернулся и пошел обратно к транспортной кабине. Вот балбес, умудрился ошибиться с кодом станции. Давно с ним такого не случалось.

На этот раз код он ввел внимательно смотря на табло. Будет позором ошибиться второй раз подряд. Не дожидаясь, пока начнется телепортация, Стас закрыл глаза и вздохнул. Надо было забрать вещи, но сделать это так, чтобы не встречаться с Дашкой.

Резкий писк заставил его отложить грустные мысли в сторону.

— Внимание! — голос дежурного компьютера звучал осуждающе. — Станция находится на консервации. В связи с этим транспортные услуги предоставляются только на платной основе.

— В смысле? — Стас растерялся. За всю его бытность в космосе плата за телепортацию не взималась. Он даже представить такого не мог, полагая, что это естественный ход вещей.

— Стоимость телепортации со станции “Мимас-2” составляет восемнадцать рублей. Для подтверждения оплаты приложите вашу универсальную карту к устройству оплаты.

Стас нашел взглядом черный кружок считывателя и поднес к нему синий прямоугольничек карты.

— Проведение транзакции, подождите.

С минуту на табло мигала желтая полоска, а затем сменилась на красную, одновременно загудев маленькой сиреной.

— В приеме платежа отказано.

— Как это отказано? Алё!

— Недостаточно средств на проведение платежа, — казалось, дежурный компьютер довольно хрюкнул.

— Черную дыру мне за шкирку! — Стас хлопнул себя по лбу. Он, и правда, потратил вчера всё, что было, на очередной заказ с Земли. А следующая зарплата должна была прийти через неделю.

— А можно в кредит?

— Данная услуга станцией не предоставляется.

— Я, честное слово, верну. Сразу, как прибуду на Лунную базу, так и переведу. Займу и тотчас расплачусь.

— Услуга не предоставляется.

— И что мне теперь, сидеть здесь до посинения?

Компьютер не ответил.

— А если я умру с голоду? Станция возьмет на себя ответственность за это? Как насчет первого закона?

Молчание продлилось с минуту, но дежурный всё-таки ответил:

— Начат процесс частичной расконсервации станции. Все необходимые условия для вас будут созданы. До тех пор, пока вы не покинете станцию или не нарушите стандартные правила. В последнем случае станция снимает с себя всякую ответственность за вашу жизнь.

— И что мне делать тут? Сидеть и ждать, когда я смогу расплатиться?

Дежурный не ответил. Но в коридоре зажглось обычное освещение, и поплыл запах земли после дождя от запущенного восстановителя атмосферы.

Стас угрюмо побрел в столовую, взял тарелку, выданную синтезатором, и мрачно стал жевать, не замечая вкуса. Спорить с дежурным было бесполезно, он отлично знал это по собственному опыту. Но и сидеть тут, как минимум неделю, желания не было совершенно. Впрочем, можно для начала выспаться, а затем придумывать выход на свежую голову.

— Дежурный! Какую каюту я могу занять?

— На ваш выбор.

Не мудрствуя лукаво, Стас занял первую с правой стороны. Скинул штаны и только собирался лечь, как увидел блестящий маленький кругляшок в углу комнаты. Это оказалась монетка, целых два рубля с орлом на реверсе.

Стас крутил находку в пальцах, и непрошеная мысль стучалась с черного хода.

— Черную дыру тебе в карман!

Не одеваясь, Стас принялся обыскивать каюту. Через полчаса его добычей стали: билет на концерт классической музыки за прошлый год, леденец без обертки, один тапок в цветочек, засохший надкусанный бутерброд и книга “Истории звездной дороги” в мягком переплете. А кроме этого одиннадцать рублей — три двухрублевые монетки и пять однорублевых кругляшей.

— Кажется, я на полпути домой.

Так и забыв про штаны, Стас ринулся в другие каюты. В двух следующих не нашлось ничего интересного. А затем в коридоре его окликнул голос Дежурного.

— С вами всё в порядке?

— Да-да, всё отлично.

— Для чего вы меняете каюты?

— Не могу заснуть, ищу удобную кровать. Есть возражения?

Компьютер не смог найти аргументов и, хрюкнув динамиком, замолчал.

Увы, найти в остальных спальнях удалось только второй тапок, журнал “Кройка и шитьё скафандров из подручных средств”, фотографию седой женщины в красной шляпе и две монетки по пятьдесят копеек.

Разочарованный, Стас пошел в столовую и налил себе кофе. Дальняя стена большого зала оказалась панорамным иллюминатором. Дежурный не стал возражать, когда Стас открыл ставни. Там, снаружи, плыл величественный громадный Сатурн в окружении сияющих колец. Пленник компьютера долго сидел, пил плохой кофе и любовался видом. И про себя даже решил, что такое зрелище стоило сегодняшних приключений.

Наливая очередную кружку кофе, Стас обратил внимание на стену рядом с автоматом. Какой-то весельчак соорудил там модель системы Сатурна. В центре тарелка, приклеенная к стене, изображала планету. Вокруг фломастером были нарисованы кольца, а спутники были сделаны из разной мелкой ерунды. Около каждого крупного объекта были написаны физические параметры и орбита. Разглядывая мелкие надписи, Стас перебирался от одной луны к другой, пока радостно не закудахтал над Япетом. Этот спутник на стене изображала рублевая монетка. Но вот оторвать приклеенный кружок металла оказалось не просто.

— Что вы делаете! Немедленно прекратите портить имущество базы!

Дежурный заверещал неприятным визжащим фальцетом. Стас обернулся и пошел к шкафу со столовыми приборами за ножом.

— Немедленно прекратите! Или я сниму вас с довольствия! — дежурный, кажется, начал впадать в истерику.

— Я ничего не порчу, — копаясь в ящиках, пробурчал Стас, — наоборот, я делаю уборку помещения. Или это художество на стене имеет инвентарный номер? Если так, я немедленно перестану.

Нож наконец-то нашелся, и Стас вернулся к стене.

— Ну, так что? Эта художественная инсталляция есть в списке учитываемого имущества?

Дежурный не ответил.

— Ну и чудно.

Сковырнув монету, Стас пошел обратно в каюту.

— Эй! — компьютер вдруг ожил. — А закончить уборку?

— Я устал. Мне срочно требуется отдых, — буркнул Стас и закрылся в своей каюте.

Пересчитал мелочь. Тринадцать рублей. Расстроенный, решил лечь спать. Когда перекладывал штаны с кровати, нащупал в кармане что-то круглое. Пятачок! Откуда он взялся? Не важно!

Стас бросился к транспортной кабине.

— Вот! Ровно восемнадцать рублей! Давай, железяка, отправляй меня домой.

Где-то в глубинах станции заворочался кремниевый мозг, переваривая неожиданный поворот событий.

— Транспортная кабина не оборудована монетоприемником. Для оплаты приложите вашу универсальную карту к считывателю.

— Зараза!

Стас стукнул кулаком в переборку. И рухнул на пол как подкошенный.

— Человек, немедленно встаньте.

Ответа не последовало.

— Человек, что с вами?

Подождав минуту и не услышав ответа, Дежурный включил сирену.

— Человек находится в опасности. Внимание, человек в опасности. Вызываю медицинскую бригаду.

Медиков не пришлось долго ждать. Ребята в белых халатах выпрыгнули из транспортной кабины и накинулись на больного.

— Пульс есть.

— Дыхание в норме.

— Эвакуируем.

Стаса переложили на носилки и внесли в транспортную кабину. В последний момент больной приоткрыл один глаз и показал выставленный средний палец в сторону зрачка камеры за смыкающимися дверями кабины.

Стас выбрался из медицинского блока станции “Юпитер-3” за полчаса. Посмеялся над своими глупым положением вместе с медиками, обещал угостить их пивом и отправился на заждавшуюся его Лунную базу. Уже в коридоре к транспортному узлу тревожно звякнул коммуникатор. На экране горела надпись: “Выставлен счет за посещение базы Мимас-2 в размере 18 рублей. Дежурный номер 517”. Последнее слово осталось за компьютером.

7. Чебуреки

— Замечательно!

Комиссия закончила осмотр космопорта марсианской базы и осталась довольна.

— Работа проделана отлично. Мы с чистой совестью можем выдать вам документ о приемке объекта.

Комендант базы заулыбался, мысленно вытирая пот со лба. Последнюю неделю он спал по два часа, устраняя и переделывая “недочеты и огрехи”. И тысячу раз проклял себя за подачу заявки на расширение.

— Постойте, — председатель комиссии, суровый дядька с залысинами, принюхался, — чем это у вас тут пахнет?

— Да ничем, вроде.

— Нет, нет. Я точно чувствую… Такой запах… У вас проводка сгорела?

Председатель громко задышал и, как собака, взявшая след, зигзагами пошел по холлу космопорта. Комиссия и сдающая сторона потянулись цепочкой за ним, перешептываясь и вздыхая.

Подозрительный запах привел председателя к четвертому шлюзу.

— Что это? — переходя на ультразвук, взвизгнул он.

— Эм… Это? Ларек.

— Я вижу, что не слон! Вы с дубу рухнули? Что делает на Марсе, на самой современной базе человечества, ларек с надписью “Чебуречная”?

— Вах! — Из окошка ларька показалось усатое лицо. — Зачем кричишь, дарагой? Сам не видишь? Ты же прочитал — чебуреки делает!

Председатель чуть не затрясся от злости.

— Вы тут с ума посходили? Какие еще чебуреки?

— Слюшай, самые вкусные! — Лицо нагло подмигнуло председателю., — Не кушал ни разу? Я тебе, генацвале, скидка сделаю! Как раз горячий пожарились.

Запах, дразнящий и аппетитный, теперь ощущала вся комиссия. Давно наступивший обед подсказывал чиновникам, что усатый прав и самые вкусные чебуреки делают именно здесь.

Председатель обернулся к коменданту.

— Объясните мне, что в космопорте делает этот… объект общепита? Вы, вообще, подумали о санитарных нормах? А этот жуткий запах!

— Понимаете, — несчастный комендант замялся, как девица на выданье, —так сложилось. Люди прилетают голодные, а организовывать отдельную столовую для них не хватило помещения. А тут нам поступило предложение от Рустама…

— Рустама, значит. Откуда он тут взялся?

— С Орбитальной.

— А туда он как попал?

Комендант молча развел руками.

По громкой связи раздалась трель, оповещая, что прибыл очередной рейс. Из шлюза повалил народ: ученые в белых комбинезонах, геологи в оранжевых жилетах, несколько пилотов с черными кейсами в руках. И вся толпа ринулась к чебуречной. Усатая голова спряталась в окошке, к которому сразу же образовалась очередь.

— Вай! По два штука буду давать, — раздался глухой голос, — а то всем не хватит.

Председатель пытался подобрать подходящие слова возмущения и упустил момент. Комиссия переглянулась и бодрой рысцой бросилась занимать очередь.

От ларька к столикам в углу зала по одному отходили счастливцы с чебуреками. Золотистые пирожки были похожи на половинки солнца. Очередь быстро уменьшалась, и председатель только глотал ртом воздух, не в силах пережить предательство коллег.

Наконец перед ларьком никого не осталось. В окошке снова показался усатый и призывно замахал рукой. Лишь через минуту председатель сообразил, что загадочный Рустам зовет его. Нацепив на лицо выражение крайнего возмущения, мужчина подошел к ларьку.

— На!

Волосатая рука впихнула председателю в ладонь чебурек, завернутый в салфетку.

— Последний тебе, кацо. Самый вкусный, да!

И окошко захлопнулось.

Председатель почувствовал себя глупо, стоя с чебуреком в руке. Урны, выкинуть угощение, рядом не было. А желудок настойчиво напоминал, что завтрак был тысячу лет назад. Переборов себя, мужчина мужественно откусил.

Сок, много-много мясного сока. Нежное мясо и хрустящее тесто. Они коварно напали на председателя, взяли в плен и обратили в свою веру. Он прожил последние годы зря! Как можно было есть эти жуткие супы из тюбиков? А консервированное мясо? Картон! Сколько обедов, завтраков и ужинов было потрачено впустую на еду из стандартного пайка?

Председатель, отвернувшись, тайком облизал пальцы, вытер рот салфеткой и подозвал к себе коменданта.

— Значит так. Документы я тебе подпишу. Завтра. Когда подготовишь проект типового объекта типа “чебуречная”. Согласуем его с лунной базой и добавим в стандартный план космопорта. И еще, обговори со своим этим, Рустамом. Нам нужны подготовленные кадры для работы в них. Пусть поищет среди знакомых.

Окошко открылось снова.

— Подходи, еще чебуреки пожарился!

Председатель хлопнул коменданта по плечу и встал в очередь первым.

Комендант тяжело вздохнул. Выспаться ему не доведется и сегодня. А еще надо было придумать: куда на следующей неделе спрятать “Салон красоты”, когда комиссия будет принимать жилой комплекс.

8. Чакра форсажа

— Три!

— Два!

— Один!

— Тяга на максимум!

Вибрация двигателя, работающего на пределе, отдалась едва ощутимой дрожью корпуса. Капитан Демьянов чувствовал её через подошвы ботинок: она просачивалась через ступни, поднималась по ногам, сливалась в паху в единый поток и устремлялась к макушке. Отчего в темени появлялось ощущение дыры. “Чакра форсажа”, как называли эффект бывалые космолётчики. Мало кто мог похвастаться, что ощутил её на себе. И ни один не желал познакомиться с ней дважды.

— Параметры орбиты?

— Считаем.

Демьянов моргнул, зажмурился и потёр глаза пальцами. Чёртова “Чакра”. И чёртовы идиоты с “Товарища Сталина”! Ну, предположим, ты выкупил старую станцию, отогнал её на орбиту за Сатурн, переименовал в честь исторической личности, и два года с такими же идиотами строишь там образцовую “коммуну”. Дело хорошее — люди заняты, никому не мешают, строят личный коммунизм в отдельно взятом объёме. Но почему ты за космосом не наблюдаешь?!

Раз в полгода к “Товарищу Сталину” летал грузовик: подкинуть продукты и материалы, чтобы не загнулись. В этот раз жребий выпал Демьянову. “Смотри, чтобы не расстреляли” — дежурная шутка для экипажей таких рейсов. Нормальный полёт, расслабленный. Почти отпуск. Если бы не одно “но” — на станции Демьянов обнаружил вой, плачь и панику.

За день до прилёта грузовика коммунары обнаружили: через неделю станция поцелуется с каменюкой, метров пятьсот в диаметре. Коммунары вопили и требовали срочной эвакуации.

Ага, сейчас! Вас триста рыл здоровых мужиков, а в грузовик влезет человек пятьдесят, если сажать друг другу на головы. Демьянова умоляли, ругали, угрожали. Особо активная группа хотела взять грузовик штурмом. Обозлённый капитан стёр пыль с личного сейфа и достал бластер. Пообещав коммунарам расстрелять всех за трусость. Угроза, на удивление, подействовала.

Сдвинуть станцию? Эти идиоты демонтировали силовой стыковочный модуль. Каменюку? Пожалуй, можно. Рассчитали параметры, залили водорода под завязку, настучали по лицу директору “Товарища Сталина”, ибо достал нытьём. Как с таким характером ты брался за руководство коммуной? И вылетели корректировать орбиту “звезды смерти”.

Ничего героического, всего лишь три часа на форсаже, чтобы сдвинуть неподъёмную махину на безопасную орбиту. И намертво отпечатавшаяся в темени “чакра форсажа”. Ледяная дыра в открытый космос.

Капитан Демьянов дослужит в дальнем космосе до пенсии. Образцовая работа, без единого эксцесса и аварии. Кто-то скажет — скукота! Кто-то, умнее, позавидует. И никто не узнает, что Демьянов, принимая решения, всегда закрывал глаза и прислушивался к злосчастной “чакре”. Шумит? Дует холодом? Нет, сюда мы не полезем. Тёплая и почти не ощущается? Отлично!

И пусть на груди у него приколота медаль за отличие, каждую ночь Демьянову снились приключения, опасности и космическая романтика. Утром он вздыхал, но снова и снова безупречно делал свою работу. Нужную и важную. Скромный супергерой дальнего космоса.

Content

Истории звёздной дороги

0. Будущее, в которое я живу

2. Болт

3. Зарянка

4. Подарок

5. Яблони

6. Восемнадцать рублей

7. Чебуреки

8. Чакра форсажа