Ревизор: возвращение в СССР 29

Глава 1

Москва.

Завез отцу рыбу, тот, к моему удивлению, в этот раз избегал каких-либо разговоров на тему Дианы. А жаль, меня тоже любопытство взяло, для чего же она задумала это знакомство с артистками…

Пришел домой, только разулся, как раздался звонок в дверь.

Открыл. Иван Алдонин с порога своей квартиры сообщил, что у Ирины Леонидовны поднялась температура…

— Похоже, простыла, — развёл он руками.

— Ох, ничего себе, — обеспокоенно схватился я за голову. — Высокая температура?

— Тридцать семь и восемь, — ответил Иван.

— Ну, присматривай за ней. Особенно ночью. А Ксюшу лучше бы отослал пока. Ей нельзя заражаться…

— Вы справитесь с детьми-то сами? — виновато спросил Иван.

— Куда ж мы денемся? — улыбнулся я. — Придётся мне дома пока посидеть.

Он кивнул, и я закрыл дверь. Это же сейчас малые могут заболеть. Собрал совет в Филях, пригласил Загита.

— Не знаю, сколько Ирина Леонидовна проболеет, но до следующего понедельника, думаю так точно, это в лучшем случае. Пожилые люди, вообще, тяжелее болеют и дольше восстанавливаются. Придётся нам самим справляться. И ещё. Надо готовиться к тому, что и мальчишки наши заболеют, они контактировали сегодня с Ириной Леонидовной целый день. А для Алироевых мы закрываемся на карантин. Нечего маме с возможной инфекцией контактировать в ее положении.

Тут же позвонил им по игрушечному телефону и предупредил, что маме к нам некоторое время нельзя.

Сразу прикинули с Загитом, что будем с ним делать и как дальше жить. У него следующая смена, слава богу, в субботу. Мы с Галиёй будем дома и сами с детьми справимся. Договорились, что завтра он отпустит меня на несколько часов, если кто-то дернет меня. Хотя, вроде, ничего срочного нет… Но домашние переживали, привыкли, что я постоянно мечусь туда-сюда.

— Ничего страшного. Удачно вышло, что вроде все дела уже и порешал. Посижу дома с детьми, — озабоченно высказывал я мысли вслух. — Справлюсь, никуда не денусь… Лишь бы мальчишки не заболели.

— Так и я же буду рядом, — заметил Загит. — Если куда тебе надо, ты не молчи, подстрахую.

— И я, если что, больничный возьму, — добавила жена.

— Ну, будем надеяться, нас пронесёт, — с надеждой проговорил я. — Хотя это маловероятно.

* * *

Святославль.

Маслов куда-то пропал. Уже давно должен был деньги принести, — думал Ваганович, одеваясь. — Ещё Шанцев срочно вызывает, тоже приспичило к концу дня! Не мог до завтра подождать!

Раздражение нарастало, а он не отдавал себе в этом отчёта, находя ему оправдание. Маслов дурак, Шанцев болван прилипчивый, — злобно думал Ваганович, сидя в директорской «Волге» по дороге в горком.

Но то, что произошло потом, совершенно выбило его из колеи. Сначала Шанцев выложил перед ним целую папку с актами по городским заказам. Вагановичу даже не надо было смотреть, что внутри, он и так всё понял. Срок эта папка сулила немаленький. Если бы он остался первым секретарём, мог бы не делить ответственность с подчинёнными, но сейчас их ничто не связывает и сдадут они его с радостью, ещё и коллективно покажут на него, как на главного идеолога хищений. Он оценивающе посмотрел на Шанцева. Впрочем, раз мы сейчас вдвоем эти документы просматриваем, то, вероятно, у Шанцева есть для него какой-то вариант! Похоже, не такой он и правильный, и незаляпанный, каким хочет казаться… Самое страшное, что деньги пропали, — думал он. — Даже откупиться нечем!

И еще одно предположение у него появилось… Не так и плохи его дела, похоже. Может быть, Шанцев не обратился в милицию, потому что боится запятнать репутацию своего бывшего завода? Что будет, если директора арестуют? Там же не так и давно уже одно уголовное дело отбушевало… Разозленное министерство по итогу двух уголовных дел может там большую чистку провести, и всех его любимчиков поувольнять, за которых он так радеет! Что же хочет потребовать от него Шанцев? Часть украденного, чтобы не так обидно было? Чтобы он откупился за ту подставу из-за зеленки?

Но, как оказалась, судьба злодейка приготовила ему ещё один удар.

Шанцев начал перед ним неспешно выкладывать документы по хищениям на Механическом заводе.

Выкладывал молча. Злорадства, к своему удивлению, Ваганович в его лице не увидел. Когда дело дошло до показаний Маслова, он, наконец, понял, куда тот пропал… Его повязали во время продажи металла с завода и молчать о его участии он, естественно, не стал…

Ну, он загнал меня в угол… — решил Ваганович. — И сейчас, похоже, точно потребует денег за молчание… А у меня их нет… Не считать же деньгами те гроши, что остались… Сколько там всего, тысяч восемь… Наверняка Шанцев попросит раз в пять больше…

— Аркадий Павлович, — заговорил наконец Шанцев. — Срок вы себе обеспечили и немаленький. Но мне не нужна такая слава для города. Я предлагаю вам исчезнуть.

— Что? — не понял Ваганович. — В каком смысле?

— Исчезнуть с глаз долой. Вы увольняетесь и уезжаете из города, — сурово глядя на него, ответил Шанцев. — Или тюрьма. Выбирайте.

— Вы это серьёзно? — не мог поверить Ваганович. — Вы предлагаете мне уехать?

— Да. Возместите с Масловым заводу сумму похищенного имущества и можете ехать.

— Он тоже?

— А что вы предлагаете? Посадить только его одного? — поднял удивлённо брови Шанцев.

— Нет, нет. Вы не так меня поняли, — поспешно ответил Ваганович, прекрасно понимая, что Маслов молчать не станет, если окажется под следствием один. — Думаю, он согласится с вашим предложением. Так же, как и я…

— Хорошо, — кивнул Шанцев. — У вас неделя на то, чтобы исчезнуть из города. Возвращаться настоятельно не рекомендую. Сразу все отдам в милицию, без колебаний…

Поняв, что разговор окончен, Ваганович поднялся и направился на ватных ногах к выходу.

Влип! Как же я влип! — думал он, выйдя на улицу и пытаясь отдышаться. Воздуха не хватало, он рванул рубашку за воротник так, что верхняя пуговица отлетела в сторону. Внутри всё кипело и клокотало от ненависти к Шанцеву. Он напряженно размышлял:

А почему он меня отпустил вот так просто? Он же меня ненавидит… Должен хотеть увидеть меня в тюрьме. Неужто только ради репутации завода такой добрый… И денег не потребовал за свободу. Очень подозрительно…

Вдруг его как озарило.

А не он ли мои деньги и украл⁈ — подумал он.

* * *

— Дурак ты, Игорь, какой же ты дурак! — с горечью проговорил Фокин, вернувшись в кабинет, где оставил Маслова, после получасовой паузы. — Как ты мог? Ты столько лет работал с нами!.. Как ты мог пойти на поводу у этого прохиндея? Я до сих пор поверить не могу…

Маслов молча слушал и совсем другими глазами теперь смотрел на произошедшее. Деньги, казавшиеся первый раз огромными, на второй раз показались уже чем-то обыденным. И потратил он их быстро. С первых ворованных денег он купил лодку с мотором. Да часть в ресторанах прогулял. А с нового куша планировал купить гараж для неё на берегу Славки.

— Как по мне, так вы с Вагановичем заслуживаете того, чтобы вас посадили, — продолжил Фокин. — Вы не только государство обворовали, вы нас, своих коллег обманули. А Ваганович воровать начал, ещё сидя в горкоме, и в гораздо больших размерах.

Маслов схватился за голову. Так Вагановича пасли! — дошло до него. — С самого начала. С самого его трудоустройства на завод.

Потом он осознал, как аккуратно подводил его новый директор к мыслям о хищениях.

Фокин прав… Какой же я дурак! — мысленно взвыл Маслов. — Сам всё придумал, сам всё сделал, покупателей нашёл, а Ваганович только деньги получал. Все вокруг за мой счёт свои проблемы решали. Ваганович привык к деньгам и я ему их приносил. А Шанцев хотел со своим старым врагом разобраться и сделал это. Только ещё и меня рядом с ним теперь зацепил…

— Я бы вас посадил обоих, — с обидой сказал Фокин. — Но Шанцев считает, что нельзя такое клеймо вешать на весь наш город. Позор будет на всю область. У тебя есть неделя, Игорь, вернуть ворованные деньги, уволиться и уехать из города навсегда! С глаз долой! Чтобы мы все забыли о тебе и твоём предательстве! Пошёл вон!

Фокин покраснел как свекла, так разозлился.

Маслов поверить не мог, что его отпускают. Когда Фокин обещал в обмен на сдачу Вагановича отпустить его, он до конца ему не поверил. Просто сдался уже, и наплевать стало на все. Он вскочил и со словами благодарности хотел было протянуть Фокину руку, но понял, что тот ее не пожмет. И не простит… Он действительно обманул его доверие, и не раз за последнее время…

* * *

— Что значит, мы уезжаем? — недовольно уперев руки в бока, спрашивала Валерия Александровна Ваганович мужа.

— Так надо, Лера! Мы уезжаем. Увольняйся.

— Куда? Можно узнать?

— В Москву! — соврал Ваганович жене, чтобы избежать этих ненужных сцен. Хотя тут же и подумал — а почему бы и нет? Какая ему теперь Юрмала! Смысл сидеть в такой глуши без денег? Смотреть, как у других красивая жизнь правильно складывается? Денег в Москве полно, точно, надо туда и ехать…

— В Москву? — удивлённо переспросила она. — Тебя переводят?

— Нет, я сам решил уволиться, надоело, — опять соврал он. — Надоел этот вшивый городишко. Но времени у нас очень мало. Меня там ждать никто не будет. И ещё, моих связей не хватит, чтобы в Москве устроиться на таком же уровне, как здесь. Жильё нам никто там не даст, во всяком случае сразу. Придётся покупать кооператив.

— Ну и что? — совсем другим тоном заговорила жена. — Зато это Москва!

— Короче, Лер, — облегченно выдохнул Ваганович, что так все легко с женой складывается, — уговори своих обменять дом в Шамордино на эту нашу квартиру. Мы дом продадим и купим что-нибудь себе в Москве. Предложи им ещё наш участок в садовом товариществе, чтобы они за землю в деревне не сильно цеплялись.

— Да о чём ты говоришь? Кто будет против из деревни в город перебраться?

Тут раздался звонок в дверь, и Валерия Александровна поспешила открыть.

— Аркадий Павлович дома? — спросил её незнакомец.

— Да, — распахнула она перед ним дверь. — Аркаша, тебя!

Не успел Ваганович показаться в коридоре, и подумать, что от него нужно Маслову, как получил кулаком в скулу и потерял равновесие, упав на пол. Да еще и вешалку сорвал со стены, пытаясь удержаться на ногах.

— Помогите!!! — завизжала хозяйка на весь дом. — Милиция!!! Убивают!!!

— Тихо, Лера! — простонал Ваганович. — Не надо никакой милиции!

А Маслов только плюнул на пол перед ним и вышел из квартиры, громко хлопнув дверью.

* * *

Как же хотелось отпинать всласть этого гада ногами! Но лежачих не бьют, это Маслов с детства помнил. Он выплеснул свою горечь и обиду, но совсем чуть-чуть. Вся жизнь рухнула. Куда ехать? Как жить?

Жена уезжать с ним отказалась. Он честно рассказал ей, какую глупость сделал, и она заявила, что знать его после всего этого не хочет и никуда с таким неудачником не поедет. А что будет, если она еще и теще расскажет… С той станется еще и в милицию его лично сдать… И врал, откуда деньги, плохо. И перестал — тоже…

И у Вагановича жена с криком «Аркаша!» на защиту этого мошенника бросилась. Вот как он так умудряется? — полный негодования, думал Маслов. — А мне что теперь делать? И денег нет, чтобы вернуть украденное… Может, удастся кому-нибудь продать этот чертов катер? Цветной телевизор тоже почти новый… Но жена не даст его продать… А что еще? Вот чем надо заниматься, а не морду подельнику бить…

* * *

Москва. Квартира Сандаловых-младших.

Света приехала из института и хотела сесть заниматься. У неё оставалась ещё картошка тушёная мужу на ужин, и она со спокойной совестью разложила учебники.

Не прошло и получаса, как кто-то открыл дверь своим ключом. Для мужа было ещё рано и Света пошла посмотреть, кто же это? Оказался дядя Алексея из Кимр. Он часто приезжал в Москву в командировки, и Алексей был вынужден дать ему ключ от их съёмной квартиры, чтобы он не сидел на лестнице и не ждал их.

— Привет, — не глядя на неё поздоровался он, боком затаскивая в квартиру что-то очень большое и тяжёлое. — Смотри, что достал! — уронил он на пол большой, и, похоже, очень тяжёлый свёрток.

— И что это? — спросила Света. Ей порядком надоел уже этот дядя Саша. Вечно он что-то доставал, и недешевое. И всё увозил в эти свои Кимры. У него там, наверное, уже не протолкнуться от вещей в квартире.

— Палас! — с гордостью ответил он, разулся и потащил его в комнату.

Развязав шпагат, сложенный в несколько раз, он частично развернул покупку, явно желая похвастаться, и Света ахнула.

— Какой красивый!

Палас действительно был очень красивый, тёмно-синий с белыми, бежевыми, серыми и голубыми узорами.

— То-то же, — ответил довольный гость и принялся увязывать обратно свою покупку. — Когда Лёха придёт? У меня электричка без десяти девять. Поможет донести.

— Он в Верховном Совете сегодня работает, часов в семь будет, — ответила Света.

— Во, как раз успеет, — удовлетворённо кивнул дядька и пошёл в ванную.

— Но Лёша уставший придёт и ему ещё заниматься надо, — попыталась возразить она.

— Ничего, не развалится, — услышала она.

Мой родной отец с братом приехать стесняются к нам в одну комнату, а этому всё нипочём, — не первый раз почувствовала раздражение она, но высказываться по этому поводу не рисковала, всё-таки это родной дядя Лёши. А сегодня она почувствовала ещё и укол зависти.

Ковёр такой красивый! — думала она. — Где он только такие вещи достаёт?

Сколько она его не пыталась расспрашивать раньше, где, как, сколько стоит, он всё отвечал, что меньше знаешь, лучше спишь.

А сегодня он ещё рассчитывает, что Лёша ему поможет этот ковёр на вокзал дотащить…

Не родственник, а сто рублей убытка, — обиженно подумала Света, решив, что будет игнорировать его, сидя за учебниками.

Пришёл Алексей с работы и она понеслась разогревать ему ужин. Благо в доме была газовая плита, а не керогаз, как в родном доме Светы. Газовая плита — это быстро и очень удобно.

Но на кухне Свету ждал неприятный сюрприз. Пока она демонстративно игнорировала дядьку, он сам себе нашёл поесть, и стрескал всю картошку, которой Света рассчитывала накормить мужа. И это было уже не в первый раз. Увидев в раковине пустую грязную кастрюлю, Света не сдержалась.

— Александр Евгеньевич, вы что, съели Лёшин ужин? — воскликнула возмущённо она. — А что он будет есть? Я сама не ела, ему оставила! Вы что себе позволяете⁈

— Это так вы гостей встречаете? — удивлённо уставился на неё дядя Саша.

— Гость это тот, кого хозяева пригласили! — завелась уже Света. — А вы не гость! Вы!.. Вы… Вы нахал и дармоед! Леша, он ещё хочет, чтобы ты его ковер до вокзала на себе тащил!..

— Ты слышишь, как она со мной разговаривает? — возмущённо показал дядька Лёхе на жену. — Угомони её, а то я же ответить могу.

— Знаете, что, дядя Саша, я когда голодный, то ничего не слышу, — ответил Алексей. — Вы бы, хоть раз, в самом деле, что-нибудь купили в дом. А то всё только за наш счёт питаетесь. Постыдились бы, студентов объедать!

— Ты что, родному дядьке куска хлеба пожалел? — удивлённо уставился на него тот.

— А почему вы у своей сестры не останавливаетесь? — возмущённо закричала Света, почувствовав поддержку мужа. — У них там две комнаты. И Лёшина комната свободна, живите, сколько хотите. Хватит к нам ездить!

— Ах, вот так? — обиженно поднял кверху голову дядька. — Ну и ладно! Все вы, москвичи, одинаковые!

И он начал демонстративно с обиженным лицом собираться.

— Ключ от квартиры не забудьте оставить, — напомнил ему Алексей.

А Света прильнула к нему, поняв, что она точно дороже ему всех на свете…

* * *

Зазвонил игрушечный телефон. Мама тоже разволновалась за детей. Подсказала нарезать лук и чеснок и поставить в изголовьях кроваток для профилактики. Купать детей сегодня не стали. Загит им молока нагрел с мёдом на ночь вместо кефира. А я всё ходил лобики им щупал. Перетрухали, короче, все…

Ночь прошла на удивление спокойно. Утром дети были притихшие, то ли чувствовали наше напряжение, то ли уже неважно себя чувствовали. Галия решила было не ходить на работу. Но я убедил её, что температуры нет, соплей нет, лучше на следующей неделе отпроситься, когда Загит будет дежурить. А то неизвестно ещё, сколько Ирина Леонидовна проболеет. А чуть что, я ей сразу позвоню на работу, вызову доктора, оформим ей больничный… Жена успокоилась и уехала.

Мы с Загитом старались соблюдать привычный для детей режим дня, даже спать на балкон их выносили, посовещавшись. Решили и комнату проветрить, пока они там спали.

Мама не смогла остаться в стороне. Принесла нам кашу для детей на завтрак. Потом в обед супчик овощной им сварила. Жена оставляла им варёные яйца, протёртую варёную курицу с гречкой. Этим мы тоже пацанов кормили.

— Ну, судя по аппетиту, тьфу-тьфу-тьфу, они чувствуют себя не так уж и плохо, — заметил Загит.

— Это было бы очень здорово! — я все еще не мог поверить в то, что обойдемся так легко.

Глава 2

Москва. Квартира Ивлевых.

Всю пятницу провели с Загитом у нас дома с мальчишками. Анна Аркадьевна принесла нам с утра трёхлитровую кастрюлю борща, а жена нам оставила целый сотейник макарон по-флотски. Мама и за нас переживала, и за мальчишек, с утра кашку им принесла, а нам блинов. Успокоил её, что у нас с Загитом еды на четверых. И детей есть, чем кормить. Так она в обед, всё равно, какое-то пюре детям принесла, судя по цвету, овощное со свеклой.

Пока мальчишки спали, умудрился оформить несколько страниц доклада для Межуева. Хорошо, что набрал много материалов в спецхране, теперь можно работать дома спокойно.

Позвонил Шанцев, сказал, что почти все документы по Мясоконсервному заводу готовы и в воскресенье он отправит с ними в Москву своего водителя.

— Все хотят поскорее этот вопрос закрыть, — рассказывал он. — И эксперты, и прокуратура готовы в субботу на работу выйти, чтобы все бумаги успеть оформить. Говорят, пока в Москве не передумали нам помогать, надо срочно туда документы передать.

Посмеялись с ним над этим, но определённый смысл в этом, конечно есть. Не зря же говорят «куй железо, пока горячо».

Жена звонила с работы несколько раз и, не выдержав, отпросилась пораньше домой.

Сдал пост в нашей спальне и пошёл работать. У меня ещё неразобрана осталась целая стопка писем на радио, что мне девчонки отложили.

Привлекло внимание письмо, в котором рационализатор жаловался на то, что руководство предприятия не заинтересовано в экономическом эффекте, которое даёт его рацпредложение. Ну, что тут можно сказать? Прикинув, в чём суть конфликта, понял, что не всё так однозначно… То бригада целая работала и получала зарплату, а то их заменит один ленточный транспортёр… Хотя, на него же тоже кто-то должен сыпучие материалы накидывать, чтобы он дальше транспортировал… Надо подумать над этой темой. А лучше, съездить, посмотреть на месте. Если всё, как пишет товарищ рационализатор, то может получиться неплохой фельетон, который подстегнет работу над его предложением. Механизация труда неизбежный тренд, восьмидесятые-то и безжалостный рынок все ближе и ближе… Чем выше механизация, тем больше шансов для завода в девяностые выжить. При определенной удаче, конечно. Потому как если не повезет, и на этой территории решат офисы построить или многоэтажки, то никакой самый высокий уровень механизации завод не спасёт… Даже новенькие японские и австрийские станки на металлолом сдадут, а здания снесут…

* * *

Москва. Дом Ивлевых.

Лина сидела у окна на кухне и, скучая, поглядывала в окно. Концерт по радио закончился, на улице вовсю расцветала весна… А личной жизни, как не было, так и нет. Пожарного увела соседка прямо из-под самого носа, он уже и переселился к ней. Вчера, вроде, промелькнула надежда, когда Иван начал выносить во двор сумки с вещами своей клуши. Было похоже, что опять она от него съезжает. Но приехало такси, Иван бережно загрузил все её сумки в багажник, помог ей сесть и уехал вместе с ней.

Было очень обидно…

Подруга на работе Лида из канцелярии хотела познакомить её с приятелем своего брата, с каким-то музыкантом. Лина не хотела замуж за музыканта и не хотела с ним знакомиться. Но Лидка вчера ей всю плешь проела за обедом в институтской столовой.

— Может, он симпатичный! — настаивала она. — Ты хоть посмотри сначала!

— Терпеть не могу классическую музыку и этих пингвинов во фраках, которые на скрипках играют, — брезгливо морщилась Лина. — Воображают о себе, небось, невесть что!

— Да с чего ты взяла-то, что он на скрипке играет? — не сдавалась подруга.

— А на чём? На виолончели? Или на контрабасе? — усмехнулась в ответ Лина.

— Тебе скоро тридцать, подруга, — укоризненно взглянула на неё Лида. — По-моему, уже всё равно, что там, виолончель или контрабас. Дома он все равно будет в майке и трениках. Или не будет вообще никого…

Лина обиделась на неё в тот момент, а сейчас подумала, зря она, наверное, отказалась с музыкантом знакомиться… «Никого» — по-любому хуже, чем кто-то…

* * *

Парни наши чувствовали себя нормально, мы решили вернуться к обычному ритму жизни, и не стали отменять в этот раз купание.

Ирине Леонидовне ещё нездоровилось, но уже без температуры, оставалась только общая слабость. Иван навестил её после работы, а потом уехал к Ксюше в коммуналку.

В субботу с утра поехали с Ахмадом на рынок, на этот раз на моей машине. К часу нас сегодня ждут у Жариковых на день рождения и новоселье. С утра устроили у нас совещание с Алироевыми, ехать к Жариковым или не ехать? Решили, что поедем, вроде, всё обошлось, никто не заболел. Похоже, простыла Ирина Леонидовна, а это не заразно.

На рынке набрали с Ахмадом и домой всего, по спискам жён, ещё чеснока маринованного взяли у Сосо в качестве профилактической меры от простудных заболеваний. И Жариковым гостинцев набрали, закусок к столу, и детям домашнего творога.

* * *

Италия. Рим.

Диана и Фирдаус прилетели в Рим ещё ночью в субботу. Отсыпались до полудня, а потом их подняли родители и Мария Боччи, которые прилетели вместе с Алонзо ещё в пятницу. Мария возглавила поход женщин по римским бутикам в рамках подготовки к предстоящему завтра вечером мероприятию. Диана уже не раз порадовалась, что у них есть такая сотрудница, которая знакома с высшим обществом Италии, может рассказать, что и когда уместно в одежде согласно итальянской традиции, посоветовать, как себя вести, если вдруг во время фуршета привяжется перебравший гость…

Это всё, конечно, пустяки. Но после разговоров с Марией у Дианы возникало ощущение, что она уже тысячу раз была на всех этих приёмах, обедах и фуршетах… Так что она совершенно не волновалась. У неё была вполне определённая цель. В её задачу входило смотреть, слушать, запоминать, а это несложно. И совсем не опасно. КГБ, конечно, хотело от нее намного большего, подвергая ее свободу опасности, но повезло, что Пашка ее просветил о всяких подводных камнях… Ну и опять же, в этот раз поездка у нее совсем короткая, не как в прошлый раз. Даже если ничего не привезет, какие могут быть претензии, если в прошлый раз одной визиткой благополучно отделалась? Так что она, наконец, расслабилась.

С откровенным удовольствием Диана занялась подбором наряда для предстоящего мероприятия, предвкушая интересное приключение.

* * *

В подарок на день рождения приготовил Инне книги. И Галия еще собрала родственникам на новоселье полотенец, белья постельного, ещё чего-то по мелочи.

Бабушки в этот раз поехали прямо в Мытищи. Инна и отца пригласила с семьёй. Мы с Ахмадом за рулём, отец за рулём. Выпивали из мужчин только наши деды и Пётр.

Получилась очень спокойная, но весёлая вечеринка. Аришка батиных мальчишек увела гулять по общежитию. Перед этим они стащили у нас по сумке, набрали в них пирожков и тёплых вещей. Детское воображение подарило им целую экспедицию в неизведанные земли. Они путешествовали по этажам, блуждали по лестницам и холлам. Сначала я пытался за ними присматривать, но потом понял, что они в полной безопасности и знают, как найти дорогу назад. Ну и это же офицерское общежитие, в конце концов! Всегда очень уважал наших офицеров… А сейчас, когда советская армия пользуется в обществе непререкаемым авторитетом, в ней вообще служат лучшие из лучших… По крайней мере, в шахматы большинство из них меня точно обыграет. Это советская элита, что и по зарплатам совершенно отчётливо заметно. Подполковник зарабатывает в два раза больше толкового инженера, что тут сказать… Ну а обалдуи в любой профессии попадаются… К счастью, на моем пути пока таких не было. С кем не познакомлюсь из армейских — приятнейшие в общении люди… И в двух военных частях, в которых я стрелять учился, очень был приличный контингент, и Гриша тот же и генерал Балдин люди тоже очень хорошие.

Кстати, раз уж я в деканате согласовал свободное посещение, то надо снова вернуться к поездкам на полигон. Тем более теперь своя машина есть, так что будет побыстрее. Да, точно, надо в понедельник созвониться, и хоть раз в неделю снова ездить стрелять. Мне это большое удовольствие доставляет, а хобби полезны для здоровья. Учитывал бы это в прошлой жизни, может, подольше бы прожил…

У женщин, как всегда, было полно тем, которые надо срочно обсудить. Наша компания довольно быстро разделилась на женскую и мужскую половины.

— Ну что, Инна довольна? — спросил я Петра, оглядывая их новую квартиру.

— Вроде, да, — кивнул Пётр. — Во всяком случае, нам правда спокойнее стало.

— Ты отблагодарил того, кто тебе навстречу пошёл? — поинтересовался я.

— Да я и сам об этом думал, — смущённо взглянул на меня зять. — Сначала, не мог определиться, что ему купить. Хотел бутылку какую-нибудь, но не мог найти хорошую, чтобы и денег стоила, не двенадцать рублей, понимаешь? Пока соображал, время ушло… Сразу не отблагодарил, а сейчас уже и неудобно как-то…

— Неудобно штаны через голову надевать! — с недоумением посмотрел я на него. — Ты же на будущее тоже думай! Наверняка, он же и распределением квартир офицерам занимается.

— Что же делать-то теперь? — сообразив, какую оплошность допустил, заволновался Пётр.

— Что делать? Что делать?… Надо достать ящик коньяка. Экспортного, — начал придумывать я на ходу. — И привезти ему со словами, что вот только достал и сразу к вам. Заказал сразу, как квартиру получил, но вот только привезли, наконец-то. Лучше же поздно, чем никогда, правда? Уверен, что он охотно такую версию примет.

— А где же я достану ящик экспортного коньяка? — растерянно посмотрел он на меня.

— В этом я, наверное, смогу тебе помочь, — пообещал я.

Тут сильно стало пахнуть жжёным сахаром. Оказывается, наши путешественники вернулись из экспедиции, и Тарас их развлекал приготовлением леденцов. Эх, сразу нахлынула ностальгия по своему детству… Вкус самодельного детского лакомства тут же возник на языке, как будто и не прошли десятки лет с тех пор, как его пробовал. Пристроился рядом и наблюдал, как батя ловко орудует у плиты. Явно не первый раз этим занимается. Нагретый в кружке на огне сироп наливал в смазанные подсолнечным маслом ложки и втыкал спичку. Дети были в восторге. Чтобы леденцы быстрее остывали, они достали кусок какой-то заморозки из холодильника и прикладывали к нему ложки.

— Юные химики, — рассмеялся я, а батя и мне выдал ложку со спичкой в сиропе. Видимо, решил, что я не просто так тут стою и жду. Посмеялся и пристроился к детям остужать конфету.

Правда, лично я в детстве обожал жарить сахарный сироп прямо на сковородке. Мне подгорелые кусочки нравились больше всего. Остужаешь, потом отколупываешь готовый продукт со сковородки. Сковородка страдала, поэтому мама мой восторг от этого рецепта не разделяла…

Вышли мама с бабушками узнать, что у нас тут горит? Увидев следы от наших сладких экспериментов, они посмеялись.

— А я уж думала, они всё съели и что-то ещё приготовить себе решили, — рассмеялась Никифоровна.

— У меня ещё ёжики в духовке есть, — обеспокоенно начала суетиться присоединившаяся к нам Инна.

— Да успокойся, — остановил я её. — Полно еды!

Стол, действительно был сегодня великолепный, все что-то привезли к столу и получилось очень классно. И Инна сама тоже много чего наготовила. И вообще, у них обстановка в семье сейчас гораздо более миролюбивая, чем была раньше. Помог, похоже, переезд… Ну и слава богу, а то уже начал опасаться, глядя на их отношения, как бы не пошло дело к разводу…

С удовольствием у них посидел. Сделал детям фигурки из деревянных прищепок. У Инны их оказалось штук пятьдесят на шнурке, если не больше. Аришка их притащила откуда-то. Они как конструктор, главное — включить фантазию. Пока наши мальчишки спали, Галия присоединилась ко мне и тоже залипла с этими прищепками.

Старики с нас смеялись, мол, приехали в гости в прищепки играть. А я такой релакс через них словил…

Как мальчишки проснулись, мы все начали собираться домой. Старики поехали с нами и остались ночевать в Москве.

В воскресенье приехал водитель Шанцева из Святославля. Денис Максимович, немолодой мужчина, наверное, ровесник своего нынешнего начальника, важный и серьёзный. Вручил мне папку с документами и сумку с чем-то, похоже, Шанцев ещё и гостинцы какие-то мне передал. Усадил его сразу за стол с дороги, а он всё рвался к Ахмаду, мол, к нему тоже есть поручение. Набрал по игрушечному телефону Алироевым и Ахмад очень быстро присоединился к нам.

Увидев, по какому аппарату я ему позвонил, Денис Максимович начал смеяться, сначала тихонько, а потом в голос.

— Я думал, Москва!.. А они тут друг другу по игрушечному телефону звонят, — смеялся он. — Рассказать кому у себя — не поверят же! Фантазером назовут!

Мы с Ахмадом присоединились к нему. Никогда не задумывался, как это выглядит со стороны…

— Главное, работает, — взглянул я на отчима, — правда?

— А то, — поддержал он меня. — Голь на выдумки хитра.

Шофер расслабился сразу и съел всё, что ему Галия положила, и кофе попил. И засобирался.

— Куда? — спросил его Ахмад. — Обратно, что ли, после такой дороги? Пошли к нам, надо отдохнуть, а то переутомление — дело опасное!

— Да не, спасибо! — улыбнулся водила. — Мне Шанцев гостиницу в Москве забронировал. Я сейчас заселюсь, машину там оставлю, по городу погуляю, гостинцы своим куплю… Москва же, как без гостинцев возвращаться. Переночую, а завтра в обратную дорогу.

— Отличный план! — поддержал я его.

— А можно с вами кое-что брату передать? — спросила его Галия. — У Руслана же день рождения будет во вторник, — объяснила она.

— Конечно! О чём речь? — с готовностью согласился Денис Максимович.

Пока Галия собирала передачку брату, принёс от себя несколько книг шурину в подарок. А Ахмад объяснял водиле, где находится его бывший дом.

Мы с Ахмадом проводили его вдвоём, он вручил отчиму вторую сумку от Шанцева и уехал.

— Ты посмотри только, что нам Шанцев передал! — показала мне жена, разобравшая сумку от него, пока мы провожали его водителя.

Там оказался кусок сыра швейцарского на полкило, банка итальянского кофе, бельгийский шоколад и две банки чёрной икры по двести пятьдесят грамм.

— Вот он заморочился, — покачал я головой.

Хотя понял, что первый секретарь горкома явно неплохие пайки получает по партийной линии… Вряд ли он все это по случаю в магазине в Святославле купил… Не видел я там такого ассортимента.

Пока было ещё не очень поздно, позвонил Ионову, попросил организовать мне лекцию на каком-нибудь коньячном заводе. Надо же зятю помочь отблагодарить председателя их жилкомиссии, а то сестра так и зависнет до конца жизни в этой общаге.

Всё-таки, Пётр совсем неопытный в житейских делах. Ну, как так можно? Неудобно отблагодарить… Это же надо такое придумать.

Остается надеяться, что как офицер он выше всяких похвал. Главное — не проверять на какой-нибудь войне… Надеюсь, в Афганистан его не отправят…

Ионов сразу понял, что я не просто так дополнительную лекцию прошу. Пришлось объяснить ему, что очень обязан кое-кому, и нужен ящик самого хорошего коньяка, желательно экспортного, человека отблагодарить. И я за него заплачу. Он сказал, что вообще не проблема, и он переговорит на заводе, когда будет мою лекцию назначать.

* * *

Италия. Рим.

Поехали на фуршет на двух машинах, Тарек, Нуралайн, Мария и Алонзо поехали вместе, а Диане и Фирдаусу гостиничный портье тут же вызвал ещё одно такси.

Диана приготовилась смотреть и слушать, вцепившись в руку мужа, чтобы не было никаких инсинуаций. Но обстановка ее разочаровала…

Всё было очень чинно, чопорно, скучно. Все улыбались друг другу неискренними улыбками. Тарека и Нуралайн, видимо, заметил пригласивший их чиновник и они сразу оказались в кругу важных персон. Диану тоже туда пригласили, но только на пару минут, послушать комплименты от замминистра, в связи с тем, что она выиграла конкурс в Монако. А потом Диана с Фирдаусом и Мария с Алонзо оказались предоставлены сами себе. Фирдауса и Алонзо быстро завлекли в разговор какие-то мужчины. Марию увлёк разговор с журналистом. А Диана осталась стоять рядом с Фирдаусом и Алонзо, не понимая ничего из их беседы на итальянском. Разве что отдельные слова всплывали знакомые, из французского… Но по отдельным словам смысл беседы никак не понять.

Тут к ним подошёл итальянский военный, судя по погонам, высокий чин, может даже и генерал. Еще одно дело на будущее — надо попросить куратора по возвращении научить ее различать все эти европейские погоны. Он попытался заговорить с ней на итальянском, но она извинилась по-французски и сказала, что не говорит на итальянском. Тогда он перешёл на английский и Диана вконец расстроилась. Буквально через пару фраз они выяснили, что у них нет ни одного общего языка. Он и сам очень расстроился, но все равно повел себя как джентльмен. Сунул ей свою визитку и откланялся.

Затем к ней подошёл другой мужчина и протянул визитку сотрудника американского посольства в Италии. Французский для него проблемой не стал, правда, акцент у него был, как у настоящего француза, в отличие от Дианы. Быстро выяснил по ее акценту, что французский у нее не родной, она сказала, что она из Москвы, и он немедленно заговорил с ней на хорошем русском. Диана так обрадовалась, что хоть с кем-то может полноценно побеседовать.

Муж стоял рядом, в нескольких шагах, и она без всяких опасений радостно спросила нового знакомого, откуда он так хорошо знает русский.

— Проработал пять лет в Москве в посольстве США, — объяснил, улыбаясь, он. — В СССР не был уже несколько лет. Как там сейчас?

— Нормально, — пожала она плечами, — ничего не изменилось.

Она совсем расслабилась, болтая по-русски…

Рассказала, что они с мужем живут в Москве, она учится в институте.

— А как у вас в институте дело обстоит… студенты могут открыто высказываться? — спросил он, и Диана задумалась над его вопросом.

— Почему нет? — удивлённо взглянула она на него.

— А можете вы сказать любому из студентов или преподавателей, всё, что хотите?

— Ну, в цензурных выражениях если, то да, — аккуратно ответила она, — конечно. Хамить, вообще-то, никому нельзя…

Фирдаус, оказывается, краем уха прислушивался к их разговору и хмыкнул, услышав ответ жены. Диана подумала, что он вспомнил, как её в милицию забрали за нападение на подруг Светки Герасимович.

— Ну, хорошо, — решил сменить тему американец. — А с представителями власти как? Вы можете в открытую сказать им всё, что думаете?

— Ну, постоянно говорила… Особенно, когда ещё в Москву не переехала. А что? Представители власти такие же люди, как все. Почему с ними нельзя открыто разговаривать? Я всегда говорила, что думаю.

Вспомнила тут же про свои столкновения с милицией. И из-за своих шалостей, и из-за Тимура. Хм… теперь-то она понимает, что не все стоило им говорить, что она говорила… Ну, с воспитанием у нее проблемы были, теперь-то к чему это скрывать? Смысл самой себе врать…

И только тут до нее дошло, что рано она расслабилась. Американец, знает много языков… Они же, обычно, кроме английского, другие языки и не учат. Знает русский, работал в посольстве в Москве. Как есть агент ЦРУ… Ну, теперь-то понятно, что его интересует. Нет, не услышит он ничего из того, что ему могло бы понравиться!

— И вам это не создавало никаких проблем? — с сомнением смотрел на неё американец.

— Каких проблем? — радушно улыбнулась ему Диана, — в Москву вот приехала, в институт поступила. Замуж вышла за такого хорошего мужчину, — погладила она нежно руку Фирдауса, который еле сдерживал улыбку, изображая равнодушие к их беседе. — Ездим через границу туда-сюда, никто нас не трогает…

Американец едва смог скрыть своё разочарование, но Диана всё равно почувствовала его недовольство, когда он попрощался с вежливым поклоном.

И чего он от меня хотел? — смотрела ему в спину Диана, теребя в руках визитку. — И чего он так расстроился? Надеялся, что я диссидент? Завербовать хотел? Или что-то узнать для ЦРУ из ситуации в Москве? А и черт с ним! Со шпионами мне точно не стоит общаться… Они опытные, а я новичок… Проколюсь на чем-нибудь…

Диана продолжала держаться рядом с мужем, у него менялись собеседники, но его итальянский был довольно сносным, в отличие от Дианы. И он неплохо владел английским.

Надо учить языки, покусывала она губы от досады. Такие возможности, а что толку.

Но, несмотря на это, штук пятнадцать визиток к концу фуршета она собрала. Самой ценной, на её взгляд, была визитка итальянского генерала, но он не говорил по-французски, а она по-итальянски. Говорить об этом в КГБ по возвращении? Лучше не говорить, а то над ней все смеяться будут.

Но потом она вздохнула и подумала, что уж кто-кто, а куратор её как открытую книгу читает, всё из неё вытянет.

Уже в гостинице, куда они вернулись опять двумя машинами, Тарек объявил, что во вторник их пригласили ещё на два частных приёма и что он ещё не решил, какое приглашение принять.

Но Диане стало понятно, что возвращение в Москву пока что явно откладывается. Ну да ладно — в прошлый раз одну визитку привезла, а тут целая пачка!

* * *

Глава 3

* * *

Италия. Рим.

— Оба фуршета очень перспективные с точки зрения возможности найти новых деловых партнеров… Одна только проблема, — сказал Тарек озадаченно, — они по времени перекрывают друг друга… И какой из них выбрать?

— Не надо выбирать, какое приглашение принять, — подсказала Тареку Мария. — Фуршет — это мероприятие, не привязанное к точному времени. Кто во сколько хочет, во столько и приходит. Хоть в начале, хоть в середине. И окончания можно не ждать, а уйти раньше. Все слоняются по помещению или саду, уж где столы поставили с едой, свободный вход и выход. Это на обед и ужин надо точно ко времени приезжать и сидеть до конца. Так что можно съездить сначала по одному приглашению, и уйти пораньше, чтобы успеть на середину второго.

— Точно. Мы так и сделаем! — решил Тарек.

* * *

Вечером Ахмад отвёз в Коростово бабушку с Трофимом. А у Никифоровны смена только во вторник, она предложила нам завтра с детьми помочь, мало ли Ирина Леонидовна ещё слабовата будет после болезни. Хотя она и уверяла нас, что уже пришла в себя, да и Ксюша к вечеру воскресенья вернулась.

Пообещал Никифоровне, что отвезу сам их с Егорычем в деревню. Правда, это немного поздно будет, где-то после десяти. У меня же тренировка ещё вечером. На что она сказала, что на автобусе они ну, может, на час раньше приехали бы. Но в дороге бы провели часа на два больше. Так что они меня подождут, сколько надо.

Приезжал друг Ивана с работы Владимир, который будет у них свидетелем на свадьбе. Они там с Галиёй обсуждали предстоящее торжество. Иван и Ксюша слушали, как они обсуждают время выкупа, и за голову хватались. Девчонки там такую программу придумали… Самое интересное, что они решили не из коммуналки на Садовом кольце Ксюшу выкупать, а из квартиры Ивана. Мол, тут явно красивее дом и подъезд, а коммуналка… с ней все ясно. Мне так смешно стало от всей этой затеи…

— Ну, а откуда её выкупать? — посмотрела на меня удивлённо жена. — Из нашей квартиры?

— Я вообще молчу! — поднял я обе руки, сдаваясь. Идея выкупать невесту из чужой квартиры мне показалась ещё более нелепой, чем из квартиры жениха. Впрочем, свадьба чужая, что как хотят, так пусть и делают…

Когда детей уложили спать, закрылся у себя в кабинете и посмотрел, что удалось собрать Шанцеву на Мясоконсервный завод. Он всю свою переписку приложил, а также заключение прокуратуры, что в том виде как есть, завод функционировать не может. Больше всего меня поразили результаты экспертизы. Превышение концентрации некоторых вредных веществ в речной воде доходило до двухсот раз. И таких показателей было несколько. Конечно, надо быть специалистом-химиком, чтобы понять, насколько это вредно для здоровья и окружающей среды. Но само по себе это уже выглядит достаточно убедительно, чтобы подтвердить мои слова, что советских людей травят. Решил, что с подобной проблемой к Межуеву не стыдно будет обратиться.

В понедельник утром звонил Ионов, сообщил, что договорился на завтра о лекции на Винодельческом заводе.

— Ты там был в прошлом году, — пояснил он. — Они тебя помнят и рады будут помочь, как и лекцию послушать.

— Прекрасно, — обрадовался я. — Спасибо, Константин Сергеевич.

Мы попрощались, и я начал планировать сегодняшний день. У меня документы из Святославля для Межуева и записки для него готовы, можно сразу заехать и на Старую площадь, и в Кремль. Тренировка вечером… Ага, и я же решил, что вернусь к занятиям по стрельбе. Нужно выяснить, возможно ли это в той же военной части, или придется искать другие возможности?

Позвонил в воинскую часть в «Лосином острове», я в прошлый раз договаривался о занятиях на полигоне с командиром части полковником Воробьёвым. Только бы он не ушёл куда-нибудь, на повышение или в отставку за это время, что меня не было… Целый год, наверное, прошёл с тех пор, как мы ещё с Гришей и Родькой ездили.

Но мне повезло, полковник не только остался на своём месте, но и вспомнил меня. Причем разговаривал очень уважительно, похвалил меня за статьи в «Труде», сказал также, что слушает и мои выступления на радио. Договорились с ним о возобновлении моих тренировок раз в неделю. Он сразу переключил меня на инструктора, дал его рабочий телефон, чтобы я договаривался о днях занятий напрямую.

Почти сразу и набрал инструктора. Минут через пять. Не подумал, что надо дать побольше времени командиру части, чтобы он предупредил его обо мне. А так оказалось, что он еще не звонил, и мне пришлось долго объяснять инструктору, кто я и что от него хочу. Моя оплошность. Но, в конце концов, договорился с ним о встрече сегодня.

После разговора с Ионовым решил, что во время посещения Винодельческого завода, надо закупиться коньяком не только для Петра, но и взять что-то на будущее для менее серьезных поводов. Вот как сейчас, надо же что-то полковнику отвести, но это же не выделенная квартира, чтобы сразу ящик тащить. Были там, помню, подарочные наборы из нескольких бутылок, мужикам нашим хорошо зашло, надо несколько таких взять, если разрешат… Порылся в закромах, и обнаружил с удивлением, что один набор все же уцелел. Прекрасно, сразу его для полковника захвачу…

* * *

Святославль.

Ваганович припомнил всех, кому когда-либо давал в долг и, ссылаясь на тяжёлые семейные обстоятельства, попросил вернуть невозвращённые долги.

Горячева посчитала убытки завода по своим учётным ценам, а это оказалась совсем не такая астрономическая сумма, что они с Масловым получили за проданные материалы. Всё складывалось не так уж и плохо.

Он уже позвонил нескольким своим знакомым в Москву с просьбой помочь найти новое место работы. Его вполне устроила бы должность в парткоме любого крупного завода. Ему надо-то пять лет до пенсии где-то досидеть. И при крупных заводах не будет проблем с кооперативом. Ну и на крупном предприятии легче, когда нужные знакомства сведет, и какую-нибудь схему организовать для дополнительного прибытка… Не уходить же на пенсию без гроша в кармане.

Осталось только получить хорошую характеристику, чтобы получше пристроиться в Москве. Но и с этим, вроде, всё складывалось удачно. В обкоме Вагановичу пошли навстречу. Он объяснил своё решение уволиться с поста директора Святославского механического завода сложными отношениями с первым секретарём Святославского горкома. Такой ответ всех более чем устроил, более того, на Вагановича смотрели как на человека, который проявил мудрость и уступил в споре, в котором заведомо никто не может выиграть. Тем более, ходил Ваганович по кабинетам областного начальства не с пустыми руками. Зная изнутри всю эту кухню с подношениями, он не скупился.

* * *

Спланировав день, я поехал на Старую площадь. Межуев же сказал оставить документы секретарю…

Таисия Григорьевна приняла у меня папку с документами с недовольным видом.

— Что-то вы зачастили, товарищ Ивлев, — посмотрела она на меня укоризненно. — Товарищ Межуев очень занятой человек и всё близко к сердцу принимает. А оно у него не очень здоровое. Так что, не злоупотребляйте его хорошим к вам отношением. Ему своей работы много… иногда раньше восьми вечера домой и не уходит…

— Что вы, и в мыслях не было, — искренне ответил я и поспешил удалиться.

Вот вам и все мои связи, — грустно улыбнулся я, садясь в машину и направляясь в сторону Красной площади. И жаль по-человечески, что у Межуева проблемы такие со здоровьем. Нормальный мужик, и мне помогает, и Святославлю, вот, готов помочь совершенно бескорыстно. Вот поуходят такие зубры на пенсию, и в СССР придут к власти пустозвоны Горбачевы и их прихвостни…

В Верховном Совете быстро оставил записки для Межуева в секретариате и копии занёс Воронцову. Бюрократия чистой воды, конечно, что был у Межуева, а напрямую отдать бумаги для него же предназначенные, и не смог. Они должны сначала через канцелярию ВС пройти, такие уж правила. Навестил Марка Анатольевича и Ильдара. У них не оказалось для меня ничего интересного.

Ну, не каждый же раз получать от них наводку на хорошую тему для статьи или фельетона, — уговаривал я сам себя, почувствовав разочарование. — Надо ещё в университете проверить, может, в группе по работе с письмами мне что-то отложили. Плюс у меня лежит письмо рационализатора ещё неотработанное. Так что, грех жаловаться на отсутствие материала.

Подумав про университет, вспомнил про научную работу и решил, пока появилось окно, поработать дома в этом направлении до стрельб. Половину сделал, пока не пришло время выезжать.

Приехав в часть, забежал на минутку к командиру, оставил ему в благодарность за благосклонность ко мне подарочный набор с тремя бутылками отличного коньяка. Была у меня мысль, что, если не отдарюсь сейчас, он начнёт просить лекцию у них прочитать, а у меня сейчас времени в обрез.

Инструктор Догеев Глеб Александрович, телефон которого дал мне командир части, оказался тем самым, у которого с Гришей в том году была дуэль на меткость. Он меня сразу узнал, и я его сразу узнал…

— Сказал бы сразу по телефону, что ты Гончарова друг, — улыбаясь, протянул он мне руку. — А то я вообще не понял, с кем говорил.

Ну, кто же знал, что Гриша потом и без меня с Родькой приезжал к нему пострелять еще не раз… И меня Глеб Александрович запомнит не как лектора общества «Знание», а как друга Гриши.

Ну, так или иначе, все недоразумения между нами были улажены, и мы хорошо постреляли, и пошутили, и посмеялись, и пару советов он мне дал по дальнейшей работе над моими навыками.

От него поехал на ЗИЛ, на тренировку на самбо. Приехал рановато, не приспособился ещё делать поправки на поездки на машине. Но там уже были Марат и Мишка Кузнецов. Его тоже зацепило свадьбой Алдониных. Они с Каринкой как познакомились тогда у нас с ними, так и попали автоматически в список приглашённых. Девчонки, оказывается, всерьёз рассчитывают на Карину при планировании свадебных мероприятий, и она уже две недели, как сказал Мишка, стихи какие-то учит, а его заставила клятвы жениха и невесты рисовать.

— А ты тут, вообще, причём? — удивился я.

— Ну, она так задумала, — объяснил он. — Чтобы и жених, и невеста, увидели эти клятвы на свадьбе впервые, чтобы для них это сюрприз был. Ты ж не говори только никому, а то сюрприза не получится.

— Что за клятвы-то? — напрягся я. — Что-то я не очень уверен, что они захотят в чём-то клясться… Взрослые же люди…

— Да они шутливые, — объяснил Мишка, улыбнувшись. — Молодоженам надо будет с серьёзным лицом по очереди пункт за пунктом читать. Кто не засмеётся, тот и будет главой семьи.

— А! Ну, понял, понял, — улыбнулся и я, смутно припоминая подобные свадебные забавы…

— Что им, кстати, подарить посоветуешь? — спросил Мишка. — Для дома, может быть, что-нибудь?

— Что-нибудь красивое, — улыбнулся я. — Иван археолог, Ксюша художник… Они же не молодожёны, у которых ничего нет, быт и хозяйство у них налажены.

— А-аа, — озадаченно посмотрел на меня друг. — Красивое, значит…

Так он и прозанимался всю тренировку с озадаченным видом.

Вернулся домой, а мне сообщили, что звонила Мухина Анна Глебовна с «Красной зари». Затупил ненадолго, пока не вспомнил, что наша обувная фабрика называется «Красная заря».

Никифоровна и Егорыч уже сидели у нас в большой комнате и ждали меня за просмотром телевизора. Попросил у них ещё пятнадцать минут собаку вывести.

Что ж на фабрике уже случилось? — думал я, проходя мимо телефона-автомата. — Звонить сегодня уже поздно, даже, если бы у меня был домашний телефон Мухиной. Ладно, завтра узнаю…

День получился очень длинный, домой вернулся из деревни уже за полночь и лёг сразу спать. Что-то я сам себя загонял сегодня. Хорошо, что молодой и крепкий, в таком возрасте такой режим только на пользу. А где-то после тридцати пяти уже надо пересматривать свою нагрузку в сторону облегчения. В таком возрасте от переработки уже можно и что-нибудь хроническое схлопотать…

С утра во вторник к нам пришёл Загит помогать Ирине Леонидовне с мальчишками. Галия напомнила нам, что у Руслана день рождения и с чувством исполненного долга убежала на работу. Передачку с гостинцами мы ему с водителем Шанцева отправили и стояли с Загитом, решали, надо ли ещё телеграмму поздравительную вдогонку послать?

Решили, что лишним не будет, тем более, что так и не ясно, получил он вчера наши гостинцы или нет? Как по закону подлости, только Загит ушёл отправлять телеграмму на почту, раздался долгий междугородний звонок телефона. Звонил Руслан и благодарил за подарок.

— Такой фурор на нашей улице вчера был, когда к нашему дому машина первого секретаря горкома вечером подъехала! — смеясь, рассказывал Руслан.

— Ну, видишь, какую рекламу мы тебе сделали, — тоже рассмеялся я, представив себе, сколько разных сплетен и слухов теперь по городу пойдёт.

Поздравил его от всех нас, и мы попрощались. А вскоре и Загит вернулся. Расстроился, конечно, что так разминулся с сыном. Рассказал ему, что в Святославле теперь слухи разойдутся, что Руслана горком персонально с днём рождения поздравил. Он усмехнулся.

Закончил вторую часть научной работы и решил сразу отвезти в университет. Заодно зайти в группу работы с письмами, пока девчонки на парах. Надеюсь, Гусев будет на месте и откроет мне кабинет.

Эмма Эдуардовна шепнула мне, что сегодня собирается бюро факультетской партийной организации по моему вопросу.

— У нас все в таком шоке от твоих рекомендаций, — поделилась она.

— Так я же и говорю, что не мне спорить с этими людьми, — согласно кивнул я. — Сказали «Надо», я ответил «Есть!» и пошёл писать заявление в партию.

— Да уж. Выбора у тебя не было… И у нас тоже, — многозначительно улыбнулась она.

Это, как я понял, означало, что мою кандидатуру бюро, в любом случае, одобрит.

Поблагодарил её и направился к Гусеву. Он охотно проводил меня в кабинет с письмами. Шкафов ещё не было. Подоконник весь был заложен пачками писем, перевязанных шпагатом. На рабочих столах лежали горы писем…

— Н-да… Дела, — огляделся я растерянно. — Вот загрузили мы девчонок… А будут они как-то отмечены? Я не знаю… Поощрения какие-то?

— Конечно. Думаешь, чего они все так сюда рвутся? — усмехнулся Гусев. — В моей команде быть очень выгодно.

Он так уверенно и многозначительно на меня взглянул, что я подумал, что он, наверное, девчонкам и с учёбой помогает, и с другими проблемами.

— Ну, тогда ладно, — кивнул я.

* * *

Италия. Рим.

Воспользовавшись советом Марии, Тарек решил, что они придут к началу фуршета по одному из приглашений, посмотреть, кто там будет. Если никого полезного и интересного, то они побудут часик и поедут на второй фуршет и до окончания пробудут там.

На фоне мероприятия, организованного мэрией Рима, первый частный фуршет, на который они попали, не изобиловал высокими чинами. Приглашённая публика была скорее из деятелей культуры и спорта, чем из тех, кто делает деньги или определяет политику своих стран. Мария быстро рассказала Тареку обо всех гостях, кого знала. Он познакомился довольно быстро с остальными, определил для себя несколько интересных собеседников, у которых явно были хорошие связи, и в компании Фирдауса и Алонзо провёл в разговорах с ними около часа.

Нуралайн же с Дианой и Марией в это время просто прошлись по кругу, познакомились со всеми, вежливо поулыбавшись и перекинувшись парой слов.

Диана старательно слушала, переспрашивала у Марии и уточняла, кто есть кто. Незнание итальянского языка, конечно, очень мешало. Политиков и военных на этом мероприятии не было и когда Тарек подал сигнал женщинам, что они едут дальше, она ничуть не огорчилась.

Второй фуршет устраивала жена австрийского посла. Вот на нем, в отличие от первого, были и военные, и дипломаты… У Дианы аж глаза разбежались. Так же, как и в прошлый раз, они разделились. Мужчины, быстро познакомившись со всеми, нашли себе круг общения, а Нуралайн с Марией не спеша переходили от одной группы гостей к другой. Диана старательно всем улыбаясь, сделала с ней круг почёта, собрав с десяток визиток. Но когда Нуралайн с Марией пошли по кругу второй раз, Диана предпочла остаться одна, и, сославшись на неважное самочувствие, пристроилась на диване.

Хозяйка вечера сразу заметила одинокую, скучающую гостью, подсела к ней и попробовала заговорить сначала на итальянском, потом на немецком, а затем и на английском. Диане оставалось только вежливо улыбаться и отвечать «I don’t speak Italian, I don’t speak English, I don’t speak German». Она могла сказать только несколько фраз на английском и виновато смотрела на растерявшуюся было женщину. Но та быстро взяла себя в руки, ласково улыбнулась, положила руку Диане на ладонь, что-то сказала по-немецки. Затем остановила проходившего мимо официанта, взяла у него с подноса бокал шампанского, вручила его Диане с улыбкой и пошла к другим гостям. Тут к официанту подошли два офицера, поменяли пустые бокалы на полные и, увидев Диану, уставились на неё. Под их взглядами она автоматически сдвинулась к краю дивана, мало ли, может, они присесть хотят.

Я прямо как Эллочка-людоедка, — чуть не плача, думала она, когда эти два офицера подошли к ней и попытались заговорить на итальянском. Она только горько улыбнулась, разведя руками, и они сели рядом на диван, не обращая больше на неё никакого внимания. После чего перешли на французский, который звучал у них так естественно, что Диана сразу поняла, что это их родной язык.

Они оба уже были изрядно выпившие и начали ожесточенно спорить. Диана не всё поняла. Но речь шла об американцах, итальянской авиабазе Авиано, американских военных самолётах, истребителях, бомбардировщиках, и, совершенно точно, об американском ядерном оружии. Диана не знала перевод некоторых слов, но, всё равно, постаралась их запомнить. Потом можно будет перевести, решила она. Но у нее сложилось впечатление, что один офицер был доволен, если на итальянской авиабазе появится американское ядерное оружие, а другой, почему-то, был против этого. И с чего он против, Франция же является членом НАТО? — искренне удивлялась Диана. Ну ничего, куратор должна разбираться в таких нюансах, авось и ей объяснит на будущее…

Она составила несколько мнемонических конструкций, чтобы не забыть до Москвы, как звучат незнакомые слова. И также запомнила и все сказанное, что поняла. Диана здорово наловчилась запоминать за последние недели. Могла без проблем откладывать в памяти все больше слов, а уж что касается цифр, то за пару минут могла запомнить уже сто незнакомых цифр, и уверенно воспроизвести их на следующий день. Помогли ей беседы и с Пашкой, и со старичком-сидельцем. Если на тебя нет улик, то тебя нечем и прижать. Запишешь такой разговор, что сейчас ведут при ней, на бумагу, и можешь сесть в итальянскую тюрьму надолго, как шпион, если с этой бумажкой поймают. А если у тебя все в голове — ты чист! Это очень стимулировало ее усердно заниматься каждый день мнемотехникой…

Понятия не имею, тайна это или нет. Вон они как свободно на эту тему болтают. Так что кто его знает, важно это, или нет, для наших, — думала Диана. — И ещё проблема… Они даже визитки мне свои не предложили. Я даже не знаю, из какой страны эти офицеры. Французы или бельгийцы?

Она поднялась и прошлась к столам с закусками, чтобы получить возможность получше рассмотреть их форму издалека. Находясь рядом, пялиться на них точно не лучшая идея, даже в пьяном виде они заметят такой подозрительный интерес с ее стороны. Так что решила, что возьмет пару закусок на тарелку, и рассмотрит форму офицеров, идя в сторону дивана, на котором они сидят.

Но возвратиться к ним она не успела, к ней подошёл Фирдаус и позвал за собой. У Нуралайн разболелась голова, так что Тарек решил, что пора уезжать, и послал сына разыскать Диану. Она не придумала сразу, что соврать, чтобы вернуться к офицерам. А спустя пару секунд Фирдаус уже вел ее под руку к выходу. Они попрощались с хозяйкой и уехали.

* * *

Глава 4

* * *

Москва. Военная часть, «Лосиный остров».

Собираясь домой после рабочего дня, полковник Воробьёв еще раз решил рассмотреть подарок от Ивлева. Еще в первый раз, рассматривая необычные этикетки на бутылках с надписями на английском, он понял, что это экспортный товар, не для всех. Но его тогда дернули и заставили побегать по звонку из министерства, из-за ЧП с солдатом недельной давности, так что времени подумать над этим не было.

Ничего себе, — растерянно подумал он. — Это зачем же он мне ещё и такой дорогой коньяк принёс? Я и так рад, что такой человек ко мне ездит пострелять! Такую карьеру парень делает, на радио выступает, в газете союзного значения печатается… Есть чем перед друзьями-офицерами похвастаться, а то думают, что я тут в лесу сижу, хотя и в столице! Ан нет, и в лесу, если он московский, такие вот таланты встречаются!

* * *

Забрал письма, что отложили мне девчонки в папку «Ивлеву Павлу Тарасовичу». Просмотрел папки с вопросами. Так, чтобы на ещё одну передачу на радио, ни одна папка ещё не тянула. Папки «Вопросы в газету» тоже ещё были хиловатые, девчонки не успели ещё разобрать те два мешка, что я им притащил последний раз.

— Что у вас? Есть интересные сигналы для «Комсомольского прожектора»? — поинтересовался я у Гусева.

— Есть, — без энтузиазма ответил он. — Но всё упирается в объективность писавших.

— В каком смысле?

— Ну, написали, допустим, люди, что в некоем магазине «Ткани» работники торговли позволяют себе хамство и грубость в отношении покупателей в ответ на их законные претензии. А как это проверить? И вообще, для кого-то хамство и то, что к нему на «ты» обратились, а не на «вы»… На наш запрос в Мосторг ответили, что к ним жалоб на этот магазин не поступало. И вот, зачем сразу на радио об этом говорить? И причём здесь ты и твоя передача о патриотизме и воспитании молодёжи?

— Ну, подождите, Анатолий Степанович. Для меня ключевыми словами, из тех, что я услышал, были «в ответ на их законные претензии». Что там были за претензии?

— Что отмеряют ткань деревянным метром, отрезают, вроде, на глазах у покупателей, те домой приносят, а десяти сантиметров не хватает.

— О, как, — удивился я. — Может, метр специально укоротили, чтобы мошенничать?

— Ну, это я не знаю, — развёл руками Гусев. — Это надо контрольную закупку сделать, потом проверить отрез, соответствует ли купленной длине. Метр их деревянный проверить…

— Так а почему нет? Нормальный рейд.

— Из-за десяти сантиметров?

— Так десять покупателей, вот тебе и метр! — возразил я, вспомнив анекдот про Раскольникова — «одна старушка двадцать копеек, а пять — уже рубль». — Тем более что покупателей тоже можно понять. Люди экономят многие, впритык материал покупают, чтобы точно по выкройкам сшить. Представьте только, что домой пришли, а там чтобы юбку или кофту пошить пяти сантиметров не хватает. Так что можно встретиться предварительно с жалобщиками, уточнить, кто именно их обслуживал, может, там не все продавцы этим грешат, а только одна какая-то выдра завелась. И сделать в течении нескольких часов несколько контрольных закупок для чистоты эксперимента именно у нее.

— Думаешь, есть смысл этим заняться? — с сомнением посмотрел на меня Гусев.

Понятное дело, ему не хочется такой мелочёвкой заниматься после совместной с Верховным Советом операции с таксистами. Она ему, похоже, реноме подняла на недосягаемый уровень.

— Ну, а почему нет? Это вполне уровень университетского «Комсомольского прожектора», — ответил я. — Я бы даже и принял участие в этом рейде. Если информация подтвердится, из этого материала хороший фельетончик получился бы.

— Может, ты и прав, — озадаченно потёр подбородок Гусев.

— Маякните тогда, если решитесь, — попросил я.

— Конечно! — улыбнулся он.

Наверное, подумал, что не так и важно, по какой причине, главное — почаще мелькать в газете с положительным освещением.

Попрощавшись с ним, поехал на обувную фабрику. Председатель месткома Анна Глебовна встретила меня улыбкой и суетливо достала целую папку. Там оказались инструкции для разной детской мебели. Где-то небольшой вкладыш, где-то целая брошюра со схемами сборки. К каждой была приколота скрепкой записка, с наименованием изделия, вариантом исполнения, если брошюра на несколько видов, и необходимое количество.

— Большую работу провели, — улыбнулся я, бегло просмотрев их все.

— Спасибо. А это мой телефон, — показала она на папку. — Вдруг вопросы какие-то у людей появятся.

— Это правильно, — кивнул я, попрощался и уехал, увозя с собой всю папку.

На винодельческом заводе меня встретил председатель профкома Евгений Поликарпович. Я его сразу узнал. Он рассказал мне, что с тех пор, как я был у них в прошлый раз, они ещё одну линию в сувенирном цехе запустили.

— Вам будет интересно, — подмигнул он мне.

Там он показал мне бутылку армянского коньяка, на которой крупно было выведено на этикетке число пятьдесят. Не поверив собственным глазам, уточнил, что это означает?

— То и означает, — лукаво посмотрел на меня Евгений Поликарпович.

— И можно взять ящик? — сразу уточнил я.

— Можно, — рассмеялся он. — Коробку шесть бутылок.

— Это же шикарный подарок, — воскликнул я, а сам подумал, что таким и Межуева не стыдно отблагодарить. — Я бы две коробки взял. Если нельзя две коробки пятидесятилетних, то вторую можно попроще, лет двадцать пять.

— Попроще, — продолжал веселиться председатель местного профкома. — Я, в ваши годы, ничего дороже бормотухи и не видел.

— Это же на подарки, — ответил я. — А сам-то я и не пью, можно сказать. Учёба, лекции, а сейчас ещё сезон начался, считай, за рулём всё время… Когда пить-то? Тем более, если с хорошими людьми общаешься, то настроение будет прекрасным и без всякой выпивки. А с другими я стараюсь и не общаться…

— Так-то, это правильно, — уважительно взглянул он на меня. — И здоровье целее будет… А насчёт подарков… Конечно, сделаем две коробки, одну пятьдесят, вторую двадцать пять.

— Спасибо! — сразу полез я за кошельком.

Пока я читал лекцию, он сам оформил всё в бухгалтерии. Потом жалел, что только на вопросы успел. Хотел ему вкратце рассказать, о чём была моя лекция «Комплексные планы социального развития промышленных предприятий СССР». Но он, как услышал название темы, так сразу расхотел слушать.

— Как у вас получилось такой темой людей заинтересовать? — искренне удивился он. — Я же слышал, сколько вам вопросов задавали…

— На самом деле, это же всё о них, об их работе, об их жизни. Поэтому и интересно.

Он предложил мне загнать машину на территорию, чтобы не таскать коробки по всему заводу. Попросил у него разрешения сделать звонок, позвонил Петру и попросил меня дождаться. Сказал, что подвезу сейчас презент для председателя жилкомиссии.

Зять ждал меня на улице у проходной, хотел сразу расплатиться и отпустить меня, чтобы я не терял время, но я предложил его подбросить к станции электричек, что тут ехать-то до станции «Лось»? Он с невероятно счастливым лицом утащил коробку с двадцатипятилетним коньяком к себе в лабораторию и вскоре вернулся.

— Спасибо, что надоумил меня, — искренне благодарил он меня всю дорогу. — А то уже месяц прошёл, мысли нет-нет, да возникали, что так ничего и не подарил… И стыдно, и неудобно… Веришь, боялся встретить его случайно где-нибудь.

— И как, встретил хоть раз? — усмехнулся я про себя.

— Нет, — ответил Пётр. — Повезло. Но сколько бы везло еще?

Он вышел у станции и поспешил на электричку, а я подумал, что сто с лишним рублей, что он отдал сейчас мне за коньяк, может, конечно, и немало. Хотя, за дополнительную комнату?.. Да ещё с опозданием… Вот отблагодарил бы вовремя и трёх бутылок хватило бы.

А эти бутылки во втором ящике, что у меня остался… С такой-то этикеткой их смело можно по одной дарить вместо трех обычных… Ценители коньяка будут в полном восторге.

Вернулся домой, поужинал и пошёл к Якубовым на шестой этаж. Анна Аркадьевна меня опять ужинать попыталась с ними усадить.

— Смотри, что в свадебном салоне купили, — решил похвастаться Загит и протянул мне маленькое приглашение на свадьбу. Двойная открытка, размером чуть больше обычной визитки, подписанная от руки красивым женским почерком, приглашала нас с женой двенадцатого мая на свадебный банкет, который состоится… В столовой НИИ, где работает мама и числюсь я.

— Ну, правильно, — улыбнулся я. — Дома будет тесновато, столько гостей будет… Нас сколько, у вас сын с семьёй… А дочь ваша замужем?

— Нет, не замужем, — сразу как-то сникла она.

— Ну, ничего, это дело наживное, — усмехнулся я. — Главное, чтобы зять хороший попался…

— Верно, Паш, а то приведёт такого же, как наша соседка напротив, — хохотнул Загит.

— Лина, что ли? — удивился я. — А кого она опять привела?

— Ой, Паш, стиляга какой-то, — брезгливо поморщилась Анна Аркадьевна.

— Ага, хиппи, — хмыкнул Загит. — Тряпки такие яркие, что ее Мишка-цыган и то скромнее одевался.

— Ну, вы скажете тоже, — не поверил я. — Откуда у нас хиппи? Да и ей же за тридцать… Что, бывают еще хиппи в таком возрасте?

— Не веришь? Сам увидишь, — уверенно ответила она.

— Ну и дела, — покачал я головой. — Я что пришёл-то? — вспомнил я про папку с обувной фабрики. — Вот, детская мебель…

Анна Аркадьевна развязала завязки, просмотрела бумаги и уверенно кивнув, отнесла папку в коридор.

— Если хоть что-то из этой пачки получится для них изготовить, — попытался мотивировать я её, — то, думаю, они с удовольствием тоже пойдут вам навстречу и продадут для ваших работниц замечательные туфли. По-настоящему замечательные, не хуже импортных. Там кожа экстра-класса, мягкая, так что нога будет как в перчатке, и фасоны только самые лучшие.

— О, ну так с этого надо было начинать, — рассмеялась она. — Наши бабоньки как про это услышат, так нашего директора измором возьмут, чтобы все было сделано как можно быстрее…

* * *

Москва. Квартира Сандаловых младших.

Алексея несколько дней мучила совесть из-за того, что он указал на дверь дядьке, брату мамы. Тот заслужил, конечно, чаша терпения переполнилась, но все же родич… Посоветовавшись с женой, он решил сам позвонить матери и рассказать о произошедшем. Ну и заодно выяснить, чего он, правда, у них не останавливается?

— Жаль, сразу не догадались твоим позвонить, — огорчённо заметила Света, когда Алексей одевался, чтобы дойти до ближайшего телефона-автомата. — Если дядька им первый позвонил, представляю, что он про меня наговорил!.. У меня и так с твоей мамой отношения не фонтан.

— Не переживай. Сейчас всё узнаю, — ответил Алексей.

— Я не утерплю дома ждать. С тобой пойду!

Трубку взяла мама. Алексей поздоровался, поинтересовался здоровьем родителей и новостями. Не услышав никаких намёков на конфликт с родственником, Алексей облегченно выдохнул — все же не насплетничал! И сам решил вывести на разговор о нём.

— Мам, тут дядя Саша твой что-то к нам зачастил, — проговорил он и замолчал в ожидании, что сейчас скажет мать.

— Не мой дядя, а твой, — спокойно ответила мать, — а мне он брат.

— Он практически каждые выходные приезжает, — продолжил Алексей.

— Это он любит, — рассмеялась она и отвлеклась на отца Алексея.

— А что он к вам не едет? — уже в открытую спросил Алексей. — Пусть бы в моей комнате останавливался.

— Ой, подожди, тут папа что-то хочет сказать, — торопливо ответила она и Алексей тут же услышал голос отца.

— Здравствуй, сын. Ты же про дядю Сашу с матерью говорил? Правильно я понял? — спросил отец и Алексей подтвердил. — Гони этого проходимца к чёртовой матери! На порог не пускай! Он мне тут базу перевалочную в квартире устроил. Ездил чуть не каждую неделю, дефицит скупал, чтобы потом у себя с наваром перепродать. Ночевал сколько раз, а хоть бы буханку хлеба в дом принёс!

— А что ж вы мне не сказали? — расстроенно спросил Алексей. — Он мне последний раз Свету до истерики довёл. Приехал, сожрал мой ужин и ещё хотел, чтобы я ему после работы на голодный желудок помог тяжеленный палас на вокзал до электрички дотащить.

— Вот, гнида охамевшая! — разъярился отец. — Я его выгнал, так он, получается, к тебе пошёл⁈ Спекулянт чертов, как его еще милиция не взяла с поличным?

— Да ладно, это уже не проблема. Я его тоже выгнал уже, — ответил отцу Алексей. — Собственно, я что и звоню-то? Света переживает, что он вам наговорит на неё всяких гадостей…

— Кто? Этот куркуль? Да я его чуть с лестницы не спустил, когда он начал мне тут про зазнавшихся москвичей рассказывать! Он теперь не то что к моему дому подходить боится, он даже звонить не рискует!

— Ну и отлично, пап! — обрадовался Алексей.

Положил трубку со спокойной душой. Слышавшая весь разговор Светка чуть рядом не подпрыгивала от радости. Притянул ее к себе и крепко поцеловал.

* * *

Пожелав Якубовым спокойной ночи, вышел от них на лестничную площадку и услышал звуки гитары. Подумал было, что это из квартиры Данченко, но потом сообразил, что слишком хорошо слышно для восьмого этажа. Прислушался, а гитара в Лининой квартире звучит, и голос мужской… Хороший такой голос, брутальный…

Вот же шило в заднице у девки. Не цыган, так бард-хиппи, — усмехнулся я и уже начал спускаться, как чётко прозвучали слова «Каждый болван может править страной, там, где лишь партия наш рулевой!». Это что ещё такое? Это кого нам Лина привела?

А потом еще что-то в том же стиле началось…

'Так здравствуй же вечно, премудрость холопья,

Премудрость мычать, и жевать и внимать,

И помнить о том, что народные копья

Народ никому не позволит ломать.

Над кругом гончарным поют о тачанке

Усердное время, бессмертный гончар.

А танки идут по Вацлавской брусчатке

И наш бронепоезд стоит у Градчан!

А песня крепчает — «взвивайтесь кострами»!

И пепел с золою, куда ни ступи.

Взвиваются ночи кострами в Остраве,

В мордовских лесах и в казахской степи'.

Так, где я это слышал… Это же Александр Галич… одна из его песен после событий в Чехословакии… Ясное дело, чистой воды антисоветчина.

Ну, что сказать? — подумал я и пошел по лестнице к себе. А я ведь тоже стихи знаю… Спускался, напевая себе под нос: «Как теперь не веселиться, не грустить от разных бед? В нашем доме поселился замечательный сосед».

Ну Лина дает… Цыган хоть молча напивался… А этот пьет и антисоветские песни поет. Она с ним так может влететь, что всю жизнь потом расхлебывать будет… Работая уже не по специальности, а где-нибудь истопницей. А сейчас она где-то начальница, вроде, даже, как кто-то говорил.

Ясно, что я их в КГБ не сдам. Не в моих правилах стучать. Но я же не один по лестницам в нашем доме хожу. Услышит вот такое кто-то правильный через фанерную дверь, возмутится, да вызовет милицию. А те быстро передадут дело в правильные руки. Барда-хиппи наголо постригут и отправят лес валить, а ее с работы тут же уволят.

Ох, Лина, Лина, тревожная душа! Ну что за природный талант влипать в неприятности! Женщина-катастрофа!

В среду утром спросил у Ирины Леонидовны, видела ли она нового друга нашей Лины? Уж очень мне любопытно было, что там за хиппи-бард антисоветский такой?

— Такой же беспутный, как и она, — скривила она губы. — Волосы длинные, одежда похабная, взгляд дерзкий. Я ему: здравствуйте, а он прошёл мимо, как будто я не с ним поздоровалась.

Покачал только задумчиво головой…

Появился свободный день, решил найти того рационализатора, что письмо на радио мне написал. Хорошо, что предприятие в Москве. Нашёл по милицейскому справочнику, позвонил по указанному там телефону, выяснил номер подразделения, которое рационализатор указал, как своё. Позвонил и спросил, могу ли я его услышать?

Мне дали другой номер, и я его нашёл всего за три звонка. Порадовало, что такой человек реально существует.

У бедного товарища Кукушкина перехватило дыхание, когда я представился и спросил, писал ли он обращение на радио? Он секунд тридцать откашливался, но придя в себя, всё подтвердил, и мы с ним договорились о встрече сегодня на комбинате, пока у меня есть окно по времени.

Он встретил меня у проходной, пропуск уже был заказан не только на меня, но и на машину тоже, он только госномер в него вписал. Первым делом он привёл меня к главному инженеру, у которого и лежало, собственно, его рацпредложение.

Вдохновлённый моим визитом высокий и крепкий Кукушкин навис над главным инженером, бесконечно протиравшим очки носовым платком, сидя за своим рабочим столом.

Рационализатор пытался мне объяснить суть своего предложения, но мне было довольно трудно понять, о чём речь, не зная специфики этого производства от слова совсем. Напряжённая катанка, гидробетон, торкретирование, мельница…

— Ничего не понял, — честно признался я. — Дмитрий Иванович, обратился я к главному инженеру комбината, — вы не против, если мне товарищ Кукушкин на месте всё покажет. Может, мне так понятней будет?

— Конечно, я и сам вам могу показать, — оживился он.

Мы вышли из его кабинета и направились на производство.

— Вот, смотрите, — показывал Кукушкин, — ленточные транспортёры поднимают с улицы на участок, где отливаются трубы, песок и щебень.

— Это зачем такие здоровенные трубы нужны? — поинтересовался я.

— Это канализационные, — ответил главный инженер.

— А потом песок тачками перевозится на участок торкретирования на мельницу.

— И в чём проблема? — пытался понять я.

— Тут больше пятидесяти метров, — удивлённо посмотрел на меня рационализатор. — Что мешает запустить третий транспортёр в эту часть, а, товарищ Пигорев?

— Может, его отсутствие? — предположил я, взглянув на главного инженера.

— Да нет, есть он, — ответил за него Кукушкин. — Его починить надо и перенести.

— Да? — скептически посмотрел на него Пигорев. — Перенести — это разобрать и заново собрать.

— Ну, это же не на один год работы, — возразил я. — Зато это же механизация…

— Ну, поставим мы его сюда, — начиная нервничать, ответил тот, — а потом какой-нибудь из основных двух сломается. И что мы будем делать?

— Отсюда по-старинке тачками возить, — предложил я.

— Да вы что? — воскликнул главный инженер. — Сюда, на торкретирование, песка в разы меньше уходит, чем на отливку изделий на основном участке. Весь комбинат здесь будет с тачками бегать.

Резон в его словах был. И я посмотрел на Кукушкина, мол, твой ход.

— А то, что сейчас целая бригада песок тачками возит на мельницу — это нормально? — тоже начиная злиться, спросил Пигорева Кукушкин. — То пьяные, то тачки сломаны, то ещё что-то, и в итоге участок торкретирования план сорвал!

— Слушайте, — остановил я этот спор, почувствовав, что у всех уже нагорело. — Что касается лично меня, как экономиста, то я всегда голосую за механизацию. Вы на хозрасчёте?

— Нет, — ответил главный инженер.

— Ну, тем более. Вы можете заказать ещё один транспортёр. Один старый на основном участке демонтируете, сложите на запчасти где-то, если так за них переживаете… Не вижу в этом никаких проблем. Ручной труд — это атавизм, или мы будет перестраивать нашу промышленность на новые современные рельсы, или мы проиграем другим странам индустриальную революцию. А она уже второе столетие идет, между прочим! Уж если мы в Москве будем песок тачками возить, то что говорить об отдалённых регионах?

— Вот идите к нашему директору и ему это всё объясняйте, — махнул на меня рукой Пигорев. — Можно подумать, мне нравится в каменном веке работать…

Глава 5

Москва. Комбинат Железобетонных изделий.

Директор комбината Баклашов Михаил Николаевич, полный, лысеющий мужчина за пятьдесят с добрыми глазами, принял нас с Кукушкиным и Пигоревым с мягкой улыбкой на лице.

Представившись, кратко рассказал ему о причине моего появления. Директор глубоко вздохнул, пригласил нас всех сесть за стол для совещаний и попросил свою помощницу принести нам всем чаю с печеньем.

— Вы, Павел Тарасович, войдите тоже и в моё положение, — начал он. — Предложение Миши Кукушкина, безусловно, имеет смысл и по большому счёту уже назрело. Но! — поднял он вверх указательный палец. — Работа с применением автоматизации имеет совсем другие расценки, чем ручная. Бригада, которая сейчас обеспечивает песком участок торкретирования, начнёт получать в разы меньше.

— Там работы будет в разы меньше, — возразил Кукушкин. — Целая бригада будет не нужна, трёх человек за глаза хватит. И можно назвать их не грузчиками, а подсобными рабочими участка торкретирования, тогда они в деньгах не потеряют.

— А где мы возьмём ещё три ставки рабочих? — спросил главный инженер.

— Под модернизацию участка внести изменения в штатное расписание, думаю, будет не трудно, — ответил я ему сам.

— Ну, хорошо, — согласился директор. — А людей куда? В бригаде восемь человек. Ну, трое останутся на торкретировании, а остальные пять?

— Что вам, нечем их занять? — удивился я.

— А чем? Так, чтоб люди в деньгах не потеряли.

— Ну, откройте дополнительное производство какое-нибудь, не знаю, тротуарной плитки, к примеру — сказал я первое, что пришло в голову. — Знаете, такие плитки бетонные на дорожки? Сорок на сорок сантиметров, тридцать на тридцать, брусчатка размером с кирпич, но потоньше? Формы можно с разным рисунком сделать, краситель какой-нибудь в раствор добавлять… У вас всё есть для этого. Только формы сделать.

Директор и главный инженер скептически переглянулись между собой.

— И где это дополнительное производство разместить? — недовольно спросил главный инженер.

— Ну, это я уже не знаю, — ответил я. — Завод у вас большой, очень сомневаюсь, что для небольшого производства места не найдете. О, кстати! Ещё цветники бетонные можно делать.

— И куда их потом? У нас в плане их нет, — всё ещё сопротивлялся директор.

— При нашем дефиците, стоит кому-то узнать, что у вас есть в магазине при комбинате в свободной продаже плитка… Да у вас дачники её всю моментально разберут, — уверенно ответил я.

— Ну, не знаю, — осуждающе взглянул на меня и Кукушкина директор. Ему явно не хотелось ничего менять. — Это ещё и магазин придется открывать?

Вот что за люди? Такую бизнес-идею им дал!.. А они недовольны. Открыть розничный магазин при комбинате с товарами народного потребления… Это же золотое дно!

— Иван Николаевич, согласитесь, таскать тачками песок за пятьдесят метров при наличии транспортёра — это бред, — произнёс я. — Отказываться выпускать дополнительную продукцию, имея для этого все возможности, это тоже бред…

Хотел уже пригрозить им фельетоном в газете, если они не возьмут себя в руки, и не начнут шевелиться. Но потом решил поговорить, сперва, со своими и не стал рубить с плеча. Не оставляла меня идея благоустройства территории наших заводов после той поездки в Ялту.

— А давайте, я посоветуюсь со старшими товарищами, — предложил я, — как нам и модернизацию провести, и чтоб люди лишними не оказались.

Такое завершения нашего спонтанного совещания всех устроило. Попрощался на хорошей ноте с директором и главным инженером. Кукушкин пошёл меня провожать и всю дорогу до моей машины делился своими впечатлениями от моего визита.

— Вы не представляете, как я рад, что вы нашли время к нам приехать! — откровенно сказал он. — Баклашов хороший мужик, но он слишком мягкий для должности директора. Если надо какое-то решение принять, которое может не всем понравится, то он, под любым предлогом, вообще не будет ничего делать!

— А главный инженер? — решил я сразу навести справки о руководстве.

— Пигорев? И он такой же, — махнул он небрежно рукой. — Так-то… Он мужик хороший, ничего не могу сказать. Подляны какой-нибудь от него никто никогда не видел…

— Просто жёсткости не хватает, да? — подсказал я. — Или, всё-таки, они могут зубы показать, если что?

— Могут, — задумался Кукушкин. — Тут пару лет назад было… Наш местком добился участия в комсомольской стройке. Наши парни ездили, строили, а как пришло время квартиры получать…

— А, — решил уточнить я. — Это когда люди себе сами строят, чтобы удешевить строительство и ускорить получение жилья?

Слышал про такое, конечно, еще в прежние времена, но ни разу не видел никого, кто бы этим лично занимался. Так что надо собирать информацию… Мало ли где еще пригодится…

— Ну, да, это как самострой, только для комсомольцев, — кивнул Кукушкин. — Там несколько предприятий участвовало и когда наших парней решили на первый этаж всех выселить, Баклашов там такой скандал устроил! Все наши в результате нормальные квартиры получили. С третьего по четвертый, как по жеребьевке начальной выпало.

— Молодец, — задумчиво ответил я. Значит, может, если что, зубы показать… Добряк, но своих защищать будет. Это хорошо. Что нерешительный — плохо…

Попрощались с мастером, и я решил сразу съездить насчёт этого комбината в Пролетарский райком. Не застану Сатчана, пойду к Бортко.

Но Сатчан оказался на месте, только занят. Его помощница сказала, что он скоро должен освободиться. Ждал его, а сам думал, будет ли иметь спрос у советских людей тротуарная плитка? Хотя, почему бы только у людей? У нас столько предприятий, если на каждом дорожки выложить между корпусами… При любой проверке это будет хороший бонус для руководства на фоне других предприятий, где люди по доскам через лужи переходят. Ну и самим людям, конечно, будет тоже приятнее работать… Но руководителям предприятий, чтобы обосновать, почему на плитку и работы по ее укладке надо потратиться, я, конечно, про положительное влияние на проверяющих в первую очередь скажу.

Наконец, Сатчан освободился и вышел из кабинета вместе со своим посетителем. Собрался что-то помощнице сказать, проводив его, но увидев меня, сразу передумал и пригласил к себе кивком головы.

— Случилось что? — напряжённо вглядываясь мне в глаза, спросил он.

— Да нет, — поспешил я улыбнуться, чтобы успокоить его. — Был сейчас на одном московском комбинате железобетонных изделий… Как думаешь, тротуарная плитка будет пользоваться спросом?

— Какая?

— Ну, хотя бы, как на Красной площади. Но можно разные делать размеры и форму. Тридцать на тридцать, сорок на сорок…

— Да будет. Что ж не будет? — уверенно кивнул он. — Тем более, если сделать как на Красной площади.

— Даже лучше. Там же натуральный камень, не сильно гладкий. А плиточка ровненькая будет, — добавил я.

— Тем более, — уверенно сказал Сатчан. — И что за комбинат?

Ответил ему вкратце и рассказал, как туда попал.

— Руки хозяина там совсем не чувствуется, — делился я своими впечатлениями. — Я им такую идею денежную с этой плиткой придумал, разжевал, в рот положил, а они так смотрят на меня, мол, откуда ты свалился на нашу голову с этим предложением?.. Я аж вот засомневался, может, плитку выпускать так себе идея…

Чуть не добавил — по нынешним временам. А то Сатчан бы непременно удивился — по каким еще это временам могло бы быть хорошей идеей?

— Да нет, это руководство этого комбината ни рыба, ни мясо, — расслабленно откинулся в кресле Сатчан. — Или, просто, ещё не заинтересовано лично. Так, а что ты там конкретно им предлагал?

— Да? Ну, смотри, в чём там суть…

Я рассказал ему про модернизацию производства, про высвобождение рабочих рук и про свою идею открыть розничный магазин.

— Мне сегодня эта мысль в голову пришла, наличие своего розничного магазина при производстве, не обязательно этом, любом, настолько упрощает жизнь в плане реализации дополнительной продукции! Во-первых, кто там проконтролирует объёмы продаж, особенно, оптовых? И в плане заметания следов: склад думает, что оптовая отгрузка проведена через магазин, магазин думает, что проведено через бухгалтерию. И ни у кого никаких вопросов. Особенно если пару раз сделать обмен своей продукции на что-то дефицитное с другого предприятия и тут же распродать своим рабочим, оформив взаимозачёт между предприятиями, то, чтобы потом не происходило, народ будет думать, что так и надо. Мало того, что так и надо, так и делается всё ради их же пользы. Никто никуда стучать не будет…

— Ну да, ну да… Подумают, что я понимаю в бухгалтерии, чтобы лезть тут со своим мнением?

— Да даже если и понимает в бухгалтерии, — добавил я. — Кто будет сам под собой сук рубить и лишать себя возможности хоть изредка покупать дефицит на работе? Тем более, если там всё будет по документам официально. Кроме всего нескольких оптовых отгрузок в месяц в нашу пользу, но ты попробуй их ещё отследи в такой неразберихе.

— Розничные магазины, значит, — кивнул Сатчан. — Ладно, предложу Бортко, пусть решают…

— Да, ты скажи, что розничные магазины при предприятиях нам очень много проблем сняли бы. И Мосторг тогда нам нафиг не нужен будет. И с торговой точкой договариваться и делиться не надо. Рисков меньше, доходов больше.

— Что ж мы зря письма писали от предприятий?

— Здрасте. Почему? — ответил я. — Письма, всё равно, нужны, просто у нас цель поменялась. То мы хотели на Мосторг с нашей продукцией выйти, а теперь мы хотим свои магазины при фабриках открыть.

— А так можно?

— Всё можно. Только надо поговорить, предложить, убедить, что такая форма обеспечения населения товарами первой необходимости целесообразна… И насчёт этого ЖБИ не забудь, поговори.

Продиктовал ему все адреса, пароли, явки по этому комбинату и собрался уходить.

— В понедельник, кстати, общий сбор, — напомнил Сатчан.

— Понял, — кивнул я. Ещё один месяц закончится, будет подведение итогов и очередные конверты. Мы попрощались, и я ушёл.

* * *

Москва. Лубянка.

Полковник Марковец вызвал к себе капитана Лилина. Тот и так уже понял сразу после звонка полковника Воронина, что влип в неприятности. И уже истомился в ожидании этого вызова.

Какой-то особой вины он своей не чувствовал, но по выражению лица полковника Марковца догадался, что его назначили козлом отпущения.

— Как тебе в голову пришло угрожать Ивлеву? — глядя на него исподлобья и еле сдерживаясь, спросил полковник. — Ты чем думал?

— Я лишь объяснил, что с нами выгодно сотрудничать, товарищ полковник, — попробовал возразить Лилин. — А он насмехаться начал. Мол, я подумаю… Вот тогда я и…

— Что обидного для тебя в словах «Я подумаю»⁈ — ещё больше разозлился полковник. — Если бы ты сам хоть иногда, хоть немного думал!.. Ты понимаешь, что подставил меня⁈

Капитан замолчал, решив, что чтобы он сейчас не сказал, только ещё больше разозлит полковника. А тот разошёлся не на шутку. Долго орал, а закончилось все тем, что он отправил его на переобучение, велев заново прослушать весь курс по вербовке. И пригрозил, что лично договорится, что бы его там дрючили в хвост и в гриву. И не дай бог он не сдаст по окончании курса экзамен, вылетит из Москвы к чёртовой матери!

Выйдя из кабинета полковника, капитан чувствовал только обиду и раздражение. Ничего же такого он этому молодому пижону и не сказал, чтобы вот так с ним обходиться. Слегка пригрозил, только и всего… Кто вообще такой этот студент, чтобы вот такие последствия на его голову???

* * *

Москва. Шереметьево.

Диана и Фирдаус прилетели в Москву и стояли в очереди на паспортный контроль. От нечего делать Диана разглядывала красочный постер, призванный рекламировать продукцию «Сᴏюзᴨлᴏдᴏимᴨᴏрта». Группа красивых молодых людей, три девушки и два парня, очень модно одетых, изображали отдыхающую на природе компанию. Стол, застеленный белой скатертью и уставленный советской алкогольной продукцией, хрусталь, плетёные кресла…

И одежка хорошая, и накрыто все культурно. Но… С такими рожами только на похоронах присутствовать, — морщилась Диана, разглядывая постер. — Разве так в рекламе снимаются? Хоть бы кто-нибудь улыбнулся. Кому захочется купить эту продукцию, глядя на эти унылые недовольные рожи? Кто, вообще, этот постер снимал? Куда он смотрел? Не мог им анекдот какой-нибудь хоть рассказать? Такое впечатление, что они голодные и страдают от жажды, и знают, что им к этому столу после съемок притронуться не дадут…

Пришло в голову, что еще год назад она бы и не заметила ничего странного в этой рекламе. А вот теперь, поездив по капиталистическим странам, пообщавшись с профессионалами из мира рекламы, прекрасно понимает, как должна быть сделана реклама, чтобы работала, как надо. Как бы еще Пашку уговорить продолжить проводить те курсы по капиталистической экономике. Оттуда тоже многое пригодилось… То одно всплывет в голове, то другое.

Диана нервничала перед встречей с куратором. В этот раз она привезла и визиток целую кучу, и разговор двух военных подслушала. Но будет ли полезна её информация… Ей всё время казалось, что над ней посмеиваются в кабинетах Лубянки. А ей хотелось уважения к ее работе… Если уж она вообще, хоть и сдуру, взялась за нее, то надо сделать ее так, чтобы было «Ах!». Наверное, так и сказал тот мафиози, падая от убившей его пули, что вылетела из ее автомата… — внезапно подумала она. Вот это добротно сделанная работа…

Кстати говоря, куратор ее расспрашивала, нет ли у нее проблем после того убийства. Не снятся ли кошмары, после которых просыпаешься в поту. Диана честно ответила, что никаких снов про убитого ей не снилось, никакого сожаления она не испытывала. Просто пошла и сделала то, что нужно. Нечего было рот разевать на ее семейный каравай…

Попав домой, Фирдаус сразу позвонил Павлу и сообщил, что привёз ему памперсы и ещё всякого по мелочи.

— Там много, поможешь машину разгрузить? — попросил он.

— Конечно, — ответил шурин и Фирдаус сказал, что они с Дианой подъедут часа через полтора.

Диана тоже выбрала момент и позвонила куратору. Договорилась с «подружкой» о встрече на завтра.

* * *

У Загита сегодня дежурство, поэтому, вернувшись домой, сразу включился в помощь Ирине Леонидовне с мальчишками. Она пожаловалась, что поругалась сегодня с Лининым новым ухажёром.

— Лина сама на работу ушла, а её Трубадур недоделанный во двор выперся с гитарой, — возмущённо рассказывала она, — уселся у нас под окнами на лавке у подъезда и пел свои похабные песни. А у нас детям надо было спать. Я ему раз сказала, чтобы он домой шёл со своими концертами. Второй раз… А он как кот мартовский! Ничего не видит и не слышит!

— Но в итоге он ушёл? — напрягся я. Только антисоветчины всякой не хватало в нашем тихом спокойном дворе. Тем более, когда мои дети на балконе спят. Так и вижу, как подъезжает милиция и вяжет музыканта, заламывая ему руки. С соответствующими криками на весь двор, которые детей напугают…

— Ушёл к четвёртому подъезду, — махнула рукой Ирина Леонидовна немного стеснительно, — я водичку из кастрюли выплеснула на газон. Нет-нет, на него ни капли не попало. Но ушёл сразу.

Я усмехнулся. Вид у нее слегка виноватый, но молодец, с такими молодцами так и надо поступать. Главное, чтобы не буйный был и не начал с женщиной воевать…

— Да уж… В нашем доме поселился замечательный сосед…

Вскоре позвонил Фирдаус. Они вернулись в Москву, и, судя по всему, ему надо мне что-то передать из Италии, кроме памперсов.

Мы уложили с Ириной Леонидовной детей спать и я ждал, глядя в окно, когда приедут Эль Хажжи. Когда они прибыли, дождался у окна, когда Фирдаус выйдет из машины и помахал ему в окно, мол, я вас видел, уже иду.

— Ну, как дела? — спросил я, здороваясь с ними и обнимая.

— Всё отлично, — улыбнулась Диана, мы переглянулись, и я кивнул. Мол, понял, у нее проблем по линии ее шпионской нет.

— Передал отцу, что ты одобрил строительство ещё двух цехов на фабрике в Больцано, — в свою очередь начал рассказывать Фирдаус. — Ещё один цех для чемоданов, и цех для сумок и органайзеров. Имеющихся свободных денег на все эти планы не хватит. Можно было бы ограничиться, пока, одним цехом. Но мы с отцом вспомнили твои слова, что надо захватывать рынок, пока конкуренты не опомнились, и решили взять кредит в местном банке. Директор банка сам предложил, кстати, нас в городе теперь очень уважают. Он небольшой, мы его отдадим ещё до запуска этих цехов.

— А какой процент?

— Семь процентов годовых.

— Под такой процент можно и подержать деньги, что-нибудь еще дополнительное затеять, — сказал я. — Но там смотреть надо, что с курсом лиры к доллару и другим валютам творится. Если продавать товары на рынках, где она слабеет к местной валюте, то процент по факту меньше семи получится. А что с акциями?

— Закупаем, — кивнул он. — Как договаривались. Несколько человек уже наняты закупать игры, пластинки, собирают автографы групп.

— Помнишь, я говорил, что очень хорошо, если будет ещё и фотографироваться момент взятия автографа? — напомнил я.

Он кивнул, сказал, что так все и делается, строго по инструкции, и перешёл к общим показателям фабрики в Больцано. Осветил выручку, прибыль, штат и так далее. Задал ему несколько вопросов. На какие-то он смог мне ответить, а об остальном обещал уточнить у отца. Ну, по этой информации, хоть и скромной, уже можно было судить, что бизнес получается очень даже успешным.

Домой мы поднялись с памперсами и прочими подарками минут через пятнадцать. Угостил их чаем с печеньем. Сестра делилась впечатлениями от Рима.

— Какая там сейчас погода? — полюбопытствовал я.

— Выше пятнадцати градусов днём, на солнце, вообще, тепло, — ответила она. — А вообще, мне в Риме понравилось, так интересно, столько старины.

— Да, и старины, и древности, — улыбнувшись, поправил я. — Им повезло, их города нацисты не ровняли с землёй четыре года подряд… Часть этого времени, они, правда, с нами воевали в коалиции с Гитлером.

— Правда? — удивилась Диана, — вот же засранцы!

— Да с нами, почитай, не одна Германия, с нами почти вся Европа воевала. Датские легионы СС, французские, шведские, венгерские, итальянцы, вот, испанская голубая дивизия, кого там только не пришлось вышибать с нашей земли и обратно гнать! — просветил я ее.

Тут завыл Тузик.

— Не пугайтесь, не пугайтесь, — вскочил я и направился в спальню. — Это у нас сигнализация такая собачья. Мальчишки проснулись на балконе.

Ирина Леонидовна уже была на балконе, принял у неё сначала одного и положил на кровать, потом второго.

Диана начала разворачивать кого-то из близнецов, а Ирина Леонидовна второго.

Смотрел, как сестра возится с малым, как улыбается ему, как разговаривает с ним. Надеюсь, семейство Эль Хажж ждут вскоре приятные перемены… Если и не в ближайшее время, то и не в столь отдалённое. Никакого неприятия детей у Дианы и близко нет.

Они побыли у нас ещё немного, помогли нам накормить мальчишек, хотя мы и сами с Ириной Леонидовной прекрасно справились бы. И вообще, Диана с Фирдаусом нам весь процесс сбили. У нас же всё по-спартански, ложку поднесли, значит, рот уже должен быть открыт. Двое маленьких детей, рассусоливать нет возможности, так и приучили…

А Эль Хажжи оба не могут просто ложку ребёнку в рот вложить, им надо поиграть с песенками и потешками. Ну и доигрались, что Андрюшка на них полный рот овощного пюре вычихнул от смеха.

Наконец они отмылись и уехали. Будем надеяться, мои парни за один раз не разбалуются и дальше будут вести себя по-прежнему осознанно.

Вскоре пришла мама и сменила Ирину Леонидовну. Побыл с ней недолго, и собрался на тренировку. Мы на днях сделали в большой комнате из матрасов загон, как выразился Ахмад. Мама застелила там всё пелёнками. Мы с ней посадили туда мальчишек и притащили им игрушек. Тут же Панда прискакала и пёс. Дети были заняты сами собой и животными.

Ну вот, полно места для дела. А то подарили нам манеж, а он крохотный. Двум пацанам в нем было бы слишком тесно. Кстати, надо сказать Галие, чтобы продала его, а то место только занимает.

Минут через двадцать уже должна Галия с работы прийти… Включил маме телевизор и уехал на ЗИЛ.

На тренировке Сатчан сам утащил меня подальше от всех на парных упражнениях.

— Слушай, рассказал сегодня Бортко о твоём предложении по бетонной плитке, как на Красной площади, он так заинтересовался! Хочет навести справки об этом ЖБИ и предложить Захарову взять его под своё крыло. И насчёт розничных магазинов на предприятиях поговорили с ним сегодня…

— И что?

— Ну, обещал подумать, с Захаровым посоветоваться…

— Ладно, пусть думают. Жираф большой, ему видней.

Глава 6

* * *

Москва.

Диана встретилась у метро с куратором, и они решили прогуляться по парку, погода позволяла. Диана передала Марии все визитки и рассказала о своих приключениях. К разговору двух военных об Авиано она перешла не сразу, всё ещё сомневаясь, что их болтовня имела какое-то значение.

Но Мария как раз этим разговором заинтересовалась больше, чем подробностям о всех этих визитках. Остановилась, стала требовать лицом к лицу детали разговора. Задавала много уточняющих вопросов, однако Диана мало что могла добавить и откровенно расстроилась. Честно призналась, что ее французский не так хорош, чтобы без проблем понять все, что пьяные в быстром темпе обсуждают. А часть незнакомых слов, что она на слух запомнила, в словаре она так и не нашла. Во французском же произношение слова и его написание сильно отличаются…

— Ну, чего ты раскисла? — заметив её состояние, спросила Мария. — Ты что же думаешь, государственные секреты недружественных стран можно где-то полностью в готовом и подробном виде случайно подслушать? Нет, дорогая моя. Информация по крупинкам собирается, и каждая крупинка имеет значение, чтобы создать полную картину происходящего… Это как мозаику собирать… Играла же в детстве в мозаику?

— Играла, конечно, — фыркнула Диана, — у меня из фанеры была одна. Правда, брат-балбес быстро фрагменты по всему дому раскидал… А собака потом зачем-то глотать их начала.

— Вот все так же… — немного сбилась куратор, услышав слишком живописные подробности из детства.

Капитан прекрасно помнила характеристику, которую дал Диане психолог, и постаралась убедить её в серьёзной значимости её достижений. Тем более, упоминание ядерного оружия автоматически придавало её информации весомости. Конечно, это может быть и банальная дезинформация, как капитан Артамонова и доложила полковнику Воронину о результатах очередной поездки «Скворца». Отметив все же, что агент впервые, возможно, привезла из поездки ценную информацию.

— Авиабаза Авиано? — озадаченно перебирал привезенные Дианой визитки полковник, размышляя вслух. — Ядерное оружие в Авиано? Ну, это уже наглёж… Или американцы совсем страх потеряли, или водят нас за нос.

— У меня тоже такая мысль была, — кивнула Артамонова.

— Давай-ка, шуруй к ней с альбомом военной формы стран НАТО. Пусть покажет, кто были те военные. И в каких чинах.

— Хорошо, — кивнула капитан. — Что-нибудь ещё?

— Нет пока, — отрицательно покачал головой полковник и Артамонова, согласно кивнув, вышла из его кабинета.

* * *

Узнав, что в понедельник будет собрание, решил посетить свои предприятия, чтобы было чем отчитываться, и с утра отправился в типографию. У Ганина с Марьяной всё было под контролем, пятый том Конан Дойля печатался. Спросил у них, нужна ли какая-то помощь? Они заверили меня, что и сами прекрасно справляются. Ходить и что-то вынюхивать не стал, для этого есть Мещеряков. Но пока что Ганин выглядел пришибленным. Авось это означает, что урок пошел впрок.

Потом поехал на кожгалантерейку. Только взяли их под крыло, надо почаще их навещать… Директор Филатов, увидев меня, тут же отложил все дела.

— Как у вас дела, Андрей Дмитриевич? — поинтересовался я.

— Пока, тьфу-тьфу-тьфу, — улыбнулся он.

— План выполнили?

— Да. Причём больше половины плановой продукции умудрились выпустить из той бросовой партии сырья, что нам прислали в начале месяца.

— Так. А что, дополнительная партия сырья пришла из Серпухова?

— Да, Павел Тарасович. Не пришла бы, я бы обязательно с вами связался. Всё давно у нас, и плановая мартовская партия, и дополнительная.

— Вот, мне надо вашу дополнительную партию показать специалистам с одной обувной фабрики, — задумчиво проговорил я, подумав, зачем людей в Серпухов гонять? — Вы не могли бы оставить все варианты выделки и цвета? По одному лоскуту?

— Как скажете, — озадаченно отозвался он.

— Слушайте… А что откладывать в долгий ящик? Можно я от вас один звоночек сделаю?

Тут же набрал Серова, директора обувной фабрики, объяснил ему, что случайно наткнулся на одного подмосковного поставщика кожевенного сырья. Предложил ему прислать технологов на кожгалантерейку, чтобы они посмотрели, пойдёт ли эта кожа на обувь?

— Если можно, пришлите людей завтра, чтобы не тормозить здесь производственный процесс, — попросил я.

Серов без лишних разговоров обещал прислать людей. Продиктовал ему адрес фабрики и дал телефон Филатова, вдруг сам опоздаю.

— Отлично, один вопрос решили, — сказал я. — А кстати, Андрей Дмитриевич, что у вас с дополнительной продукцией? Начали уже по ней работать?

— План мы выполнили и начали работать с дополнительной партией. Запустили ее в работу на прошлой неделе.

— А что дальше с ней будете делать? Куда её?

— Не знаю… Раньше её люди Сальникова забирали. Новых указаний не поступало.

— Так… Понятно, — озадаченно взглянул я на него. Получается, то ли Сатчан забыл, то ли они еще не решили у себя наверху этот вопрос… Мне же и самому указаний тоже не было. А нам совсем не нужно, чтобы лишняя продукция долго находилась там, где по документам ее и не производили, — Андрей Дмитриевич, мало ли что-то вот такое же важное будет появляться, напоминайте мне сразу, пожалуйста, не стесняйтесь. Главное, помните про наш шифр, если домой мне звонить будете, — улыбнулся я.

— Да… Павел Тарасович… А насчёт жилья появились ли у вас идеи, как вопрос можно решить? У нас очередь совсем не движется…

— Насчёт жилья? — задумчиво повторил я. — Тут на одном ЖБИ был, они комсомольской стройкой дом построили ещё с несколькими предприятиями. Не сталкивались с такой формой обеспечения сотрудников жильём?

— Слыхал. Но у нас в ведомстве этого ещё не практиковали.

— Но ваши люди готовы будут ездить по вечерам, по выходным на стройку? Собственное жилье свое возводить, чтобы быстрее ключи получить?

— Мне кажется, они уже на всё готовы, — уверенно ответил Филатов.

— Давайте, я поговорю со старшими товарищами, по деталям, что именно нужно для такой формы строительства. Как там ее — комсомольская стройка, «Народная стройка», еще, вроде…

— Еще горьковским методом называют… — подсказал воспрявший духом директор.

— Вот разузнаю детали, и к вам тогда вернусь, — решил я. — Предприятия, чтобы с ними вы могли объединиться, мы найдём, людей нужное количество наберём, чтобы было кому многоквартирный дом строить, раз у вас работников слишком мало…

— Да, пожалуйста, — умоляюще посмотрел на меня директор. — И у нас еще одна проблема. Мы столовую на ремонт закрыли, а работы ведутся очень медленно. Народ голодный ходит, злой…

— Плохо, что медленно, не тот объект, чтобы долго с ним возиться. А что касается обоснованного недовольства людей… Надо вам их на соседние предприятия временно перенаправить обедать, — предложил я. — Есть у вас тут что-то в непосредственной близости? Договоритесь с их руководством. Пообещайте премии за ваш счёт для поваров за увеличенный объём работы или своих поваров им в помощь откомандируйте.

— Наши повара ремонтом столовой заняты, — возразил мне Филатов.

— Здрасьте, — ошарашенно посмотрел я на него. — Зачем? Они что-то понимают в этой работе? У вас профессионалы там есть?

— Есть, — немного смутился он, — сотрудники АХО.

— И сколько их? — сразу почуял я подвох.

— Двое.

— Понятно… И отряд поварих… Этак вы до лета столовую не откроете. Я же вам, кажется, говорил, Андрей Дмитриевич, что у нас есть строительные бригады, ну чего вы? — открыл я свой ежедневник и сделал себе пометки насчёт бригады. — Узнаю, может, кто-то за вас возьмётся? И сразу пришлю к вам. Так. Ну что? Всё обсудили? — Филатов кивнул с виноватым видом. Не поймёт никак бедолага, что его проблемы — наши общие проблемы. — Ну, тогда я пошёл к главбуху. А завтра в десять утра встречаемся у вас с представителями с обувной фабрики.

— Да-да, — с готовностью кивнул он. — Спасибо вам.

— Не за что, пока, — ответил я и пожал протянутую руку на прощанье.

Главбух Светлана Степановна встретила меня приветливо, сразу распорядилась приготовить чай, показав своей сотруднице глазами на кипятильник в большой литровой кружке на подоконнике, и пригласила меня к себе в кабинет.

— Как у вас дела? — первым делом спросил я. — Проблемы есть?

— Текучка, Павел Тарасович, — ответила она. — Ничего особенного.

— С Серпуховым договорились, чтобы они вам документы на кожсырьё правильно оформляли?

— Да, я их главбуху письмо передала с водителем, когда нам мартовскую партию нормальную привезли, что прошу встретиться со мной, если она в Москве будет.

— Да? И что? — удивился я, грешным делом подумав, вначале, что главбух додумалась написать коллеге в Серпухов, как надо правильно сырьё распределять между официальной и неофициальной партией.

— Что, что?.. Она примчалась в ближайшую же субботу, — многозначительно посмотрела она на меня. — Познакомились, поговорили… Люди же не дураки, видят, что что-то происходит. Она приехала вся перепуганная, у них никто ничего не знает и не понимает…

— Вот как? — ещё больше удивился я.

Тут в кабинет открылась дверь и нам принесли две чашки горячего чая. Главбух достала кулек с конфетами и выложила передо мной на фаянсовую тарелку с лесными мотивами.

— Знали бы вы, Павел Тарасович, как она плакала, — посмотрела она на меня почему-то с укором. — Им никто ничего не объяснил…

— Ну, дела… Спасибо, Светлана Степановна, что сказали… Есть над чем подумать… Значит, с документами у вас теперь всё в порядке, верно?

— Да, она мне переделала мартовские и прислала по почте.

— Это хорошо. Нам с вами надо ещё оплату труда обсудить, — спохватился я и рассказал ей, что дополнительный выпуск при сдельной оплате труда должен оформляться отдельными документами. Научил её, как под благовидным предлогом изымать производственные документы с участка и как их оплачивать, изымая потом лишнюю ведомость.

Рассказывал подробно, она слушала очень внимательно, повторять дважды ничего не пришлось, что не могло не радовать.

— Ваша безопасность в ваших руках, — закончил я. — Пусть ваш заместитель директора вам помогает организовать раздельный производственный учёт. Это и в его интересах тоже.

Мы попрощались, и я поехал на очередную лекцию от общества «Знание».

* * *

После встречи с куратором Диана с облегчением выдохнула. Мария её похвалила, сказала, что она вносит свой вклад в общее большое дело, и что все так работают. Разведчиков, которые могут принести очень большой объём секретной информации за один раз, единицы, и начинающему разведчику не стоит равняться на этих мастодонтов спецслужб.

Диана успокоилась и вспомнила, что у неё есть ещё одно неоконченное дело… Она зашла на почту, попросила у сотрудниц справочник предприятий и организаций Москвы и выписала себе адреса домов культуры в районе своего института с адресами и телефонами.

Мило поблагодарив сотрудниц почты, она лишний раз убедилась, что главное просить уверенно и тебе всё дадут…

Придя домой, она засела за обзвон культурных учреждений, пока никого не было дома. Её интересовал только один вопрос, есть ли при доме культуры народный театр? И она нашла два таких заведения. Сказав, что мечтает попробовать себя в театре, узнала, когда у них ближайшие репетиции. Одну репетицию она наметила посетить сегодня вечером, а вторую завтра.

Хорошо, что у них сбор в разные дни, — подумала она, довольно потирая руки. — Успею на этой неделе посетить оба драмкружка.

* * *

Читать сегодня лекцию мне предстояло на Московской шерстопрядильной фабрике. Приехал туда немного загодя. Встретил меня секретарь парткома Яропольский Всеволод Владимирович, уже немолодой сухощавый мужчина сильно ниже меня ростом. Он с серьёзным видом окинул меня оценивающим взглядом и провёл на территорию фабрики.

Помню, как-то в конце девяностых жена потащила меня в магазин при этой фабрике за пряжей. Помню, тащил два пакета всяких разных мотков…

— Всеволод Владимирович, а у вас магазин есть при фабрике?

— Какой магазин? — не понял он меня. — Промтоварный или продуктовый?

— Ваш магазин, фабричный, розничный. С продукцией вашей фабрики. Чтобы люди могли приехать и купить пряжу, а не носиться по магазинам Москвы в поисках ее…

— Да о чём вы говорите? — посмотрел он на меня с удивлением. — Какой магазин? Чем он будет торговать?

— Вашей продукцией, — повторил я, недоумённо глядя на него.

— Смеётесь? У нас план, всё расписано, кому, сколько, и чего. Сверх плана если и удастся что-то выпустить, то это всё текстильные фабрики тут же забирают.

— А почему не оставлять сверхплановую продукцию для розницы, для людей? — не отступался я.

— На полноценную работу магазина у нас сверх плана не бывает, — ответил он, начиная раздражаться. — Проработает магазин может день, может полдня и всю сверхплановую продукцию раскупят. Ещё и бабы устроят нам тут ледовое побоище и драки за каждый моток! А дальше магазин будет стоять закрытый, потому что торговать будет нечем. Кому всё это надо? Пусть по магазинам ищут. А нам тут этот бардак не нужен.

— Понятно, — ответил я. — А как же задача партии обеспечить население товарами первой необходимости?

— Товаров в магазинах полно, — тут же насупился парторг, утратив былой энтузиазм. Конечно, руководству фабрики легче раскидать всю продукцию оптом по фабрикам, чем о нуждах населения собственного города беспокоиться…

Хотел ему возразить, что товаров-то полно, вот только не тех, что в наибольшей степени востребованы, но решил свернуть разговор — а то он сам этого не знает. А я всего лишь поинтересовался, есть ли у них розничный магазин в свете своих собственных размышлений…

Тема сегодняшней лекции была «Современные проблемы научно-технического прогресса в лёгкой промышленности».

Рассказал по методичке о том, что советская наука и техника впереди планеты всей, а потом перешёл к проблемам. И тут очень наглядной оказалась ситуации на ЖБИ, где я недавно побывал. Осветил ситуацию, с которой столкнулся, попросил людей высказаться. Что стоит сделать, если такая же проблема возникнет уже на их предприятии?

Мнение работников разделилось. Разгорелся серьёзный спор. Одни уверяли, что с точки зрения технического прогресса надо переводить лишних работников на соседние предприятия, модернизация неизбежна. Другие высказывались, что нехорошо, когда часть работников оказывается ненужной родному коллективу… Подводя итог дискуссии, заострил их внимание на том, что к изменениям надо готовится, они неизбежны, иначе мы отстанем и на уровне предприятия, и на уровне отрасли, и на уровне всей страны. И рассказал о своем предложении руководству завода — рацпредложение запустить в дело, а высвободившихся работников задействовать на новом дополнительном участке, что будет выпускать новую дефицитную продукцию, востребованную у советского населения.

Парторг Яропольский, поджидавший меня у выхода со сцены, с любопытством разглядывал меня.

— Ну, вы даёте! — заметил он, прищурив один глаз. — Такой бардак из лекции устроили!

— Разве? — удивился я. — А по-моему, очень успешно выступил. Все слушали, все вовлеклись, равнодушных не осталось, люди высказывались, спорили…

— Я об этом и говорю, бардак! — уверенно заявил он.

— А как надо было? — остановился я. Лучше сейчас всё выяснить, чем он потом позвонит Ионову и даст отрицательную оценку моему выступлению. — Отстоять двадцать пять минут, читая методичку нудным голосом? А потом таким же нудным голосом спросить, есть ли вопросы? Чтобы в зале точно поняли, что в гробу я видал в белых тапочках их вопросы? И не получив их, быстренько уехать домой?

— Ну а что, вам понравилось вместо двадцати пяти минут сорок минут выступать? — хитро посмотрел он на меня, и я вдруг понял, что старикан тот ещё провокатор.

— Да, сегодня мне очень понравилось. У вас живой, думающий коллектив. Люди задавали интересные вопросы. И кстати, чувствуется, они привыкли к такому формату обсуждений, — многозначительно посмотрел я на него. — Они у вас не боятся высказывать своё мнение.

Парторг рассмеялся с довольным видом. Угадал я, что он пытается за счет меня развлекаться! Вот только не на того попал…

— Да уж. Видели бы вы, товарищ лектор, что у нас на политинформациях творится! Особенно, когда мы международную ситуацию обсуждаем. Спасибо, что не превратили, как некоторые, свое выступление в монолог.

— Вот, я же сразу почувствовал, что зал готов к общению, — улыбнулся я.

Дальше он отвёл меня к себе в кабинет и торжественно вручил перевязанную шпагатом коробку.

— Вижу, у вас обручальное кольцо на пальце, — улыбаясь, сказал он. Я понял, что он зауважал меня, после того, как я не попался на его провокацию. — Сегодня ваша супруга будет вами очень довольна.

Судя по тому, что коробка была полной, но легкой, он мне пряжи отсыпал.

— Спасибо, Всеволод Владимирович, — поблагодарил я его.

Он проводил меня до проходной, прощались мы, как старые добрые знакомые.

Но мужик, конечно, очень непростой. Страшно представить, в какое бы он смущение ввел обычного молодого человека, пришедшего на фабрику прочитать лекцию. А не матерого зубра наподобие меня в шкуре студента. Я таких провокаторов десятки видел. А однажды даже одному морду набил. Слишком далеко он зашел в своих провокациях… Кстати, он сам потом это признал, и даже извинялся.

Не удивлюсь, если парторга крепко ненавидят десятки людей. Так-то он ко мне дружелюбие проявил чисто потому, что понял, что я крепкий орешек. Зауважал как равный равному. А если он вот таким манером людей нестойких и в себе неуверенных выводит на утверждения, которые противоречат официальной линии? Да еще и публично, чтобы потом вразумить и поставить на истинный путь, демонстрируя всем, какой он умный и правильный, в отличие от некоторых. С другой стороны, много вопросов от коллектива, люди не зажатые, не молчат… Или он, напротив, своих работников оберегает, как курица-наседка, а наезжает только на гостей фабрики? Самоутверждается за их счет?

Ладно, чужая душа — потемки. Мне есть чем заняться, помимо прикидывания его психологического профиля…

* * *

Лубянка

Полковник Воронин при первой оказии, когда зампред появился, отправился к нему и доложил, что «Скворец» вернулась из Рима и привезла сведения, что американцы нацелились на авиабазу Авиано и планируют там размещение ядерного оружия и средств доставки.

— Ну и что ты, Павел Евгеньевич, обо всём этом думаешь? — спросил зампред. — Игра с её участием началась?

— Сложно сказать, — пожал плечами Воронин. — Проверить надо.

— Проверить, в любом случае, надо, — согласился зампред. — Но, какова вообще вероятность, что американцы пойдут на это после прошлогоднего визита Никсона?

— Кто ж их знает? — усмехнулся полковник. — Но я бы к ним спиной-то не поворачивался, от них всего можно ожидать.

— Согласен… Значит, в любом случае надо направить в Авиано поручение резидентуре проверить эту информацию.

— Я ещё дал указание куратору показать «Скворцу» фотоальбом с образцами формы стран НАТО, — добавил полковник, — может опознает форму этих двух офицеров. А то слова, что французский у них был как родной, не имеют большого значения. Она же не урожденная француженка, чтобы это точно понять.

— Правильно, — озабоченно барабанил пальцами по столу зампред. — С результатами сразу ко мне. Если все это подтвердится, тут такое закрутится… Прямая дорога с этой информацией в Политбюро… Работы будет непочатый край…

— Конечно, Николай Алексеевич.

Воронину, когда он вышел в коридор, захотелось, как когда был мальцом, попытаться подпрыгнуть до потолка от восторга. Хоть бы подтвердилось… Доклад в Политбюро… Да это же гарантия, что у него появятся генеральские погоны!

* * *

Глава 7

* * *

Москва. Городской дом культуры.

Вечером Диана отправилась на репетицию в дом культуры.

Хорошо, что он находится не на той же станции, что и мой институт, — думала Диана, — меньше шансов потом случайно встретиться с кем-то…

Поднимаясь на эскалаторе, она сосредоточенно думала о том, как будет сейчас ориентироваться наверху. Она представила карту района, которую рассматривала дома перед выездом, и направилась в сторону улицы, на которой располагался Дом культуры. Найти нужный номер дома, найдя улицу, уже было делом техники.

На входе она уверенно сказала, что ей надо в театр. Вахтёрша преклонного возраста охотно рассказала ей, как пройти. А в зале Диана тихонько пристроилась в задних неосвещённых рядах, и никто не обращал на неё внимания всю репетицию.

У Дианы был уже готовый план, когда она пришла. Но глядя на молодую актрису, которая пришла на репетицию с ребёнком, она всё переиграла и загорелась совершенно новой идеей. Актриса была невысокого роста и дочка у неё была миниатюрная. Судя по тому, как малышка выходила на сцену в нужное время и выдавала нужные реплики, девочке было уже года четыре, но выглядела она годика на три, не больше.

Диана так разволновалась, глядя на мать и дочь, что даже губы начала покусывать, обдумывая предстоящий разговор с актрисой. Женщине было уже под тридцать, играла она старательно, но мало… Совсем мало. Её роль была даже не второго или третьего плана, а из разряда, про которые говорят: «Кушать подано». Даже у её девочки реплик было больше, и малышке доставалось гораздо больше внимания того же худрука, чем её маме.

— Молодец, Зоечка, — говорил он после каждого её выхода. В то время как взрослым доставались в основном упреки и за интонации, и за осанку.

Маму девочки звали Катя. Диана отметила всё это для себя. После репетиции вышла первой на улицу и осталась стоять немного в стороне, чтобы понаблюдать, с кем мать с дочкой пойдут домой. А то вдруг, это семья, допустим, худрука, тогда весь её план полетит к чёрту…

Но они вышли все вместе и разделились, направившись в разные стороны. А худрука под руку взяла актриса, игравшая главную роль.

А отец был прав, когда отговаривал меня от этой профессии, — хмыкнула про себя Диана и поспешила следом за матерью с дочкой, идущими вдоль по улице вдвоём.

— Катя! Подождите пожалуйста! — крикнула она вдогонку и быстро догнала их. — Здравствуйте. Меня зовут Ольга, — представилась Диана. — Я помощник режиссёра на киностудии имени Горького. Была сегодня на вашей репетиции… Катя, мы ищем актрису вашего типажа… Понимаете, режиссёр молодой, ещё малоизвестный, именитые актрисы к нам идти не хотят… Не хотите ли вы попробоваться?

— А что за роль? — быстро взяла себя в руки растерявшаяся было актриса.

— Ну с этим есть один нюанс, — расстроенно проговорила Диана, — что у нас героиня лет на двадцать старше вас… Но я почему-то вас так хорошо на ее месте представила…

— Ну и что? Думаете, я не смогу сыграть зрелую женщину? — спросила Екатерина, приосанившись.

— Надеюсь, что сможете, — искренне ответила ей Диана, с облегчением поняв, что смогла заинтересовать ее не на шутку. — А то я уже так устала искать… У нас и Зоечке на пробах роль найдётся, — улыбнулась она девчушке, восторженно разглядывающей её.

* * *

После лекции решил заехать к нашим парням в ДАС, а то завтра с утра уже встреча на кожгалантерейке. Хорошо бы что-то сразу ответить директору по поводу строительной бригады.

Парни в моей бывшей комнате встретили меня настороженно, никто не ожидал моего появления. Из прежних жильцов там остались Семен Давыдов, да Ираклий, но их пока не было, в городе задержались. Двоих других не знал, но они меня сразу узнали, едва представился. Ираклий и Семен, сказали, про меня много рассказывали. И странно как-то стали посматривать… Может, они вообразили, что мне почему-то место в комнате снова понадобилось? Типа, развожусь и обратно в общагу съезжаю? А тут уже все занято… Но когда я объяснил, что новая бригада на объект срочно нужна, со смехом и в шутку сразу повскакивали, изображая готовность выдвинуться на работу прямо сейчас. Мол, наслышаны про наши строительные бригады и готовы присоединиться.

— Мужики, кроме шуток, целая фабрика без столовки осталась, — рассказывал я. — Народ ходит голодный и злой, того и гляди, взбунтуется. Директор из своего кабинета уже выходить боится.

А тут, как раз, и Ираклий с Семеном в комнату зашли… Ираклий, кстати, двигался все лучше и лучше. Ходил еще осторожно, но уже не как старик… Глядишь, еще месячишко, и полностью забудет про тот кошмар.

Я тут же серьёзно переговорил с Ираклием. У Лёхи Сандалова работа до конца апреля уже расписана. А русско-немецкая бригада Ираклия взяла объект на прошлой неделе и планировала в субботу там закончить.

— А следующий объект у вас уже есть на примете? — поинтересовался я.

— Объект-то есть… Но мы можем разделить временно бригаду, у нас же десять человек, — задумчиво проговорил Ираклий. — Мартин возьмёт на себя плановый объект, а я возьму твою столовую. За неделю управимся там? Как думаешь?

— Я там не был даже ни разу, — честно признался я. — Понятия не имею, какой там фронт работ. Но… Мне там надо быть завтра с утра в десять, давай, вместе подъедем, я тебя сразу на месте заказчику представлю, сам всё посмотришь.

— Первую пару задвинуть? — поморщился Ираклий. — Ай, ладно. Поехали! Мужики прикроют, если что, — оглянулся он на Семена.

У меня прямо от сердца отлегло, хоть одна проблема решилась. Показал Ираклию глазами, чтобы вышел за мной в коридор, когда прощались. Спросил, почему его соседи так рвутся в бригаду, но еще не в ней — вместе же живут.

— Да не, не повезло нам с Семеном с новыми соседями. Взял я их в бригаду как-то, едва попросились, у нас там аврал был, так началось сразу — один на ногу кирпич уронил и из строя выбыл, второй на следующий день отказался выходить, потому что все руки в мозолях лопнувших были. Больно, мол. Да у Женьки Костиной все руки в крови были поначалу, а ведь исправно работала! И ведь ему говорили в перчатках работать, выпендриваться начал зачем-то. Два клоуна, короче, веры им больше нет. Денег хотят, а рассчитывать на них серьезно не приходится. Да и не упускают случай за наш счет отъесться… На следующий год постараемся их переселить куда-нибудь, да нормальных парней к себе пригласим в комнату.

Попрощался с другом, и, спустившись на первый этаж, встал в очередь к телефону-автомату.

Мне обязательно сегодня нужно встретиться с Сатчаном. На работе его уже не было, позвонил домой. Римма сказала, что ещё не вернулся с работы. Попросил её передать ему, как приедет, что я выезжаю к ним, дело одно есть.

Когда я приехал к Сатчанам, Павел был уже дома. Округлившуюся Римму смог обнять чисто символически. У неё уже накрыт был стол на кухне с ужином, она усадила нас и оставила спокойно поговорить, прекрасно понимая, что просто так я бы не примчался. Понятия не имею, знает ли она, что муж непростыми делами занимается, но ведет себя так, словно знает…

— Слушай, был сегодня на кожгалантерейке, — начал я. — Они с прошлой недели уже делают продукцию из дополнительной партии сырья, а куда потом всю эту продукцию? Раньше её вывозили люди Сальникова, а сейчас мы её куда будем пристраивать? Есть уже какие-то мысли на этот счёт?

— Был разговор, — начал вспоминать Сатчан. — Но что решили, убей не помню. А что ты так волнуешься? Был бы товар, а продать всегда успеем.

— Ты не забывай про мадам Дружинину, — серьёзно посмотрел я на него. — Нам сейчас, по-хорошему, нельзя, чтобы эта продукция на фабрике даже лишний день находилась.

Он поджал губы недовольно, думать о плохом ему совсем не хотелось, но и возразить мне было нечего.

— И ещё… Нельзя недооценивать людей, — усмехнулся я, вспомнив про бухгалтерш двух предприятий. — Представляешь, моя бухгалтерша с кожгалантерейки передала записку в Серпухов с водителем фабрики, когда они нормальное сырьё отгрузили, и попросила их главбуха о встрече…

— Зачем? — поражённо уставился он на меня.

— Документы они нам неправильно оформляли, — отмахнулся я. — Дело-то не в этом. А в том, что та в ближайшую субботу уже была в Москве и они встретились…

— И что теперь? — недоумевал Сатчан. — Это плохо?

— Чёрт его знает… Так-то нет ничего особенного в том, что бухгалтера сотрудничающих предприятий общаются между собой. Но эти две кумушки обсуждали тонкости нашей работы… Это и есть тот самый пресловутый человеческий фактор…

— Что они там ещё могли обсуждать? — напрягся Сатчан.

— Видимо, что власть поменялась, — задумчиво взглянул я на него. — Моя бухгалтерша говорит, им там никто ничего не объяснил, а люди-то не дураки, все понимают, что что-то происходит. А в нашем деле, любые перемены чреваты проблемами и очень большими… Говорит, эта бухгалтерша Серпуховская так плакала…

— Почему? — удивился он.

— Я так понял, что от страха неизвестности… Человеческий фактор — самое слабое звено в нашей цепи, его надо холить и лелеять, — ответил я. — Надо бы узнать, что у них там творится. А то нервишки у кого-нибудь сдадут и поедем все дружно лес валить.

— Наговоришь ещё, — передёрнуло его от этой мысли.

— Слушай, такие вещи лучше профилактировать, чем потом с последствиями разгребаться.

— Да это понятно всё, — недовольно ответил он. — Меня раздражает, что о каждой мелочи думать надо, за каждым присматривать…

— А как ты хотел? Один раз раскрутил маховик и он как вечный двигатель всю жизнь сам крутиться будет? Нет, его всё время надо подкручивать, чтобы он свою скорость, хотя бы, не терял, а лучше, ещё больше разгонялся. Любое дело этого требует, на самотёк ничего бросать нельзя. Иначе плакала твоя прибыль.

— Но почему так? — возмутился Сатчан. — Почему просто нельзя всем работать на своём месте в рамках своих обязанностей? Распределил, кому что делать, назначил толковых ответственных…

Я только широко улыбнулся от такой наивности. Сколько историй в двадцать первом веке я слышал, которые начинались примерно одинаково — какой-то энергичный мужик сколачивает бизнес на миллионы долларов, оставляет его партнеру или доверенному лицу, а сам сваливает на несколько лет отдохнуть от праведных трудов куда-нибудь на Канары или Ибицу-Шмибицу… И заканчивались они примерно одинаково… Через эти пару лет оставались от его бизнеса рожки да ножки, а партнер или доверенное лицо сами за рубеж уезжали на отдых на несколько лет… Причем, что характерно, старались выбрать другой курорт, чем тот, на который опрометчиво отъехал владелец бизнеса, понадеявшись на их порядочность…

— Чем ниже должность, тем легче оставаться в рамках своих обязанностей, потому что от тебя мало что зависит. А на высоких должностях, если ты знаешь, что тебя никто не контролирует, очень велик соблазн засунуть руку в чужую прибыль. И противостоять этому соблазну практически никто не может. Начнут с малого, и постепенно начнут делить твою прибыль с тобой пополам. И это если что-то сдерживает от того, чтобы не забрать вообще все. Поэтому личное присутствие в любом деле необходимо, просто, как сдерживающий фактор. А в некоторых случаях и это не помогает. Вспомни хоть Ганина… Такое впечатление, что если кошелек рядом с ним оставить и отлучиться куда на пять минут, он не сможет удержаться от того, чтобы половину купюр из него вытянуть…

Он кивнул неохотно, соглашаясь, и обещал поговорить завтра с Бортко и на тему сбыта дополнительной продукции кожгалантерейки, и насчёт обстановки на Серпуховском заводе.

Мы попрощались, и я поехал домой.

Жена действительно оказалась в восторге от подарков с шерстопрядильной фабрики. И не только она. У нас и мама в этот момент дома была, и Анна Аркадьевна.

Передал жене привет от Римы Сатчан, но, похоже, ей в одно ухо влетело, в другое вылетело. Тут же целая коробка разноцветных мотков!

Пока я ужинал, женщины разложили нитки на диване в большой комнате, где мальчишки тут же ползали в матрасном загоне. Так близнецы, увидев цветные новые игрушки, повставали тут же у дивана. Я как увидел, чуть не поперхнулся.

— Смотрите! Смотрите! — еле удержался я, чтобы не закричать. — Всё. Матрасы надо поперёк перекручивать, а не вдоль.

Женщины отвлеклись, наконец, от пряжи. Бабушки охать-ахать начали, а жена почему-то вспомнила, что мне звонили. Сразу пошёл смотреть записки на трёхканальнике.

Один из звонивших оказался Румянцев, а второй Епихин, муж тётки Галии.

Набрал сперва Румянцева. Несмотря на то, что рабочий день уже закончился часа полтора назад, застал его на месте.

— Приветствую, — ответил он, когда я поздоровался и представился. — Все нормально. Сможешь завтра подъехать?

— Ближе к обеду смогу, так хорошо будет?

— Да, вполне, — ответил он и мы попрощались.

Набрал Епихиным. Опять нарвался на Марию и сразу представился, как в прошлый раз.

— Добрый вечер, это Павел Григорьевич из райкома. Можно Артёма Геннадьевича?

— Приветствую, Павел Григорьевич, — тут же подошёл он к телефону и по его радостному голосу я сразу понял, что ничего страшного не случилось. — Я только хотел сообщить, что сегодня звонили с телевидения, съёмки состоятся третьего апреля.

— Отлично. Если время найду, заскочу к вам завтра, — пообещал я и мы попрощались.

Вечером помогал жене купать мальчишек. Это превратилось теперь в длительный процесс, они никак не хотели из воды вылезать.

— Что мы будем делать, когда летом горячую воду отключат? — подумал я вслух.

— А мы никуда не поедем летом? — поинтересовалась жена. — Нас пани Нина ждёт…

— Надо, вообще, продумать план на лето, — уклончиво ответил я, вспомнив, что мне семейную путёвку на Кубу кое-кто обещал. Может, поднять заодно завтра этот вопрос? Или мальчишки ещё слишком маленькие? Надо хорошо подумать, стоит ли так рисковать? Во-первых, длительный перелёт, а во-вторых, как там будет с едой для них? Наверное, не буду, пока, Галие говорить, а то вроде как обнадёжу, а потом скажу, что нет, пожалуй, не полетим… Сначала надо самому как следует определиться. Но с Румянцевым можно обсудить эту тему на будущее, дать понять, что я все его обещания помню. И побольше информации по Кубе собрать, как там и что. Ага, по этому поводу к Вите можно обратиться… Его папа мне, авось, кого-нибудь организует для беседы, кто недавно на Кубе был и хорошо разбирается в местной специфике…

В пятницу с утра отправился на кожгалантерейку. С Ираклием договорились встретиться перед проходной, туда же подъехал и Серов со своими. С ним приехал и главный инженер Маркин, и технолог Покровский Александр Павлович, высокий мужчина лет сорока, немного сутулый, как будто стеснялся своего роста. Мы не были с ним до сих пор знакомы, так что Серов представил нас друг другу. С Ираклием и Маркин, и директор были и так прекрасно знакомы, а с технологом они сами тут же познакомились, и мы направились в проходную, где нас уже ждал замдиректора Овчинников.

— О, Илья Андреевич, приветствую, — обрадовался я. — Вот, нашёл вам бригаду на столовую…

— Нашего бригадира переманили! — начал в шутку выступать Маркин.

— Михаил Дмитриевич, вы только намекните, и мы снова у вас, — отшутился Ираклий.

— Ой, как хорошо, — удивился Овчинников и повернулся к нему, глядя с надеждой. Представил их друг другу и он повёл нас к директору.

Филатов изъявил желание лично провести для гостей экскурсию. Как-то незаметно Овчинников и Ираклий от нас отстали, наверное, в столовую пошли с объёмом работ знакомиться. Ну и правильно. Каждый своим делом должен заниматься.

Что касается кожевенного сырья, то стоял в сторонке и помалкивал, слушая специалистов. К нашей компании присоединилась технолог кожгалантерейки. Пока они с технологом обувной фабрики между собой обсуждали качество сырья, директора и Маркин решали производственные вопросы.

Филатов поинтересовался, чем бригада Ираклия у них занималась? Маркин с Серовым с гордостью рассказали о модернизации производства, о новом оборудовании. В глазах Филатова даже зависть промелькнула.

Наконец, технолог Покровский вынес свой вердикт.

— Кожа хорошая, — сказал он, — даже отличная, особенно лаковая.

— Да, — поддержала его местная технолог. — Но её меньше всего поставляют.

— Ну, и отлично, — задумчиво отозвался я. — Очень хорошо, что вам эта кожа подходит. Значит, надо выходить на поставщика… Спасибо вам, — обратился я к хозяевам, — извините, что отняли у вас время.

— Что вы, что вы, Павел Тарасович, рады вам помочь, — ответил Филатов.

Сделал знак глазами Серову, мол, уходим. Мне совсем не хотелось оставлять их тут всех наедине. Хватит нам скорефанившихся за нашей спиной главбухов.

Когда гости направились на выход, притормозил немного специально Филатова.

— Ваш зам сейчас в столовой с бригадиром строителей объём работ обсуждает. Стоимость их услуг немаленькая, но они того стоят. Если вам своих средств будет не хватит, обязательно скажите, будем думать, но главное — не отказывайтесь от них.

— Хорошо, — кивнул он и проводил нас до проходной.

Выйдя за проходную, подошёл к представителям обувной фабрики.

— Товарищи, ничего не обещаю, но буду пробовать выбить хоть какие-то поставки этой кожи.

— Хоть какие-то нас не устроят, — возразил технолог. — Нам надо так, чтобы хоть на мало-мальскую партию было.

— А если комбинировать обычную кожу и, например, лаковую? — предложил я. — Маленький кусочек лаковой кожи на каждую пару, зато внешний вид сильно выиграет.

— Новые модели разрабатывать? — скептически посмотрел он на меня. — Их же согласовывать надо…

— Зачем? Может, у вас уже готовые модели есть, где одну какую-то деталь, что на виду, выкроить из лаковой кожи.

— Да кошмарно смотреться будет… — покачал головой технолог. — По тем моделям, что у нас, так точно. Если обыгрывать, то только в новых…

— Ну, вам виднее, конечно, я не модельер, — согласился я с ним, — так… А если из лаковой кожи к существующим моделям сделать какие-то украшения? Бантики или цветочки вырезать и прикреплять? Модель менять не надо, а вид сразу поменяется…

— Ну, надо подумать, — тут же ответил технолог. — Это уже интересно звучит…

Ну а то я не знаю, как женщины все эти финтифлюшки любят… Стразы, тоже тема, кстати. Не знаю, правда, есть ли смысл добавлять стразы на обувь в СССР. Обдерутся, наверное, в наших суровых реалиях быстро… Ну да и бантик, если идею одобрят, надо велеть намертво чтоб присобачивали…

— Вы, главное, достаньте нам ещё хорошей кожи, а как и с чем её смешать и использовать, мы сообразим, — уверенно заявил директор, зыркнув на технолога.

— Постараюсь, — улыбнулся я его рвению. Мы попрощались. Они сели в машину директора, а я пошёл к своей машине.

Вообще, рвение директора объяснимо. Ему же ещё две модели туфель надо легализовать. Пока это не сделаешь, спокойно спать нельзя. А технолог может, в принципе, и не знать, почему это так важно.

* * *

Москва. Парк у станции метро «Динамо».

Диана удивилась вчера вечером приглашению куратора ещё на одну встречу, но не показала виду, чтобы Фирдаус не подумал чего. А то он часто словно случайно возникал рядом, когда она с кем-нибудь разговаривала по телефону…

Когда Мария предложила ей сесть на лавке в парке подальше от посторонних глаз и достала альбом с фотографиями офицерской формы иностранных армий, Диана всё поняла, села, прикрыла глаза, подышала. Вспомнила фуршет в Риме, что устраивала жена австрийского посла…

Пролистав альбом, Диана уверенно показала на форму французской армии. Судя по знакам отличия, что ей удалось запомнить, один являлся полковником, второй подполковником.

— Уверена? — с сомнением взглянула на неё Мария.

— Ну, да. Я специально от них отходила, чтобы получше рассмотреть. Правда, меня муж быстро увёл. Думала, мне не хватило времени, как следует их разглядеть и запомнить, а хватило, оказывается! Это точно та же форма! — бурно радовалась Диана.

Мария подумала, глядя на её искреннюю радость, что если информация про базу Авиана и деза, то используют «Скворца» втёмную, это, почти, наверняка. Чтобы так чистосердечно сыграть радость, нужен недюжинный талант и опыт… Может, со временем все к «Скворцу» придет, но пока что Диана еще явно далека от такого уровня притворства…

Дочитали главу — порадуйте авторов, поставьте книге лайк, если еще не сделали этого раньше! Вам несложно, а нам — приятно!!! https://author.today/work/396123

Глава 8

* * *

Москва. Лубянка.

Капитан Артамонова, вернувшись со встречи с агентом, сразу доложила полковнику Воронину, что «Скворец» уверенно опознала французскую военную форму своих собеседников. В чинах полковника и подполковника.

— Почему я не удивлён? — скривил губы в ухмылке полковник. — Значит, велики шансы, что французы в игре и «Скворец» тоже…

— Французы да, «Скворец» нет, — уверенно ответила капитан. — Если все и так, то ее втёмную играют.

— Уверена?

— Она так радовалась, когда все знаки отличия их вспомнила… Такое не сыграть.

— Ну и что с этого? — откинулся на стуле Воронин и вопросительно посмотрел на неё.

— Ну, не стала бы она так искренне радоваться, если бы заранее знала, что всё равно их опознает… Не подделать так эмоции в её возрасте. Она ещё проста и бесхитростна. И никогда не демонстрировала, сколько мы с ней общаемся, каких-то серьезных актерских способностей. Она все эмоции из себя выплескивает. Если хочет кому-то в морду дать, то это сразу понятно. Обычная дворовая хулиганка, а не серый кардинал, привыкший скрывать свои чувства.

— По большому счёту всё это не важно, — задумчиво проговорил Воронин. — В любом случае, нам остаётся только ждать подтверждения, что её расшифровали.

— Ну, да. А информацию, что она приносит, и так уже перепроверяют, я так понимаю, — добавила Артамонова.

— Боюсь, что нам по этому поводу сообщат только то, что нам нужно знать по поводу дальнейшей работы со «Скворцом»… — вздохнул полковник.

* * *

Приехал на Лубянку уже в первом часу дня. Лишь бы Румянцев на обед уже не умотал. Но он был на месте, встретил меня и привёл к себе в кабинет.

— Как дела? — спросил он меня.

— Да всё нормально, вроде, — ответил я. — Кручусь как белка в колесе. Учёба, работа, лекции, семья. Материалы для статей собираю где только можно… Всеми правдами и неправдами… Наладил, вот, хорошие отношения со многими московскими предприятиями, чтобы быстрее узнавать о разных интересных новостях.

Специально так про свою журналистскую деятельность сказал, чтобы у них других версий не было, когда мне будут директора подопечных предприятий звонить, шифруясь.

— Ну, ничего. Скоро лето, каникулы, отпуск, — улыбнулся Румянцев.

— Кстати. Насчёт отпуска, — решил я воспользоваться моментом. — Предложение путёвки на Кубу в силе?

— Ну, в силе, конечно, — перестал улыбаться Румянцев. — Но у тебя же дети маленькие. Или вы с женой одни хотите съездить?

— А сколько по времени путёвка?

— Вообще, двадцать один день, но можно и недели две…

— Две недели без детей она не сможет, да и я на стенку полезу, буду волноваться, — задумчиво ответил я. — Но время же ещё есть подумать?

— Конечно, — охотно согласился он. — Но ладно, я, собственно, что тебя пригласил. Лекция нужна «Меры стимулирования сельского хозяйства».

— Когда?

— Во вторник лекция, в понедельник на согласование. Успеешь?

— Куда я денусь с подводной лодки? — вздохнул я.

Он сочувственно взглянул на меня и проводил на выход. Мы попрощались, и я поехал в таксопарк.

По дороге остановился у «Булочной», купил девчонкам в диспетчерскую всякой всячины понемногу. Получилось штук пять разных кульков граммов по четыреста. Ничего особенного, баранки, вафли, сушки с маком, сухари с изюмом и сахаром… Но когда целый день на работе, по себе знаю, каждой корочке хлеба рад.

Здание таксопарка встретило меня сверкающей на солнце большой витриной на входе по центру здания, сквозь которую была видна большая лестница на верхние этажи. А тут серьезно все изменилось к лучшему… Стёкла отмыли, покрасили рамы. По бокам поставили бетонные цветники. А может, они тут и стояли, просто их выкрасили в белый цвет, и я обратил на них внимание. Летом цветы посадят, вообще душевно будет.

Внутри тоже пахло свежей краской. Стены первого и второго этажей покрасили на высоту вытянутой руки, а дальше побелили, как и потолки. Это то, что я увидел. Третий и четвёртый этажи, возможно, тоже освежили.

Ни Волошина, ни Епихина в кабинетах не оказалось. Спустился в диспетчерскую, вручил девчатам гостинцы и попросил дать объявление по громкой связи, чтоб начальство нашлось.

Первым заглянул в диспетчерскую Епихин с напряжённым лицом, но увидев меня, сразу успокоился и расплылся в улыбке. Он сказал девчатам, что если Волошин заглянет, то мы ушли в кабинет к Епихину. Но мы встретили и его. Он шёл быстрым шагом по коридору нам навстречу, вытирая платком шею.

— Добрый день, Степан Архипович, — поспешил я ещё издали поздороваться, чтобы он так не спешил, а то загоняет себя, так и до своего звёздного часа не дотянет с его здоровьем.

— Ох, Павел, приветствую, — протянул он мне руку, и мы вместе пошли в его кабинет. — Ждём телевидение, всё вымыли, выкрасили. Две субботы подряд все на субботники выходим…

— Я вижу, и скажу вам, что результат получается прямо на загляденье, — одобрительно улыбнулся я. — Форму новую получили?

— Получили, получили. Райком с обувью помог, управление с костюмами.

— Туалеты в порядок приводим, — добавил Епихин, — начали с первого этажа, уже заканчиваем второй. Только вот третий и четвёртый, боюсь, не успеем…

— Ну, будем надеяться, телевизионщики наверх не пойдут, — улыбнулся я. — Главное, после съёмок не забросить ремонты, а до конца всё доделать, что не успели.

— Это понятно, — согласился уже отдышавшийся Волошин.

— Ну и славно, — заметил я. — Эпопея эта со съёмками закончится и вернёмся опять к текущей работе. Первый блин у нас совсем даже не комом получился, как я понял?

— Вообще не комом, — уверенно ответил Епихин с довольным видом.

— Ну, вот так и будем дальше потихоньку аккуратно работать, — кивнул я. — Тише едешь, дальше будешь… Помощь какая-то вам нужна? — взглянул я на Волошина.

— Да нет, — переглянулся он со своим замом. — Вроде, все есть. Со всем справляемся.

— Молодцы… Водителей, что таксопарк так прославили, наверное, тоже надо засветить, — подсказал я. — Пусть у них интервью, что ли, возьмут. Заслужили. И вообще, хорошо бы вам на фоне всего коллектива интервью давать, чтобы сплотить людей. Диспетчера ваши, вообще, люди уникальные, про них бы тоже рассказать. Короче, всех хвалите, мол, коллектив подобрался уникальный, треть водителей, ну или сколько там, уточните в кадрах, работает уже больше, допустим, пятнадцати лет. Матерые профессионалы, могут и от хулиганов защитить, и роды при необходимости принять. А ремзона может за полдня машину разобрать и обратно собрать. Короче, вот, всеми и каждым начальство гордится! Сплачивайте вокруг себя людей!

Они серьёзно слушали, и все время кивали. Чувствовал себя профессором в компании очень благодарных за мою мудрость студентов. Необычное ощущение, когда знаешь, что на собеседниках клейма негде ставить…

— И начальство своё районное и в управлении не забудьте поблагодарить, — улыбнулся я. — Начальство любит подхалимаж. За совет, за помощь, за поддержку ваших начинаний.

— Ну, как без этого! Придумаем, что сказать, — кивнул Волошин.

— Главное, не переживайте. На телевидение все равно ничего ненужного не попадет. Наверху приняли решение снимать про позитив, и съёмочная бригада наперекор начальству идти не будет. Так что всё будет хорошо, — с этими словами я поднялся, и они протянули мне руки.

Хорошо-то, хорошо, да есть нюансы. Страшно представить, сколько у них теперь появилось и ещё появится завистников и недоброжелателей. Ну, с этим мы будем позже разбираться, сейчас им важно грамотно поработать со съёмочной бригадой.

Мы попрощались, и я пошёл к своей машине, что оставил у входа.

* * *

Италия. Рим.

Третий секретарь посольства СССР в Риме Астахов, а по факту резидент советской разведки в Риме, получил шифровку из Центра с заданием проверить появившуюся информацию, что американцы планируют перебросить на авиабазу Авиано военные самолёты, в частности, бомбардировщики, а также ядерное вооружение. Первоначально требовалось уточнить это у профильных контактов в Риме, а при необходимости выехать и в окрестности Авиано, чтобы разобраться на месте.

При этом особо подчёркивалось, что данная информация может являться провокацией французских спецслужб с целью выявления нашей резидентуры в Италии.

— Да чтоб вас! — с раздражением откинул от себя шифровку Астахов. — Вы бы уж там определились бы в Центре, ловушка это или нет, прежде чем меня туда посылать? Понятно, что у меня дипстатус, не посадят, а вышлют в двадцать четыре часа… Но карьера-то после этого будет загублена! После такого провала за пределы СССР носу уже не высунешь…

Но одно дело выразить вот так свои эмоции, а другое — понимать, что никуда не денешься, поручение придется выполнять… Никого особенно в Москве его личная карьера не интересует, если дело надо делать…

* * *

Москва. ЗИЛ. Комитет ВЛКСМ.

Секретарь заводской комсомольской организации Григорян собрал комсоргов заводских подразделений на собрание, посвящённое празднованию дня рождения Ленина.

— Предлагайте, товарищи, мероприятия, кроме субботника, — сказал он. — Субботник будет двадцать первого апреля.

— Заводская спартакиада, — предложил один из комсоргов. — У нас сколько секций? И теннисная, и плавания, и самбо…

— Гиревой спорт, — подсказали ему.

— Эх, футбольное поле ещё не просохнет, — с сожалением сказал ещё один участник собрания.

— Ничего, и этого достаточно, — проговорил помощник Григоряна, едва успевая протоколировать предложения.

— Спартакиада, значит… Ну, это мероприятие можно на неделю растянуть, — одобрительно кивнул тот. — Ещё что-нибудь?

— А давайте монтаж праздничный подготовим! — предложила молодая девушка. — С участием и спортсменов, и агитбригады, и… Кто у нас ещё может принять участие?

— А что? Хорошая идея, — одобрил Григорян. — Значит, товарищи, провести в цехах у себя работу, найти таланты… А помните, у нас парень на Новый год жонглировал? Не помню, откуда он?

— ЦДХ, Артур Георгиевич, — напомнил ему помощник.

— Только сценарий надо с идеологическим уклоном, — скромно уточнила девушка. — Это же не просто концерт на Восьмое марта…

— Будет у нас сценарий, — уверенно ответил Григорян. — Ивлеву поручим. У него такой опыт в писательском деле!

— Точно. Он же журналист! — поддержал его Варданян.

— Позвони ему прямо сегодня и озадачь, — тут же распорядился Григорян. — Чем раньше начнём, тем лучше. И сценарий за два дня не напишешь, и на репетиции время нужно… А двадцать второе апреля вот, рукой подать! Не расслабляемся, товарищи!

* * *

Москва. Один из ресторанов при гостинице «Россия».

Захаров ждал генерала милиции Горьковенко. Тот сам попросил о встрече. В ожидании старого знакомого Захаров успел сильно разволноваться. Дела у него, в последнее время, шли неважно, кресло под ним начало сильно шататься. Член ЦК Крестников, располагающий очень неплохими связями в Политбюро, решил, что на его место есть более достойный претендент, молодой, активный, а главное, состоящий в родстве с его женой. Идти прямым путём Крестников не мог, и строил всяческие козни, чтобы появился повод сместить Захарова.

Наконец Захаров увидел Горьковенко и приподнялся из-за стола, чтобы тот заметил его.

— Ну, что у тебя, Борис Васильевич? — накинулся на генерала Захаров. — Рассказывай, не томи.

— Да что рассказывать, Виктор Павлович? Крестников давит…

К ним подошёл официант и мужчины сделали заказ.

— Крестников давит, — продолжил генерал, когда они отпустили официанта, — дёргается… Он уже, наверное, второй месяц ждёт выполнения своей просьбы к нам вас зарыть…

— А вы что? — сильно нервничая, спросил Захаров.

— Что мы? Имитируем бурную деятельность, как договаривались, — хмыкнул тот. — Хотя, он уже откровенно говорит, найдите хоть что-то, а за мной не заржавеет.

— А он только к тебе обратился, Борис Васильевич? — подавленно посмотрел на собеседника Захаров.

— Ну, он же тоже не идиот, конкуренцию создавать в наших рядах, — серьёзно ответил тот. — Мы же можем и обидеться.

— А если не в ваших рядах?

— Ну, а в чьих? Комитетских, разве, ещё припашет?.. Хотя, может, конечно… Тут, Виктор Павлович, я вам не смогу ничем помочь.

— Я понимаю, — кивнул Захаров. — Вы главное по своей линии как надо отработайте.

— Обижаете, Виктор Павлович! Без вашей поддержки не был бы я генералом. Я добро помню…

* * *

Приехал домой, а у нас девичник! Ксюша, Женя Брагина с Кариной. С ними ещё мама и Анна Аркадьевна. Завтра свадьба Алдониных. Думал, они платья готовят или ещё что-то в этом роде. А они выкуп невесты репетируют.

Галия мне быстренько, где ужин искать, показала, и в большой комнате со всеми закрылась, только еще на многоканальник мне показала, мол, обрати внимание.

А там записки о звонках из комитета комсомола ЗИЛа и с радио.

Без всякой надежды набрал Варданяна, помощника секретаря комитета комсомола ЗИЛа, но понятно, в пятницу вечером его уже не было на работе. А вот Латышева оказалась ещё на месте.

— Павел, что-то вы у нас давно не были, — начала она таким тоном, как будто я сам выбираю, когда мне к ним приезжать записываться.

— Так а я вот как раз сижу и жду вашего звонка с нетерпением, — ответил я в том же тоне, стараясь не дать ей понять, что это сарказм.

— На следующей неделе хотели вас пригласить на запись, — сказала она, явно ничего не заметив.

— Хорошо. Только также давайте, две программы сразу, если можно.

— А темы у вас есть какие-то предпочтительные? — поинтересовалась она.

— Интересные темы, как показывает моя лекторская практика, это, записывайте — «Перспективы газа в мировой экономике» и «Атомная энергетика: перспективы и риски».

— Правда? Это людям интересно? — удивилась она.

— Ну мы же хотим на серьёзные темы говорить, правильно? Считаю, что нашу советскую молодежь необходимо готовить к тому, какую роль будут играть газ и атомная энергетика в их будущем… — я был очень настойчив.

Ну ясное дело — я эти темы недавно читал для Комитета. Все подготовлено, почему бы теперь уже обкатанное на радио не использовать? Никаких требований ко мне о невозможности использовать тексты своих лекций где-либо еще никто не предъявлял. Вот и буду экономить время, пользуясь этим.

— Да, конечно. — поспешно согласилась она со мной, видимо, чтобы не прослыть ретроградкой, — я уточню всё и перезвоню вам, только это уже будет в понедельник.

— Конечно. Буду ждать звонка.

Мы попрощались и я понял, что малость перегрузил себя. Завтра у нас праздник. Надо отключиться от работы и как следует отдохнуть.

Ну, как раз сегодня тренировка. Время осталось меньше часа до начала. Быстренько собрался и поехал.

Утро в субботу у нас началось рано. Галия встала ещё раньше меня и навела марафет. Вскоре приехал друг Ивана, Володя Хомич, потом приехали Миша Кузнецов с Кариной, и Брагины пришли. Я взял на себя мальчишек. Девчонки украшали подъезд для выкупа.

Алдонины решили свадьбу дома отмечать. Мама с Анной Аркадьевной помогали Ирине Леонидовне готовить, Загит с Ахмадом были у них на подхвате, мебель двигали, табуретки по всем квартирам собирали. Иван со свидетелем наши с Брагиным машины украшали. Ахмад свою сам украсил.

Иван пригласил к себе на свадьбу и артистов Данченко, и художников. Хотя, художников, наверное, именно Ксюша пригласила, не замечал, чтобы Иван с ними хоть как-то серьезно общался.

Когда начался выкуп невесты, Яков с Идой устроили предварительный разогрев публики, и к гостям свадьбы начали присоединяться соседи. Спустилась и Лина со своим Трубадуром, как Ирина Леонидовна его назвала. Парень как парень, патлатый, взгляд и правда, дерзкий. Лет, может, чуть за тридцать, за трёхдневной щетиной не разберёшь. А вообще, он с Линой хорошо обращался, вперёд себя её пропускал, чтобы ей видно было. Подпевать Якову пытался… У меня не создалось о нём впечатления, как об асоциальной личности. И нафига он такие песни стрёмные поёт? В таком возрасте пора бы уже и за ум браться, а не сражаться с властью…

Володя-свидетель, Миша Кузнецов и Костян Брагин, тем временем боролись за счастье Ивана, упорно преодолевая все препятствия, что создали на их пути наши остроумные барышни. Они заставили их подниматься с первого этажа до третьего, а потом ещё и в квартире Яков с Идой и художниками от себя придумали испытание. Было шумно, тесно и я наблюдал за всем происходящим с порога своей квартиры, держа мальчишек на руках. Парни сидели тихо, им тоже все происходящее было интересно. Иногда даже заинтересованно гугукали, заставляя тех, кто слышал, ухахатываться с их реакции на происходящее…

Наконец, девчонки решили, что помучали парней достаточно и все стали собираться в ЗАГС. Детей у меня забрали одевать. А я направился к машине. Гостей много, мест всего двенадцать, пусть сами решают, кто из них поедет. Но, как оказалось, из старшего поколения на роспись собралась только Ирина Леонидовна и Данченки. А остальные все остались дома с детьми и готовить закуски.

Свидетель настоял на профессиональном фотографе. Я был очень даже этому рад. Тем более, он мне ещё раньше, на моё предложение самому пощёлкать торжественную часть, объяснил, что работники ЗАГСа иногда устраивают натуральный саботаж, просто не дают снимать, если ты у них не заказал фотографа.

— Сам был свидетелем, — рассказывал он, — как брачующая дама специально делала недовольное лицо, если видела, что в кадр попадает, и всю дорогу гнала свадьбу из зала, мол, выходите, не задерживайтесь. До слёз довела мать жениха. И вообще, у всех настроение было испорчено.

— Ничего себе! — удивился я тогда и подумал, что вот же она, шикарная тема для фельетона! Но чтобы ходить по ЗАГСам в качестве гостя и пытаться поймать этот момент, надо иметь очень много свободного времени, а у меня его нет от слова совсем.

Но на всякий случай, я расспросил Хомича, где это безобразие происходило. Мало ли студентам Гусева нечего будет делать, предложу ему рейд в этом ЗАГСе устроить.

А так — и хорошо, что профессиональный фотограф будет. Я и сам не очень рвался, просто нужно было предложить по-соседски, вдруг Иван захочет сэкономить на фотографе. Ответственность слишком уж большая, я же не профессионал. Попорчу фотки, потом всю жизнь будут соседи вспоминать… Оно мне надо?

Глава 9

Москва.

Иван с Ксюшей обменялись кольцами под руководством профессионального фотографа и поцеловались. Цветов было много, дарили и поздравляли по очереди, чтобы все оказались запечатлёнными в этот исторический момент.

Ксюша была прекрасна в своём счастье и белом костюме с узкой юбкой и широкой блузкой до середины бёдер, скрывающей животик. Она больше была похожа не на невесту, а на артистку, только что закончившую своё прекрасное выступление.

Лично меня поразила её уверенная и спокойная самодостаточность. Обычно на свадьбах молодожёны смотрятся как единое целое, а тут я чётко почувствовал, что есть она с будущим ребёнком и есть Иван. Ксюша вдруг показалась мне человеком сильным, уверенным в себе и независимым от чужого мнения. Мимолётное было ощущение, промелькнуло и пропало, но задуматься заставило…

Нас сфотографировали всех вместе и выстроили в шеренгу по двое. Так мы и вышли следом за молодожёнами под щелканье фотоаппарата.

— Ну, вот и всё, — шепнул я жене. — Ксюша твоя замужем.

— Ага, — улыбнулась она с довольным видом.

Было очевидно, что она рада за подругу и считает, что наконец-то все её несчастья и неприятности позади. А у меня было предчувствие, что Ксюше ещё придётся в этой жизни хлебнуть… И Иван не станет после женитьбы вдруг образцовым мужем, за которым жена, как за каменной стеной. И с Ириной Леонидовной не всё так просто. Она начинала улыбаться, спохватившись, только когда ловила чей-то взгляд на себе. А мысли её, похоже, были совсем не такие радостные, как она хотела показать. Мне показалось в какой-то момент, что она посматривает на невестку, как на соперника, но соперника объективно сильного и уверенного в себе, который прекрасно осознаёт своё превосходство.

Ох, нелегко им будет… Дай бог, чтобы им обеим хватило мудрости не устраивать войну за лидерство в семье.

После ЗАГСа мы все расселись по машинам и поехали домой праздновать.

* * *

Италия. Рим.

Андрей Астахов, третий секретарь посольства СССР в Италии, договорился о встрече со знакомым журналистом газеты «Corriere della Sera» Эдоардо Мускарелли. Это самая крупная по тиражу газета Италии и её журналисты обладают, подчас, самой актуальной информацией по многим вопросам. А этот Мускарелли был очень непрост, писал на международные темы, и явно имел очень серьёзные источники информации, приближенные, возможно даже, к правительству Италии.

Астахов старательно поддерживал подобные связи и сейчас пригласил журналиста в дорогой ресторан. И это было взаимовыгодное общение. Мускарелли любил вкусно покушать и выпить хорошего вина и никогда не отказывался от подобных встреч. С русским было интересно общаться, а кроме того, он иногда такие сенсационные темы для публикаций подкидывал!..

— Приветствую, Эдоардо, — расплылся в улыбке Астахов, вставая ему навстречу. — Смотрю, с нашей последней встречи ты здорово постройнел. Новая любовь? — хитро прищурившись, спросил он журналиста и подвинул к нему меню.

— Да, Андрей, от тебя ничего не скроешь, — расплылся в довольной улыбке тот. — На этот раз точно женюсь!

— На моей памяти, это уже третье или четвёртое «точно женюсь», — рассмеялся Астахов.

— Вам русским не понять, — мечтательно улыбнулся в ответ Мускарелли. — Как вы можете всю жизнь жить с одной женой? Не понимаю!

— Да уж, — улыбнулся Астахов, наполняя бокал журналиста вином, которое заказал заранее. — Русская душа — загадка… Также, как и итальянцы для русских.

Диалог такого рода был уже традицией. При этом русский разведчик прекрасно знал, что его собеседник ни разу еще и не был женат. Всего лишь подбирал варианты…

Мужчины рассмеялись и подняли бокалы за встречу. Подошедший официант принял заказ. В ожидании первого блюда, они обсудили некоторые мировые политические новости и отношение Итальянского правительства к ним.

— А что, Эдоардо, слышно про новые планы американцев в отношении итальянских военных баз? Ходят тут некоторые слухи, знаешь ли…

Если даже Мускарелли и догадывается о том, кто есть кто, то вслух это никогда не озвучит, ради таких вот моментов, — усмехнулся про себя Астахов, заметив, как у журналиста загорелись глаза и он, прищурившись, с интересом уставился на него в ожидании продолжения. Но Астахов молчал. Что хотел сказать, он сказал.

— Если такие планы и есть, — покусывая от возбуждения губы произнёс журналист, — мне о них ничего не известно… Пока, не известно.

— Жаль. Надеюсь, узнать об этом раньше читателей вашей уважаемой газеты, — улыбнулся Астахов и перевёл разговор на тему новой пассии любвеобильного журналиста.

По негласной договоренности, в благодарность за наводку на потенциально сенсационную тему, журналист свяжется с ним и расскажет, что узнал, прежде чем сделать публикацию. Тем более, что знает, что его опять по такому случаю угостят в дорогом ресторане…

* * *

Москва. Сквер на Песчаной улице.

Захаров и Стельмухов жили на одной улице в нескольких домах друг от друга. После вчерашней встречи с генералом Горьковенко Захаров позвонил Стельмухову и попросил о встрече. Они решили прогуляться на свежем воздухе в ближайшем сквере между их домами.

— Крестников давит на Горьковенко, — с озабоченным видом делился Захаров со Стельмуховым. — А тот его уже больше месяца динамит…

— Виктор Павлович, пусть подинамит ещё немного, — ответил Стельмухов. — Я говорил в четверг с Ревенко, он полностью согласился со мной, что эта семейственность до добра не доведёт. Тем более у него с Крестниковым свои счёты, насколько мне удалось выяснить. Был у них какой-то конфликт и с тех пор между ними как чёрная кошка пробежала… Так что, он нас поддержит.

— Андрей Романович, а если Крестников не только Горьковенко зарядил копать под меня? Он же может и Комитет подтянуть, — не скрывая своей досады, спросил Захаров. — Я уже с людьми встречаться опасаюсь.

— Не исключён такой вариант, — серьёзно посмотрел на него Стельмухов. — Сейчас вам надо свести все такие контакты к минимуму, Виктор Павлович. И себя обезопасите, и их.

— Мне же надо как-то объяснить им это, — задумчиво произнёс Захаров. — Я уже думал привлечь нашего отставника, чтобы проверить, есть ли кто у меня на хвосте, но потом решил, что не стоит.

— И правильно. Где Комитет с его уровнем, а где милицейский отставник. Людей Горьковенко он ещё срисовал бы, а против комитетчиков ему нечем возразить.

— Вот и я так решил, хожу теперь и оглядываюсь, — горько усмехнулся Захаров.

— Наоборот, Виктор Павлович, расслабьтесь и ведите себя спокойно, — посоветовал Стельмухов, — как честный человек, которому нечего опасаться. Спокойно, но очень осторожно… И осмотрительно. Период у вас сейчас такой…

— Если вспомнить, сколько у нас таких честных, которым нечего было опасаться, в камерах потом оказалось, — усмехнулся Захаров. — То, знаете, как-то не очень спокойно на душе.

— Сомневаюсь, что такое возможно, — задумчиво ответил Стельмухов. — Сфабриковать что-то серьёзное против человека вашего уровня?.. Я сильно сомневаюсь, что у Крестникова хватит на такое связей и решимости… Пустое дело может и бумерангом по нему самому ударить… Ну, что они могут придумать? Главное, чтобы по нашей реальной работе что-то конкретное не нарыли…

— Ну, это вряд ли… Если только совсем уж нагло где-то начнут копать, но как там притянуть меня? Это будет очень сложно. И вообще… У нас сейчас совсем другой подход к работе. Подымаем безопасность на новый уровень. Наш новичок, Ивлев, очень скрупулёзно вникает во все нюансы, много внимания уделяет мелочам… Работа сейчас везде идёт по его системе, и чтобы что-то понять, нужно точно знать, что и где искать. И, всё равно, это будет очень сложно и долго.

— Это хорошо, это правильно, — кивнул Стельмухов. — Бережёного бог бережёт. Будем надеяться на лучшее, Виктор Павлович.

* * *

Нас ждал уже накрытый стол и круглый каравай хлеба с солонкой, который тут же вручили Ирине Леонидовне. По традиции, она должна встречать молодых на пороге своего дома хлебом-солью.

Сколько раз я уже это наблюдал! И всё равно каждый раз любопытно, кто же в новой семье откусит больший кусок и будет претендовать на звание главы семьи? В этот раз Ксюша скромненько откусила маленький кусочек, явно поддавшись мужу. А он с гордым видом оторвал целый кусок с диким рыком. Даже Ирина Леонидовна вполне искренне рассмеялась.

Мы с женой сидели за столом вместе с детьми на руках, первое время всё было чинно. Звучали тосты, поздравления, гости по очереди вручали свои подарки. Потом пришёл черёд развлечений, и Карина завладела вниманием гостей. Она очень артистично, в стихах, предложила молодожёнам зачитать супружеские клятвы, скрученные в рулоны и перевязанные атласными лентами, розовой и голубой, видимо, чтобы не перепутать, кому какую вручать.

Миша с серьёзным видом объяснил всем собравшимся правила игры, а Карина попросила гостей помочь жениху и невесте, и не смеяться.

Ксюша, кивнув головой, начала первой.

— Обещаю каждый день покупать тебе в «Кулинарии» самую вкусную еду и выдавать за свою, — прочла Ксюша с серьёзным видом.

— Обещаю не стягивать с тебя по ночам одеяло, — прочитал Иван, не улыбнувшись.

— Обещаю позволить тебе открывать банки, хотя мы оба знаем, что я это тоже могу, — прочитала Ксюша и хитро взглянула на Ивана, поджав губы.

— Обещаю всегда замечать, когда ты подстриглась, накрасила ногти или глаза, только подсказывай, на что именно я должен обратить внимание, — прочёл Иван и подбородок у него предательски задрожал.

— Обещаю отпускать мужа в субботу на рыбалку, чтобы он не мешал мне убираться, — прочла Ксюша и зажала себе пальцами уголки рта, чтобы не рассмеяться. Но не выдержал Иван и расхохотался, а за ним и гости.

Победа тут же была единогласно присуждена Ксюше, и молодожёны дочитали оставшиеся пункты клятвы, уже не сдерживая смех.

Насмеявшись, сделали перерыв на горячее. Потом супруги Данченко устроили небольшой концерт. А затем сделали перерыв на перекур.

Воспользовавшись моментом, подошёл к Карине с Мишей.

— Ну вы даёте, ребят, — искренне восхитился я. — Такое шоу устроили, так насмешили нас всех. Просто молодцы. А как ты, Карин, на выкупе стихами шпарила!.. Это что-то с чем-то было!

Она аж покраснела от удовольствия, а Миша с гордостью посмотрел на неё.

Отошел от них с надеждой, что они теперь пара. Собственно, своей похвалой тоже хотел этому поспособствовать. Ни к чему Мише на Аишу заглядываться, когда такая девчонка прямо под боком у него есть.

Гости посидели ещё все вместе за столом, а потом разделились на компании. Часть гостей у нас оказалась, ушли с Галиёй, малым спать надо было. А я остался в компании с нашими парнями, Иваном и Владимиром-свидетелем.

* * *

Москва. Квартира Ивлевых.

Женя Брагина помогала Галие укладывать мальчишек спать и осталась с ней, когда они, наконец, уснули. Пришлось их покачать больше обычного, слишком много впечатлений, долго не засыпали.

Девчонки сами утомились их качать и, откинувшись на кровати, переводили дух и обсуждали свои женские дела.

— А ты к врачу ходила уже? Что тебе сказали? — поинтересовалась у подруги Галия.

— Да что она скажет? Всё нормально, ждите, — с горечью ответила Женя. — А сколько можно ждать? В июне уже год будет! Небось, правду говорить не хочет, вот и отмахивается.

— Какую правду? — тихо спросила Галия.

— Что детей у меня не будет, — прошептала Женя.

У Галии расширились глаза от ужаса. О такой возможности она даже и не думала, и сразу не нашлась, что сказать подруге. Девушки молча лежали на кровати и Галия слышала, что Женя тихо всхлипывает.

Да уж… Конечно, кому хочется женщине такие новости сообщать, — думала Галия, — потом утешать её, успокаивать… Не выставишь же из кабинета рыдающую в отчаянии женщину…

* * *

Свадьба у Алдониных получилась шумная и весёлая, но при этом интеллигентная и культурная. Никто не напился, не подрался. И к десяти все гости уже разошлись и сами унесли свои табуретки и посуду. Ксюше с Ириной Леонидовной осталось только свою посуду перемыть.

— Ну, с началом семейной жизни вас, — пожелал я, унося свои последние две табуретки. — Спокойной ночи!

В воскресенье немного помогал жене с детьми, но, в основном, работал. Написал лекцию для КГБ про меры стимулирования сельского хозяйства. Основной упор сделал на сохранении урожая, а не только на его выращивании. Не секрет, что у нас вырастили, отчитались, премии получили, а треть урожая так и осталась гнить под открытым небом. Написал, что за всё, что сгнило, никто ничего получать не должен. Это в расчёт браться не должно. Хорошо бы ещё и зарплаты и премии руководителей в райкомах и райисполкомах поставить в зависимость от сохранности урожая, собранного совхозами. Чтобы у них стимул был меры принимать по сохранению того, что хозяйства сумели вырастить и собрать. Элеваторы строить, овощехранилища.

И хочется вернуться к ситуации, когда народ сам себя кормил. Шесть соток это, конечно, лучше, чем ничего, но слишком мало. Почему бы не выдавать лучшим рабочим к пенсии полгектара хорошей земли? Пусть выращивают всё, что хотят, и торгуют на рынках в городе. Кому они помешают?

И в таком же духе накидал еще с пяток предложений…

* * *

Москва. Сквер на Песчаной улице.

Захаров ждал Мещерякова, прогуливаясь взад и вперёд по дорожкам сквера при номенклатурных домах. Наконец тот показался в конце дорожки, и ещё издали заприметив Захарова, помахал ему рукой.

— Приветствую, Виктор Павлович, — пожал Мещеряков его протянутую руку.

— Ну что скажешь? — с нетерпением спросил Захаров. — Нашёл что-нибудь на Крестникова и его родственничка?

— Нет пока.

— Плохо! — воскликнул раздраженно Захаров.

— Работаем неустанно, Виктор Павлович. Но пока ничего…

— Плохо работаете! Не может быть, чтобы такой пройдоха, как Крестников, нигде не наследил с такими-то повадками. Не может такого быть, чтобы вообще никакого компромата на него не нашлось! И чтоб родственник этот его избалованный ни в чём не засветился, не поверю!

— Согласен, — спокойно ответил Мещеряков. — Но пока — ничего. Ищем.

* * *

Святославль

Руслан собирался с духом. Отец, когда приезжал, напомнил, что развод он давно уже получил, пора решать вопрос с квартирой. Но он все никак не мог собраться и заняться этим вопросом. Мама бывает такой непростой в общении. А в последнее время, вообще, скандал на скандале.

Но все, он решился. Завтра, как штык — пойдет и затеет этот непростой разговор…

* * *

Утром в понедельник собрался отвезти Румянцеву лекцию по сельскому хозяйству на согласование. Но перед этим надо было позвонить на ЗИЛ, поэтому пришлось дождаться начала рабочего дня.

Варданян удивил меня, так удивил.

— Срочно нужен сценарий монтажа ко дню рождения Ленина, — заявил он тоном, не терпящим возражений. — Участники — наша агитбригада, спортсмены наших спортивных секций и ещё найдём тебе талантов для разнообразия. Твоя задача придать им какую-то связность с идеологической подоплёкой, соответствующей праздничной дате.

Что? Какой ещё монтаж? — обалдело подумал я, но возражать не стал. Я же до сих пор у них числюсь в заводском комитете комсомола, правда, зарплату получаю раз в три месяца, но это уже другой вопрос. Так что, отказываться не вариант вообще. Берешь деньги — надо работать.

— Хорошо, Михаил Аронович. Немедленно займусь. А к кому мне обратиться, чтобы узнать, кто будет участвовать и с какими номерами?

— Руководителя нашей агитбригады Сергея Белого знаешь?

— Знаю, конечно, — хмыкнул я про себя. Знаю даже лучше, чем вы думаете.

— Вот, с ним и держи связь по участникам. А по сценарию все вопросы ко мне.

— Хорошо, Михаил Аронович, — ответил я и мы попрощались.

Вот только монтажа ко дню рождения Ленина мне и не хватало для полного счастья. И название-то какое диковинное! Надо еще уточнить, точно ли это то, что я думаю? Постановка самодеятельности ко дню рождения Ильича? Или в это понятие они что-то другое вкладывают?

* * *

Москва. Горный институт.

— Девчонки, что с Малюгиной? — услышала Диана голос старосты в перерыве между парами. — Свет, ты с ней в одной комнате?

— Заболела она, — ответила ему Виноградова. — Ноги вчера промочила и проходила так целый день. С утра уже сегодня температура была, врача будет вызывать.

— Понятно, — ответил староста, а Диана встрепенулась.

Как же удачно всё сложилось! — подумала она, тут же сорвавшись к телефону-автомату.

— Алло, Катя? Это Оля с киностудии. Уговорила режиссера посмотреть на вас. Можете завтра приехать в Горный институт? Он будет тут выбирать натуру для съёмок, заодно и вас с Зоей посмотрит в деле. Сам режиссер будет со стороны наблюдать за вашей игрой и за реакцией студентов, чтобы не мешать вам, и чтобы вы на него не отвлекались. Вы, главное, не волнуйтесь, я вам сразу как освобожусь, перезвоню… Да-да, прямо по сценарию, как мы с вами обсуждали. Всё помните?

Екатерина, стараясь показать себя крепким профессионалом с хорошей памятью, пересказала Диане, что ей предстоит проделать и Диана осталась очень довольна и ею, и собой.

Ну что же, — злорадно подумала Диана, повесив трубку, — игра начинается! Ох и пожалеет эта зараза, что к мужу моему клеится!

* * *

Москва. Квартира Захаровых.

Вечерний звонок телефона насторожил Захарова, а когда жена сказала, что это Стельмухов, он сильно разволновался, предчувствуя неприятности.

— Приветствую, Андрей Романович, — взял он трубку.

— Плохие новости, Виктор Павлович, — без предисловий перешёл к делу тот. — Крестников нашёл серьёзную поддержку в Управлении делами Совета Министров. Там у человечка такие связи, что закачаешься… Но ты не отчаивайся, еще попробуем побороться.

* * *

Глава 10

* * *

Святославль.

Оксана очень удивилась, когда увидела сына у себя в кабинете в детском саду. И по его лицу она поняла, что случилось что-то нехорошее.

— Мам, меня в жилкомиссию вызывали в исполком, — устало плюхнулся Руслан на стул рядом с её рабочим столом.

— Что им опять надо? — всплеснула она руками.

— Там у них председатель жилкомиссии Щербаков, знаешь? — Оксана кивнула. — У нас в новом доме никто не прописан. Он говорит, одной семье нельзя иметь и дом, и квартиру. Дал нам время решить этот вопрос. Говорит, или дом надо продавать, или нам из квартиры всем выписываться…

— Господи! Да что же это такое⁈ — воскликнула Оксана, искренне не понимая, за что ей такое наказание. — Опять у меня излишки будут?

— Мам, надо разменивать квартиру, — уверенно сказал Руслан. — Другого выхода нет.

— Что? — удивлённо посмотрела на него Оксана.

— Да… Если дом продать, мы все к тебе жить придём. Или дом, или квартира. И то, и другое иметь нельзя.

— Но вы же так жили раньше, Настя с Мариной у неё в доме были прописаны, а ты в квартире, — напомнила она сыну.

— Да, но об этом никто в исполкоме не знал, а сейчас у нас дом на учёте стоит, где никто не прописан. На него сразу обратили внимание.

— Да что ты будешь делать? — шлёпнула Оксана ладонью по столу с досадой. — Всё не слава богу!

— Мам, надо разменивать квартиру. Тогда и мы спокойно выпишемся от тебя и пропишемся к себе в дом. И у тебя излишков не будет.

— Сынок… А может, ты разведёшься с Настей? — посмотрела она на него с надеждой.

— Ты чего, мам? — удивился он. — Зачем?

— Она пропишется в дом, а вы с Маришкой в квартире останетесь. И ничего делать не надо будет.

— Ну, ты придумала! Мы второго ребёнка, вообще-то, хотим, а ты про развод. Я даже обсуждать это не буду.

— Настя что, беременна? — ошарашенно посмотрела она на Руслана.

— Нет ещё… Я за дом ещё должен кучу денег. Надо отдать долг сперва. А если мы квартиру разменяем, то я сразу и долг отдам, и с двумя детьми полегче будет первый год, пока Настя в декрете. А то такие хоромы и с одним ребенком — несерьезно. Место и для трех найдется, не то что для двух!

— Ты уже всё решил, да? — посмотрела на него Оксана с осуждением. — А как же я?

— А что ты, мам? Мы же тебя не на улицу выселяем. Выменяем тебе отдельную квартиру в хорошем доме. Переехать я помогу. И исполком больше цепляться не будет.

— А вещи куда? Мебель?

— Ну, хочешь, продай. Хочешь, нам отдай. У нас места свободного много. Этот дом намного больше того, что у нас был.

— Я с таким трудом всё доставала!

— Ну, заберёшь в свою новую квартиру, — ответил Руслан.

— В какую? Однокомнатную⁈ — начала рыдать Оксана.

— Ну, хватит, мам, — устало потёр переносицу Руслан. — Всё равно что-то делать придётся. От дома отказываться мы с женой не хотим. Мы туда пропишемся и у тебя опять будут излишки, ты в принудительном порядке освободишь нашу квартиру и поедешь туда, куда город решит. Скорее всего, в комнату в коммуналке. Вот зачем до этого доводить? Ещё и нас без денег оставишь. А так бы мы не спеша обменяли трёшку на однушку с доплатой. Ты сама выбрала бы себе новую квартиру, а мы получили бы разницу в цене.

— Тебе какой-то дом дороже матери! — сквозь слёзы проговорила Оксана.

— Мам, во-первых, дом и правда очень хороший. Воду с колонки таскать не надо и помои без конца выливать. И места много. Двор большой. Детская площадка во дворе. У нас у каждого своя комната… И у тебя будет своя целая однокомнатная квартира. В чём ты видишь несправедливость?

— Весь в отца! — сорвалась на крик Оксана. — Эгоист! Только о себе думаешь!

— Я о тебе, вообще-то, думаю, — поднялся Руслан, собираясь уходить. — Я-то свои долги как-нибудь отдам… А вот ты… Щербаков из жилкомиссии сказал, у города нет однокомнатных квартир, только комнаты в коммуналках и то, в домах без удобств. Подумай, мам. Отдельная квартира с удобствами всяко лучше, чем коммуналка без удобств.

Он ушёл, а Оксана запустила в закрывшуюся за ним дверь дыроколом. Ярость накрыла её. Плакать она тут же перестала, но успокоиться никак не могла. Хотя умом-то она понимала, что сын прав. Жилкомиссия не оставит их в покое и надо разменивать квартиру на своих условиях. Но так бесило, что ей придется делать что-то против собственного желания!..

* * *

Италия. Рим.

Созвонившись накануне со знакомым депутатом парламента от Итальянской коммунистической партии, третий секретарь посольства СССР в Италии Астахов отправился в загородный клуб на встречу с этим любителем конных прогулок. Езда верхом не числилась в списке любимых занятий Астахова, но чего не сделаешь, чтобы не ехать самому в Авиано.

Вот будет обидно, — думал он, забираясь на самую смирную кобылку в этой конюшне, — если Симоне тоже ничего не слышал про Авиано. И задницу отобью, и ехать самому туда придётся…

Он как накаркал, Симоне Трунцо не смог ничего сказать ему про планы американцев по новой военной базе с ядерным оружием в Италии. Но негодование, которое немедленно разгорелось в его глазах и яростное возмущение из-за одной мысли об этом, вселило в Астахова надежду, что депутат будет впредь очень живо интересоваться этой темой.

— Дорогой Симоне, не стоит так переживать, — заметил он. — Может, это всё и не так. Надо, сперва, уточнить, узнать наверняка. Давайте, с вами договоримся, что проинформируем друг друга. Кто первый узнает. Уверен, наши народы одинаково не заинтересованы в том, чтобы американцы разместили на вашей территории ядерное оружие. Вы же понимаете, чем это всё чревато… Возможность ответного удара со стороны СССР… При всех взаимных симпатиях итальянского и советского народов, если дойдет до войны, расклад будет именно таким. А больше всего меня возмущают ситуации, когда подобные решения принимаются тайком от народа. Да что там от народа? Тайком от парламента!

Раззадорив итальянца до белого каления, Астахов решил, что с него хватит на сегодня конных прогулок и предложил депутату чего-нибудь выпить.

* * *

Только я положил трубку после разговора с помощником секретаря комсомольской организации ЗИЛа, опять раздался звонок. Это оказалась Александра Латышева с радио. Интересно, долго она дозванивалась, бедолага?

— Доброе утро! — приветствовала она меня очень оживленно, видимо, радуясь, что дозвонилась наконец. — Павел Тарасович, ваши темы одобрили.

— Прекрасно.

— Когда вам было бы удобно приехать на запись?

— Ну, давайте, в среду, в четверг в первой половине дня или в пятницу. Я под вас подстрою свой график.

— Отлично. Спасибо. Я перезвоню сразу, как согласую время, — ответила она и попрощалась.

А я, наконец, собрался и поехал на Лубянку. Понедельник — день тяжёлый. Сегодня ещё хотелось бы добраться до «Лосиного острова» пострелять, а вечером ещё общий сбор в бане «Полёта». И дел у нас там, судя по всему, будет невпроворот…

Румянцев привёл меня в свой кабинет, я передал ему текст доклада по мерам стимулирования сельского хозяйства и он начал его сразу изучать. После того, как я начал печатать свои тексты, делать это он стал гораздо быстрее, явно обладает товарищ майор навыком скорочтения.

Просмотрев до конца доклад, он кивнул и сказал, что о времени лекции сообщит позднее.

— Сперва текст согласую. Что впереди паровоза бежать? Правильно? — посмотрел он на меня с важным видом. Можно подумать, что есть вероятность, что мой текст не согласуют.

* * *

Москва. Старая площадь.

Весь день у Захарова всё валилось из рук. Только бы Стельмухов нашёл какой-то выход из создавшегося положения. Всё только стало налаживаться, впереди маячило строительство музея и обеспеченная старость. Ещё бы на нынешней должности немного поработать, хоть лет пять… Да и потом еще рано на пенсию, но можно и пойти на повышение.

Его должность обеспечивала успех всей их команде. А если его сместят, сможет ли он и впредь обеспечивать подконтрольность их предприятий? Не разбегутся ли директора кто куда с готовым отлаженным промыслом? И нужен ли он будет своей команде в таком случае? Большой вопрос…

Конечно, совсем без работы его не оставят. Но велика вероятность, что пошлют куда-нибудь далеко. Может, даже, с формальным повышением, куда-нибудь в Киев. Или в Алма-Ату. После чего он точно от дел группировки будет вынужден отойти. А там все заново затевать, с нуля…

Нет, надо начинать действовать более решительно! Сегодня после собрания еще раз переговорить с Мещеряковым. Задействовать все резервы, поднять всех должников. Начать, в конце концов, раздавать деньги в конвертах тем, кто готов принимать такие подношения, дарить дорогие охотничьи ружья тем, кто боится брать деньгами, драгоценные украшения женам тех, кто сам ничего никогда не берет. Но у жены же не посмеет отобрать, чтобы вернуть…

А то Стельмухов, что-то, такое впечатление, что не будет сильно горевать, если его куда-нибудь отправят. Ему что — в организации теперь полно молодой крови. Может, специально волокитит, не хочет сильно вкладываться, безо всяких проблем готов каждый месяц принимать деньги свою долю и от того же Бортко. Ему какая разница?

А еще, если дело совсем плохо, то он может уже и договорился с тем же Крестниковым за его спиной. Вот почему он не рекомендует ему отправить людей Мещерякова за собой походить, чтобы от слежки, что мог Крестников подослать, подстраховаться? Пожалуй, чтобы исключить такую возможность, нужно сказать Мещерякову, чтобы он и за Стельмуховым последил… Наших он никого не знает, что под Мещеряковым ходят, никогда не догадается, кто именно за ним следит, если и заметит вдруг… Нужно точно знать, с кем он встречается вечерами по ресторанам да дачам…

* * *

Освободившись, решил съездить на ЗИЛ. Так как о месте работы Серёги Белого помнил только то, что он работал где-то на конвейере, попросил Варданяна помочь мне его найти. Он сделал пару звонков и минут через двадцать Серёга сам уже прибежал в комитет комсомола. Он так обрадовался, увидев меня. А когда узнал, что будем готовиться к празднику вместе, то вообще расплылся в блаженной улыбке и пообещал переселиться до двадцать второго апреля к Малине, чтобы быть ко мне поближе. И смех, и грех…

Варданян выслушал Белого по поводу участников монтажа, кто изъявил желание участвовать, с каким видом творчества.

Когда я услышал про фокусника, то несколько скептически высказался, что трудно его будет вписать в идейную линию.

— Ты что! Нельзя людям отказывать, тем более если они сами изъявили желание! — строго заявил Варданян и я понял, что без фокусника уже никуда… Хотя в моем представлении Ленин и фокусник вот никак не соотносились… Ну, раз местное начальство считает это уместным…

Выслушав Белого, помощник секретаря комсомольской организации предложил нам немедленно приступить к работе и пообещал отпросить Белого у начальства.

— Важное дело делаем, — проговорил он, берясь за трубку телефона, а мы с Серёгой, получив все ценные указания, вышли из его кабинета.

— Ну, как жизнь? Рассказывай, — спросил я его.

— Ничего, работаю, учусь, — улыбнулся он и схватил меня за плечи. — Я так рад! Мне как сказали, что надо монтаж подготовить, так я, признаться, испугался. Одно дело по готовому сценарию выступать, который кто-то уже написал, утвердил… А другое, самому что-то придумать. Да я, может, и придумал бы, — тараторил он без умолку, — но где гарантия, что это начальству понравится с идейной точки зрения? Ну, ты понимаешь, да? Так здорово, что ты в деле! Мы такой сценарий вдвоём придумаем! Мы такой монтаж им покажем!

— Серёг! — помахал я ладонью перед его лицом, пытаясь остановить этот словесный поток. — Подожди, тормозни… Объясни мне хоть поначалу, что такое монтаж?

Он вообще перестал говорить, словно онемел, и с недоверием уставился на меня.

— Серёг? Ты здесь? — пощёлкал я пальцами перед его лицом.

— А, да, — заморгал он. — Ты не знаешь, что такое монтаж?

— Понятия не имею, — откровенно признался я.

— Ну, как тебе объяснить?..

— Хоть как-нибудь, — рассмеялся я.

— Ну, это концерт, наверное… Или не совсем концерт… Короче, все выступления с каким-то смыслом.

— С каким? — поинтересовался я.

— Двадцать второе апреля, — удивлённо взглянул он на меня, мол, что глупости спрашиваешь.

— А, ну да, — кивнул я. — И дальше что?

— Что что? Я, вообще-то, это никогда не делал, — с тоской посмотрел он на небо.

— Ладно, не кисни, давай сочинять сценарий, — спокойно ответил я. — Кем мы располагаем в своём концерте?

— Нашей агитбригадой.

— Сколько вас? Помню, четверо было, вы с Малиной и две девчонки.

— У нас уже четыре девчонки, — улыбнулся, приосанившись Серёга.

— Отлично! Кто ещё?

— Спортсмены, вроде, какие-то обещали подтянуться, фокусник, жонглёр…

— Спортсмены, фокусник, жонглёр, — задумчиво повторил я. — И из этого нам надо что-то идейное сделать… Задачка, однако!

— Слушай, у нас еще студия бального танца есть при заводе, — вспомнил Серёга. — Пригодятся?

— Пригодятся. Наверное, — пожал я плечами, уже обдумывая концепцию концертной программы. — Слушай! Точно пригодятся! Серёг, а что если нам весь концерт сделать в виде противостояния капиталистического образа жизни и советского?

— Как это?

— Ну смотри. У нас есть спортсмены, олицетворяющие здоровый образ жизни, и есть танцоры, нарядим их в стиляг и пусть танцуют что-то непотребное, это будет капиталистический образ жизни… Так? У нас есть жонглёр… Придумать бы ему какой-нибудь номер, символизирующий ловкость советских работников, как они быстро справляются со своей работой, раз-раз, сделал дело и присоединился к спортсменам… Это необязательно, мысли вслух просто.

— Не, а здорово! — похвалил меня Серёга.

— А фокусник с картами работает?

— Не знаю…

— Хорошо бы с картами, какой-нибудь номер, символизирующий обман… О, банковскую систему, которая под бешенные проценты людям деньги в долг даёт.

— Класс! — радостно потёр руки Белый.

— Нам нужны ещё номера, — заметил я. — А в конце социалистический образ жизни должен победить капиталистический.

— Само собой!

— Вот, нам надо какую-то концовку закономерную этому противостоянию придумать и можно любые номера туда вписать…

— Отлично! Я бы сам не додумался!

— Короче, Серёг, берёшь девчонку, пусть она советского гражданина изображает. И допустим, ты сам изображай человека из капстраны. И вот сначала номер, изображающий как работают при социализме, потом как работают при капитализме. Затем как отдыхают при социализме, потом номер, как отдыхают при капитализме. Советский человек с каждым номером становится всё счастливее, а рабочий при капитализме становится всё унылее и унылее. Понял? А потом она приходит и показывает, как мы живём и ты решаешь, ну его нафиг, этот капитализм, возьмите меня к себе, в социализм. Идея понятна?

— Понятно! — рассмеялся он. — Только хорошо бы, чтобы это как-то на бумаге было оформлено.

— Я подумаю, что можно сделать, — взглянул я на часы. — Но мне, по-любому, список участников надо, наверное. Или пока просто концепция этого монтажа нужна?

— Не знаю, — смутился Белый, похоже, не понял слово концепция.

— Ладно, это я обсужу в комитете комсомола, если надо напишу в общих словах. А ты ищи участников концерта.

Мы попрощались и я поспешил на собрание на «Полете».

Глава 11

* * *

Москва. Лубянка.

Зампред Вавилов перечитал донесение из Рима. Резидент доложил, что профильные контакты в столице не подтвердили информацию о намерении американцев перебросить на авиабазу Авиано какие-то военные самолёты, а также ядерное вооружение. Резидент сообщал, что выдвигается в окрестности авиабазы в надежде разузнать что-то уже там.

Надо дать задание резидентуре в Вашингтоне также провентилировать этот вопрос, — решил Вавилов. — Чем чёрт не шутит…

* * *

Москва. Оздоровительный комплекс часового завода «Полёт».

Наши собирались медленно, за накрытым столом сидели Захаров с Мещеряковым и Бортко. Приехали ещё наши мужики и курили на входе.

Быстренько разделся, замотался в простыню и пристроился за стол. И есть хотелось, и вопросов накопилось много.

— Ну, что скажешь? — спросил Бортко.

— Завтра телевизионщики в таксопарке будут наших снимать, — сказал ему я.

— Да мы, как бы, тоже там присутствовать планируем, — ответил степенно Бортко.

Точно. Это же Пролетарский район. Куда же без первого секретаря райкома партии?

— Авось получится и в фильм попасть, — пожелал ему удачи я.

— Сплошные телезвёзды вокруг, — хмыкнул Ригалев.

К нам присоединились остальные. Обратил внимание, что Захаров и Мещеряков какие-то мрачные.

Сатчан подсел ко мне поближе и с любопытством оглядел нас.

— Что я пропустил? — спросил он. — О каких телезвёздах речь?

— Съёмки завтрашние обсуждаем в таксопарке, — пояснил я.

Тут Захаров взял слово, оглядев присутствующих.

— Ну что, все собрались? Можно начинать?

Наши поспешно расселись за столом и приготовившись к самой приятной части наших посиделок. Бортко раздал нам всем конверты и заметно оживившийся народ засуетился, начали прятать конверты, кто куда, а я просто в свою тетрадь-ежедневник вложил, без неё уже никак, столько информации!..

— Ну, перейдём к делам, — призвал нас к порядку Захаров. — Первый вопрос повестки дня у нас сегодня — Городня.

— Да. Городня, — принял у него эстафету Бортко. — Проект готов, товарищи, и согласован. Так что мы готовы начать строительство, как только позволят погодные обстоятельства.

— Отличная новость, — искренне обрадовался я.

— Подключайся к обсуждению, — обратился ко мне Захаров. — Изначально этот музей ты придумал, тебе его и курировать в дальнейшем.

— Хорошо… А прораб-то у нас есть? — озабоченно поинтересовался я.

— У нас целое СМУ есть, — хмыкнул Бортко.

— Уже легче, — выдохнул я с облегчением. — Но у нас подземная часть самая важная и секретная. Хорошо, если её будут строить какие-нибудь вьетнамцы. Они работу закончат и уедут к себе домой, никто и знать не будет про коллектор в полный рост между музеем и рестораном… И в целом про крайне интересные особенности подземного этажа.

— А что, хорошая идея, — одобрил Захаров, — я думал про узбеков или молдаван, но так намного лучше. Точно ничего не всплывет… И вьетнамцев сейчас как грязи в СССР, легко найдем бригаду строителей. А СМУ потом уже подключим, когда они все сделают в подземной части.

И махнул мне рукой — мол, продолжай.

— Нам надо делать всё быстро. А для этого надо обеспечить стройку арматурой, бетоном… С несколькими местными бетонными заводами надо связь на всякий случай наладить. Если на одном что-то случится, чтобы сразу на другой можно было переключиться. А арматуру лучше всю заранее завести. В полном объёме. Охрана стройки, всё равно, должна быть круглосуточная из-за нашего подземного этажа, лишних глаз нам не нужно… Нельзя жалеть средства на ограждение стройплощадки и её охрану. Так что можно стройматериалы заранее завозить. А! И двери в хранилища нужно заказать заранее и так, чтоб изготовитель не знал, где они будут установлены…

Бортко делал себе пометки в блокноте под присмотром Захарова.

— Давайте-ка, съездите на место с Андреем Юрьевичем, — распорядился Бортко, взглянув на меня и Мещерякова. — Прикиньте еще раз там, что к чему с точки зрения безопасности.

— Только через несколько дней, мне пока что Андрей Юрьевич тут нужен, — сказал Захаров.

Бортко тут же кивнул.

— Нам, наверное, нужен будет представитель СМУ, знакомый с нашим проектом, — предположил я, — чтобы он нам прикинул площадь, которую надо будет огородить. И нам же очистные и котельную надо сразу начинать строить и прокладывать к ним коммуникации. И тот же коллектор из музея в ресторан чтобы построить, надо проект ресторана сразу иметь.

Захаров многозначительно посмотрел на Бортко.

— Что, закончил проектирование и согласование? — укоризненно качая головой, проговорил он. — Ну, отдохни сегодня и начинай сначала. Котельная, очистные, ресторан.

— Ресторан на сколько этажей? — уточнил Бортко.

— Не меньше двух, а лучше три, — предложил я. — На первом этаже столовая, на втором ресторан, на третьем банкетный зал. Отдельные входы для посетителей можно сделать, для персонала служебная лестница сквозная с первого по третий этаж. А вообще, хорошо бы проконсультироваться с кем-то, кто работает в таком многоэтажном заведении, наверняка сможет дать практические советы по планировке. Кухня у них одна общая или на каждом этаже своя? Подъёмник грузовой нужен будет или нет… Лифт тот же… Я бы, правда, все это сразу в проект заложил.

— Надо подумать, кто может такие вещи знать? — тяжело вздохнул Бортко.

— Так. Давайте, все подумаем, кто нам может в этом помочь, и обсудим позже. — сказал Захаров. — Что у тебя по остальным объектам? — спросил он у меня.

— По остальным… Ну, про таксопарк все слышали, да? Завтра телевидение будет снимать для киножурнала «Фитиль» наших передовиков и победителей соцсоревнования. На обувной фабрике открыли ясли-сад. Насчёт детской мебели для них я договорился на мебельной фабрике, но пришлось пообещать им продать несколько коробок модельных туфель.

— Ну, продать же, а не подарить? — уточнил Бортко.

— Продать, продать, — подтвердил я. — Дальше… По кожгалантерейке. Есть у нас безопасный рынок сбыта дополнительной продукции? Они уже шпарят там вовсю, надо скоро вывозить.

— Одну партию возьмут у нас вместе с обувью, — ответил Бортко. — А дальше видно будет, может, и постоянно будут брать.

— Ну, держи этот вопрос на контроле, — велел ему Захаров. — А что, кстати, твои с обувной фабрики ездили в Серпухов? Смотрели кожу?

— Да, технолог их посмотрел, категорически одобрил, — кивнул я. — Только я его на кожгалантерейку возил, а не в Серпухов… А вообще, в Серпухов кому-то надо ехать на разведку, что-то там неладно в Датском королевстве, такое у меня впечатление…

— Так… Тогда езжайте туда вместе, — посмотрел на нас с Бортко Захаров. — Договаривайтесь насчёт кожи на долю обувной фабрики и посмотрите, что там творится?

Мы одновременно кивнули.

— А можно сделать рокировку заказчиков у Богородского завода и Серпуховского? — спросил я. — Богородская оранжевая и зелёная кожа пусть идёт на плановые ремни. Тогда Серпухов сможет поставлять нам свою хорошую кожу на плановую обувь.

— Вносить изменения в план двух фабрик? — с сомнением посмотрел на меня Бортко. — А будет стоить овчинка выделки?

— Нет, план трогать не надо, — ответил я. — Рано или поздно в Богородске модернизация закончится и можно будет вернуться на круги своя…

— Вот именно, — поддержал меня Осипов.

— Проще кожевенной и обувной фабрике партиями поменяться и все дела, — предложил Сатчан.

— Тогда все эти люди поймут, что они в одной обойме, — задумчиво проговорил я. — Может, лучше с поставщиками поработать?

— Да какая разница поставщикам, кому отгружать и от кого деньги получать? — спросил Ригалёв. — План по отгрузкам выполнен? Выполнен. Деньги в банк поступили? Поступили. Какие к кому вопросы? Я понимаю ещё, если бы кто-то жаловаться начал, что им чего-то недопоставили. Но в нашем же случае никто никуда жаловаться не будет.

— Не будет, естественно, — согласился Захаров. — Давайте потом ещё подумаем над этим вопросом. Сначала съездите в Серпухов и узнайте, какие у них, вообще, возможности. А то вы тут рассчитываете, что они вам плановую партию сделают такого же качества как дополнительная, а у них, может, и возможностей таких нет. Так же, как в Богородске.

— И то верно, — согласился я.

— Так. Двигаемся дальше, — продолжил наше совещание Захаров. — По твоему предложению насчёт розничных магазинов при предприятиях. Мне эта идея очень понравилась. Вот, честно. Сразу отпадает необходимость искать рынок сбыта, как ты говоришь, договариваться и делиться с торговыми точками. Я только «за»!

— Правильно. Меньше народу посвящено, больше кислороду, — поддержал его Мещеряков.

— Я уже переговорил с некоторыми товарищами, — продолжил Захаров, — обсудил эту идею. На самом деле, при многих предприятиях уже есть такие магазины. Правда, они торгуют только некондицией…

— Это всё ерунда! Наделаем некондиции! — тут же сориентировался я. — Наволочки будут чуть-чуть не того размера, ремешки без пряжек, а пряжки всех видов тут же отдельно будут продаваться, вроде, такой набор можно собрать, по типу «Сделай сам». Можно и мастера тут же в магазине посадить с заклёпочником. И, кстати, за всё деньги брать. А по отдельности это всё продавать, работу мастера оплатить, ещё и дороже получится, чем готовый ремешок. О, кстати! Мы же можем джинсы как некондицию продавать! Там же всё дело в красителе? По ГОСТу, он должен быть стойкий, а мы специально будем делать нестойкий, чтобы краска вытиралась. А ведь это самая модная тема у любителей джинсы… Некондиция? Да. Ну да, мы так и продали… Можно еще в виде выкроенных деталей продавать, чтобы тётки сами шили. Тогда, вообще, никто не придерётся. Во! И кожаные этикетки к джинсам тут же продавать! Пусть сами себе пришивают, хоть Монтана, хоть Левис, хоть Вранглер.

— Понеслась косая в щавель! — обалдело глядя на меня, произнёс Сатчан и мужики дружно рассмеялись.

— Записывайте, товарищи, идеи Ивлева, записывайте, — многозначительно посмотрел на Бортко и Ригалева Захаров. — И в следующем месяце доля Ивлева увеличивается. Это без обсуждений. Польза налицо.

Я поморщился. Моя доля может увеличиться только за счет долей остальных. Еще с ними портить отношения из-за денег мне не хватало… Но как-то к словам Захарова все отнеслись спокойно. По крайней мере, внешне.

— Да, и идею с розничными магазинами, уверен, надо развивать, — подвёл итог Захаров. — Прошу всех донести это до руководителей подопечных предприятий.

— Я извиняюсь, пока не забыл, — встрял я. — А можно меняться товарами между такими магазинами? Или только своей некондицией можно торговать?

Захаров сделал круглые глаза в ответ.

— Я узнаю, — пообещал он. — Тоже очень интересно самому… Потенциал идеи я понимаю.

Ну и хорошо.

— Дальше… По поводу твоего предложения взять под своё крыло ЖБИ… Мы подумали и решили, почему бы и нет? — переглянулся он с Бортко и тот охотно кивнул. — Тротуарная плитка вещь хорошая, и вообще, из бетона можно много чего сделать, что в хозяйстве пригодится. Так что, тебя там уже знают, вот и принимай. Предварительные переговоры, конечно, мы сами проведем. Дадим знать, когда туда ехать.

Я мысленно крякнул. Интересный расклад получается. Будущий музей в Городне на мне, типография, автобаза, камволка, обувная фабрика, швейная, кожгалантерейка, таксопарк. И ещё ЖБИ? Хотя, если предприятие привести в чувство, то пусть оно само по себе работает, его только пару раз в месяц навестил, проверил… С бригадирами строительных бригад их познакомлю, дальше они уже сами пусть с ними договариваются, чтобы новый участок делать…

— Хорошо, Виктор Павлович, — кивнул я. — Только ж там много чего надо будет. Модернизация основного производства, строительство под это дело нового участка, вроде как люди высвобождаются, надо чем-то их занять. На участок оборудование для производства плитки закупить…

— А что там за оборудование для плитки? — удивился Майоров. — Формы да бетон, заливай да суши.

— Пусть специалисты скажут, что за оборудование нужно, — ответил я. — К сожалению, с ЖБИ никогда дело не имел. Но слышал, что там вибростолы нужны, иначе плитка менее прочная получается. Нам же не надо, чтобы она после первой же зимы крошилась? Считаю, что если уж выпускать новую продукцию — так только высокого качества!

— Ты к ним ездил, — посмотрел Захаров на Бортко. — Они на хозрасчёте?

— Нет.

— Тогда, ладно, — кивнул Захаров и повернулся ко мне. — Съезди к ним, узнай, что им нужно?

— Хорошо, — кивнул я. — Знаете, что ещё хотел спросить? Слышал, есть возможность строить дома Горьковским методом, вроде, народная стройка. Мы можем своим предприятиям такое организовать?

— Можем. Почему нет? — ответил Бортко. — Но надо, чтобы набралось нужное количество желающих на многоквартирный дом.

— А если несколько предприятий объединить? — предложил я.

— Делают так, — подтвердил Войнов. — Сейчас это хозспособ называется. Надо всем нашим дать задания, чтобы подготовили списки очередников, готовых принять участие в строительстве в качестве разнорабочих или по специальности, если они, например, электрики или водители.

— Пусть, просто, составляют списки с указанием профессии, — подсказал Нечаев. — Всё равно, строить будут профессиональные строители, их прораб и будет очередников на работы распределять.

— Ну что ж, жильё для работников наших предприятий — дело хорошее, — заметил Захаров. — Собирайте тогда списки желающих. А если не будет людей хватать, то мы ещё предприятия подключим.

— Это хорошо, — обрадовался я. — Это можно с любого предприятия участвовать?

— Ну, а какая разница? — не понял моего вопроса Войнов.

— Я к тому, — поспешил я объяснить, — что если мы своих сейчас наберём на полтора дома, то на еще полдома наберем людей с других предприятий. Неважно каких. Правильно?

— Тут один бы построить! — покачал головой Войнов. — Думаешь, это так просто? Землю надо выделить, строителей найти…

— Давайте списки сначала увидим, потом будем решать, — прервал нас Захаров. — Дома тоже разные бывают. И одноподъездные, и четырёх…

Ну, дела! — загорелся я. — Надо тогда в этот первый дом Загита с Маратом засунуть. И как это сделать? Пока обсуждали другие предприятия, говорить на отвлечённые темы было неудобно, но как только совещание объявили оконченным, позвал Сатчана в бассейн, пока там никого не было.

— Как мне тестя включить в списки на однокомнатную квартиру в этом доме? — прямо спросил я.

— А он же у тебя на ЗИЛе в пожарной части, по-моему, служит? — уточнил он и я кивнул в ответ. — Ему надо на очередь встать.

— На заводе? А его поставят?

— Нет, не на заводе… В МВД. Пожарные части им подчиняются.

— Понял. А шурину куда?

Сатчан рассмеялся.

— Ох, Ивлев! На ходу подмётки рвёшь!

— Я только спросить! — сделал я невинное лицо.

— Он же преподаёт у себя в училище?

— Да.

— Вот, ему надо там на очередь встать. Присутствие в списках педагога училища никого не удивит. Так же, как и пожарного… Все подумают, что исполком попросил их включить при землеотводе… Это сплошь и рядом.

— Да? А Марата поставят на очередь в училище?

— Как попросить, — улыбнулся он.

— Поможешь?

— Чего не сделаешь для любимого тренера, — рассмеялся он.

— Спасибо!

Тут к нам плюхнулся в бассейн Бортко.

— Ну что, когда в Серпухов едем? — спросил он, глядя на меня.

— Михаил Жанович, туда же на целый день надо. А у меня на этой неделе две лекции и запись на радио. Только пятница свободна.

— Ну, пятница, так пятница, — пожал плечами он. — Как раз предупрежу Сальникова заранее.

— А в Городню когда поедем? — услышал я над ухом голос Мещерякова.

— Нам, сначала, прораба надо найти, — ответил я. — Без него нет смысла ехать. И чтобы вас Захаров отпустил.

— Ну, согласуем тогда, — ответил он и пошёл за стол.

— Прораба тоже я искать должен? — спросил я и Сатчан с Бортко дружно расхохотались.

Но Сатчан тут же подмигнул мне, мол, подскажет надежного человека.

Домой попал только к десяти. Дети уже спали. Записок на трёхканальнике куча. Фирдаус звонил… С радио звонила Александра Латышева, оставила сообщение, что запись в среду в одиннадцать.

Румянцев звонил аж два раза, оставил какой-то другой номер телефона. Набрал ему тут же, похоже, что-то срочное.

— Олег Петрович, добрый вечер. Ивлев, — сразу представился я, услышав его голос.

— Вот ты неуловимый, — выдал он вместо приветствия. — Завтра в десять.

— Понял, — улыбнулся я и мы попрощались.

И чего нельзя было это надиктовать? Обязательно надо было лично мне сказать? Хотя, может, он убедиться должен был, что я информацию принял и точно буду завтра на лекции? Может, у них порядки такие?

* * *

Москва. Горный институт.

Диана пришла на учебу к третьей паре и села на самую последнюю парту. В группе она показала книгу про Анжелику и сказала, что дали почитать всего на два дня, вечером на курсах надо вернуть, а она дочитать не успела. Все нормально восприняли, дело понятное. Хочется же узнать, чем книга закончится…

Спрятавшись за спинами однокурсников, Диана ждала…

И вот, в конце перерыва между третьей парой и четвертой к ним заглянула методист с их кафедры.

— Да, здесь второй курс, проходите, — проговорила она и уступила дорогу пожилой женщине с ребёнком. Старушка была вся такая убедительная, по виду, прямо из колхоза. И сильно горбилась, опираясь на трость…

— А Зойка Малюгина здесь учится? — спросила женщина студентов.

— А вам зачем? — настороженно спросила Света Виноградова.

— Спросить хочу, — с негодованием спросила та. — Когда она за ребёнком возвращаться собирается? Родила, бросила и уехала! А бабка должна на свою колхозную пенсию её ребёнка растить⁈ Где эта вертихвостка?

Группа потрясённо молчала. Тут симпатичная маленькая девочка начала хныкать.

— Поехали домой, я не хочу к маме, — стала просить она. — Пойдём отсюда.

— Пусть бы она хоть денег высылала! — продолжала возмущалась старушка. — Как мы должны жить на тридцать два рубля вдвоём⁈ Где она? Нам уже ехать надо, а то ночевать на вокзале придётся.

Методист ей сказала, что уже начались занятия, показав глазами на потрясённую преподавательницу, сидящую за своим столом, и повела на выход. Светка Виноградова выскочила с ними, на ходу объясняя методисту и старушке, что эта студентка сейчас болеет. И что она знает, где она живет.

Они ушли, а группа ещё долго приходила в себя. А потом по партам зашелестели голоса:

— Это ж во сколько она родила-то??? И мужа нет, получается! И молчала, молчала…

Диана в разговорах не участвовала. Только периодически сокрушённо качала головой, когда кто-то оборачивался. Мол, надо же, какая ты оказалась, Малюгина. Родила и ребенка бросила!

* * *

Глава 12

Москва. Квартира Ивлева.

Утром во вторник уже собирался на лекцию в КГБ, как позвонил Епихин.

— Павел, выручай! — взволнованно потребовал он. — Волошин так разволновался перед съёмками, сидит еле живой, ни петь, ни рисовать. А телевизионщики вот-вот прибудут… Он очень просит тебя приехать! Всё-таки, ты журналист, на одной волне с ними со всеми… Проследишь, чтобы они что-нибудь не отчебучили, что нам не на пользу… Он будет очень тебе благодарен за моральную поддержку.

Последние слова он проговорил с особой заговорщицкой интонацией.

— Хорошо, я приеду, — пообещал я, пока Епихин не продолжил свою мысль о видах благодарности, незачем товарищу капитану это слышать. — Только у меня лекция сейчас в десять часов, приеду к вам сразу, как освобожусь. Скажите Волошину, что он не один там будет отдуваться, сейчас райкомовское начальство ещё подъедет, так что волноваться нечего.

Ну а что делать? Ни разу про предприятие, которым человек руководит, фильм не снимали. И это не двадцать первый век, в котором стандартный документальный ролик, снятый в Москве, максимум пару десятков тысяч человек увидят. Это СССР, где его помимо нескольких показов по одному из телеканалов с аудиторией в десятки миллионов человек, еще и запросто могут в течение года перед популярными художественными фильмами крутить в тысячах кинотеатров. Сама мысль, что в течение года тебя может увидеть несколько десяток миллионов человек, может много кого вывести из ситуации душевного равновесия. Правда, я не ожидал увидеть человека, способного переволноваться от такого на посту директора таксопарка, чай не оперным театром руководит, а коллективом достаточно свободолюбивых личностей, склонных даже с руководством разговаривать достаточно жестко, но все в жизни бывает. Может, это у него такой страх перед телевидением, уязвимая черта, как у Ахиллеса была проблема с пяткой… Буду спасать его нервную систему от перегрузки.

Епихин поблагодарил меня, не скрывая своей радости, мы попрощались, и я отправился на Лубянку.

* * *

Москва. Таксомоторный парк № 5.

— Уговорил, Степан Архипович, — ворвался Епихин в кабинет директора. — Всё нормально, не волнуйтесь так больше. У него сейчас лекция в десять, а потом он сразу к нам. Только, отблагодарить надо будет как-то…

— Само собой, — кивнул Волошин, обмахиваясь платком. — Я уже приготовил ему подарок. Очень хороший… С учётом всех его заслуг… Как раз и вручим…

* * *

Лекцию по мерам стимулирования сельского хозяйства офицерам плаща и кинжала прочитал на одном дыхании и приготовился к вопросам. Как и ожидал, больше всего присутствующие обеспокоились возможными нетрудовыми доходами граждан. Но мне даже не пришлось самому отвечать на этот вопрос. Тут же из зала ответили, что с каких это пор получение урожая перестало быть трудом? Труд, да еще и такой, что не каждый согласится его на себя взвалить.

От себя добавил, что нетрудовые доходы будут возникать в том случае, если будет трудно попасть на рынок со своей продукцией. Тогда производители будут вынуждены сдавать её за бесценок перекупщикам и у них пропадёт мотивация к выращиванию излишков. Из чего мы сделали вывод, что городских рынков должно быть много, и они должны быть доступны. А покупатели и продавцы сами отрегулируют свои отношения и цены на продукты.

Но на этом дискуссия не закончилась, в зале сидели люди умные и творческие. Теперь один из офицеров обеспокоился следующим вопросом — не создадим ли мы вновь прослойку кулаков разрешением выдавать по полгектара земли вышедшим на пенсию рабочим? Неужто советская власть так долго боролась с этими кровопийцами, чтобы снова прийти к тому же? И как скажется на социальной стабильности в деревне социальное расслоение? Ответил на это, что такая ситуация возможна, если выдавать в одни руки не полгектара, а два и более. То есть столько, сколько уже одной семье без посторонней помощи не обработать, если хозяйствовать эффективно и выращивать не одну картошку, а множество культур. Тогда да, появятся батраки, а такое количество земли при умелом хозяйствовании и везении с погодными условиями может породить достаточно состоятельного человека. Но станет ли бывший рабочий ментально тем самым кулаком, с которым боролась советская власть? К чему пенсионеру-рабочему с тридцатилетним стажем работы на заводе сражаться с колхозами, как это делали кулаки во время процесса раскулачивания?

А затем вкрадчиво задал сам вопрос, на который ни у кого не нашлось ответа. Если советское государство против того, чтобы у одного индивида скапливались большие объёмы денежных средств, то как быть с писателями, поэтами, драматургами, которые издают свои произведения тиражами в сотни тысяч экземпляров, при этом получая гонорары за каждое издание в десятки тысяч рублей? У некоторых давно скопились сотни тысяч советских рублей. Не удивлюсь, если у некоторых уже и миллионы… Если у нас государство победившего пролетариата и крестьянства, а интеллигенция у нас всего лишь прослойка, то как так получается, что интеллигенту дают возможность легально заработать совершенно сумасшедшие деньги, а крестьянину мы никак позволить этого сделать не готовы? И готовы заранее объявить чуждой советскому государству кулацкой нечистью?

Ну а что мне могли бы возразить? В зале сидели очень хорошо информированные люди, и знали, что я нисколько не преувеличиваю те суммы, которые способны накопить члены творческих союзов… Тут уже не возразить, не впав в антисоветскую ересь… На том дискуссию и свернули.

Правда, закончилась она необычно. Один из седых офицеров на первом ряду встал, повернулся к своим, и сказал:

— Вот, поучитесь товарищи офицеры, как грамотно формулировать и задавать провокационные вопросы. И обратите внимание на его возраст… Поаплодируем нашему лектору, это высший пилотаж!

Теперь я уже подвис, слушая аплодисменты. Так… а чему конкретно я их тут сегодня учил, с точки зрения этого товарища? Все содержание лекции… вообще, что ли, для галочки…

* * *

Москва. Один из ресторанов при гостинице «Россия».

— Ну, пробил я их обоих везде, где только можно, — объяснял Захарову Мещеряков. — Переговорил со всеми, кто хоть что-то мог рассказать. Но вы же сами понимаете, Виктор Павлович, люди такого уровня не допустят, чтобы ненужная информация о них куда-то далеко ушла и, тем более, где-то всплыла. За ними походить бы пару недель, а лучше месяц. Тогда ещё есть вероятность на горячем застукать. Любовниц, тех же, выявить. Собрать, крайне аккуратно действуя, чтобы не попасться, дополнительную информацию. Найти старых друзей, которые на самом деле враги, и могут за хорошую сумму слить любопытные факты…

— Нет у меня месяца! — отрезал Захаров. — Понимаешь? Нету!

— Надо вам людей на свою сторону переманивать, — подсказал Мещеряков, — которые что-то решают.

— А то я это сам не знаю, — с досадой ответил Захаров. — Сегодня уже пристроил браслет с бриллиантами и топазами супруге одного деятеля. Обещала поспособствовать, упомянуть обо мне положительно своему супругу. Но тут же риск есть все испортить… Если он ревнив, может кое-что другое вообразить. Приходится выбирать баб страшнее, чем крокодилы, чтобы шансы, что у супруга определенные мысли в мой адрес не появились, были пониже… Да и никто в таком деле никаких гарантий не даст. Стерв полно на таком уровне, что только не делали, чтобы помочь супругу подняться наверх. Пообещать могут, что угодно, а сделать хоть что-то могут и не сделать… Понимаешь?

— Понимаю… Виктор Павлович, а может вам с Ивлевым поговорить? Обсудить эту проблему. Вы же сами видите, пацан часто достаточно нестандартные решения выдаёт.

— Да не, ну, о чём ты, Андрей Юрьевич? — отмахнулся с ходу Захаров. — Я не хочу, чтобы остальные узнали, что у меня серьезные проблемы. Паника нам не нужна, а тем более попытки сбежать с тонущего корабля. Как бы Ивлев остальным не растрепал…

— Да нет, Ивлев кто угодно, только не трепло, — уверенно ответил Мещеряков, — уж поверьте мне, я людей насквозь вижу, профессия такая. Сразу оговорите, что информация не для распространения, и он будет молчать… Да и он-то точно к панике не склонен.

* * *

Москва.

Диана была в восторге. Группа возбуждённо гудела, обсуждая скандальную новость. Репутация соперницы стремительно опустилась ниже плинтуса. И вряд ли она ее восстановит когда-то до прежнего уровня. Хоть даже справку принесет, что у нее детей никаких брошенных нет и не было, никто ей не поверит. Стоит ей теперь снова начать заигрывать с Фирдаусом или пакостить ей, стремясь их развести, как Диане немедленно об этом сообщат… Позицию одного из лидеров Малюгиной больше в группе не вернуть… А вот Диана поднимается все выше и выше, после того, как кардинально изменила свое поведение.

Пожалуй, решила Диана, я сполна отомстила ей за тот звонок Фирдаусу, в котором она заявила, что у меня есть любовник. И сделала все красиво, как и учат в КГБ, без банального и опасного для меня самой мордобоя… Нет, все же есть много полезного из-за того, что я с ними связалась.

Диана вдруг подумала, что и правда, очень изменилась за то время, как против своей воли стала агентом. И себе нынешней она нравится гораздо больше, чем раньше. Теперь она думает, прежде чем действует, старается просчитывать каждый свой шаг… И ведь и получаться что-то начало! Не всю же жизнь выезжать на везении… Диана теперь отдавала себе отчет, что встреча с Фирдаусом, и то, что они влюбились в друг друга с первого взгляда — это чистой воды везение. Неужто человеку нужно бояться за свою жизнь и свободу, чтобы начать меняться к лучшему? Неприятная мысль… Но ведь и правда, пока она беззаботно порхала по жизни, как бабочка над цветками, то была попросту дурой, право слово… Как вообще Фирдаус в нее такую влюбился-то? А ведь он унаследует однажды огромную империю, создаваемую прямо сейчас стараниями его отца и ее брата… ему нужна жена — полноценный напарник, а не дурочка.

Тряхнув головой из-за неприятных мыслей, Диана вернулась к мыслям о заметании следов после проведенной операции. Опознать в старушке с внучкой молодую актрису с дочкой при случайной встрече будет очень проблематично. Если только по малышке, но и то, Екатерина так замотала её в платок, что личика и видно-то толком не было.

Молодец она, отыграла на пять с плюсом! — сохраняя внешнее спокойствие, радостно думала Диана. — Даже с двумя плюсами. Сколько ей за пробы положено? Девять рублей? Надо дать больше! Девочка тоже великолепно отыграла. А, пусть будет тридцать пять!

Диана тут же вписала в подготовленную заранее фальшивую ведомость тридцать пять рублей и, выйдя из института, направилась в ближайший гастроном купить малышке шоколадных конфет.

Созвонившись с Екатериной, она встретилась с ней и, пока искренне уверяла её, что потрясена уровнем её работы, подсунула ей ведомость расписаться и деньги.

— Так много? — удивлённо подняла на неё глаза актриса.

— Так вы же вдвоём пробовались, — ответила Диана. — А это Зоечке лично от меня. Вы обе потрясающие актрисы. Как бы в этот раз с ролью не сложилось, я буду обязательно иметь вас в виду на будущее.

— Спасибо вам! — улыбнулась Екатерина и они попрощались.

* * *

— Ну, что тут у вас? — поднялся я в кабинет к Волошину и поздоровался со всеми.

Волошин был красный, но вполне вменяемый. У него уже сидел Бортко и Ригалёв и кто-то из телевизионной бригады. Мы быстро представились. Он назвал свою фамилию: Кудинов, я же представился по имени от греха подальше.

— Значит, всё как договорились, товарищи, — сказал Кудинов. — От текста не отступаем.

Не хотел ни во что вмешиваться, но текст, который начали повторять Волошин с Епихиным, мне совсем не понравился. Всё про партию и правительство, а о коллективе ни слова.

— Простите, товарищ, Кудинов, — обратился я к нему. — Мне кажется, надо хоть пару слов о трудовом коллективе таксопарка сказать. Когда статью про них писал, со многими познакомился, это уникальные люди.

— Кстати, да, — поддержал меня Бортко. — Без них бы ничего этого не было.

Дальше обошлось, слава богу, без меня, достаточно было направить их мысль в нужное русло, и Волошин сразу воодушевился, показал Кудинову отчёт отдела кадров таксопарка.

— Вы посмотрите, какие у нас люди работают! — воскликнул он, обрадовавшись возможности перевести стрелки с себя на кого-то ещё. — У нас два кавалера ордена «Красной Звезды», одиннадцать человек награждены медалью «За отвагу» и «За боевые заслуги»!

— Ух ты! — искренне удивился Ригалёв.

Кудинову пришлось изменить свой первоначальный казенный текст под давлением директора таксопарка и районного начальства. Уж не знаю, войдёт ли это в сюжет, который увидят зрители. Но Волошин сразу успокоился и благодарно стал поглядывать на меня.

Во время собственно съёмок держался за спиной у оператора, и когда брали интервью у Епихина с Волошиным одобрительно кивал головой в такт их словам, чтобы они чувствовали себя перед камерой уверенней.

Волошин настоял, чтобы в кадре рядом с ним стояли те три таксиста, что прославили таксопарк. Снимали долго и много. Сказал пару слов и начальник колонны в окружении сотрудников таксопарка в новеньких рабочих костюмах на фоне отмытой ремзоны. И в диспетчерскую заглянули, сделали несколько дублей имитации приема заказа от клиента.

Освободились мы только в шестом часу, и Волошин нас всех пригласил в столовую. И съёмочную бригаду, и Бортко с Ригалёвым, и руководителей подразделений таксопарка. Нас набралось человек пятнадцать. Стол был выше всяких похвал. Пить не стал, отговорившись тем, что я за рулём. Посидели очень хорошо. Выпив, Кудинов перестал говорить казенными фразами, и оказался, в общем-то, вполне неплохим парнем.

Вдохновлённый успехом прошедшего мероприятия, Волошин сунул мне с собой, когда я уезжать засобирался, бутылку коньяка и потребовал меня к себе в кабинет. Сказал, что так просто не отпустит. Он был опять красный как рак, но уже от выпивки и радостного возбуждения. Не стал ему перечить, спрятал бутылку в портфель и пошёл за ним.

— Это тебе, — с гордостью протянул он мне объёмный бумажный свёрток, вытащив его из шкафа у себя в кабинете. — Брал немного на вырост, чтобы носил долго! Не так и легко было найти…

Упаковка была объёмная, но лёгкая и на ощупь довольно мягкая. Господи, что же это такое? Но разворачивать тут же не стал, дома уже посмотрю. Поблагодарил его искренне и уехал.

Дома же, развернув его подарок, схватился за голову. Это оказался добротный импортный кожаный бомбер на молнии красивого тёмно- коричневого цвета. Классная вещь, и сидит на мне по ощущениям, как на заказ сделана. Даже, что очень хорошо, небольшой запас по плечам есть, потому как я планирую раздаться в них из-за постоянных занятий физо. Но… с атрибутикой американской армии! Большие яркие эмблемы на груди… Как бы это не форменная куртка какого-то пилота американского, да еще и военного. Ну да, стилизованные погоны в виде силуэта самолета на плечах… Какой-то медведь в шляпе дяди Сэма на груди… Может, какое-то подразделение пилотов со своим символом или талисманом? Ну и неожиданные связи у Волошина!

Представил, как я в этом пилотском бомбере армии США выступаю с лекцией перед офицерами КГБ и рассмеялся собственной фантазии. То, что они охренеют невероятно, дело понятное, с этого и поржать можно… страшно, что будет после… Румянцев, небось, из майора станет снова капитаном… Где-нибудь на продуваемых всеми ветрами и песчаными бурями просторах Казахской ССР будет свою деятельность осуществлять за идеологическую недальновидность. А меня вообще жалко станет… Ну, если я не сгущаю краски, конечно…

Померил куртку перед зеркалом и по влюблённым глазам Галии понял, что куртка классная и мне очень идёт. Но эти чертовы нашивки!.. Попросил жену отпороть их, нафиг.

— Зачем⁈ — удивлённо вытаращилась она на меня.

— Затем, дорогая. Ну, какая армия США? Я заявление в партию написал, того гляди на партийное собрание вызовут… А представь, туда уже бдительные товарищи заявление отнесут, в чем меня видели… Да и не люблю я американцев… Наглые они и только зла СССР желают. Не хочу их пропагандировать, ходя с такими наклейками.

Возразить ей было нечего, и она с откровенным сожалением унесла мой новый бомбер в большую комнату.

Тут раздался звонок и, к моему огромному удивлению, это оказался Захаров. Он попросил о немедленной встрече — ну и как отказать такому человеку? Точно плохая идея…

Так что я вместо заслуженного отдыха поехал к скверу у его дома, ломая всю дорогу голову, что же случилось? Было ещё не поздно, мы увидели друг друга ещё издали. Поздоровался он с мрачным лицом и у меня появились нехорошие предчувствия. Вопросы к нему и так уже накопились, уже давно он себя странно ведет…

— Хочу, чтобы ты свежим, незамутнённым взглядом оценил одну ситуацию, — начал он, предложив мне пройтись. — Но это сугубо между нами. Никто больше не должен узнать…

— Конечно, Виктор Павлович. Слушаю…

— Один нехороший человек решил на моё место родственника посадить своей жены, — взглянул он на меня, оценивая реакцию. — И ищет, за что бы меня можно было подцепить, чтобы с кресла скинуть.

Вот оно что!.. Ну, теперь понятно, почему он так чурается с недавних пор лично в чём-то участвовать.

— По глазам вижу, уже что-то придумал, — с сарказмом проговорил он.

— Нет-нет, Виктор Павлович. Продолжайте. Просто, на свои места кое-что встало…

— Да? Ну-ну, — покачал он головой. — Собственно, это всё. Человек этот, который место родственнику расчищает, член ЦК и занимает хорошую должность…

— Какую?

— Председатель планово-бюджетной комиссии.

— Я не силён в вашей иерархии, — откровенно признался я. — У него есть возможность вас подсидеть?

— Тут не в иерархии дело, а в личных связях. Они у него лучше, чем у меня. Ну и у… сам знаешь кого.

Это он про Стельмухова.

— И так получилось, что у меня с первым секретарем горкома отношения вооруженного нейтралитета, — продолжил откровенничать Захаров, — он вовсе не меня хотел видеть на этой должности. Но меня ему навязали, это старая политика сдерживания первого, чтобы не наворотил дел. Место, сам понимаешь, у него какое ответственное. Он как бы тоже это понимает, поэтому без обид, но и помогать тоже не будет…

— Хорошо… Значит, личные связи у вашего врага серьёзные? — спросил я, пытаясь сосредоточиться на вопросе.

— Получше, как и говорил, чем у меня. Значимых людей не так и много. Важно, кого удастся на свою сторону склонить.

— Так просто? — не поверил я. — Неужели у вас нет каких-то внутренних коалиций, которые бы своих членов отстаивали и продвигали?

— Есть, как ты говоришь, коалиция старой гвардии и есть молодёжь.

Хотел спросить, к какой относится сам Захаров и понял, что и сам знаю… Он между ними.

— Ладно… Значимых людей не так много, вы сказали. Важно склонить их на свою сторону. И как это можно сделать?

— По-разному… Это всё на личных связях. Кто-то кому-то когда-то помог, выручил в чём-то, посодействовал… Приходит время и приходишь за ответной услугой.

— И вы всех своих должников уже озадачили? — догадался я. — И всё бесполезно…

По его мрачному лицу я понял, что так и есть.

— Так, Виктор Павлович, раз должников подходящих у вас нет… — задумался я. — Значит, надо их создать.

— Как это?

— Ну, кто там сейчас в борьбе за ваше кресло ведущую роль играет?

— Ну, есть человек в аппарате Совета министров. У него очень хорошие связи…

— Вот. Его надо убедить оставить вас в покое, правильно?

— Хорошо бы, — горько усмехнулся Захаров.

— У него же есть свой начальник? Надо узнать, в чём он нуждается и дать это ему. А взамен тут же попросить помощи в устранении конкуренции за ваше кресло.

— Там такой человек… у него все есть. Деньги, машина статусная, волга, выше нельзя по рангу, дача шикарная и в очень правильном окружении, квартира четырехкомнатная…

— Всего нет ни у кого. Ваша задача предугадать, что ему скоро очень понадобится, и первым это предложить, раньше вашего конкурента. Можно посмотреть ту информацию, что у вас на него есть? Наверняка же что-то уже собрали…

— Сразу скажу, компромата у нас нет ни на кого из них… тем более на начальника, мы про него вообще еще не думали в таком ключе…

— Да неважно, все, что есть, покажите…

* * *

Глава 13

* * *

Москва. Квартира Захарова.

Захаров сидел в кресле с записной книжкой в руках и думал над словами Ивлева.

Нет должников, значит, надо их создать… Это же гениально! — постучал он себя по лбу записной книжкой. — Только, как это сделать?

Тут раздался телефонный звонок. Это был Стельмухов.

— Только вернулся, — сказал он.

— Успешно? — спросил Захаров главное, что его интересовало.

— Ни хрена. Ужин сожрал, а то, что принес, не взял. Ты бы зашёл сейчас. Обсудим нашу ситуацию, — предложил он.

Захаров тут же отправился к Стельмухову. Идея Ивлева вселила в него надежду…

Правда, началось общение не очень обнадеживающе. Стельмухов вернул ему конверт с деньгами, что он хотел сунуть нужному человеку, чтобы тот поддержал Захарова, и сочувственно потрепал его за плечо. Захаров аж вздрогнул. Жест был похож на те, которыми на кладбище выражают соболезнование об утрате. Нет, ни фига я еще не сдался! И не все потеряно!

И он рассказал про предложение Павла своему покровителю.

— Нет должников, значит, надо создать их? — удивился Стельмухов, выслушав его. — Так и сказал? Ну и подход у нынешней молодёжи к жизни. А ты удивляешься, что тебя какой-то сорокапятилетний подсиживает. Тут скоро двадцатипятилетние подсиживать начнут!

— Если будем сидеть сложа руки, то и восемнадцатилетние подсидят, — отмахнулся Захаров. — Нам надо найти управу на того чиновника в Совмине, который резко изменил расклад в пользу Крестникова. Плотникова… Предлагаю сделать нашим должником его начальника. Кладневича. Уж он точно еще более серьезная фигура и может Плотникову хвост прижать…

— Легко может, — ответил Стельмухов. — Учитывая, кто у него зять. Но и нам он не по зубам…

— Так мы же не враждовать с ним будем, а постараемся стать полезными в том вопросе, по которому ему важно найти решение… А вы лично его знаете, Андрей Романович?

— Ну, в лицо знаю, здороваемся при встрече.

— В чём он нуждается, то есть, сказать не сможете? Я немного тоже кое-что выяснил, знаю, что у него, естественно, все материальные вопросы решены. Значит, надо найти те вопросы, что не относятся к материальной сфере…

— Надо поговорить с кем-то, кто его знает, — поднялся Стельмухов и пошёл за своей записной книжкой.

Захаров тоже свою достал. Они принялись листать их и искать того, кто мог им помочь с информацией.

— Вот, начальник отдела промышленности УД СМ, — вопросительно посмотрел на Стельмухова Захаров.

— Нет, нам бы на управляющего делами выйти. Плотников сам начальник отдела.

— Ну, может, начальник отдела промышленности нам что-нибудь расскажет про управляющего?

— Тоже верно, — махнул рукой Стельмухов. — Сейчас любые сведения важны.

Захаров набрал знакомому начальнику отдела и проговорил с ним добрых двадцать минут, узнал, как жизнь, заодно поговорили и о других «общих знакомых». Стельмухов сидел рядом и старательно прислушивался. Им удалось выяснить, что у заместителя управляющего Кладневича дочь заканчивает в этом году МГИМО и тот находится в активном поиске места для дочери. Неизвестно, что уже нашел, но судя по всему, не совсем то, что хочет дочка… Или что он сам для нее хочет.

Услышав это, Стельмухов показал Захарову большой палец вверх. Свернув по возможности разговор, тот вопросительно уставился на него.

— У меня есть знакомый замминистра иностранных дел, — загадочно усмехнувшись, ответил Стельмухов. — Очень сильно мне должен за поддержку, и человек благодарный… Нам надо точно выяснить, какой факультет заканчивает дочурка этого Кладневича.

— Выясню, — кивнул Захаров. — Сейчас уж второй раз звонить не буду. А завтра выясню.

Такая фигура в МИДе — это очень хорошо. Не то, чтобы Кладневич не сможет сам найти выход в МИД. Но дважды подумает, прежде чем ссориться, отказав в просьбе, с тем, у кого там друзья на высокой позиции. А то в результате разборок совсем не факт, что его знакомые победят. Да и вообще скандалов в МИДе не любят, не тот профиль. А в случае проигрыша займет дочка тогда совсем не ту позицию, которую для нее папа прочит… Что уж говорить о дальнейшей карьере… Там, куда детей пристраиваешь, надо вести себя интеллигентно, с прицелом на их будущее… Дети-то привыкли считать, что папа все может для них сделать, и это доверие надо оправдать, чтобы не увидеть ударившее болью по сердцу разочарование в их глазах… Значит, папа не любит, раз так плохо старался…

* * *

Вечером позвонил Эль Хажжам. Утром никого у них не застал, а потом уже не до того было, закрутился. Фирдаус, оказывается, звонил вчера, чтобы пригласить нас к себе в субботу. Тут же переговорил с женой и согласился. Предварительно, договорились с ним на час дня. Попытался аккуратно расспросить, по какому случаю собираемся? Вдруг, мы про день рождения чей-то забыли? Или Тарек снова приезжает в Союз? Я, собственно говоря, с удовольствием послушал бы его отчёт о нашем совместном бизнесе, Фирдаус во многом еще испорченный телефон, не хватает ему знаний по рыночной экономике. Но нет, не угадал. Фирдаус сказал, что хочет познакомить меня с одним своим другом из Омана, мол, ему совет мой нужен.

Не стал больше ничего спрашивать, достаточно того, что товарищ капитан про Оман услышал. Прям хоть не выясняй никаких деталей по телефону. По этому телефону… Эх, а так радовался, когда его устанавливали…

Разбирая записки со звонками за день, чуть не подскочил, увидев, что звонила Эмма Эдуардовна. Тут же набрал ее на домашний. Только сегодня про партсобрание вспоминал! Накаркал. Сообщила мне, что оно завтра в шестнадцать часов…

Тяжело вздохнув, отправился на шестой этаж. Нужно было рассказать Загиту про хозспособ строительства домов и подсказать ему встать на очередь в МВД.

Анна Аркадьевна слушала меня тоже очень внимательно, прижавшись плечом к своему мужчине. У Загита появился было вопрос по постановке на очередь, но она молча накрыла его ладонь своей, мол, это не важно, дай человеку договорить.

— Не знаю, сможет ли Марат найти время для участия в строительстве, а про вас я сразу подумал, что вам сам бог велел, — закончил я.

— Я буду и за себя, и за него работать, — уверенно ответил Загит.

— У меня знакомые платили старшему и не работали вообще, — отмахнулась Анна Аркадьевна.

— Тоже вариант, — рассмеялся я. — Тогда, скажите, пожалуйста, Марату, чтобы в училище у себя тоже на очередь вставал. Сатчан обещал ему в этом помочь.

— Тебе проще и за себя тоже заплатить, — посмотрела на Загита Анна Аркадьевна, — ты на шкафах, всё равно, больше заработаешь.

— Хоть изредка-то надо будет появляться, — возразил ей Загит. — Вдруг старший поменяется?

— Конечно, надо будет руку на пульсе держать, — улыбнулся я, видя, что никаких возражений против моей идеи ни у кого нет. — Главное, с постановкой на очередь поторопитесь. У нас списки желающих уже составляют, надо в первый дом влезть, потому что неизвестно, когда будет второй, и будет ли вообще.

— Наверное, пора тебе с сыном поговорить, насчёт того, чтобы внуков сюда прописать, — вспомнил Загит, обратившись к Анне Аркадьевне.

— Хорошо, — кивнула она с озадаченным видом.

Не стал им мешать обсуждать дела семейные, пожелал спокойной ночи и ушёл к себе.

В среду с утра планировал, не торопясь, собраться на радио к одиннадцати, но позвонил Захаров и попросил о встрече пораньше на том же месте. Договорились встретиться через полчаса. Пришлось быстро собраться и выехать к нему.

Наверное, хочет показать, что у них собрано на конкурентов на его кресло, — подумал я по дороге.

— Доброе утро, Виктор Павлович, — подошёл я к нему.

— Доброе утро, Павел. Хотел сказать тебе спасибо. Вчерашний наш разговор направил мысли в правильном направлении, уже появилась конкретная идея, и есть представление, куда дальше двигаться.

— О… Прекрасно, — удивился я, что ради этого он меня вызвал. Мы попрощались, пожелав друг другу удачного дня и поспешили по своим делам.

На радио было ещё совсем рано ехать. Решил съездить в университет и посидеть на первой паре, а по дороге думал про Захарова.

Всё-таки, он очень непрост… Как только понял, что надо делать, сразу отодвинул меня от дальнейшего участия. Скрытный человек. Впрочем, для такой высокой позиции неудивительно. Он же прекрасно понимает, что каждое слово, сказанное неосторожно кому-то, может быть однажды обращено против него. Из-за кризиса идей обратился ко мне за советом, но развивать мою мысль будет уже сам… Жаль, мне было бы неплохо получше разобраться в специфике работы на таком высоком уровне в партии. Все чаще общаюсь с высокопоставленными людьми, надо учиться лучше понимать их…

Успел как раз к началу первой пары. В перерыве постояли с нашими парнями, обсудили новости. Воспользовавшись моментом, поговорил с Витей Макаровым.

— У меня тут появилась возможность на Кубу в отпуск слетать, — сказал я ему, отведя немного в сторону. — Хочется поговорить с кем-нибудь, что там за условия отдыха, проживания? Как там с питанием? Можно ли с детьми маленькими ехать? Можешь у отца спросить? Или, если есть возможность, мне бы поговорить с кем-то, кто там регулярно бывает и всё знает.

— Я спрошу, — пообещал он и вернулся на занятия, а я поехал на радио.

Заглянув в редакторскую, нашёл Латышеву. Она, мило улыбаясь, показала на мою долю писем. В этот раз это был полный мешок. Сказал, что заберу его после записи.

— Только не забудьте, — попросила Александра и отвела меня в студию, где никого ещё не было, даже звукорежиссёра.

Вскоре они вошли в студию почти одновременно, ведущий Николаев и звукорежиссёр, с которым я уже как-то работал, парень с короткой стрижкой лет тридцати пяти — сорока в клетчатой фланелевой рубахе и джинсах. Оказавшись со мной по одну сторону от разделительной перегородки, он подошёл ко мне и представился.

— Гущин, Слава, — протянул он мне руку. — Рад познакомиться.

— Взаимно. Павел, — улыбнулся я, пожимая его руку.

Он ушёл к себе за стекло, а мы с Николаевым сели перед микрофонами.

— Ну, что, сегодня у нас газовая тема и атомная энергетика, — посмотрел Николаев сначала в свои записи, а потом на Гущина, подстраивающего звукозаписывающее оборудование. — С чего начнём?

— Ну, давайте, начнём с газа, — предложил я и тоже взглянул за стекло. — Думаю, эта тема многих интересует.

Звукорежиссёр показал нам большой палец вверх.

— Отлично. Тогда начнём, — кивнул ему Николаев и переключился на меня.

Мы очень подробно обсудили, почему необходима газификация, что она даст промышленности и домохозяйствам. Поговорили на тему экспорта, что строительство веток газопроводов экспортных направлений повлечёт за собой газификацию и собственной территории вдоль этих веток. И надо стремиться завоёвывать как европейский рынок прямо сейчас, так в будущем и азиатский. Это позволит нам стабильно получать валюту независимо от геополитической обстановки. Не захочет наш газ брать Европа, продадим больше в Азию, и наоборот.

— Грандиозные планы — это, конечно, замечательно. Но всё упирается в трубы большого диаметра, — возразил мне Николаев, явно готовившийся к этому разговору.

— Да. Есть такая проблема. Наша советская промышленность не освоила ещё эту, столь необходимую стране, продукцию. Но, уверен, мы, если захотим, всё сделаем, всем себя сами обеспечим. Мы в космос летаем! Что, не сможем наладить выпуск труб?

— Конечно, сможем, — уверенно поддержал меня Николаев. — Может, не сразу, но наладим, это точно.

На этой оптимистичной ноте мы завершили запись первой программы и ведущий объявил пятиминутный перерыв.

Мы попили с ним водички из графина, что стоял тут же на столе. Когда Николаев проговорил вступление ко второй части и кивнул мне, мол, тебе слово, сразу решил, что не буду жути нагонять на простых советских граждан, рассказами о последствиях аварий на атомных станциях.

— За атомной энергетикой будущее, хотим мы того или нет, — начал я. — Запасы ископаемых видов топлива не безграничны. Кроме того, их использование сильно загрязняет атмосферу и может привести к значительному ухудшению качества окружающей среды в районах с развитой промышленностью. Надо думать об этом заранее, а не тогда, когда люди уже начнут страдать от загрязнённого воздуха и воды.

Специально поднял эту тему. Как бы легкомысленно не относились к экологии в СССР, но так потребительски относиться к природе, как сейчас это происходит, недопустимо. Хотя были и положительные моменты. Леса и реки не были засорены полиэтиленовыми пакетами, все использовали бумагу для упаковки товаров. Дефицитные книги в обмен на макулатуру, опять же. Выкуп стеклянной тары у потребителей. Но одновременно множество грязных предприятий почти или совсем без очистных сооружений. В некоторых промышленных городах из-за интенсивности выбросов целые кварталы одного цвета, серо-ржавого, из-за выбросов, оседающих на всем… Впрочем, так сейчас по всему миру. В Японии или уже появились, или скоро появятся уличные автоматы, где можно за деньги подышать кислородом, чтобы, прочухавшись, побежать дальше. В Великобритании в безветренную погоду тысячи людей умирают от смога… Точно помню, что на Западе скоро начнется большой поворот к экологическим ценностям, основанный на понимании, что так жить дальше нельзя. Надо бы в этот раз в этом от западников не отстать. Вовсе не все идеи у них плохие… Это их в двадцать первом веке совсем уж клинить стало…

Тема охраны природы нашла отклик и у Николаева. И мы обсудили целесообразность строительства атомных электростанций и с этой точки зрения.

В целом, программа про атомную энергетику получилась очень пропагандистская. Мы обсудили только её плюсы. Про минусы не говорили вообще. Про то же отработанное ядерное топливо и необходимость его переработки и утилизации… Ну так я же прекрасно понимал, что тут не тот формат, что мне разрешен в КГБ. Любой чрезмерный негатив тут же вырежут, а меня, если буду с ним частить, просто выгонят с радио.

С другой стороны, в двадцать первом веке тоже перекос. С радио тебя могут выкинуть как раз за чрезмерный позитив… Разве на хороших новостях большой рейтинг передача может сделать, чтобы обойти конкурентов с других каналов? Зрителям подавай новости про женщину, выкинувшую ребенка из окна, или скинхедов, поджегших спящего бомжа. Так уж их перевоспитали после краха СССР…

Довольный Николаев пожал мне руку, помахал Гущину за стеклом и умчался по своим делам. Я же отправился за мешком с письмами к Латышевой. Глядя на часы, прикидывал свои дальнейшие планы. Время было начало первого, отстрелялись мы с Николаевым довольно быстро. Ехать на партсобрание в университет рано совсем.

Решил попробовать напроситься сегодня на стрельбы. В понедельник так и не попал на них из-за монтажа на ЗИЛе… Блин, про монтаж-то я и забыл. Надо зайти сегодня к Малине, вдруг Белый, и правда, к нему переехал. Хоть узнать бы, кто у нас в обойме из участников выступления.

Зайдя к Латышевой, попросил сделать один звонок и позвонил инструктору Догееву. Сказали, что он на стрельбище, решил, что он не обидится, если я к нему присоединюсь.

— Мне по телефону сказали, что вы тут, — сразу сказал я, как приехал, чтобы он не подумал, что я совсем уж без звонка внаглую припёрся. — Можно к вам присоединиться?

— Конечно, — улыбнулся он и представил меня ещё двум офицерам.

Причём, выдал про меня всё. И что в «Труде» печатаюсь, и что по радио выступаю. Капитан и майор разглядывали меня с нескрываемым любопытством. Догеев сполна компенсировал мой неожиданный визит, подняв свой рейтинг за счет знакомства с начинающей знаменитостью. Я был не в обиде, на то он и снайпер, чтобы всегда попадать в цель…

Мы много беседовали на разные темы и между делом умудрились пострелять. На прощанье посетовал, что не смог вырваться в понедельник, как договаривались.

— Ничего страшного, — ответил мне Догеев. — Если на какой-то неделе не получится вырваться на стрельбы, приезжай два раза на следующей. И вообще, могу себе представить, какой у тебя напряжённый график. Так что, как сможешь, так и приезжай. А, может, присоединишься к нам? — он пощёлкал себя по шее.

— С удовольствием бы, да не могу, — с искренним сожалением ответил я. — Партсобрание в четыре часа. А мне ещё до МГУ ехать.

— Так ты уже член партии? — удивился он, и лица его приятелей тоже стали озадаченными, — тебе же недавно совсем восемнадцать исполнилось. А время не военное, чтобы так быстро в партию попасть.

— Вот я как раз поеду по поводу «попасть», — усмехнулся я.

Они понимающе закивали. Капитан начал рассказывать, что в подполковники уже без членского билета в партии не попасть, но быстро смял свое выступление под предостерегающими взглядами двух других товарищей. Ну, все верно, нужно быть поосторожнее, не так и долго мы знакомы, чтобы такие скользкие темы обсуждать.

Попрощался с офицерами и уехал.

На партсобрании факультета собралось больше двадцати человек. Многих знал лично, многих знал только в лицо. Были, конечно, и совсем незнакомые лица. Но не больше трети собравшихся. Обжился я тут уже немного…

Секретарь парткома Шпак вежливо попросил методиста кафедры, самую молодую из присутствующих, вести протокол собрания.

Мою кандидатуру рассмотрели первым же вопросом повестки дня. Представил меня и мои рекомендации собравшимся сам парторг, я поднялся, думая, что мне начнут сейчас задавать вопросы. Но пока коммунисты факультета, которые заранее не знали о моих поручителях, осмысливали эту информацию, удивлённо перешёптываясь с соседями, слово быстренько взяла Эмма Эдуардовна. Она расписала меня, как выдающегося студента, образцового семьянина и товарища. Дополнила ещё, что я пользуюсь непререкаемым авторитетом в группе. Я так и стоял всё время, пока она говорила. Наконец, мне дали слово. А вопрос был только один.

— Павел, почему ты решил вступить в партию? — спросил Шпак.

Ну, тут я уже посоветовался со знающими людьми. Подсказали, что надо сказать.

— Я и учусь, и работаю, — начал я. — Работа моя связана со средствами массовой информации и требует от меня четко следовать курсу партии и правительства нашей страны. Взять те же статьи и фельетоны в газете. Они же должны соответствовать курсу, выбранному партией… А выступления на радио, вообще, связаны с просвещением подрастающего поколения, это особенно требует соответствующей идеологической подготовки. Я для себя не вижу иного пути, и вступление в члены КПСС рассматриваю, как важнейший шаг на пути своего профессионального и личностного роста. Обязуюсь быть верным курсу партии и принимать активное участие в партийной жизни коллектива нашего факультета.

— Молодец, Павел, — взял слово наш декан. — Сразу видно, что решение это для тебя важное и осмысленное.

— Согласен, — кивнул Шпак. — Товарищи, кто-то ещё хочет выступить? Я лично тоже Павла характеризую сугубо положительно. Отмечу особо, что он почти два года уже работает с обществом «Знание». И начал эту работу еще в Святославле.

Других желающих выступить не нашлось, и он предложил голосовать. Решение было принято единогласно. Эмма Эдуардовна меня поздравила от лица всего факультета и мне пришлось остаться на собрании до конца.

Критиковали партбюро факультета и деканат за то, что они не принимают мер по устранению недостатков в работе кафедр. Обсуждали учебную дисциплину. И, конечно же, рассмотрели пункт «Идейно-воспитательная работа» в преддверии дня рождения Ленина и организацию Всесоюзного Ленинского субботника.

Собрание шло больше часа. Большая часть людей так ничего и не сказала за все время, глаза у них были мутными, мыслями они были явно не здесь, а кого-то и откровенно клонило в сон… Но руку проголосовать поднимали исправно. Наработанный рефлекс…

Вот такая петрушка… Эх, как минимум год, пока идёт кандидатский стаж, надо будет исправно присутствовать на всех партсобраниях. А потом, если вступлю в партию, часть уже смогу пропускать, отбрёхиваясь записью на радио или срочным поручением от газеты «Труд» по подготовке очередной статьи. За такую статусную занятость отсутствие простят, главное не слишком частить…

Сходил к машине за мешком писем с радио и отволок его в группу работы с письмами. Гусева не было, он уже домой умотал. А девчонки работали…

У них появилось два шкафа в комнате. Они переложили в них обработанные письма с подоконника, сразу стало светлее.

Симпатичная блондинка с косой выскочила вперёд и хотела мне помочь мешок нести.

— Ну, зачем же? — отодвинул я её вежливо. — Что я, сам не справлюсь?

Видя, как она смутилась, решил разрядить обстановку.

— Я тебя уже второй раз тут вижу. Как тебя зовут? — спросил я.

— Лера Иванова, истфак, третий курс, — чуть не вытянувшись по струнке, доложила она.

— Очень приятно, — улыбнулся я. — Товарищи комсомольцы, хотел всех поблагодарить за помощь в такой ответственной работе!

Все немного расслабились и заулыбались довольно. Эх, забегался я, ничего не притащил им к чаю. Ну ничего, в следующий раз тогда побольше всего притащу…

— Девчата, только не смешивайте письма в газету и на радио, ладно? — напомнил я им и принялся просматривать подборки писем с вопросами в папках. А то, что они отложили мне, хотел сразу спрятать в портфель. Но нет…

Лера тут же оказалась рядом, открыла одну из отложенных папок и принялась задавать мне вопросы. А это мы правильно отложили? А это вам тоже пригодится? Остальные девчонки притихли и поглядывали на нас, сидя за столами. Похоже, Лера у них лидер и решила, воспользовавшись моментом, выяснить у меня сразу побольше накопившихся вопросов.

Отвечал обстоятельно, не спеша. А куда же деваться, когда такой комиссар в юбке взялся за меня. Девчонки серьёзно к этой работе относятся, стараются… Еле сбежал оттуда. А то без обеда же, желудок уже всячески намекал, что молодой здоровый организм полагается кормить по расписанию…

Глава 14

* * *

Москва. Горный институт.

Диана приехала в среду в институт специально с намерением воплотить в жизнь вторую часть своего плана в отношении Малюгиной. Та вряд ли не начнет думать над тем, кто именно ей подстроил такой сюрприз. Не настолько же она тупая, чтобы решить, что все случайно произошло. И хотя Диана была уверена, что хорошо замела следы, надо было подстраховаться. Именно этому ее настойчиво учили и куратор, и брат, и даже старичок-взломщик… А раз уж она решила, что это дело станет для нее тренировкой в деле совершенствования ее как агента КГБ, то делать все надо на совесть. Словно она уже за рубежом и из-за малейшей небрежности ночью в ее комнату ворвутся вооруженные агенты ФБР, скидывая ее на пол с кровати, и заламывая руки за спину…

Значит, теперь нужно грамотно провести операцию по прикрытию… Дождавшись окончания второй пары, Диана попросила всех задержаться.

— Товарищи, минутку внимания! — попросила она. — Я тут что подумала… Давайте соберём денег для девочки Зои Малюгиной. Я, может, и не одобряю её поведение, но дети — это святое. Надо помочь и бабушке, и ее внучке.

— Правильно, — подхватила Алёна Шевцова. — Какая ты молодец! Я за.

Диана тут же выложила пятёрку на парту.

— Кто будет собирать? — огляделась Алёна. — Свет, может ты? Сразу и передашь ей?

— Мы поругались, — недовольно ответила Виноградова. — Не хочу ничего ей передавать.

— Это же не ей, а её ребёнку! — возразил Юра Бахтин, смущенно выложив два помятых рубля. А затем, пошарив по карманам, нашел еще десять копеек, и добавил к ним.

— Ладно, давайте, я буду собирать, ребёночек такой миленький, и похож так на нее! — решила Алёна и однокурсники моментально накидали ей на парту кто рубль, кто два. Пятерку, как Диана, так никто и не решился выложить.

— Молодец, Диана, — сказал староста группы. — А мы сами и не подумали. Теперь бабке будет легче внучку поднимать… Надо еще подумать, может ей не деньгами передать, а одежду купить… Кто у нас разбирается в том, что можно купить девочке такого возраста, чтобы точно подошло?

Ну вот, благостно улыбаясь, довольно подумала Диана, — теперь стоит Зойке, если она заподозрит, что я автор этой проделки, хоть слово вякнуть в мой адрес, ее все тут же презрением обольют. И напомнят, что это я предложила собрать деньги для ее ребёнка. И даже больше всех выложила сразу же. Ну, и что хорошо, это ее снова заставит злиться!

* * *

Москва. МГУ.

Одно хорошо — пока Лера мучила меня вопросами, одна из девчонок предложила мне чаю. Отказываться не стал и с удовольствием выпил горячего сладкого чайку. Немного поднабрался сил перед тренировкой, плотно наедаться все равно уже перед ней нельзя. Сегодня нужно обязательно ее посетить. А то в пятницу едем с Бортко в Серпухов, попаду на тренировку, не попаду, одному богу известно.

Приехал немного заранее. В зале уже собирались спортсмены. Спросил у Марата, говорил ли с ним отец насчёт очереди на квартиру? Он сказал, что нашёл записку от него у себя в комнате в общаге и ничего не понял.

Стал ему объяснять свою задумку, а когда пришёл Сатчан, переключил его на него.

— Тестю уже сказал, — доложил я ему, — у него невеста тётка грамотная, главбух мебельной фабрики, поможет ему на очередь встать. А Марату надо подсказать, что, как и куда.

Сатчан кивнул и, многозначительно взглянув на меня, отвёл Марата к окну подальше от чужих ушей. Ну и отлично, дальше без меня, надеюсь, справятся…

На парных упражнениях Сатчан мне передал, что уже можно ехать на ЖБИ.

— Ещё Бортко напомнил, что в пятницу вы едете в Серпухов, — передал он.

— Я помню, — кивнул я. — На чьей машине поедем?

— Он на своей «Волге» хочет ехать. Заедет за тобой в восемь утра, будь готов.

— Хорошо. А Мещеряков не освободился ещё? Не слышал? — уточнил я. — В свете предстоящей поездки в Городню интересуюсь.

— Ничего не говорили…

— Ну, и ладно, — махнул я рукой. — А то со временем совсем швах.

Ну, я так понял, что Мещеряков во все дела Захарова плотно замешан. Потому сейчас и нужен в Москве, не может вырваться по нашему делу с музеем. А как освободится, надо внимательно на него посмотреть, что у него будет с настроением. Если паршивое, то скоро будем провожать Захарова в отставку. Хотя покер-фейс Мещеряков умеет держать неплохо, думаю, я все же, в силу житейского опыта, смогу понять, как там дела у Захарова складываются… Сам-то он нам хрен что скажет вплоть до самой развязки…

* * *

Москва. Квартира Макаровых.

— Пап, — вспомнил Витя про просьбу друга поговорить с отцом про Кубу и заглянул к нему в кабинет, — ты сильно занят?

— Нет, сын, — тут же отложил Макаров-старший какой-то документ в сторону. — Проходи.

— Паша Ивлев просил поговорить с тобой. Он отпуск планирует летом… У него есть возможность на Кубу слетать с семьей. Но он сомневается, стоит ли? У него дети совсем маленькие. Хочет узнать, как там питание? Как проживание?..

— На Кубу, говоришь? — с любопытством посмотрел на сына Семён Николаевич. — Интересно… А вот, скажи мне, как у него так все получается? Приехал в Москву из маленького городка, о существовании которого я раньше и не знал. И в «Труде» печатается, и на радио выступает. Вас балбесов шесть человек в Верховный Совет пристроил… Мне бы и в голову не пришло, что можно хоть тебя туда пристроить в самом начале учебы, а он вас туда сразу группой внедрил, причем словно мимоходом… А теперь он сомневается, стоит ли лететь на Кубу в отпуск?.. Студент второго курса! Кому рассказать, мне же не поверят…

— Не знаю, пап. Работает, наверное, много, вечно в делах… Всё время спешит куда-то…

— Работает много… Не думаю, что этого достаточно… Тут голова нужна, воображение, самодисциплина, дерзость, чёткая цель и конкретный план её достижения… Похоже, он вообще перед собой преград не видит. Я в его возрасте… Так, Куба, Куба… Женька Олейник вернулся из командировки оттуда недавно… Попрошу его поговорить с ним.

— Спасибо, пап, — ответил Витя и вышел из отцовского кабинета.

Самодисциплина, чёткая цель… А о моих успехах отец даже не спросил, — расстроенно думал Витя. — Как будто ему неинтересно вообще, что у меня в жизни происходит. Это что, на фоне успехов Павла я теперь всегда буду для отца неудачником? Блин! Может, и не очень здорово иметь такого друга?

* * *

Сразу после тренировки поехал домой и, не заходя к себе, зашёл к Малинину, чтоб время не терять. И так уже десятый час.

Серёга Белый действительно оказался у него. Не шутил тогда, получается!

— О! — обрадовались они оба. — А мы тебя ждём, ждём… Голову уже сломали с этим монтажом. Вся надежда на тебя…

Меня тут же на кухне усадили за стол и поставили передо мной сковороду с остатками жареной картошки на сале.

— Ну, это вы очень опрометчиво предложили, — придвинул я её к себе под дружный хохот мужиков. — Я же всё съем. Без обеда сегодня…

И немедленно приступил к выполнению своей угрозы.

Серёга рассказал, что в нашем распоряжении студия бального танца и секция тяжелоатлетов.

— А тяжелоатлеты — это кто? — уточнил я, проглотив очередную порцию тающей прямо на языке картошки. — Штангисты?

— Штанги, гири, — кивнул Белый. — Ещё хотят участвовать девчонки из студии народного танца… Пригодятся?

— Надо сделать так, чтобы пригодились, — ответил я. — Помнишь наказ Варданяна никому не отказывать?

— Скрипача, значит, тоже берём? — уныло посмотрел он на меня.

— А куда деваться? Кстати, скрипач точно пригодится. Так… Можно бумагу и карандаш? — попросил я. — Пишем сценарий, мужики.

Вспомнил, что на камволке ждут американцев для наладки оборудования, и решил взять эту ситуацию за основу будущего сценария. Рабочее название нашего монтажа придумали «Взгляд со стороны». История, вроде, незатейливая, приехали трое молодых специалистов с высшим образованием из Америки в Москву по работе и столкнулись с нашей советской действительностью.

На заводе, где они оказались, они знакомятся с советскими коллегами, тремя такими же молодыми людьми. Два советских парня и девушка принимают американцев гостеприимно, водят в столовую на обед, размещают в рабочем общежитии. Приглашают принять участие в общественной жизни. И по мере того, как они сталкиваются с чем-то и видят, как это у нас, они начинают вспоминать, а как это у них.

— Надо номер, символизирующий работу, показать, как работу конвейера, — предложил я, — и задействовать в нём много людей и жонглёра. Пусть секция бальных танцев придумает какой-то номер, ну, не знаю, парни в рабочих комбинезонах остаются на месте, а девчонки будут в блестящих одеждах изображать какие-то детали и синхронно переходить в танце от одного мастера к другому. И жонглёр пусть между ними бурную деятельность изображает с зажженными факелами. Если хороший спец, а если нет, то пусть с шариками, чтобы нам сцену не подпалил. Всё это под весёлую, энергичную музыку. А потом можно показать перерыв на рабочий полдень, где весь цех встанет и сделает синхронно упражнения для спины, для шеи, перерыв на отдых такой… А потом опять за работу. А американцы посмотрят на это, посмотрят и начнут вспоминать, как у них на заводе… Пусть спортсмены-гиревики номер придумают, например, гири передают друг-другу… Долго, тяжело, и с кислыми минами, под песню «Эй, ухнем!»

— Здорово! — рассмеялся Малина.

— Потом… После работы, — продолжил я, записывая весь этот поток раскрепощенного сознания, — кто-то из советских коллег пригласит американцев на внутренний конкурс заводской студии бального танца, мол, отборочный конкурс перед районным. А кто-то из наших с сожалением говорит, что торопится после работы в институт, и не попадает на конкурс. Кто-то из американцев начинает интересоваться, что это за институт, сколько стоит обучение. Ему объясняют, что институт вечерний, для работающей молодёжи, обучение нисколько не стоит, бесплатно для граждан СССР, и американец начинает вспоминать, как сам был вынужден брать кредит на обучение, который до сих пор ещё не отдал. И вынужден платить каждый месяц банку по нему треть своей зарплаты. Это будет номер фокусника, который будет доставать у несчастного американца последние деньги из карманов. Тот будет озвучивать месяц — к примеру, май, — и тут же к нему в карман за деньгами будет лезть. Потом июнь — и снова в карман. А на одежде спереди и сзади у фокусника будет крупно написано «Банк США».

Мужики уже ржали, прикидывая детали этих номеров.

— Фокусника надо одеть во фрак и цилиндр, — смеясь, предложил Малина. — Как буржуев на всех плакатах изображают.

— Правильно. Далее… На конкурсе бального танца, на котором будут выступать настоящие танцоры в красивых бальных платьях под звуки какого-нибудь вальса, американцы вспоминают, как сами вечера проводят в кабаках, и какие там непотребства творятся. Изображать стиляг в кабаке будут участники, допустим, студии народного танца, а пьяных хулиганов — секция самбо. Думаю, они не откажутся нам помочь устроить хороший дебош на сцене так, чтобы главным героям как следует досталось. Быстренько синяки им нарисуем и кровавые подтёки на губах для пущего эффекта.

— Представляю себе эту драку, — потирал руки довольный Белый.

— Да, можно целую батальную сцену устроить, — улыбнулся я. — А потом медицина. Обращение к врачу сразу после драки, допустим, с переломом руки одного из наших американцев, и получение счёта за лечение на кругленькую сумму. И опять можно привлечь фокусника, чтобы он с лицемерной улыбочкой выдал ему кредит на лечение, оставив в одних штанах и босиком. Пусть прямо в банке там разденется, когда денег не хватит, и выйдет в нижнем белье оттуда.

— Так… А скрипач у нас где будет задействован? — уточнил Серёга.

— Там будет много слов автора, — задумался я. — Пусть скрипач их сопровождает какой-то спокойной мелодией. Особенно, когда американцы будут в конце мучительно думать, может, ну её нафиг, эту Америку? И переход от советской действительности к воспоминаниям американцев будем делать через временное отключение освещения сцены и слова автора в сопровождении скрипки. А, и пусть еще там в кабаке изобьют скрипача. А перед началом его игры конферансье громко скажет — не стреляйте в скрипача, он играет, как умеет!

— Хорошо, а концовка? — напомнил Белый. — У нас же тема «День рождения Ленина».

— Концовка должна быть яркой и жизнеутверждающей, — ответил я. — Думаю, надо будет вывести всех участников одновременно на сцену, как будто на Ленинский субботник и чтоб американцы в первых рядах с носилками.

— Точно! — воскликнул Серёга.

— В одну сторону прошли с какими-нибудь мешками, изображающими мусор, — дальше продолжал придумывать на ходу я. — Обратно пусть девчонку подвезут, с которой познакомились в самом начале, как только приехали. Шутки, хохот, флирт… Потом все выходят и поют один куплет и один припев какой-нибудь энергичной патриотической песни. На этой ноте и закончим.

— А что, мне нравится, — сказал Малина. — Серёга нам как сказал, что надо монтаж ко дню рождения Ленина сделать, так я сразу подумал, ну, всё, приехали… Ничего не получится нормального. Стыдно будет по заводу ходить после такого провала… А тут же целый спектакль получается! И складно все, и к смыслу не придерешься. В том числе по этой, как ее, партийной линии…

— Ну, это же главное, чтобы не придраться было, — подтвердил я, — все остальное могут простить. Но точно не это.

— Ну вот, теперь понятно, над чем работать, — выдохнул с облегчением Белый. — Говорил я всем — нечего вешать нос, надо подождать Пашку, он скажет, что делать!

— Подождите, парни, я все-таки сначала это в комитете комсомола всё покажу, и подпись потребую сверху Григоряна. — похлопал я по тетрадным листам в клетку, исписанным карандашом. — Утвердят, и начнёте работать. Но для этого отпечатать текст ещё надо, — заметил я и поднялся.

— Ты ж только не слишком долго печатай, — взмолился Белый. — Нам же репетировать ещё.

— И костюмы шить, — добавил Малина.

— Постараюсь, парни, — пообещал я и попрощался с ними.

Дома мне жена сказала, что ко мне заходили соседи с первого подъезда. Ответил, что как раз от них и иду. Они, значит, искали меня, а я и не понял, когда к ним только пришёл, чего они меня ждут сидят?

Дети уже спали. Попил чайку с женой, обсудили текущие дела, и я пошёл печатать сценарий монтажа. По факту, перепечатал всё, что придумал у Малины, только расписал реплики главных героев и слова от автора. Номера не расписывал, пусть это будет творческая составляющая самих участников. Указывал только, что должен символизировать номер, и, к примеру, указывал то, что мы придумали. Зачем ограничивать фантазию людей? Пусть раскрепостятся как следует…

Закончил, ещё часа ночи не было. Очень помог опыт написания пьесы. Оформление не вызвало никаких вопросов. Думал только над диалогами и словами автора.

Утром в четверг сразу, без предварительного звонка, отправился на завод. Даже если Варданяна не будет на месте, просто оставлю для него сценарий, а потом позвоню, узнаю, одобрили, не одобрили? И приходить ли Белому за ним?

* * *

Москва. Лубянка.

Получив донесение от резидента в Риме, зампред Вавилов вызвал полковника Воронина.

— Ну, что я тебе хочу сказать, Павел Евгеньевич, — наморщил лоб генерал. — Итальянская резидентура докладывает, что нет никаких признаков появления американцев в Авиано. Даже о планах таких никто не слышал. Никаких признаков по подготовке к расширению аэродрома или строительства новых капониров. Никаких объявлений в местных газетах о найме работников для этих целей. Так что, можно считать доказанным, что французы ведут с нами игру через «Скворца».

Воронин поморщился, пытаясь скрыть своё разочарование, и прощаясь со своими мечтами стать генералом на этой информации по Авиано. О скомпрометированном агенте собственной спецслужбы доклад для Политбюро точно не стоит делать. Разгонят всех нафиг…

— Получается, что зарубежная разведка раскусила «Скворца» и вовсю манипулирует агентом, — задумчиво заметил он. — Использует её втёмную… И что будем делать?

— Надо хорошо подумать, — пожал плечами зампред. — Можно было бы сыграть с ними, подкидывая через неё дезу, но это не сейчас и не в обозримом будущем. Никто не поверит, что новичку доверили что-то серьёзное. Но в любом случае, сейчас делаем вид, что ничего не подозреваем и ставим этот вопрос на паузу. Всё равно, она в настоящий момент в СССР. Так что, будем думать, что с ней делать. Время до её следующего отъезда за границу у нас есть.

* * *

В комитете комсомола ЗИЛа жизнь била с утра ключом.

— О, давай, давай, — позвал меня широким жестом Варданян, когда я заглянул к нему в кабинет. — Проходи.

— Вот, Михаил Аронович, набросал сценарий монтажа, — вручил я ему папку, и помощник секретаря комитета ВЛКСМ ЗИЛа с нетерпением начал листать моё произведение. — Это предварительно. Возможно, кто-то ещё изъявит желание принять участие, тогда добавим ещё номеров.

— Хочешь сказать, — с удивлением взглянул он на меня, — что всех, кого мы предложили, ты уже смог вставить в сценарий? И он не будет выглядеть сырым?

— Ну, это уже вам судить о том, насколько хорош сценарий, — ответил я.

Варданян так заразительно рассмеялся.

— Хорошо, оставляй, не буду тебя задерживать. Работа большая проведена, — похлопал он по папке, куда убрал обратно сценарий. — Сяду в спокойной обстановке прочту.

— Как только сценарий будет одобрен, маякните, пожалуйста, Белому, — попросил я. — Они там уже все копытом бьют, репетировать хотят начинать. И попрошу подпись Григоряна обязательно с резолюцией. Если кто захочет вдруг манкировать своими обязанностями, буду ее под нос подсовывать, чтобы энтузиазм появлялся. А то я-то тут на заводе непонятно кто, темная лошадка…

— Ну, для таких целей тебе лучше подпись директора пригодится, — задумчиво сказал тот.

— Сможете организовать — так это еще лучше, — пожал я плечами. — Хороший стимул — первое дело в любой работе.

Варданян снова рассмеялся.

— Конечно, конечно. Это же и в моих интересах тоже, — хмыкнул он.

Мы попрощались, и я поехал на ЖБИ. Позвонил с проходной главному инженеру. Он встретил меня с настороженным видом, и я попросил его проводить меня к директору.

— И снова здравствуйте, Иван Николаевич, — улыбнулся я, когда мы вошли в кабинет Баклашова. — Сегодня я не как корреспондент, а как представитель Пролетарского райкома.

Его сперва вопросительный взгляд стал понимающим, и он переглянулся многозначительно с Пигоревым.

— Дмитрий Иванович, прикрой дверь, пожалуйста, — попросил он главного инженера. — Признаться, это несколько неожиданно…

— Что именно, Иван Николаевич? — улыбнулся я. — Предложение, которое вы получили?

— И это тоже, — смутился он.

— Вам предварительно объяснили, чем нам предстоит с вами заниматься?

— Мы как бы и сами не идиоты, — ответил Пигорев. — Понимаем…

— Очень хорошо, — ответил я и, всё равно, прочёл им лекцию по безопасности и обговорил шифр для звонков по телефону.

Сколько раз я это всё уже говорил, уже целая лекция отработана. Они выслушали терпеливо и кое-что новое, судя по их лицам, для себя всё-таки узнали.

— Наша с вами задача, до перехода на хозрасчёт, провести модернизацию оборудования, — сказал я. — Мы не боги, но кое-что могём. Поэтому, товарищи, представьте себе, что любой ваш каприз может быть исполнен и составьте мне список того, что вы хотели бы видеть на своём обновлённом предприятии. Под модернизацию основного производства мы с вами должны сразу запросить оборудование, чтобы занять людей, которые высвобождаются в результате этой модернизации. Поэтому я вас попрошу, добавить в этот список перечень оборудования для цеха, который будет производить, собственно, продукцию для продажи, это цветники, основания для лавочек, тротуарную плитку и прочее. Ещё нам будет нужно помещение под это производство. Если нет готового, ищите место на территории и будем новый цех возводить.

— Целое производство? — недоверчиво посмотрел на меня Пигорев. — Там высвободится-то всего пять человек.

— А что нам помешает ещё людей взять? — хитро посмотрел я на него. — И потом, пять человек, это если вы всего лишь выполните предложение Кукушкина. А если это будет масштабная модернизация?

— Кто нам её даст провести? — скептически взглянув на меня, ответил он.

— Тебе же сказали, — осадил его директор. — Не боги, но кое-что могут.

— Наше дело просить по максимуму, Дмитрий Иванович, — кивнул я с благодарностью директору. — Составляйте заявку по принципу «проси больше, дадут меньше». И ещё, надо направить докладную в ваше Министерство или Управление, предупредить их, что у вас всего два транспортёра и один всё время ломается, того и гляди совсем концы отдаст, и план может оказаться под угрозой срыва. Чтобы там заявка на новое оборудование не стала неожиданностью. Хорошо?

— Ну, это сколько угодно, — усмехнулся Баклашов.

— И про строительство нового цеха не забываем, если в том есть нужда, — напомнил я. — Прикиньте, какое необходимо оборудование туда, берите самое новейшее, чтобы качество готовой продукции было безупречным, какая площадь помещений, нужны ли проект и различные согласования. Нам ещё нужен будет розничный магазин со входом с улицы, чтобы посторонние по территории завода не шатались. Возможно, есть смысл сразу проектировать всё единым комплексом, чтобы не таскать далеко готовую продукцию. Я приеду к вам на следующей неделе. Но если вопросы какие-то возникнут, сразу звоните, не стесняйтесь.

С бухгалтером, пока что, не стал встречаться. Никакой особой деятельности на предприятии, пока и нет, тем более, не уточнил у своих, что тут с ней? Готова она работать по-новому?

Глава 15

* * *

США. Вашингтон.

Журналист газеты «Известия» Трубецкой Александр Михайлович, он же майор КГБ Ивушкин, специально прилетел в Вашингтон из Нью-Йорка, для встречи с помощником сенатора Сандерса. Формально их встреча была посвящена опять начавшему набирать обороты политическому скандалу вокруг администрации Президента Никсона. Не то, чтобы они оба стремились ее афишировать. Бар, в котором они встречались, был очень далек от приличных мест, где обычно можно увидеть важных персон. Но на случай, если за одним из них ведется слежка со стороны ФБР, и агенты ворвутся в бар, было заготовлено вот такое фальшивое объяснение…

По факту, Карл Фостер, помощник сенатора, уже полгода сотрудничал с советской разведкой. Не за деньги, сугубо по идейным соображениям. Презирал нищету и безработицу в США, гонку вооружений, затеянную американской военщиной. И сам и вышел на советское посольство.

Сделав несколько пометок в журналистском блокноте на заданную тему для легендирования встречи со своим агентом в случае возникновения проблем с ФБР, Трубецкой-Ивушкин задал Фостеру тот самый вопрос, ради которого он и прилетел.

— А что вам известно, Карл, об итальянской авиабазе Авиано? Про какие-то планы по поводу нее? Я понимаю, что это не ваш подкомитет, но мало ли…

Действительно, сенатор, помощником которого являлся Карл, работал в подкомитете Сената по Восточной Азии и Тихому океану… Но профильного агента по европейскому региону такого уровня у майора КГБ не было… Надо было радоваться, что хоть такой серьезный агент есть, через которого из Сената США уже утекло много важной информации…

— Авиано, Авиано… Что-то слышал краем уха. Ага, вспомнил… Есть такая задумка, — подтвердил агент. — Планируется переброс в Авиано наших бомбардировщиков, истребителей и ядерного вооружения…

— А конкретнее? — поинтересовался Трубецкой-Ивушкин. — Количество, сроки, виды вооружений?

— Переговоры ещё даже не начаты. Вы же знаете, что любой политический вопрос в Италии быстро становится достоянием гласности и предлогом для скандалов. Поставлена задача сначала все полностью подготовить со всех возможных точек зрения, включая финансовые морковки для итальянцев, что заставят их заинтересоваться этой сделкой, а потом уже выходить на итальянское правительство с целью молниеносного совершения сделки. В идеале сделать это после серьезного шпионского скандала в Европе, когда будут разоблачены советские шпионы, или еще какого-нибудь обострения в Холодной войне, чтобы итальянцы посчитали эту сделку особенно выгодной для их безопасности. Но если такого предлога не найдется, то сделку все равно запустят. Планируется, что до конца года авиабаза в Авиано уже будет передана под управление американской армии.

— Понятно… Спасибо, Карл, — сказал Трубецкой-Ивушкин. Пообщавшись немного на профильные для его агента темы, он попрощался с ним. Других сенсаций у Карла сегодня для него не нашлось. Хоть и встречаются они каждый раз подальше от тех мест, где Фостера может случайно увидеть кто-то из знакомых, но удачу лучше не дразнить.

М-да… Карл не так и давно был завербован, поэтому просто не понял, насколько важен этот вопрос для СССР. Узнал такую ценную информацию по Италии, но не назначил ему встречу, чтобы передать ее… А следующая их плановая встреча должна была состояться только через два месяца. Возможно, к тому времени уже было бы поздно пытаться сорвать планируемую американцами ядерную сделку. Удачно вышло, что в Центре что-то сами смогли узнать. Теперь и он будет причастен к такой ценной информации, пусть уже и на стадии ее подтверждения. Это тоже важно для карьеры разведчика…

* * *

Москва. Один из ресторанов при гостинице «Россия».

Дождавшись, пока Захаров выяснит, какой факультет МГИМО заканчивает дочь Кладневича, Стельмухов попросил о встрече своего знакомого Чебакова Юрия Борисовича, заместителя министра иностранных дел. Их связывали старые взаимовыгодные отношения. И узнав, что у Стельмухова есть к нему дело, Чебаков сразу согласился выделить минут сорок для встречи.

— Юрий Борисович, — поднялся ему навстречу Стельмухов. — Рад, что сумел вырваться и найти для меня время.

— Что ты, Андрей Романович, для тебя всегда найду, — ответил тот, пожимая протянутую руку.

Подошёл официант и они сделали заказ.

— Не буду тянуть кота за хвост, — начал Стельмухов. — Дочь одного начальника из Управления делами Совета Министров заканчивает в этом году МГИМО. Мне очень надо сделать ей такое предложение, от которого она не сможет отказаться.

— А какой факультет, известно? — уточнил замминистра, дождавшись, пока официант расставит тарелки на столе и удалится.

— Международные отношения.

— Отлично. Как она посмотрит на работу в нашем посольстве в США?

— Вашингтон? — удивился Стельмухов. — А это реально?

— Андрей Романович, всё реально, — подмигнул ему Чебаков. — Я добро помню. Как фамилия нашей студентки?

— Спасибо, Юрий Борисович, — искренне поблагодарил Стельмухов. — Я ещё позвоню… Мне нужно было вначале узнать про принципиальную возможность. А по конкретике сначала надо переговорить с ее отцом и прийти к полному взаимопониманию…

— Понимаю, — кивнул замминистра, лукаво улыбнувшись.

Они в прекрасном расположении духа пообедали, обсудили новости и общих знакомых. И попрощались на вполне дружеской ноте.

* * *

Москва.

Поскольку до лекции от общества «Знание» оставалось ещё слишком много времени, решил провести его в спецхране. Поработал там очень продуктивно. Мой уровень компетенции в различных технических новинках современности по мере постоянной работы в спецхране постоянно повышался, как и уровень технического английского. Так что перерабатывал все больше информации за каждый час, проведенный в спецхране…

После спецхрана поехал сразу на лекцию. Сегодня меня Ионов отправил на Завод алюминиевых сплавов. Приехал, как положено, минут за пятнадцать, позвонил из проходной секретарю парткома Романовскому. Вышел за мной высокий, крепкий мужчина лет пятидесяти, с короткой стрижкой и явно военной выправкой.

— Приятно познакомиться, Иван Тимофеевич, — приветливо улыбнулся я, несмотря на промелькнувший скепсис в его глазах, и пожал протянутую руку.

— Ну что ж, пройдёмте, — кивнул он в сторону турникетов, один из которых нам заблаговременно разблокировала охрана.

Строгий какой мужик, — подумалось мне. — И я, похоже, не произвёл на него впечатления. Ну, ничего не поделаешь… Надеюсь, послушает мою лекцию, и изменит свое мнение обо мне.

Он привёл меня в актовый зал, где уже собирались на лекцию другие суровые мужики. Коллектив тут был серьёзный. Но и тема лекции у меня сегодня была интересная, по международным отношениям. Так что я совершенно спокойно начал читать обязательную часть, надеясь вскоре перейти к более живой форме общения с людьми.

Но тут завыла сирена. Громко так, о том, чтобы продолжать лекцию, не могло быть и речи, меня на первых рядах-то не было слышно.

— Пожарная тревога! — немедленно заорал Романовский, стараясь перекричать сирену. — Все на выход!

Народ вполне организовано, без давки, начал покидать зал через два выхода, находящихся друг напротив друга. Подхватил свой портфель, что стоял внутри трибуны, и последовал за Романовским. А он начал открывать вторую створку двери ближайшего к нам выхода. Принялся ему помогать.

— Давай, на выход со всеми! — зыркнул он на меня.

— Да успеем, Иван Тимофеевич, — ответил я. — Дыма даже нет. Чуть гарью пахнет и всё…

Несколько мужчин прошли по коридору мимо нас.

— На чердаке что-то, похоже, — сказал один из них.

Наконец, вторая створка двери, сто лет не открывавшаяся, поддалась и народ стал покидать зал гораздо активнее. Пристроился за Романовским и шёл за ним следом. А он спускался по лестнице, прижимаясь к стене и пропуская людей вперёд. Сначала подумал, что он хочет, как капитан тонущего корабля, последним выйти из здания, но потом обратил внимание, что он прихрамывает.

Мы спустились всего на один пролёт. Вдруг он чуть не потерял равновесие, едва устоял, схватившись за подоконник.

— Что с вами, Иван Тимофеевич? — подскочил я к нему. Первая мысль у меня была, что он астматик и у него приступ начался…

— Нога…

— Что? Подвернули?

— Сломалась.

Вот же чёрт! Как он умудрился на ровном месте ногу сломать? — думал я, перекидывая его руку себе на плечи и подхватывая его.

— Потерпите, Иван Тимофеевич, — пытался я успокоить его. — Давайте к выходу. Главное, не наступайте на больную ногу.

— Да подожди, — отстранился он от меня и поднял с пола деревянную имитацию стопы в обычном ботинке.

— Вы на протезе⁈ — удивлённо воскликнул я. — Вот не вовремя же сломался…

— Да ладно, — рассмеялся он. — Не вовремя — это когда из автобуса выходишь, а ноги нет. Чертова шпилька иногда совсем неожиданно выскакивает…

— А я уж думал, правда, ногу сломал! — тоже начал смеяться я, вместе с ним, перекидывая его руку обратно себе на плечи. — Ну, думаю, сейчас наступать на больную ногу начнёт, смещение заработает или, вообще, от болевого шока вырубится!

Так мы с ним и вышли в обнимку самыми последними. Присев на ступеньку, он быстро собрал свой протез и отвёл людей подальше от здания. Ничего опасного с нашей стороны видно не было. С противоположной стороны здания было немного серого дыма.

Подъехала пожарная машина и пожарные занялись изучением обстановки.

А мы так и стояли большой толпой, пока заскучавшие рабочие не предложили мне встать на бетонный цветник и продолжить лекцию. Вопросов, как выяснилось, у людей было много. Говорил как можно громче, на улице слышно хуже, но и народ, кому было интересно, имел возможность подойти ко мне поближе.

Минут через двадцать, когда пожарные громко объявили, что проблема решена и можно возвращаться к работе, Романовский нас остановил.

— Товарищи, хватит! Время лекции закончилось! — заявил он своим рабочим и замахал руками крест-накрест.

Под недовольные возгласы я спрыгнул с клумбы.

— Первый раз у нас лекцию с цветника на улице читали, — протянул он мне руку. — Вы прекрасный лектор. Другой бы мяться начал и забыл бы вообще, про что говорить, а у вас даже интонация не изменилась при таких обстоятельствах, как будто ничего и не случилось.

Захотел пошутить было, что и Ленин на броневике вполне непринужденно себя чувствовал, но наработал уже привычку сразу отбрасывать в сторону такие идеи, в которые вовлечены настолько значимые для страны личности. Ну его, мало ли собеседник шутку не поймет, и раздастся потом звонок в нашем парткоме, а то и в КГБ какая бумага пойдет… Мол, сравнивал себя с самим Лениным… Где, спрашивается, у товарища лектора комсомольская скромность?

— А что, собственно, случилось? — улыбнулся я в ответ. — Ну, коротнула проводка на чердаке…

Люди вокруг оживлённо загалдели кто про что. Кто-то предложил в столовой лекцию продолжить. Но Романовский меня отстоял.

— Никакой столовой! Товарищ лектор своё время уже честно отработал! Всё, расходитесь. А мы с вами ещё прогуляемся ко мне в кабинет, — тихо сказал он, увлекая меня подальше от толпы.

По дороге он задал пару вопросов на международную тематику, мы с ним и в кабинете поговорили ещё минут пятнадцать. Потом он полез в большой засыпной сейф у себя в кабинете и достал из него бутылку армянского коньяка. Торжественно вручил мне со словами одобрения меня как профессионала.

Поблагодарил искренне, спрятал бутылку в портфель, и он проводил меня до проходной.

— Спасибо за помощь, — расставаясь, протянул он мне руку. — Не каждый бы остановился и стал помогать в такой ситуации.

— Что вы! Это вам спасибо за приключение, — ответил я.

* * *

Москва. Квартира Брагиных-младших.

Марина Геннадьевна не находила себе места после телефонного разговора с дочерью. Едва дождавшись возвращения мужа с работы, она потребовала от Юрия Викторовича срочно ехать к молодым.

— Девочка моя! — ворвалась она первой в квартиру. — Что случилось? Что за странная идея? Зачем вам ребёнок из детского дома?

— Подожди, Марин, — взволнованно остановил жену прокурор Томилин, глядя на насупившуюся дочь. — Что у вас происходит?

Этот вопрос он больше адресовал зятю. Но Константин беспомощно развёл руками.

— Женя в детдоме малыша присмотрела, — ответил он.

— Каком детдоме? — опять запричитала Марина Геннадьевна. — Зачем? У вас ещё будут свои детки!

— Не будут! — перебила её Женя. — Полгода уже почти прошло и ничего!

— Ну и что⁈ — потрясённо уставилась на неё мать. — Это ещё ничего не значит. Тебе же доктор сказала, это что угодно может быть…

Она посмотрела на мужа, ища поддержки, но прокурор не нашёлся что сказать. Он даже не знал, что у дочери есть такая проблема и только сегодня впервые о ней услышал. Выйдя на балкон, он нервно закурил. Константин вышел следом, потому что по внешним признакам понял, что у жены сейчас опять начнётся истерика. Будет море слёз и отчаяния… А ему и в прошлый раз это не понравилось. Чувствовал себя просто дураком, что жена ревет, а он понятия не имеет, как ее успокоить…

— Кого она там уже присмотрела? — спросил Томилин зятя.

— Девочку маленькую, хорошенькую, — пожал тот плечами.

— Ты её видел уже, что ли? — удивился он.

— Ну, да, ездил специально как-то вместе с ними… Они там по работе бывают.

— А, так это она по работе туда попала? — начал что-то понимать прокурор. — А я всё думаю, когда она уже успела до детского дома додуматься? Только ж замуж вышла…

— Случайно получилось, — кивнул Константин.

— И что? Ты согласился, что ли? — посмотрел на него прокурор изумленно.

— А какая разница? Дети они и в Африке дети.

— Что за детский сад! — недовольно воскликнул Томилин. — Зачем вам это надо? Не вздумай идти у неё на поводу! Пожалеешь потом тысячу раз. Только поздно будет, попомни мои слова.

— Вам легко говорить, не иди у неё на поводу, — возразил ему зять. — Что вы, её характер не знаете? Что втемяшится в голову, не вырубишь топором.

— Ну это-то да, — упав духом, сокрушённо покачал Томилин головой.

Дочку свою он хорошо знал. Не дай бог снова война, она обвяжется гранатами и бросится под гусеницу ближайшего вражеского танка. В полной уверенности, что так и должна себя вести образцовая советская девушка. Но и жену он тоже знал очень хорошо…

И зачем мне все это на мою бедную голову? — тоскливо думал он.

* * *

Приехав домой, застал у нас маму и Анну Аркадьевну. Загит сегодня на сутках и она пришла к нам. Они сидели втроём с Галиёй у нас в комнате и обсуждали какие-то свои женские дела. Поужинал, и, видя, что моя помощь им сейчас не к чему, заперся у себя в кабинете оформлять записки по новинкам для Межуева.

Не успел я оформить и половину, раздался звонок в дверь и вскоре примчалась жена и сообщила, что ко мне Костя Брагин пришёл.

Судя по его виду, разговор у нас будет невесёлый. Явно какие-то проблемы с женой. Ну а что еще может плохого произойти у человека с такими родственниками, как генерал и прокурор? И что там у них с Женькой случилось? Не то, чтобы я сильно хотел знать, обжегся уже на Иване и Ксюше, но друг же, куда денешься… Пригласил его сразу к себе в кабинет.

— Мы все переругались между собой, — начал Костян. — Женька решила ребёнка взять из детдома, а родители её против и требуют от меня, чтобы я не потакал её блажи.

— Подожди, подожди! — остановил я его. — Это из того детдома, подшефного?

— Ну да, — расстроенно кивнул он. — Вбила себе в голову, что своих детей у нас не будет.

— Ничего себе… Вы женаты-то ещё всего ничего…

— Ну, вот так… Она хочет взять ребёнка. Полностью уверена, что по медицинским основаниям своего ребёнка у нас не будет.

— Это точно хоть?

— Вроде бы… Сам я к гинекологу с ней не ходил. А она вернулась после визита к нему и твердит, что все, только усыновление. Ну и мы уже давно, она настояла, когда у тебя близнецы появились. — засмущался друг. — Это, без резины…

— А ты хочешь брать ребенка из детдома? — сел я напротив него.

— Да мне всё равно. Я так тестю и сказал. Дети они и в Африке дети… Свои, чужие.

— Это правильно, конечно, — задумался я. — Послушай, а где она у тебя наблюдается? У какого врача?

— У своего какого-то. У неё же отец прокурор, пристроил их с матерью в ведомственную поликлинику.

— Знаешь-ка что. Возьми-ка ты все же этот вопрос в свои руки.

— Как это? — удивлённо уставился на меня Костян.

— Что как? У тебя удостоверение сотрудника Верховного Совета в кармане. Прикрепись к нашей Кремлёвской ведомственной поликлинике и жену прикрепи. Там уровень очень хороший. И ходи вместе с ней по врачам. Во-первых, узнаешь, правда ли у вас такие серьёзные проблемы в этом вопросе. А во-вторых, будешь знать, что ей предложили сделать, может, она зря панику поднимает. Может, подлечиться немного надо и всё у вас получится… А усыновить ребёнка всегда успеете… Дело это очень ответственное, нельзя вот так с бухты-барахты к нему подходить… Если, конечно, она уже не привязалась к кому-то из малышей. Это же Женька… Без обид, но мы же оба твою жену знаем.

— Похоже, что привязалась, — потерянно взглянул он на меня. — Я уже предлагал по другим врачам пройтись. Уперлась и ни в какую.

— Ну, тогда сложно, конечно…

— Ага, — согласился Костя как-то понуро.

— Ну, а что ты расстраиваешься? Ты же сам сказал, что тебе всё равно…

— А родители? Они же нас заклюют.

— Слушай, это твоя семья, твоя жена, если возьмёте ребёнка, это будет твой ребёнок и тебе придётся, хочешь, не хочешь, защищать их. И от её родителей тоже…

— Вот этого я и боюсь, — честно признался Костян, сгорбившись.

— Чего именно? Они вам серьёзно помогают материально?

— Ну, помогают… Подарки делают по праздникам хорошие…

— А на регулярной основе деньги дают?

— Нет. Мы же сами с женой работаем, — с гордостью выпрямился он.

— Значит, ты от них не зависишь. Можешь спокойно отлучить их от дома, если будут нервы твоей семье трепать.

— Как ты себе это представляешь? — испуганно посмотрел на меня друг. — Она у них единственная дочь.

— Ну, выбор-то у них, собственно, небольшой. Или они примут её приёмного ребёнка, или потеряют дочь. Насколько я успел узнать Женьку, раз уж она настолько уперлась в этом вопросе, то от своего решения не отступится.

— Но родители требуют, чтобы я не давал согласие на усыновление, — возразил он.

— Э нет, дружище. О таком никто не имеет права тебе даже намекать, не то, что просить и, тем более, требовать. Это твоя семья, твоя жизнь. Только вам с женой решать. Посылай всех лесом, если решишь поддержать жену в таком решении.

— Тесть говорит, что я пожалею потом тысячу раз, если поддамся сейчас на Женькину блаж.

— И такое возможно. А может, не пожалеешь. А некоторым и родные дети не нужны.

— О, ну да, — оживился Костя, словно радуясь возможности соскочить с непростой темы. — Как раз, кстати, жена тут рассказывала… Она же работает с парнем, который в группе учится с твоей сестрой и где Галия раньше училась. У них там такое совсем недавно было! Пришла на занятия бабка с девочкой маленькой их однокурсницу искать. Оказывается, та родила, в деревне дочку оставила на бабку старую и уехала в Москву, представляешь? А у них в группе никто и ни сном, и ни духом. Вчера деньги собирали им в помощь… Представляешь, они вдвоём на тридцать два рубля бабкиной пенсии живут. Моя тоже сегодня Юрке трёшку дала, чтобы он им передал.

— Во дела, — удивился я. — Что ж Диана не сказала ничего? Я бы тоже дал. Хотя, мы у них в эту субботу будем…

Переключившись на эту несчастную семью, Костян отвлёкся немного от своих проблем. Напомнил ему, чтобы прикрепил жену в Кремлёвку, мало ли Женька сдаст назад, и он ушёл.

Хотел продолжить работать над записками, но из головы не выходила эта Женькина идея фикс. Если она уже к кому-то привязалась, то тут всем останется только отойти в сторону и не мешать… Иначе всем только хуже будет. Это как родную мать к ребёнку не пускать. Она же озвереет и всё на своём пути снесёт. Тем более, Женька. Даром, что Костян не боец. Там у Женьки дури на двоих хватит.

Глава 16

Москва. Квартира Ивлевых.

В пятницу к восьми утра собрался в поездку в Серпухов и занял наблюдательный пост у окна на кухне в ожидании Бортко. Он приехал на бежевой «Волге» минут через пятнадцать, вышел из машины и, опираясь на открытую дверцу, стал оглядываться.

Ну, подними же голову, — просил я мысленно его, встав в полный рост в окне. А то начнёт сейчас бибикать, а у меня ещё пацаны не встали. Похоже, он почувствовал мой взгляд, увидел меня и помахал рукой. Помахал ему в ответ и со спокойной душой пошёл обуваться.

Ехать нужно было часа два. Бортко сразу поинтересовался, когда мы с Мещеряковым планируем поездку в Городню.

— Вы не тяните уж, — наставлял он меня. — Если площадку основательно огораживать, на это тоже время нужно. А уже май на носу…

— Прораба надо сначала найти, — заметил я. — Нам же с Мещеряковым надо понимать, какую площадь огораживать.

— Нашли мы уже тебе прораба, — отмахнулся он. — Договорились, что будем доплачивать прорабу СМУ, которому строительство поручено.

Ну молодцы, конечно… А мне сразу об этом сказать? Пока случайно не переговоришь, и не узнаешь? Но вслух, разумеется, я сказал другое:

— Отлично! Я и сам об этом думал… Ну, тогда, как Мещеряков освободится, так и поедем.

— Он, кстати, рекомендовал нам несколько человек антикваров, мы его просили найти достойных специалистов.

— Да? — заинтересовался я. — Что за антиквары?

— Все трое проверенные люди, Мещеряков за них ручается.

— Это хорошо, — задумчиво проговорил я. Уже пришла пора куда-то вкладывать часть собственных средств. — Это очень хорошо… Надо будет посмотреть, что они предлагают.

— Приедем, напомни мне, телефончики их дам.

— Хорошо. И прораба сразу номер, если есть.

* * *

Москва. Лубянка.

— Товарищ полковник, Дорохов! — услышал в трубке Воронин голос помощника зампреда. — К генералу Вавилову срочно!

— Есть! — ответил полковник и положил трубку.

Что там ещё случилось? — думал Воронин. — Что за переполох?

— Заходи, заходи, Павел Евгеньевич, — с озабоченным видом пригласил его Вавилов. — Присаживайся…

— Что случилось, Николай Алексеевич? — спросил полковник, чувствуя, что произошло что-то необычное. Понять бы только, хорошее или плохое…

— Что случилось? — загадочно посмотрел на него зампред и вдруг улыбнулся. — Резидентура в США информацию «Скворца» по Авиано подтвердила! Итальянская ничего не нашла, а наши ребята из США не подвели… Вот что случилось!

— Не может быть! — потрясённо проговорил полковник. Он уже распрощался с мечтой о генеральских погонах на этом деле, а тут, оказывается, ещё не всё потеряно! — А мы агента уже, практически, в утиль списали…

— Не списали, а подстраховались, временно отстранив, — возразил ему зампред, поднимаясь.

А, ну да, — сообразил Воронин, — теперь только так и надо говорить, если кто спросит из более высокого начальства. Одно дело — неправильно все поняли, другое — разумно усомнились…

— Это разные вещи. Я к Андропову, — многозначительно произнёс он и Воронин вышел вместе с ним из кабинета.

Как все забегали, — усмехнулся полковник с довольной улыбкой, глядя вслед зампреду.

Вернувшись к себе, он сразу вызвал к себе капитана Артамонову. Пока она явилась, он успел выпить воды и немного успокоиться.

— Вызывали, Павел Евгеньевич? — вошла к нему капитан.

— Да, Маш, — показал он ей на стул. — Садись давай, а то больно новости хорошие. Информация «Скворца» по Авиано подтверждена резидентурой в Штатах.

— Правда, что ли? — у Артамоновой от удивления глаза на секунду расширились, но она быстро взяла себя в руки. — Это что же получается?..

— Получается, что она не скомпрометирована. И реально добыла то, что большинство разведчиков за счастье считает добыть, но не у всех это получается… Новичкам везет…

— Очень хорошо, — едва улыбнувшись, ответила капитан. — Мне было очень жаль, когда мы решили, что она расшифрована. Перспективная девчонка…

— Ты так считаешь? — с интересом посмотрел на неё полковник.

— Да, есть в ней что-то… Учится она очень быстро. Когда познакомились — напыщенная глупышка, вот кто она была тогда… Но… Она не боится нового, не боится начинать что-то с нуля, не боится наделать ошибок, показаться смешной, сказать глупость. Она просто сразу говорит: я первый раз, что мне надо делать? И всё. И никому в голову не приходит смеяться над ней и над её наивными вопросами. Наоборот, всем сразу хочется её под опеку взять, помочь, объяснить, научить… А она очень серьезно относится ко всему, что узнает, особенно к собственной безопасности. Кажется, ночью разбуди, тут же все расскажет, чему учили. И меняется поведение прямо на глазах. Импульсивная вся такая была, прямо как порох, чуть что — загорается! А сейчас такая солидная стала, основательная. Темп речи разительно изменился… Больше уже не тараторит.

Артамонова говорила спокойно, но полковник уловил нотки досады в её голосе. Видимо, сама капитан здорово стеснялась в своё время показаться некомпетентной в каких-то вопросах и ей мешало это лишний раз спросить, посоветоваться…

— Всё знать невозможно, — ответил ей Воронин с сочувствием. — И это нормально перенимать опыт и знания от старших товарищей. На каждой карьерной ступени есть что-то, что ты ещё не знаешь. Учиться всю жизнь приходится, и самый простой и эффективный способ обучения — это прямая передача знаний от человека к человеку. Так что и ты, если что-то непонятно, всегда спрашивай. С точки зрения начальства, задающий вопросы сотрудник гораздо более ценен, чем тот, у кого они не возникают.

— Серьёзно? — удивилась Артамонова.

— Конечно, — уверенно ответил Воронин. — Один хочет профессионально расти, и понимает, что он ни хрена еще не знает толком, а второму либо всё до лампочки, либо он перед начальством трепещет больше, чем готов выполнять добросовестно свои обязанности. Сама подумай, кого повышать надо?

Капитан кивнула понимающе.

— Но вернемся к последнему событию. Раз информация по ядерной авантюре американцев подтвердилась, то посыплется дождь из наград. И я за тебя обязательно похлопочу… Молодец, заслужила! — улыбаясь, похлопал ее по плечу Воронин, немного привстав и согнувшись над столом.

— А Диане что-нибудь достанется?

— Ну, она не в штате… — сразу поскучнел полковник, опускаясь обратно на стул. — Грамоту, разве что, дадут.

* * *

В Серпухове мы приехали сразу к местному райкому. Сальников оказался седеющим мужчиной лет пятидесяти — пятидесяти пяти с настороженным взглядом. Быстро поздоровались, прямо в приёмной, куда он выскочил из своего кабинета, услышав наши голоса за дверью.

— Какие у нас планы? — спросил он. — Можно заехать позавтракать сначала, если есть желание. А на заводе нас уже ждут.

— Ну, что делаем? — взглянул на меня Бортко.

— Да я дома позавтракал. Может, поедем на завод? Люди же ждут… А потом уже пообедаем и в обратный путь.

— Ну, давай, правда, чтоб надолго не рассусоливать, — согласился Бортко.

Мы поехали на завод на «Волге» Бортко, а Сальников впереди нас на своей служебной. Ворота завода распахнулись, как только машина градоначальника начала сворачивать к ним с дороги. Нас, действительно, ждали.

«Волга» Сальникова припарковалась у заводоуправления, и мы с Бортко встали рядом.

Градоначальник сразу повёл нас в кабинет директора завода. Баженов Сергей Павлович оказался худощавым невысоким мужчиной лет шестидесяти в больших роговых очках.

— Приветствую вас, Роман Викторович, — тут же вышел он нам навстречу из-за своего стола, — и московских гостей тоже. Рад видеть вас у нас.

Директор старался быть приветливым. Мы быстро все перезнакомились и сели тут же за столом для совещаний. Нас с Бортко, в первую очередь, интересовали производственные возможности предприятия. Тут, как впрочем и везде, всё упиралось не столько в технологию, сколько в оборудование. Это мы уже столько раз проходили практически на всех наших предприятиях, что Бортко и сам знает, что надо делать.

— Может, я пойду, пока что, с главбухом познакомлюсь? — предложил я. — Чтобы время не терять.

— Давай, — согласился Бортко.

— Секундочку, — засуетился директор и выглянул в приёмную. — Екатерина Ильинична, проводите, пожалуйста, товарища к Ермиловой.

Помощница директора, важная пышнотелая дама лет сорока, пригласила меня следовать за собой. Шёл за ней и удивлялся её высоченной причёске. Это она каждый день её сама укладывает поутру? Или спит сидя, чтобы не помять?

— Александра Дмитриевна, — открыла передо мной дверь помощница Баженова. — К вам товарищ из Москвы.

— Спасибо, Екатерина Ильинична, — улыбнулся я ей и переключился на главбуха.

Ермилова Александра Дмитриевна. Так это, значит, она приезжала в Москву и рыдала перед главбухом кожгалантерейки…

Первое, что я увидел, это совершенно испуганный взгляд. Неужто я такой страшный?

— Александра Дмитриевна, меня зовут Павел, и я хотел бы уточнить у вас несколько вопросов.

Она кивнула, и я продолжил, обратив внимание, что она руки держит под столом.

— Вы на хозрасчёте?

— Нет, — ответила она, отворачиваясь в сторону.

Да что она так странно-то себя ведёт? — уже всерьёз озадачился я.

— А какая у вас система оплаты труда? — спросил я.

— Сдельно-премиальная, — ответила она по слогам, старательно выговаривая все звуки, опять слегка отвернувшись в сторону.

Блин, да она же пьяна, — осенило меня. — Совсем, что ли, не соображает, что делает? Знает же, что люди из Москвы на переговоры едут. Или не ожидала, что мы и к ней интерес проявим?

— Хорошо, — сидел я и думал, что же мне делать дальше, но тут меня как торкнуло. — А вы отчёт-то квартальный сдали?

— Сдала вчера, — кивнула она. — Всю неделю на работе жила.

Ох, ох, ох… Знавал я таких бухгалтеров… Сдадут отчёт квартальный и неделю их нет на работе. Хорошо, если в отпуск улетит на моря, оформив себе неделю в счёт ежегодного отпуска. А некоторые же на даче прятались и пускались там во все тяжкие… Профессия главбуха с точки зрения проблем с алкоголем одна из самых опасных. Когда штрафы на горизонте размером в три твоих годовых зарплаты, кто угодно занервничает. И вот соблазн возникает утопить все страхи и проблемы в стакане…

Сейчас, правда, не двадцать первый век. Но уровень стресса на предприятии, что тайком часть продукции продает налево, конечно, не меньший, чем у главбуха при рынке…

Решил не обсуждать с ней ничего, попрощался и ушёл от греха подальше.

Вернулся по памяти в приёмную директора. Наши ещё заседали.

— Что-то ты быстро, — удивлённо посмотрел на меня Бортко.

— Товарищи, — сел я за стол и оглядел собравшихся. — Я вам настоятельно рекомендую заменить Ермилову на посту главбуха.

— Почему? — удивлённо спросил Бортко, а директор спрятал глаза. Знает, дурак, что у него главбух бухает… И молчит…

— Она же запойная у вас? — строго глядя на Баженова, спросил я.

— Да нет, что вы, — тут же стал защищать её он. — У неё бывает иногда…

— Сергей Павлович, в обычных условиях мне было бы абсолютно всё равно, бухает у вас главбух или нет. Но в нашей ситуации из-за неё может пострадать огромное количество людей! И вы, кстати, тоже!

— В каком смысле, бухает? — возбудился не на шутку Сальников.

— В прямом, — ответил я. — Она никакая там сидит… Тепленькая.

— Да вы что? — подскочил Бортко. — С ума тут все посходили, что-ли? Пулю в затылок захотели?

— Она прекрасный специалист, — стал заступаться за неё директор. — У неё всегда дебет с кредитом сходится, даже учитывая наши условия. И не так и часто с ней это случается.

— Дайте угадаю, — прервал его я. — Раз в квартал?

— Откуда вы знаете?

— Знаю… Это говорит о том, что её нервная система и в обычных условиях на пределе, а чуть больше нагрузки, и она с нервами совсем не справляется. Нам такая не подходит, Сергей Павлович. Что она сделает, если вдруг какая проверка на предприятии начнётся? Нервы же сразу сдадут. Сбежит и забухает где на даче еще хорошо… А если по пьяной лавочке сдаст нас всех с потрохами?

— Короче, Палыч, — взял слово крайне недовольный Сальников. — Чтоб я её на заводе больше не видел!

— Так тоже нельзя! — остановил я его. — Что она сделает, если её просто выгнать с работы?

— Уйдёт в длительный запой, — ответил Бортко. — К гадалке не ходи.

— И что она в пьяном бреду и кому будет рассказывать? — посмотрел я на Сальникова. — Найдите ей должность у вас под боком по финансовой части, спокойную, без какой-либо ответственности. Год — два поработает, а там видно будет. Продолжит бухать, уволите. Все, что она знала, к тому времени потеряет свою актуальность, мы уже совсем по-другому работать будем. А перестанет бухать, ради бога, пусть дальше работает. Тем более, верю директору, что башка у неё неплохо варит…

— Да с какой стати? — возмутился Сальников. — На кой она мне нужна?

— Не она вам нужна, — ответил я, пристально глядя ему в глаза. — А свобода, которая от неё зависит. Мы с вами тут не шутки шутим… Короче, Роман Викторович, Ермилова должна молчать обо всём, что она тут видела и делала. Каким образом вы этого добьётесь, нам всё равно. Не хотите на работу её пристраивать, чтобы на виду была, можете ещё что-нибудь придумать.

— Ага, ботинки бетонные, например, — подсказал Бортко и едва заметно подмигнул мне.

— Можно и так, — кивнул я. — У вас река тут есть?

— Есть. Даже две, — ответил Баженов. — А зачем?

— Отстань, Палыч, — раздражённо ответил ему Сальников. — Я всё понял. Найдем ей другую работу, конечно.

— Поменяете главбуха, сообщите, — попросил я уже более миролюбивым тоном, — я ещё раз приеду. Беседовать с тем, кто сможет без проблем справляться с работой годами. У вас тут, как я погляжу, в сфере безопасности просто поле непаханое. Так работать нельзя. И сами залетите, и нас всех за собой утяните.

— Хорошо, — недовольно кивнул Сальников. — Ну что, мы здесь на сегодня закончили?

— Пожалуй, да, — согласился Бортко.

— Тогда прошу со мной, — широким жестом пригласил он нас с Бортко на выход.

Попрощались с Баженовым. Он был морально сильно подавлен.

— Сергей Павлович, ну не вытягивает она такую нагрузку, — сочувственно посмотрел я на него, пожимая его протянутую руку. — Вы же сами видите. Тут не только ответственность за бухгалтерию предприятия, тут же ещё и риск мама не горюй какой, вплоть до высшей меры! Это не каждый мужик вытянет. Пожалейте женщину. Найдете новое место, помогите и с алкоголем справиться, не бросайте ее так…

Он кивнул, взглянув на меня с благодарностью. Похоже, смог посмотреть на ситуацию моими глазами. Попрощавшись с помощницей, мы все вышли на улицу, расселись по машинам и выехали с завода в город. Служебная «Волга» Сальникова повезла нас в центр города.

— Что насчёт увеличения дополнительной партии? — спросил я. — Получилось договориться?

— Чуть-чуть, пока, накинут, на большее у них мощностей нет. Захаров накаркал, — хмыкнул он. — Модернизация нужна серьёзная. У них технологи хорошие. Им оборудование дать, они что хочешь тебе сделают.

— И что, будем этим заниматься?

— Ну, а почему нет? Как в Богородске на нас выезжать всем городом не будут, тут секретарь райкома свой. Сальников всем рот заткнёт, кто вякать начнёт… А заметил, как его корёжить начало, когда ты его директора как мальчишку распинал!..

— Я, вроде, вежливо старался, — удивился я. — Если б как мальчишку, то это совсем другими словами сказано было бы. Ну, серьёзно же! — обратил я внимание, что Бортко смеётся, слушая меня. — Страна непуганых идиотов! На таком месте пьющий человек! О чём они думали, вообще?

Выяснить это мы не успели. Машина Сальникова остановилась возле двухэтажного ресторанчика, и он провёл нас к уже сервированному столу в уютном закуточке. Просторная ниша на один стол с кустами в кадках вокруг. С трёх сторон стены, можно спокойно обсуждать дела.

— Какое местечко удачное, — сразу оценил я. — Без окон. И с улицы случайно никто не увидит.

— Здесь ещё и готовят прекрасно, — ответил Сальников. — Я взял на себя смелость заказать лучшие блюда на свой вкус.

Не успел он это сказать, как появился официант и нам моментально накрыли очень достойный стол.

— Жаль, вам выпивать нельзя, — взглянул Сальников на Бортко. — Или попробуете вина грамульку?

— Если хотите, пейте, Михаил Жанович. Я за руль сяду. — предложил я.

Ну а что? Я пить и так не люблю. Разве что немного в очень хорошей компании. Прекрасный повод обойтись сегодня без алкоголя.

— Ну, если вы оба так настаиваете, — улыбнулся Бортко и Сальников рассмеялся в ответ.

Мы отлично посидели. Часа полтора, не больше. Мужики выпили бутылку вина на двоих и с собой мне Сальников ещё одну всучил. Мы обсудили с ним во время обеда, почему важно, чтобы вовлечённые сотрудники чувствовали себя в безопасности.

— Профилактика неприятностей всегда дешевле ликвидации последствий от них, Роман Викторович. Вы должны стать для своих подчинённых отцом родным, чтобы они понимали, что они за вами, как за каменной стеной. Вам надо всё время держать руку на пульсе своего доверенного коллектива. Для этого вам придётся знать, кто чем живёт, у кого какие проблемы, кто с не той любовницей связался, кто в запой ушёл…

— За это вам и платят, — многозначительно помахал поднятой вверх вилкой Бортко. — И ваша доля будет зависеть не только от объёмов сырья, что мы получим, а от общего результата. Если с вашими людьми будут регулярно случаться какие-то залёты, на которые придётся тратиться, то сами понимаете…

— Это не относится к независящим от них проблемам, — поспешил добавить я. — Не дай бог, в аварию кто-то из наших попадёт, лечение дорогостоящее понадобится, это совсем другое! Понимаете? Мы своих в беде не бросаем! Наоборот!

— Да, — кивнул Бортко. — Мы это обсуждали. Если кто-то из нас, вдруг, умрёт, семья должна быть под присмотром. Детей выучить, вдове деньги каждый месяц на жизнь…

— Даже так? — потрясённо смотрел на нас Сальников.

— Мы же не просто коллеги, — подмигнул я им. — У нас братство. Мы все в одной лодке. А если серьёзно… Что оказавшаяся без кормильца семья будет делать? Как себя вдова поведёт, оказавшись в сложной жизненной ситуации? А не забухает ли она? А не пустится ли во все тяжкие, начав сорить деньгами мужа?

— А, понимаю, — погрозил мне пальцем Сальников. — Это опять профилактика!

— Ну, конечно, — рассмеялся Бортко.

— Какие вы предусмотрительные, — уважительно проговорил он.

На обратном пути Бортко задремал, а я вел его машину и думал, когда мне уместно будет себе «Волгу» купить? По всем расчетам выходило, что не раньше восьмидесятых. Пока студент так точно не получится. И потом, даже на хорошей должности, нельзя покупать, пока люди помнят, что еще недавно был студентом…

Хотя… не такая и большая разница после комфорта моделей двадцать первого века. Что «Варшава», что «Волга». Хотя есть все же в «Волге» что-то такое, когда за рулем сидишь. Солидная машина, мотор мощный… Более приятные ощущения.

Глава 17

Москва.

Перед самой Москвой Бортко активизировался, подремав пару часов, и выглядел вполне свежо. Он стал мне рассказывать, как проехать к его дому, начал с трёх вокзалов, потом станция метро «Красносельская»…

— Это дом Утёсова, что ли? — осенило меня.

— Ну да, — удивлённо взглянул он на меня, хотел что-то спросить, но передумал. Хотя я догадывался, что именно. Небось откуда у недавнего провинциала такие познания по Москве… Вопрос специфический, потому и не задал — прозвучало бы как — почему, деревня, ты вдруг такой культурный?

— А что там за антиквары? — решил я сменить тему.

— Серьёзные люди. Мы с Ригалёвым ездили к одному, Шестинскому. Мещеряков сказал, у него старинные монеты есть золотые, которые намного дороже наших царских червонцев. Очень удобно, монетки небольшие, это тебе не в трёхлитровых банках деньги держать…

Как мы стали рассуждать, уже не в трёхлитровых банках деньги охота держать, — мысленно улыбнулся я. — Ну и конечно случай с украденными из подвала деньгами Ганина тоже подвиг к размышлениям…

— И что за монеты у него есть? — полюбопытствовал я.

— Ну что он сам лично видел, говорит — это золотые царские рубли, начиная с восемнадцатого века! У него и иностранный каталог есть с ценами, можно проверить, что сколько стоит.

— Интересно будет посмотреть, — загорелся я.

Когда мы приехали, он дал мне телефон этого Шестинского и ещё двух антикваров. Я также попросил у него сразу телефон прораба, с которым нам с Мещеряковым предстоит ехать в Городню.

Попрощавшись с Бортко, поспешил домой. Ехать было совсем недалеко, четыре станции, хоть и с двумя пересадками.

Жены ещё не было. Дети спали. Ирина Леонидовна сообщила, что были сегодня звонки. Один звонок от Сергея Белого, но вряд ли они с Малиной уже дома, рабочий день ещё не закончился, так что после тренировки к ним зайду. Ещё один звонок был от Воздвиженского с камволки. Главному инженеру подопечного предприятия не стоит звонить из дома. Пришлось спуститься к телефону-автомату.

Возбуждённый до крайности Воздвиженский сообщил, что американские наладчики приезжают десятого апреля.

— Так… Глеб Николаевич, кто будет заниматься их размещением?

— Ну, нам только сказали, в какой гостинице они будут размещаться, — ответил Воздвиженский. — Это же иностранцы, там каждый шаг будет под контролем…

— Ну, это понятно.

— С нами уже беседу проводили, велели подобрать работников морально устойчивых для работы с ними.

— Комсомольцев надо привлечь, — задумчиво проговорил я.

— Ну, мы решили к ним приставить Сашу Озерова, это комсорг цеха крашения, и помощника секретаря комитета ВЛКСМ Лесю Гапонову, она в текстильном цеху работает.

— Правильное решение, — одобрил я. — А хватит им столько помощников?

— Сказали, хватит.

— Ну, и отлично. Значит, всё у нас идёт по графику, Глеб Николаевич?

— Так точно! — ответил довольный до невозможности главный инженер.

Мы попрощались, а я подумал, как же всё поменялось с тех пор, как мы первый раз с «Комсомольским прожектором» попали на это богом забытое предприятие. Года не прошло, а они уже иностранцев у себя принимают…

До тренировки оставалось ещё время, решил поработать над записками для Межуева, а через час поехал на ЗИЛ с небольшим запасом по времени. Хотел заглянуть в комитет комсомола, узнать, что там с моим сценарием монтажа? Пришелся ли ко двору?

Варданян встретил меня очень дружелюбно.

— Привет, привет! Писатель! — воскликнул он, увидев меня на пороге своего кабинета и привстал, протягивая мне руку через стол.

— Как дела? — осторожно спросил я, пожав его протянутую руку.

— Отлично! Молодец, то, что надо! Директор лично завизировал сценарий монтажа, я уже передал его Белому. Так что, работа кипит, товарищ автор!

— Да ладно вам, — улыбнулся я. — Знаете, как я волнуюсь, что из этого всего выйдет по факту?

— Не боись! Нормально всё будет! Отличный сценарий и народ у нас творческий. Приходи двадцатого к двум часам и сам всё увидишь.

— Двадцатого в два, — повторил я и достал ежедневник, пока не забыл.

Мы попрощались, и я пошёл на тренировку.

На парных упражнениях рассказал Сатчану, как мы съездили с Бортко в Серпухов. Он аж упражнения делать перестал, так его потрясла эта история с пьющей главбухом и защищающим её директором.

— У меня нормальных слов нет, одни матерные! — возмутился он. — Как это так? Это что же, самому всё и всех надо теперь проверять?

— Так мы с тобой об этом, вроде, уже и говорили, — напряг память я. — Не просто проверять, а ещё и дополнительные глаза и уши желательно на объекте иметь.

— И как это сделать?

— Долгим и упорным трудом, — усмехнулся я. — Медленно и верно. Люди должны сначала тебе поверить, что всё, что они тебе скажут, не обернётся против них никоим образом.

— А-аа, — с несчастным видом сказал Сатчан. — Как это всё мелочно…

— Из таких мелочей любое управление людьми и складывается. — ответил я. — Ты должен, как орел, парящий в воздухе над равниной, знать, что у тебя происходит на любом её конце. И всегда помнить, что люди живые и у них есть жизнь за пределами рабочего места. У них есть семьи. У них есть хобби. И если кто-то устроился к тебе в котельную сутки через трое кочегаром, это ещё не значит, что он ни на что большее не способен. Возможно, лет через десять-пятнадцать ты сделаешь из своей котельной музей его имени.

— Нафига? — рассмеялся он, явно не поверив мне.

— Ну, потому, что у него может быть ещё какой-то род занятий, помимо работы в котельной по трудовой книжке. И эта деятельность, в свободное от котельной время, со временем принесёт ему признание и известность.

— Разве так бывает?

— В жизни всё бывает, — усмехнулся я, вспомнив Виктора Цоя. А ведь в его случае так оно все и было…

Он задумался, видимо, пытаясь представить себе кочегара, знакомством с которым будет гордится.

К дому подъехал в десятом часу. К Белому зашел на пять минут — оказалось, он просто хотел мне показать подпись директора на монтаже. Прямо-таки светился от счастья, что на самом верху все одобрено. Вернулся домой. Дети уже спали. Сегодня так и не видел их проснувшимися. Заглянул к ним, они такие хорошенькие, когда спят.

Жена усадила меня ужинать и напомнила, что ей ехать в командировку двенадцатого апреля.

— Нам ещё надо отвезти детей с Ириной Леонидовной в деревню до моего отъезда, — озабоченно смотрела она на меня.

— Сегодня только пятница. Когда у тебя поезд?

— Вечером, в восемь с чем-то.

— Ну, давай отвезём в среду вечером или в четверг утром, — предложил я. — Тебе же дадут в четверг в командировку собраться?

— Думаю, да. — кивнула жена.

— Ты всё выясни, а я под тебя подстроюсь, — предложил я.

В субботу с самого утра съездили с Ахмадом на рынок на моей машине. А к двенадцати они с мамой отпустили нас с женой в гости к Эль Хажжам.

Фирдаус представил нас с женой очень колоритной паре. Худой парень в чалме с тонкими чёрными усиками представился как Саид Зафари. Кожа у него была цвета сильного загара, смешливые тёмные глаза и полные губы делали его лицо приятным, несмотря на всю экзотичность. С ним была наша советская девушка Виктория. Красивая брюнетка с длинными волосами, закрученными в причёску. По сравнению с худым Саидом, она была в теле, но, несмотря на все различия, пара выглядела очень мило, они были даже чем-то похожи. Смешливыми глазами и полными губами, что ли?..

Фирдаус рассказал, что ребята учатся на четвёртом курсе в Лумумбе. Саид и сам очень неплохо говорил по-русски, четыре года практики сделали своё дело.

Диана увлекла Галию и Викторию на кухню, она затеяла испечь торт, но не успела его украсить к приходу гостей. У девчонок на кухне получилась своя группа по интересам, у нас с парнями своя.

Саид рассказал, что пока он учился, на родине произошёл дворцовый переворот, и новый султан оказался очень прогрессивных взглядов.

— Есть возможность чем-то заняться по возвращении на родину после учёбы, — объяснил Саид. — Деньги у отца есть. Вопрос, во что лучше вложиться?

— Во что вложиться? — задумчиво проговорил я и стал вспоминать, как, путешествуя по странам Персидского залива, был пару дней в Омане. Нам рассказывали про местного султана, не помню, как его звали, который как раз в семидесятых пришёл к власти, подвинув своего отца. Он приехал из Европы, где учился и служил в армии некоторое время и вернувшись, пришёл в ужас от состояния дел на родине. На всю страну одна больница и практически феодальное общество. Он объединил страну, построил школы и больницы, в султанате появилось радио и телевидение. Короче, султан пришёл к власти, действительно, прогрессивный. Страна при нем начнет расцветать. Конечно, прежде всего на нефти, но там этот бизнес полностью под монархией… Значит, Саиду вполне можно строить бизнес на родине, но нефтяными скважинами султан с ним явно не поделится… Значит, надо что-то еще ему предложить…

Помнится, в Омане поразило, что они очень любят разные парфюмированные ароматы. Пахнут сами, пахнет пространство внутри магазинов и вокруг них, пахнет всё! И кругом парфюмерные магазины и такие же лавочки…

Но сейчас новый султан только пришёл к власти. Это всё ещё только будет… Почему бы эту нишу не забить семье Зафари? Станут основоположниками всего этого парфюмерного процветания…

— Хорошее направление, в ваших условиях, это производство и торговля парфюмерией, — предложил я. — Духи, туалетная вода, ароматизаторы для помещений, и все вот в таком же духе. Начнёте с малого и постепенно сами найдёте направления для развития бизнеса. Можно выпускать ароматические аэрозоли, освежители для помещений, для туалетов. Производство парфюмерных отдушек можно развивать как отдельное направление для производств, допустим, моющих средств, гигиенических и прочей ерунды.

— Можно листок? — спохватился Саид и достал из кармана ручку.

Фирдаус рассмеялся и выдрал ему двойной листок из тонкой тетради в клеточку.

— Хорошо, когда две студентки в доме, — улыбаясь, заметил он.

— А где, кстати, Аиша? — поинтересовался я.

— Марат её увёз гулять с самого утра, — ответил зять.

Надиктовал Саиду ещё раз всё, о чем уже говорил. Обсудили, с чего начать.

— Можно для начала сеть торговых точек раскрутить с ароматами, допустим, из Турции, — прикидывал я. — Население ещё не разбогатело настолько, чтобы покупать что-то дорогое. Хотя, посмотрите сами, может, будет какой-то спрос и на оригинальный парфюм из Европы. А постепенно перейдёте к налаживанию производства. С фабриками, я так понимаю, у вас негусто. Возможно, придется завозить зарубежных инженеров, а то и зарубежных рабочих…

— Спасибо, — возбуждённо потирая руки, ответил Саид. — Сегодня же отцу позвоню. И да, и с инженерами, и с рабочими у нас очень сложно… Одни крестьяне да торговцы… Не считая кочевников, но с ними вообще все непросто…

— Инженеров берите из Европы, а рабочих можете из Китая привезти. Очень старательные работники!

— Китайцы атеисты, султан, конечно, прогрессивный, но не настолько, чтобы привозить атеистов в страну…

— Ну тогда индусов или пакистанцев, там много мусульман… Хотя работники будут уже не те…

Тут зашла Виктория и позвала нас на дегустацию торта. Саид тут же поднялся и направился за ней на кухню.

— Как же хорошо, что ты придумал, чем ему заняться после учёбы! — прошептал Фирдаус, когда мы остались одни. — Вроде, он и друг мой, но мне так не хочется давать ему лицензию на чемоданы. Это же правда, что он сказал, что у них там квалифицированной рабочей силы практически нет, которая могла бы на фабрике работать. И кого он еще и когда завезет, чтобы смогли работать нормально. Сам понимаешь, какое качество продукции можно ожидать. Нам ни к чему, если наши чемоданы потом в руках у людей начнут разваливаться…

— Ну, это пока, со временем всё будет. Но ты предупреждай в следующий раз, что тебе надо избавиться от просьбы дать кому-то лицензию на чемоданное производство. Я тогда активнее буду придумывать варианты, — улыбнулся я.

Мы с удовольствием пробовали Дианкин торт, получилось великолепно. Сестра неплохо набила руку. Но Саид с Викторией вскоре засобирались. Саиду резко приспичило на родину позвонить. Похоже, не терпелось с отцом обсудить перспективы развития нового бизнеса.

Вспомнил вдруг, что там на какого-то мелкого ребенка в группе у Дианы собирали. Положил на стол десятку и сказал, что мне Костян про этого ребенка рассказал. И говорю Диане — передай, мол, матери этого ребенка.

А она вдруг засмущалась и деньги мне возвращает. Говоря, что Костян что-то там неправильно понял. Ну, ладно… ей виднее, конечно…

Мы с Галиёй обменялись недоуменно взглядами, и тоже решили домой ехать. Нельзя злоупотреблять помощью Алироевых. Эль Хажжи пошли нас провожать.

— Как у тебя со временем? — спросил Фирдаус, когда мы спускались по лестнице. — Будет возможность продолжить с нами занятия?

— Да, Паш, — поддержала его Диана. — Так иногда знаний не хватает. Так жалею, что не слушала твои лекции, когда ты для Фирдауса, Аиши и Марата их читал.

— Серьёзно? — удивлённо посмотрел я на сестру. Это что-то новенькое…

— Да, я тоже буду слушать, — уверенно заявила Диана.

— Может, Саид, ты тоже хочешь к нам присоединиться? — спросил друга Фирдаус, когда мы вышли на улицу.

Мне совсем не понравилось, что он предлагает это, не спросив сначала меня. Я и так рискую, занимаясь обучением азам рыночной экономики в СССР. Но пока что это все родственники и свойственники, еще не так подозрительно… А если еще и какой-то Саид появится из султаната… Оно мне надо? Тем более, я понятия не имею, не будет ли он трепаться об этом на каждом углу…

— О, нет, спасибо, — к счастью, замахал он на нас руками. — Мне в университете хватает лекций.

Саид с Викторией попрощались с нами и пошли в сторону метро. А мы ещё обсудили с Эль Хажжами, где и когда нам собираться на занятия. Предложил им опять собираться в клубе любителей старины при заводе «Полёт». В принципе, это всех устроило.

А вообще, надо приличную баню строить у бабушек в Коростово, — думал я по дороге домой. — И при ней комнату отдыха. А что? Деньги есть. И никто не придерётся, если родственники на даче в бане будут собираться. А чем мы там после того, как попаримся, будем заниматься, никто и не узнает. Да и какие подозрения вообще могут быть? Это же баня! Подумают, что мы там пиво пьем, да рыбкой закусываем…

Припарковав машину во дворе, отправил Галию домой, а сам направился к телефону-автомату, чтобы позвонить антиквару Шестинскому, что Мещеряков рекомендовал. Баня баней, а деньги, всё равно, куда-то надо вкладывать. Их слишком много, надо начинать инвестировать. И в тайниках стола, что генерал Балдин подогнал, ещё полно места.

Хорошо, конечно, чемоданное производство идет у Тарека, но я не готов держать все активы в одной корзине. Вот мало ли Тарек завтра помрет, и начнут сыновья делить его наследство. Жадность взыграет, каждому больше захочется… Останется ли хоть что-то от моей доли? И я не параноик, я просто много всякого видел при рынке, чтобы не иметь иллюзий… А если еще учесть, что Диана девушка горячая, любовь к Фирдаусу у нее может пройти, а дальше все вплоть до развода с понятными взаимными обидами, то мои шансы хоть что-то получить при этом варианте еще больше снизятся. Так что, чтобы не вступать в лихие девяностые только с надеждой, что заграница нам поможет, надо и здесь крутиться, как в последний раз…

В воскресенье к одиннадцати утра поехал к антиквару. Квартира у него была в хрущевке, и никаких особо старых вещей я в ней не увидел. Сам хозяин, Шестинский Марк Семёнович оказался достаточно своеобразным мужиком лет сорока пяти. Прикидывался улыбающимся простачком, дружбаном и рубахой-парнем, а сам весь собран, напряжён, готов в любой момент сорваться с места… Правда, что будет дальше, я не смог просчитать. Глядя на его совершенно холодные глаза, можно было ожидать чего угодно, от того, что он вдруг сгинет в потайной двери с деньгами, до того, что выставит меня вон. Ну, работа у него такая специфическая… Не любят у нас органы правопорядка нумизматов… Филателистов, вон, практически не трогают, а нумизматов сильно прижимают. Скорее всего, из-за того, что речь иногда идет о драгметаллах, а не только о клочках штампованной и раскрашенной бумаги. Хотя, учитывая сколько стоят некоторые особо редкие марки, они филателистов попросту недооценивают… С небольшой, но продуманной коллекции марок денег хватит и на кооперативную квартиру, и на машину, и на золото с серебром. Жаль, что я не силен во всем этом…

И со мной антиквар-нумизмат был даже слишком насторожен. Несмотря на то, что я сказал, что от Мещерякова, и специально рассказал, что старшие товарищи рекомендовали обратить внимание на его коллекцию старинных монет восемнадцатого века, чтобы он понял, что я не подставной.

Но он долго ходил вокруг да около.

— Дайте хоть каталог импортный с монетами посмотреть, — не выдержал в конце концов я.

Тут он рассмеялся, усмехнулся, с интересом глядя на меня, и достал толстый прошлогодний каталог «World coins».

— И куда смотреть? — спросил я, заметив несколько закладок.

— Вот, — открыл он одну из них. — Золотые два рубля тысяча семьсот двадцать седьмого года.

Минимальная стоимость монеты, согласно каталогу, была от четырёхсот пятидесяти долларов и выше, видимо, в зависимости от состояния.

Нехило так, — подумал я, — но это восемнадцатый век.

— И какая тут ваша цена? — спросил я.

— Минимальная, — ответил он. — Мы же не в Европе. И качество не самое лучшее…

— Хорошо. Четыреста пятьдесят… И по какому курсу? — спросил я.

— Ну, а сколько вы дадите?

— Я, знаете ли, с валютой дела никогда не имел…

Ну а как отвечать? Доллары на руках — статья уголовная однозначно… Более того, достань я сейчас вдруг доллары, и сделка точно сорвется. Он сам испугается…

Он усмехнулся, глядя на меня, и помолчав, сказал:

— Полтора рубля курс вас устроит?

Полтора рубля за доллар на чёрном рынке? По-моему, это не так и много. Помнится, за чеки предлагают сейчас и два рубля…

— Устроит, — немного помедлив, ответил я.

Он вышел из комнаты и вскоре вернулся. Затем подошёл к столу и молча положил на него монету.

Золотая монета, небольшая, сантиметра два в диаметре, слегка пошарпанная, профиль императора с одной стороны, что-то непонятное с другой…

— И эта фитюлька стоит шестьсот семьдесят пять рублей? — удивлённо констатировал я.

— Эта фитюлька стоит гораздо больше, — возразил мне Шестинский. — Она еще в неплохом состоянии. Такие монеты до шестисот долларов в цене доходят.

— Да я что, я ничего, — улыбнулся ему и полез за деньгами.

Вернувшись домой, закрылся у себя в кабинете и разглядывал монету некоторое время, прежде чем спрятать в тайнике. Любая антикварная вещь имеет ценность, только если есть подтверждение её подлинности. Так может, мне сразу и показать специалисту своё приобретение? Черный рынок есть черный рынок. Мало ли что… Чтобы потом не было мучительно больно за бездарно потраченные деньги…

Решил обратиться к Ивану Алдонину. Уж у них-то в институте наверняка есть специалисты, которые в старых монетах разбираются.

— Вань, можно тебя? Дело есть, — поманил я его к себе в квартиру, когда он открыл дверь. Мы прошли ко мне в кабинет. — Можешь порекомендовать мне учёного-нумизмата? Такого, чтобы лишних вопросов не задавал и не болтал потом, что у кого видел?

Показывать Ивану свою покупку не стал, хотя, уверен, он и сам хоть немного, да разбирается. Просто зачем ему знать, что это я для себя ищу специалиста?

— Можно поговорить. Специалисты есть, и нормального человека среди них отыскать смогу, — задумчиво ответил он. — Тебе когда надо?

— Ну, как только, так сразу.

— Понял, — усмехнулся он. — Поговорю…

Проводил его, поблагодарив заранее.

Глава 18

Москва. Квартира Ивлевых.

Отправил Ивана, и тут вспомнил про прослушку… Вот же блин… Вбил себе в голову, что нельзя свои дела по группировке обсуждать в квартире, вот и не обсуждаю, а про всякую бытовуху и позабыл. Тут же тоже есть нюансы… Хоть вообще в квартире ни о чем не разговаривай… Воскресенье, к тому же, еще и расслабился.

Прокрутил нашу с Иваном беседу в голове — вроде бы, ничего такого особо опасного не сказал, на что КГБ мог бы возбудиться. Ну, монетки собираю. Ну, понадобился мне специалист, что не будет болтать о моей коллекции, чтобы криминальный элемент не пришел квартиру грабить. Так и сказать сразу можно, если кто спросит, имею право подобного опасаться. И я же не говорил, что в коллекции есть золото или серебро… А только оно и заставляет органы сейчас возбуждаться. Если кто что спросит — редкие трехкопеечные монеты СССР я собираю. Надо, кстати, выделить некоторую сумму, да купить с десяток этих монет, чтобы на видном месте лежали. Пусть кто-нибудь попробует предъявить претензии за сбор того, на чем есть герб СССР… Идеологически неверно это будет, товарищи… Так что, вроде, пронесло. Но в будущем надо быть бдительнее… И про эксперта, что Иван найдет, уже ничего в квартире не обсуждать. А Ивана предупредить, что если кто спросит, не просил ли я его найти такого человека, то чтобы сказал, что я просил, но он найти не смог. Мол, никто не интересуется трёхкопеечными монетами СССР в его институте. Недостаточно давно выпущены, не их профиль.

Где-то после обеда к нам зашли Брагины. Мальчишкам надо было скоро спать и Галия предложила нам с Костяном посидеть с ними во дворе. Девчонки быстренько одели нам детей и выпроводили нас на улицу.

— Поговорить без свидетелей хотят, — пояснил я недовольному Костяну в лифте.

— Да это понятно, — ответил он. — Могли бы просто закрыться в комнате…

Мы вышли на улицу, и сели на лавке у моего подъезда. А у четвёртого подъезда спиной к нам сидел Линин патлатый Трубадур и пел совершенно хулиганские куплеты про советскую действительность, причём, довольно талантливые, и со смыслом, и в рифму. Интересно, это он сам сочиняет?

Мы переглянулись с Костяном и стали прислушиваться. Исполнив несколько куплетов, доморощенный критик советской власти решил сделать перекур.

— Вот же идиот, — покачал головой Брагин. — Разве можно такое на весь двор орать? На пятнадцать суток упекут и весь разговор…

— Это на первый раз, — заметил я. — А не угомонится, может и под фанфары на зону загреметь.

— Может… Опять Лина одна останется… В следующий раз, наверное, уже клоуна из цирка сразу приведёт… Во всем раскрасе, с красным носом…

Тут из подъезда вышли Белый с Малиной и поздоровались за руку с Трубадуром. Рома, увидев нас, помахал рукой, и я решил присоединиться к ним, пока концерт опять не продолжился. Я поднялся с нашей лавки, Костян последовал за мной, и мы перешли к соседнему подъезду.

— Здорово, мужики, — поздоровался я и сразу предупредил, что у нас мелкие засыпают. Стал так, чтобы их хорошо видеть во время разговора.

— Паш, если что, мы этого парня не знаем, — смеясь, показал на Трубадура Серёга. — Павел у нас в Комитете комсомола на заводе работает.

— Виктор, — приподнявшись, протянул мне руку Линин новый друг.

— Павел, — представился я. — Это тоже наш сосед из первого подъезда, — показал я на Костяна.

Они познакомились. Виктор стал прикалываться, что у нас дети одинаковые с Костей. Пришлось объяснить, что оба мои.

— Вить, а как твоя фамилия? — спросил я, пытаясь припомнить по его внешности, не станет ли он в будущем известным рок-музыкантом. Хотя, я не фанат этого движения, чтобы знать все отечественные рок-группы, все их составы и всех их авторов…

— Еловенко, — ответил он. — А что?

— Нет, ничего, — ответил я. Фамилия его мне ничего не сказала. Или он возьмёт в будущем псевдоним, или будет выступать в самодеятельности в какой-нибудь колонии под своей фамилией, но с другим репертуаром, с которым не прославишься. — Хороший у тебя голос, и играешь ты здорово… Только, нафига ты тексты такие выбираешь? Это, кстати, чьи произведения?

— Мои, — насупился он.

— Блин, ну ты же талант! — искренне расстроился я. — Зачем тебе всё это? Хочешь в колонии оказаться за дискредитацию советской власти? По острию ножа, ведь, ходишь! Ты, кстати, где работаешь?

— Грузчиком в хлебном магазине, — немного смущаясь, ответил он.

— А образование у тебя какое?

— Киномеханик я.

— Его в клуб к нам взяли бы, — подсказал Серёга.

— Угу, и в агитбригаду к нам, — хмыкнул Малинин.

— Ещё чего? — посмотрел на нас всех, как на ненормальных, Еловенко.

— Тебе отличное предложение, кстати, парни сделали, — поддержал я друзей. — Или ты сейчас остепенишься и не будешь афишировать своё антисоветское творчество. Или сядешь. Уговаривать тебя перестать это делать никто не будет, посадят и всё. А в колонии тебе никто не позволит этим твоим творчеством заниматься, будешь перепевать песни военных лет и патриотические. Никуда не денешься… Будут перевоспитывать…

— Да я побольше вас всех патриот! — вскочил он. — А вы молчите все, слабаки! А самим мои песни нравятся!

— Тише, дети спят, — сделал я ему замечание. — А насчёт твоего патриотизма… А в чем конкретно он выражается? Песни петь, в которых высмеивается собственная страна? Ну, так себе патриотизм… Разве что если ты хочешь, чтобы советские люди перестали верить в свою страну и сами ее разрушили.

— Да не хочу я разрушать свою страну! — уже тише прорычал он, — просто вот все это… уже так достало… почему я должен молчать?

— Что достало? Что ты, если за ум возьмешься, можешь директором завода стать или депутатом? По возрасту в космонавты уже поздновато, но эти пути тебе не закрыты… Знаешь, насколько тяжело достичь такой позиции в США, если у тебя нет богатых родителей, что поддержат тебя деньгами и связями на этом пути? Хочешь, чтобы и у нас также было? Или ты искренне считаешь, что платная медицина, как в США, сделает жизнь наших граждан намного лучше? Вот у тебя лично, с твоими заработками, найдется пару тысяч рублей на лечение сложного перелома ноги в платной клинике? Если завидуешь американцам, то подумай о том, что так они и живут… А квартиру ты свою, небось, тоже хочешь в кредит покупать, как в Америке, и потом тридцать лет его банку возвращать, вместо того, чтобы бесплатно от государства ее получить для своей семьи? Этот строй ты хочешь подвергнуть опасности, заставив смеяться советских граждан над собственной страной?

Возможно, парень о чем-то и задумался бы. Но этот момент Белый выбрал, чтобы неудачно пошутить:

— Не хочет он бесплатную квартиру получать… Он лучше бесплатно будет жить в Линкиной квартире…

— Да пошли вы! — сорвался Виктор с места. Какой-то подростковый максимализм не позволял ему увидеть жизнь в оттенках серого, он видел жизнь только в чёрном или белом цвете. Так и не найдя, что мне возразить, он использовал предлог для обиды в словах Белого, и пошёл в сторону нашего подъезда.

Господи, мужику уже тридцатник, а инстинкт самосохранения до сих пор не включился, — с сожалением думал я, наблюдая, как он скрылся у нас в подъезде.

Я посмотрел укоризненно на Белого. Тот смущенно пожал плечами, мол, не удержался, встрял.

— У него определённо есть талант, — задумчиво проговорил я. — Только надо направить его в мирное русло.

— Сразу видно, что ты в Комитете комсомола работаешь, — заметил Малина. — Так доходчиво объяснил, всего в нескольких фразах, где он не прав. Я ему тоже пытался говорить, но он меня быстро в нашем споре на лопатки положил.

— Любому делу учиться надо, — уважительно добавил Белый. — А воспитательному тем более.

Они пошли к себе, а мы с Костяном вернулись на лавочку у своего подъезда. В окне увидел высматривающую нас Галию, потеряла нас, что ли? Помахал ей, чтоб не волновалась. Мы посидели ещё минут пятнадцать и мальчишки начали просыпаться. Чем они старше становятся, тем меньше спят на улице.

У нас на кухне уже накрыт был стол. Нас с Костяном девчонки кушать посадили, а сами детьми занялись.

Когда Брагины ушли, где-то через час, сел немного поработать. Потом остаток вечера занимался детьми, играл с ними в большой комнате, пока Галия домашними делами занималась. Потом купали мальчишек… Спокойный семейный вечер получился.

Засыпая, всё же добросовестно пытался вспомнить, был ли в семидесятых-восьмидесятых такой неформатный музыкант Виктор Еловенко? Может, бороду отрастил с годами и выступал с какой-нибудь рок-группой, вот я его и не узнаю? А фамилии участников, когда они в составе группы, только фанаты знают. Не мудрено, что не могу его вспомнить, я больше классиков рока слушал. «Pink Floyd», «Rolling Stones»… Очень уважаю «The Rasmus», жаль, их ещё нет. Как и отечественных музыкантов, кого любил слушать… «ДДТ», «Арию», «Алису»… Цой жив и все такое. Эх… Не хватает…

А может, он, всё-таки, допелся? Угодил в колонию или за сто первый километр? С его упертостью, возможно, он вообще петь бросит, чем начнёт петь «Широка страна моя родная»…

А если его попытаться образумить? У него же объективно есть талант. Голос богатый, слух прекрасный, сочиняет ладно… Ему надо-то просто начать уважать свою страну, да поменять репертуар. С таким голосом дело пойдет. Можно подсказать ему писать тексты без политики, про героев войны, например, про тех же женщин-снайперов. С таким репертуаром ему без проблем разрешат создать свой коллектив и выступать.

Правда, весь вопрос в том, насколько можно образумить того, кто с Линой связался и отношения строить пытается… Хотя, чужая душа — потёмки. И Иван, и Гриша, вроде, очухались и живут нормальной жизнью…

И что я так распереживался из-за него? Ну, подумаешь, талантлив. Земля русская — талантами богата. Хотя и понимаю почему. Конкретно этот талант пытается угробить себя прямо перед моим носом. Обидно же, а натура у меня деятельная…

В понедельник пораньше созвонился с прорабом Жуковым, чтобы договориться с ним о встрече. Хотел познакомиться и обсудить, когда и что у нас по официальному плану строительства и когда он может съездить с нами на место?

Евгений Семёнович сообщил, что у них планёрка с утра, договорились с ним о встрече на одиннадцать утра.

Потом звонила Латышева с радио, предупредила, что завтра выйдет передача с моим участием. Что-то это уже перестало так волновать, как раньше. Даже не буду говорить никому об этом, кроме Румянцева.

* * *

Москва. Горный институт.

В понедельник Диана отправилась на занятия в институт к началу первой пары, чтобы не пропустить появление Малюгиной после болезни.

Староста группы Вася Девяткин сразу подошёл к Малюгиной, только она появилась в группе.

— Зой, как так получилось, что твоя бабушка растит твою дочь, а ты даже не помогаешь?

— Какую дочь⁈ Снова, что ли, эту шарманку решили завести? Не хватило мне ваших ходоков на выходные, думаете? Вы с ума тут все посходили, что ли? — возмутилась Малюгина. — Нет у меня никакой дочери! И бабушки нет! Обе бабушки умерли, когда я ещё в школе училась!

— Я не знаю, что за бабушка тебя искала, — недовольно ответил староста, — родная или двоюродная. Но так поступать с ребёнком, как ты, это недостойно.

— Да нет у меня никакого ребёнка! — покраснела от злости Малюгина.

— Знаешь, нам всё равно, дело твоё, можешь и не признаваться, если тебе так проще, — подошла к ней Алёна Шевцова. — Просто возьми деньги, здесь сорок восемь рублей мы собрали, и отправь им. Это совсем не дело, что они вдвоём на тридцать два рубля бабушкиной пенсии живут.

— Да идите вы знаете куда со своими деньгами! — психанула Малюгина и выскочила из аудитории, ударив перед этим по руке Алену. Бумажные купюры взлетели в воздух, монетки зазвенели по полу. Все, кто стоял поближе, принялись собирать деньги.

— Упирается, как будто это что-то изменит, — брезгливо передёрнула плечами Света Виноградова. — Уже все всё знают! Чего ломаться-то?

— Действительно, — добавил Юра Бахтин. — Ну, сказала бы, что натворила делов по малолетству, стыдно до чёртиков, потому и скрывала. Спасибо, что беспокоитесь о моём ребёнке. Кто бы из нас ей что сказал в таком случае? А так…

— Согласен, никто бы из нас её этим не попрекал, если бы вела себя нормально, — добавил Девяткин. — Кто мы такие? Но вот так себя вести, деньги швырнуть, что тебе товарищи собрали… Давайте ее, может, на комсомольское собрание вызовем, проработаем там, как следует?

— Не надо, я уверена в этом, — решительно сказала Диана, — ей и так придется над этим вопросом задуматься.

— Согласен, бесполезно, видите, она непробиваемая, — поморщился староста. — Так что с деньгами делаем?

— Так мы не ей их собрали, — возразила Алёна, — а ребёнку с бабушкой. И что теперь с этими деньгами делать? Обратно раздавать всем, кто скинулся, будем?

— Хотите, я в детский дом их передам? — предложил Юра Бахтин. — Я там часто бываю. А можно купить детям от нас что-нибудь.

— Прекрасное предложение! — воскликнула Диана. — Молодец, Юра. Я только «За»!

— Правильно, — поддержал староста. — Давайте так и сделаем. А то, что Малюгина от денег отказалась, пусть будет на её совести. Сама денег в деревню не даёт, так ещё и от помощи отказывается!

Диана с осуждающим видом кивала головой в такт его словам, а сама удовлетворённо думала, что теперь Малюгиной точно будет не до чужих мужей. И не до слежки за ней…

* * *

Прораб оказался подтянутым темноволосым мужчиной среднего роста, лет сорока, взгляд внимательный, сосредоточенный.

— Приятно познакомиться, Евгений Семёнович, — улыбнулся я. — Планируем с коллегой поездку непосредственно на объект строительства в Городне. Хотелось бы, чтобы вы нас сопровождали. Вы можете себе оформить в будни командировку одним днём? Или нам на выходные ориентироваться?

— Могу, конечно. Мне по-любому надо съездить, осмотреться, прикинуть, что где будет. Специально не еду, вас жду.

Мы обменялись домашними телефонами. Обсудили возможность привлечения к работам на нулевом цикле вьетнамцев. Он обещал узнать, как это сделать.

Обсудили с ним график работ…

— А быстро только кошки родятся, — увидев моё разочарованное лицо, ответил он. — Есть технология, мы за её рамки при всём желании не выпрыгнем. Положено фундаменту отстояться минимум неделю, значит, будет отстаиваться. Торопиться себе дороже. И вообще, бетон прочность набирает двадцать восемь дней.

— Значит, до Нового года не откроемся?

— Смеётесь? Там после отделочных работ еще предстоит монтаж специального направленного освещения, сигнализации, мебель заказать, получить и расставить, а размещение экспозиции… Хорошо, если через год откроетесь. Сколько я объектов уже сдал, быстро ничего в эксплуатацию не ввели.

Договорились, что как только я согласую с коллегой дату поездки, сразу позвоню ему.

На самом деле, построить с нуля и открыть за год музей — это очень даже неплохо, — подумал я, оценив доводы прораба. — Музей построить, это не коттедж возвести, а на сколько частное строительство иной раз растягивается, сам столько историй рассказать могу… Тут можно и на три года и на пять зависнуть. И это еще неплохо считается, потому что как вспомню, сколько заброшки стояло по всей России в двадцать первом веке… Многие после квартиры вообще без понятия, что возвести фундамент, стены, поставить крышу, окна вставить и двери наружные — это только половина необходимой суммы. Какие-то представления прямо из девятнадцатого века, когда всех расходов оставалось после такого только на печку и полы, чтобы въезжать. Да и вместо полов можно было просто землю плотно утоптать. Не понимают, сколько дом довести до жилого состояния стоит… Вот и стоят десятилетиями эти крытые двух-, а то трехэтажные дома безо всякого отопления… Часто потом и сносить приходиться новому владельцу участка…

Так что год, говорит… А с учетом немалого административного ресурса, что стоят за спиной наших Стельмухова, Захарова, и Бортко? Может, и раньше получится все сделать? Главное, конечно, чтобы Захаров нас не покинул…

* * *

Москва. Один из ресторанов при гостинице «Россия».

Получив от замминистра иностранных дел Чебакова обещание пристроить нужного выпускника на работу в посольство СССР в США, Стельмухов назначил встречу Сергею Егоровичу Кладневичу. В соответствии с их с Захаровым планом, он, как заместитель управляющего делами Совета Министров, имел возможность помочь Захарову усидеть на своём месте.

По телефону Стельмухов ему сказал, что просит о встрече по личному вопросу. Кладневич согласился. Обычно встреча по личному вопросу могла означать только одно: Стельмухов будет о чём-то просить. А иметь в должниках такого человека очень полезно и для карьеры, и для жизни в целом, поэтому он охотно дал свое согласие.

— Приветствую, Андрей Романович, — уверенно сел за стол Кладневич, пожав протянутую Стельмуховым руку. — Как поживаете? Что нового?

Вышколенный официант не подходил к ним близко, пока они не обратили на него внимание. Приняв заказ, он тотчас удалился.

— Всё хорошо, Сергей Егорович. Узнал, вот, от знакомого замминистра иностранных дел, что в нашем посольстве в Вашингтоне есть вакантное местечко и сразу вам позвонил. Слышал, у вас дочь, красавица и комсомолка, в этом году МГИМО заканчивает?

— Да, — тут же поубавилось уверенности у Кладневича. Он сразу понял, что должник-то в этой схеме — это он сам, а вовсе не Стельмухов. И тот что-то попросит сейчас взамен. Потому как, разумеется, нет никакой открытой вакансии. Просто у Стельмухова есть возможность пристроить на такое лакомое место нужного человека. — Вакансия в посольстве в Вашингтоне… Это интересно. И как на неё попасть?

— Есть у вас такой Плотников? — пригнулся ближе к собеседнику Стельмухов, поняв, что рыбка попалась на крючок.

— Есть. Начальник хозяйственного управления, — подтвердил Кладневич.

— Он пытается помешать моему другу и дальше работать вторым секретарём Московского горкома. Хорошо бы ему объяснить, что этого делать не надо.

— А! Место Захарова! Слышал я, слышал, какая грандиозная битва разворачивается… Значит, Плотников не удержался и во все это влез…

Тут принесли обед и мужчины замолчали.

— Это будет не просто, — заметил Кладневич, когда они опять остались одни. — Секрет его влияния вовсе не в его должности, а в его жене. Вы же знаете, чья она дочь?

— Вот с этим вопросом как раз все не так и страшно, — ухмыльнулся Стельмухов, — ходят слухи — он специально сделал упор на слово «слухи», чтобы продемонстрировать собеседнику, что он глубоко в теме, и на самом деле информация достоверная, — что папа в следующем году будет вынужден выйти на пенсию по медицинским показаниям. Между нами, у него очень плохая ситуация со здоровьем. Скорее всего, Плотников потому так и суетится. Понимает, что времени осталось очень мало, когда у него есть еще влияние на серьезные процессы… Хочет помочь провести на такую важную позицию нового человека, сделав его своим должником, чтобы хоть что-то сохранить из нынешнего влияния…

— Вот даже как, — поднял брови Кладневич. — Хорошо, Андрей Романович, договорились. Попросите, пожалуйста, вашего знакомого в МИДе объявить вакансию в Вашингтоне закрытой.

Придя к полному взаимопониманию, они пожали друг другу руки и принялись за еду.

* * *

После встречи с прорабом позвонил в часть в «Лосином острове» и договорился с Догеевым, что приеду к нему скоро. Он пристроил меня к группе молодых офицеров на позиции, и в этот раз никому особо представлять меня не стал. Стрелял я средненько, но учитывая, что я не профессионал и был перерыв в занятиях почти год, считаю, что мой уровень очень неплох.

Потом заехал домой, перекусил и через час выдвинулся на тренировку. На выходе из подъезда заметил в почтовом ящике что-то. Оказалось, что пришёл ответ из МПС на мой запрос. Не удержался, решил тут же посмотреть, что там. На улице расположился со своей спортивной сумкой на лавке у подъезда.

Пока вскрывал, пока читал, вышел Линин Виктор, сел рядом и закурил, побренькивая на гитаре.

Поздоровался с ним мимоходом и углубился в ответ чиновников. Как всегда особым чиновничьим языком до моего сведения довели, что МПС отвечает за переходы через железнодорожные пути только непосредственно к станциям, а в том месте, которое я указал в своём запросе, станция отсутствует. Короче, меня вежливо послали лесом.

Тут ещё и Виктор начал опять какую-то ахинею напевать. Хорошо, хоть тихо, а не на весь двор.

— Блин. Ну что же ты делаешь? — спросил я его. — Так тебе на свободе не нравится? Что тебе мешало дома напеться этой антисоветчины от пуза? Нафига ты во двор с этим выперся?

— Кто-то же должен говорить, когда все молчат, — фыркнул он и потащился к четвёртому подъезду.

Знакомая какая фраза… Наверняка ее опытные психологи для ЦРУ разработали, чтобы она периодически озвучивалась всякими «Радио Свобода» для таких вот легковерных. Ну да, так-то по жизни ты грузчик, а вот с такой прокламацией — вроде как и важный политик уже… Это как московские таксисты в будущем — так-то у меня большой бизнес, а таксую я для души.

Как бы он и моих охламонов за собой не увлёк. Белый с Малиной скоро с работы придут… А меня уже и время поджимает… Но все же я им как следует займусь… Как и этой бюрократической отпиской от МПС…

Глава 19

Москва.

На тренировке обсудили с Сатчаном моё знакомство с нашим прорабом. Заодно уточнил у него, может ли такое быть, что за переход через железнодорожные пути за пределами железнодорожных станций никто не отвечает? И рассказал ему про свою переписку с райисполкомом и МПС. И про страждущих жителей района, вынужденных обходными путями попадать к себе домой.

— Жаль их, конечно, но у нас что угодно может быть, — сначала удивился, а потом усмехнулся Сатчан. — По логике, конечно, МПС не может в каждом месте, где нужен переход через железную дорогу, строить их за счёт своего бюджета, им на это попросту не выделяют фонды. Это задача, скорее, местных исполкомов. Но они тоже не могут вмешиваться в хозяйство и деятельность МПС, там же даже кратковременная остановка движения уже ЧП.

— Ну, хорошо. А людям-то что делать? — потрясённо спросил я его.

— Даже не знаю, что тебе ответить.

— Ну, подожди. А переезды через железную дорогу на чьём балансе?

— МПС, — уверенно ответил Сатчан.

— Ну, а почему бы и пешеходные переходы на них не повесить и не предусмотреть финансирование на это?

— Это не ко мне вопрос, честно… Это бюджет министерств… Кто их знает, надо оно им или нет? Там же вокруг всего этого, наверняка, свои интриги… Я от их кухни очень далёк…

— Ну, и к кому мне идти? — разочарованно спросил я. — В чём, вообще, проблема переход для людей построить?

— Тебе же уже сказали, — развёл он руками, — в разграничении ответственности между ведомствами.

— Понятно. У семи нянек, короче… А может, у тебя получится с тестем по этому поводу поговорить? С какой стороны мне, вообще, к этому вопросу лучше подступиться? Он же наверняка знает изнутри и понимает всю эту кухню с финансированием министерств.

— Поговорю, конечно. Самому интересно стало, — пообещал он и попросил напомнить ему отдать мне мою часть Конан Дойля.

После тренировки перегрузили с ним ко мне в багажник две стопки книг.

— О! Что вспомнил, — хлопнул я себя по лбу. — Хочу завтра на ЖБИ съездить. Не слышал, там бухгалтер готова ко встрече со мной? А то я не стал к ней заходить в первый свой приезд.

— Понятия не имею, — честно ответил он.

— Ну, ладно. Там сейчас ещё ничего не происходит, и не очень скоро будет происходить, так что, не к спеху. Но ты все равно подыми там этот вопрос…

Вернулся домой и застал у нас маму.

— Вот, решаем, как Егорыча будем поздравлять? — сказала она. — У него день рождения в среду.

— В эту среду? — уточнил я, и мама кивнула.

— А что тебе на работе сказали про четверг? — взглянул я на жену.

— С обеда отпустят, — ответила она.

— С обеда… Пока домой доедешь, пока в деревню детей отвезём, — соображал я, — пока вернёмся… Если чуть-чуть где-то задержимся, то к поезду в Воронеж уже впритык… Предлагаю ехать в деревню с детьми в среду. Поздравим Егорыча по-человечески, переночуем и утром вернёмся в Москву. У тебя будет несколько часов спокойно собраться в командировку.

— Правильно. Не стоит всё на один день планировать, — поддержала меня мама. — Дорога есть дорога. Колесо спустит, и уедет твой поезд без тебя. Мы с Ахмадом тогда тоже с вами поедем, переночуем там и с утра вернёмся.

— Может, Грише с Родькой с нами тоже поехать? — предложил я. — У нас же места хватит в двух машинах.

— Конечно, — поддержали меня и мама, и жена.

— Тогда пойду предложу, пока они спать не легли, — ответил я и пошёл в соседний подъезд через запасной выход.

Гриша обрадовался моему предложению.

— Мы собирались в выходные ехать, деда поздравлять, — поделился Григорий, — но раз вы едете, то мы, конечно, с вами.

— И в выходные поедем, — добавил Родька.

— Уже настроился в субботу школу прогулять? — посмотрел на него отец.

— Ага, — лукаво улыбнулся малый.

— Ну, ладно, — обнял Гриша сына за плечи.

Во вторник запланировал себе поездку в Кремль, надо записки для Межуева передать. И хотел заехать на ЖБИ, узнать, как они там с новыми жизненными обстоятельствами свыкаются, которые мы им предложили.

Созвонился с Баклашовым, договорился, что подъеду ближе к обеду, и отправился в Кремль.

Валерия Николаевна, помощница Пархоменко, сразу мне и талоны за апрель выдала. После секретариата поднялся с копией своих записок к Воронцову, а потом спустился в Комитет по миру.

— Ну, как у вас дела? — поинтересовался я, поздоровавшись с Марком и Ильдаром. — Есть новые дела? Скандалы, интриги, расследования?

Марк с Ильдаром рассмеялись, удивлённо переглянувшись.

— Интриг нет, — ответил Ильдар. — А скандал, мне кажется, намечается.

Он ушёл к себе, но вскоре вернулся с письмом и протянул его мне.

Писала женщина, дочь которой в этом году выпускается из детского сада. Мол, нет больше сил делать вид, что ничего особенного не происходит. Молчала все последние годы, пока дочь ходила в сад, не поднимала волну, боялась, что на ребёнке потом отыграются. Но сейчас девочке доходить в этот сад осталось совсем чуть-чуть, и она решилась написать.

Суть её претензий в том, что в их детском саду до детей не доходит мясо. Причём детки все крупненькие, толстощёкие, родители радуются. А я же помню, писала женщина, что мы в войну такими же толстомордыми детьми были, потому что на одном пшене и ячке сидели.

Когда девочка подросла, продолжала женщина, она неоднократно говорила, что дома котлеты совсем другие и по цвету, и по вкусу. В конце концов, женщина подучила своего ребёнка, и та втихаря принесла домой то, что им дают в саду. В котлете вообще не было мяса, утверждала женщина. При этом поварихи уходят домой не с сумками, а с мешками!

В родительском коллективе она поддержки не нашла, хотя другие родители тоже видели эти мешки. Все молчат, не желая провоцировать конфликт. Ну, дети же не голодные из сада приходят, и не выглядят истощёнными, — говорят они.

И при этом она считает, что ей еще повезло с группой. Потому как в соседней группе, родители говорят, что еще и воспитатели к грабежу детей подключились. Просто делят детские порции пополам, ребенку только половину положенного отдают, а половину себе домой уносят… В специальных контейнерах…

Отложил письмо и потёр переносицу.

Вот почему у нас так? Из заводской столовой фиг своруешь, работяги тебя сразу башкой в кастрюлю с пустым борщом макнут. А с детьми можно что угодно делать. И без круговой поруки тут явно не обошлось. Вряд ли директор не в курсе воровства своего персонала… И вполне может быть, что ей на дом часть ворованного заносят поварихи, так что по магазинам и рынкам самой ходить нужды нет.

— Ну, и что ты обо всём этом думаешь? — спросил Ильдар.

— Проверить обязательно надо, — уверенно ответил я. — Как бы там ни было, это дети и мы не имеем права проигнорировать такой сигнал.

— Согласен, — поддержал меня Марк.

— Давайте, Ильдар Ринатович, сходим и сами посмотрим, — предложил я.

— Ты с нами?

— Конечно.

* * *

Институт атомной энергии имени И. В. Курчатова.

Директор института Беликов прислушался к начавшейся передаче по радио. Объявили участника программы представителя МГУ Павла Ивлева.

Беликов хорошо помнил этого нахального студента, который отказался от его предложения устроиться к нему в институт на полставки.

Таким шансом пренебрёг! — с возмущением думал он. — Ему предложили работу в самом передовом научно-исследовательском институте Союза, а он взял и отказался! Какой-то пацан…

Переполненный праведным гневом Беликов сам не заметил, как стал прислушиваться к тому, что вещал Ивлев из радиоприёмника. Иногда пренебрежительно усмехаясь, иногда вынужденно соглашаясь с ним.

— Шустрый, конечно, малый, и ума ему при рождении отсыпали щедрой мерой, — задумчиво признал к концу передачи директор института. — Уже и на радио пролез…

* * *

Москва. Камвольно-отделочная фабрика.

— Так, Саша, Леся, — примчался в цех взволнованный Воздвиженский. — Американцы уже выехали из гостиницы, скоро будут у нас.

— Ой, как же мы с ними будем общаться? — воскликнула девушка. — Я из английского помню только как будет «Доброе утро, меня зовут Леся»…

— Через переводчика, Гапонова, — ответил ей Саша Озеров. — Я вообще в школе немецкий учил, и то не переживаю…

— Все на месте? — спросила вошедшая в цех директор. — Ну что, Глеб Николаевич, идите иностранцев встречать. И вы тоже, — повернулась она к комсомольцам. — А потом приведете их ко мне в кабинет.

— Хорошо, Валентина Петровна, — ответил Воздвиженский и жестом поманил за собой Гапонову и Озерова. Они вышли за проходную на улицу и встали рядом со входом в ожидании гостей.

Вскоре подъехала машина такси. Из неё вышли трое мужчин и девушка.

Иностранцев сразу было видно. По одежде, по расслабленным улыбкам, по блуждающим взглядам, жадно осматривающим всё вокруг.

— Доброе утро, — подошёл к Воздвиженскому сосредоточенный серьёзный мужчина лет тридцати. — Переводчик Орехов Михаил Николаевич, — представился он и протянул ему руку.

— Воздвиженский, главный инженер, — представился тот и охотно пожал протянутую руку.

— Так, Глеб Николаевич, товарищи комсомольцы, это Роберт, — показал он на высокого крепкого брюнета лет двадцати пяти — тридцати, — это Питер, — представил он кучерявого улыбчивого шатена среднего роста лет двадцати пяти.

Парни охотно пожимали протянутые руки, приговаривая что-то на английском.

— А это Анна, — показал он на симпатичную девушку со светло-русыми волосами ниже плеч, собранными в задорный хвост на макушке.

— Здравствуйте, — сказала она на чистом русском, правда, с лёгким акцентом.

— Ничего себе, — не сдержал своего удивления Озеров. — А мы тут переживаем, как нам с вами общаться…

Анна рассмеялась заливистым смехом, а переводчик начал объяснять удивлённым Роберту и Питеру, что происходит. Питер тут же потребовал от Анны научить его тому слову, которому так обрадовался русский и после нескольких попыток, под еле сдерживаемый смех, он вполне различимо произнёс по слогам:

— Зрав-свуй-те.

— Привет, — протянул ему руку Зайцев, и Питер начал учить новое русское слово, подбадриваемый улыбками новых знакомых.

Когда же Анна объяснила коллеге, что новые слова, которые он так старательно заучивал, обозначают всего лишь «hi», то тут уже Роберт покатился со смеху, а на лице Питера отразилось удивлённое разочарование.

— Ничего, дружище, — с сочувствием посмотрел на него Озеров. — До отъезда освоишься, ещё будешь Достоевского в оригинале читать.

Анна прыснула со смеху и переводить это всё Питеру пришлось Орехову.

* * *

Святославль. Горком КПСС.

— Александр Викторович! — заглянула в кабинет к Шанцеву помощница. — Москва на проводе! Из Министерства мясомолочной промышленности звонят.

— Спасибо, Мария Михайловна, — удивлённо ответил он, потянувшись к телефону. — Шанцев. Слушаю.

— Александр Викторович, добрый день. Ставцев Владислав Иванович. Министерство мясомолочной промышленности. По поводу вашего обращения насчёт очистных сооружений Святославского Мясоконсервного завода сообщаю вам, что средства изысканы. В ближайшее время начнётся реконструкция. Предварительные сроки — два месяца.

— Спасибо, Владислав Иванович, от всего Святославля, — ответил слегка ошарашенный Шанцев. — Поверьте, мы все этому очень рады.

Положив трубку, Александр Викторович ещё некоторое время сидел, переваривая информацию. Потом вызвал по селектору помощницу и попросил соединить его с Москвой, с квартирой Ивлевых.

* * *

На ЖБИ сразу пошёл к директору. Спросил в приёмной, свободен ли он, помощник кивнула и я вошёл, символически постучавшись по старой привычке из двадцать первого века. Сейчас же никто не стучится, все считают, что раз всё вокруг принадлежит трудовому коллективу, значит, где бы ты не находился, ты у себя.

Баклашов сразу стал докладывать, что своё управление известил о плачевном состоянии оборудования на заводе.

— А список необходимого уже подготовили? — поинтересовался я.

Не успел он ничего ответить, как в кабинет влетел главный инженер Пигорев.

— Я здесь, товарищи, — бросил он на стол папку и протянул мне руку, здороваясь.

— Сейчас ещё Томский подойдёт, — сообщил директор. — Это мой зам.

Томский оказался темноволосым невысоким мужчиной лет сорока пяти. Всё поглядывал на меня настороженно.

— Мы хотели с вами посоветоваться насчёт оборудования, — взял слово Пигорев. — А обязательно надо отечественное оборудование заказывать? Мы начали этот вопрос изучать, тут такое импортное оборудование уже есть, просто конфетка!

— Дмитрий Иванович, для импортного оборудования валюта нужна, — ответил я. — Хотя… Чьё производство?

Если из соцстраны, то ещё может прокатить.

— ГДР, — вопросительно уставился он на меня.

— ГДР, — задумчиво повторил я. — Тут как бы надо умудриться баланс соблюсти между нашими потребностями и нашими возможностями… Давайте, знаете, как поступим? Сделайте в двух вариантах — и с отечественным оборудованием, и с импортным. Потом дадите мне, я посоветуюсь наверху, какой из списков подавать надо будет.

— Я понял, — воодушевлённо ответил Пигорев.

Как же ему загорелось с новым оборудованием поработать. А то, все твердил — зачем? Кто нам даст? А каталоги посмотрел, сравнил, как можно работать и как они работают, и все вопросы сразу сами отпали.

— А насчёт помещения под дополнительное производство и магазин уже что-то думали? — спросил я.

— Придётся строить с нуля, — подал голос зам Баклашова. — Небольшой участок мы ещё где-то разместили бы. Но вы же планируете выпуск нескольких видов изделий… И опять же, магазин надо строить, у нас ничего подходящего нет.

— Тогда начинайте проектные работы, — решил я. — Пока оборудование пробьём, пока получим, желательно, чтобы помещения уже были. Будут проблемы с проектированием и согласованиями, обращайтесь, поможем. Надо всё сделать быстро.

Все записали себе вводные, в том числе и я себе в ежедневник, и наше совещание на этом завершилось.

* * *

Москва. Лубянка.

Председатель КГБ Андропов был прекрасно осведомлён, что в настоящее время идёт дискуссия о его включении в состав Политбюро. Членом Политбюро, стать, конечно, очень хотелось. В «Ореховой» комнате, в которую не пускали никого, кроме членов Политбюро, перед началом заседания очень многие вопросы обсуждались, к которым ему хотелось быть причастным. По многим из них там же и решение, фактически, принималось, а не на самом заседании. Быть там — принадлежать к числу тех, кто управляет Советским Союзом, со всеми возможными перспективами однажды претендовать и на пост генсека, и влиять в будущем на состав Политбюро. А не выглядеть, как сейчас, дураком на заседании Политбюро, предлагая какое-то решение того или иного вопроса, который, на самом деле, уже кулуарно решен совсем другим образом… Докладываешь, и уже по взглядам иной раз понимаешь, что впустую тратишь свое время.

В этот четверг очередное заседание, на котором он будет докладывать о планах американцев разместить уже в этом году на севере Италии ядерное оружие. И в свете рассмотрения его кандидатуры эта новость пришлась очень кстати.

Выступлю с докладом по Авиано, подчеркну тем самым значимость Комитета, которым руковожу, профессионализм моих разведчиков, сумевших добыть такую важную и очень секретную информацию прямо из Вашингтона, — думал он. — Глядишь, это станет решающим аргументом для включения меня в состав Политбюро. Если всё получится, надо будет как следует наградить ребят, причастных к этой операции. Заслужили, как говорится, хороша ложка к обеду.

* * *

Стоило мне вернуться домой, как Ирина Леонидовна сообщила мне, что звонил Шанцев и Витя Макаров.

— Ещё Ваня что-то хотел, — сказала она. — Просил сообщить ему, как ты вернешься.

— Хорошо, Ирина Леонидовна, — ответил я, — сейчас зайду к нему, только разговор со Святославлем закажу.

Иван сообщил мне, что договорился с коллегой, тот готов мне помочь, только его не будет завтра в Москве, отправили в командировку одним днём в Подмосковье. Он дал мне его номер телефона.

— Дальше договаривайтесь сами, — умыл он руки.

Только сел ужинать, раздался длинный звонок межгорода, меня соединили с Шанцевым.

— Павел! Всё получилось, — радостным голосом сообщил он. — Звонили сегодня из Министерства мясомолочной промышленности, к лету у нас проведут реконструкцию очистных сооружений на мясоконсервном заводе.

— Прекрасно, Александр Викторович. Очень рад. Но в этот раз мне пришлось использовать те связи, которые вообще-то не стоило бы использовать. Я и так этому человеку по гроб жизни обязан…

— Я понял, Павел, больше не буду злоупотреблять, — услышал я сильно изменившийся голос Шанцева. Он поблагодарил меня ещё раз от всего Святославля и мы попрощались.

Надеюсь, он не обиделся. Но он тоже должен понимать, что ничего в этой жизни не происходит просто так.

Набрал Вите Макарову. Он сообщил, что поговорил с отцом насчёт моей просьбы.

— Мы на выходные едем на базу отдыха, помнишь, туда, где Галия на тарелочки охотилась? Отец пригласил туда несколько друзей, в том числе и одного коллегу, который тебе может помочь. Тот недавно из командировки с Кубы вернулся. Приезжайте с Галиёй и детьми. Маша будет очень рада.

— Галия в командировку едет в Воронеж в четверг, — ответил я. — Но я приеду. Обязательно. Спасибо, Вить!

Положив трубку, хмыкнул. Случайно еще и напросился в компанию к заместителю министра с его гостями… Ладно, дополнительные знакомства мне точно не помешают…

Глава 20

Москва. Квартира Ивлевых.

Выложил талон в Детский мир на трёхканальник, чтобы жена увидела. В стол заказов сам завтра съезжу, а с Детским миром пусть женщины сами разбираются.

Погода, судя по всему, прочно установилась весенняя. Тепло стало совсем, солнца много, люди стали одеваться в расчете на теплую погоду. Пока что весна вполне радует. Хоть бы еще неделю такая погода продержалась, пока пацаны в деревне будут.

В среду с утра мама забегала, с Галиёй детали обсудить насчёт нашей сегодняшней поездки в деревню. Оказывается, они Ахмада с самого раннего утра на рынок перед работой отправили, чтобы продуктов накупить на неделю в деревню. Предусмотрительно, конечно.

У меня сегодня образовалось окно, решил навестить подопечные фабрики, обувную и швейку. И надо отблагодарить Межуева. Решение по очистным в Святославле принято, сроки Шанцеву озвучены, так что надо ехать…

Таисия Григорьевна, помощница Владимира Лазоревича, смерила меня недовольным взглядом, но доложила ему о моём приходе. Дуется на меня, как мышь на крупу. Будто не знает, что по каждому вопросу ходят два раза, сначала попросить, а потом отблагодарить.

— Спасибо, Таисия Григорьевна, — сказал я, когда она разрешила мне войти в кабинет Межуева. И положил тут же на стол бельгийскую шоколадку, которую Шанцев нам передал. Галия, умница, импортный шоколад отложила именно для таких вот случаев. Специально в последний момент его выложил, когда уже в кабинет надо заходить, а то Таисия Григорьевна, как я уже успел убедиться, человек сложный. Положи его ей на стол, когда только зашел, вполне могла и кочевряжиться начать. Ну а тут уже не поскандалишь — начальник меня ждет. И держать на столе шоколадку тоже не с руки, дожидаясь, пока я выйду — вдруг кто зайдет из просителей к Межуеву, а она тут с импортным шоколадом жирует. Уберет в стол. А убрав что-то в личный ящик, ей будет психологически тяжелее шоколадку потом достать, когда я выйду, чтобы мне вернуть. Ну и взяв шоколадку, надеюсь, в будущем уже не так злобно в мой адрес будет себя вести. Психология, блин, а как без нее!

— Приветствую, Павел, — вопросительно посмотрел Межуев на меня, символически привстав из-за стола и протягивая мне руку.

— Доброе утро, Владимир Лазоревич. Звонил вчера первый секретарь Святославского горкома. Обещало ему министерство на грязный завод очистные сооружения поставить уже через пару месяцев, к лету. Примите, пожалуйста, от всего города Святославля скромный подарок, — вытащил я из портфеля бутылку с заметной цифрой пятьдесят на этикетке.

— Хм, — едва улыбнулся он. — Значит, министерство уже всё решило? И финансы, и возможности отыскались? Быстро они. Молодцы… Вот почему, пока пинка под зад не дашь, никто ничего делать не хочет?

Пожал неопределённо плечами, пока он неспешно встал, открыл дверцу шкафа и бутылку мою на полку нижнюю пристроил. Краем глаза следил, не стоит в открытую пялиться, поэтому не заметил, что в том шкафу было, хотя и интересно. А отвечать ничего не стал, понятно, что вопрос риторический…

— Видел твою новую статью по женщинам во время войны… молодец. Правильную тему поднял, — сказал он.

— Спасибо! — сказал я.

Мы пожали друг другу руки, и я не стал больше задерживаться. Человек он занятой… Шоколадку мне назад возвращать секретарь не стала.

Хорошо ещё, в это время есть, к кому зайти и попросить этот пендель бюрократам дать. А в будущем же и сходить не к кому! Одна знакомая председатель СНТ жаловалась. Их организовали в рамках программы обеспечения граждан льготных категорий садовыми участками. Москвичам дали участки в Тверской области.

— Ещё в самом начале про сто первый километр вспомнила, — рассказывала знакомая. — Представляешь, собрали в одном месте многодетных, инвалидов, семьи с детьми-инвалидами, жертв терактов, чернобыльцев и бросили нас в чистом поле. Дороги себе сами стройте, за подключение к электросетям нам выкатили сразу счёт на девять миллионов на сто пятьдесят участков. Так мало этого, оказалось, что большинство наших льготников не федеральные и для Тверской области мы никто. Нам предложили выкупить выделенные нам, как льготникам, участки по полной кадастровой стоимости!

— Да ладно… И что вы сделали? — поинтересовался я тогда.

— Что сделали?.. Кто-то решился выкупить, вроде недорого сперва было, сорок пять тысяч за двенадцать соток. А пока остальные раскачивались и деньги копили, кадастровую стоимость подняли до семидесяти пяти, потом до двухсот с лишним… По такой цене уже, конечно, льготники категорически отказались выкупать, посчитав это чуть ли не плевком в лицо…

— Ну, а как это ещё воспринимать? — удивлённо слушал я. — И что потом?

— Потом остались те несчастные, что успели выкупить свои участки одни в чистом поле. И бросить уже не бросишь, кто-то что-то построить успел, последние деньги вложил. Для многих семей это был единственный шанс разжиться своей дачей. Короче, в западне люди оказались. Пять лет я писала во все инстанции. Все мои письма, в итоге, в том учреждении оказывались, которое нам участки, собственно, и выделяло. Куда бы я не писала, ответ мне приходил оттуда. В конце концов, наши СНТшники в шутку Ангеле Меркель письмо написали, хотели посмотреть, откуда ответ придёт.

— И как? — рассмеялся я. — Был ответ?

— Нет. Вообще никто не ответил.

Я ещё тогда подумал, какой у нас народ неунывающий, столько проблем, а у них ещё на шутки силы есть.

Пока размышлял о прошлом, в смысле, будущем, и разнице в возможности решения жизненно важных вопросов для граждан, добрался до обувной фабрики. Первым делом зашёл к директору. Серова на месте не оказалось, сказал его помощнице, что в местком пока что зайду.

Анна Глебовна оказалась на месте и очень мне обрадовалась.

— Как с мебелью для садика? — спросил я. — Я их просил напрямую с вами связываться по всем вопросам.

— Отлично всё. Спасибо, что договорились насчёт нас. Мы уже ездили к ним с заведующей детским садом выбрать цвет и фурнитуру. И уже даже и оплатили.

— Ну, замечательно. Мне, правда, пришлось им пообещать, что вы продадите им несколько коробок своих модельных туфель.

— А, так я знаю. Мы уже и размеры обсудили. Не вопрос.

У неё на столе зазвонил телефон. Она подняла трубку, сказала только «слушаю» и «передам» и положила её обратно.

— Вас Серов ищет, — сказала она мне.

— А, сейчас иду, — поднялся я. — Последний вопрос, вам звонили с предложением принять участие в народной стройке?

— Горьковским методом? Да, звонили. Спасибо вам большое!

— Нашлись у вас желающие среди очередников?

— Конечно! Двадцать с лишним очередников уже записались. Люди впервые воспряли духом… А то уже и не знали, что делать.

— Ну, вообще, здорово. Так и наберём на дом, — обрадовался я и попрощался с ней.

Серов сразу принял меня. Долго благодарил за помощь в решении вопроса с жильем для работников. Я уже не знал, как и закрыть эту тему, пока не вспомнил, зачем пришел, и начал рассказывать ему про нашу идею открыть при предприятиях магазины для реализации некондиции.

— А какая же у нас может быть некондиция? — удивился он. — Все туфли правые? Или наоборот, левые?

— Ну, этого я не знаю, — откровенно растерялся я. В самом деле, какая у обуви может быть некондиция? — Может, без набоек туфли продавать?

— Нет, ну что вы. Это не некондиция. Набоек нет, значит надо заказать и поставить набойки. Некондиция — это брак. И брак не внешний, иначе, кто такую обувь купит. Значит, только с подкладкой что-то…

— Что-то, что легко исправить! — подхватил я его мысль. — Значит, дефект на стельке. И тут же продаём новые стельки.

— Да, можно и так, — согласился директор. — Сразу будут покупать нормальные стельки и менять сами. Ещё и на стельках заработаем.

— А если спросят, куда раньше обувь с дефектами шла? — уточнил я.

— На утилизацию, — пожал плечами Серов.

— Ага. А тут мы решили покончить с бесхозяйственностью и не утилизировать их, а продавать. Ну, так-то всё красиво. Не придраться.

— По поводу кожи из Серпухова, — напомнил директор. — Когда можно первую партию ждать?

— Уже договорились о небольших регулярных партиях для вас. Но на большие объёмы не рассчитывайте. Там оборудование сначала поменять придётся.

— Жаль… А то мы уже разработали несколько комбинированных моделей.

— Да? Молодцы. Рад, что получилось. Кстати, их можно регистрировать, как цельные. А комбинированные варианты продавать, как некондицию. Вроде, раскроили половину деталей из одной партии кожи, а на вторую половину не хватило, поставщики подвели, больше такого цвета или качества кожи не прислали. Раньше бы утилизировали эти заготовки, а сейчас в дело пустили.

— Ну, а что? Так тоже бывает, — усмехнулся Серов.

— Короче, Иван Сергеевич, у вас такое поле деятельности открывается с появлением магазина!

— Это я уже понял, — улыбнулся он.

— А главное, всё на законных основаниях.

Рассказал ему ещё быстренько, как замаскировать в этом хаотичном движении готовой продукции между складом и магазином продажу дополнительной продукции.

В общем, идей ему набросал навскидку штук пять, есть, из чего выбрать. Пусть сами решают, как им будет удобнее работать, чтобы меньше народу было вовлечено.

После обувной фабрики отправился на швейку. И провёл с директрисой и её замом такую же точно беседу по магазину некондиции. Они так смеялись обе.

— Если бы мы из-за каждого отклонения откидывали продукцию в некондицию, она вся у нас была бы некондиционная, — заявила замдиректора.

— Это почему же, Екатерина Захаровна? — удивился я.

— Бывает и наши раскроят неправильно, но это редко. А чаще просто ткань некачественная, — ответила она.

— Это мягко говоря, — подтвердила директриса.

— Бывают нитки не пойми что. У нас всё бывает.

— Понятно, — мысленно крякнул я. — Но камвольная фабрика хорошую ткань поставляет?

— Да, яузская ткань у нас самая лучшая.

— Ну, вот и наращивайте объёмы по возможности. Они там американскую линию скоро запустят… Скажите, а вам звонили насчёт строительства дома для рабочих горьковским методом?

— Нет, — переглянулись удивлённо женщины.

Видимо, наши решили, что фабричка маленькая, что с неё толку. Но объект мой, и я за своих должен бороться.

— Значит, так. Надо провести опрос очередников, кто готов участвовать в строительстве в свободное от работы время. Пока только проводим опрос среди желающих, пытаемся понять, наберётся ли народу на целый дом.

— Хорошо, мы обязательно проведём, — тут же отреагировала Скворцова.

— И составьте список с указанием состава семьи, какая нужна квартира, какая профессия того, кто будет участвовать в стройке. Насколько я знаю, вовсе не обязательно ваша сотрудница лично должна работать, может и её муж участвовать. Как готовы будете, сразу мне сообщите, ладно?

— Конечно! — заверила меня директриса. — Мы очень заинтересованы! Если бы получилось решить этот вопрос…

Из её кабинета отправился к главному инженеру. Чернов мне сообщил, что оборудование они уже частично получили.

— Кое-что по запчастям ещё осталось, — небрежно махнул он рукой. — А в основном всё уже на фабрике.

— Ну и отлично.

Мы сходили в цех, и он показал мне новые швейные машины.

— Передовиков за них сажаем, — с важным видом сказал он, наклонившись ближе к моему уху.

Стрёкот машинок, конечно, уши закладывал, и мы вышли из цеха. Обратил внимание, что дверь они, всё-таки, перенесли под новый проход, после того, как ещё один ряд машин добавили.

— И с той стороны также? — поинтересовался я.

— Конечно, — кивнул он.

— Ну, молодцы. Можно начинать работу, — подвёл я итог нашей экскурсии.

Прощаясь, напомнил ему, чтобы в случае какой необходимости сразу звонил мне, только не забывал про наше журналистское прикрытие.

* * *

Святославль.

Шанцев правильно понял намек Павла Ивлева, что в борьбе с Министерством мясомолочной промышленности ему пришлось воспользоваться теми связями, которыми пока не стоило пользоваться. Нехорошо получилось…

Шанцев и сам знал, что даже на его уровне любой вопрос решается личными связями. И если ты к кому-то с просьбой обратился, то должен быть готов к тому, что и к тебе обратятся за ответной услугой. Не получится просить и ничего не давать взамен, тебе просто откажут в помощи в следующий раз.

А Паша, похоже, и так был серьёзно должен кому-то влиятельному, — думал Шанцев. — А пришлось ещё раз обратиться из-за моей просьбы… Надо ему ответную услугу какую-то оказать… И что я могу тут для него в Святославле сделать, когда он в Москве теперь?

А, у него с тёщей были проблемы. И Ахмад как-то обмолвился, что ему за дом ещё не все деньги отдали. Что там у них? Не получилось трёшку разменять? Значит, если помогу Руслану разобраться с жильём, и Ахмаду помогу долг за дом получить, значит, часть своего долга за помощь от Павла сниму. Тем более, он уже как-то об этом просил, а я пустил всё на самотёк.

Решив так, Шанцев после службы сказал водителю отвезти его не домой, а к бывшему дому своего друга, где теперь жила семья шурина Павла. Там он отпустил машину, решив, что после разговора прогуляется до дома пешком.

— Добрый вечер. А хозяин дома? — спросил он выбежавшую на крыльцо Настю.

— Да, проходите, пожалуйста, — пригласила она его, но Шанцев отказался, сказав, что хочет покурить. На самом деле он не хотел смущать хозяев своим неожиданным визитом. Мало ли, в доме не прибрано.

Руслан выскочил почти сразу.

— Александр Викторович, что же вы не заходите? — спросил он.

Они поздоровались.

— Давай, тут посидим, — попросил он и Руслан, естественно, согласился, только в дом заглянул за курткой.

Шанцев рассказал ему, сколько раз они сидели тут вечерами с Ахмадом, и как ему не хватает сейчас этих посиделок. Руслан сочувственно покивал.

— Что у вас с квартирой? Размен начали? — перешёл к делу Шанцев.

— Нет. Мать упёрлась. Все её обмануть хотят, унизить… Я уж ей говорил-говорил, что не получится мне с семьёй на двух стульях усидеть… А мы не хотим с женой этот дом терять. Тут сад, огород, гараж, мастерская, площадка детская…

— Да что ты мне рассказываешь? Я сам помогал всё это Ахмаду строить, — улыбнулся Шанцев. — Слушай, была бы у вас там хотя бы двушка, ещё можно было бы что-то придумать. Ты бы с дочкой с матерью остался, а жену сюда прописал. Но для трёшки троих мало. Я, конечно, мог бы тебе помочь своим волевым решением. Но я сегодня есть, а завтра нет. А тебе припомнят всё, что ты получил в обход других.

— Да я понимаю, — кивнул Руслан.

— Вот и молодец. А с матерью что решил?

— Ничего ещё не решил… Мать развестись мне предложила фиктивно, но я отказался, конечно. И дом этот я терять не хочу. Она обиделась, говорит, что я только о себе думаю… Будем, скорее всего, выписываться все от неё, чёрт с ней с квартирой, раз так. За дом как-нибудь расплатимся, отец обещал помочь…

— Ну, ты не спеши выписываться, — посоветовал ему Шанцев. — Может, она ещё одумается. Она же не враг сама себе, понимает, что как только вы в дом пропишитесь, ей сразу подселят кого-нибудь… Нет, должна она на размен пойти. Это же логично и в её интересах. Я верю, что логика и здравый смысл в ней победят.

— Если бы, — грустно взглянул на него Руслан. — Мама и логика — понятия несовместимые.

— И все же послушай меня. Подожди недельку как минимум еще.

* * *

Проехав через стол заказов, поспешил домой. Ещё же машину грузить. Там небось вещей — мама не горюй.

Ирина Леонидовна уже собралась. У неё получилось три места, маленький чемодан, матерчатая сетка и дамская сумка. Мы ей сказали никаких продуктов с собой не брать, только лекарства, если ей какие-то нужны.

Родька с рюкзаком прискакал к нам ещё часов в пять и всё у окна крутился на кухне, отца высматривал. Расспросил его про учебу — послушать пацана, так все у него хорошо. А Гриша мне как-то недавно совсем другое рассказал про его успехи в учебе… Но приставать и выводить на чистую воду не стал. Авось, подрастет, и станет сознательнее. В этом возрасте дети еще часто фантазию от реальности слабо отделяют…

Ахмад отпросился пораньше с работы. Мы с ним решили, что у меня поедут Галия с Ириной Леонидовной и детьми. А в их машине мама и Гончаровы.

Когда вернулась с работы жена, у нас уже было всё готово. Осталось только дождаться Григория. Общая радостная суета заразила и Тузика. Он тоже наверняка представил себе, как будет днем и ночью шариться по деревне. Вот как объяснить псу, что он остаётся дома и с ним сегодня соседи на ночь гуляют?

Наконец пришёл Гриша, быстро переоделся, и мы поехали в деревню. Думал сюрприз старикам сделаем, но мама, оказывается, ещё вчера позвонила бабушке на работу.

И ворота были нараспашку, и свет включен во всех окнах дома. Нашу шумную компанию выскочили встречать сперва деды, а за ними и бабушки подтянулись.

Объятия, поцелуи, счастливые улыбки, как же я это люблю. Поздравили Егорыча, не сговариваясь, одним алкоголем. Но хорошим.

— Как самому алкоголику подарки привезли, — прикалывалась над мужем Никифоровна.

Нас развели по комнатам, показали, кто где сегодня спит.

Грише с Родькой приготовили спальные места в доме Трофима, они сразу сходили, осмотрелись и оставили там Родькин рюкзак.

Стол был уже накрыт, нам дали буквально пять минут разложиться в своих комнатах и вскоре мы все оказались за столом.

Первые тосты, понятно, за именинника. Каждый хотел что-то сказать. Егорыч услышал много хороших, добрых слов в свой адрес. Потом сделали перерыв на перекур. Вышел с мужиками обсудить их житьё-бытьё.

Вечером на улице резко похолодало. Насколько тёплым был сегодня день, настолько резко к ночи стала падать температура. Но это не помешало нам пристроиться на веранде у открытого окна… Как оказалось, старики планировали опять взять цыплят на лето… И трёх поросят.

— Почему трёх? — рассмеялся я. — Чтобы назвать их Ниф-Ниф, Нуф-Нуф и Наф-Наф?

— Смейся, смейся, — проворчал, хитро прищурившись, Трофим. — А мы всё просчитали. Один себе, один родне, а одного надо продать, чтобы окупить затраты на выращивание всех троих!

— О, как. И, правда, всё просчитали, — вынужден был признать я.

— Мы ещё хотим на участке Трофима под картошку кусок распахать весной, — добавил Егорыч. — Нас всё больше становится, картошки надо много…

— Вы, главное, не перестарайтесь с нагрузкой, — заметил я.

— А мы на что? — спросил Гриша.

Ну, так-то справедливо, конечно, сказано…

— У меня лето сильно по загрузке от других сезонов не отличается, — начал прикидывать я свои планы на лето. — Но на выходные я смогу приезжать и помогать… Правда, я ещё хотел семью куда-нибудь в отпуск свозить на несколько недель…

— Я, вообще-то, про себя и Петра говорил, — с сочувствием глядя на меня, заметил Гриша.

Фух! Ну, слава богу, что хоть здесь на меня не рассчитывают. Хотя все равно, уверен, хоть несколько раз на подмогу в битве за урожай приехать получится. Да… Я же хотел еще поднять и вопрос про большую баню с комнатой отдыха!

Глава 21

* * *

Тикси.

Вернувшись со службы, Самедов включил электрическую плитку и поставил на неё ковшик с утрамбованным снегом. За неполных три месяца, что он уже прожил в Тикси, эти действия стали для него автоматическими. Горячий чай делал жизнь хоть немного уютной в этих суровых условиях.

Ещё спасали письма жены. Он хранил их прямо на столе аккуратной стопкой и перечитывал по многу раз. Лола присылала ему отпечатки ладошек детей, обведенные цветными карандашами и их рисунки. Рассказывала в своих письмах, как растёт их самый младшенький, или младшенькая… Лола писала, что ей из райкома каждый месяц приносят по двести рублей, за что Самедов был очень благодарен своим оставшимся в Москве коллегам. И муж старшей Лолиной сестры Тахир тоже каждую неделю приезжает, продукты привозит, в том числе и с рынка… Рашид даже написал ему в открытке к двадцать третьему февраля, что очень благодарен, что он не оставляет его семью… А еще жена прислала ему две посылки с консервами… Точно такими же, какие можно было и здесь купить. Чего-чего, а консервов тут хватало.

Шумно, как табун лошадей, протопала внизу по нижней части бочки крыса. Первый раз, как ее услышал, он выскочил из постели, не в состоянии понять, что может издавать такой сильный звук. Потом уже соседи объяснили, что как не теплоизолируй бочку, остаточного тепла хватает и грызунам, чтобы не замерзнуть внизу. А акустика в бочке сумасшедшая. Тварь на полкило, а сразу разбудит, когда пробежит вот так…

Не то чтобы важно было ночью высыпаться, на работе если кто-то раз за день заходил к нему, то это уже было событие. Можно было спокойно и там спать, там даже диванчик небольшой был. Ну кому же нужна идеологическая литература? Тут все книгами Дюма и Майн Рида обмениваются… Солдат к нему заводили, показать, как и что, да обещали, как призывники появятся, их тоже завести.

Не успел растопиться на печке снег, как к Самедову завалился майор Рыкунов из соседней воинской части. Стряхнув на входе снег, которого получилась целая горка, он попытался ногой выпихнуть его за дверь, но всё равно, много осталось у порога. Самедов уже не обращал на это внимания, сам так же приходил с улицы. Накидал просто газет под резиновый коврик у входа и менял их время от времени. Газет ему на его кабинет выписали много…

Николай Рыкунов был разведен. Жена сразу отказалась с ним сюда ехать, два года пожили раздельно, а потом она подала на развод. Так что теперь он жил в бочке с ещё одним офицером неподалёку, был на семь лет старше Рашида и сразу заинтересовался новым соседом. Считая его образованным и интересным собеседником, раз уж приехал из самой Москвы, он частенько захаживал к нему. Иногда они позволяли себе распить бутылку коньяка. Но в этот раз майор достал бутылку водки и с размаху поставил её на стол.

— Что случилось? — встревоженно посмотрел на него Самедов, предчувствуя серьёзные неприятности у приятеля.

— ЧП! — сел напротив Рыкунов. — Не, ну как назло… Генерал сегодня нагрянул с проверкой, а дежурный на КПП так ошалел, первый раз в жизни увидев в наших местах живого генерала, что поприветствовал его, назвав генералом-прапорщиком. Ты не представляешь, с какой бордовой мордой ходил потом этот генерал, всё успокоиться никак не мог! Ну и сам понимаешь, как проверка началась, и как завтра будет проходить… А ведь завтра моих орлов проверять будут… Так что для лечения нервов мне сейчас водочки самое то принять…

Самедов, покачав головой, вскрыл бутылку и, выставив две кружки, плеснул по сто граммов в каждую. Закуски особой в доме не было. Пока он открывал банку со шпротами из посылки из Москвы и резал хлеб, майор успел махнуть, не закусывая из своей кружки, и налил ещё.

ЧП!!! Генерала прапорщиком назвали! — думал Рашид. — И вот такие вот светские новости мне теперь приносят. И это же так теперь на долгие годы… А после Москвы-то как сложно… Я же с ума тут сойду… А когда все же вернусь, чем я буду другим интересен? Тем, что знаю различные градации силы местной вьюги? Выучил пару сотен военных анекдотов? Умею отбивать купленное в военторге мясо от местных лаек по дороге домой?

* * *

Подмосковье. Деревня Коростово.

— Надо бы ещё выделить место под баню, — предложил я. — Хорошую, добротную баню. Строители на фундамент у меня есть, а вот срубы они никогда не рубили… Нам бы материалом разжиться, сруб, доски, металл на крышу… И плотников найти.

— Эк ты разбежался, — удивлённо заметил Егорыч.

— Ну, пока возможность есть, надо ею воспользоваться, — уклончиво ответил я.

— И какую баню ты хочешь? — спросил Трофим.

— Обычная баня, парилка, помывочная, раздевалка и комната отдыха, чтобы компания могла отдыхать человек шесть-десять.

Мужики покатились со смеху.

— Обычная баня, к твоему сведению, — ответил мне, просмеявшись, Трофим, — это предбанник и собственно баня, где и парятся, и моются, и стирают.

— Ну, тогда назовём это не баней, а культурно-оздоровительным комплексом, — отшутился я. — Главное, что деньги я с собой привез. Теперь надо определиться, где она будет стоять.

Вышла Никифоровна и загнала нас в дом, пока не простудились. Продолжили обсуждение будущего строительства уже за столом. Эльвира и Никифоровна живо заинтересовались моим предложением. Немножко, конечно, поломались, когда я сказал, что оплачу все, включая работы, но уж больно им хотелось собственную большую и уютную баню завести. Так что неудобный денежный вопрос закрыли, сказав, что будут мне деньги потихоньку с пенсий отдавать. Я усмехнулся, прекрасно зная, что ничего не возьму, но пусть имеют иллюзии, если им так легче.

— И на когда ты это всё планируешь? — поинтересовался Трофим.

— Так весной сейчас просохнет, и можно начинать копать под фундамент, — ответил я.

— Ну, сруб и доски мы в колхозе выпишем, — задумчиво переглянулись Трофим с бабушкой. — И песок с щебёнкой купим. А вот арматуру, железо на крышу и цемент надо где-то доставать.

— Надо где-то доставать… А, достанем! — уверенно ответил я. У меня же целый прораб СМУ теперь на подхвате. Что он мне, не поможет?

Мы тут же сели чертить план нашего будущего «Спортивно-оздоровительного комплекса». Решили сильно не выпендриваться и ограничиться срубом пять на шесть. Не потому, что мне денег было жалко, а чтобы деревенские слишком сильно не обзавидовались. Если у нас баня будет побольше некоторых домов частных, так не только буржуями обзовут, но и всякие проблемы могут начаться, совсем бабушкам здесь ненужные. Вплоть до того, что буржуйскую баню однажды ночью и спалить могут. Не в первый раз в этом веке, все же, после 1917 года, когда усадьбы бар громили и жгли, память еще вполне себе свежа осталась… Те, кто тогда занимался восстановлением социальной справедливости на этот лад, вполне себе живы, еще и не все на пенсию вышли…

Разделили сруб пополам по длинной стороне и дальнюю от входа часть ещё пополам, там будет отдельно парилка и помывочная с душем. Прикинули, что четырнадцатиметровой комнаты, с учетом стен больше никак не выходило, нам для посиделок хватит. После непродолжительного обсуждения решили добавить вдоль пятиметровой стороны ещё и веранду. Она будет выполнять роль прихожей, да и дополнительное место не помешает.

— И чердак будет большой, — заметил Егорыч. — Нормальную лестницу туда с веранды сделаем, веники будем сушить…

Он сказал это с таким мечтательным видом, что мы все грохнули со смеху. Одним словом, мою идею со строительством бани семья одобрила.

— Надо бы как-то сделать так, чтобы сэкономить на внутренних стенках, — сказал Гриша. — Наружные стены сделаем сантиметров по двадцать, меньше нельзя делать, иначе зимой жар будет быстро выходить, а это восемьдесят сантиметров набегает по длинной стороне. А вот внутри, может, просто из брусков сделать пятисантиметровых? Или все же добавить еще хоть полметра, не пять на шесть, а шесть на шесть сделать?

— Да хватит вам места, — забеспокоилась Никифоровна. — Не надо ничего добавлять. Забыли, какие у нас соседи?

— Михайловы-то? — откинулся на стуле Трофим. — Эти да, и так желчью изойдут от зависти. Да и всех начнут против нас настраивать…

— Ну, тогда, пусть лучше внутри места поменьше будет, — решил я. — Скромнее надо быть, товарищи!

Все рассмеялись. И перешли на обсуждение моей статьи про женщин-фронтовичек. Постепенно наши старики притихли, стали пить, не чокаясь… И Гриша с ними, ему тоже, наверняка, было, кого вспомнить.

Первым опомнился Трофим, что праздник в поминки превратился. И стал байки всякие про войну травить, про заговоренных от пуль… Тут Егорыч тоже историю вспомнил.

— Ага, заговоренный. У нас в полку тоже был один такой заговоренный. Генка, не помню уже фамилию, в полковой разведке служил. Ох, оторва парень был, ничего не боялся, мог сутками в засаде просидеть. Раз провод протянул к позициям немцев и информировал командира обо всех их передвижениях. Тогда они языка важного взяли. А как-то раз ребята впятером привели пятьдесят человек пленных. И двадцать ещё перебили, после чего остальные и сдались.

— Во дают! — восхитился Григорий.

— А вообще, Генка, конечно, чума был, такое вытворял, — вспоминал Егорыч. — У него, наверное, все награды были, кроме золотой звезды, полный кавалер ордена Славы и это в двадцать-то с небольшим! Всю войну прошёл, ранен бывал, конечно, но даже часть свою не оставлял, сам раны зализывал… А погиб знаете как?

— После войны уже, раз всю войну прошёл? — предположил я.

— Уже демобилизовали нас, следовали домой. Под шальную пулю в эшелоне попал…

— И что? — спросил Ахмад.

— Ничего… Сразу насмерть, — ответил Егорыч. — Случайный выстрел в том же вагоне…

— В смысле, насмерть?.. Случайный выстрел? Вот так вот? Через все прошел и так погиб. Беда… — покачал головой Гриша.

— Да, замяли всё быстро. А мы в другом вагоне ехали…

— Но случайный выстрел! — удивился Ахмад. — Чей? Из чего? Вы же уже демобилизованы были, значит, без оружия?

— Так-то да. Но тогда много чего у мужиков найти можно было, трофейные пистолеты везли, ружья охотничьи… За каждым же не уследишь.

— Да уж! — покачал головой я.

— Так бывает, — вздохнул Егорыч. — Сколько таких случаев… Люди на войне через такое проходят!.. Бывало, бой приснится, во сне чеку из гранаты кто-то выдернет… И сам, и все, кто рядом…

— Да ладно, — потрясённо уставился я на него.

— У-уу!.. На войне чего только не было, — подтвердил Трофим.

— Давайте, не чокаясь, — попросил Егорыч. — Земля ему пухом.

Все поддержали его и как-то быстро закруглились с праздником и разошлись, завтра вставать рано. А я долго ещё уснуть не мог, всё думал про рассказанную историю. Замяли неосторожное убийство героя… Решили, видимо, виновному жизнь не ломать, раз уж убитому герою уже ничем не поможешь? Или начальство просто решило нагоняя избежать? Сколько же ещё всего мы не знаем про ту войну?..

В четверг в семь утра мы все уже были на ногах, быстро позавтракали, благо со вчерашнего праздника много чего осталось. Галия спящих ещё малых норовила поцеловать и не могла дотянуться через ограждение кроваток. Приподнял её, чтобы она дотянулась до их лобиков губами. Насмешил и её, и себя. Она хоть немного повеселела, а то совсем раскисла перед самым отъездом. Так радовалась, когда узнала, что ей доверили серьезную командировку, а сейчас инстинкты взыграли, не велят детей надолго оставлять…

Бабушки нам с собой тушёнки нагрузили с требованием возвратить пустые банки потом, и пирогов всем. И нам с женой, и Алироевым, и Гончаровым.

Вернувшись в Москву, сразу все разбежались по домам. Кому на работу, кому на службу, кому на учёбу. А меня пёс ждал на прогулку.

Галия уехала на работу. А я, дождавшись начала рабочего дня, позвонил в Институт Археологии, знакомому нумизмату Ивана Алдонина, Познякову. С утра ему надо было к начальству, мы договорились, что я подъеду к нему после обеда.

* * *

Москва. Кремль.

Председатель КГБ Андропов прибыл к одиннадцати утра на заседание Политбюро. Ему необходимо было получше преподнести информацию о затее американцев разместить на севере Италии ядерное вооружение. Впрочем, любая новость о такого рода маневрах с американским ядерным оружием всегда была очень востребована в Политбюро. Как-то очередная такая новость заставила Политбюро предпринять ответные шаги, что привело к знаменитому кубинскому кризису, едва не перешедшему в третью мировую войну…

— Товарищи, Комитету Государственной Безопасности Советского Союза удалось раскрыть тайные планы американцев в отношении авиабазы на севере Италии, — начал он, получив слово. — Как нам стало известно, американцы тайно готовят перемещение ядерного оружия на север Италии.

На лицах членов Политбюро отразилось негодование.

— Всё это делается без предварительного информирования как правительства Италии, так и его парламента, — продолжил Андропов, удовлетворённо отметив для себя нужную реакцию. — Нашей резидентуре удалось выяснить, что в планах американцев молниеносное подписание договора после предварительной обработки итальянских политиков, от которых будет зависеть решение этого вопроса.

— Что значит, предварительной обработки? — спросил Косыгин.

— Подкуп, шантаж… Всё в лучших американских традициях, — пренебрежительно пожал плечами Андропов.

— А информация достоверная? Что, сами итальянцы об этом не в курсе? — поинтересовался Гришин.

— Во всяком случае, члены итальянского парламента от Компартии не в курсе, — подтвердил Андропов. — Наша резидентура в Италии это проверила.

— Вот тебе и демократия, — усмехнулся Брежнев. — Ну что, Юрий Владимирович, молодцы. У ГРУ этой информации нет.

Тут же посыпались другие мнения членов Политбюро.

— Хотя, в теории, янки ничего не нарушают, Италия — член НАТО, но спускать это нельзя!

— Это отличный повод устроить им шум на всю Европу!

— Правильно, не всё только им у нас воду мутить.

— Пусть ГРУ подключается, министерство иностранных дел, проверят информацию Комитета госбезопасности. И надо устроить, Юрий Владимирович, в Италии бучу посильнее, так, чтобы во всей Европе заметили!

— А что только Европа? На весь мир скандал! Чтобы в каждой стране задумались, что американцам плевать на чьё-либо мнение. Хотят, и сделают, и плевать они хотели на парламент с правительством…

— Рекомендую с этим немного обождать, чтобы не скомпрометировать наши источники в Вашингтоне, сейчас слишком мало людей посвящено в эту проблему. Могут выйти на нашего агента, а он нам может еще много ценной информации передать, если будем его оберегать, — поспешно сказал Андропов, пока не приняли такое решение.

— Дельное предложение, — поддержал его генсек, — надо немного обождать, и начать обличать американцев, когда они сделают первые шаги в Италии. Тогда они спишут распространение информации на итальянских политиков. Но к тому времени нам уже необходимо тщательно проработать, как именно мы будем реагировать. Наша задача — разрушить планы США по этому размещению ядерного оружия в Италии.

— Будет сделано, — улыбнулся Андропов.

* * *

Глава 22

Москва. Камвольно-отделочная фабрика.

— Ань, а откуда ты так хорошо русский знаешь? — спросил Саша Озеров американку, освоившись немного и привыкнув к бдительному взгляду переводчика Орехова.

— Бабушка из Харькова, это на Украине, — ответила девушка.

— Да знаю я, где Харьков! — усмехнулся Александр.

— Дед тоже из семьи эмигрантов, — продолжила девушка. — У нас дома по-русски больше разговаривают, чем по-английски.

— Надо же…

— Мне бы так хотелось съездить на родину бабушки, — мечтательно проговорила девушка.

Александр улыбнулся, глядя на неё. Да какие проблемы? — мелькнула у него было мысль, но он тут же вспомнил, что это иностранка и вопросительно взглянул на Орехова, который слышал их разговор. Переводчик едва заметно покачал отрицательно головой, и Александру пришлось сделать вид, что он не слышал желания девушки. Он быстро переключил её внимание на предстоящий обед в фабричной столовой.

Чем хорошо работать с иностранцами — кормили их в заводской столовой отдельно, из «директорского фонда». Александр вчера в шутку сказал поварихам, что неплохо бы угостить иностранцев русскими блюдами, а те приняли его слова всерьёз и обещали сегодня налепить пельменей.

— А на завтра закажем голубцы, — размечтался Александр и краем глаза заметил, как Орехов усмехнулся.

Александр накупил вчера девушке пирожков с собой в гостиницу на вечер, она была тронута до слёз… Казалось бы, копеечный вопрос, обычный жест вежливости и внимания, но оказывается, у американцев это не принято. Уходя с фабрики в конце рабочего дня, Анна так бережно уносила свёрток с пирожками, что Александру стало неудобно… Надо что-то посерьёзнее ей купить, — решил он вчера и приготовил ей сегодня кулёк шоколадных конфет «Мишка косолапый».

* * *

Святославль.

Очередное заседание бюро горкома подходило к концу.

— И последний вопрос, товарищи, — взял слово начальник городской милиции Рыков. — Хочу довести до вашего сведения в качестве информации для служебного пользования. В Брянске и области произошло уже пять квартирных краж со взломом. Кражи не раскрыты…

— Почему? — спросил озадаченный Шанцев.

— Пока преступников найти не удалось, — развёл руками Рыков. — Все случаи объединены в одно дело по некоторым признакам… Милиция работает… И просит проявлять бдительность.

— А в отношении чего или кого проявлять бдительность-то? — спросил встревоженный председатель горисполкома Сафонов.

— Да дело-то такое, Сергей Борисович, — с досадой ответил Рыков. — Что пострадали сплошь известные люди. Деятели искусств, спортсмены, руководство «Брянскмебели»… Получается, что каждый из присутствующих тоже может стать следующей жертвой ограбления… Наводит явно кто-то грабителей на людей, у которых есть что взять.

— Понятно, — озадаченно взглянул на начальника милиции Шанцев. — Хотя у нас в городе нет известных деятелей искусств и спортсменов, но да, бдительность имеет смысл проявить. Заседание окончено, товарищи.

Члены бюро горкома стали подниматься из-за стола и выходить из кабинета.

— Всеволод Сергеевич, на минутку, — задержал Шанцев Рыкова. — Что происходит? — спросил он начальника милиции, когда они остались одни. — По какому признаку объединили дела?

— Только между нами, Александр Викторович. Работа дерзкая, даже наглая, почерк похож и домушник исчезает, как сквозь землю. И похищенное нигде не всплывает. Очень профессиональная работа для нашей местности, не столица, все же.

— Понятно… — озадаченно проговорил Шанцев. — Ладно, Всеволод Сергеевич. Будем иметь в виду.

* * *

Часов в начале двенадцатого позвонила Марьяна с типографии.

— Павел! Это Грачёва. У нас сенсация! — чуть не прокричала она в трубку. — Приезжайте срочно!

— Хорошо, Марьяна Платоновна, скоро буду. Спасибо за информацию, –ответил я как можно более спокойным голосом.

Через сорок минут я уже входил в кабинет директора типографии. Ганин сидел бледный и чуть живой, а Марьяна хлопотала вокруг него.

— Что у вас случилось? — спросил я.

— Двое дебилов решили техническим спиртом похмелиться, — зло ответила она.

— И где они? — не на шутку напрягся я.

— В больницу на скорой отправили.

— И что за спирт?

— Изопропиловый, — простонал Ганин.

— Опасный?

— Конечно! Это же надо додуматься было! — бушевала Марьяна.

— Так. Давайте, все успокоимся, — предложил я. — Где они его взяли?

— Да он везде здесь, это же типография, — чуть не плача, ответил Ганин.

— Макар Иванович, что у вас с техникой безопасности? — спросил я. — Кто ответственный? У вас есть главный инженер, инженер по охране труда? Надо срочно проверить все журналы по инструктажам, чтобы там комар носу не подточил. Кто у вас этим занимается? С кем мне переговорить?

Ганин закрыл лицо руками и застонал, качаясь из стороны в сторону. Марьяна бросилась за стаканом с водой. Вложив ему стакан в руку, она молча кивнула на дверь, глядя на меня, и вышла из кабинета. Я, естественно, последовал за ней через несколько секунд.

— Понимаете, Макар Иванович совмещает несколько должностей, — зашептала она, когда мы отошли от двери. — У него нет ни зама, ни главного инженера, ни, тем более, инженера по охране труда.

— Подождите, а вы кто?

— Я бухгалтер, — посмотрела она на меня с таким видом, мол, не надо меня к этому приплетать.

— Понятно… Сэкономил… А скупой платит дважды…

Эх, Ганин, Ганин. Запретили воровать, так он помимо директорской ставки на себя ещё ставок навешал или мёртвых душ наоформлял. О чём думал? Что мы его отмажем в случае чего?

— Так. Марьяна Платоновна, вы же знаете, куда пострадавших отвезли? Давайте звоните туда. Живы они или нет?

Марьяна кивнула и понеслась в кабинет директора. Минут через двадцать она дозвонилась до Склифа. Оба наших дебила, как их называла Марьяна, были живы и находились в реанимации в тяжёлом состоянии.

— Будем надеяться, что они очухаются, — сказал я, записывая на всякий случай их фамилии себе. — Макар Иванович, на всякий случай, подчистите тут всё, что не относится к плановой работе типографии. Марьяна Платоновна, проконтролируйте, пожалуйста. Это в наших общих интересах.

— Работу остановить по Конан Дойлу? — спросила она.

— Ну, а куда деваться? — с недоумением посмотрел я на неё. — Проверки той же трудинспекции нам не избежать. Это, по-любому, несчастный случай. Так что, убирайте всё с глаз долой и быстро!

— Поняла, — подскочила Марьяна и поспешила прочь из кабинета.

— Макар Иванович, возьмите себя в руки и займитесь документацией по охране труда. Чтобы все журналы были оформлены, все подписи стояли. Чтобы спирта этого, забыл, как его?

— Изопропиловый, — бесцветным голосом ответил Ганин.

— Да, он самый, чтобы его нигде тут у вас в открытом доступе не было.

Он кивнул.

Больше я тут ничего не мог сделать. Это Ганину надо было со скорой договариваться, типа, мы вас вызвали, но люди не наши, за забором у нас нашли. Чтобы этих алкашей оприходовали как неизвестных с улицы, а не работников с предприятия. А теперь что делать? Ганин все же тупой…

Надо по-любому Сатчану звонить. При Ганине звонить не стал, нечего ему уши греть. Попрощался с ним и уехал. Остановился у ближайшего телефона-автомата.

— У нас ЧП в типографии, — сказал я ему. — Два дурака техническим спиртом решили похмелиться. В Склифе сейчас в реанимации.

— Блин! — воскликнул он. — Вот, непруха! А что там с нашим детективом?

— Марьяна вывозит. А что дальше-то? Ведь проверка будет серьёзная по такому случаю. Как информация о несчастном случае на производстве по инстанциям проходит?

— Так… А где они, в Склифе, говоришь?

— Да.

— Есть фамилии? Пойду, посоветуюсь, что тут можно сделать?

Я продиктовал ему данные пострадавших, и мы попрощались.

Взглянул на часы, уже в Институт археологии ехать надо.

* * *

Москва. Лубянка.

Вернувшись с заседания Политбюро в прекрасном настроении, Андропов вызвал к себе зампреда Вавилова.

— Сведения по Авиано, Николай Алексеевич, Политбюро решило использовать против американцев, когда они сделают первые шаги в Италии. Чтобы защитить нашего агента в Вашингтоне. И к тому времени нам уже необходим детальный план, как именно мы будем реагировать. Поставлена задача разрушить планы США по размещению ядерного оружия в Италии. План реализуем как часть нашей информационной борьбы против Запада. Как придет время, необходимо организовать вокруг авиабазы как можно больше шуму. Продумать каналы подачи информации. Задействовать всех наших союзников в Италии, все лояльные к социализму силы. Показать всему миру, что американцы плевать хотели на все международные правила и нормы, не считаются ни с парламентами, ни с правительствами даже стран НАТО, не говоря уже обо всех остальных.

— Сделаем, — улыбнулся Вавилов, заметив, в каком прекрасном расположении духа находится начальник.

— И агентов, что добыли информацию по Авиано, надо обязательно отметить, — добавил Юрий Владимирович. — Молодцы!

* * *

Ай да я, ай да сукин сын, — думал генерал Вавилов, возвращаясь к себе. — Хорошо, что не отмахнулся и проверил эту информацию через резидентуру в США. А как всё было, на первый взгляд, очевидно! «Скворца» в Больцано прощупывал военный атташе Франции, и тут же в Риме офицеры Франции с такой горячей информацией… Ну, стопроцентная же дезинформация!

Вернувшись к себе, Вавилов немедленно вызвал к себе полковника Воронина.

— В общем так, Павел Евгеньевич, — с важным видом сказал он. — На самом верху принято решение использовать нашу информацию по авиабазе Авиано в операции по дискредитации США в глазах мировой общественности.

Полковник аж заёрзал на стуле от радостного возбуждения, услышав такое.

— В нашу задачу входит организация через агентов влияния на борьбу с этим решением итальянского общества, информирование прессы, провоцирование протестов около базы. Нужен шум. Как можно больше шума. Основной упор будем делать на закулисные интриги США в решении о передаче авиабазы под управление американцев в обход правительства и парламента.

— Это мы умеем, — улыбнулся довольный полковник.

— И ещё, Андропов очень высоко оценил нашу работу. Готовь представление на своих людей, я тебя тоже не обижу. И… Надо нам активнее использовать «Скворца»…

— Согласен, Николай Алексеевич, — охотно кивнул Воронин.

* * *

Поздняков Алексей Сергеевич оказался плюс-минус ровесником Ивана. Мы познакомились. Он с интересом разглядывал меня, а я его. Никогда бы не подумал, что высокий подтянутый с аккуратной стрижкой мужчина в хорошем костюме по фигуре и импортных металлических очках может оказаться археологом и экспертом-нумизматом. И кабинет — чистенький, прямо-таки вылизанный, ни одной лишней бумажки на столе. А ожидал увидеть заросшего густой бородой деда в тяжелых очках, грузного, закопавшегося во множестве старых книг, обложенного стопками исписанной бумаги…

— Нужен ваш профессиональный взгляд, — достал я кошелёк, где в обычной салфетке у меня лежали царские золотые два рубля.

Положив перед ним монету, почувствовал, как сердце начало биться чаще… К чему бы это? Отголосок ЧП в типографии?

Алексей Сергеевич взял в руки монету, вооружился лупой и подошёл к окну. Рассматривал он её не со стороны орла или решки, а со стороны тонкой грани… Потом еще магнит зачем-то поднес и хмыкнул.

— Ну, это подделка, — положил он монету передо мной. — Причём даже не прошлого века, а совсем современная.

Конец 29 книги

* * *

Content

Ревизор: возвращение в СССР 29

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22