Светлейший-6. Шторм над Петербургом

Глава 1

— Алексей Иоаннович, доброе утро!

Симпатичная медсестричка улыбнулась мне и поспешила дальше по коридору.

Дни под белыми сводами Военно-медицинской академии тянулись как вечность. Нас с Катериной подвергли полному обследованию и ни в какую не желали отпускать обратно в казарму. Но сегодня, как я надеялся, должны были выпустить из маголекарского плена.

Дверь кабинета Заболоцкого приоткрылась, и на меня уставился его ассистент — долговязый и тощий паренек в круглых очках.

— Алексей Иоаннович, можете войти!

Ассистент вышел и оставил открытой дверь, давая нам с главным возможность поговорить наедине. Я был рад, что курировать нас поручили именно Заболоцкому — все же знакомое лицо, да и в токсикологии Артем Юрьевич хорошо разбирался.

Он ждал у окна, просматривая какие-то бумаги, и, когда я подошел, кивнул мне, чтобы я подходил ближе.

— Алексей Иоаннович, выглядите гораздо лучше, — улыбнулся он, подавая мне руку.

Мы обменялись приветствиями, и Заболоцкий пригласил меня сесть за стол. — Да и показатели у вас уже как у полностью здорового человека.

— Поверьте, Артем Юрьевич, я не меньше вашего рад это слышать, — я вздохнул с облегчением, едва сдержав желание улыбнуться.

Маголекарь неожиданно нахмурился.

— И все же будьте впредь аккуратнее с распределением силы, Алексей. В этом главная беда всех сильных магов. Вы настолько привыкаете к тому, что у вас всегда есть запас, что когда влезаете в изнурительную заварушку, забываете распределять ресурсы правильно. Это погубило многих перспективных магов, Алексей. Выгорание — не шутки, я обязан об этом напомнить.

Я кивнул, нисколько не смутившись неожиданному наставлению.

— Виноват, Артем Юрьевич. Но сами понимаете, в Сердоболе не было времени задумываться о распределении сил. Никто не предполагал, что случится после аномалии.

Маголекарь кивнул и подвинул к себе толстую папку с моей фамилией.

— К счастью, вам повезло, и у нас для вас хорошие новости. По всем данным, ваш организм восстановился. Конечно, есть кое-какие остаточные явления, но общее состояние в норме, и мы готовы вас отпустить.

Я коротко кивнул, но лекарь понимал, что пришел я не за этим. Всё то время, пока нас с Катей гоняли по томографам и капельницам, никто не посвящал нас в детали исследования улик. Сейчас я хотел восполнить это упущение.

Заболоцкий сложил руки на груди, пристально глядя на меня.

— Но это не всё. Я же понимаю, что вы не просто пришли пожелать мне доброго утра.

— Виноват, — отозвался я. — Мне нужно знать, что вкололи Катерине и как это отразится на ней в дальнейшем. Другие лекари молчат. А Романова — моя добрая подруга и сослуживица. Я несу за нее ответственность.

— Понимаю, — кивнул маголекарь. — Первичные предположения оказались верны. Катерине Дмитриевне действительно ввели препарат, который производили в той лаборатории. И это — нечто новое, прежде мы ничего подобного не видели.

Я нетерпеливо подался вперед.

— В каком плане?

— Мы провели полное исследование вещества — насколько позволяет наше оснащение. И это действительно уникальная разработка. Сочетание стабилизированной энергии Искажений с тяжелыми химическими соединениями. В небольших дозах он, как вы уже знаете по произошедшему с Катериной Дмитриевной, значительно ослабляет способность концентрировать эфир и стихийные силы. Но в более сильных дозах последствия могут быть гораздо опаснее. Это соединение уничтожает эфирные структуры организма. Этот препарат — убийца магов.

Мы обменялись тяжелыми взглядами. Заболоцкий говорил спокойно, тщательно подбирая слова. Но от меня не укрылось, насколько он был встревожен.

И его можно было понять. Ни в моем родном мире, ни в этом маги не были бессмертными. Но наш организм работал иначе за счет высокой концентрации эфира. Именно эфир лежал в основе наших способностей и позволял нашим телам выдерживать нечеловеческие нагрузки.

Да, мы могли выгорать, нас точно так же могли дырявить пули и отравлять яды. Но маг за счет эфира имел другой метаболизм, ускоренную регенерацию, высокую сопротивляемость…

— Значит, этот препарат может, по сути, не только уничтожить магические способности, но и блокировать жизненные потоки в теле, — заключил я, откинувшись на спинку стула.

— Именно. Хотя у Катерины Дмитриевны, к счастью, это было временным эффектом, — Заболоцкий кивнул, слегка смягчая голос. — Ее спасла адаптация к энергии Искажений, иначе она бы не выдержала. Мы с коллегами даже не догадывались, что кто-то сможет соединить столь опасные компоненты. Точнее, стабилизировать аномальную энергию в такой форме… Это разработка весьма высокого уровня. Уж простите, в обычной нарколаборатории такого не сделаешь. Это наверняка потребовало долгих исследований. И мне страшно предположить, на ком тестировали это вещество и сколько душ оно уже погубило.

Я задумчиво кивнул.

— Ничего удивительного, что лаборатория находилась в таком захолустье.

— Хорошо, если она такая одна. Оборудование уничтожили, специалистов — наверняка тоже. Но технология-то осталась. Это пугает.

Я молчал, чувствуя, как внутри медленно закипает глухая ярость. Сама мысль о том, что кто-то пытался насильно лишить нас сил и сделать беспомощными перед лицом неизвестного врага, была неприемлемой.

В моем родном мире тоже были войны, политические интриги и жестокая борьба за власть. Но борьба с Искажениями всегда была вне политики. Позиция любого государства и правителя была неизменна: Искажение — враг, с которым не договориться и который не пощадит никого.

Поэтому мой Орден был вне политики. У нас, мастеров аномалий, даже подданства не было. И любое сражение заканчивалось ровно в тот момент, когда открывался очередной портал, а мои братья по Ордену имели право требовать помощи любого войска.

Но здесь, в этом слабом мирке, где даже магия работала на полшишечки, кто-то решил, что сможет управлять этой силой, и хотел пользоваться ею в своих интересах.

— Я должен как можно скорее присоединиться к расследованию, — сказал я, не сводя пристального взгляда с Заболоцкого. — Если этот препарат попадет на улицы, то убьет всякого, кто его употребит. Но что-то мне подсказывает, что создавался он совершенно для иной категории населения.

Заболоцкий ненадолго задержал взгляд на окне, словно размышляя.

— Боюсь, что да. Секретность лаборатории, её местоположение, всё это говорит о том, что те, кто замешан, вероятно, очень хорошо понимают, с чем работают. И это тоже вызывает вопросы. Но, Алексей Иоаннович, — он снова повернулся ко мне, — именно поэтому я и прошу вас оставаться бдительным. Мы все знаем, что сила вашего таланта может быть для кого-то слишком опасной. Даже вас эта дрянь сможет вывести из строя. Вы сильны, но вы не бог.

Спорить я не стал. Очевидно, что эту штуку обязательно попытаются опробовать на мне. Я слишком обидел товарищей заговорщиков.

В этот момент в дверь постучали, и в комнату вошёл майор Кропоткин. Он бросил короткий взгляд на меня и слегка кивнул Заболоцкому в знак приветствия, прежде чем произнёс:

— Алексей, всё готово, ждем вас внизу. Вы и Катерина Дмитриевна должны немедленно отправиться в Зимний. Вас включили в список тех, кого будут опрашивать о событиях в Сердоболе. Как и вас, Артем Юрьевич.

Заболоцкий рассеянно кивнул и огляделся в поисках своего чемоданчика.

— Конечно… Дайте мне пять минут. Встретимся в холле на первом этаже.

Катерина уже ждала нас у подножия лестницы.

Она выглядела значительно лучше, чем в первые дни после нашего возвращения — румянец вернулся на щеки, спина выпрямилась, глаза снова заблестели. Я остановился на мгновение, обдумывая, как неуловимо переменился её взгляд. Что-то глубокое и мрачное поселилось в её глазах, добавив им жесткости.

В Катерине теперь было сложно узнать ту пугливую девчонку, что так долго решалась сделать роковой шаг с подоконника своего дома.

Девушка заметила меня и улыбнулась.

— Леша, слава богу! Нас наконец-то выпустят отсюда! — она подошла ко мне, светясь от радости. — Честное слово, ещё один день среди этих стен, и я бы сбежала через окно. Благо у меня уже есть опыт…

Я усмехнулся, протянув ей руку.

— Из одного плена в другой, Катерина Дмитриевна. Это начинает входить в привычку.

Катерина рассмеялась, прикрыв рот рукой, и её звонкий смех отозвался эхом в пустом холле. Кропоткин подошел с нашими документами к окну регистратуры и что-то уточнял вполголоса у дамы с вавилонской башней из кудрей на голове.

— Мы с тобой прошли через столько всего… — вдруг тихо произнесла Кати и заговорщически подмигнула. — В приличном обществе после таких событий от тебя бы потребовали на мне жениться.

Я напустил на себя серьезный вид и немного к ней наклонился.

— И ты бы согласилась на брак со вторым сыном бывшего опального князя? Имейте в виду, Катерина Дмитриевна, у меня пока что даже своего жилья нет. Как и звания. К тому же мы родня. Впрочем, слишком дальняя, чтобы это стало препятствием. Шестиюродные? Это вообще считается?

Катерина снова рассмеялась, чуть краснея, и помотала головой.

— Упаси господь, Леш! Я не для того сбегала в Спецкорпус, чтобы… Но, по крайней мере, ты мог бы пригласить меня на мазурку на Драгоценном балу. Или тебе жаль для меня одного танца?

— После всего, что между нами было? — я церемонно поклонился ей, протянув руку, словно в приглашении. — Ненавижу мазурку. Но если с кем ее и танцевать, так лишь с тобой. Будем страдать вместе.

— Это если тебе еще не навяжут кого-нибудь в пару, — отозвалась Катерина. — Учитывая твои заслуги, тебя могут попросить станцевать ее с великой княжной Софией или даже с самой императрицей…

— Разговорчики, молодежь! — шикнул на нас Кропоткин и потряс бумагами в воздухе. — Все улажено. Едем. Заседание через час.

Катерина встрепенулась и как ни в чем не бывало направилась следом за майором. Я проводил ее долгим взглядом, размышляя, что это сейчас было.

Мы вышли на улицу, где у тротуара нас ожидал автомобиль. Но прежде, чем я успел открыть дверцу перед Катериной, знакомый голос позвал нас из-за поворота.

— Секундочку, господа!

Обернувшись, я увидел приближающегося к нам…

— Кузен Андрей!

Он приветствовал нас, как всегда, сияя лучезарной улыбкой. В руках он держал великолепный букет свежих цветов, который тут же протянул Катерине.

— Я понял, насколько это недальновидно, только когда забрал его из лавки, — Андрей виновато пожал плечами. — Не знал, что вас тоже вызвали в Зимний. Для тебя, Алексей, тоже кое-что есть.

Он протянул стаканчик с кофе, аромат которого был настолько мощным и манящим, что мне стоило огромных усилий не отпить сразу.

— Из османской кофейни! — я улыбнулся, как кот, дорвавшийся до сметаны. — Андрей, ты, должно быть, экстрасенс.

Кузен рассмеялся.

— Ну не мог же я отправить тебя к отцу без качественного допинга. А Феликс мне все уши прожужжал о той турецкой кофейне…

Катерина приняла цветы, благодарно кивнув.

— Спасибо, Андрей. Это… неожиданно. Но они очень красивые. Гортензии — мои любимые…

— Рад, что угадал. Впрочем, Тамара подсказала. Ужасно рад вас видеть, ребята. Не мог не воспользоваться возможностью приехать и встретить вас. И кроме того, — он посмотрел на нас с лёгкой ноткой серьёзности, — мне тоже нужно присутствовать на докладе в Зимнем. Отец начал посвящать меня в дела.

* * *

Просторный кабинет Великого князя Фёдора Николаевича в Зимнем отличался одновременно скромностью и величием.

Вдоль одной из стен, обитых тёмно-синим шёлком, возвышались массивные книжные шкафы. Пространство освещали высокие, почти до самого потолка, окна, с которых открывался вид на дворцовый сад. Удобные кресла стояли полукругом вокруг тяжёлого дубового стола. Стены украшали картины — мрачноватые пейзажи, идущие под стать задумчивому виду хозяина кабинета.

— Прошу, располагайтесь.

Мы с Катериной и Андреем были среди первых, кто прибыл по приглашению великого князя. Майор Кропоткин вошёл в кабинет следом за нами, передавая секретарю какие-то бумаги. Через минуту, тихо, словно не желая потревожить наш разговор, вошли Ногтев и Яковлева — они расселись рядом с Кропоткиным.

Тишину нарушил мягкий шелест шагов, и в кабинет вошли Шереметева и Боде. Генерал-лейтенант первым делом уставилась на нас с Катериной и слегка покачала головой.

— А ведь отправляла вас в эту командировку, чтобы обеспечить безопасность…

Великий князь явился следом.

— Присаживайтесь, пожалуйста, — тихо произнёс он. — Ждем еще троих.

Не теряя времени, Федор Николаевич принял бумаги от секретаря и углубился в чтение. Но спустя минуту в кабинет вошли ещё трое — Заболоцкий, подполковник Кушелев и пожилой мужчина с благородной осанкой, сдержанным взглядом и явными следами напряжения на лице. Великий князь представил его как профессора Толстого — гражданского магохимика, который возглавлял лабораторные исследования по нашему делу.

— Итак, начнем с вещества, — сказал великий князь. — Рапорт об исследовании у меня есть. Поиском партии уже занимаются. Осталось понять, можно ли создать нечто вроде противоядия. У вас есть мысли?

Толстой слегка нахмурился, но тут же расправил брови, собираясь с мыслями.

— На данный момент мы все еще исследуем препарат… Однако у Алексея Иоанновича, Андрея Федоровича, Катерины Дмитриевны и даже у генерал-лейтенанта Шереметевой, есть особенность — способность перерабатывать аномальную энергию в теле. Пока это лишь теория, но мы предполагаем, что у вас есть шанс противостоять препарату. Возможно, он не сможет вас убить, но точно ослабит и выведет из строя на какое-то время. И все же мы считаем, что можно попытаться это использовать…

Шереметева кивнула:

— Мы готовы предоставить любые данные и материалы для исследований. Если препарат все же дойдет до людей, нужно как-то спасать пострадавших. У нас и так нехватка магов во всех сферах.

Великий князь откашлялся, привлекая внимание к себе, и продолжил беседу.

— Связь Юрьевских и Павловичей с лабораторией подтверждена? — его голос был напряжён, но контролируем, будто он надеялся на отрицательный ответ.

Кушелев, который до сих пор сохранял молчание, наклонился к столу, заговорил уверенно и ровно:

— Да, ваше высочество. Юрьевские сами вышли на связь с нами после событий в Сердоболе. Они выразили беспокойство и заверили, что готовы оказать содействие в расследовании. Однако некоторые их контакты вызывают сомнения. Мы также нашли зацепки, связывающие Павловичей с так называемым Немцем — Герхардом Бауэром, который имел доступ к лаборатории. Это крайне удручает, учитывая положение Павловичей как членов Императорского Дома.

Кушелев протянул великому князю бумаги, и тот, бегло их осмотрев, помрачнел. Его взгляд стал ещё холоднее, а лицо заострилось. Мне показалось, он боролся с желанием высказать негодование, используя все оттенки великого и могучего, но все-таки сдержался.

— Этого достаточно, чтобы вызвать Дмитрия Павловича на подробную беседу. Однако, учитывая их статус, для допроса потребуется особое разрешение. И я вам его даю. Моя канцелярия подготовит дозволение немедленно.

— Разрешите обратиться, ваше императорское высочество! — Я поднял руку под неодобрительные взгляды Шереметевой и Кушелева.

— Говорите, Алексей Иоаннович.

— Ваше императорское высочество, прошу разрешения не только присутствовать на допросе, но и при задержании. Не из мести, как могло бы показаться, но исключительно как сильный маг. Когда они поймут, что их прижали, могут в отчаянии вытворить какую-нибудь глупость.

Великий князь молча выслушал меня, а затем медленно кивнул.

— Хорошо, Алексей Иоаннович. Тем более что глупости за ними уже были замечены. Я хочу, чтобы Дмитрия Павловича привезли в Зимний сегодня же.

Глава 2

Великий князь Фёдор Николаевич был готов к следующему шагу. Он поднялся и, быстрым движением колокольчика на краю стола, вызвал одного из офицеров дворцовой охраны. Через мгновение в кабинет вошёл высокий мужчина в военной форме с плотной выправкой и строгим взглядом — и тут же поклонился.

— Ваше императорское высочество, чем могу служить?

— Это Мицкевич, — шепнул мне сидевший рядом адъютант Боде. — Начальник смены дворцовой стражи.

— Пётр Леонидович, — обратился великий князь, — мне требуется ваша помощь в доставке князя крови Дмитрия Павловича сюда, в Зимний. Это, разумеется, не арест, а лишь настоятельное приглашение на беседу. Однако Дмитрий Павлович должен согласиться.

Мицкевич, коротко кивнул. Приказ наверняка его удивил, но они никак этого не показал.

— Как прикажете, ваше императорское высочество, — ответил он с бесстрастным выражением лица. — Когда вам будет угодно принять гостя?

Князь указал на меня и Кропоткина, стоявшего чуть позади.

— Сегодня. Сейчас подготовят приказ. Майор Кропоткин с помощником отправятся с вами.

Мицкевич удивленно взглянул на Кропоткина — в форменном кителе, и на меня, одетого «по гражданке». Моя курсантская одежка уже отправилась в казарму: я-то предполагал, что из больницы сразу поеду в Михайловский замок.

— Если ваше императорское величество настаивает…

— Настаиваю. Пусть поедут для острастки и демонстрации серьезности наших намерений. Но пусть это будет предельно корректное приглашение. Князь крови был и остаётся членом Императорского Дома, так что ни единой грубости, пожалуйста. Вполне вероятно, он будет напуган и не окажет сопротивления. Он всегда был трусоват, поэтому, я полагаю, проблем не возникнет.

Катерина, все это время напряженно молчавшая, прищурилась.

— Ваше императорское высочество, — тихо произнесла она. — Мой отец действительно вряд ли будет сопротивляться, но брат… Павел уже однажды потерял контроль, а сейчас ситуация для моей семьи обострилась. Я опасаюсь, что Павел снова может что-то выкинуть. Он всегда был вспыльчивым, а сейчас…

Все в зале обменялись молчаливыми взглядами. Фёдор Николаевич скрестил руки на груди, его взгляд задержался на Катерине.

— Верно, Катерина Дмитриевна, — кивнул он, — но, несмотря на это, я не хочу допустить грубости или насилия. Я уверен, что Мицкевич и Кропоткин справятся достойно. Но если ваш брат все же решит воспрепятствовать… Что ж, для этого там будет Николаев.

Кажется, мне только что дали карт-бланш. Не могу сказать, что я только и ждал момента врезать Павлу побольнее, но всегда приятно поставить зарвавшегося негодяя на место. И все же жестить я не собирался. Павловичи нужны в первую очередь как свидетели и источники информации. А с «языками» нужно обращаться аккуратно.

Лишь бы не повели себя, как Немец.

Фёдор Николаевич снова посмотрел на нас и кивнул:

— Отправляйтесь немедленно. Мой секретарь сейчас передаст вам постановление. Дождитесь его в холле.

— Как прикажете, ваше императорское высочество.

Кропоткин взглянул на меня и кивнул в сторону выхода. Мы поднялись и, раскланявшись, вышли следом за Мицкевичем. Катерина проводила меня взглядом, её лицо оставалось невозмутимым, но я чувствовал, что она не на шутку встревожилась.

— Ну что, господа, будем знакомы. — Мицкевич протянул майору руку. — Сергей Адамович, лейб-гвардии майор. Прокатимся вместе с моими ребятами?

* * *

Мы выехали из Зимнего дворца на двух черных автомобилях без гербов — чтобы не привлекать внимание раньше времени. Мицкевич ехал в передней машине с ещё двумя охранниками, мы с Кропоткиным сели во вторую.

— Павел Дмитриевич — это ведь тот юноша, которого оштрафовали за применение магии в общественном месте, — припомнил майор. — Совсем недавно было дело…

Я кивнул.

— Все так, ваше благородие. Он должен был поступить в Спецкорпус, но вместо него там оказалась наша Катерина Дмитриевна.

— И слава богу, судя по всему…

Я мрачно усмехнулся.

— Воистину.

Дорога до Галерной улицы пролетела быстро. Дом Павловичей мы обогнули так, чтобы подъехать к нему со стороны непарадного входа — где я встречал решившую сбежать Катерину. С этой стороны величественный дворец выглядел далеко не так парадно — на этом фасаде сэкономили.

Мицкевич первым вышел из автомобиля, нажал на звонок и громко постучал по воротам. Пара мгновений тишины, а затем окошко приоткрылось, и на нас уставились два бледных лица — сторожа и лакея.

— Чем обязаны?

Мицкевич вытащил из-за пазухи документ от секретаря великого князя и сунул им в лицо вместе с корочками Зимнего.

— Указом от имени Его императорского величества. Я должен увидеть князя крови Дмитрия Павловича.

Сторож и лакей удивлённо на нас вытаращились. Лакей озадаченно почесал затылок.

— Эээ… Так него его высочества…

Мы с Кропоткиным мельком переглянулись. Павловичи просто могли приказать никого не впускать и говорить, что они уехали.

— Пропустите, мы должны проверить, — сухо ответил Мицкевич, жестом приказывая сторожу открыть ворота. — Вопрос срочный, господа. Вы ведь не хотите препятствовать исполнению воли императора?

— Что вы⁈ Нет, конечно!

Сторож зашелся в приступе лающего кашля, но принялся колдовать с засовами. Тяжелые чугунные ворота распахнулись.

Мы прошли через ворота и оказались в просторном дворике, вымощенном камнем, ведущем к одному из входов в сам дворец. Подняв голову, я заметил, что окна были странно тёмными — многие плотно занавесили. Я переглянулся с Кропоткиным, и он лишь кивнул, как бы подтверждая мои догадки: что-то здесь не так.

— Как-то здесь… пустовато, — сказал майор. — Не находите?

Мицкевич хмуро кивнул.

— Поторопимся, господа.

Мы вошли внутрь. В небольшом холле нас уже ждал дворецкий — кто-то из лакеев успел его предупредить. Он выглядел напряжённым, но старательно скрывал беспокойство под натянутой улыбкой. Седые волосы были аккуратно приглажены, а в глазах читалась тревога.

— Добро пожаловать в особняк князей крови, господа! Прошу прощения, — начал он, церемонно поклонившись, — но могу ли я поинтересоваться целью вашего визита? Ведь сегодня их высочества не ожидали гостей…

Мицкевич, как обычно, был немногословен.

— Мы по делу государственной важности, Анатолий Борисович. Нам нужно немедленно увидеть его высочество Дмитрия Павловича.

Дворецкий кивнул, сдержанно поклонившись, но его глаза метнулись на меня и Кропоткина, словно пытаясь понять, кто мы такие. Затем он опознал знаки отличия Спецкорпуса на форме Кропоткина и побледнел.

— Господа, я бы был счастлив помочь вам. Но, увы, то, зачем вы явились, невозможно. Если вас не затруднит, прошу за мной.

Мицкевич коротко кивнул, и дворецкий повел нас по лестнице на второй этаж. Там мы оказались в парадной части огромного дворца Павловичей.

Я отметил, что слуг во дворце подозрительно мало. Для столь огромного здания обычно требовалось большое количество персонала, но здесь царила едва заметная пустота. В комнатах не было свежих цветов, а в некоторых залах я заметил накрытую чехлами мебель, да и шторы были плотно занавешены.

Залы консервировали. Так нередко делали, когда господа покидали резиденцию, чтобы облегчить работу слугам.

— Вы можете осмотреться, господа, — дворецкий остановился в одной из гостиных и обвел воздух вокруг себя. — Дворец готовится к зимней консервации. Их высочества покинули его.

Мицкевич нахмурился.

— Когда?

— Княгиня крови с дочерью уехали два дня назад, — ответил дворецкий и с тоской взглянул на стол, за которым когда-то и мы пили чай. — Они отправились в Будапешт. Сказали, на термальные источники. В последнее время ее высочеству нездоровилось, и его высочество отправил дам отдохнуть на зиму.

— В Будапешт? — уточнил я. — В Австро-Венгрию?

— Да, господин…

Мы с Кропоткиным переглянулись. Будапешт — вторая столица Австро-Венгрии. И да, термальных источников там в избытке. Но не только там. То, что княгиня крови и Виктория неожиданно уехали именно в Австро-Венгрию, наводил на подозрения.

— А сам князь крови? — спросил Мицкевич, словно возвращаясь к сути визита. — Где Дмитрий Павлович?

Дворецкий вздохнул.

— Увы, ваше благородие, вы разминулись, — ответил он, бросив неодобрительный взгляд на неуклюжего лакея, который едва не уронил стул. — Они с сыном уехали в аэропорт буквально пару часов назад. Кажется, они взяли билеты в Вену. Их отъезд был столь стремительным… Признаюсь, даже для меня это стало неожиданностью. Тем более самолет! Дмитрий Павлович ненавидит летать…

Мицкевич поджал губы и быстро взглянул на нас с Кропоткиным. Его глаза сузились, а плечи напряглись, словно он уже предчувствовал, что попытка настичь князя крови Дмитрия Павловича окажется нелёгкой задачей.

— Два часа назад?

— Уже почти два с половиной…

— Понял, — он кивнул дворецкому и развернулся на каблуках. — Благодарю за сотрудничество, нам нужно идти.

Мицкевич резко махнул рукой нам на выход. Слуги едва успели шарахнуться в стороны, пропуская нас к выходу.

— Спасибо, — коротко бросил я, на ходу кивая дворецкому, но тот, похоже, уже мало интересовался нашими благодарностями и, едва кивнув в ответ, исчез за массивной дверью.

Мы вышли на улицу, и Мицкевич сразу приказал всем садиться в машины.

— Быстрее, — тихо, но отчётливо произнёс он, когда мы уселись по местам. — Есть шанс перехватить их в аэропорту, если поторопимся. Садитесь ко мне, поработаем в дороге.

Мы выехали на набережную и помчались на север города, туда, где за Черной речкой располагался аэропорт. Потихоньку начинало темнеть. Вдоль дороги мелькали сгорбленные деревья и пятна фонарей. Еще и слабый дождь занялся.

— Не просто так Дмитрий Павлович переборол аэрофобию, — сказал я, не выдержав тишины. — Думаю, их предупредили.

— Без сомнений, — согласился Мицкевич, устроившийся на переднем пассажирском сидении. — Павловичи поняли, что запахло жареным. Даже удивлен, что они задержались в столице так надолго с учетом обстоятельств. Видимо, рассчитывали, что буря их не зацепит. Но, немного зная Дмитрия Павловича, могу уверить, что он не станет усугублять ситуацию. Повозмущается, конечно, но затем попытается выторговать для себя милости и пойдет на сотрудничество.

Мы мчали к аэропорту в Коломягах на полной скорости. За Черной речкой начинался новый район сплошь из стекла и бетона. Бизнес-центры, офисы, широкие магистрали… Вокруг мелькали стеклянные стены, отражавшие тысячи вечерних огней.

Вскоре перед нами раскинулся и сам аэропорт Коломяги — один из десяти красивейших в мире. Сооружение выглядело как сияющий купол, словно паривший в воздухе и соединённый с небом гигантскими полупрозрачными арками.

Мицкевич вцепился в телефон, на ходу докладывая секретарю Великого князя о нашем продвижении.

— Павловичи сбежали. Да. Княгиня с дочерью уже на пути в Будапешт, отбыли два дня назад. Наверняка уже пересекли границу империи. Князь крови с сыном в аэропорту с целью вылета в Вену. Прошу помощи — необходимо немедленно проверить, вылетел ли борт, и задержать его до нашего прибытия.

Морщины на лбу Мицкевича немного разгладились, когда он услышал ответ на том конце телефона. Секретарь пообещал заблокировать вылет, насколько возможно, чтобы выиграть время.

Впереди вдалеке мерцали огни взлётных полос. Едва я успел оглядеться, как мы оказались у самой парковки терминала, рядом со стеклянными дверями, которые вели в главный зал. Табличка гласила: «ТОЛЬКО ДЛЯ СЛУЖЕБНЫХ АВТО».

— Ну, мы вполне себе служебные, — улыбнулся в зеркало заднего вида наш водитель. — Дождусь вас здесь.

Не успели мы заглушить двигатель, как к нам уже, набычившись, направился охранник.

Мицкевич вышел первым, сунул ему в лицо удостоверение и показал предписание. Охранник достал рацию и принялся что-то говорить, но тут стеклянные двери входа распахнулись, и к нам вышел мужчина средних лет в костюме.

— Господин Мицкевич, — коротко кивнул он. — Добро пожаловать в Коломяги. Мне позвонили из дворца и предупредили. С радостью посодействуем. Артемов Иван Семенович, начальник службы безопасности. Впрочем, мы с вами уже встречались.

— Помню, — кивнул Мицкевич. — Что с рейсом?

— Борт на Вену ещё не вылетел, — коротко подтвердил он, осматривая жестом направляя нас в сторону основного зала. — Посадку уже объявили, но, если поторопимся, сможем задержать их в зоне вылета. Больше им быть негде.

Мы двинулись вперёд. Всё, что происходило вокруг, словно отошло на второй план. Взгляд невольно выискивал возможные угрозы и подозрительных пассажиров.

Широкий зал аэропорта, наполненный бестолковой толпой и постоянными объявлениями о рейсах, стал испытанием на выдержку и координацию. Удовольствия от простора, где можно было бы расслабиться, не было и в помине: пассажиры спешили, семьи с детьми толкали коляски, а встречающие мрачно теснились у края заграждений.

Мы пробирались вперёд, обмениваясь короткими кивками. Артемов позвал нас за собой, в служебный коридор.

— У нас есть три основные точки наблюдения в зоне вылета, — коротко пояснил он, с кем-то связываясь по рации. — Приказ дан, камеры проверяются. Пройду по периметру и подключу дополнительных охранников.

Мы шаг за шагом двигались через терминал, проходя мимо информационных стоек и киосков. Я внимательно изучал лица — напряжённые или расслабленные, спокойные или нервные. Искал знакомые.

Неожиданно раздалось объявление:

— Пассажиры рейса 'а-два-девять-пять’на Вену, пожалуйста, пройдите к выходу номер восемнадцать. Посадка завершается.

— Поторопимся.

Артемов достал рацию и передал короткое сообщение:

— Задержите их и еще пару пассажиров под любым предлогом. На пять минут. Не дайте им войти в гейт.

— Сделаем, — донеслось из рации. — У девочек как раз считыватель барахлит.

Мы ускорили шаг, направляясь к выходу номер восемнадцать, где начиналась посадка на рейс. Сотрудники охраны и сопровождающие нас агенты разделились на группы, рассыпаясь по периметру терминала, чтобы перекрыть возможные пути отступления.

Оглядываясь вокруг, я замечал мелькающие силуэты пассажиров, их растерянные взгляды и суету. Как будто все вокруг чувствовали, что происходит нечто странное.

На несколько мгновений остановившись, я оглядел зал вылета. Толпа была неимоверно плотной — матери с детьми, путешественники с чемоданами, школьники с рюкзаками. Подумалось, что, даже если мы отследим Павловичей, вытянуть их отсюда незамеченными будет практически невозможно. Поднимется переполох.

Но не было времени думать о сложностях. Мицкевич едва заметно кивнул, призывая следовать за ним.

— За мной! — сказал Артемов. — Следующий гейт — наш.

В конце длинного коридора появился первый результат наших усилий: мелькнула узнаваемая фигура — Павел, сын Дмитрия Павловича. Высокий, худой и бледный, он выглядел слишком спокойно, что было ещё более настораживающим. У края зала стоял его отец, оглядываясь, явно обеспокоенный задержкой.

Князь крови как раз стоял возле стойки у гейта, где девушки в форме авиакомпании проверяли посадочные талоны.

— Не может быть никакой ошибки! — возмущался князь крови. — Мы уже три раза показывали эти билеты, и все было в порядке!

— Прошу прощения, господин, — виновато улыбалась девушка с ярким платочком на шее. — Это просто неполадка в программе. Сейчас мне принесут другой считыватель, и проблема будет решена. В качестве компенсации за это недоразумение вам будет предложено особое обслуживание на борту…

Старший Павлович был полностью поглощен разборками, но вот Павел…

Очередь расступилась, пропуская нас к стойке, и в этот момент мы с младшим Павловичем встретились взглядами.

— Отец! Они здесь!

Мицкевич двинулся вперёд первым, за ним Кропоткин и я. Двое охранников тут же оттеснили девушек от стойки и перекрыли коридор позади Павловичей, блокируя путь к гейту.

— Ваше высочество, — проговорил Мицкевич, стараясь придать голосу максимально официальный, но ровный тон, — боюсь, вам необходимо пройти с нами. Это настоятельная просьба его императорского величества.

— Это несколько несвоевременный приказ, вы не находите? — холодно и даже надменно отозвался князь крови. — Я сейчас немного занят.

Мицкевич молча достал предписание.

— Приказом его императорского величества вам запрещено покидать территорию Российской империи. Ваше высочество, я уполномочен применить силу, однако не желаю, чтобы меня вынуждали это сделать.

Отец и сын обменялись короткими взглядами: глаза отца обреченно потухли, но сын… Взгляд Павла загорелся какой-то затаённой, мрачной решимостью, и в тот же миг я заметил, как он медленно поднял руку.

— Павел, не делай этого, — тихо, но твёрдо проговорил Дмитрий Павлович. Однако в его голосе не было привычной отцовской строгости — скорее, страх.

— Уходи, отец, ты еще можешь успеть, — прорычал Павел, повернувшись к нам. — Я не позволю им…

Не успел он договорить, как резкий всплеск магической силы, исходящий от него, ударил по залу, рассыпая лёгкие голубоватые искры.

Глава 3

Аэропорт вздрогнул от магического всплеска, словно пробужденный от дремоты.

Павел Дмитриевич стоял, окутанный взметнувшимися к потолку вихрями силы. Раздались испуганные женские крики. Где-то совсем рядом зашелся в плаче ребенок.

— Всем назад! — рявкнули мы одновременно с Кропоткиным и Мицкевичем.

— Ваше высочество! — Мицкевич шагнул вперед. — Вы уже однажды пошли под суд за применение магической силы в общественном месте. Прошу, не усугубляйте свое положение.

Павел бросил на нас полный ненависти и презрения взгляд. Нет, я уже был в курсе, что младший Павлович был импульсивен не по статусу… Но чтобы творить такую дичь, нужно совсем выжить из ума.

Впрочем, Павел и выглядел нездорово — слишком бледный даже для себя, глаза горели каким-то маниакальным безумием, а руки тряслись.

— Мне уже нечего терять, — хрипло сказал он и покосился на князя крови. — Отец, уходите! Я задержу их!

— Павел, нет!

Но младший Павлович уже сделал свой выбор.

Он резко вскинул руку и словно зачерпнул воздух перед собой. По его пальцам змейкой заструилась энергия всех четырех стихий и, сплетаясь с эфиром, окутала его запястья, предплечья, поднимаясь наверх и выстраиваясь в плотный щит.

Так. Стоп.

Пятистихийная защита? Он же «сапфирник»!

— Все назад! — крикнул я майорам. — Вообще все! Здесь что-то не так. Он не должен…

А в следующий миг словно из самой груди Павла вспыхнуло искрящееся пламя, угрожающее поглотить пространство вокруг.

— Барьеры! — скомандовал Кропоткин и тут же принялся окружать Павла защитным барьерным куполом. Я метнулся к наследнику и оказался за пределами защиты.

— Николаев! Отставить!

— Он только что связал пять элементов, — бросил я через плечо. — Если кто и сможет с ним сразиться, то лишь я.

Павел лишь рассмеялся — нервно, истерично. И отправил прямо на меня «Стихийный шторм». Я поглотил заклинание и отправил в ответ оглушающую связку… Но, к моему удивлению, она просто рассыпалась, едва достигнув Павла.

Нет, здесь точно что-то не так. У этого дурака было силы на Алмаз, если не больше. Но как? Откуда? Еще месяц назад он оставался крепким Сапфиром без перспектив к росту потенциала…

Что он с собой сделал? И как?

В зоне вылета началась паника. Пассажиры, бросая багаж и спотыкаясь о чужие чемоданы, метались в поисках выхода. Я бросил сноп эфира в барьер, который возводил Кропоткин и уставился на Павла.

— Что ты такое творишь? — окликнул я его, подходя на шаг ближе.

Мы обменялись взглядами, в которых читалось немое понимание: здесь уже нет места ни уговорам, ни попыткам сдержаться. Павел действительно все для себя решил. И, вероятно, сейчас пытался о меня самоубиться.

Насмешливо склонив голову, он ответил язвительным тоном:

— А как ты думаешь, Николаев? Уйду я отсюда или нет?

Он выбросил руку вперед, и огонь, с неистовством обжигающего ветра, взметнулся в сторону охранников. Они в ответ отреагировали быстро, активировали защитные артефакты, усиливая барьер, но Павел, казалось, только раззадорился. Он резко опустил ладонь к полу, и огонь превратился в воду — стремительный поток, который ринулся вперед, разливаясь по залу. Несколько пассажиров, которых зажало у стены, испуганно вскрикнули и бросились врассыпную, поднимая панику.

— Васильев, Онищенко! Выводите через служебные ходы! — Командовал, перекрикивая гул заклинаний, шеф безопасности аэропорта.

— Внимание! Всем пассажирам в зоне вылета немедленно пройти к эвакуационным выходам! — доносилось из динамиков. — Повторяю, всем пассажирам из зоны вылета немедленно…

Но Павел, пользуясь хаосом, пошел дальше. Его руки поднялись, и земля — настоящая земля — будто проросла из-под пола, превращаясь в гигантские каменные глыбы. Я видел, как одна из них стремительно понеслась в сторону колонн, готовая обрушить на нас часть зала.

— Павел, остановись, чтоб тебя! — взревел я, гася его заклинания.

Толстые стекла здания начали покрываться паутинкой трещин. Что-то задымило, и включились автоматические распылители порошка. Пока Кропоткин и ребята Мицкевича удерживали барьер, сам Мицкевич схватил растерявшегося Дмитрия Павловича.

— Кончено, Павел Дмитриевич! — выкрикнул он. — Ваш отец идет с нами. И вы остановитесь.

— Да, Паша! — дрожащим голосом проговорил князь крови. — Не надо. Ты сделаешь всем только хуже…

Но Павел лишь холодно уставился на меня.

— Я долго ждал возможности тебе отомстить, Николаев. Долго готовился. А ты сам пришел. Какая удача.

Нет, я должен взять его живым. У меня и в мыслях не было убивать этого идиота, хотя он откровенно нарывался.

— Павел Дмитриевич, подумайте о судьбе своей семьи, — спокойно сказал я, краем глаза следя за тем, как охранники выводили последних пассажиров из помещения. Вокруг, поднимаясь и опадая, витала дымка от заклинаний. — Вы единственный наследник мужского пола и уже натворили достаточно. Но ваше положение еще не безнадежно. Идите с нами, ради благополучия вашей семьи.

— А ты думал о судьбе моей семьи, когда выкрал Катерину⁈

Павел резко поднес ладонь к носу и, как мне показалось, что-то вдохнул. Я бросился к нему, предчувствуя неладное.

Нет, только не как немец.

Но Павел умирать не собирался. Вместо того, чтобы захрипеть и упасть, он тут же ударил меня новым мощным заклинанием. Огненный вихрь невероятной силы несся на меня, завывая и шипя, словно целая буря.

Я ринулся навстречу заклинанию, чувствуя, как эфирные потоки концентрируются, готовые к ответному удару. Наши магические силы столкнулись, и световое зарево затопило весь зал, оглушая и слепя. Павел сотворил эфирный клинок и ловко парировал мой удар, и мы обменялись серией молниеносных атак, каждое столкновение вызывало разрывы магических барьеров, которые мы ставили один за другим.

— А ты и правда хорош, Николаев, — криво улыбнулся Павел. — Жаль, что выбрал не ту сторону.

Но в этот момент что-то изменилось. Я ощутил странное, едва заметное, но угрожающее изменение в магическом потоке Павла. Его энергия стала неровной, рваной, а сам он словно излучал какой-то темный свет, от которого невольно пробежали мурашки по спине.

Глаза парня загорелись слишком хорошо знакомым мне зеленым светом. По лицу пробежала зеленая паутинка и опустилась ниже, на шею, по рукам до самых пальцев…

Он был полон энергии Искажений и сейчас решил ее выпустить.

— Всем прочь из помещения! — заорал я. — Сейчас жахнет!

Павел, казалось, окончательно потерял себя. Его руки задрожали, но в них всё еще сверкали всполохи стихийной магии, переплетенной с Искажением — аномальная сила заменила эфир. Яркие искры с черным отливом разлетались от его пальцев, врезаясь в барьеры, которые служба безопасности уже ставила по периметру, пытаясь уберечь пассажиров.

— Чёрт, что он наделал! — выдохнул Кропоткин, отступая, чтобы прикрыть отход людей.

Как? Как ему удалось?

Но сила аномалии была в нем слишком нестабильна. Павел словно был накачан ею, но совсем не мог ее контролировать.

Я собрал все силы, что оставались, чтобы в любой момент поглотить взрыв. Сейчас — только поглощение, и работать надо осторожно.

— Павел, осторожно, — я кружил вокруг него, словно зверь перед раненой добычей. — Двигайся медленно. Ты полон аномальной силы. Если она вырвется бесконтрольно, то ты можешь погибнуть.

Он оскалился.

— И ты — тоже.

Я воспользовался этой паузой и вложил последние силы в заклинание, которое, надеялся, нейтрализует его без остатка. У него всегда был слабый ментал, и я этим воспользовался. Направил мощный поток психоэфира, ломая природные и артефактные защиты.

Он не ожидал этого и замешкался. Всего на пару мгновений. Но мне этого хватило.

Поток энергии стремительно обвил его руки, сковывая его. А в следующий миг я подскочил к нему и с усилием прижал руку ко лбу, стягивая на себя излишки аномальной силы.

— Всё… довольно, — выдохнул я, глядя, как Павел, наконец, оседал на пол. — Хорошая попытка, но…

Вдруг его лицо побледнело так резко, что я замер на месте. Из глаз словно испарилась не только зеленая пелена, но и вся жизнь. Кожа начала синеть, а тело затряслось в конвульсиях.

— Павел! — громкий вопль Дмитрия Павловича эхом разнёсся по залу, и он рванулся к сыну. Мицкевич успел перехватить князя крови и не дал ему подбежать.

Я едва успел подхватить наследника, который в один миг превратился в подобие тряпичной куклы.

Павел сполз на пол, безвольно раскинув руки, его бледное лицо выглядело пугающе, словно жизнь из него вытягивали капля за каплей. Дмитрий Павлович, все же освободившись из хватки Мицкевича, упал рядом с ним на колени, и дотронулся до его плеча.

— Павлуша… — прошептал он, не веря в происходящее. — Очнись… ты должен очнуться… Что с тобой?

Мицкевич и Кропоткин переглянулись, не зная, что делать. Охрана старалась держаться на расстоянии, ожидая приказа шефа.

— Фельдшера сюда! — крикнул Артемов. — Быстро!

— Что… Что с ним? — причитал Дмитрий Павлович. — Он жив?

Я прикоснулся к парню, пытаясь считать его показатели. Еще не труп, но на пути к этому. Словно тот всплеск аномальной силы попросту выжег ему весь эфир. Резко, за несколько мгновений.

— Эфир, качаем! — Велел я и схватил поверженного врага за руку.

Дмитрий Павлович перехватил второе запястье сына и сосредоточился, отдавая ему свою жизненную силу.

— Я предупреждал его, что не стоит с этим заигрывать… я говорил… — он посмотрел на меня с безумной болью, которая так резко контрастировала с его обычным высокомерным выражением. — Я… я запрещал ему.

— О чем вы говорите? — нахмурился я.

Дмитрий Павлович, уже и сам бледный от того, что отдал много сил сыну, поднял на меня ввалившиеся глаза.

— Аномалии. Он баловался с темными артефактами. Я этого не одобрял — все же такие риски… Но Павлуша прознал, что Спецкорпус проводил успешные эксперименты, что вы научились адаптироваться к этой силе и подчинять ее себе… Он посчитал, что тоже сможет. Он ведь Романов… И что это станет нашим преимуществом…

Его голос был едва слышен, как если бы он говорил сам себе, а не нам.

— Дорогу лекарю!

Охрана расчистила путь двум медикам в форме — те неслись к нам с чемоданчиками наперевес. Едва они добежали, я поднялся и с усилием оторвал Дмитрия Павловича от сына. Лекари тут же приступили к работе.

— Пульс еле прощупывается, — пробормотал медик, повернувшись ко мне и Дмитрию Павловичу. — Я не маг, но эту беду отличить могу. Ему нужен маголекарь. Вызывайте скорую в спецбольницу.

Мицкевич подошел ко мне, передав князя крови под охрану своим ребятам.

— Николаев, Кропоткин, — тихо сказал он, — везите княжича в Военмед. Я сейчас доложу, вам дадут сопровождение. Здесь рядом большой пост дорожной полиции, организуют кортеж. В Военмеде будет ждать наша охрана из Зимнего. Просто довезите.

Я коротко кивнул.

— Сделаем, ваше благородие.

— Дотянете его?

— На подкачке — дотянем.

Мой взгляд на секунду задержался на лице Дмитрия Павловича. В его глазах отражалась яростная отчаянность, слезы стекали по щекам, но он, казалось, не замечал их, продолжая бессознательно что-то бормотать, словно молитву. Никто бы сейчас не узнал в этом раздавленном человеке главу Павловичей.

Подошли два охранника с носилками. Мы аккуратно подняли безвольное тело Павла и торопливо направились к выходу.

Артемов передал по рации:

— Сопроводить по служебному на южный выход. Всем сотрудникам — оставаться на позициях и не допускать посторонних.

* * *

Кортеж с мигалками мчался по вечерним улицам, рассекая туман холодного осеннего Петербурга. Внутри автомобиля стояла напряжённая тишина, нарушаемая лишь хриплым дыханием Павла и тихими шорохами моей куртки, когда я снова и снова подносил ладони к его вискам, направляя эфир в его истощённое тело. Его кожа оставалась ледяной, а лицо — невыносимо бледным.

— Черт возьми, Николаев, что это было? — Кропоткин нарушил молчание, его глаза блестели в полумраке салона. — Ты ведь видел это, да? Павел Дмитриевич… использовал энергию Искажений.

— Да, — я отвёл взгляд от неподвижного лица Павла. — Слишком много, слишком быстро. Он выбросил силу, которую, по всей видимости, едва ли осознавал.

Кропоткин покачал головой, словно не веря собственным ушам.

— Но как… Как он мог сделать это? — прошептал он, бросая на меня встревоженный взгляд. — Он не в Корпусе, значит… Игрушки немца?

Я не ответил сразу, сосредоточив внимание на теле Павла. Угасающий пульс едва ощущался под пальцами, но я чувствовал в его крови остатки энергии Искажений. Сейчас у меня было время разобраться. И я был готов поставить крупную сумму на то, что Павел проделывал подобное с собой не впервые.

Просто раньше явно не перебарщивал с дозой.

— Его отец говорил о запрещенных артефактах, — отозвался я. — Но я не знаю артефакта, который мог бы так быстро выжечь эфир и выпустить такую концентрированную аномальную силу.

Кропоткин принялся строчить сообщение на телефоне.

— Шереметевой, — пояснил он. — Она должна знать.

Я кивнул.

Водитель поднажал на газ, и мы приближались к зданию Военно-медицинской академии. Полицейские машины сопровождения освободили нам полосу, и автомобили уставших работяг жались по сторонам, пропуская нас.

Уже виднелись тёмные силуэты знакомых корпусов, подсвеченных тёплым светом фонарей.

На подъезде нас ждал Заболоцкий, держа телефон у уха, с серьёзным выражением лица, быстрым движением руки он указал на подъезд.

— Вот уж не думал, что мы с вами увидимся так скоро, Алексей Иоаннович, — пробормотал маголекарь и кивнул своим коллегам. — Доставайте и везите в изолированный приемный.

Рослые санитары бережно подхватили Павла, перекладывая его на носилки. Пока они возились, Заболоцкий жестом попросил нас с Кропоткиным следовать с ним.

— Докладывайте.

Я кратко, но подробно описал всё, уделяя внимания силе Искажений. Заболоцкий нахмурился и сосредоточенно кивнул.

— Звучит странно. Я сам проведу диагностику. И на всякий случай позвоню Толстому. Чутье подсказывает, что его знания здесь могут пригодиться.

Нас не пустили в палату. Мы с Кропоткиным наблюдали за происходящим из-за стеклянного окошка двери. Пока сразу несколько маголекарей суетились вокруг так и не пришедшего в сознание Павла, Заболоцкий проводил детальную диагностику.

Я видел, как маголекарь водил ладонью по его телу, диктуя ассистенту наблюдения. Ассистент — долговязый и лопоухий паренек в толстых очках с гранатовым ранговым перстнем, царапал что-то карандашом в блокноте.

А затем Заболоцкий резко замер и удивленно уставился на коллегу. Даже из-за стекла было заметно, как побледнело лицо маголекаря. Он что-то повторил озадаченному ассистенту, отдал распоряжения коллегам, и те принялись суетиться вокруг Правда с удвоенным энтузиазмом.

— Судя по всему, новости не очень хорошие, — тихо сказал Кропоткин.

— Видимо.

Через пару минут Заболоцкий направился к выходу. Устало прикрыв за собой дверь палаты, он жестом велел нам отойти к стене.

— Как он? — спросил Кропоткин. — Жить будет? Есть понимание, что с ним случилось?

Маголекарь снял очки и устало потер глаза, а затем уставился на меня.

— Даже не знаю, с чего начать, господа.

— С хороших новостей, если они есть, — попросил я.

Заболоцкий лишь мрачно усмехнулся.

— Жить ваш княжич будет.

— Но… — начал догадываться я.

— Но полноценной жизни, скорее всего, уже не случится.

Мы с Кропоткиным переглянулись.

— Док, ну не тяните, молю!

— Ваш княжич находился под сильным воздействием наркотических веществ, — полушепотом произнёс Заболоцкий. — Это само по себе уже не очень хорошо, тем более, учитывая его происхождение. Но, похоже, это не просто стандартные дурманящие вещества. Нужно провести лабораторные анализы, чтобы уточнить… Но я уже недавно видел нечто похожее.

— Из разрушенной лаборатории, — догадался я.

— Верно, Алексей Иоаннович. Структура похожа. — Мы с Кропоткиным переглянулись. Заболоцкий посмотрел на нас со всей серьезностью. — Но Только здесь явно была другая концентрация аномальной силы. Если тот препарат, который вводите Катерине Дмитриевне, был направлен на то, чтобы выжечь эфир, то здесь все немного иначе…

Глава 4

— Что именно иначе? — Спросил я, не сводя глаз с Заболоцкого.

Маголекарь огляделся по сторонам и понизил голос до шепота.

— Я боюсь делать преждевременные виды, но судя по концентрации наркотических веществ и их характеру… Вы же понимаете, что вещества подобного рода бывают разными… Одни направлены на то, чтобы максимально расслабить человека и отключить его концентрацию. Другие же, наоборот, мобилизуют сознание и заставляют мозг разогнаться до предела…

Я начал угадывать ход мыслей Заболоцкого.

— И вы намекаете на то, что оба препарата имели в составе разные наркотики, но содержали стабилизированную энергию аномалий, так?

— Предполагаю, что так. Я пока смог определить только состав наркотического коктейля. Но уже могу сказать, что это очень мощные психостимуляторы. Остальное уточнит господин Толстой — у него побольше практики в изучении связки аномальной энергии с различными веществами… Но, думаю, Павел Дмитриевич принял препарат, который позволил ему временно увеличить свой потенциал.

— И едва не погиб, — вздохнул Кропоткин. — К тому же он явно не мог нормально контролировать эту силу. Если честно, ваше благородие, этот парень там, в аэропорту, больше походил на живую бомбу с зарядом из аномалии…

Заболоцкий заметил нашу обеспокоенность.

— Господа, прошу, обойдемся без преждевременных выводов. Все, что я сказал вам — лишь мои догадки. Павел Дмитриевич должен пробыть под нашим наблюдением. Мы уже привлекли на помощь Толстого и его лабораторию. Исследование этого вещества — приоритет.

— Мы можем помочь вам? — спросил я. — Хоть как-то.

Маголекарь лишь устало покачал головой.

— Боюсь, что нет, господа. Теперь это наша забота — долгое и кропотливое изучение всех сюрпризов, что вы регулярно нам преподносите. И приведение пациента в чувство. Это займет некоторое время.

— Вы сказали, что Павел Дмитриевич может не вернуться к полноценной жизни, — напомнил Кропоткин. — Что это значит?

Заболоцкий вздохнул и покосился на дверь палаты.

— Давайте вернемся к этому позже, ваше благородие. Павлу Дмитриевичу очень повезло вообще выжить. Не хочу никого пугать раньше времени. Быть может, я ошибаюсь.

Кропоткин кивнул.

— В таком случае не смеем вас задерживать. Благодарю за уделенное время, ваше благородие. Полагаю, сейчас от нас будет больше толка в Зимнем. — Мы переглянулись. — Едем, Алексей.

— Конечно, господа, — рассеянно кивнул Заболоцкий. Он уже снова углубился в мысли о работе.

Мы быстро попрощались с маголекарем и покинули уже слишком привычные стены Военно-медицинской академии. У служебных ворот нас дожидался один из автомобилей Зимнего — как минимум, следовало вернуть его на место.

А я все еще хотел присутствовать на допросе Дмитрия Павловича. Теперь-то князю крови деваться некуда.

* * *

Мещерский встретил нас возле одного из служебных входов. Жестом велев гвардейцам пропустить нас, он провел нас через детекторы — такие были установлены на каждом входе в Зимний.

— Как княжич? — спросил он, пока мы шли по анфиладам служебных дворцовых помещений — здесь все было скромно и без привычной для дворца помпезности. — Есть новости?

— Пока ясно, что жить будет, — ответил я, забирая телефон из корзинки. — Остальное — дело времени.

Мещерский кивнул.

— Уже хорошие новости. Все же родственник императора, пусть и дальний…

— С иными родственниками и врагов не надо, — проворчал Кропоткин.

— И не поспоришь…

Нас повели наверх по одной из служебных лестниц, а затем мы наконец-то вышли в парадную часть Зимнего. Со стен на нас, словно следя, строго взирали портреты предков. Мы шагали молча и не могли не замечать напряжённости, которая, как будто клубами тяжёлого дыма, пропитала дворец.

Наконец, Мещерский остановился перед массивной белой с позолотой дверью — уже хорошо мне знакомой. Мы оказались перед приемной кабинета великого князя Фёдора Николаевича.

— Пожалуйста, дождитесь разрешения, господа, — обратился к нам Мещерский, чуть склонив голову, и добавил, — Его императорское высочество уже уведомлен о вашем прибытии. Скоро вас вызовут секретари.

Майор кивнул.

— Конечно. Благодарю.

Даже кофе не предложили, изверги. Мы с Кропоткиным уселись на диванчике под пристальными взглядами дворцовых гвардейцев. Те лишь двигали глазами, но не шевелились — словно наряженные статуи.

Прошло несколько минут, и, наконец, из дверей приемной появилась фигура секретаря великого князя. Тот самый, который передавал Мещерскому предписание, чтобы задержать Павловичей.

Секретарь коротко кивнул.

— Господа, прошу за мной, — сказал он, приглашая нас внутрь.

Мы прошли приемную и направились прямиком в кабинет, наполненный тяжёлым, почти густым воздухом. Разговор — или допрос — проходил в приватной обстановке. В кабинете за длинным столом сидели только сам великий князь и Дмитрий Павлович. Последний был бледен, как полотно.

Увидев нас, князь крови вскочил и метнулся к нам.

— Как он? Как мой сын? — воскликнул он, преграждая мне путь. — Скажите мне, что с Павлом!

В голосе его звучала мольба, почти детское отчаяние, которое невозможно было спутать ни с чем. Дмитрий Павлович, всегда казавшийся человеком высокомерным и заносчивым, в этот миг стал совершенно беззащитным. Словно произошедшее с сыном окончательно его раздавило. Оно и понятно: Павел — единственный наследник мужского пола, и другие уже вряд ли появятся.

Возможно, я должен был испытывать к нему жалость. И я испытывал своего рода сочувствие — как к отцу, едва не потерявшему ребенка. Но он был отцом преступника, да и у самого рыльце тоже наверняка было в пушку. Осталось только доказать это или получить признание.

— Докладывайте, ваше благородие, — распорядился великий князь.

Кропоткин приосанился и откашлялся.

— Состояние Павла Дмитриевича стабилизировали, но оно остается тяжелым. Он находится под наблюдением специалистов, однако последствия магического… перенапряжения, с которым мы столкнулись в аэропорту, могут оказаться разрушительными. Лекари борются за его способность восстановить эфир. По словам Заболоцкого, потребуется время и значительные ресурсы для его хотя бы частичного исцеления.

Я добавил:

— Павел Дмитриевич использовал препарат, содержащий аномальную энергию в высокой концентрации, которая превосходит безопасные пределы для его организма. Заболоцкий обнаружил следы вещества, напоминающего те, что производились в лаборатории Сердоболя. Это не только привело организм и разум Павла Дмитриевича к истощению, но и поставило под угрозу жизни окружающих.

Князь крови, услышав доклад, побледнел еще сильнее, хотя казалось, что дальше уже некуда. Я вопросительно взглянул на дядюшку, затем перевел взгляд на столик с графинами и стаканами. Дескать, может подать водички? Федор Николаевич кивнул.

— Прошу вас, Дмитрий Павлович, вернитесь за стол, — приказал он, пока я организовывал стакан воды. — Нам с вами нужно поговорить откровенно в интересах всех присутствующих. И, увы, ваше нервное перенапряжение не ускорит восстановление вашего сына.

Князь крови явно мыслями был не здесь, в Зимнем, а с сыном. Трудно его в этом винить. И все же резкий голос дядюшки вернул пленника к реальности. Я поднес ему воды и, чуть надавив на плечо, заставил опуститься на стул.

— Да… Благодарю…

Да уж. Тень самого себя. Интересно, на что он рассчитывал, когда присоединялся к заговорщикам? Неужели ни разу не задумался о том, что подвергнет риску всю свою семью? Или сделал ставку по принципу «пан или пропал»?

Павел Дмитриевич рухнул на стул и обмяк, словно выпустив всё напряжение, накопленное за последние часы. Казалось, что вся его стойкость испарилась, оставив только растерянность. Этот человек, прежде внушавший другим аристократам уважение и даже трепет, сейчас сидел перед нами измотанный и подавленный.

— Итак, Павла Дмитриевича удалось спасти, — сказал великий князь. — Это уже хорошие новости. Уверен, наши маголекари смогут его вытащить. А раз так, то у нас с вами, Дмитрий Павлович, есть предмет для обсуждений.

Фёдор Николаевич посмотрел на дальнего родственника с нескрываемым разочарованием, выражение его лица стало ещё более суровым. Великому князю явно было нелегко вести этот разговор, но долг и преданность Императорскому Дому перевешивали родственные чувства.

— Дмитрий Павлович, наш Дом оказался в крайне затруднительном положении, и виной тому не только действия вашего сына. К этому привела и череда ваших ошибок.

Дмитрий Павлович, снова собравшись с духом, смотрел на Фёдора Николаевича с явной тревогой, но молчал, зная, что не имеет права на оправдания. Я видел, как его внутренний мир рушится, но он пытался скрыть это.

— Я… Я должен был быть с ним строже.

Уж явно строже, чем с Катериной, которую они довели до ручки своим контролем.

— Я еще могу хоть как-то понять, что Павел вспылил из-за побега сестры, — продолжал великий князь, расхаживая по кабинету. — Это его не оправдывает, но мне понятны чувства. Но то, что он устроил сегодня! В Аэропорту! Да еще и с применением аномальной силы. Дмитрий, вы вообще там с ума посходили⁈

— Я говорил ему, что не стоит заигрывать с этими стимуляторами… Правда, я отговаривал его, и он тогда со мной согласился. Я ведь знал, что у него не хватит подготовки — ведь он не обучался в Спецкорпусе. — Князь крови спрятал лицо в ладонях. — Но он осушался меня. Я даже не знал, что он принимал эти стимуляторы…

— Эти действия бросают тень не только на вашу семью, но и на весь Императорский Дом. Ваш сын уже второй раз выходит из-под контроля, и на этот раз он чуть не устроил катастрофу, в которой могли погибнуть сотни невинных.

Голос Фёдора Николаевича был холоден, словно он пытался держать в узде бурю гнева, кипящую внутри.

— Я… Я пытался, — пробормотал Дмитрий Павлович, явно избегая прямого взгляда великого князя.

Фёдор Николаевич не дал ему закончить:

— Времена, когда члены Императорского Дома могли творить что угодно, прошли. Народ, общественность, власть — все ждут от нас примерной дисциплины и ответственности. Мы, Романовы, должны быть примером для подражания. Любое, даже самое малое наше действие, нарушающее спокойствие, рассматривается под лупой. Павел своим поступком уничтожил репутацию вашей семьи и поставил под угрозу нашу.

Дмитрий Павлович стыдливо поднял глаза на главу Дома.

— И что теперь можно сделать, Федор Николаевич? Все свершилось. Я не стану отрекаться от сына — такое пятно не смоешь. Сын — наркоман и террорист… Не думайте, что я не понимаю, что за этим последует. Я лишь хочу знать, сохраните ли вы Павлу жизнь.

Мы с Кропоткиным чувствовали себя лишними на этой аудиенции. Но великий князь зачем-то не стал нас выгонять. Ему были нужны свидетели. Хотя я не сомневался, что в кабинете могло стоять и записывающее устройство — для фиксации разговора.

— За подобное полагается лишение всех титулов и званий, в том числе и дворянского достоинства, — сухо сказал Федор Николаевич. — И заключение сроком от двадцати лет до пожизненного в отдаленных регионах страны. От казни его спасет лишь то, что он не успел никого убить. Однако я могу ходатайствовать о некотором смягчении наказания.

Дмитрий Павлович стиснул стакан в руках так сильно, что стекло едва не хрустнуло.

— Что я должен делать? — хрипло спросил он. — Я согласен на все.

Я криво улыбнулся. Нет, он и правда оппортунист, каких свет не видывал. Словно флюгер. Что угодно, лишь бы выкрутиться.

Великий князь остановился и уставился на родственника в упор.

— Мне нужна вся информация о заговоре, ваше высочество. Я знаю о том, что этот заговор имел место. Знаю также и некоторые имена вовлеченных. Знаю, что вы, Дмитрий Павлович, обсуждали свержение императора, убийство ближайших членов императорской семьи и свое воцарение. А это уже государственная измена. — Он усмехнулся. — Неужели вы и правда думали, что это не раскроется?

Дмитрий Павлович сник, его лицо стало бледнее, будто каждое слово Фёдора Николаевича выкачивало из него эфир. Он закрыл лицо руками, и я заметил, как его плечи поникли. Когда он наконец отнял руки от лица, во взгляде его читалось нечто вроде смирения, почти примирения с неизбежным.

Фёдор Николаевич, видимо, был удовлетворён этим немым признанием, однако его голос оставался холодным.

— Также нам известно, что для осуществления своих планов вы привлекали иностранных специалистов. Ваши счета проверены. Те переводы, которые вы считали незначительными, не могли остаться незамеченными.

Дмитрий Павлович, будто в последний порыв защиты своего достоинства, вскинул голову и посмотрел на Фёдора Николаевича с отчаянием.

— Я не понимаю, о чем вы говорите! Павел — да, его вину я признаю. Заговор… Со мной обсуждали некоторые идеи. Но я не предпринимал никаких действий!

— А то, что вы несколько раз пытались убить Катерину — это вы не предпринимали никаких действий?

— Я бы не убил свою дочь! Да, она предала нас, но я бы ни за что…

Мы с дядей переглянулись. Сейчас пленник казался искренним, и все же доверять ему я не собирался.

— Я просто был свадебным генералом на этих собраниях, — продолжал оправдываться князь крови. — Да, разговоры о том, что такой император нам не нужен, ходили, ходят и будут ходить. Вы же сами понимаете… Все в стране привыкли к сильному самодержцу, а не к олигофрену, который едва может разговаривать!

Я кашлянул.

— Это оскорбление императора, ваше высочество.

— Это правда! — воскликнул он и вскочил с места. — Все считают, что вы, Федор Николаевич, просто узурпировали власть, хоть и легально. И что не отдадите ее сыну императора, когда придет время. И многие с этим не согласны. Многие не хотят видеть на троне ни чахлую династию, ни вас. Потому и говорили обо мне. Они видят во мне альтернативу. И не говорите, что слышите это впервые!

Следовало отдать должное, дядюшка спокойно отреагировал на эти нападки.

— И почему же они увидели альтернативу в вас, Дмитрий Павлович? — холодно улыбнулся он. — Не потому ли, что вас так легко подкупить обещаниями и сладкими речами, что так тешили ваше самолюбие? Оглянитесь, ваше высочество. Где ваши друзья? Где ваша поддержка? Почему вы в одиночестве бежали из Петербурга, поджав хвост? Не потому ли, что вас просто использовали, чтобы отвлечь наше внимание, и выбросили за ненадобностью? И вы поняли это слишком поздно…

Князь крови рухнул на стул.

— Я… Я не знал, что они зайдут так далеко. Мне просто говорили, что я должен ждать удобного момента. Что они помогут посеять хаос и устроить кризис власти. И тогда во мне будут видеть единственную надежду на спасение…

Тут даже Кропоткин не выдержал и рассмеялся.

— И вы, ваше высочество, действительно наивно в это поверили? Вашу страну с вашего молчаливого согласия попытаются разрушить, расшатать стабильность, убьют ваших родственников… А вы согласились все это терпеть, лишь бы заполучить трон?

— Я… Я не думал, что они зайдут так далеко. Не знал, что станут использовать аномалии. Меня к ним не подпускали, я ничего не знал об этих разработках. И не думал, что они сделают из аномалий оружие…

— Кто? — Я перегнулся через стол, глядя на князя крови в упор. — Вы знаете, кто именно всем этим занимался?

— Австрийцы. Они курировали проект. Через меня они просто отмывали деньги. Там была какая-то фирма, они поставляют технику. Я вносил свой вклад исключительно финансированием, но знаю, что они имели другие источники. Я не знал, что именно они делают. Мне это подавалось, как закупка оружия для организации беспорядков… Обсуждался бунт, контролируемое восстание. Лишь потом, когда всплыло имя Бауэра и его связь с той лабораторией… Я понял, что меня подставили.

— И попытались скрыться, — добавил я.

— Я испугался. Понял, что во всем обвинят меня.

— Значит, вы контактировали с этим Бауэром, — дядюшка снова принялся расхаживать по кабинету. — Но он же не один всем этим занимался, не так ли?

— У него были связи в посольстве Австро-Венгрии. Чрезвычайный полномочный посланник, граф Леопольд фон Берхтольд. Я виделся с ним…

Услышав это имя, великий князь замер.

— Бертхольд? Которого срочно отозвали с миссии?

Глава 5

Великий князь расхаживал по кабинету, а затем резко остановился, жестом велел всем молчать и поднял трубку телефона.

— Семен Никитич, пожалуйста, организуйте для меня аудиенцию с австрийским послом в ближайшее время, — распорядился он. — Да, лучше в Зимнем. Нет, прием не подойдет. Мне нужна приватная беседа. Хорошо, благодарю.

Дядюшка повесил трубку и взглянул на нас.

— Что ж, посла и его сотрудников защищает особый статус. Однако же пообщаться стоит.

— Я назову другие имена! — принялся торговаться Дмитрий Павлович. — Воронцовы, Юрьевские, есть и другие…

Великий князь снисходительно улыбнулся. Теперь он был хозяином положения. Глава Павловичей полностью капитулировал.

— Непременно, ваше высочество, — сказал он. — Теперь судьба всей вашей семьи зависит от ваших решений. Если желаете им лучшей участи, сотрудничество должно быть плодотворным.

— К слову о моей семье. Мои жена и дочь. Супруга действительно нездорова. Когда лекари посоветовали ей провести зиму в более мягком климате, я, не задумываясь, предложил Австро-Венгрию. Тогда я еще думал, что они мне друзья. Но сейчас… Я боюсь, что мои женщины окажутся у них в заложниках.

Мы с Кропоткиным переглянулись, и я добавил:

— К тому же Виктория Дмитриевна по праву крови, скорее всего, восприимчива к работе с аномальной энергией. И ее могут использовать в своих интересах.

Дядюшка нахмурился и покачал головой. Он и сам это понял.

— Верно, Алексей. Что ж, мы подключим свои ресурсы и сделаем все возможное. Но, Дмитрий Павлович, после того, как мы разгребем все те авгиевы конюшни, что вы оставили, не рассчитывайте на возвращение к привычной жизни.

Неожиданно на столе великого князя зазвонил телефон. Раздражающая трель разрезала тишину и прокатилась эхом под высокими расписными сводами потолка. Дядюшка снял трубку.

— Это срочно?

Он замолчал, слушая голос на другом конце провода. Хмуро сдвинул брови и напряженно сжал край столешницы.

— Понял. Велите моему сыну зайти ко мне. Немедленно.

Я с интересом взглянул на дядю, когда тот повесил трубку.

— Что-то важное?

— Сообщение из Военмеда. Павел Дмитриевич пришел в себя. Лекари разрешили повести с ним разговор.

Князь крови вскочил, едва не уронив стул.

— Я хочу увидеть сына! Клянусь, никаких глупостей и заговоров! Я просто хочу его увидеть. Пожалуйста, ваше императорское высочество, вы же сами — отец… Позвольте, молю…

Я видел, что дядюшка колебался. Но на его месте я бы все же позволил им увидеться. Если Дмитрий Павлович в силу природной трусости сдался очень быстро, то у Павла характер был покрепче и вреднее. Молодой, вздорный, упрямый. Конечно, его можно было сломать — и не таких перемалывали на допросах. Но я всегда предпочитал, чтобы человек сам захотел сотрудничать. Это эффективнее.

— Павел Дмитриевич настроен радикально, — сказал я. — Встреча с отцом может его успокоить. Разумеется, под присмотром.

— Я смогу убедить Павлушу все рассказать! — добавил князь крови. — Я посвящал его не во все дела, но он может знать больше меня про эти магические наркотики. Он ведь откуда-то их достал. Полагаю, эта информация будет для вас полезной…

Продолжал торговаться, зараза такая. Но хотя бы предмет торга был весьма ценным. Если Павел сможет вывести на дилера, будет хорошо. Много работы для Черкасова и «Четверки».

— Что ж, — вздохнул великий князь, — я даю разрешение на встречу. Но в сопровождении. Господа Кропоткин и Николаев, я прошу вас сопроводить его высочество на встречу с сыном. Также к вам присоединится мой старший сын.

В этот момент Андрей как раз зашел в кабинет. Сейчас он был не в курсантской форме, а, как и я, одет в гражданское. Мы все, кроме дяди, поклонились ему как старшему по статусу.

— Ваше императорское высочество, вызывали? — сдержанно улыбнулся кузен и слегка поклонился отцу.

— Вызывал, Андрей. Поедешь с господами в Военмед и зафиксируешь все, что расскажет Павел Дмитриевич. Юноша пришел в чувство. Затем я хочу, чтобы ты вернул Дмитрия Павловича во дворец. Пока его высочество побудет в гостях у короны.

Домашний арест. Самая роскошная его форма, но суть все та же — заточение.

— Возьми людей у Мицкевича и езжайте. Жду отчета после ужина.

* * *

Когда мы подъехали к Военно-Медицинской академии, мне в глаза первым делом бросились посты охраны — корпус сторожили гвардейцы из Зимнего, и некоторых я уже знал в лицо.

Первым шел майор Кропоткин с парой гвардейцев. За ним, в середине конвоя, следовал Дмитрий Павлович. Он то и дело бросал тревожные взгляды на здание, к которому мы приближались. Его лицо было бледным, словно он вот-вот собирался упасть в обморок. Мы с Андреем и еще парой гвардейцев замыкали шествие.

Андрей, всегда спокойный и рассудительный, шел рядом со мной и выглядел растерянным. Казалось, даже он не мог полностью поверить в то, что кто-то из его родственников оказался в таком положении.

— До сих пор не могу осознать, что они додумались пойти на такое, — пробормотал он. — Я знаю Павла с детства. Не сказать, что мы были близкими друзьями — характерами не сошлись. Но мне казалось, что я могу его просчитать. Да, он вспыльчив и заносчив, но чтобы пойти на такое…

Я лишь пожал плечами.

— Чужая душа — потемки, Андрей. Проще всего соблазнить того, кто готов соблазниться. Подобные интриги — не новость. Единственное, что вызывает у меня изумление — так это то, насколько легко заговорщики взяли Павловичей в оборот.

— Ну, Павловичи всегда считали себя более достойными. Дескать, у них кровь не так разбавлена династическими браками.

— При этом у вас с отцом Алмазные ранги, а они выше Сапфира не прыгнули, — возразил я. — Ну и у кого тут кровь жиже?

Кузен устало отмахнулся.

— Да какая теперь разница? Для них это конец. Хорошо, что Катерина успела сбежать из этого гадюшника. Ее репутация не пострадает, а вот младшую сестру, Вики, мне искренне жаль. Не думаю, что она знала.

— Наверняка о чем-то догадывалась. И не рассказала.

— Сначала придется вернуть их в Россию. Если Дмитрий Павлович прав и их с матерью возьмут в заложники, то для нас организовать все будет очень непросто.

На пропускном пункте нас встретил Заболоцкий — маголекарь, казалось, валился с ног от усталости и сам бы не отказался от какого-нибудь стимулятора. Поправив очки на переносице, он обвел тяжелым взглядом всю нашу делегацию.

— Господа, должен напомнить, что палаты у нас не резиновые.

— Мой отец разрешил Дмитрию Павловичу увидеть сына. Конвой здесь для него. Мы с Алексеем сможем проконтролировать ситуацию.

— Уж надеюсь, что обойдется без глупостей, — проворчал Заболоцкий. — Видит бог, хватит с нас сюрпризов на сегодня.

Под его суровым взглядом Дмитрий Павлович, кажется, еще больше стушевался, однако решительно подошел к нему.

— Как мой сын? — голос его дрожал, но всё-таки сохранял какой-то остаток строгости. — В каком он состоянии? Пожалуйста, не утаивайте от меня правду. Я должен знать…

Заболоцкий скользнул усталым взглядом по бледному лицу князя крови и жестом велел всем подниматься по лестнице.

— Вашего сына удалось стабилизировать, Дмитрий Павлович, — говорил он на ходу. — Но его состояние нельзя назвать удовлетворительным. У него серьёзные проблемы с концентрацией эфира. Несмотря на его Сапфировый потенциал, Павел Дмитриевич очень медленно восстанавливает эфир. Почти как неодарённый.

Маголекарь замолчал, давая нам осмыслить сказанное.

— Как неодарённый? Но он ведь Романов, природный маг! Как такое вообще возможно? — Дмитрий Павлович был в шоке. — И у него всегда было неплохо с концентрацией. Да и эфир он восстанавливает быстро…

— Восстанавливал, ваше высочество, — сухо поправил лекарь. — Мы провели детоксикацию, но это не принесло ожидаемых результатов. Всё указывает на то, что вещество, которое Павел употреблял, на время увеличило, расширило его потенциал. Однако это же вещество в сочетании с большой дозой аномальной силы просто разорвало его энергетические каналы. Павел был на волоске от гибели, и ему придётся провести немало времени здесь, прежде чем мы сможем оценить, каковы его шансы на восстановление.

Князь крови замер посреди лестницы.

— Значит… Вы говорите, что он может лишиться магических способностей?

— Лукавить не буду. Такие риски есть.

Дмитрий Павлович побледнел ещё сильнее, отчаянно стиснув руки. Казалось, слова лекаря отняли у него последние надежды. Андрей же оставался собранным, лишь сжав кулаки так, что костяшки побелели.

Мы прошли по коридору и остановились у нужной палаты — и ее, и весь этаж, охраняли ребята из Зимнего.

— У вас десять минут. Вряд ли юноша сейчас выдержит больше. И, прошу вас, не давите на него. Разрыв энергетических каналов здорово влияет и на психику, и на когнитивные способности.

Иными словами, Павел мог очень туго соображать. Что неудивительно после того, что он устроил.

— Я буду в соседнем кабинете. Прибыл Толстой, есть первые результаты из лаборатории для обсуждения. И еще, Алексей Иоаннович, граф Толстой зачем-то хотел поговорить с вами. Как освободитесь, зайдите, пожалуйста.

— Конечно, — отозвался я.

Наверняка Толстой хотел выяснить у меня подробности сражения с Павлом. Или детали того, как мы приводили его в чувство, пока с мигалками везли в Военмед. Для исследователей имела значение каждая мелочь.

Заболоцкий кивнул нам, приглашая пройти в палату Павла. Дмитрий Павлович двигался медленно, заторможенно — словно хотел и одновременно боялся увидеть сына.

Павел лежал на больничной койке, бледный и обессиленный, с глубокими синяками под глазами и почти прозрачной кожей. К его рукам и груди были прикреплены десятки датчиков, выводившие показатели на подмигивающие мониторы. Он с трудом разлепил веки, и когда его взгляд упал на нас, в нём читалась странная смесь облегчения и разочарования.

Дмитрий Павлович подошёл к нему ближе и, не скрывая тревоги, сел рядом, взяв его за руку. Павел на миг, словно отстраненно, уставился на их сцепленные руки, будто не мог понять, что они делают вместе в одной комнате.

— Павлуша, как ты себя чувствуешь? — голос Дмитрия Павловича дрожал, но он пытался говорить уверенно. — Мы с тобой, мы постараемся вытащить тебя из этого. Врачи делают всё возможное, а я…

— Я же говорил тебе бросить меня и бежать, — сквозь зубы процедил он. — Я выиграл тебе время, а ты поджал хвост.

— Да что ты такое говоришь, Павлуша? Как я мог тебя бросить? Ты же мой…

Павел попытался приподняться на локтях, но не смог. Вместо этого он просто поерзал на подушке и зло выругался.

— Кто, отец? Кто я теперь? Калека ущербный! Я принес ради тебя жертву, но она оказалась напрасной из-за твоей трусости! Ты все обесценил!

Лицо князя крови дрогнуло, словно от пощечины.

— Я просил тебя не делать этого. Просил не заигрывать с той силой. Когда они ворвались в аэропорт, бежать было уже поздно. Я понял это, но ты — нет. Мне оставалось лишь сдаться, чтобы не сделать все еще хуже. Павел, я делаю всё, чтобы защитить нашу семью. Сейчас я сотрудничаю с великим князем, чтобы облегчить нашу участь. Мы еще не всё потеряли…

Но Павел внезапно нахмурился, и в его глазах промелькнула обида, перемешанная с разочарованием и даже, казалось, презрением. Он с трудом приподнялся на локте, устремив на отца полный ярости взгляд.

— Сотрудничаешь с великим князем? — его голос прозвучал хрипло. — Так быстро сдался? Я едва пришёл в себя, а ты уже на коленях ползёшь за милостью тех, кого поливал грязью? Ты же сам учил меня не кланяться перед теми, кто пытается нас уничтожить!

— Мы никогда не хотели вас уничтожить, — сухо проговорил Андрей. Я видел, что ему было больно от всего, что наговорил Павел. — Мы всегда считали вас семьей.

— Семьей! Как же! Мы для вас были родственниками второго сорта!

Андрей покачал головой.

— Это не так, Павел. И мне жаль, что ты так думаешь.

— Если это не так, то почему же твой отец не согласился отдать за меня твою сестру? Даже Синод не имел возражений. Вы могли показать, что цените нас, могли приблизить.

Андрей с трудом взял себя в руки.

— Сейчас я понимаю, что мой отец оказал Марине большую услугу, не согласившись обсуждать этот вопрос…

Внезапно Дмитрий Павлович ударил по стене так, что дежурившая за шторкой медсестра испуганно пискнула, а аппараты подпрыгнули.

— Довольно, Павел! — рявкнул он и уставился на сына. — Я признал вину за участие в заговоре, но этот политический кружок ничто по сравнению с тем, какой угрозой стал ты. Мы с тобой оба ответим за свои деяния, но наша задача сейчас — спасти твою мать и Викторию. Нас обманули! Обвели вокруг пальца и обманом выманили твою сестру в Будапешт. Ты хоть понимаешь, что они ставили на тебе эксперименты?

— Не понимаю, о чем ты.

— То вещество, что ты принимал, — вмешался я. — Это их разработка. Не знаю, под каким соусом тебе его подсунули, но ты — просто подопытный кролик, Павлуша. Им просто нужно было посмотреть, как поведет себя маг романовской крови под воздействием препарата. Они никогда не видели для вас будущего в своем заговоре. Вы были нужны только для того, чтобы обкатать на вас действие вещества. Его проверили на Катерине и на тебе. Как думаешь, твоя вторая сестра избежит этой участи, когда попадет к ним в лапы?

Павел упрямо сжал губы. Его лицо напряглось, а взгляд, устремленный в окно, казался полным презрения. Я чувствовал, как воздух вокруг нас накаляется.

Дмитрий Павлович явно ожидал от сына другой реакции — сочувствия, осознания всей опасности, в которой они теперь оказались, — но Павел, казалось, был настроен резко против любых компромиссов.

— Сделай хоть что-то правильно, — продолжил я. — Ты погубил себя, но еще можешь вытащить мать и сестру. Если в тебе осталось хоть что-то от человека, а не от эгоистичной твари, помоги нам.

Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула тень сомнения. Но уже через мгновение Павел снова отвернулся, будто я не стоил его внимания.

Медсестра вышла из-за ширмы.

— Господа, пациенту нужно передохнуть. На сегодня достаточно. Я вынуждена попросить вас удалиться.

Мы с Андреем переглянулись, а Дмитрий Павлович сокрушенно покачал головой, словно пытался извиниться за то, что не смог уговорить сына.

Я задержался возле кушетки и сказал, глядя в худую спину парня:

— Подумай над тем, что я сказал тебе. Мое предложение в силе. Я пробуду в здании еще какое-то время. Если передумаешь, позови.

Павел ничего не ответил, и мы вышли, подгоняемые медсестрой. Она захлопнула перед нами двери палаты, и мы оказались в коридоре.

— А он весьма принципиальный малый, — вздохнул Андрей. — Жестко ты с ним, Леш, конечно.

Жестко? Да я едва ли не пылинки с него сдувал! Тоже мне нашли неженку.

Но Дмитрий Павлович неожиданно возразил Андрею:

— Нет, Павлу нужна встряска. Сейчас для него последняя возможность выбрать, что делать со своей жизнью. Я не смогу опекать его вечно. Он уже сделал неправильный выбор — и увидел последствия. Прошу, дайте ему время. Он должен одуматься…

Что ж, немного времени я мог ему дать.

Кропоткин с гвардейцами снова окружили князя крови, чтобы проводить его к машине. Андрей вызвался пойти с ними, а я, как и просил Заболоцкий, постучал в дверь соседнего кабинета.

— Войдите!

— Это я, Николаев, — сказал я, распахнув дверь, и задержался на пороге.

Заболоцкого не было. Вместо него в небольшом кабинетике за компьютером, среди папок и бумаг, расположился граф Толстой.

— Профессор, — кивнул я в знак приветствия. — Вас-то я и искал. Заболоцкий передал, что вы хотели со мной поговорить.

Он оторвался от записей и поднял на меня седеющую голову. Высокий, худощавый и в целом довольно невзрачного вида мужчина лет тридцати пяти. Тем не менее, на его руке красовался алмазный ранговый перстень. Не хухры-мухры.

— Именно, господин Николаев. — Он пристально уставился на меня и улыбнулся. — Или вам привычнее Алексиус?

Глава 6

Обитель Ордена Преобразователей

Терра-один

35 лет назад

— Налегай на мясо, Алексиус! — Стагнис от души хлопнул меня по плечу и подозвал послушника с подносом. — Старый Эд, как узнал, что ты вернулся, специально велел запечь барашка. Только что с вертела!

— Ты не волнуйся, он уже никуда не убежит, барашек твой…

В зале царила атмосфера безмятежного уюта, несмотря на величие и некоторую мрачность интерьера. Высокие своды, поднимавшиеся куда-то в темноту, вонзались во мрак, словно огромные ребра какого-то каменного исполина. Свет факелов мягко играл на выбеленных стенах, а от витражей падали разноцветные отблески, образуя на полу живые картины из переплетений синего, красного и золотого.

Когда-то это был храм Высшего — один из множества, но очень большой. Когда в мир пришли Искажения, этот монастырь отдали под нужды магов-преобразователей.

Мы с товарищами сидели за длинным столом и поглощали ужин после долгого дня. Охранники, лекари, медиумы, маги — все собрались здесь, забыв на мгновение о своих обязанностях. Музыка, звуки смеха, гул бесчисленных разговоров наполняли зал, создавая неповторимое ощущение покоя в месте, что само по себе было призвано охранять мир от угроз Искажений.

— И что же вы там на Западном рубеже раскопали, мастер Алексиус? — спросил библиарий Эрций, не поднимая глаз от своих записей, которые он, не изменяя себе, принес даже к ужину.

— Да-да, расскажи нам о тварях с рубежа! — подхватил Стагнис, на чьем лице заиграла озорная улыбка. — Есть кто новый?

Я вздохнул и отставил кружку, чувствуя, как десятки взглядов коллег, послушников и даже охранников устремились на меня с нескрываемым интересом.

— Да не о чем особо рассказывать, — улыбнулся я, стараясь не показывать усталости, — В основном старая нечисть, которая обитала в тех местах еще в века хаоса, когда Искажения только начали разрывать ткань мироздания. Тогда, конечно, было хуже, но сейчас…

— Эти твари начали мутировать? — Эрций поднял на меня заинтересованный взгляд, его перо замерло над страницей, ожидая следующего слова. — В прошлом месяце мастер Оллин доложил, что в Вейверге обнаружен новый вид саламандр…

Я пожал плечами.

— Не мутировали. Скорее, адаптировались, если хотите, под эфир нашего мира. И, к сожалению, они стали куда агрессивнее. Но всех можно убить.

Я взглянул на библиария, и тот, кивнув, начал что-то записывать.

— Надеюсь, ты уточнишь в докладе, что это не новые виды? — вмешалась Фрей, старая боевая подруга, наполняя мою кружку заново. — Иначе нас снова будут обвинять в неточностях.

— А вот и нет, на этот раз пусть Эрций пишет, — подмигнул я, в приподнятом настроении возвращаясь к рассказу. — Ненавижу бумажную работу.

Стагнис — здоровенный бритоголовый детина с уродливым шрамом от макушки до уха, хмыкнув, откинулся на спинку стула и устало протянул:

— А тебе, Алексиус, уже и отпуск пора. Все время где-то на задворках. Как говорится, путь твой не заканчивается. Полсотни лет без передышки, разве это возможно?

— А тебе лишь бы штаны в обители протирать, — проворчала Фрей.

— Магистр Георг велел подыскать жену и, так сказать, обеспечить Орден новыми послушниками. Вот и подыскиваю. В столице-то и выбора побольше.

Фрей насмешливо приподняла светлые, почти белые, брови.

— А как же та темновласка из Шлуни? Ну, где мы иглохвостого прикончили. Она вроде тебе запала в душу…

Стагнис почесал пятерней уродливый череп. Вообще, несмотря на свою устрашающую наружность, мужик он был добрый. Даже сердобольный. Нескольких сирот вытащил из захолустья в столицу. Даже тех, кто не обнаружил способностей, пристроил на службу.

Ну и дамы его любили. Впрочем, все маги-преобразователи привлекали противоположный пол. Отчего-то нашу профессию было принято романтизировать.

— Не захотела она ехать в столицу, Мэйка, — проворчал Стагнис. — Но сказала не удивляться, если через пятнадцать лет на пороге обители появится подозрительно похожий на меня мальчуган. Или девчонка…

Фрей неодобрительно нахмурилась.

— Ты бы хоть связывался с ними почаще.

— А он и связывается, — невозмутимо сказал библиарий. — Дважды в луну звонит, раз в луну отправляет определенную сумму… Мальчика назвали Симом.

Стагнис напустил на себя притворно мрачный вид.

— Вот меня и раскусили. Я говорил Георгу, что план вроде как уже и выполнен. Но магистр говорит, некоторые семьи хотят повысить свой престиж через связи с Орденом. Мне эта политика до звезды, но вы же знаете Георга… Короче, Алексиус, в следующую командировку с тобой сбегу.

Я улыбнулся, чувствуя, как усталость, все же, дает о себе знать.

— И правда. А то что-то истории стали пресными. Послушникам уже и рассказать нечего.

Гул одобрительного смеха прокатился по столу, и даже послушники, носившие подносы с едой и напитками, коротко улыбнулись, услышав нашу перепалку.

Я огляделся: лица вокруг были знакомыми, теплыми, и в каждой паре глаз можно было увидеть не только усталость, но и искреннюю радость. Эти люди были мне ближе, чем родные, и в этих стенах я всегда чувствовал себя дома.

Тем временем Эрций продолжал усиленно делать заметки, бормоча что-то себе под нос о классификациях существ и энергетических структурах. Я хотел было задать ему пару вопросов, когда внезапно, словно холодный порыв ветра, по залу пронесся зловещий звук.

— Тревога, — нахмурилась Фрей.

Два долгих, пронзительных гудка — сигнал, который каждый в обители знал до мурашек на коже.

— Искажение!

Звук мгновенно стер радость с наших лиц. Послушники бросили подносы и побежали в свои кельи за артефактами защиты — так было заведено правилами. От них все равно никакого толку, только мешать станут. Лекари бросились к выходу.

Мы с товарищами переглянулись.

— Интересно, где открылось?

— А ты не чувствуешь? — спросил я, прислушиваясь к ощущениям. — Совсем рядом.

Фрей хмуро кивнула и по привычке проверила набор артефактов на поясе.

— Ага. Что-то мощное.

— Тревога! Искажение!

Внезапно на порог зала выскочил парень в робе алхимика. Бедолага трясся от ужаса.

— Искажение на территории обители! — его голос задрожал. — Портал открылся в главном здании!

— Проклятье!

Тишина продлилась всего мгновение, а затем в зале поднялся гул, как перед бурей. Все бросились за своими магическими орудиями и артефактами, колдовали на себя защитные чары. Разноцветные робы метались, как крылья. Я видел, как Стагнис стиснул зубы и проверял на поясе кинжалы с защитными рунами. Фрей активировала щит, который вспыхнул вокруг неё тонким голубоватым сиянием.

— Бегом! — крикнул я, схватив свой посох, на конце которого разгорелся яркий, как молния, магический свет. Сейчас мне понадобится дополнительная «батарейка». Слишком устал с дороги.

Едва мы выскочили из зала, как всех преобразователей охватила дрожь от мощного выброса энергии Искажения — он буквально давил на нас, вызывая тошноту, разъедая концентрацию.

— Очень… мощный, — хрипло проговорила Фрей.

Во дворе бывшего монастыря царил хаос. Во дворе суетились послушники, сбиваясь с ног. Учеников-новичков безжалостно оттесняли старшие товарищи и бойцы, расчищая дорогу к месту катастрофы.

Мы со Стагнисом и Фрей подбежали к остальным мастерам Ордена. Артефакторы и алхимики, бросали инструменты, хватаясь за амулеты. Никто не знал, каких тварей исторгнет это Искажение, и не был готов к тому, что выброс энергии случится так близко от нас.

Точнее, все знали, что это может однажды случиться. И готовились к такому раскладу. Но, как обычно, полностью предусмотреть все невозможно.

— Щиты!!!

Воздух разорвал оглушающий взрыв. Крыша главного здания треснула, а затем с глухим звуком раскололась пополам, и в небо устремился поток изумрудно-зеленого света. Казалось, что кто-то огромный вырвался из глубин и прорвал мир в самую ткань реальности.

— Группируемся! Идем закрывать.

Как назло, рвануло где-то на этажах алхимиков. Часть здания вспыхнула, будто в него бросили сразу все адские смеси, что у них были в запасе. А у них всегда было что-нибудь мерзкое. Отовсюду взметнулись клубы дыма — красного, фиолетового, синего. Вонь от испаряющихся алхимических реактивов резала горло и жгла глаза. Слышались другие взрывы, грохот был невыносим.

— Это беда! У алхимиков есть все — от взрывоопасных реагентов до ядов, которые парализуют при одном вдохе! — предупредила Фрей, стараясь оттолкнуть послушников подальше от места происшествия.

— У нас здесь слишком мало боевиков и преобразователей! Многие на заданиях! — прокричал один из магов, присоединившийся к нам. — Искажение уже вышло за пределы одного этажа!

— Лекари! — крикнул я, — организуйте эвакуацию всех, кто не может сражаться! — И где, мать его, Георг⁈

Наша группа, собравшись, бросилась к зданию, не сбавляя хода, несмотря на вонь.

Всё вокруг наполнилось криками и шипением реагентов, смешанных с гулом разрушающихся стен. Мы бежали по залитым кислотами коридорам вглубь здания, и казалось, что стены вот-вот сомкнутся над нами. Впереди, у массивной арки лаборатории, мы наткнулись на алхимиков, которые отчаянно пытались сбить пламя, вырывающееся из-под дверей.

Алхимик Риус, с лицом, покрытым копотью, обернулся к нам, вытирая пот со лба грязной рукой.

— Вы вовремя, — прохрипел он, едва переводя дыхание. — Искажение открылось в главной лаборатории! Вспышка была такой силы, что все защитные барьеры и механизмы пробило насквозь. Никто не успел даже опомниться, не говоря уже о том, чтобы сбежать. Хвала Высшему, сейчас вечер, народу было мало…

— Токсины здесь как сумасшедшие, — добавил помощник Риуса. — Мы распотрошили все нейтрализаторы. Пытаемся пробиться к другому складу, но системы безопасности разрушены. Если что-то рванёт, только на вас надежда…

Я посмотрел на остальных. Даже на лицах опытных магов было смятение — настолько мощное Искажение мы ещё не встречали. Туман энергетической дестабилизации повисал в воздухе зелёным сиянием, смешиваясь с дымом, который жгучим потоком хлестал в нос, но выбора не было.

Вдруг, среди хаоса и тьмы, послышались тяжёлые шаги, и из коридора к нам вышла подмога: магистр Георг — сам глава Ордена, его помощники Пирит, Виллия и ещё с полдюжины магов.

Георг оглядел нас и коротко кивнул.

— Здесь все, кто мог быть, — сказал он, и его голос был как звук железа, скрежетавшего по камню. — Всего сорок человек. Этого должно хватить, чтобы подавить Искажение и закрыть портал, но работать придётся слаженно, с ошибками тут не выжить.

Я посмотрел на остальных и заметил, как они стиснули оружие и приготовились. Никто из нас не колебался, каждый знал, что любое промедление обойдётся слишком дорого.

Георг приступил к распределению задач:

— Пирит, Виллия, ведёте первую группу на изоляцию Искажения, поддерживайте защитные барьеры. Стагнис, Фрей — поглощение губительной энергии. Группа зачистки под началом Алексиуса берёт на себя тварей. Риус, твои алхимики отвечают за нейтрализацию ядов и токсинов, прочистите проходы к основному выходу. Все остальные — на подстраховку, держите барьеры!

Все пошли к дверям лаборатории, и те подались со зловещим скрипом, открывая перед нами чудовищное зрелище. Лаборатория была переполнена густой зеленой силой, заполнившей почти весь зал.

Зелёное свечение исказило контуры предметов, стены словно плавились, изгибались, превращаясь в хаос — перед нами была бездна, пожирающая всё, что попадалось на пути. Энергия Искажения сочилась из него, едва не сжигая нас на месте.

С самого центра портала уже начали вылезать твари — их было много, больше, чем мы могли себе представить. В первых рядах из портала вылезли три древоподобных существа, покрытые чешуёй, и издающие рёв, от которого стекло дрожало в оконных рамах. Следом выползли скелетообразные твари, облитые огнём, с красными, как угли, глазами. Гигантские пауки с металлическими конечностями обвивали портал, а в глубине клубилась масса чёрных, аморфных созданий с клыкастыми пастями.

Стагнис стоял рядом со мной, и я слышал, как он вполголоса выругался:

— Вот же дерьмо. Прикрою, если что.

Зал наполнился грохотом заклинаний. Оглушающий гул от разрядов магии перекрыл даже хруст камня и треск стекла.

Первое, что мы увидели, — это вихрь искр, искажённый поток ауры, пропитанный ненасытной тьмой. Сгустки чистой дестабилизации вырывались из Искажения, создавая разрушительные молнии, ударявшие в стены и обрушивавшие камень.

— Защита! — крикнул Пирит, и его голос эхом отразился от стен, пока он и Виллия выставляли барьер вокруг нас, защищая от разрядов и разлетающихся осколков.

Фрей, недолго думая, бросилась вперёд, вскидывая руки и направляя фиолетовые вспышки заклинаний прямо в монстра. Тот зашипел, словно ошпаренный, но его взор обратился к нам, издав глухой, неестественный звук, словно камень раскалывался от ледяного удара. Мы с Стагнисом быстро синхронизировались: он создавал зону поглощения губительной энергии, а я концентрировал разрушительные потоки, отправляя в монстров молнии и заклятия.

— Держите его! Давайте замедлим! — крикнул я, видя, что существо пыталось вырваться из нашей магической сети.

Маги из группы Пирита стабилизировали защиту, впитывая тёмную энергию, а затем направили её в сферу вокруг Искажения, блокируя поток тварей, лезущих наружу. Но даже так было видно, что портал рвался вперёд, его края клубились, ломались и захватывали пространство.

Второе создание выскочило, с хрипом выплюнув кислоту прямо в нас, и мне пришлось поставить щит, чтобы отразить её. Капли, достигшие земли, выжгли углубления в камне, оставив дымящиеся следы. В этот момент за моей спиной послышался треск — ещё одна тварь выпрыгнула прямо на Риуса, алхимика из лаборатории, который не успел увернуться.

Я видел, как она навалилась на него, её когти почти впились в его грудь, но он выкрикнул заклинание, высвобождая выброс газа из своего флакона, что на мгновение ослепило чудовище.

— Риус, назад! Держись! — крикнул я, посылая волну воздуха, чтобы отшвырнуть тварь в сторону.

Риус, отскочив, вернулся к своим алхимикам, которые продолжали нейтрализовать токсины в лаборатории.

Вдруг я заметил, как Пирит что-то выкрикивает Виллии и машет рукой. Поняв его замысел, мы с Георгом кивнули: это был сигнал к тому, что нужно начинать обрушение энергетического потока. Мы с остальными создали мощный круг, направляя своё сознание на стабилизацию портала. Зал затрясся от напряжения, и поток энергии, словно огромная змея, извиваясь, стал постепенно ослабевать, но всё равно угрожающе пульсировал, готовый вырваться.

— Поймали, держите! — выдохнул Георг, и его голос дрожал от напряжения.

Но тут из портала рвануло нечто новое. В одно мгновение существо, черное, словно полночь, пронеслось сквозь щиты и атаковало магов второй группы. Они отлетели назад, стеная от боли, но, собравшись с силами, вновь устремились к нам.

Стагнис, яростно сверкнув глазами, закричал:

— Сбейте их в кучу!

Стиснув зубы, он выплеснул вперёд весь свой магический резерв, создавая вихрь энергии, который окутал монстров и буквально распылил их. Существа взвыли, и эти вопли эхом разнеслись по всему залу.

— Отлично!

Краем глаза я увидел, как Георг и Пирит, используя всю свою мощь, принялись закрывать Искажение. Осталось только добить тварей и поглотить энергию.

Мы встали в круг, удерживая заклятие стабилизации. Каменные стены вокруг дрожали, а воздух был пропитан густым ароматом серы и горячего металла. На нас бросились твари — их лапы, покрытые густой тьмой, почти осязаемыми клыками, скребли каменный пол, как когти по стеклу.

Я снял троих, но еще столько же увернулись от заклинания.

Стагнис занял позицию ближе всех к краю Искажения — я видел, что он явно перебрал аномальной силы. Лицо его было смертельно бледным. В какой-то момент я почувствовал, что его заклинание ослабло, но он тут же наложил новую печать на врата. Но и она легла слабо.

— Стагнис, отходи, — выкрикнул я, пытаясь поймать его взгляд.

Он бросил на меня короткий взгляд и улыбнулся.

— Да уже почти все…

Я отвлекся на двух тварей, что безумно метались внутри защитного круга и поливали ядом всех подряд. Они сбивали Пирита и Георга, не давая им окончательно закрыть портал.

Метнувшись к ним, я поймал одну из тварей в липкую ловушку, а на вторую накинул подобие эфирного лассо. Два паукообразных чудовища бросились в разные стороны, но я застыл на месте, удерживая их, словно на поводке и творя другие заклинания.

И в этот момент раздался еще один взрыв.

— Стагнис! — крикнула Фрей, но ее крик захлебнулся под волной взрыва энергии.

Я успел добить ядовитых тварей и обернулся, ища глазами друга.

Но было поздно.

Изумрудный свет окутал его, а затем с невероятной мощью он выпустил поток энергии прямо в Искажение. Волна разрушительной силы пронеслась по залу, пронзая стены и уничтожая всё, что находилось поблизости. Пространство заполнилось ярким светом, и на мгновение мы ослепли.

Когда свет угас, я увидел, что Искажение замкнулось. Мы стояли в полной тишине, чувствуя пустоту на месте, где стоял наш друг. От Стагниса остался только лёгкий след энергии, рассеявшийся в воздухе, оставив в нас тяжёлую тишину, которую невозможно было заполнить.

Над ним склонился Георг.

— Слишком быстро… Не думаю, что я успел ему помочь, — тихо сказал он.

Глава 7

Не думал, что меня еще можно было чем-то удивить, но Толстому это удалось.

— Прошу прощения, — сделав вид, что ослышался, я плотнее закрыл дверь и шагнул к заведующему лабораторией.

Толстой медленно снял очки и положил их на стопку беспорядочно сложенных бумаг, а затем поднялся и, не сводя с меня внимательного взгляда, направился прямиком ко мне. Что-то в его глазах показалось мне смутно знакомым. Но вот он моргнул — и наваждение исчезло.

— О чем же вы хотели поговорить со мной, ваше сиятельство? — спросил я. — Есть новые данные по анализам Павла Дмитриевича?

Нет, мне точно не послышалось. Он назвал меня Алексиусом. Но как это возможно?

Никогда, ни разу в жизни я не произносил свое настоящее имя в присутствии других людей. Лишь на Коневце, когда мы заключали договор с Арсом, я произнес клятву. Но слышать ее могла лишь Оксана Костенко, а девушке я подтер память. К тому же она была слишком далеко, чтобы расслышать то, что я говорил, да еще и на другом языке.

Иными словами, если мне не почудилось, а мне не почудилось, этот Толстой явно был не тем, за кого себя выдавал. Или не только им.

— А тебе повезло с сосудом, — усмехнулся Толстой и взглянул на свое отражение в стеклянной дверце шкафа. — Даже отчасти похож на самого себя. Мне выбирать не приходилось — куда получилось, там и остался.

Я продолжал строить из себя дурака.

— Не уверен, что понимаю, о чем вы говорите, ваше сиятельство.

Толстой резко повернулся ко мне и схватил меня за руку.

— Это я, Алексиус, — шепнул он. — Стагнис.

Я замер. В мире и правда немного вещей, способных вогнать меня в ступор. Но это…

Это было невозможно.

Я смотрел на графа — кажется, его звали Ильей Андреевичем, и он был третьим сыном старого графа Толстого, представителя старшей титулованной ветви. Значит, не показалось.

— Я докажу, — шепнул он, оглядываясь по сторонам. — Времени мало, но я докажу. Ты должен мне поверить.

Алмазный перстень на его руке неожиданно вспыхнул зеленым — концентрированной энергией Искажений. Этот всполох сорвался с его руки, завис в воздухе на пару секунд, а затем граф схватил его другой рукой и поглотил.

Это был его фирменный жест — резко выкинуть вперед руку, провернуть запястье, направить потоки энергии к объекту и поглотить его. Он постоянно так делал с монетами и другими мелкими предметами. И заклинаниями.

— Мы вместе бились под Шлунью, — продолжал тот, кого здесь знали как Толстого. — Ты, я и Фрей. Меня ранило, и нам пришлось остаться на несколько дней у темновласки. Фрей потом постоянно меня подкалывала. Моего сына зовут Симом, я тайком отправлял ему деньги и подарки…

Я не заметил, насколько крепко стиснул его руку. Он говорил все это, глядя мне в глаза.

Говорил то, что больше никто в этом мире знать не мог. Мне не верилось. Совсем не верилось.

— Стагнис. Вот же…

— Отныне — Илья Андреевич Толстой, глава магохимической лаборатории Державного университета, — хрипло проговорил он и описал пальцем круг у своего лица. — Теперь оценил иронию? Меня, который подковы разгибал на спор, — и в тело такого дохляка…

Я нервно проглотил слюну. Горло словно сдавило тисками.

— Какого черта, Стагнис? — прохрипел я. — Ты погиб у меня на глазах. Тебя, мать твою, разорвало на частицы тем Искажением. Как это вообще возможно?

Стагнис-Илья кивнул.

— Георг успел… ну, почти успел. Отправил мой дух в портал — он же медиум, умеет такое проворачивать. Но ты сам понимаешь, что это был билет в один конец. Дух он смог спасти. Но моего тела больше нет, вернуться некуда. Так что это не отпуск. Это прощальный подарок.

Я отпустил его руку и огляделся на дверь.

— Тише, Стаг… Илья Андреевич. Лучше не обсуждать это здесь. Я услышал достаточно.

— Уж я знаю. Нужно встретиться и поговорить в тихом месте, — кивнул старый товарищ. — Я все расскажу. Все же я здесь явно дольше твоего. Тридцать пять лет…

— Как ты понял, что это я?

Он моргнул пронзительными желто-зелеными глазами и многозначительно усмехнулся.

— Серьезно? После всего, что ты устраивал на публике? Да кто угодно из Ордена тебя бы узнал. Не особо ты и скрывался.

— В отличие от тебя, полагаю.

Толстой пожал плечами.

— До некоторого момента я и правда считал себя пенсионером. Но, как говорил старина Эд, в нашем деле на пенсию выйти не успевают.

— Нам и правда нужно о многом поговорить, — отозвался я. Происходящее все еще казалось мне сном.

— Тогда позволь мне пригласить тебя к нам на обед. Там и побеседуем.

— Я курсант и должен вернуться на службу, забыл?

— Ничего, это мы уладим. В конце концов, я начальник лаборатории, с которой сотрудничает не только Корпус, но и Дворец. Уверен, я найду способ организовать тебе визит в мою вотчину.

У меня, признаюсь, защемило в груди от необходимости так быстро расстаться. Стагнис не просто был мне другом. Он был моим старым боевым товарищем, братом — в Ордене все друг другу братья и сестры, но мы и правда всегда были близки. Не сосчитать, сколько нами было убито тварей, закрыто порталов, выпито дешевого пива в кабаках.

Десятилетиями мы бились вместе. И я оплакивал его гибель. Мы все оплакивали, но тогда я и правда лишился брата, ставшего мне родным.

И вдруг снова обрел его там, где не рассчитывал встретить никого из своего мира.

— Хорошо, — улыбнулся я. — Буду рад экскурсии в лабораторию. Хотя, конечно, предпочел бы нормальную трапезу.

— Разберемся, — Стагнис-Толстой привычным жестом хлопнул меня по плечу, но на этот раз удар получился совсем слабенький. Раньше от такого дружеского тумака я едва мог удержаться на ногах, а сейчас так, словно дамочка веером припечатала.

— Да уж, с сосудом тебе и правда не повезло, — ухмыльнулся я.

Стагнис хотел было ответить чем-то язвительным, но тут в дверь постучали, и на пороге возник Заболоцкий.

— Артем Юрьевич, — невозмутимо кивнул ему мой товарищ.

— А, нашли Николаева, значит. Хорошо… — маголекарь кивнул в сторону коридора. — Павел Дмитриевич желает вас видеть, Алексей Иоаннович.

Я удивленно приподнял брови. Неужели разум начал к нему возвращаться?

— Благодарю, сейчас зайду, — кивнул я и поклонился Толстому. — До встречи, Илья Андреевич.

— До встречи, Алексей Иоаннович.

В коридоре, переминаясь с ноги на ногу, дожидались Андрей и Кропоткин. Заболоцкий подвел всех нас к палате и неожиданно погрозил мне пальцем.

— Алексей Иоаннович, я понимаю, что ситуация патовая, но все же напомню, что пациент все еще пребывает в тяжелом состоянии. Если бы он сам не попросил поговорить с вами, черта лысого я бы снова вас к нему подпустил! У него, пацана, давление скакануло до двухсот!

— Того требуют обстоятельства, Артем Юрьевич, — спокойно отозвался я. — У нас нет времени дожидаться, пока он соизволит. Пришлось немного надавить. Но впредь буду беречь его тонкую душевную организацию.

Заболоцкий что-то пробубнил себе под нос и приказал охранявшим палату гвардейцам нас пропустить.

— Надеюсь, он делает это не от скуки, — проворчал Андрей.

— Возможно, попытается набить себе цену, — сказал Кропоткин.

Но кузен лишь холодно усмехнулся.

— Не в его положении и не после всего, что он устроил.

Я с удивлением отметил, что впервые видел Андрея… обиженным. Его действительно ранило все, что наговорил Павел, и он принял все это близко к сердцу. Обычно Андрей превосходно держал себя в руках — вечно был в приподнятом расположении духа, не унывал и в целом не пускал никого себе в душу. Этакий идеальный фасад, какой и должен держать сын великого князя.

Но сегодня что-то в нем надломилось. Да, дорогой братец, так оно порой случается — ты человеку все от души, а он тебе на крыльце нагадит.

— Павел Дмитриевич, — деловито обратился я и, обогнув кушетку, уселся на стуле возле изголовья. — Вы хотели поговорить, и я вас слушаю.

В комнате стояла тишина, только приглушённый шум дежурных шагов и доносящийся откуда-то издалека приглушённый шёпот напоминали о том, что это была очень большая больница.

Павел лежал на кровати, неподвижный, с закрытыми глазами. Но когда я устроился возле него, он словно нехотя открыл глаза и посмотрел на меня.

— Ну, что, готовы к честному разговору? — тихо спросил я, скрестив руки на груди.

— Пожалуй, — кивнул он. — Я подумал над твоими словами, Алексей. Ты был прав. Матушка знала. Не все, но достаточно. Но Вики… Сестра ни при чем. И я не хочу, чтобы она пострадала. — он глубоко вздохнул. — Я сам себя угробил, Кати мы потеряли… Родители не переживут, если потеряют еще и Викторию. Это моя цена. Я сдам все, что знаю в обмен на безопасность моей сестры.

Кропоткин с интересом склонился ближе, но покосился на Андрея. Сейчас он, как сын великого князя, мог давать подобные обещания. Ведь именно для этого его сюда и отправили. Андрей тоже проходил экзамены и испытания, которые назначал ему мой дядюшка.

— Тебе нужны гарантии, так? — Спросил кузен.

— Я не вправе их требовать и уж точно не смогу проверить, честны вы со мной или нет, — хрипло ответил Павел. — Но я надеюсь на честный обмен.

Андрей кивнул. Я понял, что у него уже был заготовлен ответ для такого сценария.

— Хорошо, вот наши гарантии, Павел Дмитриевич. Виктория Дмитриевна, как и Катерина, с этого момента формально будет находиться под покровительством императора. Она уже совершеннолетняя, поэтому не сможет претендовать на опеку, однако вопрос покровительства будет зафиксирован юридически.

— Старая лазейка, — припомнил я.

У Императорского дома был свой небольшой свод законов. В частности, император имел право взять на себя особое покровительство над любым подданным. Когда Катерина сбежала от Павловичей, дядюшка оформил подобное покровительство и над ней — до момента, как она поступила в Корпус.

В самой империи такая бумажка много не значила, но могла ой как пригодиться за ее пределами. В случае с Катериной она просто демонстрировала серьезность намерений дядюшки, а с Викторией придется и правда пустить эту штуку в ход — в рамках дипломатической миссии.

Павел слабо кивнул.

— Что ж, тогда я готов говорить. Только вытащите их поскорее.

— Что ж, рад, что мы с тобой думаем в одном направлении, — сказал я. — Значит, начнём с самого начала. Расскажи нам о веществе, которое ты принял. Где достал, как часто принимал. Это жидкость или порошок?

Павел пожал плечами, его взгляд стал отстранённым, словно он вспоминал детали.

— Это таблетки. Точнее, капсулы. Довольно крупные. У них твердая оболочка, а внутри жидкость. Какая на вкус жидкость — не знаю, разгрызать нельзя. Важно, чтобы она в целом виде попала в желудок.

Кропоткин достал блокнот и стал делать пометки.

— Какого цвета капсулы? — спросил он.

— Бело-зеленые.

— Ты знал, какой эффект от них будет?

Павел неопределенно пожал плечами.

— Я брал их как стимулятор. Мне сказали, что это стимулятор нового поколения — позволяет на время разогнать свою силу и увеличить ее. Причем чем выше личный потенциал, тем сильнее будет эффект. Мне обещали, что смогу от сапфирного разогнаться до Алмаза.

Мы с Андреем переглянулись.

— Только это?

— Этого уже достаточно, чтобы попробовать, не так ли? — Печально улыбнулся Павел. — Вам, Алмазникам, этого не понять. А вот майор наверняка знает, что я чувствовал. Всегда хочется стать сильнее. Важнее…

Кропоткин деликатно кашлянул и продолжал молча писать.

— О побочных эффектах тоже предупреждали, — добавил Павел. — Все, кто хоть раз пробовал стимуляторы, знают, что ты берешь энергию в кредит у самого себя. И расплачиваешься потом с процентами. Долго восстанавливаться. Отходняк адский даже от обычных психоактивных, а тут тоже никто не лукавил. Меня сразу предупредили, что есть риск выгореть. Поэтому принимать их надо осторожно и редко.

Андрей нахмурился.

— Полагаю, ты принимал их неоднократно.

— Всего дважды. Первый раз дали попробовать небольшую дозу. И я уже через пять минут творил связки на уровне Изумруда! Потом купил еще, сразу две дозы, побольше. Решил оставить на черный день. Меня уже после первого раза, с половины дозы, размазало так, что потом три дня встать не мог. Тогда наврал отцу, что выгорел на тренировке, он маголекаря позвал накачать меня эфиром…

— А второй раз — это как раз в аэропорту, так? — догадался Андрей. — Ты, идиот, выпил сразу обе капсулы?

— Я хотел дать отцу сбежать… Лучше уж было умереть в бою, но сильным, могущественным, чем жить заключенным с разрушенной репутацией. Я же понимал, что если нас схватят, то нам конец.

— Но Алексей тебя спас, — отозвался кузен.

— Не рассчитывайте на мою благодарность.

Андрей сокрушенно покачал головой, но не стал это комментировать. Хочет Павлуша играть в рыцаря печального образа — пусть. Лишь бы говорил много и по делу.

— Вернемся к стимулятору, — сказал я. — Павел, где ты его доставал?

Он повернул ко мне голову и улыбнулся.

— Есть только одно место, где можно найти нечто подобное. И то если очень хорошо поискать. Римский клуб.

Мы с товарищами переглянулись. Вот и знакомые все места.

Место, где собираются богатейшие и влиятельные, куда не проникнуть без приглашения. Клуб, где за закрытыми дверями, по слухам, вершились судьбы. И иногда гибли люди.

— Не знал, что ты поклонник, — сказал Андрей.

— Я люблю заводить полезные знакомства с влиятельными людьми, Андрей Федорович. А их там полно. Но если вас интересует, кто именно угостил меня стимулятором. То это был Плутон.

Мы с Кропоткиным переглянулись, и я не смог сдержать удивления.

— Плутон? — переспросил майор, нахмурившись. — Это прозвище такое?

Павел усмехнулся, словно обрадовался хоть какому-то своему превосходству.

— Скорее, должность. Вы что, не знаете, как там все устроено?

— Повезло не войти в список приглашенных, — огрызнулся Андрей.

Я положил ему руку на плечо, призывая остыть. Павел наконец-то начал выдавать что-то полезное. Кузен сам понял, что погорячился.

— Расскажи подробнее, пожалуйста.

— Ну, Римский на то и римский, что там не только термы и прочие вакханалии. В клубе есть управляющие, или, точнее, администрация. У них нет имен, и никто не видел их лиц. Вместо привычного нам — маски и имена богов. Каждый отвечает за свою сферу, так что в Римском клубе можно встретить почти всех олимпийцев. Если вам, конечно, повезёт.

Я кивнул, стараясь не перебивать.

— К примеру, Юпитер — главный управляющий, он и верховный судья во всех спорах, что возникают в клубе, — продолжал Павел, вглядываясь куда-то за наше плечо. — Венера и Амур отвечают за поиск подходящих спутников на время пребывания в клубе. Всё всегда по высшему классу, должен отметить… Феб следит за шоу-программой. Марс отвечает за безопасность, порядок на территории. Минерва ведёт счета членов клуба…

Тут даже майор покачал головой, торопливо царапая ручкой клетчатые листы.

— Придумают же люди…

Но Павел продолжал. Словно нашел в себе силы и решил выдать все, пока не отключился:

— Либер заведует баром, а Деметра — всем, что связано с едой, — отозвался Павел. — И это только то, что открыто. В этом месте есть всё, чего можно пожелать. Любая роскошь. Хотите азартные игры — Фортуна устроит всё, что угодно. Хотите особых условий — Янус решит вопрос с пропуском в закрытые залы, а для общения между гостями и администрацией назначен Меркурий. У каждого из «богов» есть свои подчиненные. Они носят знаки отличия…

Я внимательно слушал, одновременно запоминая. Всё это казалось одновременно театральным и даже пошлым, но в то же время звучало интересно.

— Чем же заведует Плутон? — спросил я, стараясь не упустить нить разговора. — Получается, это своего рода «дилер»?

Павел вздохнул, словно не хотел говорить об этом, но ответил:

— Мой стимулятор — это цветочки по сравнению с тем, чем он реально занимается. Плутон отвечает за исполнение особых запросов. Если ты готов заплатить и тебя не волнует, какой ценой это будет организовано, он может достать или сделать что угодно. Вообще что угодно. И я знаю, что Катерину пытались убрать через него…

Глава 8

Малый Эрмитаж встретил нас мягким светом и непривычной тишиной. И хотя список гостей можно было поистине назвать звездным, на этот раз в залах резиденции великого князя не звучали оживленные голоса и не раздавался звон бокалов.

Великий князь Федор Николаевич только что закончил очередную встречу и теперь, собрав гостей, пригласил всех в гостиную.

— Алексей! Братец!

Ко мне уверенным шагом направлялся Виктор — как всегда, собранный, в костюме любимого темно-синего оттенка и новых стильных очках. Я заметил, что он изменил прическу на более модную. Ну прямо жених! Неужели и правда решил озаботиться этим вопросом?

— Виктор!

Мы обменялись крепкими рукопожатиями — большего в данной обстановке позволить себе было нельзя. Формальные слова, едва различимые кивки, которыми братья, привыкшие находиться на противоположных сторонах в вопросах стратегии, выражали холодное, но всё же братское уважение.

— Как сам? — спросил Виктор, быстро бросив взгляд на лакеев, сновавших между комнатами.

— Хорошо, — кивнул я. — Есть кое-какой прогресс в деле. У тебя как?

Виктор слегка ухмыльнулся, что редко можно было увидеть на его лице.

— Готов к свершениям.

Он, наконец, оказался в центре событий, где всегда мечтал быть. Хоть мы с ним и пришли к согласию, но я знал, что старший брат только и ждал возможности проявить себя. И теперь, судя по тому, что его вызвали, настало его время не только исполнить долг, но и испытать себя на прочность.

— Скажи честно, это ты настоял на том, чтобы обо мне вспомнили? — спросил брат.

— Нет, — я покачал головой. — Я вообще не поднимал эту тему. Но в свете последних событий… Впрочем, скоро все сам услышишь. Пока не знаю, насколько глубоко тебя хотят погрузить в этот вопрос.

Виктор понимающе кивнул. Слава всем силам, что братец хорошо понимал серьезность ситуации. Он знал, что ему предоставят ровно столько информации, сколько потребуется для его части работы. Не качал права, не возмущался, как мог бы сделать другой, менее зрелый молодой человек.

— В любом случае я надеюсь на твою поддержку, — сказал он. — Не нужно меня защищать, но я буду рад услышать твое честное мнение.

— Это если мне дадут его выразить, — тихо отозвался я. — Я, знаешь ли, тоже еще не в том положении, чтобы диктовать правила игры.

— Если так пойдет дальше, то это ненадолго.

Я успел кивнуть, прежде чем дверь в гостиную закрылась за нами, отрезая от суеты внешнего мира. Мы остановились перед изысканными часами «Павлин», мерно отсчитывающими секунды.

В зале уже собрались Федор Николаевич и его сын, Андрей, майор Кропоткин, а также граф Кутайсов — сам глава министерства внутренних дел! — и подполковник Кушелев из Спецкорпуса. У всех — прямые спины и настолько суровые выражения лиц, словно мы находились не во дворце, а в Генштабе, и сейчас должны были решить, сколько дивизий отправить на убой.

Секретарь великого князя с присущей ему щепетильностью разложил на столике документы, которые мы принесли с собой — Кропоткин успел изложить показания Павла в рапорте — и, едва бросив взгляд на господина, вышел, оставив нас в тесном кругу.

— Рад видеть вас в добром здравии, Виктор Иоаннович, — кивнул дядюшка. — Итак, к делу, господа. Андрей, докладывай.

Кузен Андрей, стоявший рядом с отцом, выдержал короткую паузу, собираясь с мыслями.

— Мы допросили Павла Дмитриевича и выяснили немало интересного, — начал он. — Он добыл то вещество, стимулятор, на вечеринке в Римском клубе. Как вы знаете, это место давно привлекало внимание аристократии и влиятельных купцов. Однако, ранее считалось, что это заведение специализируется только на организации приватного отдыха. Сейчас есть основания полагать, что его используют в своих целях заговорщики и торговцы этими… стимуляторами.

Фёдор Николаевич, сложив руки за спиной, некоторое время размышлял, затем медленно произнёс:

— Думаю, я выражу общее мнение, если скажу, что пришло время принимать меры. Кушелев, вы, вероятно, уже предусмотрели варианты?

Подполковник кивнул.

— С вашего высочайшего дозволения, конечно, — ответил он, глядя прямо на князя. — Времени на промедление у нас нет, но и слишком торопиться нельзя. Администрация этого заведения тоже что-то почувствовала и ведет себя намного осторожнее. По нашим данным, приватные вечеринки теперь организуются не чаще одного раза в месяц, и список пригашенных наверняка тоже сократился. Ближайшее мероприятие состоится не ранее, чем через пару недель.

Андрей кивнул.

— Павел рассказал, что в последние пару раз приглашения приходили почти что внезапно — накануне вечеринки. И места они тоже начали менять. Сам Римский клуб остался просто СПА-центром, а вот особые вечеринки теперь происходят каждый раз в новом месте.

Кутайсов, нахмурившись, сказал:

— Ну это для нас не станет проблемой. Мы выясним, где и когда состоится следующая вечеринка. Дмитрий Павлович уже предоставил имена известных ему членов клуба. Эту информацию мы прорабатываем, за ними установлена осторожная слежка. Однако, как показывает опыт, столь закрытые сообщества чутко реагируют на внешние вмешательства. Эти «римляне» не дураки, раз их до сих пор никто не прижал. Полагаю, тех членов клуба, на которых может упасть подозрение, на следующие встречи просто не пригласят.

Великий князь рассеянно кивнул.

— Понимаю. Мы можем дать распоряжение накрыть эту баню в любой момент, но какой от этого толк, если они уже наверняка подчистили следы… — Он перевел взгляд на нас с Андреем. — Что же скажут наши молодые специалисты? Как вы предлагаете действовать?

Андрей напрягся. Очередной экзамен от отца.

— Я согласен, что накрывать клуб сейчас нет смысла, — задумчиво проговорил кузен. — Очевидно, что сейчас прямая атака только усугубит ситуацию и заставит этих господ уйти в тень. А нам нужно создать для них чувство иллюзорной безопасности. Чтобы они подумали, что буря их миновала. Поэтому я бы предложил сначала дать дезинформацию — и в официальные СМИ, и как слухи.

Великий князь с интересом уставился на сына.

— Продолжай.

Я украдкой улыбнулся ему, чтобы поддержать. В его идее был смысл.

— Сконцентрируем все внимание на Павловичах, — торопливо заговорил кузен. — Сделаем Дмитрия Павловича главным злодеев и убедим всех в том, что считаем его ключевым игроком заговора. Добавим еще несколько имен и австрийский след — можно повесить всех собак на этого Бауэра. Из этого можно состряпать громкое дело, которое долго будут мусолить в газетах и салонах. Павловичи все равно уже не отмоются, так используем их вину на максимум. Наша задача — убедить остальных заговорщиков в том, что мы нашли виноватых и успокоились.

Великий князь переглянулся с министром Кутайсовым.

— Что скажете?

— Логика в этом есть. Иные заговоры годами приходится раскручивать, так что спешка здесь не всегда помощник. Ваш сын прав — нужно дать пене улечься. В конце концов, самим заговорщикам Павловичи были нужны именно как козлы отпущения, если что-то пойдет не так. Так что сделаем вид, что клюнули.

— Но события будут утихать долго, — добавил я. — Пока заговорщики отсиживаются, есть смысл направить силы на поиск и изъятие стимуляторов. Рано или поздно где-то да всплывут. С точки зрения безопасности одаренного населения это приоритетная задача. Но свой человек среди заговорщиков все еще нужен. Ведь не зря же вы вызвали моего брата?

Великий князь кивнул.

— Именно. Виктор Иоаннович, ваше согласие помочь нам в силе?

Брат поклонился.

— Разумеется, ваше императорское высочество!

Дядюшка смерил моего брата оценивающим взглядом, словно пытался найти в нем какой-то изъян, но так и не нашел.

— Что ж, — вздохнул он. — О рисках вы помните. Торопиться не будем, но начинайте уже сейчас.

* * *

Ресторан «Садко» напоминал живую картину в стиле ар-деко, где каждый штрих — от геометричных орнаментов на стенах до завитков витражных ламп — демонстрировал роскошь и изящество. Вечерние наряды гостей, сияние золота и оттенки драгоценных камней в интерьере придавали этому месту особую атмосферу.

— Как замечательно, что вы согласились составить мне компанию на этом банкете! — Ида Юсупова подняла высокий фужер и наградила нас очаровательной улыбкой. — Даже моей семье пришлось бронировать столик аж за три месяца. Нечасто господин Милютин балует столичную аристократию гастролями. Предвкушаю, это будет захватывающе!

Ида сегодня была восхитительна. Мне было не привыкать к обществу роскошных женщин: когда вырос в одном доме с моей матушкой — признанной красавицы всей империи — то привыкаешь к высокой планке. Но и здесь повезло — меня всегда окружали женщины, которым оборачиваются вслед. Аграфена, Оксана Костенко, Кати Романова, Настя Гагарина, Лена Салтыкова и Тамара Зубова — каждая была прекрасна.

Но Ида Юсупова, восемнадцатилетняя сестра Феликса, поднялась выше любых сравнений.

Я поднял фужер и улыбнулся хозяйке нашего столика, любуясь ею, насколько позволяли приличия.

— За несравненную Зинаиду Феликсовну!

Точеная фигурка с милыми ямочками на ключицах, роскошная копна каштановых волос, миндалевидные серо-зеленые глаза и чувственные губы — все это сложилось в девушке так гармонично, что не зря Иду наравне с сестрой императора великой княжной Софией называли настоящей русской принцессой.

Глянцевые журналы приписывали им вечное соперничество, которого на деле не было и в помине. Армии поклонников двух девиц даже враждовали на страницах желтушных изданий. Они и правда были совсем разными. София — натуральная блондинка с ярко-голубыми глазами и романовской статью. Ида же была ее прекрасной миниатюрной противоположностью.

Почему-то считалось, что нравиться может либо София, либо Ида. Я же принадлежал к лагерю тех, кто просто любит наслаждаться красотой.

И все же красота Иды казалась мне более живой, теплой. К тому же княжна Юсупова обладала одним редким качеством: каждый, с кем она перебросилась хотя бы парой фраз, ощущал, что был искренне ей интересен. Никакой снисходительности — она всегда держалась наравне.

— С тех пор, как шеф Милютин выкупил московский «Яр», к ресторану вернулась былая слава, — говорила Элла Цицианова, сестра моей сослуживицы. — Недавно в Париже проходила ежегодная церемония награждения ресторанов — и «Яр» снова получил почетную звезду. Четвертую подряд!

Ида лучезарно улыбнулась.

— Именно поэтому, когда господин Милютин объявил о гастрономическом турне своей команды, я не могла упустить возможности отведать его новые творения. Тем более что они сотрудничают с «Садко». Ведь это мой любимый ресторан в Петербурге…

Иными словами, нас с Виктором вытащили на самый ненавистный мне тип мероприятия. Сильнее балов я ненавидел только эти непонятные гастрономические шоу, где тебе пятнадцать раз подносят какие-то разноцветные плевки на тарелках, называя это кулинарным искусством.

Нет, наверное, кому-то нравится. Но этим же невозможно наесться! Впрочем, девицам, что через одну сидели на строгих диетах перед бальным сезоном, наверное, было в самый раз…

Наш столик был удачно расположен чуть сбоку от импровизированной сцены-кухни, на которой команда шеф-повара творила искусство в режиме реального времени. Полыхали огни жаровен, валил пар, повара превращали каждое простое действие в элемент шоу. Официанты во фраках скользили между столиками, разнося подносы с блюдами.

— Вниманию гостей предлагается второй курс! Закуска из пряного ростбифа с медово-горчичным соусом…

— Я слышала, что еще будет уха из трех сортов рыбы с черной икрой, утка с яблоками и корицей, поданная с варёной репой и картофелем. И запечённый фазан с брусничным соусом.

Все бы ничего, но размер порций вызывал у меня скупую слезу. Я поймал взгляды Виктора и молодого графа Максима Апраксина — и мы втроем тяжело вздохнули.

— Кстати, я знаю тут неподалеку заведение, где крутят отменную шаверму, — удивил Апраксин. — Не барское, конечно, блюдо, но… Чую, до этого дойдет.

Я рассмеялся, и Виктор с шутливой серьёзностью ответил:

— Рассчитывайте и на меня, господа.

Ида театрально закатила глаза.

— Алексей Иоаннович, после Спецкорпуса вам не по нраву изысканная кухня? Или у вас там тоже звездные шефы трудятся?

— Кухня здесь отменная, но порции непривычные, — улыбнулся я. — У нас же в день по три часа физподготовки. Так что кормят нас как на убой.

— О, значит, и мой Феликс наконец-то раздастся в плечах?

— Боюсь, уже.

— Как жаль. Ему же придется менять весь гардероб. Впрочем, вкусы моего брата так переменчивы, что это все равно бы случилось…

— Зато белошвейкам радость, — улыбнулся Виктор. Сегодня братец был в ударе и заигрывал с красавицей-княжной, не забывая, однако, и о других дамах.

Юсупова вздохнула.

— О да. Нам уже пора нанимать собственный штат. Все равно приходится дорабатывать каждый наряд. Даже после Ворта. Кстати. Вы знаете, что маэстро Ворт едва не отказал мне в обслуживании, когда узнал, что я велела перешить его наряд?

Элла Цицианова шокированно приложила руку к груди.

— Боже! Ида, вам нужно быть осторожнее. Ворт — единственный в своем роде.

Но Юсупова лишь презрительно фыркнула.

— Ворт — ретроград, выживающий лишь за счет знаменитых предков. Не будь у него клиентов из империи и статуса поставщика императорского двора, его, с позволения сказать, модный дом давно бы уже обанкротился. Никаких новых идей, лишь эксплуатация заезженной классики. Ворта спасает лишь то, что наша императрица любит его скучные наряды.

— С таким безупречным вкусом на вашем месте я бы задумался о том, чтобы создать собственный модный дом, — сказал я, приподняв бокал. — Не думали об этом, Ида Феликсовна?

Девушка, казалось, всерьез задумалась.

— Интересная идея. Никогда не смотрела на это с такой стороны… Но полно слушать о тряпках, господа, это никому не интересно. С нами сегодня Черный Алмаз, действительный сотрудник Спецкорпуса. Вот у кого наверняка найдутся захватывающие истории! Алексей, я слышала, вы уже сталкивались с аномалиями. Это правда?

Я поймал взгляд Иды и, не сдержав улыбки, чуть наклонился к ней, заговорив чуть тише, словно делясь секретом.

— Правда, — ответил я. — Иногда в самых далёких и мрачных уголках нас поджидает нечто древнее и непостижимое. Есть места, где воздух сам по себе тяжёлый и напряжённый, как перед грозой. А затем этот воздух начинает сгущаться, искажая все, что ты видишь, словно в кривом зеркале, и пространство меняется…

— Это звучит страшно, — проговорила Элла Цицианова, задумчиво перебирая кисть своего веера.

— Страшно становится потом, когда аномалия открывается, — сказал я, глядя на бокал, через который пробивался мягкий свет. — Сначала просто ничего не понятно, словно ты оказываешься в другой реальности. Но страх должен быть. Без него можно стать слишком самонадеянным. И это, поверьте, — худшее, что может случиться.

— А твари? — спросил граф Максим Апраксин, хитро прищурившись. — Говорят, они вылезают не из каждой аномалии, но те, что лезут — настоящие чудовища…

Я усмехнулся. Они ожидали услышать нечто захватывающее, и я не мог разочаровать их.

— Были… особи, которые надолго останутся в памяти, — медленно произнёс я, вглядываясь в их лица. Молодые аристократы сгорали от нетерпения — Как-то мы столкнулись с тем, что мы называем химерой. Её реальный вид не передать словами. На первый взгляд она казалась сплетением тьмы и света, огромной, как хищная тень с горящими глазами…

— И как же вам удалось победить её? — спросила Инесса Аш, не отводя от меня взгляда.

Я улыбнулся давней знакомой. Мы виделись всего раз на вечеринке Салтыковых, но эта коротко стриженная девушка умела врезаться в память. Слишком экстравагантная — она больше походила на рок-звезду, а не на дочь степенного барона.

— Это было непросто, действовала целая команда, — честно ответил я. — Чтобы закрыть аномалию, нужна слаженная команда магов и химических войск. Каждый выполняет свою работу: изолируют аномалию силовым барьером, создают защитный круг из ртути, чтобы препятствовать распространению губительной энергии… Ну и боевые маги, конечно же. Зрелище не из приятных, да и опасно. Можно пострадать не только от аномальной энергии, но и от самой ртути.

— Какие жуткие вещи! — воскликнула Ида, но её глаза светились от восторга. — И мой Феликс тоже будет таким героем⁈

— Ваш брат проявил себя как хороший координатор, — улыбнулся я.

За разговорами прошла добрая половина вечера — нам все так же подносили микроскопические блюда, и после пятого я перестал считать, смирившись с перспективой зашлифовать все шавермой.

Как раз когда официанты начали расставлять десерт — нежнейший торт, украшенный тонкой позолотой и кремовыми розетками, к нашему столику уверенной походкой подошел сам Милютин.

— Господа, — проговорил он с легким поклоном. — Для меня истинная честь представлять свои блюда перед столь почтенными гостями.

— Господин Милютин, ваша работа превосходна, — проговорил Виктор. — Как всегда, вы на высоте.

Взглянув по сторонам, я заметил несколько пар глаз, внимательно следивших за нашим столом. В светском обществе новость распространяется со скоростью звука, так что вечер идеально подходил для нашей игры. Я знал, что Виктор тоже это заметил.

Едва Милютин, раскланявшись, покинул наш столик, Виктор запустил руку в волосы, откинулся в кресле и, взглянув на меня, произнес громким, нарочито небрежным тоном:

— Ида Феликсовна, вы уже решили, кто составит вам пару на Драгоценном балу?

Могло показаться, что девушка смутилась.

— Я уже получила несколько приглашений… — она подняла на меня глаза и робко улыбнулась. — Но надеялась, что моим кавалером будет Алексей Иоаннович.

Виктор горько усмехнулся.

— Вот как? — Он уставился на меня. — И ты согласился, Алексей? Ничего не забыл? Или, быть может, ты предпочел держать обеих дам в неведении?

Тема щекотливая, но самая безопасная. И к тому же, гарантированно разнесется сплетней.

— Не уверен, что понимаю, о чем ты говоришь, — холодно отозвался я.

Виктор продолжал давить. Он украдкой оглянулся по сторонам и убедился, что к нам уже было приковано достаточно внимания. Да и гостей за этот стол посадили не случайных.

Все, что касалось Иды Юсуповой, мгновенно становилось предметом обсуждений. Элла Цицианова, как и ее тетушка-княгиня, были известными сплетницами. А Инесса Аш своей язвительностью могла добавить перца. Апраксин тоже любил поболтать — Феликс не раз упоминал, что у него язык как помело. Так что публику подбирали специально под представление.

— Ида Феликсовна, разве Алексей не говорил вам, что у него уже есть пара? Насколько мне известно, мой брат пригласил Екатерину Романову. А сейчас, должно быть, увидев ваш к нему интерес, словно флюгер, решил сменить направление…

Над столиком повисла напряженная тишина — лишь отголоски фортепианной мелодии лились откуда-то со второго этажа да стучали приоры о тарелки.

Ида застыла, а затем медленно перевела на меня взгляд.

— Алексей Иоаннович, это правда?

Она даже побледнела. Вот это актерский талант!

— Я обещал Катерине Дмитриевне мазурку, это правда, — спокойно отозвался я. — Однако она не просила меня быть ее кавалером.

Ида нервным движением сорвала салфетку и поднялась.

— Прошу меня простить, господа, мне нужно отойти на пару минут.

Цицианова и Аш тоже переглянулись и поспешили вслед за Юсуповой, то и дело оборачиваясь на нас. Мы с Виктором встретились взглядами.

— Опять пытаешься меня подставить, братец? — процедил я сквозь зубы.

— Где же здесь подстава, Алексей? — Виктор натянул мерзкую ухмылку. — Ты дал обещание одной девушке, а теперь ухлестываешь за другой. Или для тебя данное слово больше ничего не значит, раз ты теперь Черный Алмаз?

Этот тон был резким, и я на мгновение замер, будто меня застали врасплох.

— Виктор, если это настолько важно, то неужели мы не могли бы обсудить это в более подходящем месте?

— И зачем? — ответил он, чуть наклонившись вперед, словно наслаждаясь собственными словами. — Мне кажется, в таких вопросах нужно быть честным. Зинаида и ее друзья имеют право знать твое истинное лицо.

В зале уже начинали перешептываться. Я видел, как несколько человек замолчали, украдкой поглядывая на нас. Прекрасно. Всё шло по плану.

— И какое же у меня лицо? — спросил я, подавшись вперед.

— Лицо человека, который готов забыть о чести ради выгоды.

— Если ты вздумал обсуждать вопросы чести, — медленно и отчетливо ответил я, не сводя глаз с его холодного лица, — то, пожалуй, тебе стоило бы начать с себя. Или тебе настолько не дает покоя то, что я обошел тебя? Настолько не можешь с этим смириться, что пытаешься очернить мою репутацию гнусными инсинуациями?

Виктор дернул уголком рта, и выражение его лица стало ещё более презрительным.

— Я лишь пытаюсь открыть всем глаза на то, что ты не тот, за кого себя выдаешь, — сказал он громче, чем следовало. — Пусть все это видят.

Я улыбнулся.

— Ну, если тебе больше нечем привлечь к себе внимание, то, пожалуйста, пытайся выкарабкаться за мой счет. Клевещи за моей спиной, пока я каждый день рискую жизнью.

— Ты рискуешь и чужими, Алексей. В этом проблема! Ты из кожи вон лезешь, чтобы отнять у меня то, что принадлежит мне по праву!

Теперь уже весь «Садко», казалось, наблюдал за нашей перепалкой.

— Довольно, Виктор, — строго сказал я. — Не будем портить вечер гостям. Если тебе не терпится обсудить, выйдем на улицу.

В этот момент Зинаида встала между нами, касаясь моей руки, но на лице её было явное притворное сожаление:

— Господа, прошу вас, — сдержанно произнесла она, глядя то на меня, то на Виктора. — Мы все здесь собрались ради прекрасного вечера, и мне бы не хотелось, чтобы он закончился ссорами.

Её слова прозвучали мягко, но требовательно. Она взяла Виктора под руку, и тот бросил мне последний ледяной взгляд.

— Зинаида Феликсовна права, — наконец произнес он, отступив на шаг. — У нас с тобой будет ещё шанс всё выяснить. А здесь я не стану портить вечер ни тебе, ни нашим друзьям.

С этими словами он резко развернулся и, коротко кивнув остальным, направился к выходу из зала, оставив всех в напряжённой тишине. Все взгляды были обращены на нас, и даже музыка стихла.

— Ну что, господа, по шаверме? — предложил я.

Глава 9

— До сих пор не верится, что я согласилась на эту авантюру!

Я помог Иде накинуть на плечи меховое манто и, взяв ее под руку, вывел на улицу. Мы распрощались с Цициановой, Аш и Апраксиным — птички полетели щебетать. А мы с Идой решили продолжить вечер в весьма нетривиальной для аристократки ее уровня обстановке.

Охранники девушки вопросительно уставились на нее.

— Ваше сиятельство, прикажете ехать сразу домой?

Ида взглянула на меня и хитро подмигнула.

— Господа, мы с Алексеем Иоанновичем хотим немного прогуляться. Пожалуйста, держитесь на небольшом расстоянии.

Охранникам явно не понравился этот приказ, но возражать они не посмели. Впрочем, Ида и сама по себе была очень сильным магом, а уж рядом со мной и вовсе чувствовала себя в безопасности.

— Как прикажете, ваше сиятельство, — поклонился охранник.

Покинув крыльцо фешенебельного отеля, в котором располагался ресторан, мы оказались на Михайловской улице — она примыкала к Невскому проспекту.

— Итак, Алексей Иоаннович, где же располагается то заведение?

— На Садовой, здесь недалеко. Прогуляемся минут десять.

Ида надела высокие каблуки, но двигалась на них непринужденно. Правда, фасон платья не позволял делать широкий шаг. Мы решили не сворачивать на Невский, а пройтись мимо площади у Михайловского театра. Там как раз закончился очередной спектакль, и наряженная публика высыпала на улицы.

— Итак, наш уговор в силе? — улыбнулась моя спутница. — Если я сочту эту вашу шаверму столь же вкусной, как блюда в «Садко», то вы расскажете, зачем вам с Виктором был нужен тот спектакль в ресторане. Феликс был очень настойчив в своей просьбе, но, право слово, то, что вы устроили, было несколько… неожиданно.

Я крепче подхватил затянутую в перчатку ручку своей дамы и кивнул.

— Я очень благодарен за ваше участие в нашем небольшом спектакле.

— Знаете, Алексей, обычно нас просят играть роль медиаторов и помогать разрешать конфликты. Но чтобы, наоборот, раздувать их на публике…

— Вы же понимаете, что у подобного поведения были причины.

— Разумеется, Алексей. И я хочу понимать, в чем оказалась замешана.

Мы медленно шли по Итальянской улице, и атмосфера здесь царила поистине петербургская. Наверное, именно таким каждый турист и представлял наш город.

Строгие линии классических зданий с витринами дизайнерских бутиков, уютный желтый свет уличных фонарей… Дорога из старинной брусчатки, по которой некогда носились запряженные лошадями роскошные кареты, а сейчас их заменили не менее роскошные автомобили. Над площадью возвышался Михайловский дворец, который корона передала в музейный фонд, и сейчас здесь располагался мой любимый Русский музей.

Охранники следовали в трех шагах позади нас, одним своим видом заставляя случайных прохожих переходить на противоположный тротуар. Ида куталась в манто, бриллианты на ее шее и в ушах ловили огоньки ночного города и отражали их россыпью волшебных бликов. Тут только слепой не залюбуется.

— Я уже говорил вам, что вы сегодня особенно очаровательны, Ида Феликсовна?

— Я всегда очаровательна, Алексей Иоаннович, — она крепче обхватила мой локоть и прижалась чуть плотнее. — Но мне приятно слышать комплименты.

Продолжение вечера все больше начинало походить на свидание. Но я чувствовал, что Иде было приятно мое общество, так что… почему бы и нет?

— Долго ли еще идти? — Спросила девушка, когда я аккуратно перевел ее на другую сторону улицы. Здесь Итальянская встречалась с Садовой — туда нам и надо.

— Еще пару минут, буквально полквартала.

— Да уж, я поступила несколько опрометчиво, надев такую обувь…

Все же каблуки явно доставляли ей неудобства.

— Это не проблема.

Она не успела охнуть — а я уже подхватил Иду на руки и понес через дорогу, перешагивая небольшие лужи. Ида рассмеялась.

— Если нас сфотографируют, будет бомба.

— Могу отпустить.

— О нет, что вы, Алексей Иоаннович. Меня все устраивает, и я знаю, что вы не поставите меня в двусмысленное или другое неловкое положение. Что бы ни говорил ваш брат в ресторане, я знаю, что его слова были неискренними.

— Приятно слышать.

— Если Феликс вам доверяет, то и я могу на вас положиться. А мой брат вас очень ценит. О! — Она принюхалась. — Пахнет жареным мясом и специями. Кажется, мы и правда близко!

Я вернул девушку на землю, только когда мы оказались перед дверями неприметной забегаловки. Вывеска гласила: «У ЭМИЛЯ». На единственном окне неоновыми трубками было схематично нарисовано дерево. Должно быть, ливанский кедр. Эмиль, владелец этой кафешки, вроде бы был ливанцем.

— Как… колоритно, — проговорила Ида, вглядываясь в окно.

Мы вошли в маленькое помещение, и тут же яркий запах восточных специй и жареного мяса ударил нам в нос. Это было совесм крохотное кафе на четыре столика. Кирпичные стены с фотографиями, клетчатые скатерти на столах, пара растений…

Самое главное было за стойкой.

Толстоватый повар-ливанец с добродушной улыбкой тут же заметил нас и явно удивился, отметив наш с Идой вид. Да уж, выглядели мы совсем не как его типичные посетители. А вошедшие с нами охранники лишь подтвердили его догадки.

Я перевернул табличку на двери так, чтобы с улицы виднелось «ЗАКРЫТО», подошёл к стойке, положил несколько купюр на стол и, улыбнувшись, сказал:

— За вип-обслуживание. Полагаю, вы — тот самый Эмиль?

— Эмиль Муаввад, — кивнул он, приглаживая фартук. — Собственной персоной. Рад видеть таких… — он явно подбирал слова. — Столь высоких гостей в моем заведении. Удивлен, но бесконечно рад. Чем же скромный повар может услужить столь притязательной публике?

— Говорят, ваша шаверма лучшая в городе, — сказал я, подмигнув Иде, которая наблюдала за нами, слегка приподняв брови.

Эмиль расплылся в довольной улыбке.

— О, господин, это правда! Лучшие специи, самый нежный маринад… Я сам всё готовлю. Настоящая ливанская шаверма, как если бы вы попробовали ее на улицах Бейрута! Моя жена лично привозит все специи из дома.

С каждым мгновением в глазах Иды разгорался все больший интерес.

— Тогда я прошу вас приготовить для нас две шавермы по традиционному рецепту, — сказал я. — Одну побольше, одну поменьше. И ещё порцию картошки с собой, если возможно.

— Дама предпочитает поострее? — спросил повар.

Ида пожала плечами.

— Дама пока не знает, — улыбнулась она, поправляя манто. — Дама будет пробовать шаверму впервые…

— Ни слова больше, госпожа! Раз Эмилю Муавваду выпала честь накормить саму княжну Юсупову, то он расшибется в лепешку, но сделает все по высшему разряду! Кстати, о лепешках… — Он обернулся к подсобке. — Заир! Сюда! Мигом!

В маленькой кафешке закипела работа. Хозяин жестом пригласил нас расположиться за одним из столиков и скрылся за прилавком, откуда доносился тихий говор.

— Это самое необычное свидание в моей жизни, — тихо сказала Ида, опустившись на маленький стул и внимательно разглядывая кирпичные стены забегаловки. — Никогда бы не подумала, что окажусь… ну, здесь.

Я хмыкнул, облокотившись на спинку стула.

— Значит, это все же можно считать свиданием?

— Алексей, я согласилась пойти с вами черт знает куда, чтобы поесть черт знает что. — Она подняла на меня неожиданно серьезные глаза. — Как вы думаете, сделала ли бы я подобное, если бы не рассчитывала познакомиться с вами поближе?

Черт, а это было приятно. Я привык к тому, что девушки обращали на меня внимание, но с Идой мы словно оказались на одной волне. Казалось бы, ничего важного не происходит, а рядом с человеком чувствуешь себя непринужденно и спокойно. Такое со мной случалось крайне редко, и таких людей я очень ценил.

— Если вам ближе трюфели и шампанское с видом на Неву, только скажите, — отозвался я. — В следующий раз выбор места за вами.

— Ну почему же сразу трюфели с шампанским, — поморщилась Юсупова. — Мне очень нравится и здесь. Правда. Я привыкла жить в другом мире, но тем интереснее знакомиться с этим… Настоящим. И в этом… — она задержала взгляд на развешенных по стенам декоративных тарелках. — Есть своя прелесть.

— Аристократия в Апраксином дворе, — поддразнил я, заметив её реакцию. — Представляю завтрашние заголовки.

Ида поджала губы, притворившись строгой, и, не удержавшись, хихикнула.

Через несколько минут помощник Эмиля принёс нам кофе и блюдо с маленькими сладостями — кусочки пахлавы, посыпанные орехами и пропитанные сиропом, блестели как драгоценности.

— Комплимент от моего отца, — пояснил юноша. На миг он замер, таращась на мою прекрасную спутницу. Но тут же вспомнил о приличиях и сбежал в подсобку.

— Спасибо! — только и успела сказать Ида ему вслед.

Ида продолжала смотреть по сторонам, не скрывая любопытства и удивления. Казалось, каждая деталь маленького помещения цепляла её взгляд. Вдыхая пропитанный пряностями воздух, она, наконец, задержала взгляд на мне.

— Никогда не думала, что скажу это, но… Я хочу бывать в таких местах почаще.

— Рад, что тебе нравится, — улыбнулся я. — Настоящий петербургский шик — не в банкетных залах, а вот в таких, скрытых от глаз, местах. Здесь люди… настоящие. Почти как эта шаверма.

Она звонко рассмеялась, отчего срезавший с вертела мясо Эмиль покосился на нас, но тут же поспешно вернулся к своим делам.

— А ты часто ходишь по таким местам? — Спросила Ида, пригубив кофе. — О, отличный, кстати! Не хуже, чем в «Марракеше»!

— Лучшее — не всегда означает дорогое, — сказал я. — Здесь, в Петербурге я редко захаживал в подобные места — времени не было. Но когда жил в Выборге, очень любил наведываться в город. У меня там есть пара любимых пирожковых. И одна приличная бургерная, где, к слову, тоже неплохо крутят шаверму.

Ида улыбнулась, но её взгляд выражал не просто интерес, а что-то более глубокое — неужели доверие? Или, может, готовность увидеть другую сторону света, к которой её привёл я?

В этот момент Эмиль подошёл к нашему столу, принеся две плотно завернутые шавермы и упакованную в бумагу порцию хрустящей картошки. Он поставил блюда перед нами с такой гордостью, словно выносил вино сорокалетней выдержки.

— Ваш заказ, господа, — сказал Эмиль с акцентом и сияющей улыбкой. — Я сделал для вас лучшее, что могу предложить. Надеюсь, госпоже понравится.

— Эмиль, у меня нет сомнений, — я кивнул ему, а затем повернулся к Иде, жестом приглашая её к трапезе. — Попробуй, не стесняйся.

Девушка выглядела сбитой с толку.

— Прошу прощения, но… Я не вижу здесь приборов.

Мы с Эмилем переглянулись, а затем дружно рассмеялись.

— Это едят руками, Ида. По-варварски. Так, чтобы соус протекал и заляпал штаны.

— Какой ужас! — с притворным возмущением воскликнула девушка, но тут же стянула перчатки и с энтузиазмом принялась разворачивать шаверму.

Она пыталась приноровиться, чтобы есть аккуратнее — не хотела испачкать изящное платье. В её глазах промелькнула лёгкая неуверенность, но она, поймав мой одобрительный взгляд, смело откусила первый кусок. И тут же её глаза округлились, а на лице появилась смесь удивления и удовольствия.

— Невероятно… — прошептала она, как будто боялась разрушить магию момента. — Боже! Я не думала, что это так вкусно!

Я наблюдал за её реакцией, наслаждаясь моментом и сюрреализмом ситуации. Картина была и правда достойная как минимум фотографии. Аристократка, одна сережка которой стоила как три этих кафешки, в мехах, шелках и духах хищно вгрызалась в нежный лаваш…

— Зря ты взял мне маленькую порцию, — прикончив половину, она посмотрела на меня.

— Заботился о твоей фигуре. Вдруг ты на диете. Все же бальный сезон…

— К черту диету! Это слишком вкусно.

Она вся перемазалась соусом, и это было до того очаровательно, что я поймал себя на том, что снова любовался. Прикончив шаверму, Ида достала из сумочки зеркальце и, увидев себя, сначала вскрикнула, а затем заливисто расхохоталась.

— Как хорошо, что матушка этого не видит!

— Я ей не скажу, — улыбнулся я и передал девушке салфетки.

Кажется, вечер удался, и моя дама осталась в восторге.

— Итак, я признаю поражение, — отложив салфетку, она строго посмотрела на меня. — Милютин со своей ухой идет к черту. Шаверма господина Эмиля была намного вкуснее.

Я обернулся к повару.

— Господин Муаввад. Ее сиятельство только что заявила, что вы обошли в своем искусстве шеф-повара, который обладает четырьмя парижскими звездами.

— И советую вам подать заявку на участие в этом рейтинге, — со всей серьезностью продолжила Ида. — Нельзя прятать от людей такой шедевр. Если желаете, я могу порекомендовать вас. У моего отца были знакомые среди жюри…

Ливанец поклонился.

— Ваше сиятельство, вы очень добры к скромному повару. — Он и правда смутился так, что кончики ушей покраснели. — Но я просто кормлю людей, прекрасная госпожа. Мне не нужны звезды и рейтинги. Я просто люблю делать голодных людей сытыми и счастливыми.

Ида на миг замерла от удивления. Осмысливала сказанное. А затем кивнула.

— Мой человек все равно оставит вам визитку. На всякий случай. Если передумаете, позвоните.

— Благодарю, ваше сиятельство…

Вконец смущенный повар тактично вернулся за стойку. Ида же выглядела задумчивой.

— Какой редкий случай… Алексей, я только что предложила этому человеку изменить свою жизнь. Если он попадет в рейтинг и получит хотя бы одну звезду, то о нем будет говорить весь Петербург. Он станет зарабатывать на порядок больше, откроет больше заведений… А он отказался. Я не понимаю…

Я понимающе улыбнулся.

— Возможно, тебя это удивит, но на свете все еще существуют люди, которым не нужны все богатства мира. Те, кто нашел свое дело и счастлив каждый день оттого, что им занимается. В этом смысле господин Эмиль гораздо богаче многих из нашего сословия. К тому же при расширении он наверняка просядет в качестве, а для него это явно неприемлемо.

Ида продолжала задумчиво смотреть на обертку от шавермы, словно переживала катарсис. Девушка крепко задумалась и переваривала все сказанное.

— Мне и правда стоит выходить из своего золотого мирка почаще, — наконец, сказала она. — Все было изумительно, Алексей. И даже поучительно. Проводишь меня до дома, на Мойку?

Я отблагодарил ливанца щедрыми чаевыми и подхватил порцию картошки. Ида заметила сверток и уставилась на меня с суеверным ужасом.

— Неужели после Милютина и Эмиля ты еще не наелся?

Я усмехнулся.

— Наелся до отвала. Это для моей чайки.

— Чайки? Неужели для птицы?

— Ага. У меня есть ручная чайка по кличке Чуфта.

— Познакомишь?

— Почему бы и нет? Правда, должен предупредить — птичка ревнивая.

— Ну еще бы, — улыбнулась Юсупова. — Я бы на ее месте тоже ревновала.

Мы брели по ночному Невскому мимо Гостиного двора — магазины уже закрылись, транспорт ходил редко, и главная улица города казалась пустоватой. Ида еще возле кафе переобулась и сменила каблуки на дежурные кеды. Оказалось, удобная обувь всегда путешествовала с ней.

— Итак, я жду объяснений, Алексей. Зачем вам с братом понадобилось разыграть конфликт на публике?

— Хочу понять, кто этим воспользуется. Разделяй и властвуй — великая истина. У моей семьи есть недоброжелатели. И они активнее проявятся, если почувствуют, что в самой семье разлад.

Ида кивнула.

— Что ж, зерно истины в этом и правда есть. До меня доходили слухи, что между вами с Виктором и раньше были трения. Я могу его понять — младший брат оказался гораздо сильнее старшего. Это кому угодно ударит по самооценке… Но я видела, что ваша семья способна сплотиться перед лицом врага извне. Опять же, Феликс очень тепло о тебе отзывается. А у моего брата великолепное чутье на людей.

— Приятно слышать, что твой брат меня ценит, — улыбнулся я. — Он стал мне добрым другом.

— Забавно, что ситуативное партнерство наших семей в итоге вылилось в нечто более прочное, — проговорила девушка. — И я рада, что все сложилось именно так.

Мы уже вышли к Мойке, над тихими водами которой парила парочка чаек. Я узнал своих духов-помощников. Сегодня и у них был маленький выходной — отпустил порезвиться.

— Сейчас смотри. — Я зашуршал пакетиком и вытащил несколько ломтиков картошки. — Чуф, гостинцы приехали!

Чуфта спикировала прямо между нами и, подхватив ломтик, тут же устремилась в небо. Ида вскрикнула от неожиданности.

— Чуф, не так грубо, пожалуйста, — велел я. — Представься знатной даме как подобает. Иначе все отдам Арсу.

— Такие странные клички, — тихо проговорила моя спутница.

Чуфта тем временем опустилась на ограду набережной и, раскинув крылья, склонила голову. Получилось нечто вроде поклона. Ида пришла в восторг.

— Рада знакомству, Чуфта, — девушка сделала реверанс. — Алексей, ну дай ты птице картошки. Такая умная и красивая!

— Гааа! — воскликнула чайка. Дескать, вот именно. Красивая и умная. Так что угощай давай.

Я рассмеялся.

— Вы, девушки, чую, еще подружитесь против меня.

— Доброе слово и ломтик картошки кому угодно приятно. — Юсупова, нисколько не страшась, взяла из пакета ломтик и протянула чайке. — Угощайся, пожалуйста.

Чуфта демонстративно перепрыгнула к Иде. Нет, они и правда могли подружиться. Ситуативное партнерство, ага.

— Потрясающая птица, — проговорила Ида. — Крайне эксцентричный питомец. Это даже как-то… По-юсуповски. Феликс наверняка был в восторге.

— О да. Даже просил одолжить Чуфту на один из балов. Хочет прийти с чайкой на плече.

— К слову о балах, — Ида повернулась ко мне и взглянула мне в глаза. — Драгоценный бал уже на днях. И поскольку ты уже пригласил на мазурку Катерину, то я буду вынуждена отдать этот танец твоему брату.

Я пожал плечами.

— Не имею возражений. Виктору будет очень приятно.

— Но тебе тоже кое-что останется. — Она приблизилась ко мне вплотную. — Я смогу выкроить для тебя два вальса и поцелуй.

Глава 10

— Курс, стройся!

Все мы вытянулись по команде сержанта Баранова. Куратор курса, майор Ланской, деловито прохаживался вдоль рядов, не спуская с нас оценивающего взгляда.

— Итак, господа курсанты, рад, что все наконец-то в сборе.

Это была шпилька для нас с Андреем. И если кузена срывали с занятий относительно редко, то меня выдергивали постоянно. Так уж пошло с самого начала учебы — если взялся в одиночку делать то, что в этом мире считалось невозможным, приходится разрываться.

Ланской остановился напротив меня, изучая каждый сантиметр моей формы.

— Рад, что вы не забыли о том, как подобает носить мундир, господин Николаев, — хмыкнул куратор и обвел взглядом весь курс. — Это и прочие умения пригодятся вам завтра, господа. К нам с внеплановым смотром прибудет высочайшая делегация во главе с самим императором!

По внутреннему двору замка прокатился тихий ропот.

— Император? Собственной персоной?

— Уже завтра? Почему же никто не сказал заранее…

— Отставить разговоры! — рявкнул Баранов.

Ланской взглянул куда-то наверх и едва заметно кивнул. Видимо, из окна своего кабинета за построением наблюдала Шереметева. Куратор принялся снова расхаживать вдоль рядов.

— Господа, вы каждое мгновение своей жизни должны быть готовы сразиться с аномалиями и тем, что из них вылезает. Каждый следующий миг вашей жизни может стать решающим. — Он усмехнулся. — Неужели по сравнению с этим визит императора так уж и страшен?

Феликс уставился на Андрея и слегка ткнул его в бок.

— Ты знал? — процедил он. — Предупредил бы…

— Сам впервые слышу, — отозвался мой кузен. Судя по реакции Андрея, его и правда не посвятили в эти планы.

Ланской продолжал:

— Господа курсанты, вы живете в уникальное время и сами творите историю. Сейчас, когда с каждым днем мы узнаем все больше об аномалиях, разрабатываем новые методы борьбы и защиты, вы — первое поколение профильных специалистов. Вам приходится сложнее всего, вы — первопроходцы. И с вас — самый строгий спрос. Вы должны быть готовы к любым неожиданностям! Его императорское высочество Федор Николаевич, покровитель нашей структуры, изъявил желание продемонстрировать ваши навыки высочайшим министрам. Поэтому завтра, помимо традиционного смотра, первые две группы курса устроят показательное выступление.

— Почему только первые две группы? — проворчал кто-то с дальнего конца строя.

— Разговоры! — напомнил сержант.

— Потому что они учатся по экспериментальной программе, — спокойно ответил куратор. — Она более насыщенная и предполагает мгновенную отработку всех новых гипотез об аномалиях. И если вы вздумали им завидовать, то вы, право слово, так и не поняли, где оказались.

— О как, — усмехнулся Феликс. — Мы, оказывается, лабораторные кролики.

Андрей хмуро на него посмотрел.

— Некоторые эксперименты тебе не понравятся, отвечаю.

— Да я в курсе… У меня был всего несколько контактов с аномальной энергией, а мутило так, словно я выпил самый хреновый самогон…

Стоявшая в заднем ряду Настя Гагарина легонько пнула Феликса.

— Тише вы! Сейчас опять замечание сделают!

— Вы уже несколько месяцев обучаетесь, и сейчас настало время оценивать ваши первые результаты, — продолжал Ланской. — Впереди вас ждет череда испытаний, и не думайте, что мы ограничимся лишь стандартными экзаменами, господа. С этого дня и до Рождества за вами будут пристально наблюдать, так что покажите, на что способны. Ибо в следующем семестре каждого из вас будут ожидать новые обязанности и должности. А вот какие — зависит от вас. Курс, разойдись!

Баранов жестом велел всем идти в столовую на завтрак, и мы с ребятами побрели к распахнутым дверям.

— Это что-то новенькое, — озадаченно сказал Феликс. — Выходит, нам снова меняют учебную программу?

Андрей пожал плечами.

— В последние месяцы данных об Искажениях и правда стало больше. Как и самих Искажений… Руководство торопится подготовить нас. Уверен, на Шереметеву тоже давят из регионов, чтобы уже наконец-то прислала людей.

— А что, разве Искажения так быстро расползлись? — забеспокоился Миша Эристов. — Я недавно видел актуальную карту — там только Петербургская и Выборгская губернии… В зоне риска, правда, Финляндия, Архангельск, Псков и Новгород…

Феликс пожал плечами.

— Ну вот они наверняка и давят. Хотят иметь спецов на случай, если и у них жахнет. Интересно, как нас будут распределять? И кому выпадет удача попасть в какой-нибудь забытый богом Гдов…

— Тут бы сначала разобраться с тем, что происходит у нас под носом, — проворчал я. — В самом Питере.

Ребята удивленно на меня посмотрели, и лишь Андрей хмуро кивнул. В отличие от остальных, он прекрасно знал, что угрожало жителям столицы. И особенно — аристократам.

— Ладно, ребят, я займу стол, — сказал Эристов. — Прихватите для меня двойной кофе на раздаче, пожалуйста.

Учеба с Спецкорпусе начинала меня тяготить — времени тратилось слишком много. Но и забросить все было нельзя: я должен был как следует изучить способности ребят, которые затем войдут в аналог Ордена из моего родного мира.

Руководство Спецкорпуса при наборе еще не знало толком, на кого обращать внимание. Поэтому отобрали наиболее способных с точки зрения магического потенциала. Ну и на предысторию семей тоже смотрели. Беда была в том, что ни потенциал сам по себе, ни уж тем более наличие или отсутствие нарушителей закона в роду никак не влияло на склонность курсанта работать с Искажениями.

Пока мы были уверены в одном: все носители романовской крови точно обладали положительной чувствительностью — даже если этой крови была всего капля. Но должны быть другие! Не только те, сподвижники императрицы Елизаветы с портрета. И выяснить это можно было только одним способом — начать массовое тестирование курсантов. Проверить всех до единого длительным воздействием.

А Шереметева с этим медлила. Не знаю, по какой из причин, хотя это решение давно напрашивалось. Ее, как человека, на которого полетят все шишки в случае неудачи, можно было понять. Если в ходе проверки загнется какой-нибудь Горчаков или Белосельский, беды не избежать. Шереметеву прикроют сверху, но полномочия могут ограничить. Вероятно, отмашку не давал сам великий князь: дядюшка-регент осторожничал.

Но эта неспешность начинала капитально мешать нашей работе. Да, за несколько месяцев у нас появились люди, из которых действительно получатся маги-преобразователи. Но их было слишком мало для нескольких губерний.

— Что же за напасть, — щебетали девицы за соседним столом. — Завтра смотр, в среду — Драгоценный бал…

— И аттестация на носу…

— Они душу хотят из нас вытрясти, не иначе!

Леня Уваров взял сахар и добавил в овсяную кашу аж четыре столовые ложки со стогом под смешки товарищей. Я удивленно взглянул на него:

— Ты же обычно не ешь много сладкого…

Леня вздрогнул и торопливо отвел взгляд.

— Да энергии не хватает. Тренируюсь на износ… Три часа физухи в день, плюс по четыре-пять пар занятий, еще и магическая практика. Мозг вообще не соображает. Вот и пытаюсь хоть как-то компенсировать углеводами…

— Нагрузку и правда увеличили, — сказал Феликс. — Пока вы там с Катериной обследовались в больницах, преподаватели как с цепи сорвались. Того, что значится в расписании как свободное время, едва хватает, чтобы подготовить все задания. И уровень… в общем, не для новичков. С нами и правда перестали сюсюкать.

Я отставил пустую тарелку и взялся за бутерброд с кофе.

— Давно пора, если честно.

— Алексей, ты опять что-то знаешь, но не можешь нам говорить?

Мы с Андреем переглянулись.

— В Сердоболе была вспышка аномалии, — сказал я, не посвящая всех в излишние подробности. — Очень мощная. Пострадало больше сотни мирных жителей. Так что чем скорее мы пройдем аттестацию и получим право работать с аномалиями, тем для всех лучше.

Я поймал на себе взгляд Славы Одоевского, командира второй группы. Он вопросительно взглянул на меня, спрашивая разрешения подсесть к нам. Я жестом пригласил его занять свободное место.

— Прошу прощения, господа, я случайно подслушал ваш разговор, — сказал курсант, переместившись к нам. — У меня есть знакомые в кругах маголекарей. До меня дошло совсем немного информации, но говорят, что на севере Ладоги и правда было что-то масштабное. Некоторые лекари брали дополнительные смены — пострадавшим требовалось много эфира.

Андрей пристально на меня взглянул и едва заметно покачал головой. Дескать, не нужно рассказывать о моем участии во всех сердобольских событиях. Я и сам не хотел рассказывать — завалят вопросами, а сейчас следовало заставить группу собраться.

— Вообще, я хотел обсудить показательные выступления, — сказал Одоевский. — Вы знаете, что это будет?

Я покачал головой.

— Нет, Ланской не дал конкретики. Ждем, чего потребует.

— Если что выясню, скажу. — Одоевский поднялся и вернулся за свой стол.

Феликс глядел ему в спину, а затем повернулся к нам.

— И правда, понять бы, чего от нас хотят. Но судя по тому, что участвовать будут только наши две группы, значит, будет что-то серьезное. Остальные, видать, еще не потянут.

— Возможно, — я посмотрел на Уварова, который уплетал сироповидную кашу с таким аппетитом, словно не ел три дня. — Осталось понять, все ли из нас готовы к серьезным испытаниям. Леня, как ты справляешься?

На помощь сладкоежке пришел Миша Эристов.

— У Лени в последнее время и правда наметился прогресс. Заклинания стали помощнее, концентрация получше. Да и на днях на рукопашке он меня так приложил, что даже Слава Одоевский позавидовал… Он работает, Леш!

А вот это было интересно.

Совсем недавно Леня едва скрипел мозгами в библиотеке, заново изучая базовые структуры магических формул. Да, мы с Андреем и Феликсом его натаскивали, да и остальные помогали. И все же Уваров казался мне слабым звеном. Едва тянул свой потенциал, проседал и по концентрации, и по физподготовке. А тут Эристов ему прямо дифирамбы пел! Вряд ли Миша хотел его выгородить передо мной и врал, но все равно перемены казались слишком резкими.

— Я должен убедиться лично, — сказал я, залпом допив свой кофе. — Сегодня после четвертой пары соберемся все вместе и потренируемся. Я забронирую защищенную аудиторию.

Андрей и Феликс переглянулись. Да и Аполлон Безбородко, обычно молчаливый, наконец-то кивнул.

— Хорошая идея. Нам как раз надо отработать несколько связок для практики.

И только Леня Уваров едва заметно побледнел, словно чего-то испугался.

* * *

Зал для магических тренировок был наполнен тихим гулом активных магических барьеров. Мои одногруппники как раз отдыхали после пар и обернулись, когда я вошел последним.

— Ну что, Леш, удалось что-нибудь выяснить? — спросила Катерина, отложив бутылку с водой.

И хотя на лицах ребят мелькали знакомые уверенность и готовность, я чувствовал их скрытую тревогу. Всё-таки это был шанс продемонстрировать свои навыки перед делегацией, и каждый понимал, насколько важен этот момент.

— Да, ребят, я поймал Ланского.

Я запер за собой дверь, и одногруппники окружили меня, сгорая от нетерпения. В воздухе витало напряжение, словно вокруг готовилась возникнуть аномалия — точь-в-точь как та, что нам завтра предстояло изображать.

— Короче, будет цирк, — улыбнулся я. — Нам вместе со второй группой нужно создать имитацию борьбы с открывшейся аномалией. Наша задача будет заключаться в том, чтобы показать порядок действий для её нейтрализации. В качестве эпицентра будет заражённый предмет, защищённый, конечно, — добавил я, заметив искру интереса в глазах Феликса.

Юсупов фыркнул и покачал головой.

— Заражённый предмет, но защищённый? Алексей, с муляжом ведь не получится впечатляющего зрелища, — заметил он, вскинув брови с лёгкой усмешкой.

Гагарина ткнула его в бок.

— Там будет сам император! Какая к черту настоящая аномалия⁈ Чудо, что безопасники и зараженный предмет пропустят…

Я улыбнулся. Феликс всегда стремился к эффектным решениям, но завтра и правда будет не до рисков.

— Нам не обязательно повергать всех в шок, — ответил я. — Важно показать делегации вашу уверенность и умение держать всё под контролем. Гостям нужно увидеть, что курсанты чётко знают порядок действий и могут работать с Искажением в боевых условиях.

На лице Феликса мелькнула тень разочарования, но он кивнул, принимая мои слова. Я оглядел остальных курсантов. На лицах читалась серьёзность, хотя у некоторых всё же проскальзывала лёгкая неуверенность.

— Итак, сегодня повторим основной порядок действий, — сказал я, поднимая руки, привлекая внимание всех. — Отработаем самые базовые связки заклинаний. В первую очередь — двух- и трёхэлементные магические формулы, основанные на эфире. Как-никак, это то, что приходится использовать чаще всего. Но все должно от зубов отскакивать.

— И от рук, — улыбнулась Гагарина.

Все кивнули. Схема была уже давно известна, но я знал, что волнение могло сыграть с ребятами злую шутку.

Я переводил взгляд с одного курсанта на другого, проверяя их готовность, и тут мой взгляд остановился на Лене Уварове. Парень стоял чуть поодаль, держа руки в карманах, и выглядел странно усталым. Его лицо было чуть бледнее, чем обычно, а взгляд словно расфокусировался на мгновение, прежде чем он поймал мой взгляд и выпрямился.

— Уваров, — позвал я, слегка приподнимая бровь, — как ты себя чувствуешь?

Он тряхнул головой и попытался отмахнуться, как будто это был глупый вопрос.

— Да нормально, Алексей, просто устал после занятий. — Голос его был слегка раздражённым, как у человека, которого застали врасплох.

Я прищурился, замечая, как он снова отвёл взгляд. Это было странно. Эфир у него выглядел нестабильным, словно пламя свечи, которое пытается потушить невидимый ветер. И концентрация у Лёни явно сбилась.

— Хорошо, — сказал я спокойно. — Тогда начнем с отработки «Ледяного шторма». Всех касается, но начнем с Уварова. Ты помнишь её, верно?

— Энергия эфира, воды и воздуха, — отозвался парень. — Сорок процентов эфира, сорок — воды, двадцать — воздуха…

Он говорил медленно, словно ему и правда было сложно сосредоточиться.

— Тогда начинай, — велел я.

Лёня кивнул, хотя в глазах мелькнуло что-то похожее на беспокойство. Он вытянул руку, набирая эфир, но заклинание лишь слегка тронуло воздух, заставив его дрожать и колыхаться. Я видел, как Лёня напрягался, пытаясь выдавить хотя бы небольшой поток магии, но его попытки были напрасны. Он лишь едва-едва сумел создать слабый порыв холодного воздуха, который сразу же угас. Собранная стихия воды растеклась на полу лужицей.

Миша Эристов покачал головой.

— Да что ж такое. Лень, соберись!

— Давай ещё раз, — сказал я, наблюдая за его попытками. Но результат был тем же: слабая, неуверенная вспышка эфира, которая тут же исчезала.

Юсупов нахмурился.

— Чертовщина какая-то. Вчера же все делал хорошо. Лень, что с тобой?

Я медленно подошёл к Уварову, заметив, как он прикусил губу и отвёл глаза. Сомнений уже не оставалось — с эфиром у него явно были проблемы. Но, что странно, его нервозность и попытки скрыться от моего взгляда вызывали всё больше вопросов.

— Давай-ка сделаю быструю диагностику, — сказал я, решительно подойдя ближе. — Тамара, помоги как маголекарь. Тебе тоже полезно попрактиковаться.

Зубова кивнула и направилась к Лене, но он внезапно отпрянул.

— Со мной все в порядке, честное слово! Просто устал. Нужно немного отдохнуть… Мне нужно выйти, сейчас…

Он сделал движение, словно хотел увернуться, но я был быстрее. Я схватил его за запястье, и, сосредоточившись, я запустил диагностику. Тонкая волна эфира пробежала по его телу, и то, что я почувствовал, заставило меня похолодеть.

Внутри Лени отчетливо ощущалась энергия Искажения.

Глава 11

Я отпустил руку Уварова. Парень отпрянул и врезался спиной в стену. Защитный барьер низко загудел.

Тамара подняла на меня глаза.

— Я ничего не успела обнаружить, — виновато сказала она. — Только неровное биение эфира. И его мало, словно Леонид на пороге выгорания… Но не уверена. Возможно, мне показалось…

— Тебе не показалось, — тихо сказал я. — У него эфира едва хватает на поддержание жизнедеятельности. Все выжгла аномальная сила.

Ребята непонимающе уставились на меня и зароптали.

— Быть такого не может! — воскликнул Феликс. — Хотя…

Уваров хотел было ретироваться и даже попытался бочком просочиться к выходу.

— А ну стоять! — окликнул его я. — Ничего не хочешь рассказать, Леня?

Уваров растерянно огляделся, а затем отвел глаза.

— Понятия не имею, о чем вы говорите, — торопливо сказал он.

На всякий случай Аполлон встал в дверях, отрезая Уварову путь к бегству.

— Иди сюда, — велел я. — У тебя состояние близко к критическому. Мы должны нормально тебя осмотреть.

— Я просто слишком сильно выкладывался в последние дни, все со мной нормально… Да отпустите вы меня!

Но я схватил его за рукав и потащил за собой в центр зала, где был прорезиненный пол, и заставил принять сидячее положение. Сам устроился рядом с ним.

— Ты, идиот, не расслышал, что я сказал? Тебе нужна помощь, причем срочно. Твой организм поражен аномальной энергией! — Повторил я. — Она тебе эфир выжгла.

— И вместе с ним, видимо, остатки мозгов, — съязвил Безбородко.

— Заткнись, Аполлон, — прикрикнула на него Зубова. — Леню нужно вести в медсанчасть.

Казалось, только сейчас до Уварова начал доходить смысл происходящего. Он поднял на меня полные непонимания глаза. Но когда Тамара упомянула медсанчасть, его глаза расширились от ужаса, и Леня испуганно заерзал.

— Не нужно никакого лазарета! Я не был в зонах воздействия и не работал с артефактами… Ребята, вы ошиблись, со мной все нормально…

— Или наш Ленечка что-то от нас скрывает, — нараспев проговорил Юсупов, наклонившись к нему. — А вид у него и правда нездоровый…

— Так. Все отойдите, пожалуйста, — распорядился я. — Дайте мне все перепроверить.

Я видел, что Уваров что-то скрывал. Но не мог понять, на кой-черт ему умалчивать о контакте с аномальной энергией. Если только…

— Дай руку, — велел я и обернулся к Андрею. — Подойди, тоже потренируешься в диагностике.

Кузен нерешительно переминался с ноги на ногу.

— Но я ведь еще не работал с диагностикой аномальной силы…

— Вот и поработаешь, — отрезал я. — Бегом сюда. И Катерина тоже.

Романовы окружили несчастного Леню. Лева львов тоже хотел было подойти — все же ему, как будущему маголекарю, тоже было интересно. Но он не стал создавать толпу и остался в стороне.

— Смотрите, как обычную быструю диагностику, — объяснял я. — Но концентрируетесь на отклике аномальной энергии. И смотрите чуть глубже — она сразу уходит внутрь.

Уж извини, Леня, побудешь подопытным. Моим ребятам всегда лучше учиться на живых примерах.

Я передал Уварова в руки Андрея и Кати. Те принялись сопеть, концентрируясь на поиске эфира и аномалий. На самом деле я солгал, сказав, что не был уверен. След Искажения в Уварове был — его ни с чем не спутаешь. Но мне было нужно, чтобы ребята научились его находить.

— Кажется, что-то нашла, — нахмурившись, сказала Катерина. Она даже закрыла глаза, чтобы лучше сосредоточиться, и сейчас одной рукой она держала Уварова за запястье, а пальцы второй руки порхали в сантиметре от груди парня. — Одновременно горячее и холодное. Как ледяной огонь, но темный…

— Ага, — кивнул Андрей. — Есть нечто такое, но я не чувствую, что много. Словно это какие-то остатки.

Катерина открыла глаза и отстранилась от Уварова.

— Это точно аномальная сила. Я ее больше ни с чем не перепутаю.

Андрей, казалось, какое-то время сомневался, но затем тоже кивнул.

— Согласен. Оно.

Я присел на корточки напротив вконец побледневшего Уварова.

— Ну рассказывай, Леня, где взял.

— Что взял?

Он меня за дурака держал?

— Либо зараженный артефакт, либо что-нибудь еще, — сказал я, наградив его многозначительным взглядом.

Зал был наполнен тяжёлым молчанием. На фоне тихого шёпота и напряжённых взглядов я посмотрел на Лёню Уварова в упор.

— Я жду, Леня. В твоих интересах рассказать все как можно быстрее.

Лёня растерянно взглянул на меня, будто не верил, что это происходит с ним. Печать страха, скрытая за маской спокойствия, была почти осязаемой.

— Леш, — вступился за него Андрей, который стоял чуть поодаль, — наша группа не имела никакого доступа к артефактам, а уж Лёня и подавно — его рановато к ним подпускать. Мы точно соблюдали все меры безопасности. На тренировках нам не давали зараженные объекты, это я точно знаю.

Львов кивнул.

— Все верно, у нас практика с артефактами закончилась две недели назад, — сказал он. — После этого всех наблюдали в медсанчасти, всем выдали профилактические дозы препаратов со ртутью. Ни в кого не было выявлено ухудшений. Так что это явно не от практики…

— Где же тогда он мог подцепить заражение? — удивился Феликс. — Может, кто-то из другой группы принес со спецтренировок, а он схватил этот фон?

Гагарина покачала головой.

— После спецтренировок всегда идет полная санобработка. От трусов до ботинок. К тому же фон там совсем слабый. Вряд ли это могло бы сжечь его эфир. Чтобы такое случилось, должен быть прямой контакт с нормальной дозой…

Я улыбнулся.

— Сразу видно, кто хорошо учит теорию. Молодец, Настя. Все именно так.

— Значит, не на учебе…

Я кивнул, не отводя взгляда от Лёни, и почувствовал, как тот вновь начал нервничать. Я знал, что Андрей уверен в своих словах, но хотел услышать подтверждение от самого Лёни. Я уже догадывался, в чем было дело. Но Уваров должен был признаться сам.

— Ты что-то знаешь, но боишься сказать, — мягко, но настойчиво произнёс я, не давая ему возможности уйти от ответа. — Лёня, это важно. Честность может спасти тебя. В прямом смысле слова.

Он побледнел, и его плечи чуть осели, как будто под тяжестью невидимого груза. Пауза затянулась, но наконец он заговорил.

— Я… я использовал магические стимуляторы, — едва слышно прошептал он, отчаянно избегая моего взгляда. — Простите…

Феликс хлопнул себя ладонью по лицу.

— Идиооот…

Миша Эристов вытаращился на товарища во все глаза.

— Леня! Это же запрещено под страхом отчисления! Что ты наделал⁈

— Всем тихо! — Я поднял кулак, призывая группу к спокойствию. — Что сделано, то сделано. Сейчас нужно решить, как быть дальше. Но для этого нужно понимать, что он принял, в каких дозах и как приводить его в чувство.

Что ж, именно это я и подозревал. Стимуляторы объясняли нестабильность и колебания в эфире и вспышку плодотворной активности в учебе, о которой говорил Эристов. С таким веществом Уваров временно усилил свои возможности, но теперь расплачивался за это.

Потому что стимулятор явно был из той же лаборатории, откуда он достался и княжичу крови Павлу Дмитриевичу.

Мы с Андреем обменялись пристальными взглядами, и в глазах того читалась та же тревога, что была у меня. Мы оба понимали, чем это грозит самому Уварову. Но еще хуже было то, что препарат явно пошел «в народ», раз оказался у Лени.

Но сначала следовало выяснить, насколько все было плохо.

— Сколько раз ты принимал этот стимулятор? — спросил я, стараясь говорить мягче, хотя внутри меня накатывали гнев и разочарование.

— Три раза, — пробормотал Леня, все еще не решаясь посмотреть мне в глаза. — Я… просто не знал, как справиться иначе. В последний месяц нагрузка выросла. Я и раньше-то едва справлялся, а сейчас и вовсе перестал вывозить все задания… Плюс объявили аттестацию, к занятиям добавились постоянные контрольные. Я боялся, что не справляюсь с программой, что опозорю семью, если я завалю аттестацию и меня отчислят…

Его голос задрожал, и он замолчал.

— Да такими темпами ты с гарантией завалишь аттестацию! — язвительно прокомментировал Безбородко. Его замечание прервало тишину, как удар плетью. — Не думал просто попросить перевести тебя в другую группу, если не тянешь экспериментальную программу?

— Аполлон, заткнись! — хором осадили его девушки.

Безбородко лишь надменно хмыкнул.

— И в чем я не прав? Его вся группа и так постоянно тянула за уши. Из-за Уварова мы ни разу не выиграли первенство в общем зачете, потому что он постоянно нас подводит.

Неожиданно Тамара подошла к нему вплотную и влепила пощечину. Звук шлепка звонко отозвался в тишине зала. Безбородко замер, пораженный.

— Он — часть нашего отряда, — медленно, но стальным тоном сказала Тамара. — Мы все здесь в одной лодке. Между прочим, ты единственный не старался ему помогать. Быть может, приложи и ты усилия, Леонид не стал бы прибегать к стимуляторам.

Аполлон молча выслушал ее, потирая горевшую щеку.

— Если он не может выдержать нагрузку, ему нечего делать в первой группе. Можешь лепить мне сколько угодно пощечин, но ты знаешь, что я прав.

Лёня вспыхнул от смущения, но оставался молчаливым, ссутулившись ещё сильнее. Даже Юсупов укоризненно посмотрел на Безбородко.

— Это было грубо, Аполло.

— Но это правда. Это все знают. И всегда знали, что ему среди нас не место. Он — Рубин.

— И я Рубин, — с вызовом сказала Тамара. — И что, меня теперь тоже нужно вышвырнуть из группы?

— К тебе ни у кого вопросов нет, — хладнокровно ответил Безбородко. — Для своего ранга ты отлично справляешься.

Феликс вздохнул.

— Это нужно в золотой цитатник пособия «Как одной фразой похвалить и унизить». Аполлон, не усугубляй. Иначе я тоже тебе врежу.

— Все успокоились, — велел я. — Сейчас не время выяснять отношения.

По существу Аполло был прав, но выразил он свою позицию с присущей Безбородко грубостью. Сейчас я здорово пожалел, что не вернулся в Михайловский замок раньше: увидь я заранее, что Уваров на пределе, сам бы пошел разговаривать с Ланским насчет его перевода.

В переводе не было ничего катастрофического: все же статус экспериментальной группы на то и экспериментальный, что случиться может всякое. На нас обкатывали самые жесткие условия, в нас запихивали больше занятий и тренировок. И руководство наверняка было готово к тому, что такой режим потянут не все.

Но сейчас Уваров закопал себя глубже некуда. Во-первых, любые стимуляторы приравнивались к наркотическим веществам, и их употребление было строжайше запрещено. За нарушение — отчисление с позором.

Во-вторых, этими стимуляторами Леня расшатал себе эфир так, что восстанавливаться будет очень долго. Мы могли накачать его эфиром до краев, но это лишь временная мера — все равно придется долго и мучительно восстанавливаться. И, разумеется, вне той нагрузки, что была у нас в «учебке».

— Мне конец… — Леня обхватил колени руками и принялся раскачиваться из стороны в сторону, глядя в пустоту. — Я просто надеялся пройти аттестацию и попросить для себя более спокойное место. И так понятно, что я не боевик. Думал, смогу проскочить…

Я опустился на колени перед ним.

— Где ты достал стимуляторы?

— Я не…

— У тебя и так гигантские проблемы. И единственный способ хоть как-то облегчить свою участь — это рассказать все. Это кто-то из курсантов?

Уваров покачал головой.

— Нет, один из сержантов.

— Господи, только не говори, что Баранов! — Феликс едва не схватился за сердце. — Он мне слишком нравится.

— Юркин, — хрипло проговорил Леня. — Сержант Юркин. Он сам мне предложил… Когда я был на дежурстве в столовой, мы разговорились. Я пару раз упоминал, что учеба тяжело дается. И вот однажды он меня отвел в сторонку и предложил решение моей проблемы…

Андрей нахмурился.

— Юркин… Знаю его. Обычно такой доброжелательный…

— Я у него только сигареты и коньяк брал, — сказал Феликс. — Вот уж не думал, что у Юркина настолько широкий ассортимент подпольных товаров…

Безбородко не выдержал и расхохотался.

— Мне вот интересно, это у нас такая напрочь порочная группа, или во всех так?

— Это единственное, что тебе сейчас интересно? — огрызнулась Катерина.

— Прости. Перегнул.

Под ее тяжелым взглядом Аполлон замолчал — из всей группы она быстрее всех могла осадить его. Видимо, потому, что Безбородко неровно к ней дышал, в чем, разумеется, никогда и никому бы не признался в силу особенностей характера. Но Кати и правда действовала на него почти гипнотически.

— Леш, что делать будем? — спросил Андрей.

— Значит, так, господа. Завтрашнее построение и выступление запороть нельзя. Никому не нужен скандал накануне визита императора.

Гагарина сурово сдвинула выщипанные бровки.

— То есть ты предлагаешь все скрыть?

— Нет, доложить придется. Но доложу я напрямую Ланскому, а не кому-либо еще. К тому же нужно схватить этого сержанта Юркина за задницу. Желательно — с поличным. Одно дело — доставать через него табак, другое — столь опасные вещества.

Феликс принялся измерять шагами зал.

— Я одного не понял. Как этот стимулятор связан с тем, что эфир Лени сожгла аномальная энергия?

Мы с Андреем переглянулись. Кузен вопросительно вскинул брови, словно спрашивая у меня одобрения, чтобы рассказать ребятам суть вопроса. Я кивнул — раз препарат и правда начал распространяться, ликбез не помешает.

— Это очень опасный стимулятор, — начал кузен. — Он основан на стабилизированной форме энергии Искажения, которая сочетается с другими психостимуляторами. Краткосрочный эффект — усиление потенциала, концентрации и эфира. Но «побочка» от него — врагу не пожелаешь.

Тамара и Лева в ужасе вытаращились на Андрея.

— Стимулятор с Искажением⁈ Но это же может убить…

— Именно, — отозвался кузен. — Леню не убило, видимо, потому, что он уже хоть как-то привык к фону после работы с артефактами. Ну и дозировка наверняка была маленькой.

— Но сил было и правда много, — добавил виновник. — Словно я поднялся до Сапфира или даже до Изумрудного ранга…

— Ага, а сейчас за это расплачиваешься, — строго сказал Андрей. — В городе уже были случаи, когда аристократы страдали от этого препарата. Заклинаю вас, никогда и ни за что не пробуйте его. Я верю в ваше благоразумие, но прошу вас обратить внимание на своих друзей. Мало того что это незаконно, это действительно способно вас убить. Или, еще хуже, вам порвет эфирные каналы к чертовой матери — и будете привыкать к жизни простых неодаренных смертных. Этот препарат не зря назвали убийцей магов.

Катерина кивнула, но ничего не сказала. Не стала вносить хаос своими рассказами о том, что тоже испытала его действие на себе.

Курсанты обменялись тревожными взглядами и принялись шептаться. Речь Андрея, пусть и слишком эмоциональная, их здорово впечатлила и напугала. Лучше уж так, чем будут на нервах перед аттестацией тащить в рот всякую дрянь.

Я повернулся к Уварову и подал ему руку.

— Пойдем, Леня.

— К Ланскому? — Он поднял на меня потухшие глаза, словно смирился со своей участью.

— Сначала к нему. Потом я отведу тебя в лазарет, и там решим, как приводить тебя в порядок. Андрей, останься с группой и начинайте тренировку.

Кузен кивнул и принялся расставлять ребят по позициям. Уваров обреченно поплелся за мной к выходу.

— Леш, скажи честно, какие шансы, что после этого меня отчислят? — тихо спросил он, когда мы шли по коридору.

— Очень высокие. Ты здорово облажался. И хотя ты — часть моей команды, у меня не получится скрыть твое состояние, даже если захочу.

— Понимаю. Но если у меня есть хоть какой-то шанс? С выговором, с понижением…

— Я поговорю с куратором и дам тебе характеристику. Буду просить твоего перевода в другую группу — при условии, если тебе дадут второй шанс. Если поможешь взять сержанта, это тоже может пойти тебе в плюс.

Уваров вздохнул с облегчением и, казалось, даже воспрянул духом.

— Спасибо…

— Но не думай, что ты так легко отвертишься, Леонид. Как командир и товарищ, я всегда буду защищать вас от любых угроз. Но я не смогу защитить вас от самих себя.

Глава 12

Михайловский замок, внушительный и строгий, возвышался над центром города и утренней дымкой. Бледно-оранжевые стены, кое-где увитые плющом, намытые до блеска окна, сверкающие золотом шпили башенок — каждая деталь должна была производить впечатление.

Сегодня цитадель Спецкорпуса и не ложилась спать — все тщательно готовились к прибытию высочайших гостей. И теперь флаги развевались на ветру, ворота были распахнуты настежь, а двор наполнился шеренгами курсантов в идеально выглаженной форме.

— Курс, стройся! — команда сержанта Баранова прогремела над внутренним двором и отразилась эхом от каждой из восьми стен.

— Вроде распогодилось… — Андрей украдкой оглядывался по сторонам и поежился от утреннего холода. — Кажется, ночью было ниже нуля.

Я стоял в центре плаца, наблюдая за подготовкой, пока небо, обманчиво ясное, отражало холодный блеск надвигающейся зимы. Группы курсантов замерли в ожидании, как стрелы, натянутые на тетиве. Вокруг всё кипело: офицеры отдавали последние распоряжения, поправляли свои ордена и мундиры, готовясь предстать перед высочайшей делегацией.

— Николаев, доложите о готовности своей группы? — Шереметева пересекла площадь и подошла прямиком ко мне.

Её строгий взгляд обшаривал плац так, будто она искала, за что бы ещё уцепиться. Лицо Ларисы Георгиевны редко выражало эмоции, но сегодня даже в её холодных глазах читалось напряжение.

Я скользнул взглядом по своим ребятам — в строю не было лишь Лени.

— Первая группа в полной готовности, ваше превосходительство! — Отчеканил я. — Курсант Уваров отсутствует по состоянию здоровья.

Шереметева молча переглянулась с Ланским. Разумеется, она уже была в курсе истинных причин отсутствия Леонида. Накануне Уваров сам во всем признался в кабинете у Ланского, выложил всю информацию, после чего я передал его в лазарет на попечение маголекарям.

Юркина во дворе тоже не было. Надо полагать, Шереметева решила вопрос с присущей ей резкостью, и сейчас барыга стучал зубами в карцере. Объявлений на этот счет не было, и понятно: все разборки отложили до окончания визита императора.

— Хорошо, — начальница мельком глянула на часы, украшенные миниатюрным гербом, и обернулась к Славе Одоевскому. — Одоевский, доложите…

Она шагала вдоль строя и лично выслушивала отчет каждого из командиров групп. Жест совершенно необязательный, но ребята аж раздувались одновременно от гордости и волнения.

Я заметил, как вдалеке затрепетали флаги на башнях. Вскоре до нас донёсся звук подъезжающих автомобилей: Замковую улицу вместе с парочкой других перекрыли на время визита.

А еще через несколько минут из распахнутых дверей показались гвардейцы Зимнего.

— Кажется, высочайшая делегация прибыла, — шепнул Феликс и приосанился. Сегодня даже его проняло. — Сейчас начнется представление.

— Ага, — хмуро отозвался Миша Эристов, все еще раздавленный поступком своего друга Уварова, — и мы его участники.

— Курс, смирно!

Все мы — и курсанты, и сержанты, и офицеры, и даже гражданские преподаватели — вытянулись по струнке и, казалось, забыли, как дышать.

Высокие двустворчатые двери главного выхода были распахнуты, а на ступеньках красовался новенький темно-красный ковер. Не знаю, где Шереметева достала этот длиннющий рулон, но его расстелили специально для визита.

Гвардейцы рассредоточились по двору и заняли посты. Прошло еще несколько минут — и, наконец, на лестницу вышел молодой император.

— Государь! — пронеслось по рядам.

Он был облачён в тёмно-синий с золотом парадный мундир. На первый взгляд, Николай Петрович выглядел внушительно: статный, высокий, с лёгкой полуулыбкой на губах. Но стоило пристальнее взглянуть в его глаза — и иллюзия развеялась. Взгляд, наивный и пустоватый, блуждал по плацу, словно он не понимал, зачем здесь оказался.

Под руку с ним шла его супруга Надежда Федоровна — невысокая, с приятным лицом и мягкими чертами лица. Императрица задержалась на ступеньках, с интересом оглядывая внутренний двор замка. Казалось, ее гораздо больше интересовали архитектурные особенности, нежели будущий смотр.

— Думала, она немного выше, — донесся девичий голосок с заднего ряда.

— И это платье… Синий ей не идет.

— Ага, тебя она забыла спросить…

— Всем тихо! — зашипела на них Катерина.

Сразу следом за императором вышел уже знакомый ребятам великий князь. Фёдор Николаевич сегодня был без супруги и детей — для него этот визит был пусть и торжественным, но рабочим. И все же он тут же нашел в шеренге Андрея и едва заметно ему улыбнулся.

Кузен просиял. Ак мало нужно для радости — всего лишь небольшое одобрение строгого родителя. Неужели великий князь наконец-то начал видеть, что его наследник и правда вырос достойным человеком?

Пока высочайшие гости любовались видом со ступеней лестницы, из дверей выходили все новые вельможи. Министры, советники, армейские генералы и вельможи — человек тридцать, не меньше. И это без слуг. Кто-то сразу занялся обсуждением протокола, кто-то лишь молча следил за разворачивающейся церемонией.

Генерал-лейтенант Шереметева сделала шаг вперёд, чтобы встретить императора. Её голос, чёткий и уверенный, разнёсся над плацем:

— Специальный Его императорского Величества корпус приветствует государя!

— Здравия желаю, ваше Императорское Величество! — прогремели мы слаженным хором.

Император несколько секунд молчал, а затем улыбнулся, как ребёнок, получивший долгожданную игрушку.

— Спасибо! Очень рад… здесь быть! — произнёс он, немного запинаясь. Затем взглянул на дядю-регента, на супругу — и шагнул к Шереметевой. — Ваше превосходительство, прошу вас показать мне и моей свите навыки ваших курсантов!

Эта длинная фраза далась ему с трудом — было видно, что он заучивал ее и сам волновался, но император справился.

Шереметева поклонилась венценосной паре и регенту.

— Прошу вас занять места на трибуне для вашего удобства и безопасности. В рамках демонстрации будут применяться магические заклинания и опасные артефакты.

— О, я очень хочу увидеть заклинания! — обрадовался император.

Фёдор Николаевич мягко взял его под локоть, словно напоминая, что они должны двигаться дальше, в свою «ложу». Великий князь, привыкший брать на себя всю ответственность, тихо обратился к Шереметевой:

— Лариса Георгиевна, мы рассчитываем на впечатляющее зрелище. Скоро заседание, посвященное выделению бюджета.

Когда делегация заняла свои места на трибуне, парад начался. Раздался сигнал трубы, и группы курсантов двинулись по брусчатке плаца в строгом строю. Шеренги двигались так синхронно, что, казалось, нами управлял один невидимый механизм. Каждый шаг отмерен, каждая пауза — продумана.

Парад — самая скучная и бессмысленная часть. Куча времени потрачено лишь на то, чтобы со стороны движения выглядели красиво.

— Хорошо смотрятся, не так ли? — произнес Фёдор Николаевич, слегка наклонившись к министру внутренних дел.

Кутайсов кивнул, явно удовлетворённый. И все же сохранял сдержанность. Ведь пока мы лишь маршировали, как любое другое подразделение. Этим вельмож не удивишь.

— Курсанты, заклинания на изготовку!

Мы распределились по двору, чтобы не мешать друг другу. Заранее отрепетированные движения, продуманный сценарий — каждый знал очередность заклинаний, которые необходимо продемонстрировать.

Огненные круги взметались в воздухе, создавая яркие всполохи, тут же замораживаемые мощными ледяными потоками. Щиты из эфира, невидимые, но прочные, разлетались под ударами молний.

— Этьо — настойащейе искусство! — громко восхитилась императрица, чуть подаваясь вперёд. Но её голос был почти не слышен за гулом творимых нами магических цепочек.

Кульминацией стала коллективная демонстрация боевого сценария: несколько курсантов, вооружённых как магией, так и физическим оружием из ртутных амальгам, выстроили оборону, «отражая» нападение противника. Огонь, водные, каменные и ледяные вихри перемешивались в воздухе, но всё происходило с чётким расчётом.

После того как последний защитный барьер был наложен одной группой и уничтожен другой, площадь утонула в овациях.

Шереметева, лично отдававшая команды, оглянулась на трибуну и слегка кивнула. Произведенный нами эффект явно удовлетворил и ее.

— Прекрасно! — Император вскочил со своего места и хлопал так активно, что едва не отбил себе руки. — Очень красиво!

Великий князь потянул его назад, чтобы тот, не дай бог, не свалился с трибуны.

Мы застыли на своих местах, ожидая следующего приказа. Шереметева обернулась к нам:

— Первые две группы — боевое построение. Остальные — занять места у стен!

Я поймал напряженный взгляд Андрея и Феликса. Переглянулся с Одоевским — сейчас именно нам со Славой предстояла самая важная работа. Дальше Шереметева отдаст лишь один приказ, а мы примем полное командование над своими отрядами, и от наших действий будет зависеть произведенный эффект.

— Алексей, — кивнул Одоевский.

— Вячеслав, — ответил я.

Пока остальные курсанты занимали места у дальней стены, специальный отряд быстро привел в порядок плац. Мы со второй группой перестроились и дожидались приказа. Шереметева направилась к трибуне, а в это время Баранов с еще одним сержантом под руководством Боде установили в центре двора металлический ящик.

Каждому курсанту было понятно, что в нем заключено. Но от Шереметевой требовалось переступить через себя и разыграть шоу перед людьми, которые ни черта не понимали.

— Господа, сейчас две наиболее опытные группы продемонстрируют вам полный порядок действия оперативного отряда в случае открывшейся аномалии. Условия — максимально приближенные к реальным. Данные группы проходят экспериментальное обучение и наиболее плотно взаимодействуют с аномальной энергией. Сегодня группам под командованием курсантов Николаева и Одоевского выпала честь продемонстрировать вам свои умения.

Зрители на трибуне — одни сидели, другие склонялись к перилам, напряжённо ожидали, что будет дальше.

Шереметева отошла к трибуне и, обернувшись к нам, вскинула руку.

— Курсанты! Тревога! Искажение!

В следующий миг напряженную тишину разрезал звук сирены — гости вздрогнули от ее зубодробительного визга. В центре восьмигранного двора вспыхнул зелёный свет, символизирующий возникновение аномалии.

Мы с Одоевским переглянулись.

— Работаем! Всем активировать личные защиты! — велел Слава.

Под тревожный вой сирены мы натянули плотные магические щиты.

— Установить разделительный барьер! — велел я, — кружа вокруг импровизированной аномалии.

Моя группа, которую составляли маги разных рангов, немедленно заняла позиции. Мы тренировались месяцами и понимали друг друга с полуслова. «Барьерные» маги, среди которых были Зубова, Львов и Эристов, сразу вышли вперёд. К ним присоединились ребята из второй группы. Они сосредоточились, вытягивая ладони к предполагаемому источнику Искажения, и перед нашими глазами стал расти полупрозрачный пульсирующий купол.

Я чуть добавил эфира в хорошо сплетенный защитный барьер и обернулся к Одоевскому:

— Барьер установлен! Боевые — на позиции!

— Ртуть на изготовку!

Теперь очередь за магами ртутного направления. Безбородко и Андрей, Салтыкова и сам Одоевский заняли позиции вокруг барьера по четырем сторонам света — готовые в любой момент атаковать любую вылезающую тварь.

Гагарина, Катерина и ребята из второй группы присоединились к ним, держа в руках баллоны со ртутью. Она тонким серебристым потоком потекла на каменные плиты двора. Сосредоточившись, маги стали плавно разводить её, создавая надёжную, но гибкую преграду. Ртуть равномерно обволакивала барьер, укрепляя его и придавая дополнительную защиту от возможного прорыва.

— Ртутная преграда возведена! — громко доложил Феликс.

— Обычно в этот момент идет сражение с тварями, которые могут вылезти из открывшейся аномалии, — поясняла Шереметева публике.

В этот момент зеленый свет вспыхнул еще ярче, озарив весь восьмигранный двор, и тревожная сирена снова заревела. Мы с командой перешли в боевой режим, взгляд цепко фиксировал каждое движение курсантов.

А затем скрытый за барьером короб… взорвался!

— Что за… — выругался Одоевский. — Этого не было в программе.

— Привет от Шереметевой, — проворчал я.

Взрыв явно помогали готовить алхимики — короб просто разворотило, и почти снесло выставленный барьер.

— Вот уж и правда условия, близкие к реальным, — ухмыльнулся Феликс.

— Обновить барьер! — велел я.

Феликс поднял руку, и перед ним из клубов магического дыма появился огромный гомункул — мощное, устрашающее существо с кожей, покрытой чешуей и тусклыми, пустыми глазами. А затем еще один. И еще…

— Ну и сюрпризы…

— Юсупов, Вороницкий, держите левый фланг, — выкрикнул я. — Мы закроем центральную зону, если появятся новые.

Одоевский и Салтыкова взяли на себя одного первого гомункула, мы с Юсуповым — второго, а Андрей с Безбородко — третьего. Ртутники перенаправляли потоки металла на гомункулов, боевики хлестали несчастных жертв алхимических экспериментов всеми стихиями, а барьерники и лекари заново вязали изолирующий купол.

В этом хаосе магии, светящихся ртутных слоёв и гомункулов все и правда позабыли о том, что это было показательное выступление. Пусть это и не были настоящие аномальные твари, но и гомункулы могли доставить неудобства.

— Почти дожали! Еще немного! — подбадривал своих Одоевский.

— «Стихийное разрушение»! — крикнул я. — Массовое. Ртутники, объединитесь.

Я связал основу мощнейшего заклинания, и ребята присоединились к моей связке. Тридцать секунд локального ада — и чудовища были повержены.

А через несколько секунд свет, имитирующий Искажение, погас.

— Неужели все? — чумазая от копоти Салтыкова уставилась на меня. Она всегда любила огненные заклинания, а потом выглядела как Золушка.

— Держим позиции и ждем! — велел я. — Лекари, провести диагностику личного состава!

Лева, Тамара и еще двое ребят принялись сновать между нами, едва касаясь нас ладонями — проверка состояния была обязательной, и это тоже следовало учитывать в демонстрации.

Стоило дыму рассеяться, как над двором раздался грохот одобрительных аплодисментов.

— Без команды не двигаемся, — напомнил Андрей.

Мы так и стояли в центре площади, тяжело дыша и переглядываясь друг с другом. Двор наполняли приглушенные голоса гостей, и я заметил одобрительные кивки императора, который, как показалось, подмигнул Великому князю Фёдору Николаевичу. Казалось, что сейчас мы просто получим знак, который означал бы завершение этого испытания.

Однако у Шереметевой были на нас совсем другие планы.

Генерал-лейтенант встала между нами и трибуной и обратилась к гостям:

— Господа, только что вы были свидетелями имитации битвы с Искажением без участия вспомогательных отрядов. Только курсанты, взявшие на себя различные роли. Каждый из них имеет свою специализацию, однако способен выполнять все из увиденных вами функций. Каждый наш маг выпускается универсалом. Однако даже среди этих звезд есть более яркие и обладающие особыми способностями.

Все, разумеется, уставились на меня, но я предполагал, что Шереметева имела в виду другое. Она обернулась к нашей слегка потрепанной группе. Поочередно посмотрела на меня, Андрея и Катерину. А затем вновь обернулась к гостям.

— Нами установлено, что некоторые маги способны вступать во взаимодействие с аномальной энергией и выдерживать ее воздействие на организм, — вещала Шереметева перед советниками. — Это длительный и болезненный процесс, но в случае успешной адаптации маг получает способность перерабатывать смертельно опасную энергию в свой личный эфир.

Гости изумленно переглядывались друг с другом и переговаривались. Шереметева победно улыбнулась — даже одно это заявление уже впечатляло. Но ей явно было мало слов.

— Поэтому сегодня, с позволения его императорского высочества Федора Николаевича, мы наглядно продемонстрируем это заявление. Надеюсь, это убедит Совет в том, что победа над аномалиями реальна.

Пока онемевший от удивления и, казалось, мало что понимавший император переглядывался с супругой, Шереметева встретилась глазами с великим князем. Тот пристально уставился на Андрея — его взгляд похолодел и ожесточился.

А затем дядя поднял руку, давая отмашку.

— Вот это точно не входило в планы, — нахмурился Феликс.

— Поздно бежать с подводной лодки, — сказал Андрей. — Они сейчас и правда это сделают.

С выражением ледяного спокойствия на лице Шереметева указала своим ассистентам на выступ, где среди инструментов заметно выделялись несколько металлических колб. Окружавшие трибуну одаренные офицеры словно по незримой команде активировали защитный барьер, что теперь отделял гостей от нашей площадки.

В, а следующий миг помощники Шереметевой схватили колбы и метнули их прямо нам под ноги. Звук, с которым разбились колбы, резанул по ушам. Крышки отлетели, и нам брусчатку начала вытекать светящаяся зеленоватая жижа.

— Щиты! — хором крикнули мы с Андреем, уже понимая, что сейчас будет.

Шереметева пошла ва-банк.

Глава 13

Мир померк на мгновение. Ощущение незримого натиска, как будто сама ткань реальности сжималась и раскалялась от напряжения, окутало внутренний двор.

— Катя, уводи ребят подальше! — крикнул я.

Одоевский лишь на секунду замешкался, завороженно глядя на странную зеленоватую жидкость.

— Что это за чертовщина⁈ — Прошептал он. — Никогда не видел ничего подобного.

Мы с Андреем переглянулись. От жидкости исходил характерный фон Искажения. Причем если это и была остаточная энергия, то взяли эту жижу из самого эпицентра.

— Возможно, стабилизированная форма, — смекнул Андрей. — Или просто зараженная вода. Но вон высокий.

— Ставлю на стабилизированную, — отозвался я.

Судя по мощному излучению, именно ею она и была. Видимо, лаборанты Толстого-Стагниса все-таки смогли повторить эксперименты из подвалов Немца. Но нам, простым курсантам, конечно же, рассказать забыли.

И сейчас это безобразие решили обкатать на нас. И правда, зачем дважды людей собирать? Бахнем высочайшим гостям сразу все козыри в рожи. Ага.

Я поднял глаза на Шереметеву. Та лишь жестом велела нам начинать работу.

— Угроза настоящая! — крикнул я. — Действуем по протоколу номер три!

Ребята из обеих групп отскочили на приличное расстояние и принялись обновлять щиты. На лицах курсантов удивление смешалось с тревогой, но ребята быстро взяли себя в руки.

— Вплести ртуть в физическую защиту! — напомнил Слава.

Это была одна из наших собственных разработок — преимущество экспериментальной группы. Ведь ртуть — металл, и в нашей магической системе она принадлежит к стихии земли. А раз так, то ее можно вплетать в заклинания точно так же, как и любой другой элемент.

На тренировках я как-то предложил сделать такой фокус. Быстро набросал предполагаемую формулу. Феликс попробовал, группа обкатала заклинание, мы утвердили формулу и представили профессору Трубецкой. А через пару дней это заклинание включили в обновленный протокол защиты. Ланской не зря говорил, что именно наш курс творил историю — так она и создавалась, путем случайных открытий и порой странных идей на занятиях.

Ребята принялись черпать с брусчатки лужицы ртути — серебристые шарики летели по воздуху, а затем рассыпались, касаясь личных стихийных защит курсантов, и вплетались в связку.

— Эристов готов!

— Одоевский готов!

— Безбородко готов!

— Салтыкова готова!

Каждый отчитывался, обновив свою защиту. Моих одногруппников контролировал Андрей, мой заместитель. Мы с Андреем с первых дней распределили, кто за чем следит: на мне было общее руководство и контроль всех боевых моментов, на Андрее лежала ответственность за защиты и работу лекарей.

Замом Одоевского была Лена Салтыкова — и она тоже проверила готовность каждого, а затем отчиталась:

— Вторая полностью готова! Ждем указаний.

Одоевский обменялся с ней кивками и сосредоточился на периметре.

— Первая готова! — кивнул Андрей. — Ждем указаний.

— Группы, держать расстояние три метра до объекта, не ближе, — распорядился я. — Барьерники и ртутники, ставьте изоляцию. Боевики, помогите с подпиткой эфиром.

Я на всякий случай переглянулся с Одоевским. С точки зрения администрации наши права были совершенно равные. И все же я по привычке брал на себя командование. Но Слава кивнул, отдавая мне бразды правления.

— Я проконтролирую защиту, — сказал он.

— Добро.

Отлично. Теоретически, мог быть конфликт, но мы с Одоевским смогли сработаться. Друзьями и даже приятелями не стали — только рабочие отношения. Но парень он был ответственный и всегда выполнял договоренности. Да и в целом мог далеко пойти. Откройся у него положительная чувствительность к Искажению — и такого кадра отхватят с руками и ногами.

— Лена, прикрой лекарей! — велел Одоевский.

Хорошо, что на нас просто вылили зараженную мертвую водицу, а не открыли портал с настоящим Искажением. У меня бы хватило сил с ним справиться, да и ребята точно бы не подкачали — на подхвате были Андрей и Катерина, которые могли поглотить выброс.

И все же из соображений безопасности я не хотел, чтобы эта оказия случилась в присутствии императора. Хотя и здесь, в этой луже излучения было столько, что теперь обеим группам неделю придется давиться ртутными каплями.

Ну Шереметева! Хотя она не стала бы идти на столь рискованный шаг, не получив согласие великого князя. И, судя по тому, как волновался сам дядюшка Федор Николаевич, эта идея изначально принадлежала ему.

Чертовы интриги Зимнего. Они напридумывают — а нам расхлебывать.

— Лекари, держаться позади! — командовал Одоевский. — Будьте готовы к диагностике. Лена, Настя, поставьте лекарям дополнительный барьер. На всякий случай.

Лева и Зубова потащили остальных «резервистов» за спины боевиков. Остальные ребята принялись вязать максимально плотный защитный барьер — здесь были все четыре стихии, много эфира и ртуть.

Это была настоящая командная работа.

Пока маги-берьерники вязали общую структуру, а боевики накачивали барьер эфиром, ртутники распределяли металл, словно ловкая золотошвея — сверкающие на солнце серебристые шарики вплетались в пульсирующий полупрозрачный купол, словно драгоценности на королевской мантии.

Через несколько секунд купол накрыл осколки колб и растекшиеся под ними ядовитые лужи.

— Барьер установлен! — коротко произнес Аполлон, обернувшись ко мне. Его голос был как всегда спокоен, но взгляд — сосредоточен и непоколебим.

— Юсупов, проверить устойчивость, — распорядился я.

Феликс запустил в низко гудящий купол сгусток концентрированного эфира — и структура выдержала. Салтыкова одобрительно хмыкнула — ей самой не терпелось поджечь что-нибудь, но девушка поработала над прошлыми ошибками и не стала тратить слишком много энергии впустую.

— Отлично, держим так, — кивнул я, когда волна ушла и барьерные маги чуть ослабили напряжение.

Шереметева спокойно наблюдала за тем, мы скакали вокруг отравы на потеху скучающей публике. Она чуть задрала левый рукав и прикоснулась к наручным часам — видимо, засекала время.

Я обернулся к генерал-лейтенанту.

— Ваше превосходительство, объект полностью изолирован. Прошу разрешения на поглощение аномальной энергии.

Шереметева кивнула Ланскому, не сводя с меня внимательного взгляда. Она и сама волновалась! Я ожидал, что начальница просто даст команду выполнять, но вместо этого она лихо соскочила с трибуны на брусчатку и направилась к куполу.

Ребята замерли, с волнением ожидая приказа. Шереметева обошла возведенную преграду, протянула руку и даже прикоснулась к щиту — тот низко загудел и завибрировал в том месте, где генерал-лейтенант до него дотронулась.

— Подтверждаю, негативного фона нет, — сказала она, глядя на нас с Одоевским. — Поглощение разрешаю. Выполняйте, Николаев.

Теперь всё внимание сосредоточилось на нашей группе поглощения: я, Андрей и Катерина.

— Слав, уведи ребят подальше и будьте готовы на пару секунд снять барьер, чтобы мы смогли подойти к объекту, — сказал я.

Одоевский нахмурился.

— Я тоже могу пойти с вами.

— Не нужно рисковать на глазах у зрителей. Сегодня все должно пройти как по нотам. Поглощать будут только проверенные.

Одоевский кивнул и отступил, давая нам дорогу.

Я видел тень разочарования в его глазах. Оно и понятно — в его группе пока что не было ни одного мага, сертифицированного, пусть и неофициально, на настолько плотную работу с аномалиями. Они обходили нас по среднему баллу в общем зачете, но все это было фантиками по сравнению с главным — у нас уже было гораздо больше опыта в профильной работе.

И Славу, как командира второго отряда, это, конечно, беспокоило. Он тоже хотел получить доступ к такой работе. Но всему свое время. Что-то подсказывало мне, что вся эта произвольная программа, которую неожиданно выкатили дядюшка с Шереметевой, нужна была именно затем, чтобы убедить кое-кого в Совете регентов.

Вопреки мнению многих аристократов, дядюшка не правил единолично от имени императора. Совет регентов на то и был советом, что решения там принимались коллективно. И далеко не каждая инициатива великого князя встречала поддержку. Многие предложения отбраковывались, если большинство высказывалось против.

Наверняка дядя, немного познавший силу Искажения на личном опыте, пытался продавить необходимость тестирования магов на предмет чувствительности. И наверняка встретил сопротивление. На его месте я бы тоже поступил подобным образом — либо бы показал масштаб катастрофы, чтобы прочувствовали, либо же убедил в том, что один подготовленный маг вроде нас с Андреем стоил двадцати обычных.

И, что еще важно, великий князь поставил на кон самое ценное — своего наследника. Такой риск аристократы точно оценят.

— Андрей, Катя, заходим сразу по команде, — распорядился я, пока мы шли к стенке защитного купола.

Слава Одоевский быстро сориентировался и принялся руководить барьерниками:

— Ждать команду Николаева! Отключить часть барьера, как только он скажет.

— Принято!

Мы подошли вплотную к сверкающей стенке щита.

— Снимайте, — сказал я.

— Деактивировать южный сектор!

На несколько секунд завораживающее сияние барьера погасло. Я пропустил вперед Андрея и Катерину и сам зашел следом.

— Поднять барьер!

За нашими спинами тут же сомкнулись радужные стены. Сквозь переливающийся полупрозрачный купол пробивались лучи вышедшего солнца.

— Курсанты, постарайтесь сделать барьер прозрачнее, — донесся приказ великого князя с трибуны. — Мы хотим видеть, что происходит.

— Ага, еще давайте будем на телевидение транслировать, — проворчал Андрей, присаживаясь на корточки, чтобы осмотреть странную жидкость. — Реалити-шоу «Курсанты Спецкорпуса». Специальный выпуск.

Кузен нервничал. Понимал, что не имел права подвести отца. Да и Катерина, до этого момента сохранявшая самообладание, положила руку ему на плечо.

— Все получится. Это просто такой же артефакт. Просто фон сильнее.

Перед нами на брусчатке зловеще разливалась заражённая жидкость. Её сияние переливалось неестественным зеленоватым светом — потусторонним, опасным. Энергия Искажения исходила от неё волнами, как жар от раскалённого угля.

С трибун на нас смотрели десятки глаз. Император Николай Петрович с удивлённой улыбкой, его взволнованная супруга, нервно сжимавшая носовой платок, великий князь Фёдор Николаевич с непроницаемым лицом, а также министры, вельможи и военные — все ждали чуда.

Шереметева стояла в стороне, пристально следя за каждым нашим действием. Купол и правда сделали почти прозрачным — только прожилки ртути, словно кружево или морозный узор, сверкали на солнце.

Я быстро обменялся взглядами с Андреем и Катериной.

— Готовы? — шёпотом спросил я, не отрывая глаз от лужи.

Андрей кивнул, его лицо оставалось спокойным, но в глазах плескалось напряжение. Катерина, стоящая справа от меня, глубоко вдохнула, прежде чем ответить.

— Всегда готовы.

— Тогда за работу. Начинайте, я подстрахую.

Не самый удачный момент, чтобы устраивать экзамен собственным ребятам. Но я знал, что они станут куда увереннее в себе, если справятся на глазах у других людей. И Катерине, и даже Андрею, нужно было немного выйти из-под моей тени. В конце концов, я не всегда буду с ними рядом, не всегда смогу помогать.

— Дамы вперед, — Андрей посторонился, подпуская Катерину к луже.

Катерина присела на корточки возле лужи, её пальцы изящно скользнули в воздухе, будто она играла на невидимых струнах. От них исходил мягкий красноватый свет — её эфир был стабилен и спокоен, напоминая течение горного ручья.

— Фон выше среднего, — громко отчитывалась она больше для зрителей. — Концентрированная форма, очень стабильная. Не похоже типичную на остаточную энергию аномалии.

Шереметева едва кивнула и даже улыбнулась.

Андрей тоже поднес руки, концентрируясь и успокаивая свой эфир для поглощения. Мысли парня очистились, каждое движение становилось чётким и выверенным.

— Контролирую поток, — пробормотал он, замыкающий тройку. — Поймал ниточки.

Я обошел ребят и встал с противоположной стороны, направив ладонь прямо над лужей.

Когда мы синхронизировались, энергия Искажения, как зверь, почуявший угрозу, начала шипеть. Жидкость на земле заклокотала, выделяя удушающий пар.

— Начинаем! — скомандовал я. — Катя, давай.

Девушка первой потянулась к словно почуявшей неладное энергии. Иногда мне казалось, что у аномалий словно был собственный разум — энергия реагировала, пусть и не очень ярко, на попытки вмешательства. Вот и сейчас жижа вспыхнула ярче, забулькала, словно пыталась уползти от нас.

— Ну уж нет, — улыбнулась девушка и тут же притянула к себе несколько ртутных шариков. — Никуда ты не уйдешь.

Андрей вытащил из кармана маленький сосуд с ртутью — нам было положено по уставу всегда иметь при себе несколько герметичных флаконов. Сорвав крышку, кузен вылил ртуть и тут же распределил вокруг лужи, не давай той сместиться.

— Держу! — крикнула Катерина, её голос дрогнул. — Можем приступать.

Жидкость сопротивлялась, билась внутри ртутного барьера, словно живая. Но это было только начало.

Андрей сосредоточил свой эфир, создавая каналы для отвода энергии. На его бу проступил пот, губы были сжаты до побеления, но он не сдавался.

Мы начали медленно втягивать энергию. Ощущение не из пряитных. Каждый из нас словно пытался проглотить яд, разрывающий горло изнутри. Энергия Искажения пыталась проникнуть в наши сердца, запутать сознание. И если для меня это было привычным делом, то моим ученикам еще предстояло приспособиться.

— Тащим, сильнее! — сказал я, борясь с нарастающим сопротивлением.

Катерина сжала зубы, её руки дрожали, но она продолжала направлять потоки. Андрей выглядел, как будто он сражается со стихией. Его эфир вспыхивал, гас, снова вспыхивал.

Секунды казались вечностью. Моё сознание на миг затуманилось, когда поток Искажения прошёл через меня. В этот момент я почувствовал холод, а сразу после — жар. Тело приняло большую дозу, и я тут же усилил свое течение эфира, чтобы переработать хотя бы часть полученного.

Ребята держались. Было видно, что поглощенная энергия причиняла им физическую боль, но они ни пикнули.

Когда последний поток энергии втянулся в нашу тройку, мир будто остановился. Жидкость больше не светилась. Ртутный барьер Катерины рассеялся, и на земле осталось только маслянистое пятно — тёмное, но больше не опасное.

— Готово, — прокряхтел Андрей, поднимаясь и тут же подал руку, чтобы помочь Катерине.

Девушка была бледна, но в целом хорошо выглядела — у Кати наметился явный прогресс. Ее тело и разум все лучше адаптировались к новой способности.

Андрей вытер лоб рукавом, его глаза блестели от напряжения. Я оглядел их обоих и кивнул.

— Отличная работа.

— Черт, Леш, как ты это делаешь? — шепнула Кати. — Мы с Андреем едва сдерживаемся, чтобы не вывернуться наизнанку прямо пред очами императора, а тебя как комарик укусил.

Я улыбнулся.

— Практика.

На трибунах тем временем, начались волнения. Люди переговаривались, не веря своим глазам.

— Она погасла!

— Жидкость не светится…

Шереметева с едва заметкой улыбкой спустилась к нам. Её лицо оставалось каменным, но я заметил, что она немного расслабилась.

Она подошла к барьеру, который все еще защищал нас и обратилась к Одоевскому.

— Снять щиты.

Барьер погас, ртутные шарики упали на брусчатку и весело покатились в углубления стыков. Генерал тем временем жестом велела нам отойти и сама склонилась над погасшей лужей.

— Чисто, — сухо сказала она. — Молодцы, не подвели. Вольно.

Шереметева направилась к трибуне.

— Господа, вы стали свидетелями того, чего ещё никто не делал. Первое открытие — стабилизированная форма энергии аномалии, которую вы только что наблюдали в виде светящейся жидкости. Лаборатория господина Толстого совершила прорыв и нашла способ концентрировать остаточную энергию в малые формы. Это открытие будет крайне полезно в будущем.

Вельможи перешептывались, не сводя глаз с темной лужи.

— Второе — только что вы видели, как прошедшие специальную подготовку курсанты нейтрализовали аномальную энергию путем поглощения. Этот метод возможно крайне успешно применять при борьбе как с активными аномалиями, так и для очистки местности. — Она поклонилась императорской чете. — Уверяю вас, что это не последнее наше достижение.

Великий князь Фёдор Николаевич поднялся первым. Он оглядел нас троих, затем посмотрел на Шереметеву.

— Ваше превосходительство, мы все в крайней степени впечатлены. Благодарим вас и ваших курсантов за великолепно проделанную работу.

Восьмигранный двор наполнился аплодисментами.

Император хлопал в ладоши, громко и искренне, как ребёнок. Императрица только молча смотрела, её глаза были наполнены смесью ужаса и восторга.

— А теперь, почтенные гости, — Шереметева поклонилась и указала рукой на один из входов, — позвольте пригласить вас на торжественный обед.

Пока гости спускались с трибун, а сотрудники принялись убирать последствия показательных выступлений, к нам с Андреем и Катериной подошел Ланской.

— Отличная работа, господа, — кивнул он. — Вас троих желает видеть великий князь.

Глава 14

Проход за трибуной был тихим — всё оживление и шум торжественного смотра остались на плацу. Шаги наших ботинок по брусчатке отдавались тихим эхом от стен дворового восьмигранника, перекрывая редкие голоса сотрудников, выполнявших положенную демеркуризацию.

Небо снова заволокли тучи — в конце октября погода в Петербурге становилась совсем невыносимой в своей переменчивости. Катерина поежилась и повыше подтянула ремень на кителе.

— Интересно, что Федору Николаевичу от нас понадобилось? — тихо спросила девушка, пока Ланской завернул за угол.

— Полагаю, устроит разбор полетов, — пожал плечами я.

— Логичнее, чтобы его устроила Шереметева, тебе не кажется?

— Согласен. Но наше дело малое. Вызывают — мы идем.

Андрей шёл сразу позади Ланского — спина была прямая, шаги чёткие. Но я видел, как он сжимал кулаки, словно собираясь с духом. Наверняка предполагал, что отец примется его отчитывать.

Катерина шагала рядом со мной, на ходу выполняя дыхательную гимнастику — правильное дыхание способствовало ускоренному восстановлению эфира. Я все еще ощущал лёгкий жар в ладонях — последствия недавнего контакта с энергией Искажения ещё не полностью рассеялись.

— Вы неплохо справились, — обернулся куратор. Его слова звучали сухо, но я уловил в них оттенок одобрения. — Великому князю и его гостям понравилось шоу.

— Это была не показуха, а работа, — резко отозвался Андрей. Его голос дрогнул, но тут же обрёл привычную твёрдость.

Ланской коротко хмыкнул.

— Работа, которая могла закончиться совсем иначе, если бы что-то пошло не так. И которая, заметьте, стоила бы не только вам жизней, но и репутации Спецкорпуса. Ее превосходительство здорово рисковала, устроив этот внеплановый номер.

— Разрешите вопрос, ваше благородие?

— Разрешаю, Николаев.

— Почему нам не сообщили о разработке лаборатории Толстого? Я считаю, правильно бы было сперва проверить эту жижу в менее официальной обстановке.

Ланской хитро улыбнулся и поправил фуражку.

— С чего вы взяли, что жижу не проверили? Если вы не забыли, ее превосходительство тоже прошла эксперимент по адаптации. И прошла успешно вопреки всем негативным факторам. Неужели вы думаете, что она бы велела плеснуть в вас какую-то непонятную хрень на глазах у всего Совета?

— Значит, Лариса Георгиевна лично все проверяла? — прошептала Катерина.

— И убедилась, что разработка Толстого жизнеспособна. Его лаборатория пытается повторить путь стабилизации аномальной энергии в определенной форме. Как видите, есть первые успехи. Насколько я знаю, сейчас они работают над пределами концентрированности этой дряни.

— Зачем? — удивился Андрей.

— Поди пойми, Романов, — Ланской вздохнул. — Ученые, что с них взять. Загорелись одной темой — и теперь ставят самые невероятные эксперименты, пытаясь понять природу и возможности применения этой аномальной энергии. Вы знали, что в научных кругах ходит гипотеза о том, что энергия аномалий на самом деле полезна. А это мы, сволочи такие, все понимаем неправильно и не умеем ее использовать.

— Ага, то-то люди от нее мрут как мухи, — проворчал я.

Катерина бросила на меня быстрый взгляд, но промолчала. Андрей лишь мрачно кивнул.

Ланской вывел нас к неприметной двери, которая вела в еще один внутренний дворик — совсем маленький, треугольный. Не замедляя шага, куратор постучал два раза и сразу же распахнул её.

— Прошу, — сказал он.

Мы вошли, остановившись на несколько шагов от входа. Катерина с интересом оглядывалась по сторонам. Мы остановились на ступеньках маленького крыльца.

— Никогда не была здесь, — Кати изучала странный дворик. — Только видела из окна коридора…

— Раньше в этой части замка располагались покои супруги императора Павла, — шепотом пояснил Андрей. — И этот дворик был своего рода буферной зоной, здесь дежурили караульные. А сейчас здесь курилка.

— Да. На территории замка курить запрещено, — отозвался Ланской. — Но здесь — можно.

Великий князь стоял в центре маленького дворика вместе с министром внутренних дел Кутайсовым. Кутайсов курил папиросу, и мужчины о чем-то переговаривались вполголоса. Я даже заметил изящную стальную пепельницу на высокой ножке, в которую министр отправил окурок, когда заметил нас.

— Господа, — кивнул он и обернулся к великому князю. — Обсудим на банкете.

— Конечно.

Великий князь выглядел так, словно был готов праздновать триумф. Его фигура, высокая и величественная, казалась словно вырезанной из камня — хоть эскиз для памятника рисуй. Он был одет в строгий мундир глубокого тёмно-синего цвета с золотыми аксельбантами, а в руке держал трость с навершием в виде головы ворона — подарок от Спецкорпуса.

Когда мы принялись спускаться, он направился к нам. Его лицо, обычно суровое и властное, озарилось едва заметной улыбкой.

— Ваше императорское высочество, курсанты прибыли, — доложил Ланской.

— Благодарю, ваше благородие. Можете идти.

Ланской явно удивился такому приказу, но ослушаться не посмел. Куратор удалился, оставив нас наедине с великим князем в пустом дворике.

— А вот и наши герои, — сказал дядюшка глубоким, ровным голосом. — Поздравляю с первым смотром.

Мы сделали несколько шагов вперёд, но остановились, сохраняя уважительную дистанцию. Андрей вытянулся по струнке перед отцом, Катерина чуть склонила голову, а я ограничился кивком.

Фёдор Николаевич внимательно оглядел нас, словно оценивая каждого. Его взгляд задержался на Андрее, и на миг я заметил тёплую гордость в глазах великого князя.

— Хорошо сработано, — начал он, скрестив руки за спиной. — Сегодня вы показали не только свои способности, но и то, на что способен Спецкорпус. Я видел многое за свою жизнь, но ваша работа выделяется даже на этом фоне.

— Благодарю, ваше сиятельство, — тихо произнёс Андрей и коротко кивнул. Я знал, что эти слова значат для него больше, чем он мог позволить себе показать.

Князь шагнул ближе, положил руку на плечо сына.

— Ты оправдал мои ожидания, сын. Сегодня я горжусь тобой, как никогда.

Я заметил, как плечи Андрея дрогнули. Для него эти слова были наградой, которую он ждал долгие годы.

— Катерина, Алексей, — продолжил князь, переводя взгляд на нас, — вы в не меньшей степени заслуживаете благодарности. Без вас результат был бы совсем другим. Теперь вы — те самые звезды, на которых должны равняться остальные курсанты Спецкорпуса. Это почетно, но потребует от вас полной собранности и отдачи.

— Мы делаем то, что должны, ваше императорское высочество, — ответил я. — Служим государству.

Князь слегка улыбнулся, но его глаза остались серьёзными.

— Именно так, Алексей. И это достойно уважения.

На мгновение в комнате воцарилась тишина. Фёдор Николаевич отступил на шаг, сложив руки за спиной.

— Полагаю, у вас есть вопросы.

Я почувствовал, как внимание всех присутствующих сосредоточилось на мне, и шагнул вперед.

— Ваше императорское высочество, дозволено ли нам знать, зачем была нужна эта сцена с поглощением аномальной энергии? Разве нельзя было просто доложить Совету или провести демонстрацию в узком кругу? Все же присутствие самого императора вблизи источника реальной опасности — большой риск.

Дядюшка посмотрел на меня с лёгкой улыбкой, будто ожидал этого вопроса.

— Разумеется, это риск, — ответил он. — Это было показательное выступление. И оно было нужно, чтобы продемонстрировать силу и значимость Спецкорпуса как можно большему кругу влиятельных лиц. К тому же я был уверен в вас, ребята. Шереметева поручилась за вас своей головой, а я Ларисе Георгиевне верю.

Да ладно? Шереметева — и поручилась? Что-то из разряда фантастики.

Великий князь замолчал на мгновение, постукивая тростью по полу, будто собирался с мыслями.

— Спецкорпус — структура очень молодая, — продолжил он. — Многие в Сенате до сих пор сомневаются в её важности. Одни говорят, что это пустая трата огромных ресурсов, другие недооценивают опасность аномалий. А у нас на дворе не восемнадцатый век, законы не принимаются единолично государем. И все серьезные изменения следует согласовывать в обеих палатах.

Он сделал несколько шагов, глядя на нас, словно хотел убедиться, что мы понимаем его слова.

— Но Искажения — это реальная угроза, — добавил он. — И вы это сегодня показали, что Шереметева здесь не зря тратит казенные деньги.

Катерина, всё это время молчавшая, чуть повернула голову.

— И всё же, зачем это демонстрировать перед всей императорской свитой?

Князь остановился, его взгляд стал холодным, но голос остался ровным.

— Потому что аристократы до сих пор не хотят отдавать своих детей сюда. Они считают, что их наследникам это не нужно. Многие боятся, что их отпрыски пострадают. Одни не понимают природы аномалий и недооценивают угрозу. Другие, наоборот, считают, что аномалии не искоренить, и боятся. Многие семьи отыскали лазейки и даже стряпали фальшивые диагнозы, лишь бы не отдавать своих детей сюда. После вашего выступления они будут думать иначе. Мне нужно было показать им, что мы нашли способ брать эту энергию под контроль.

Он замолчал, обводя нас взглядом.

— Насчет контроля я бы не торопился, — сказал я. — Но прогресс есть, несомненно.

— Именно, Алексей, — кивнул дядюшка. — А ещё это подготовка к новому этапу. Имея успешный пример в вашем лице, теперь мы сможем проводить всеобщее тестирование курсантов на чувствительность к аномальной энергии. И родители курсантов должны быть готовы.

— Но почему просто не издать указ? — нахмурилась Катерина.

— Это политика, девочка моя, — мягко улыбнулся великий князь. — Тонкая внутренняя политика. Аристократия должна оставаться лояльной, и задача правителя — тонко балансировать между применением кнута и пряника. Работа Корпуса будет гораздо эффективнее, если общество увидит в этом престиж. Поэтому пришлось устроить небольшой цирк.

— Что ж, мне даже понравилось, — улыбнулся Андрей. — Это было наше с Катериной первое поглощение в столь… экстремальных условиях.

— Я в вас не сомневался. — Дядюшка сделал шаг назад, сложил руки на набалдашнике трости и коротко кивнул. — Благодарю за службу. Вы свободны. Жду всех вас завтра на балу в Зимнем.

* * *

Холодное утреннее солнце еще не коснулось крыши замка, когда нас вывели на построение. Ночью подморозило, и сейчас лёгкий иней блестел на булыжниках, а воздух был свежий, острый, резкий.

Мы стояли ровными рядами, в идеально выглаженных мундирах — благо сегодня вместо парадной разрешили надеть теплую зимнюю форму. Несмотря на лёгкое напряжение в плечах, я ощущал какое-то удовлетворение — вчерашний день был сложным, но принесённые усилия, похоже, не прошли даром.

— Курс, стройся! — изо рта сержанта Баранова вырвалось облачко пара.

На высокой каменной лестнице перед нами появилась сама Шереметева. Её фигура, статная и величественная, как всегда, притягивала к себе внимание. Вчерашняя парадная форма тоже сменилась на повседневный китель, поверх которого она накинула шинель.

— Ну, сейчас начнется, — вздохнул Феликс.

Шереметева спустилась и принялась медленно расхаживать вдоль строя, сверля нас строгим тяжелым взглядом.

— Господа курсанты! — её голос, чёткий и громкий, разлетелся по двору. — Вчера вы показали себя достойными мундира Спецкорпуса. Императорская чета, великий князь, Совет регентов и все присутствующие были впечатлены вашими навыками и дисциплиной.

Её слова вызвали лёгкий ропот одобрения в наших рядах. Мы стояли, не двигаясь, но внутри каждого, я уверен, растеклось приятное тепло. Получить похвалу от Шереметевой — дорогого стоит.

— В честь вчерашнего успеха сегодня вас ждёт сюрприз. — Она чуть приподняла уголки губ, и это было самое близкое к улыбке, что можно было увидеть на её лице. — Благодарность от Зимнего дворца по велению самой государыни. Он ждет вас в столовой.

Ряды зашевелились, хотя мы старались не выдать своего волнения. Подарок от императрицы вызвал любопытство.

— Кроме того, — продолжила Шереметева, — я напоминаю, что сегодня вечером в Зимнем дворце состоится Драгоценный бал. Приглашённые курсанты должны подготовиться должным образом. Сегодняшний день будет облегчённым: вы можете заняться самоподготовкой или тренировками.

На этот раз уже было не удержать лёгкого гомона. Упоминание бала вызвало заметный интерес, особенно у девушек, которые мечтали показать себя во всей красе.

Шагнул вперёд Ланской, хмурый и неприветливый, как обычно.

— Те, кто приглашён на церемонию, зайдите ко мне после завтрака для получения инструкций, — коротко бросил он. — И не смейте опаздывать.

Шереметева ещё раз оглядела нас и сделала привычный жест.

— Курс, вольно. Приятного аппетита, — улыбнулась она.

Ребятам стоило большого труда не перейти на бег — любопытство грызло всех.

— Интересно, что это за сюрприз такой? — взволнованно вопрошал Миша Эристов.

— Сейчас увидим.

Нас уже перегнали ребята из четвертой группы — пусть магически они были послабее нас, зато на физподготовку налегали от души и первыми оказались у дверей столовой.

— Ничего себе! — охнули девчонки.

Обычно на раздаче стояли стандартные блюда, простые, но питательные. Сегодня же вдоль стен растянулись длинные шведские столы, уставленные серебристыми подносами, переливающимися на свету крышками. Ароматы свежевыпеченного хлеба, мяса и чего-то сладкого смешались, заставляя желудок приятно сжиматься.

— Ого! — выдохнул Лева.

— Ну вот это я понимаю! — восхищённо протянул Феликс, который стоял рядом со мной. — Гостинцы от поваров Зимнего… Ладно, признаю. Унылая строевая стоит этих деликатесов.

Мы двинулись к столам, разглядывая угощения. На одном из подносов возвышались канапе с тончайшими ломтиками копчёного лосося и сырным муссом, рядом стояли вазочки с красной икрой. На соседнем столе блестели миниатюрные пироги с дичью, аппетитно запечённые в золотистой корочке. Тарелки с фаршированными перепелиными яйцами, ароматные рулетики из баклажанов с грецкими орехами…

Центральное место занимали большие блюда с мясными деликатесами: розовые кусочки телятины в травяной корочке, ароматная буженина, ломтики ветчины, уложенные в виде роз. Рядом стояли гарниры: картофельное пюре с чесночным маслом, запечённые овощи с соусом из трав.

— Хватайте тарелки, пока четверка все не смела! — подначивал Лева.

— Эй, пирожков-то оставьте…

Но самое яркое впечатление произвёл десертный стол — особенно на девушек. Он буквально ломился от всевозможных пирожных и тортов: эклеры с ванильным кремом, макаруны всех цветов радуги, фруктовые тарталетки с малиной и голубикой. В центре стоял высокий многоярусный торт, украшенный серебристой глазурью и гербом Спецкорпуса.

— Вот это пир! — протянул кто-то сзади.

— Пир — не то слово, — ответил я, разглядывая всё это великолепие.

Андрей подтолкнул меня локтем в бок.

— Ну что, Алексей, с чего начнём?

Я усмехнулся, взяв тарелку.

— Думаю, начну с чего-то лёгкого, а потом доберусь до мяса.

— Лёгкого? — Андрей покачал головой. — Ты будто не знаешь, что у нас такие праздники — редкость. Я сразу за бужениной.

Катерина подошла к столу с закусками, беря несколько канапе.

— Ешьте, пока можете, — бросила она, не глядя на нас. — Кто знает, что нам приготовят на следующей неделе.

— Пессимистка, — отозвался Андрей, но спорить не стал.

Мы сели за один из длинных деревянных столов, быстро заполняющийся такими же голодными, как мы. Ребята оживлённо переговаривались, обмениваясь впечатлениями о вчерашнем дне и сегодняшнем неожиданном празднике.

Я заметил, как некоторые курсанты из других взводов, обычно угрюмые и серьёзные, даже улыбались. Хорошая еда творила чудеса.

— Знаешь, Алексей, — начал Андрей, откусывая кусок пирога с дичью, — вчера всё это напряжение того стоило. Если бы каждый день нас так кормили, я бы, пожалуй, даже добровольно участвовал в церемониях.

Я рассмеялся.

— Сомневаюсь, что ты бы долго продержался.

— Да я, вообще-то, привык…

Катерина, откусив эклер, подняла бровь.

— Слушать вас — это как наблюдать за двумя ворчливыми дедами. Все бухтите да бухтите… Вы можете просто наслаждаться моментом?

Феликс широко улыбнулся.

— Вот! Катерина Дмитриевна, в отличие от вас, познала священную истину — нужно уметь жить настоящим. А настоящее у нас… — он прищурился, разглядывая блюда, что остались на столах, — пожалуй, вон те рулетики с баклажанами и канапе с красной рыбкой…

Мы переглянулись с Андреем и молча улыбнулись, погружаясь в богатство вкусов на наших тарелках.

— Храни небеса государыню императрицу, — протянул Лева, щурясь от удовольствия. — Это совершенно божественные пирожные…

Я украдкой глядел на своих товарищей. Подарок от императрицы пришелся очень кстати. Ведь на балу ужином кормить не будут, только легкие закуски да шампанское.

А мне предстояло получить свой ранговый перстень и танцевать с Идой.

Глава 15

— Символично, — задумчиво улыбнулся Андрей, глядя в окно микроавтобуса, что вез нас в Зимний. — Первый государственный бал осенне-зимнего сезона — и первый снег…

Лева уставился в окно — на город опустилась тьма, но сотни фонарей освещали улицы. Мелкий снег искрился в лучах электрического света, словно солью посыпая тротуары. Снегопад застал прохожих врасплох, и сейчас те спешили по своим делам — обычным горожанам хватало забот и без государевых балов.

— Вижу в этом хороший знак, — проговорил Лева.

— Надеюсь.

Мы прибыли к парадному входу Зимнего чуть позже положенного времени. Колёса микроавтобуса остановились на идеально вымощенной мостовой перед огромными, подсвеченными со всех сторон воротами. Вид был как с открытки — торжественные и строгие колонны дворца, праздничная разноцветная подсветка, широкая площадь… Легкая метель добавляла волшебства.

Ланской обернулся к нам с переднего пассажирского сидения:

— Прошу на выход, господа курсанты.

Драгоценный бал проводился каждый год. Так уж сложилась традиция, что сезон балов должен был открываться государственным мероприятием. Драгоценный бал устраивался в честь молодых магов, которые в этом году прошли Испытания и определили свой ранг.

Сама по себе церемония была без спецэффектов: всех «дебютантов» собирали по списку, затем вызывали по очереди и раздавали особые перстни с драгоценными камнями, соответствующими полученному рангу. Затем был небольшой фуршет, а после — танцы, которые обычно длились не больше трех часов. На этот бал приглашались также родственники «дебютантов» и всевозможные важные персоны.

До этого года церемония была более камерной — далеко не все семьи, особенно где магический потенциал ослабел, отправляли своих детей на Испытания. Но после того, как Совет регентов издал указ о всеобщем обязательном прохождении Испытаний, в Зимнем ожидали толпу.

И не ошиблись.

— Ничего себе, сколько нас! — Лева едва не присвистнул, когда мы выбрались на улицу и увидели очередь из подъезжающих автомобилей.

Среди курсантов оказалось так много «дебютантов», что нас пришлось рассадить по нескольким микроавтобусам. И это притом, что девушки должны были приехать отдельно: им сегодня было разрешено блистать в бальных платьях и драгоценностях, а не в мундирах, чем наши красотки поспешили воспользоваться.

На крыльце нас уже дожидалась Шереметева в компании своей вечной тени — адъютанта Боде.

Конечно, об успехах Спецкорпуса на показательных выступлениях уже прознала добрая половина аристократии. Было очевидно, что сегодня мы, курсанты, будем гвоздем программы. Поэтому нас тщательно подготовили и проинструктировали, как держаться, как отвечать на вопросы, о чем говорить, а о чем молчать.

— Помните, куда вы идёте, — бросил нам Ланской, окидывая нас быстрым взглядом. — Честь мундира, господа. Честь мундира. И аккуратнее с напитками.

Аполло Безбородко усмехнулся:

— Передам Юсупову.

Парни весь вечер подначивали друг друга и соревновались количеством украденных танцев у наших девушек. Лева явно положил глаз на Гагарину, но стеснялся подойти к чрезмерно серьезной красавице. Андрей собирался станцевать с сестрой — княжна Марина тоже должна была сегодня получить перстень. Да и Катерину не забыл. Но Андрея явно привлекала Салтыкова — особенно после совместных выступлений. Я заметил, кузен слишком уж засматривался на девушку.

Впрочем, кузен понимал, что в жены ему выберут какую-нибудь европейскую принцессу, поэтому старался не сильно сближаться с нашими девушками. Не хотел давать ложных надежд ни себе, ни им. Впрочем, просто танцевать это никому не мешало.

— Господа, — Шереметева кивнула, когда мы поднялись по широким ступеням крыльца. — Дамы догонят нас чуть позже. Прошу за мной.

Я почувствовал, как тяжелеет воздух. Мне все еще были ненавистны балы и все эти пышные церемонии. Одно дело — тренировки, работа с Искажениями и скачки по скалам Сердоболя. Вот это — мое. Совсем другое — стоять под взглядами аристократии, знать, что каждое твоё движение изучают под микроскопом.

Но назвался Черным Алмазом — вылезай в свет. Сословные издержки, так сказать.

К нашей делегации тут же подбежал один из церемониймейстеров и, сверившись со списками, провел нас через многочисленные рамки систем безопасности. Утомительная и во многом бессмысленная история. От замыслов простолюдина, быть может, и защитит. Но не от мага. Меня каждый раз раздражала необходимость выворачивать карманы.

— Господа, прошу за мной! — торопился сопровождающий. — Я провожу вас в зал приемов.

Впереди нас ждали широкие лестницы, устланные бархатным красным ковром. Я взглянул вверх, и дух захватило от масштаба. Сколько раз бывал в Зимнем — и не уставал восхищаться убранством.

Высокие двери в главный зал дворца уже были распахнуты, открывая вид на освещённую анфиладу помещений. Хрустальные люстры сверкали тысячами ламп в виде огоньков свечей, отражаясь в огромных зеркалах, делая пространство почти бесконечным.

Нас встретил обер-церемониймейстер Шрюмер — статный мужчина с идеальной осанкой, одетый в богато украшенный камзол.

— Делегация Специального Его императорского Величества Корпуса, — громко объявил он, поклонившись Шереметевой, и жестом пригласил нас войти в просторный белый зал. — Прошу вас.

— Благодарю, — коротко кивнула генерал-лейтенант, жестом показывая нам следовать за ней.

Мы двигались через зал в строгом порядке, и все взгляды были прикованы к нам. Приглашенные перешептывались за нашими спинами.

— Это сын великого князя! Андрей Федорович.

— А рядом с ним — Черный Алмаз…

— И Юсупов…

Мы двигались вдоль позолоченных стен, колонн, зеркал и ваз. Изящные статуи в углах залов оживали в бликах света, создавая иллюзию, что они наблюдали за каждым нашим шагом.

— Впечатляет, правда? — прошептал Лева позади меня. — Словно в другой мир попал.

— Ты что, здесь впервые? — улыбнулся Андрей.

— До этого как-то оказии не было… Ой, это что, Салтыкова⁈

Андрей замедлил шаг, пытаясь узнать девушку. И действительно, это была Лена. Девушка весело болтала со старшим братом и лишь коротко оглянулась на нас. Её изумрудно-зеленое платье мерцало в свете свечей тысячей кристаллов, а голову украшала та самая драгоценная тиара, которую семья преподнесла ей по случаю достижения ранга.

Мы остановились в одном из углов зала, где для нас был отведён небольшой, но удобный участок. Сюда же подходили и другие гости, чтобы поприветствовать делегацию.

Первым к нам подошёл Фёдор Николаевич. Его фигура выделялась в толпе, как и всегда, из-за высокой осанки и спокойного, уверенного выражения лица. На нём был белоснежный мундир с тонкой золотой вышивкой, а его грудь украшали массивные ордена.

— Ваше императорское высочество, — поклонилась Шереметева.

Великий князь придирчиво оглядел нашу братию и, видимо, остался доволен.

— Лариса Георгиевна, рад видеть вас и ваших подопечных, — голос дядюшки был мягким, но звучал так, что даже за шумом толпы его можно было хорошо услышать. — Вы уж не будьте так строги с ребятами сегодня. Все же праздник устроен и в их есть. И ваши подопечные — лучшие из лучших. Они заслужили немного повеселиться.

Шереметева приподняла седые брови.

— Понимать ли это как приказ, ваше императорское высочество?

— Пожалуй, — улыбнулся дядюшка. Его взгляд пробежался по нашим лицам. — Уверен, юные господа курсанты прекрасно осведомлены о церемониальном этикете и не опозорят честь мундира.

Он коротко кивнул и отошел к другим гостям, оставив нас с Шереметевой и Боде. Генерал уставилась на нас.

— Ну что же вы встали, соколы ясные? Великий князь ясно выразился — выдыхайте. Далеко не разбредайтесь, но хотя бы, черт возьми, поухаживайте за дамами!

— Как прикажете, ваше превосходительство! — отозвался Феликс. — Есть ухаживать за дамами!

Лева сдавленно прыснул, и я потащил ребят подальше от Шереметевой — пока она не передумала.

— Какая муха ее сегодня укусила? — размышлял Феликс. — Обычно хмурая, как туча. А тут как-то резко подобрела…

Мы с Андреем переглянулись.

— Ну она же тоже человек, — сказал кузен. — Иногда и ей свойственно милосердие.

— Ты серьезно? — усмехнулся Безбородко. — Она не…

Аполло остановился как вкопанный и уставился в противоположный конец зала. Я едва не врезался в него.

— Ты чего?

— Катерина Дмитриевна, — только и смог вымолвить он.

Я проследил за его взглядом.

— И моя сестра… — добавил Андрей.

В широко распахнутые двери вошли две девушки, немного похожие друг на друга. Обе темноволосые, только Кати всегда была бледная, как снег, а великая княжна Марина унаследовала от матери-гречанки смугловатый оливковый оттенок кожи. Обе темноволосые, но у Кати они отливали холодным, а у Марины — рыжеватым.

Катерина выбрала платье любимого темно-синего оттенка — оно прекрасно облегало фигуру, а вышивка искрилась при каждом ее движении. Марина не изменила себе и выбрала наряд серого цвета, но надела несколько украшений с бриллиантами — явно по настоянию матушки.

— Пойду поцелую сестру, — сказал кузен и направился к девушкам.

Аполлон хотел было тоже подойти, но, едва занес ногу — и тут же поставил ее на паркет.

— Ты же хочешь ее пригласить, — улыбнулся я. — Так в чем дело?

— Что, так заметно? — нахмурился Безбородко.

— Не всем. Но я заметил.

— Она не согласится.

— С чего ты взял?

— С того, что я прямой, как шпала, — угрюмо ответил Аполло. — Это не нравится женщинам.

Я улыбнулся.

— Извини, Аполло, но ты не кажешься мне человеком, которому достоверно известно, что нравится или не нравится женщинам.

— Издеваться изволишь?

— Нисколько. Я здесь нейтральная сторона. Тебе ничто не мешает подойти и пригласить Катерину. Причем я процентов на восемьдесят уверен, что один танец она тебе отдаст.

Безбородко удивленно на меня уставился.

— С чего ты взял?

— С того, что не все тебя ненавидят, болван. Но если ты и дальше будет стоять здесь и тянуть кота за известное место, у нее просто не останется свободных танцев. Так что давай уже хоть раз направь знаменитую отвагу Безбородко в нужное русло.

Аполло растерянно взглянул на меня, на Катерину — она и правда сегодня была диво как хороша… А затем решительным шагом направился прямиком к девушке.

Я прислонился к колонне, аккуратно наблюдая за тем, что должно было случиться дальше, но в этот момент чья-то рука легла мне на плечо. Я обернулся.

— Матушка!

Светлейшая княгиня заключила меня в нежные объятия. К черту этикет, мы давно не виделись.

— Вот и настал твой день, Алексей, — улыбнулась она. Рядом с ней возникли отец и Виктор. Мы обменялись рукопожатиями: теплым и крепким с отцом и холодным — с братом. Следовало продолжать играть на публику.

— Поздравляю, сын, — отец кивнул в сторону Шереметевой. — Кажется, тебе удалось то, что в свое время не смог я. Персидская фурия все-таки сломала о тебя зубы и признала твою значимость.

Я пожал плечами.

— Вне вражды она вполне нормальная.

— Мы слышали о том, что вы вчера сделали на смотре, — сказала матушка и понизила голос. — Сегодня утром состоялось заседание Совета регентов. Великий князь все же продавил их на расширение полномочий Спецкорпуса.

Ничего удивительного. После вчерашнего-то.

— Что ж, давно пора, — кивнул я. — У нас там и правда полно работы.

Следующие полчаса прошли в общении с другими аристократами. Я поприветствовал родителей Левы, поцеловал ручку Марине и ее матушке, выразил восхищение Салтыковой, Гагариной, Зубовой… И под конец у меня начало рябить в глазах от сияния драгоценностей и страз.

Внезапно музыка в зале затихла, сменившись звуком фанфар. Все гости остановились и обратили внимание на парадный вход.

— Их императорские величества Николай Петрович и Надежда Федоровна!

Двери распахнулись, и все в зале склонились в поклоне.

В зал вошли император Николай Петрович и его супруга, за ними — свита фрейлин, статс-дам и вельмож. Молодой монарх старался держаться с достоинством, но шел медленно, держа супругу за руку. Белоснежный мундир на нём выглядел великолепно, а его жена, облачённая в платье цвета светлого золота, степенно шла рядом, сверкая крупными алмазами и жемчугом.

В зале наступила почти абсолютная тишина. Все ждали, когда начнётся церемония. Я бросил взгляд на своих товарищей — каждый из них старался сохранять спокойствие, но я видел, что волнение читалось даже на лицах самых сдержанных.

Императорская чета остановилась в конце зала на возвышении. Свет ламп немного приглушили, оставив самое яркое пятно именно там, где находились венценосные супруги. Их сопровождали великий князь Фёдор Николаевич с женой и несколько высокопоставленных членов Совета регентов. Все взгляды в зале были устремлены на их фигуры.

— Почтенные гости, — прогремел обер-церемониймейстер Шрюмер, шагнув вперёд, — их Императорские Величества готовы обратиться к собравшимся.

Молодой император сделал шаг вперёд. На его лице блуждала смущенная улыбка. Императрица стояла рядом, держа его за руку и мягко улыбаясь залу.

— Сегодняшний день, — начал император, его голос был негромким, но благодаря абсолютной тишине в зале его слышали все, — является важным не только для вас, молодых магов, но и для всей Империи. Мы живём в эпоху великих испытаний… Но ваши усилия, ваша преданность и ваш труд являются залогом будущего всего государства!

Он взглянул на императрицу, и та, кивнув, взяла слово:

— Ви, молодьие маги, прошльи трудный путь, доказав свою сьилу, вьидержку и благорьодстьво. Кажьдый из вьас сегоднья будьет награждьён заслуженной честью, символом вашьего ранга и вашьего служьения. Носьите эти перстньи с гордостью, помнья, чтьо они — знак довьерия и ответствьенностьи.

Она говорила мягко, но в её голосе была твёрдость. Казалось, её слова окутывали зал, как шелковый шлейф её платья.

Отчасти мне было жаль эту молодую женщину — ведь она положила свою жизнь на алтарь служения человеку… необычному. Далеко не каждая такое выдержит. Но бывшая Виктория Великобританская, а ныне Надежда Федоровна, справлялась. И справлялась достойно, хотя сама была почти девчонкой.

Зал наполнился аплодисментами. Я заметил, как некоторые из аристократов украдкой переглянулись между собой. Кто-то, видимо, был впечатлён речью, а кто-то, возможно, завидовал нам — тем, кто сейчас стоял в центре внимания.

Церемониймейстер снова вышел вперёд и объявил начало награждения.

— Для вручения рангового перстня я прошу выйти графа Аполлона Сергеевича Безбородко.

Аполло, с лёгкой улыбкой, но без тени высокомерия, направился к подиуму. Мундир сидел отлично, что, кажется, вызвало вздохи парочки девиц. Он остановился перед императором и склонил голову.

Император протянул ему бархатный футляр, внутри которого блестел перстень с сапфиром, символизирующим ранг.

— Аполлон Сергеевич, — произнёс Николай Петрович, — на Испытаниях вы показали выдержку и мастерство. Этот перстень — знак вашей силы и преданности государству. Носите его с гордостью.

Аполло коротко поклонился, принял перстень и надел на безымянный палец левой руки.

Церемониймейстер вновь вышел вперёд:

— Прошу графа Якова Павловича Брюса подойти для награждения.

Брюс, тоже из курсантов, подошёл к подиуму. Он был чуть ниже ростом, чем Безбородко, но его движения отличались нетипичной грацией.

Императрица сама вынула перстень с рубином из футляра, и Яков склонился перед ней.

— Яков Павловьич, — произнесла она, улыбаясь, — вы пример решимости и отваги. Пусть этот рубин будет символом вашей энергии и страсти.

Брюс принял перстень с лёгким поклоном, его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах блеснуло чувство глубокого удовлетворения.

— Княжна Анастасия Дмитриевна Гагарина!

Настя, одетая в платье нежно-голубого оттенка, поднялась на подиум. Темное каре было уложено в изысканную причёску, украшенную серебристыми заколками, которые напоминали крылья птицы.

Император, передавая ей перстень с сапфиром, произнёс:

— Княжна Гагарина, ваша сила и грация всегда были достойны восхищения. Этот перстень подтверждает ваш ранг.

Анастасия слегка поклонилась, её лицо светилось гордостью.

Следующей вызвали графиню Тамару Зубову. Она подошла к подиуму в тёмно-красном платье, чем-то напоминавшем традиционный сарафан, а ее голова была украшена диадемой, похожей на маленький кокошник.

Императрица вручила ей перстень с рубином.

— Тамара Александровна, вашьи упорство и решьительность заслужьивают висшей похвалы. Носьите этот пьерстень как знак вашьей силы.

Когда очередь дошла до Левы, я заметил, как он едва заметно перевёл дух. Парень явно переволновался. Он то и дело подтягивал пояс, не зная, куда деть руки.

Подойдя к подиуму, он встал прямо, склонив голову перед императором. Государь вручил ему перстень с сапфиром, произнеся:

— Князь Львов, вы доказали, что выдержка и дисциплина могут быть столь же важны, как сила. Ваш путь только начинается, но вы уже заслужили уважение.

Лев вернулся к нам с короткой, но искренней улыбкой, сверкая синим камнем на пальце.

Каждый награждённый возвращался в строй, и я с каждым шагом приближающейся очереди чувствовал, как сердце бьётся всё быстрее.

— Для вручения рангового перстня я прошу выйти Алексея Иоанновича Николаева, светлейшего князя Балтийского! — объявил Шрюмер.

Глава 16

Обер-камергер Шрюмер, высокий человек с острым подбородком и властным взглядом, сделал шаг вперёд. Его золотой жезл, символ должности, отражал свет канделябров.

Зал затих. Всё внимание теперь было приковано ко мне. Сердце, казалось, стучало в такт торжественной тишине. Я сделал шаг вперёд, стараясь сохранять ровную осанку. Парадный мундир сидел идеально, но в этот момент он будто стал на несколько килограммов тяжелее.

Путь к подиуму, казалось, растянулся на целую вечность. Я чувствовал на себе взгляды — оценивающие, восхищённые, завистливые. Кто-то из курсантов, стоявших позади, шептал друг другу что-то, но слова терялись в напряжённой тишине.

Я остановился перед императором и императрицей, опустив голову в почтительном поклоне. Государь Николай Петрович, облачённый в белоснежный мундир, смотрел на меня с широкой, почти детской улыбкой.

— Лёша! — радостно воскликнул он, протянув руку, будто хотел меня обнять.

Я невольно улыбнулся. Император выглядел искренне обрадованным. Но его порыв прервала императрица Надежда Федоровна. Она едва заметным движением коснулась его плеча и мягко произнесла:

— Вашье Императорское Вельичество, нам следуйет соблюдать торжествьенный протокол…

Её голос был тихим, но властным. Николай Петрович моргнул, словно возвращаясь к реальности, и слегка кашлянул, снова выпрямившись.

— Да, конечно, — пробормотал он. — Прости, Наденька.

Императрица повернулась ко мне, её взгляд казался глубоким и пронзительным, но в следующий момент он потеплел.

— Альексей Иоанновьич, подойдите бльиже.

Я сделал шаг вперёд. В руках обер-камергера появился бархатный футляр тёмно-синего цвета. На вытянутых руках он протянул его императору. Государь открыл футляр, и зал ахнул.

На чёрной подушечке покоился строгий перстень из платины, увенчанный огромным чёрным бриллиантом. Камень, идеально огранённый, поглощал свет, создавая впечатление бездонной глубины. Его поверхность переливалась оттенками тёмного серебра и угольного блеска, как звёздное небо в безлунную ночь.

Император поднял футляр, медленно извлекая перстень. Его пальцы слегка дрожали, но в этом движении была заметна церемониальная важность момента.

— Леш… Алексей Иоаннович, — начал он, его голос звучал чуть громче и увереннее, — вы — первый после нашего великого предка, императора Петра Великого, кто смог воспроизвести Великую магическую триаду…

Мой кузен-император явно готовился — он старательно повторял заученный текст, а я улыбался ему и подбадривающе кивал. Императрица явно переживала — но пока государь неплохо справлялся.

Зал наполнился приглушённым шёпотом. Аристократы обменивались удивлёнными взглядами.

— Этот бриллиант, — продолжил Николай Петрович, — принадлежал нашему общему предку, самому Петру Великому. Теперь он переходит к вам как символ вашей силы, разума и преданности империи.

Я посмотрел на камень. От одной только мысли, что я держу в руках частицу истории, сердце забилось быстрее. Разумеется, я ожидал, что в перстне будет черный алмаз. Это редкий камень, но его можно достать. Но что мне передадут черный бриллиант самого Петра Великого…

Ранговые перстни не были нашей собственностью. Их изготавливали на Монетном дворе по заказу Императорского двора, тщательно подбирали камни и металл. Мужчинам полагалась оправа из белого золота, а женщинам — из красного. И после смерти мага его перстень возвращался государству. Оправу могли переплавить, а сами камни очищались и могли быть использованы при создании перстня для другого мага.

— Оправа била модьернизьирована специально длья вас, — вмешалась императрица. — Изначьально пьерстень имперьатора Пьетра бил из серьебра. Но для вьас ми вибральи платьину. Платьина заменьяет серьебро, как сьимвол чистоты и стойкости, чтьо прьисущи вашьей натуре.

Император протянул мне перстень. Я, опустившись на одно колено, подал ему руку. Перстень был тяжёлым и холодным, но его вес казался одновременно и честью, и ответственностью.

— Нравится?

— Конечно, ваше императорское величество!

— Носите его с гордостью, светлейший князь, — произнёс Николай Петрович, счастливо улыбаясь.

— Благодарю, Ваше Императорское Величество, — ответил я, глядя на него. — Это честь, которую я пронесу с величайшей преданностью.

Я встал, поклонился и отступил, возвращаясь к столпившимся гостям.

Следующим вызвали Андрея. Кузен уверенно шагнул вперёд, его парадный мундир с золотым шитьём и эполетами блестел в свете люстр. Его лицо сохраняло сдержанное выражение, но в глазах читалась гордость.

Император, вручая ему перстень с алмазом в белом золоте, сказал:

— Андрей Фёдорович, ваши успехи в магии и служении Империи служат примером для других. Пусть этот алмаз, символизирующий вашу силу и ясность мысли, напоминает вам о вашем предназначении.

Андрей поклонился, принял перстень и вернулся в строй.

Вслед за ним вызвали его сестру, великую княжну Марину Фёдоровну. Она появилась на подиуме в элегантном сером платье, её волосы были уложены в строгую, но изысканную причёску.

— Как-то скучновато для великой княжны, — шептались какие-то девицы позади меня. — Могла бы выбрать любое платье — от Ворта или Маччини… С ее-то деньгами…

— Да уж, она в нем как серая мышь.

Моя матушка раздраженно обернулась.

— Эта серая мышь получила Алмазный ранг, — бросила она. — Еще одно непочтительное слово в адрес ее императорского высочества — и обсуждать наряды будете на морозе.

Девицы тут же притихли, а матушка с отцом переглянулись.

— Отличное платье, — добавила светлейшая княгиня. — Алексей, ты должен ее пригласить.

— Согласен, — кивнул я.

Императрица тем временем вручила великой княжне золотой алмазный перстень, сопровождая это словами:

— Марьина Фьёдоровна, ваша тьяга к знаниям и упорство заслужьивают восхищьения. Этот пьерстень — знак вашьей уникальности и достоинства.

Кузина склонила голову в ответ, её лицо оставалось спокойным, но в улыбке читалась искренняя радость. Ей действительно было чем гордиться.

— Благодарю, ваше императорское величество.

Затем называли другие фамилии — еще и еще. Церемония затянулась, но и «дебютантов» было много. У меня начало урчать в животе — все же плотный завтрак был давно.

После награждения всех участников, а их было около двух сотен, император снова поднялся на подиум.

— Господа! Сегодняшний вечер — начало нового этапа вашей жизни. Вы, молодые маги, доказали, что Империя может на вас положиться. И пусть ваши таланты послужат государству и народу лишь во благо!

Императрица присоединилась к нему:

— Мы приглашаем всех вас пройти в соседний зал. Там вас ждёт торжественный фуршет, а затем начнутся танцы, которыми откроется зимний сезон.

Зал разразился аплодисментами, и гости начали медленно перемещаться в соседний зал, где уже были накрыты столы с закусками и шампанским. Я задержался на миг, чувствуя тяжесть и величие момента. Перстень на моём пальце казался частью меня, словно всегда был на моем пальце.

— Не поскупились на закуски…

Когда мы вошли в соседний зал, меня охватила новая волна восхищения. Здесь всё выглядело так, словно сама идея изысканности обрела физическую форму.

Огромные столы с белоснежными скатертями ломились от закусок. На серебряных подносах возвышались башенки из тарталеток с черной икрой, миниатюрные рулеты с ценными сортами рыбы, мраморная нарезка из холодного мяса и редкие сыры. Шампанское игриво переливалось в высоких бокалах, сверкая под светом хрустальных люстр.

В зале царил приятный гул голосов. Гости рассматривали угощения, поднимали бокалы, а некоторые просто наслаждались великолепием момента. Внимание ко мне не ослабевало: многие подходили, чтобы выразить поздравления.

— Алексей Иоаннович, это была поистине невероятная церемония, — услышал я знакомый голос. — Позвольте вас поздравить.

Повернув голову, я увидел Иду Юсупову. Её платье тёмно-фиолетового цвета, усыпанное мелкими блёстками, напоминало ночное небо. Густые тёмные волосы были уложены в сложную причёску, а изящная диадема лишь подчёркивала её царственное изящество.

— Ида, — я улыбнулся, склонив голову в лёгком приветствии, и поцеловал протянутую ручку. — Вы выглядите… великолепно. Хотя я думаю, это слово не передаёт и половины вашего очарования.

Она рассмеялась, наклонив голову чуть в сторону.

— Алексей, вы всегда умеете подобрать слова. Но сегодня, кажется, все взгляды принадлежат не мне, а вам.

— Что поделаешь, приходится мириться со славой, — ответил я с лёгкой улыбкой.

Мы оба засмеялись, но наш разговор вскоре прервали. Ко мне подошли товарищи — Лева Львов и Феликс, а вместе с ними несколько курсантов.

— Алексей, ну не тяни! Покажи свой перстень, — нетерпеливо попросил Лёва.

Я протянул руку, чтобы они могли рассмотреть его поближе.

— Настоящий чёрный бриллиант, — одобрительно хмыкнул Феликс, разглядывая камень. — Не столь крупный, как Орлов, но тоже внушает…

— Согласен, — подтвердил я. — И, как оказалось, с историей. Кажется, у меня начинает собираться гарнитур.

— Это невероятно, — Лёва качнул головой, отступив на шаг. — Только представь: ты единственный, кроме Петра Великого, кто заслужил такую честь.

— Да уж, — заметил Феликс. — Алексей, ты теперь настоящая легенда.

Ида, всё это время слушавшая разговор, мягко улыбнулась:

— Алексей — звезда этого вечера, так что забудьте о спокойной беседе. Вас ждёт ещё множество поздравлений и, возможно, несколько десятков попыток выведать секрет вашей магической триады.

— Ну, если поболтать здесь не получится, может, попробуем это сделать во время первого вальса? — предложил я, глядя на неё.

Она подняла брови и улыбнулась.

— Значит, вы не забыли об обещании…

Я заговорщически подмигнул.

— Как я мог? И, помнится, вы тоже кое-что мне пообещали, Ида Феликсовна.

В этот момент прогремела торжественная музыка. Оркестр начал исполнять фанфары, извещая всех о начале танцев. Обер-камергер поднял золоченый жезл и с пафосом объявил:

— Господа! Их Императорские Величества открывают бал.

Император и императрица вышли на середину зала. Николай Петрович, несмотря на свою простоту, держался с приличной грацией, а Надежда Федоровна в ослепительном платье золотистого цвета, излучала величие. Они начали мазурку, лёгкие и уверенные шаги вскоре заставили всех присутствующих присоединиться.

Я, следуя церемониальному порядку, подошёл к Катерине.

— Помнится, мы обещали спасти друг друга.

Она улыбнулась и слегка наклонила голову.

— О да. Ненавижу мазурку. Бежать поздно, а я уже отказала Одоевскому, ссылаясь на тебя. Так что спасай.

Она приняла мою руку, и мы вышли на паркет. В этот момент Виктор, мой брат, пригласил Иду, Андрей уже танцевал с сестрой Мариной, Лёва — с Настей Гагариной, а Феликс, к моему удивлению, с Леной Салтыковой.

Когда музыка сменилась на плавную мелодию, мы с Катериной начали двигаться в такт.

— Ты выглядишь счастливой сегодня, — заметил я, глядя на неё.

— А кто не был бы счастлив в такой обстановке? — ответила она. — А ты, кажется, не в своей тарелке.

Я чуть улыбнулся, крутя её в лёгком повороте.

— Немного. Быть в центре внимания — не моё любимое занятие.

— Неужели? Не переживай, — Катерина рассмеялась. — Твоя звезда, может, и ярко горит, но это ненадолго. Завтра все переключатся на что-то другое. В сезон балов каждый день новости.

— Надеюсь. Кстати, а Аполлон Безбородко приглашал тебя на танец?

Её улыбка стала чуть сдержаннее, но она продолжала двигаться так же плавно.

— Приглашал.

— И что ты ему ответила?

Она посмотрела мне в глаза, её взгляд был спокойным, но цепким.

— Что я ещё подумаю.

Я не смог сдержать лёгкого смешка.

— Не ожидал от тебя жеманного кокетства.

Музыка зазвучала громче, и мы с Катериной задержались чуть в стороне от центра зала, где не было так шумно. Я решил воспользоваться моментом, пока она рядом, чтобы продолжить начатый разговор.

— Это не кокетство, — ответила подруга. — Просто я действительно еще не поняла, могу ли ему доверять.

— Разве он предавал твое доверие?

Она слегка нахмурилась, словно я затронул тему, которую она не хотела обсуждать.

— Аполло… сложный, — наконец ответила она, скрестив руки на груди. — Я уважаю его. Он отважный, род у него знаменитый, безупречный в своей истории. Но сам он…

— Но? — подтолкнул я, чувствуя, что в её словах есть недосказанность.

Катерина сделала шаг в сторону, её платье шуршало по паркету.

— Слишком принципиальный, слишком жёсткий. Он может быть таким… непреклонным. И его слова иногда колют как кинжалы. Безбородко совершенно не следит за языком и не понимает, как больно может сделать своим товарищам.

Я кивнул.

— Это верно. Аполлон действительно человек, который редко идёт на компромиссы. Но разве в этом нет своего рода достоинства?

Катерина посмотрела на меня искоса.

— Возможно. Но я не уверена, что хочу оказаться рядом с человеком, который так легко ранит словом.

Я задумался, прежде чем ответить.

— Ты знаешь, что ты ему нравишься?

Катерина едва не оступилась, её глаза расширились от удивления.

— Что? — её голос звучал одновременно удивлённо и растерянно. — Я не ослышалась?

— Ты нравишься ему, — повторил я мягко. — Неужели не замечала?

Она покачала головой, словно не веря моим словам.

— Алексей, если это шутка, то она совсем несмешная.

— Это не шутка, — ответил я с серьёзным выражением. — Я давно это понял. Ты ему важна, даже если он никогда этого не покажет. Такой уж характер — до последнего будет отрицать очевидное, не позволит себе признаться в слабости.

Катерина отвела взгляд, её щеки слегка порозовели.

— Я… я никогда об этом не думала.

— Тогда подумай, — посоветовал я. — Возможно, за этой холодностью и принципиальностью скрывается что-то еще.

Катерина задумалась на мгновение, а потом улыбнулась, чуть приподняв подбородок.

— Ладно, Алексей. Если выпадет шанс, я попробую узнать его поближе.

— Вот и хорошо, — сказал я, чувствуя облегчение от её слов.

Ну все, Аполло. Теперь ты мне точно должен.

Мы вернулись к столам, и Катерина взяла бокал шампанского с подноса у одного из официантов. Я последовал её примеру, но только для того, чтобы не выделяться.

Музыка в зале сменилась на что-то менее интенсивное. Оркестр давал гостям время передохнуть. Вокруг царила атмосфера расслабленности. Люди беседовали, смеялись, некоторые просто наблюдали за происходящим, стоя в тени колонн.

Я едва успел сделать глоток шампанского, как боковым зрением заметил, что ко мне кто-то подходит. Симпатичная девушка лет двадцати, грациозная и одетая в строгое церемониальное платье в ново-русском стиле, слегка поклонилась, когда я обернулся к ней.

— Алексей Иоаннович, — она присела в реверансе.

Я ответил поклоном.

— К вашим услугам, — ответил я, внимательно глядя на неё.

Я сразу заметил маленький серебряный шифр на её груди — бриллиантовую брошь с инициалами «СП», указывающую на принадлежность к свите великой княжны Софии Петровны.

— Алексей Иоаннович, её Императорское Высочество София Петровна желает поговорить с вами, — произнесла фрейлина, делая шаг назад.

Я поднял брови, слегка удивлённый.

— Сейчас? — спросил я.

Фрейлина лишь утвердительно кивнула.

Я быстро осмотрел зал и нашёл её. София стояла у колонны, её точеная фигура в розовом платье выделялась на фоне белых с золотом стен. Она была одна, но позади нее дежурили сопровождающие дамы.

Я посмотрел на фрейлину и коротко кивнул.

— Разумеется, если это угодно Софии Петровне.

— Прошу за мной, ваша светлость.

Я направился к колонне, где стояла София. Великая княжна отчего-то не стала танцевать мазурку, хотя наверняка приглашений было много. Возможно, она не хотела отвлекать внимание от брата-императора.

Когда я подошёл ближе, она встретила мой взгляд, и на её лице появилась лёгкая, почти незаметная улыбка.

— Алексей Иоаннович, — заговорила она, её голос был мелодичным, но сдержанным. — Рада видеть вас на этом вечере. Надеюсь, перстень пришелся вам впору?

Я склонил голову в лёгком поклоне.

— Вы очень любезны, ваше императорское высочество, — я слегка склонил голову. — Перстень сел идеально. Благодарю.

Она окинула меня взглядом, словно оценивая что-то, а потом добавила:

— Честь всегда находит тех, кто её заслуживает.

Её слова звучали как комплимент, но в них была доля формальности. Мне показалось, что она старалась удерживать между нами некую дистанцию, даже в столь непринуждённой обстановке. И все же было еще что-то в ее глазах. Тревога? Опасение?

София слегка улыбнулась и шагнула ко мне.

— Нам нужно поговорить, — тихо сказала она. — Пригласите меня на первый вальс.

Глава 17

Её слова прозвучали просто, но мне показалось, что в них скрывался некий подтекст. Я знал, что подобная просьба от великой княжны, сестры императора, не оставляла мне права на отказ. Но ситуация была крайне щекотливой. Я позволил себе мгновение тишины, чтобы подобрать правильные слова.

— Ваше императорское высочество, — начал я осторожно, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, но не грубо, — боюсь, свой просьбой вы ставите меня в непростое положение.

София приподняла бровь, её интерес явно возрос. Фрейлины переглянулись, их удивление было трудно не заметить.

— Непростое? — переспросила великая княжна, сохраняя спокойствие, но с лёгким оттенком любопытства в голосе.

— Видите ли, я уже пригласил на первый вальс княжну Юсупову, — признался я, стараясь, чтобы моя тональность звучала максимально уважительно.

Фрейлины за её спиной тихо ахнули, но сама София осталась невозмутимой. На её лице появилось выражение, в котором читалась смесь разочарования и, к моему удивлению, веселья.

— Ну что ж, — сказала она, чуть наклонив голову, — тогда я не стану втягивать вас в скандал, Алексей Иоаннович.

Её тон был на удивление мягким, и я почувствовал облегчение. Однако её взгляд всё ещё оставался пристальным, изучающим, словно она пыталась понять, почему я выбрал именно Иду Юсупову.

— Благодарю за понимание, ваше императорское высочество, — слегка поклонился я.

София сделала знак рукой, и одна из фрейлин подала ей изящную бальную книжку в серебряной оправе, украшенную крошечными драгоценными камнями. Она перелистнула несколько страниц, её тонкие пальцы двигались с изяществом.

— Что ж… если первый вальс уже занят, — сказала она, не поднимая глаз от книжки, — то, может быть, кадриль? У меня она ещё свободна.

Я кивнул:

— Для меня это будет честь, ваше императорское высочество.

София записала моё имя в своей книжке, а затем, чуть наклонив голову, добавила с лёгкой улыбкой:

— У меня свободен еще и котильон… Впрочем, нет. Не стану вам навязываться. Пригласите даму на свое усмотрение. Ведь этот танец выбирают для тех, кто особенно дорог.

Её слова прозвучали как тонкий вызов, но при этом их можно было трактовать как доброжелательный жест. Я поклонился ещё раз:

— Благодарю. Увидимся на кадрили, София Петровна.

Великая княжна кивнула в ответ, а затем повернулась к своим фрейлинам. Я понял, что наш разговор окончен, и, раскланявшись, отошёл.

Я направился к другой группе, где стояли дядюшка Фёдор Николаевич, его дети — Андрей и Марина, а также мои родители. Великая княгиня Елизавета Александровна, мать Андрея и Марины, что-то оживлённо рассказывала моей матери, и обе дамы смеялись, явно наслаждаясь беседой и холодным шампанским в хрустальных бокалах.

Андрей заметил меня первым и, расправив плечи, сделал шаг мне навстречу.

— Алексей! Гляжу, ты времени даром не теряешь. Уже и до кузины Софии добрался… — он понизил голос. — Чего она от тебя хотела?

Я пожал плечами.

— Просто танец.

— У тебя сегодня не будет отбоя от партнерш, — усмехнулся кузен. — Так держать, Леша.

Ну разумеется. Сегодня станцевать с Черным Алмазом было высшим шиком. Но программа бала была урезанной вдвое. Обычно давали десять, а то и двенадцать танцев, но сегодня было запланировано всего шесть. Даже полонез отменили — а это был первый танец, который обычно открывал все балы. Вместо него поставили сильно сокращенную мазурку.

Мне же лучше. Признаться, танцам я бы предпочел хорошее застолье и крепкий сон.

Мы с Андреем подошли к родственникам, и я поклонился женщинам.

— Добрый вечер, ваши императорские высочества, — улыбнулся я дамам. — Марина Федоровна, позвольте поздравить вас с официальным подтверждением ранга.

Великая княжна Марина стояла чуть в стороне, держась чуть скованно. Её лицо было спокойным, но глаза выдавали лёгкое напряжение. Девушке явно было некомфортно на балах, но долг следовало исполнять.

— Благодарю, ваша светлость, — слегка кивнула девушка и прижала украшенную алмазным перстнем руку к груди. — Вы очень любезны. Примите и мои поздравления.

Она отвечала суховато, что вызвало явное недовольство ее матушки. Великая княгиня укоризненно покачала головой и переглянулась с моей матушкой. Та поймала мой взгляд и кивнула в сторону юной княжны — дескать, давай, Леша, спасай ситуацию.

Насчет ситуации не знаю, но Марину точно следовало спасать. Если она будет весь вечер танцевать только с ближайшими родственниками, в свете пойдут разговоры. Не знаю, почему, но в свете эту талантливую девицу как-то невзлюбили. Вечеринкам Марина предпочитала чтение и тренировки, вместо модных журналов выписывала научные, да и от моды была в целом очень далека. Большинству недалеких светских девиц было попросту не о чем с ней разговаривать. Впрочем, Марину это явно нисколько не беспокоило.

И все же великая княжна есть великая княжна, а оными положено восхищаться. Так что будем добавлять градус пафоса.

— Ваше императорское высочество, — обратился я к ней, склонив голову. — Не окажете ли вы мне честь исполнить со мной второй вальс?

Марина чуть нахмурилась, явно недовольная моим предложением. Она отвела взгляд, но прежде чем она успела ответить, вмешалась её мать.

— Конечно, Марина согласна, — сказала Елизавета Александровна с лёгкой улыбкой.

— Матушка… — начала Марина, её голос был тихим, но полным скрытого протеста.

— Это всего лишь танец, дорогая, — прервала её мать. — Ты же не хочешь показаться грубой? Что о тебе подумает Алексей Иоаннович?

Марина вздохнула, её плечи едва заметно опустились.

— Разумеется, я согласна, — наконец сказала она, хотя её тон был далёк от энтузиазма. — Благодарю за приглашение, ваша светлость.

Я снова поклонился под удовлетворенный кивок великой княгини.

— Постарайся не наступить ей на платье, Алексей, — шепотом поддразнил Андрей, но его тон был дружелюбным. — Марина и так шарахается от балов как черт от ладана. Не нанеси ей травму.

— Уверяю, буду предельно осторожен, — ответил я с лёгкой улыбкой.

Музыка в зале сменилась на более лёгкую и спокойную. Оркестр делал перерыв перед началом очередной танцевальной части. Гости постепенно расходились по группам, кто-то отправлялся к фуршетным столам, другие беседовали, наслаждаясь вечерней атмосферой.

Я отошёл от родственников, чтобы дать им возможность продолжить разговор.

Оркестр как раз заиграл первые плавные аккорды вальса, я направился к той части зала, где стояла Ида Юсупова в окружении своей семьи. Её точеная фигурка выделялась на фоне других гостей, а лёгкое платье с жемчужным блеском струилось вдоль её силуэта, подчёркивая хрупкость и изящество. Она беседовала с братом Феликсом, а их родители стояли чуть поодаль, оживлённо обсуждая что-то с другими членами высшего света.

Я остановился в нескольких шагах от них, выпрямился и чуть наклонил голову, приветствуя.

— Ида Феликсовна, — сказал я, моя интонация была ровной, но достаточно громкой, чтобы она услышала даже сквозь ропот собравшихся гостей.

Ида обернулась, её лицо озарилось лёгкой улыбкой.

— Алексей Иоаннович, — ответила она, делая изящный реверанс.

Феликс бросил на меня дружеский взгляд и отступил на шаг, позволяя нам продолжить разговор.

— Воркуйте, голубки, — ухмыльнулся товарищ.

— Если позволите, княжна, я хотел бы исполнить своё обещание, — произнёс я, протягивая руку. — Вы составите мне компанию в первом вальсе?

Её улыбка стала шире, но в глазах мелькнула смешанная эмоция — то ли азарт, то ли лёгкое смущение.

— С удовольствием, — ответила она, положив свою тонкую ладонь на мою руку.

Феликс, очевидно довольный, быстро окинул взглядом зал и тут же направился к Насте Гагариной. Я видел, как родители Иды, князь и княгиня Юсуповы, переглянулись, а затем, словно по невидимому сигналу, тоже приготовились присоединиться к танцующим.

Мы двинулись к середине зала. Все разговоры, кажется, постепенно стихли, когда я и Ида заняли свои места. Музыка заполнила пространство плавными, чарующими звуками, и мы закружились.

Её рука была лёгкой, почти невесомой, но в то же время в ней ощущалась уверенность. Я вёл её по залу, стараясь, чтобы каждое движение было безупречным, а каждый поворот — грациозным. Платье, сверкающее при свете множества хрустальных люстр, поднималось и опускалось в такт шагам, напоминая переливающуюся водную гладь.

Другие пары немного отступили, и мы, сами того не заметив, оказались в центре зала. Все взгляды были прикованы к нам: еще немного — и прожгли бы дыру у меня на спине. В этот момент весь мир сузился до музыки и партнёрши, которая с каждым новым движением становилась ещё прекраснее.

— Ну как, Алексей, — вдруг тихо заговорила Ида, её голос был слышен только мне. — Вы уже привыкли к повышенному вниманию?

— Не ожидал, что оно будет настолько всеобъемлющим, — ответил я с лёгкой улыбкой.

Ида чуть склонила голову, не сводя с меня внимательного взгляда

— Сегодня вы звезда этого бала, Алексей. Затмили и Андрея Федоровича с сестрой, и Софию Петровну, и императора.

— И всё же звёзды не сияют в одиночестве, — парировал я. — Вы своим присутствием заставляете даже свет люстр меркнуть.

Ида тихо рассмеялась, но её смех был искренним.

— Льстец, — сказала она, её глаза блеснули.

Ида двигалась с естественной грацией, словно вальс был её родной стихией. Её спина оставалась прямой, а подбородок чуть приподнятым, что придавало её образу ещё больше благородства.

Когда мы снова достигли центра зала, я заметил, как кто-то из зрителей перешёптывается. Чьи-то взгляды были полны восхищения, чьи-то — едва скрытой зависти.

— Вам не кажется, что мы стали объектом обсуждения? — спросила она, будто угадав мои мысли.

— Это неизбежно, — признался я. — И это они еще не знают о нашем походе за шавермой.

Ида весело рассмеялась.

— Я уже все уши прожужжала Феликсу. А после моих рассказов отец настолько преисполнился любопытства, что велел доставить ему эту шаверму на обед. Представь себе картину: дворцовая столовая, всюду золото, итальянская скатерть, золотые блюда… И лакей водружает на фарфоровую тарелку бумажный сверток.

Я не выдержал и прыснул.

— Еще, небось, с каменным лицом.

— Ну разумеется! А затем выясняется, что шаверму нужно есть руками… Дворецкий был в ужасе!

— Но вашему отцу понравилось?

— Весьма, — улыбнулась Ида. — Думаю, скоро у господина Эмиля добавится клиентов.

Музыка постепенно затихала, и последние аккорды прозвучали особенно торжественно. Мы замерли в центре зала, окружённые овациями. Пришлось даже поклониться императорской чете, поскольку их взгляды тоже были обращены на нас. София Петровна лишь хитро мне улыбнулась и прикрыла лицо веером.

Когда мы отошли к краю зала, родители Иды уже вернулись на свои места. Княгиня Юсупова выглядела довольной, а князь — подчеркнуто одобрительно кивнул мне.

— Ты была великолепна, Ида, — сказал Феликс. — А ты, Алексей, по-моему, только что завоевал ещё больше поклонниц. Держись, сестренка! Намечается жестокая конкуренция за котильон.

— Твоя сестра вне конкуренции, — поклонился я. — И, пользуясь случаем, я хочу украсть Иду Феликсовну на котильон.

Девушка лукаво улыбнулась.

— Как я могу отказать Черному Алмазу?

Вскоре начали играть польку. Я остался стоять у стены, намеренно пропустив этот быстрый и шумный танец. В зале поднялся оживлённый ропот, пары с улыбками и смехом выбегали на паркет, а оркестр затеял что-то весёлое и задорное. Однако меня не тянуло присоединяться к этому действу.

Я взял со стола бокал мятного лимонада и отхлебнул, ощущая, как приятная прохлада разливается по горлу. Освежающе. На мгновение позволил себе расслабиться, наблюдая за кружащимися в танце парами.

Мой взгляд выхватил знакомую фигуру — мой брат Виктор. Он, к моему удивлению, танцевал с Леной Салтыковой. Интересный выбор. Изумрудное платье девушки сияло в свете люстр, и Салтыкова, казалось, лучилась радостью, смеясь над чем-то, что говорил ей Виктор. Но вот что меня действительно зацепило — это их взгляды. Холодные, серьезные, цепкие.

Все это веселье было показным, чтобы не привлекать лишнего внимания. Периодически оба поглядывали в мою сторону. Видимо, Виктор продолжал педалировать тему с нашим конфликтом. Забрасывал удочки.

— Еще лимонада, ваша светлость?

Я обернулся к лакею.

— Благодарю, не нужно.

Слуга кивнул и скользнул дальше вдоль гостей, что решили передохнуть. Для многих вельмож полька была слишком быстрым танцем.

Когда музыка стихла и танцующие пары разошлись под аплодисменты, оркестр начал настройку для следующего танца — кадрили. В этот момент я заметил на возвышении императора и императрицу. Государыня величественно наблюдала за происходящим, а вот Николай Петрович то и дело ерзал в кресле от скуки. Много танцевать ему не давали.

С ними была София Петровна — сестра императора. Её взгляд, казалось, пересекся с моим. Я сделал шаг вперёд, давая понять, что намерен подойти.

Подойдя к возвышению, я поклонился.

— Ваше императорское величество, — обратился я к государю. — С вашего позволения, я хотел бы пригласить великую княжну Софию Петровну на кадриль.

Император взглянул на меня, затем на Софию, словно не сразу понял, чего я от него хотел.

— Конечно, Леш… Алексей Иоаннович, — радостно улыбнулся он. — Сонечка, иди повеселись!

София, слегка улыбнувшись, сделала шаг ко мне.

— Я в вашем распоряжении, Алексей Иоаннович, — сказала она, протянув мне руку.

Мы двинулись к танцевальной площадке. Все взгляды, казалось, снова устремились на нас. Я чувствовал этот неподдельный интерес: кто-то восхищался, кто-то завидовал, а кто-то, возможно, уже придумывал новые сплетни. Ну еще бы — бывший изгой Николаев теперь пляшет с первыми красотками империи.

— Сегодня вы собираете в своём танцевальном списке самых родовитых и красивых девушек, — шутливо заметила София, когда мы заняли свои места. — Уж не выбираете ли вы себе невесту, Алексей Иоаннович?

Я рассмеялся.

— Если бы так, княжна, я бы точно растерялся. К счастью, пока у меня нет цели найти спутницу жизни. Иначе я бы просто сошел с ума от мук выбора.

Она ответила лёгкой улыбкой, но в её глазах сверкнуло что-то большее, чем просто веселье. Великая княжна ждала момента, чтобы начать разговор.

Кадриль началась, и я вёл Софию с грацией и осторожностью, которые требовал этот танец. Её лёгкая рука касалась моей, её движения были плавными и точными.

— Алексей, — заговорила она, когда мы, следуя фигурам танца, встретились лицом к лицу. — На самом деле у меня был повод пригласить вас на танец.

— Помню, ваше императорское высочество, — ответил я, слегка улыбнувшись. — Чем же я могу вам служить?

Она сделала изящный поворот, следуя за мной, и продолжила:

— Я знаю об эксперименте, который поставили над вами, Андреем и Катериной. Об адаптации к аномальной энергии. И что теперь вы можете поглощать ее.

Я удивленно приподнял бровь. Разумеется, она должна была услышать новости. Но я не ожидал, что София Петровна захочет говорить об этом на балу.

— Вы преступно осведомлены, ваше императорское высочество, — заметил я, стараясь сохранить ровный тон.

— Не столь обширно, как хотелось бы, — ответила она, глядя мне прямо в глаза. — Но достаточно, чтобы понимать: этот эксперимент является ключевым для государственной безопасности.

Музыка изменила темп, и мы снова поменялись партнёрами на несколько тактов. Когда мы снова сошлись, она продолжила:

— Я хочу участвовать в этом.

Я на мгновение замер, но тут же вернулся в ритм танца.

— Прошу прощения? — переспросил я, будто не расслышал.

— Да, — подтвердила она, её голос звучал решительно. — Кто-то должен защищать императорскую семью здесь, во дворце. Это должен быть кто-то из своих. Я хочу пройти этот эксперимент.

Её слова звучали логично, но идея сама по себе была абсурдной.

— София Петровна, вы сильный маг, это правда, — начал я, ведя её в следующем повороте. — Но вряд ли вам позволят, вы же понимаете. К тому же это требует подготовки — Спецкорпус для того и существует. Даже если вам каким-то чудом удастся получить разрешение, у вас нет необходимых знаний и навыков.

София внимательно посмотрела на меня и криво улыбнулась.

— А если я попрошу вас подготовить меня в частном порядке?

Глава 18

София на миг позабыла о ритме танца и едва не пропустила следующую фигуру. Мне пришлось взять ее за руку и мягко повести на несколько шагов вперед. Великая княжна не сводила с меня внимательного взгляда.

— Так что вы скажете, Алексей Иоаннович?

Я дождался, пока мимо нас проплывут другие пары, и покачал головой.

— Не думаю, что это возможно, ваше императорское высочество. Вы — сестра коронованного императора и прекрасно понимаете, какие ограничения на вас накладывает этот статус. Каждый ваш шаг контролируется. К тому же кто сказал, что вы останетесь в России? Ваше будущее может быть связано с другим государством, если для вас найдется подходящий жених.

Она резко посмотрела на меня.

— Я не собираюсь никуда уезжать, — произнесла она с явным раздражением. — Меня никто не заставит. Я не оставлю Николая и малыша Петра, пока в империи бесчинствуют эти аномалии!

Последние слова она произнесла громче, чем следовало, и на нас удивленно обернулся Андрей, танцевавший с Катериной. Я жестом показал ему, что все было в порядке, и кузен увел свою партнершу подальше.

— София Петровна, — мягко сказал я. — Я восхищаюсь вашей решимостью, но это слишком опасно.

Великая княжна сверкнула глазами.

— Наш с вами дядюшка Федор пожертвовал собственным сыном, — прошипела она. — Он всем рискнул, чтобы взять эту заразу под контроль. И я не собираюсь стоять в стороне. Я сделаю это. И вы мне поможете. Хотите вы того или нет. Не забывайте, что я мог вас вынудить.

— Боюсь представить, каким образом, — хмуро отозвался я.

Да уж, София явно пошла характером в мою матушку. Светлейшая княгиня Анна Николаевна тоже если вобьет себе что-то в голову, то почти нереально переубедить.

— Я могу заразиться, Алексей Иоаннович, — холодно улыбнулась София. — Например, могу случайно оказаться в зоне действия мощного зараженного артефакта. От этого ведь никто не застрахован…

Я ответил ей столь же холодной улыбкой.

— Шантажировать изволите, ваше императорское высочество?

— Если понадобится, — отозвалась великая княжна. — Я же сказала — кто-то из самых близких должен защищать моих брата и племянника. Федор Николаевич не сможет постоянно находиться рядом — он правит вместо императора. Государыня не имеет дара. Андрей далеко, вы тоже, как и Катерина. А я всегда рядом.

В словах красавицы-кузины был смысл, да и чувствительность к искажениям она уже продемонстрировала. И все же я не был уверен, что девушка была готова. Не сомневаюсь, образование ей дали прекрасное — и общее, и магическое. Но одно дело вязать привычные заклинания, другое — пытаться совладать с энергией, которая пытается сжечь тебя изнутри.

Музыка подходила к концу. Мы замерли в финальной позе, её взгляд впивался в мой, будто она пыталась прочитать мои мысли.

— Так что вы ответите мне, Алексей Иоаннович?

Я с любезнейшей из улыбок взял ее за руку и принялся выводить из танцевального круга.

— Позволите угостить вас шампанским? Нужно же иметь повод продолжить разговор.

— Только самое сухое, пожалуй, — кивнула великая княжна.

Мы прошли к столам, на которых высилась целая башня из бокалов. Взяв один, я подал его Софии, и под любопытные взгляды вельмож мы медленно направились в сторону императорской «ложи».

— У меня есть идея, как все устроить, — наконец, сказал я. — Однако это не будет быстро. И у меня будет просьба о встречной услуге.

София замерла с поднесенным к губам бокалом.

— Я слушаю, ваша светлость.

— В любом случае у меня получится регулярно вас готовить только после того, как я закончу обучение в Спецкорпусе. До Рождества мы изучаем основной курс и проходим аттестацию. С января начинается практика, и пока невозможно предугадать, куда каждого из нас распределят.

София нахмурилась.

— Вы хотите, чтобы я посодействовала вашему распределению в правильное место?

— При всем уважении я бы оставил этот вопрос на усмотрение руководства Спецкорпуса. Им виднее, где я больше пригожусь.

— Но я могу попытаться убедить дядю перевести вас в Зимний!

— От меня пока что будет куда больше толку в поле, ваше императорское высочество, — покачал головой я. — Иначе какой смысл в моем Черном Алмазе, если я буду протирать штаны во дворце?

— Вы можете войти в личную охрану самого государя.

— Сначала я должен подготовить своих ребят. Моя задача — передавать свой опыт и натаскать как можно больше магов. Чем лучше они будут готовы, тем выше вероятность зачистить аномалии. Поэтому я прошу вас повременить со своим решением, София Петровна. Я не отказываюсь от помощи, но сейчас не время.

Великой княжне явно не понравился мой ответ, но она не стала давать волю эмоциям. Сделав глоток шампанского, она нехотя кивнула.

— Хорошо. Вам, очевидно, виднее, какая обстановка складывается в отношении аномалий. Но я возьму с вас обещание вернуться к обсуждению моей просьбы, когда вы завершите обучение. Полагаю, это случится весной?

— Или в начале лета, — отозвался я. — Зависит от практики.

— Что ж, к тому моменту или визирь, или ишак, как говорится… — София лучезарно улыбнулась проходящей мимо статс-даме Волконской в русском придворном платье.

У меня голова кружилась от этих женских придворных нарядов: цвет платья и даже вышивки многое мог сказать о статусе женщины. Еще при императоре Николае Первом гардероб придворных был стандартизирован — дальний предок предпочитал порядок во всем.

С тех пор дамский мундир являл собой двухцветное бархатное платье с декольте, длинными откидными рукавами и распашной юбкой со шлейфом. На юбке, по подолу и по шлейфу шло шитьё. Нижнюю юбку всегда шили из белого шелка.

И покрой, и вышивка, и, главное, цвет платьев были строго регламентированы. У гофмейстерины платье было малиновым, платья статс-дам и камер-фрейлин делали зелёными, у фрейлин — пунцовыми; у фрейлин великих княгинь — тоже пунцовыми, но не с золотым шитьём, а серебряным; у фрейлин великих княжон платья были светло-синими, а у их наставниц — синими. Незамужние девицы при этом носили на голове расшитую повязку, а замужние — кокошник с белой вуалью.

И, глядя на эти разноцветные стайки дам, я неожиданно придумал, как могу использовать расположение Софии Петровны.

— Ваше императорское высочество, у меня будет к вам просьба.

— Вы уже попросили меня отсрочить наше с вами дело, — недовольно проговорила великая княжна, поставив пустой бокал на поднос проходящего мимо лакея.

— Вы прекрасно понимаете, что мой вариант надежнее.

— Ладно, Алексей Иоаннович. Что вам нужно?

— Если действительно заботитесь о безопасности при дворе, назначьте мою мать статс-дамой и приставьте к императрице. Также в следующем году моей сестре Татьяне исполнится шестнадцать. Она пройдет Испытания и получит право выходить в свет. Из нее выйдет хорошая фрейлина. И, уверяю, Татьяна также сможет уделать в бою любого вашего гвардейца.

— Ваша школа, полагаю? — усмехнулась великая княжна.

— Разумеется.

— Что ж, предложение заманчивое. Ваша матушка и сама когда-то имела свой штат. Я не хотела предлагать ее кандидатуру, поскольку думала, что она может расценить это как унижение…

Я остановился, тщательно скрывая раздражение.

— Вы хотите обеспечить безопасность или нет?

— Конечно, хочу.

— Тогда вы знаете, что делать.

Конечно, моя матушка еще не проявила склонности к работе с Искажениями, но я не сомневался, что при случае романовская кровь возьмет свое и отреагирует должным образом. Сама София тоже могла дать жару, но мне было бы спокойнее знать, что матушка будет ближе к императорской семье — она сможет научить племянницу паре премудростей. К тому же мою матушку при дворе все еще уважали.

Великая княжна кивнула.

— Что ж, Алексей Иоаннович, вот и решили.

Мы как раз подошли к возвышению, где императорская чета наблюдала за танцами в окружении пестрых фрейлин. Платье Софии шуршало по паркетному полу, а шаги звучали так легко, будто она парила над землёй. Несмотря на её просьбы и разговор о защите семьи, она сейчас выглядела невозмутимой, словно ни о чём важном мы с ней только что не говорили.

София была мне симпатична. И дело не в том, что она была одной из первых красавиц всей Европы — нет, мне импонировали ее самоотверженность, храбрость и стремление защищать своих. За нежной внешностью прятался твердый характер.

Император и императрица встретили нас с лёгкой улыбкой, но взгляд государыни оставался внимательным.

— Как вам кадриль, Сонечка? — спросила императрица. — Вам всье понравьилось?

— О, Алексей Иоаннович — прекрасный танцор, — робко, как и было положено, улыбнулась великая княжна.

Я поклонился.

— Благодарю за танец, ваше императорское высочество.

София заняла своё место рядом с братом, а я удалился, чувствуя в голове шум от множества мыслей.

Ну София! Подкинула мне задачку!

Ничего, это пока терпит. Сначала — всеобщее тестирование курсантов в Спецкорпусе. Будут результаты, хотя бы первичная выборка — уже поймем, сколько из нас действительно способны стать преобразователями. А там, если что, будем продавливать дополнительные силы.

Тем временем подошло время второго вальса, и мне следовало пригласить еще одну великую княжну — Марину Федоровну.

Почти весь танец девушка молчала, и разговорить ее мне удалось, только когда я начал рассказывать о свойствах стабилизированной формы энергии аномалий, которую удалось заключить в другое вещество. Тут глаза Марины Федоровны по-настоящему загорелись.

— Вы говорите, это удалось графу Толстому? — припомнила сестра Андрея.

— Да, мне посчастливилось познакомиться с ним лично. Его лаборатория помогает Спецкорпусу и военно-медицинской академии в изучении аномальной силы.

— Я слышала, что удалось каким-то образом сгустить энергию, но мне еще не доводилось увидеть конечный результат…

Я заговорщически подмигнул девушке.

— Если желаете, я могу попробовать договориться с графом Толстым насчет вашего визита в его лабораторию. У вас, Марина Федоровна, блестящий потенциал и тяга к знаниям. Быть может, экскурсия вдохновит вас на новые открытия?

Княжна Марина вздохнула с облегчением.

— Боже, неужели вы единственный на этом балу, с кем можно нормально поговорить…

— Ну почему же единственный? Уверен, ваш брат разделяет ваши чаяния.

— Андрей-то разделяет, но отец и особенно матушка… Матушке сложно принять, что я хочу связать свою жизнь с наукой. Вместо этого она пытается подыскать мне жениха. Ей явно не терпится отправить меня на Балканы подальше от наших университетов…

Нужно пообщаться с Толстым-Стагнисом. Вдруг девчонка и правда ему пригодится? Понятно, что родители ее не отпустят надолго, но все же мозги Марины могли быть полезны. Только вот сначала нужно все-таки вырваться из Михайловского замка и все-таки добраться до Толстого…

— Если у вас получится, я и правда была бы рада посетить лабораторию, — робко улыбнулась Марина.

— Сделаю все, что смогу.

— Спасибо, Алексей…

Мне стало немного жаль эту девушку. Чем-то она напомнила мне Катерину, только с Мариной обходились не столь жестко. Марине хотя бы позволяли учиться, тренироваться и постигать всевозможные магические хитрости. Катерину же намеревались просто выдать замуж за полезного человека. Но и Марина понимала, что ей не удастся избежать выполнения долга великой княжны. Единственное, на чем она могла бы настаивать — остаться в империи. Не всем русским принцессам это удавалось, но некоторым везло.

Я проводил Марину Федоровну к родителям и решил немного передохнуть. Да и бросить в желудок пару-тройку бутербродов не помешало бы.

В соседнем зале, где как раз стояли фуршетные столы, было уже не так людно: гости наелись и сейчас либо прогуливались по галерее, либо проводили время в танцевальном зале. Я положил тарелочку несколько рулетиков с бужениной и тарталеток с икрой — не наешься, конечно, но червячка заморить можно.

Но стоило мне отойти к стене, чтобы спокойно перекусить, как внезапно со стороны улицы раздался дикий грохот. Я аж подпрыгнул от неожиданности и тут же метнул тарелку на стол, активировав личную защиту.

— Фейерверк!

— Праздничный салют!

— Проклятье… — я привалился к стене, покачав головой. Предупреждать же надо!

Танцевальный зал взорвался криками восторга. Через огромные окна дворца я заметил, как ночное небо окрасилось яркими огнями.

В черном небе над Дворцовой площадью расцветали пышные хризантемы разноцветных огней. Первые залпы разлетелись искрами, озаряя мраморные стены зала. Гости тут же двинулись к высоким окнам и дверям, ведущим на открытую галерею, чтобы посмотреть на это чудо поближе.

— Алексей Иоаннович! — окликнула меня одна из фрейлин. — Вы идете смотреть салют? Его дают в честь получивших перстни!

Я с сожалением оставил нетронутые закуски и направился к галерее следом за другими гостями. На свежем воздухе легкий морозец щекотал кожу. Залпы сливались с далеким грохотом, разноцветные узоры сменяли друг друга. Искры золотого, серебряного и рубиново-красного цветов падали в бездонную чёрную ночь.

Около меня собралась небольшая группа гостей. Шепот и восторженные возгласы заполняли пространство.

— Алексей, — раздался рядом знакомый голос.

Я обернулся и увидел Иду. Она стояла чуть в стороне, её лицо освещалось красно-золотым светом от фейерверков. В этот момент она казалась почти волшебной: тёмные волосы блестели, а взгляд был полон загадочной игривости.

— В твою честь впервые запускают фейерверки? — спросила она, сделав шаг ближе.

— Пожалуй, да, — ответил я.

Ида тихонько рассмеялась.

— Здесь красиво, но я знаю место лучше. Укромное. Оттуда открывается лучший вид на центр города.

Её глаза игриво загорелись, а уголки губ дрогнули в лёгкой улыбке.

— Интригующе, — сказал я, поворачиваясь к ней. — И где же это место?

Она кивнула в сторону бокового выхода и шепнула мне на ухо:

— Следуй за мной, если готов к приключениям.

Мы вышли из основного зала через боковую галерею для слуг. Ида шла легко, её шаги были почти бесшумны. Я следовал за ней, удивляясь её уверенности в этом лабиринте коридоров и лестниц.

— Откуда ты знаешь эту дорогу? — спросил я.

— Моя матушка долгое время была фрейлиной покойной государыни. Она рассказывала мне о тайных ходах и показывала их, когда мы были с визитами в Зимнем. Ты знал, что в детстве я была компаньонкой Софии Петровны?

Я покачал головой.

— Не знал.

— Императорским детям трудно найти компанию для игр. Тем более после Трагедии… Тогда меня и еще нескольких девочек из благородных семей присылали во дворец, чтобы составить компанию великой княжне. А мы были непоседливыми и обожали играть в прятки. — Ида замедлила шаг и улыбнулась. — Так что я знаю пару мест, где нас точно не станут искать…

Мы поднялись по узкой лестнице, которая вела к одной из боковых башен дворца. Здесь было прохладно и тихо, и только эхо наших шагов нарушало спокойствие.

— Секретные укромные уголки — моя страсть, — призналась Ида, улыбнувшись. — Иногда здесь можно найти больше уединения, чем в любом другом месте во дворце. Зимний столь огромен, что в нем легко почувствовать себя одиноким. Посмотрим с другой стороны, там красивее.

Когда мы добрались до небольшой открытой террасы, мне открылся вид, от которого захватило дух. Залив расстилался перед нами, словно тёмное зеркало, а вдалеке всё ещё мелькали отблески салюта. Фейерверки взлетали над водой, и их отражения играли на поверхности, создавая двойной калейдоскоп света.

Ида подошла ближе к перилам, скрестив руки на груди. Её фигура, освещённая огнями, выглядела почти неземной.

— Что скажешь? — спросила она, глядя на меня через плечо.

— Это действительно самое лучшее место, — признал я, вставая рядом с ней.

Некоторое время мы просто стояли, молча наслаждаясь видом. Я чувствовал, как ночной воздух успокаивает, а шум праздника остаётся где-то далеко внизу.

— Иногда мне хочется, чтобы жизнь была такой же спокойной, как этот момент, — тихо сказала Ида.

Её слова заставили меня задуматься.

— Но разве спокойствие не лишает жизни остроты? — спросил я.

Она посмотрела на меня и улыбнулась.

— Пожалуй. Возможно, я просто слишком устала от всей той суеты, что происходит вокруг.

Её голос прозвучал неожиданно искренне. Я почувствовал, что за её словами скрывается нечто большее.

— Усталость временная, — сказал я. — А красота таких моментов остаётся с нами навсегда.

Ида ответила мне мягкой улыбкой.

— Умеешь ты находить правильные слова, Алексей.

Мы снова замолчали, любуясь небом, где последний залп фейерверков разорвал ночную тьму множеством искр.

— Пойдем обратно? — наконец предложила Ида, слегка коснувшись моего локтя. Ее голос был тихим, почти неразличимым на фоне отдалённого грохота салюта. — Нас могут хватиться.

Я кивнул, но не сразу двинулся с места. Её жест и близость напомнили, как непривычно легко и естественно я ощущаю себя рядом с этой девушкой.

Она сделала шаг в сторону выхода, но я перехватил ее руку и притянул девушку к себе.

— Помнится, помимо танцев ты обещала мне кое-что еще…

Глава 19

— Курс, стройся!

В утреннем воздухе внутреннего двора Михайловского замка витал запах дымка. Несмотря на ранний час, солнце уже пробивалось через свинцовые облака, обещая ясный морозный день. Мы, курсанты, стояли в строгом строю, щурясь от неожиданно яркого света.

После Драгоценного бала многие из нас чувствовали себя не лучшим образом. Это было видно: у кого-то чуть опухшие глаза, у кого-то припухлые губы после слишком насыщенного вечера. Но все — от первых до последних рядов — старались держать себя в руках под пронизывающим взглядом куратора.

Сам Ланской выглядел так, словно всю ночь отдыхал, а не следил за балом. Его мундир был выглажен до хруста, сапоги сверкали, как зеркала, а взгляд — острее ножа. Куратор прохаживался вдоль строя, чуть прищурив глаза, явно выискивая жертву для очередной шпильки.

— Господин Лыков! — громко произнес он, останавливаясь напротив одного из курсантов, кажется, из шестой группы. — Вы решили модернизировать форму? Старый вариант вас чем-то не устраивает?

Лыков, высокий и обычно уравновешенный парень, побледнел, едва удерживая стойку «смирно». Вчера он получил гранатовый перстень и явно хорошо это отметил.

— Никак нет, ваше благородие!

— А это что? — Ланской наклонился и пристально посмотрел на маленькое пятнышко на воротнике Лыкова. — Или вы думаете, что пятна от шампанского делают ваш мундир элегантнее?

Раздался сдавленный смешок из второго ряда, который тут же прекратился, когда Ланской метнул туда взгляд.

— Ага, значит, весело? — продолжил он, повернувшись к строю. — Вижу, у многих из вас был незабываемый вечер. Ну-ну, надеюсь, в памяти остались не только дамы, но и элементы строевой подготовки. А то я проверю.

Мы замерли, глядя прямо перед собой, стараясь не встретиться с его взглядом. На самом деле Ланской не жестил — так, придирался по мелочам, но без особого энтузиазма. Ничто человеческое куратору не было чуждо, и все же мы старались не злоупотреблять его отношением.

— Нет, ну вы только посмотрите, — Ланской остановился напротив Катерины, стоявшей в одном ряду со мной. — Курсант Романова, вы изволили вчера весь вечер танцевать, а сегодня выглядите так, словно и не ложились вовсе. Похвальная стойкость!

Катерина лишь слабо улыбнулась, но ничего не ответила.

Ланской продолжал обход, наполняя пространство язвительными замечаниями, которые, надо признать, поднимали настроение даже самым сонным из нас. Но, завершив своё небольшое представление, он остановился перед нами и, сложив руки за спиной, произнёс уже совсем другим, серьёзным тоном:

— А теперь к делу, господа. Высочайшая делегация, как вы знаете, посетила нас не только ради парада, — проговорил Ланской. — По итогам их визита Спецкорпус получил уникальное разрешение на проведение… — он сделал паузу и окинул нас взглядом. — Усовершенствования программы учебной подготовки.

Мы переглянулись. Никто не решался первым задать вопрос, хотя на лицах многих читалось недоумение.

— Если говорить проще, — продолжил куратор, — вам предстоит пройти тестирование на чувствительность к аномальной энергии.

Это заявление вызвало шепот среди курсантов, но сержант Баранов тут же резко осадил роптавших.

— Тихо! У вас будут возможности обсудить это за завтраком, а пока слушайте внимательно.

Ланской начал ходить взад-вперёд, время от времени останавливаясь и пристально вглядываясь в наши лица.

— Тестирование будет проводиться поэтапно. Первая неделя — три группы. Остальные — позже. И да, — он остановился, повернувшись к нам лицом, — процесс, разумеется, проходит под строжайшим медицинским наблюдением. Потому что медсанчасть у нас, господа, увы, не резиновая.

Раздалось ещё больше шёпота, но снова — коротко.

— Те, кто в первой, второй и третьей группах, — продолжил Ланской, — начнут уже завтра. Всем остальным я настоятельно рекомендую не расслабляться. Вы получите свои приглашения во внеурочное время.

Я бросил взгляд на своих товарищей из первой группы. Андрей выглядел невозмутимым, но я знал его достаточно хорошо, чтобы заметить, как он чуть крепче сжал руки за спиной. Катерина выглядела спокойной, но её взгляд то и дело задерживался на Ланском, словно она пыталась предугадать, что тот скажет дальше.

Нам-то с Катериной и Андреем уже нечего было бояться — мы свой тест прошли. А вот остальным ребятам наверняка придется несладко.

— Теперь — разойтись на завтрак, — заключил Ланской.

Курсанты начали разбредаться в сторону столовой. Но я не пошёл за другими. Вместо этого я быстрым шагом догнал Ланского, который уже направлялся к зданию штаба.

— Ваше благородие! — позвал я. Разрешите обратиться!

Он остановился и обернулся, приподняв бровь.

— Николаев, чего вам?

— Хотел узнать, что будет с Уваровым, — ответил я, стараясь говорить как можно спокойнее.

Ланской внимательно посмотрел на меня, его лицо было трудно прочитать.

— Леонид Уваров, — протянул он, — сейчас находится под медицинским наблюдением.

— Его состояние улучшилось? — уточнил я.

— Улучшилось, — коротко ответил он. — Но ситуация всё ещё сложная. Ваш одногруппник сильно пострадал.

Я почувствовал, как напряжение нарастает.

— Ваше благородие, — начал я, чуть понизив голос, — я хотел поговорить о его судьбе. В свете всеобщего тестирования, если он покажет чувствительность к энергии…

Ланской остановился и, немного помедлив, заговорил:

— Если покажет, то ему, скорее всего, дадут второй шанс. Его организм уже пережил влияние аномальной силы, едва не заплатив за это жизнью. Если ему повезет обнаружить чувствительность, будем решать. Но, Николаев, запомните: это не значит, что его грехи забыты.

Его слова прозвучали строго, но в них чувствовалась толика надежды.

— Благодарю, ваше благородие, — кивнул я.

— Каждый чувствительный сейчас на вес золота, — добавил Ланской, прежде чем развернуться и пойти дальше.

Я остался стоять, глядя ему вслед, пока его фигура не скрылась за поворотом.

Слова Ланского оставили во мне смешанные чувства. Уваров заслуживал наказания за свои поступки, но если он действительно мог стать частью нашей миссии, то, возможно, ему стоило дать шанс.

* * *

Шум столовой заполнял уши, смешивая звон посуды с гулом голосов. Мы сидели за длинными деревянными столами, обедая после занятий. В тарелках — традиционная каша, мясо и слегка увядший салат, но в этот раз никто не жаловался на пищу. Мысли курсантов занимало предстоящее тестирование.

Уже минут пятнадцать обсуждение шло то вполголоса, то в громких восклицаниях, пока кто-нибудь из сержантов не бросал на нас предостерегающий взгляд.

— Ну что, Алексей, расскажи уже, как всё это проходит, — Миша Эристов, бледный и явно нервный, склонился ко мне, глядя прямо в глаза. — Это правда больно?

Я отложил вилку и посмотрел на него, пытаясь подобрать слова.

— Не могу сказать, что приятно, — начал я спокойно, — но и не смертельно. Всё зависит от твоего тела и… ну, настроя.

— Настроя? — с тревогой переспросила Тамара Зубова, сидевшая рядом с Мишей. Она нервно теребила угол салфетки. — Там нужен какой-то особый тип концентрации?

— Не совсем так, — вмешалась Катерина, которая сидела напротив нас. — Никаких особых типов, просто умение контролировать эмоции и слышать себя. А ещё важно помнить, что нас тестируют не ради мучений, а ради нашей же безопасности.

— А если у меня окажется нулевая чувствительность? — Эристов опустил взгляд в тарелку, ковыряя вилкой кашу. — Меня просто выкинут?

— Никто никого не выкинет, — вмешался Андрей. Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. — Спецкорпус — это не только положительно чувствительные к Искажениям. У нас здесь множество функций, и не для всех нужен этот дар.

Я улыбнулся.

— К тому же чувствительность не может быть нулевой. Она или положительная, или отрицательная. Положительная — когда ваш организм принимает аномальную энергию и может перерабатывать ее в личный эфир. А отрицательная — когда инородная сила тебе вредит. То есть адаптации не случается.

Катерина кивнула.

— Поверьте, ребят, здесь и без чувствительности есть чем заняться, — сказала она, отодвинув тарелку. — Химики, барьерники, артефакты, лекари…

— Катерина права, — подхватил Лёва, с добродушной улыбкой хлопнув Михаила по плечу. — Даже если ты не чувствуешь магической энергии, ты всё равно можешь стать отличным офицером.

Феликс улыбнулся.

— Да, Лёва прав, — поддержал его Феликс Юсупов. — Потому-то наши командиры делают акцент на разных навыках. Нас же не зря сперва учили справляться с аномалиями без спецэффектов…

Но Эристов всё равно выглядел подавленным.

— Лёва, ты сам-то не боишься? — спросил он с вызовом.

— Боюсь? — Львов усмехнулся. — Есть немного. Но я здесь ради службы. Так что буду делать, что скажут… К тому же с нами И Алексей, и Андрей, и Катерина. Все живые и вполне здоровые. Так что надеюсь на лучшее…

Но не всем удавалось сохранять спокойствие. Тамара всё ещё теребила салфетку, изредка бросая взгляд на меня и Катерину, будто мы могли дать ей уверенность. Настя Гагарина и Аполлон Безбородко сидели чуть дальше, обсуждая что-то шёпотом.

За чаем мы как раз обсуждали планы на вечер. До завтрашней контрольной по магохимии оставалось не так много времени, и мы собирались все вместе пойти в библиотеку, чтобы разобрать несколько заковыристых задачек.

— Нужно освежить формулы, — сказал Андрей, поднимаясь из-за стола.

— И ещё раз пройтись по таблице реактивов, — добавил Феликс.

— А я бы лучше поспала, — пробормотала Тамара, но, видимо, заметив наши взгляды, быстро добавила: — Шутка!

Мы направились к выходу, когда в дверях неожиданно появился майор Ланской. Его фигура заполнила проём, преградив нам дорогу. За куратором стояли двое сержантов.

— Добрый день, господа, — начал он с доброжелательной улыбкой, которая тут же заставила всех напрячься. — Прошу прощения за внезапное вмешательство в ваши планы.

Его голос звучал почти непринуждённо, но все знали, что за этой манерой скрывается что-то серьёзное.

— Курсантам первых трёх групп предлагается… — он сделал небольшую паузу, оглядев нас, — проследовать со мной.

Мы с Андреем обменялись кивками. Началось.

— Прямо сейчас? — нерешительно спросила Тамара.

— Прямо сейчас, — подтвердил майор с лёгким кивком. — И не волнуйтесь, господа. Всё будет под контролем.

Я вздохнул и посмотрел на товарищей. В их глазах читались разные эмоции — от любопытства до страха. Курсанты уже успели напугать друг друга разными страшилками.

— Ладно, идем, — тихо сказал я, делая шаг вперёд.

За мной последовали Андрей, Катерина и остальные. Слава Одоевский молча повел свою группу, да и «тройка» торопливо засеменила по коридору под пристальным взглядом куратора.

Медсанчасть встретила нас стерильным запахом кварцевания и какой-то химии. Белые стены коридора, несмотря на их чистоту, давили тревожной атмосферой. По команде Ланского курсанты выстроились вдоль стены.

— Николаев, Одоевский, Литвинова, со мной в кабинет.

Мы переглянулись. Вызывали командиров каждой группы. Надя Литвинова, обладательница рубинового перстня, была чуть постарше меня и серьезностью могла соперничать разве что с нашей Гагариной. Довольно высокая, девушка обладала почти мальчишеской фигурой и носила русое каре по подбородок.

Сумароков, седовласый подполковник с лицом, словно вырубленным из камня, ожидал нас в кабинете заведующего. Его строгий взгляд сразу пробежался по нашим лицам.

— Докладывайте о состоянии личного состава, — приказал он, сложив руки на столе.

Слава Одоевский сделал шаг вперёд:

— Вторая группа прибыла в полном составе, ваше высокоблагородие. Все здоровы, моральный дух в норме.

— Третья группа тоже, — подтвердила Литвинова, посмотрев на Сумарокова почти дерзко.

— Первая группа — без сюрпризов, — доложил я. — За исключением Уварова.

Сумароков кивнул.

— Хорошо. Сейчас мы начнём тестирование. Вы знаете, что отказываться никто не может. Напоминаю, что процедура рассчитана на минимальный риск, но всё же требует от вас и ваших товарищей серьёзного отношения.

Он пристально посмотрел на нас.

— Если кто-то почувствует себя плохо, вы обязаны немедленно сообщить. Это не предмет для героизма. Мы всё понимаем, но сейчас важнее всего — здоровье каждого из ваших товарищей. Ясно?

— Так точно, — ответили мы хором.

— Возвращайтесь к своим группам, — Сумароков махнул рукой к выходу. — И никаких глупостей.

Мы вышли обратно в коридор, где нас уже ждали.

Сумароков вышел вслед за нами, за ним следовал Заболоцкий, приглашённый майор из Военно-медицинской академии. Оба они выглядели сосредоточенными и непреклонными, и это отнюдь не вселяло уверенности.

— Внимание всем, — громко начал Сумароков, и коридор моментально стих.

Он окинул нас взглядом, проверяя, слушают ли его.

— Сейчас начнётся процедура тестирования. Каждый из вас по очереди будет подвергнут воздействию аномальной энергии. Доза рассчитана таким образом, чтобы активировать защитные механизмы вашего организма. Это безопасно, но, возможно, будет немного неприятно.

Шёпот прошёлся по рядам.

— В течение недели ваш организм будет адаптироваться. Этот процесс индивидуален: кто-то может почувствовать легкое недомогание, кому-то станет плохо. Все это время вы будете находиться под строгим наблюдением маголекарей. В казармах будет организовано дежурство, и если кому-то станет плохо ночью, врач окажет помощь немедленно.

Он сделал паузу, чтобы его слова усвоились.

— При малейших симптомах — слабости, головокружении, тошноте — докладывать немедленно. Поняли?

— Так точно, — отозвались мы, хоть и не все уверенно.

— Хорошо, — продолжил Сумароков. — Первой будет вызвана первая группа. Дожидайтесь в коридоре, будем вызывать вас по одному.

Маголекари скрылись за дверью кабинета.

— Удачи нам, — шепнул Лёва Львов и громко проглотил слюну.

— Не помрем, — откликнулся Феликс Юсупов, но его попытка всех приободрить вызвала лишь натянутые улыбки.

Время словно замерло. Катерина молча сложила руки на груди, опираясь на стену. Андрей пристально смотрел на дверь, будто пытался угадать, что там происходит.

— Безбородко! — позвал помощник из приоткрытой двери. — Прошу в кабинет.

Аполло храбрился и уверенным шагом направился на голгофу. Дверь за ним плотно закрылась, оставив всех в тревожном ожидании.

— Думаешь, в нем есть что-то? — тихо спросила Катерина, глядя на меня.

— Не уверен.

— Он хороший боевик. А если бы еще и был чувствителен…

— То уж точно перескочил бы свой Сапфир, — отозвался Андрей. — Но тут не угадаешь.

Аполло вышел — таким же уверенным шагом, как и зашел, сохраняя полную невозмутимость. Ребята тут же бросились к нему, осыпая вопросами.

— Да ничего такого. Просто дали подержать в руках зараженный артефакт, — отбивался Безбородко. — Записали много показателей…

— Гагарина! — Позвали из кабинета, и слегка бледная Настя направилась на тест.

Минуты тянулись мучительно долго. Из кабинета не доносилось ни звука, но от этого было только хуже. Наконец, дверь распахнулась, и на пороге показалась Гагарина. Заложив прядь волос за ухо, она слегка улыбнулась и подошла к окну.

— Откройте форточку, пожалуйста, — взмолилась она. — Что-то мне душно…

— Перенервничала, — сказала Катерина и пошла поддержать подругу. Аполло вытащил задвижку и открыл форточку.

Дверь снова открылась, на пороге появился Заболоцкий.

— Следующий, — сказал он, взглядом обводя оставшихся в коридоре курсантов. — Зубова, пожалуйста.

Тамара тоже переживала, но взяла себя в руки. Бэлла Цицианова сжала ее руку, словно на прощание, и шепотом пожелала удачи. Тамара скрылась за дверью и появилась только через долгих пять минут.

Затем вызвали Леву, потом Эристова.

Миша задержался на долгих десять минут, а когда появился на пороге, его лицо было бледным, но он держался.

— Всё нормально, — сказал он, проходя мимо нас. — Немного… странно, но жить можно.

— Вот видишь, — прошептал Андрей. — А ты боялся.

Феликс вышел последним из нашей группы. На его лице играла ухмылка, как будто он только что вернулся с бала, а не с потенциально опасной процедуры.

— Ну, и что там? — спросила Лена Салтыкова, не выдержав напряжения.

Феликс, привычно взмахнув рукой, бросил:

— Пустяки. Артефакт подержал в руках — и всё. Ни боли, ни огня, ни чуда. Не знаю, чего вы все боитесь.

Кто-то тихо засмеялся, но смех был нервным. Остальные, хоть и попытались сделать вид, что расслабились, всё равно продолжали коситься на закрытую дверь кабинета.

— Ладно, Брюс, вы следующий, — громко объявил Заболоцкий, глядя в список.

Яков поднялся с места, его лицо было каменным, но в движениях читалась нервозность. Он прошёл мимо нас, не сказав ни слова.

Внезапно раздался громкий звук, похожий на глухой удар. Я обернулся.

Феликс, который минуту назад стоял как ни в чём не бывало завалился набок и рухнул на кафельный пол.

Глава 20

— Феликс! — выкрикнула Настя Гагарина, подрываясь с места.

В коридоре поднялся шум, девушки вскрикивали, кто-то замер на месте, не зная, что делать. Я среагировал мгновенно — бросился к Юсупову, за мной последовал Андрей.

— У него эфир почти на нуле! — крикнул я, опускаясь на колени рядом с ним. — Андрей, помоги уложить!

Мы аккуратно положили его на спину. Лицо Феликса было мертвенно-бледным, дыхание едва заметным. Вокруг нас столпились испуганные курсанты.

— Что с ним?

— Это из-за аномальной энергии?

— Он слишком быстро отреагировал, — пробормотал я, пытаясь понять, что именно пошло не так. — Доложите Сумарокову.

Катерина присела рядом и принялась водить руками, диагностируя уровень эфира, её взгляд был сосредоточенным:

— У нас с Андреем тоже реакция пошла почти сразу, — торопливо проговорила она. — В тот же день начался процесс адаптации. Может, у Феликса тоже нечто подобное…

Она замолчала, видимо, пытаясь найти ответ.

— Что там? — раздался голос Сумарокова, который подбежал вместе с Заболоцким и ещё двумя медиками.

— Вероятно, стремительная реакция на аномалию, — коротко доложил я, вставая и отступая в сторону.

Медики немедленно начали осмотр. Заболоцкий, не теряя времени, скомандовал:

— В палату его. Срочно.

Вокруг засуетились санитары, сестры и маголекари. Нас оттеснили в другую часть коридора, и ребята беспомощно наблюдали за тем, как смертельно побледневшего весельчака Юсупова перекладывали на каталку.

Когда Феликса увезли, в коридоре повисла зловещая тишина. Лица курсантов, до этого ещё держащих видимость спокойствия, выражали одно и то же: страх.

— Мы тоже можем вот так свалиться? — сдавленным голосом спросил Миша Эристов.

— А если эта штука убивает? — добавила Тамара Зубова, её голос дрожал.

— Надо отказаться, — заявил кто-то из второй группы. Кажется, Макс Ламздорф. — Это уже не учебка, а какой-то опасный эксперимент!

— Что за бред! — громко сказал ещё кто-то, но в голосе читалось больше тревоги, чем уверенности.

Я поднялся на ноги и встал в центр коридора, оглядывая курсантов. Все взгляды обратились ко мне. Паника, которая за секунды захлестнула ребят, могла перерасти в настоящий бунт.

— Тихо, господа! — резко сказал я, заставив их замолчать.

— Алексей, ты же видел, что с ним произошло, — запаниковал Миша Эристов. — Может, мы все такие? Может, каждый из нас свалится через пять минут?

— Никто не свалится, если будете выполнять приказ, — отрезал я, стараясь говорить спокойно, но твёрдо.

Эристов нахмурился, но промолчал.

— Слушайте меня, — я прошёлся взглядом по лицам курсантов, останавливаясь на каждом. — Да, Феликсу стало плохо. Но вы слышали, что сказал подполковник: дозы тщательно рассчитаны, но все реакции на аномальную энергию — индивидуальны. Меня не вырубало, но была боль, и процесс шел медленно. Андрея выворачивало наизнанку, а Катерина после контакта долго была в отключке. У всех проходит по-разному, но мы все живы и здоровы.

Андрей выступил вперед, поддерживая мои слова.

— Никто не отправляет нас в могилу и не собирается убивать. Но мы все знали, на что шли, когда поступали в Спецкорпус. Каждому при зачислении объяснили, насколько это опасная служба.

Катерина кивнула:

— К тому же вам рано или поздно придется контактировать с аномальной энергией — это неизбежно, — сказала девушка. — Лучше уж так, под контролем медиков и с возможностью восполнить эфир, чем если бы это застало вас далеко от города…

Я кивнул товарищам и уставился на роптавших курсантов.

— Приказ Шереметевой — каждый должен пройти тестирование. И если вы намерены из страха нарушать приказы, то вам в этих стенах делать нечего.

Мой голос звучал ровно, хотя внутри всё кипело. Я не мог допустить, чтобы паника овладела ребятами.

— Алексей, а если я не готов? — робко спросил Коля Щербатов из второй группы.

Я повернулся к нему:

— Тогда это твой шанс стать сильнее. Ты думаешь, я не боялся, когда проходил тест? Думаешь, Катя или Андрей не боялись? Мы все люди. Бояться — нормально. Но мы не для того прошли через все эти тренировки, чтобы сейчас сдаться. В худшем случае вы просто не адаптируетесь и продолжите обучаться по старой программе.

— А в лучшем — станете элитой из элит, господа.

Мы все резко вытянулись по струнке, услышав знакомый голос. Из-за угла вышла сама Шереметева в сопровождении бессменного Боде. Интересно, адъютант вообще спал? Хоть иногда?

— Ваше превосходительство, — выдохнули роптавшие курсанты, поняв, что генерал-лейтенант наверняка слышала наш разговор. — Пожалуйста, примите наши извинения…

Шереметева скользнула по испуганным лицам и слабо улыбнулась. Сделав несколько шагов, она остановилась напротив кучки бунтовщиков.

— Мы все знали, на что идём, господа — сказала она. — И я, когда принимала командование Корпусом, и вы, когда подписывали документы. И все знали, что программа подготовки будет тяжелой. Если кто-то из вас считает, что не справится и не хочет даже попытаться, скажите об этом прямо сейчас. Но подумайте, готовы ли вы жить с клеймом труса на имени своего рода.

Наступила тишина. Никто не ответил. Курсанты лишь переминались с ноги на ногу и отводили взгляды.

— Что ж, желающих все же нет, — кивнула Шереметева. — Тогда выполняем приказ, господа курсанты. Один за другим. Без паники.

Шереметева кивнула нам и скрылась за дверями кабинета, где как раз проводили эксперименты.

Медленно, но паника начала отступать. Ребята переглядывались, но уже без той явной истерики в глазах. Слава Одоевский, командир второй группы, подошёл ко мне:

— Спасибо, Лёша. Ты их осадил, а Шереметева добила.

— Просто испугались, — коротко ответил я. — Это нормально. Они боятся неизвестности.

Катерина, стоявшая рядом, кивнула:

— Ты всё правильно сказал.

Теперь оставалось только дождаться, как тестирование выдержат остальные.

Я следил за списком, пытаясь удерживать порядок. Андрей и Катерина помогали, их спокойствие было заразительным. Вызовы продолжались по графику, курсантов второй группы отправляли одного за другим. К счастью, больше никто не падал в обморок, хотя лица у многих были бледные.

— Ты заметил? — Катерина наклонилась ко мне, указав взглядом на дверь палаты, куда увезли Феликса. — Сумароков с Заболоцким что-то обсуждают.

Я кивнул, но не успел ничего сказать — из палаты вышел Заболоцкий. Его лицо было сосредоточенным.

— Николаев, можно вас на минуту? — он поманил меня рукой.

— Конечно, ваше благородие. — Я кивнул Андрею и Катерине. — Присмотрите за остальными, пожалуйста.

Андрей коротко кивнул, а Катерина только слегка поджала губы, глядя мне вслед. Она всегда так делала, когда тревожилась.

Когда я вошёл в палату, Феликс лежал на кровати, подключенный к нескольким приборам. Его лицо блестело от пота, а тело содрогалось от мелкой дрожи. Медики вокруг него что-то измеряли, озвучивая показания Заболоцкому.

— Что с ним? — спросил я, подходя ближе.

— Эфир прогорел, — коротко ответил Заболоцкий. — Он же вчера был с вами на балу?

— Да, — ответил я.

— И, полагаю, не отказал себе в шампанском. Плюс недосып, ранний подъем… Это могло повлиять на течение эфира, хотя и не столь критично — все же господин Юсупов — Алмазник. Как бы то ни было, реакция на аномалию оказалась сильнее, чем мы рассчитывали. Это… и хорошо, и плохо.

— В каком смысле, ваше благородие? — переспросил я, глядя на лицо друга, которое выглядело, будто он пережил месячную лихорадку.

— Бурная реакция часто бывает у тех, кто положительно чувствителен. У нас пока очень малая выборка, но подобные случаи уже были. Но пока есть основания полагать, что если Феликс Феликсович справится, в вашем полку чувствительных прибудет.

Я выдохнул. Это, конечно, обнадёживало, но не объясняло, зачем меня вызвали.

— Я могу сейчас чем-либо помочь?

Заболоцкий на мгновение замялся.

— Нужно накачать его эфиром. Своих резервов ему сейчас не хватит, а Юсупову нужно много. Я бы не хотел опустошать резервы наших маголекарей, пока остальные не пройдут тестирование. Вдруг им тоже понадобится эфир…

Я улыбнулся.

— Всего-то, ваше благородие. Для Феликса ничего не жаль. И, полагаю, Андрей с Катериной тоже с радостью помогут с эфиром, если потребуется.

Заболоцкий кивнул и указал на Феликса:

— Благодарю. Пока просто передайте ему часть своего эфира. Не более трети от своего запаса. Это стабилизирует его состояние, а дальше он должен бороться сам.

Я положил руку на плечо Феликса и сосредоточился. Поток эфира выровнялся, медленно перетекая от меня к другу.

Через несколько минут Феликс резко дёрнулся, его глаза открылись, и он зашипел от боли:

— Чёрт, Лёша, что ты мне влил⁈ Кислоту?

— Силушка богатырская, Феликс, — спокойно ответил я, пытаясь удерживать поток. — Лежи смирно.

Он с трудом улыбнулся, несмотря на боль, и прохрипел:

— А по ощущениям, что жидкость для пробивания засоров по венам пустили… Я еще успею написать завещание?

— Хорош ныть, Феликс Феликсович. — Я прижал его голову к подушке, чтобы не шевелился — так было проще передавать эфир. — Всего-то чутка за артефакт подержался — и уже расклеиваешься.

Феликс застонал, его мышцы начали судорожно дёргаться.

— Ломает, как после недельного кутежа, — сквозь зубы прошипел он.

— Это нормально, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Тело перестраивается. Боль уйдёт через пару дней. Главное — держись.

— Лёша, если выживу, буду тебе должен.

— Сочтемся.

Феликс прикрыл глаза, словно готовился провалиться в сон, но через мгновение снова их распахнул и уставился на меня с хитрым прищуром.

— И это… Мне беспокоиться о вас с Идой, или ты был хорошим мальчиком? — шепнул он.

— Я бы не стал ставить твою сестру в неловкое положение.

— И все же? — не унимался Юсупов.

— Просто поцелуй.

— Пфф! А я-то уже себе напридумывал…

Он не успел договорить — Заболоцкий заклинанием погрузил его в легкий сон. Феликс лишь слабо улыбнулся, его глаза закрылись. Дыхание стало ровнее, дрожь прекратилась.

— Всё, достаточно, — сказал маголекарь, положив руку мне на плечо. — Спасибо, Алексей.

Я убрал руку, чувствуя лёгкую слабость от потери части эфира.

— Если что, зовите.

Когда я вышел из палаты, меня тут же окружили курсанты.

— Что с Феликсом? — первой спросила Настя Гагарина, заламывая руки от беспокойства.

— Он в порядке, — ответил я, стараясь говорить спокойно. — Пришёл в себя, даже успел пошутить.

— Так быстро? — удивился Лёва Львов.

— Быстро и бурно. Такое бывает, — кивнул я. — Но он в сознании, состояние под контролем. Пришлось поделиться с ним эфиром, но это нормальная практика при этом процессе. Аномальная энергия вступает в конфликт с вашим личным эфиром и выжигает его. Основная задача — своевременно восполнять этот уровень, чтобы организм успел привыкнуть.

Миша Эристов всё ещё выглядел напуганным.

— А если с нами будет так же?

— Значит, и тебя накачаем. У всех всё по-разному, — ответил я, глядя на него. — Феликсу пришлось тяжело, но он справится. И вы справитесь, если будете держать себя в руках. Только не геройствуйте.

— В положении Юсупова есть свой плюс, — улыбнулся Андрей. — В отличие от нас, он сейчас отсыпается. Эфир-то лучшего всего восполняется во сне…

Мои слова явно подействовали. Настроение ребят заметно улучшилось, хотя тревога всё ещё витала в воздухе. И все же новости о Феликсе ребят подбодрили.

Пока я успокаивал курсантов, из кабинета вышел Сумароков.

— Вторая группа закончена. Литвинова, ваша очередь, — коротко сказал он, глядя на командира третьей группы.

Курсантов третьей группы начали вызывать одного за другим. Вдруг Катерина тронула меня за плечо.

— Лёша, посмотри на Лену, — сказала она тихо.

Я повернулся. Елена Салтыкова сидела прямо на полу в углу, её лицо было бледным, а руки дрожали.

— Плохо ей, — заметил Андрей, тоже заметив её состояние.

Я кивнул. Это могло быть нервное напряжение, но лучше было не рисковать.

— Лена, ты в порядке? — спросил я, подходя к ней.

Она подняла на меня глаза, полные тревоги, но ничего не ответила. Она уже получила свою дозу Искажения. Неужели реакция тоже пошла так быстро?

— Я… — Салтыкова подняла на меня мутные глаза. — Я не знаю.

— Давай-ка посмотрим.

Я присел на корточки возле нее и начал диагностику. Уровень эфира скакал как бешеный — процесс пошел. И она, и Феликс — оба обладали высокоранговым потенциалом, но у Юсупова эфир выжгло едва ли не одним большим куском, а здесь все проходило иначе.

Эфир Салтыковой вступил в жесткий конфликт — такое тоже бывает, у всех разный уровень восприятия. У меня в свое время тоже конфликтовало долго, что растянуло адаптацию надолго. И мучений при таком раскладе тоже больше. Зато остаешься в сознании — тоже плюс.

— Меня… Кажется, меня сейчас стошнит, — проговорила Лена и, вскочив на ноги, побежала в конец коридора.

— Катя, иди с ней, — велел я. — Пригляди на всякий случай.

Катерина кивнула и торопливо зашагала за Салтыковой. Девушка едва успела добежать до двери женской уборной. Через пару секунд по коридору прокатились отголоски не самых аппетитных звуков, затем последовал шум льющейся воды.

Одоевский забеспокоился:

— Надо доложить о такой реакции.

— Докладывай, но она в обморок не бахнется, — устало сказал я. — Но крутить ее будет по-жесткому. Эфир слишом крепкий. Это как иммунная система, которая защищается от вируса. Все ресурсы бросаются на то, чтобы победить инородную дрянь. У Лены сейчас происходит то же самое.

— И что делать? — озадаченно проговорил Слава. — Ей можно помочь справиться?

— Сама справится за несколько дней. Сначала будет такая бурная реакция, затем эфир истончится и поддастся аномалии. А дальше все пойдет так, как должно.

Бэлла Цицианова вытерла платочком проступившую на лбу испарину.

— Значит, такое со всеми может быть?

— Да, но лучше все равно докладывать. Маголекарям важен любой побочный эффект.

Тем временем через кабинет с артефактом прошли уже почти все ребята из третьей и последней на сегодня группы. Я наблюдал за ними и пока не видел жестких симптомов — большинство держались молодцом.

Из уборной вышли Салтыкова с Катериной — моя подруга бережно вела Лену под руку, словно боялась, что та упадет. Я шагнул им навстречу.

— Как оно?

Катерина пожала плечами.

— Ну, обед вышел целиком… Спазм сильный. И, кажется, у нее температура.

— Отведи ее, пожалуйста, к Заболоцкому, — попросил я.

— Конечно.

Салтыкова молча подняла на меня глаза и кивнула в знак благодарности. Я отправился вслед за девушками, готовый сменить Катерину, но тут подоспел Одоевский, и я предоставил командиру второй группы заботу о своей товарке. Как раз в этот момент из дверей кабинета вышел Паша Сологуб — последний из списка в третьей группе. Следом за ним вышла и Шереметева.

— Ну вот и все, господа, — обратилась она к нам. — Не так уж и страшно, правда?

— Страшное впереди, — проворчал кто-то.

— Ничего из того, что не может вынести человек, — отрезала Шереметева. — Я сама через это проходила и знаю, о чем говорю. И если вас интересуют перспективы, то в случае успешной адаптации вы начнете чувствовать себя совершенно по-другому.

Ребята удивленно переглядывались. Они-то не были в курсе, что Шереметева тоже прошла через процедуру. Зато теперь возражений у них стало гораздо меньше.

— Николаев, — указала на меня начальница, — на пару минут со мной. Есть разговор.

Боде проводил нас за двери медицинского отсека и встал в дверях.

— Чем могу служить, ваше превосходительство?

Шереметева вытащила из кармана простенький телефон и, нажав пару кнопок, пробежалась глазами по сообщению.

— Есть важное и неотложное дело. — Она подняла на меня глаза. — Поедете в главный корпус Державного университета вместе с оперативной группой. Пришел запрос от ректора.

— Что от нас нужно?

— Разгрести бардак, вот что. Возьмите с собой одного из Романовых — на ваш выбор. В общежитии вспышка болезни, по симптомам похожей на отравление стимуляторами. Это первое. И второе — кто-то ограбил магохимическую лабораторию. Пропал один сотрудник.

Глава 21

Я внимательно выслушал Шереметеву и нахмурился.

— Даже не знаю, в чем большая срочность, ваше превосходительство. Уже выяснили, что пропало из лаборатории?

— Все подробности узнаете в университете. — Шереметева взглянула на часы. — Через десять минут за вами приедут. Собирайтесь.

Я огляделся по сторонам и понизил голос.

— Ваше превосходительство, я бы предпочел поехать один. Мне будет спокойнее, если Андрей и Катерина останутся здесь, на подхвате у маголекарей. Юсупову и Салтыковой уже досталось, и я полагаю, что могут отреагировать и другие курсанты.

Генерал-лейтенант внимательно меня слушала, и ее взгляд слегка потеплел.

— Николаев, я ценю вашу заботу. Но блок медсанчасти полностью оборудован для госпитализации тех, кому понадобится помощь.

— И все же когда Феликсу стало плохо, позвали меня.

Шереметева улыбнулась.

— Заболоцкий любит экономить ресурсы штатных маголекарей. Не беспокойтесь, Николаев. Здесь сорок подготовленных мест и полный набор средств терапии. Кроме того, с нами сотрудничает военно-медицинская академия, и мы получили дополнительные резервы маголекарей оттуда. Заболоцкий просто перестраховывается.

Оснований не верить командиру у меня не было. И все же я настаивал на своем.

— Разрешите мне все-таки поехать одному. Уверен, я справлюсь. Моей силы хватит на двоих алмазников.

— Обсуждаете приказ, Николаев? — прищурилась Шереметева. Казалось, ее это даже забавляло.

— Предлагаю варианты.

— В таком случае несите ответственность за свои решения. Если не справитесь и станете вызывать помощь, это будет вашим провалом. И я это учту.

Я коротко кивнул.

— Конечно, ваше превосходительство. Все под мою ответственность.

— Ждите в холле у поста. Вас заберут.

Шереметева развернулась на каблуках и направилась обратно в кабинет к Сумарокову. Ко мне подошел Андрей — кузен тактично дожидался окончания нашего разговора.

— В чем дело? — тихо спросил он. — Чего она от тебя хотела?

— Поручили съездить в университетскую лабораторию.

Андрей удивленно приподнял брови?

— Силовая поддержка?

— Вроде того. Пригляди, пожалуйста, за нашими ребятами. Хоть Шереметева и уверена, что маголекари справятся с объемами работы, я хочу, чтобы вы с Катериной были на подхвате.

— Конечно, Леш, — улыбнулся кузен. — Езжай спокойно. Мы прикроем.

Андрей вернулся к ребятам, которых как раз начали опрашивать о первых симптомах. Я вышел в холл с чётким пониманием, что вечер будет насыщенным.

Я ожидал увидеть кого угодно, но не старого приятеля моих родителей.

Евгений Александрович Черкасов, знакомый мне экспедитор из Четвёртого отделения, стоял у окошка пропускного пункта, поправляя шарф. Одет он был, как всегда, неброско, но элегантно: тёмно-серый плащ, кожаные перчатки, шляпа с небольшими полями. Увидев меня, он улыбнулся широко и искренне.

— Алексей Иоаннович! Ну наконец-то, — он протянул мне руку, которую я крепко пожал.

— Евгений Александрович, рад вас видеть. — Я улыбнулся в ответ. — Давненько мы не пересекались. Что, соскучились по приключениям с моим участием?

Он рассмеялся, стряхнув со шляпы невидимую пылинку.

— Поверьте, по приключениям скучать не приходится. А вот вас действительно не хватало. Хотя, признаться, это не я попросил выделить вас в помощь.

— Неужели? — удивился я, чувствуя, как любопытство усиливается. — А мне казалось, мы с вами отлично сработались.

— Не без этого, но сейчас меня опередил граф Толстой из магохимической лаборатории. Он настоял на вашем присутствии. Сказал, что задача специфическая, и могут понадобиться ваши способности.

Я поднял бровь, но промолчал. Стагнис-Толстой. Я не мог поверить, что мой старый сослуживец не справится — у него должно быть не меньше силы, чем у меня. Но он, в отличие от меня же, предпочитал скрывать свой истинный потенциал. Тем не менее, он официально запросил помощь. Это было интересно.

— Что ж, тогда вперёд, — отозвался я. — Введите меня, пожалуйста, в курс дела.

Черкасов кивнул, и мы направились к выходу.

На улице нас ждал неприметный тёмно-зелёный автомобиль, который легко можно было бы принять за личный транспорт, если бы не небольшой герб на номерном знаке и карточка спецпропуска на лобовом стекле. У машины стояли двое мужчин. Черкасов подвёл меня ближе.

— Позвольте представить: за рулём наш лейтенант Арсеньев, — он указал на высокого худощавого мужчину с тонкими чертами лица и холодным взглядом серо-голубых глаз. Чёрные волосы были аккуратно зачёсаны назад, подчёркивая строгую линию скул. На его руке поблёскивал опаловый ранговый перстень.

— Алексей Иоаннович, — коротко кивнул Арсеньев, пожимая мне руку.

— А это — капитан Ростопчин, — продолжил Черкасов, указывая на человека постарше. Ростопчин выглядел массивным: широкие плечи, крепкие руки, будто он мог справиться с врагом без всяких заклинаний. Его круглое лицо было добродушным, хотя глаза выдавали опытного оперативника.

— Рад познакомиться, — сказал капитан низким, но мягким голосом, также протягивая руку.

— Взаимно, — ответил я.

Мы с Черкасовым заняли места на заднем сидении. Машина плавно тронулась с места.

— Куда направляемся? — спросил я, глядя на Черкасова, который уже доставал из кармана небольшой блокнот.

— Васильевский остров. Сперва к ректору, в здание Двенадцати коллегий, — ответил он, не поднимая глаз от записей. — Они там переполошились по полной программе, так что и прием нам окажут официальный.

— Шереметева сказала, там сразу два дела.

— Именно. В студенческом общежитии, судя по всему, завелся продавец магических стимуляторов. Судя по симптомам некоторых студентов, это могут быть те самые стимуляторы, на которых сидел наследник Павловичей.

Я приподнял брови.

— Значит, вы уже в курсе проблемы.

— Разумеется, в курсе, Алексей Иоаннович! Вы не забыли, что «Четверка» занимается всеми магическими преступлениями. И создание зараженных препаратов — тоже наша вотчина.

Раз вопрос передали операм «Четверки», значит, дядюшка Федор Николаевич все же решил устроить Павловичам показательную порку в назидание всем остальным. В противном случае дело бы замяли и передали ограниченному кругу сотрудников.

— Полагаю, от меня понадобится подтвердить, что стимуляторы содержат аномальную энергию, — догадался я.

— План пока таков. И хотелось бы этим ограничиться, а не как у нас с вами обычно происходит, — улыбнулся Черкасов.

— А что украли из магохимической лаборатории? — спросил я.

— Вот об этом и расскажет профессор Толстой…

Я кивнул, но решил больше ничего не спрашивать. Черкасов любил интриговать, хотя наверняка и сам не обладал полной информацией.

Тем временем за окном мелькали улицы Петербурга. Машина ехала плавно, избегая выбоин.

Через пятнадцать минут автомобиль плавно припарковался у здания Двенадцати коллегий, огромного красно-белого строения, тянущегося вдоль набережной Невы. Эта громадина была построена еще во времена Петра Великого для Сената, Синода и десяти министерств — одинаковые трехэтажные корпуса для каждого. Здания плотно прижимались друг к другу, как братья-близнецы, и даже вблизи казалось, что все это — единая длинная постройка.

Арсеньев включил ручной тормоз и обернулся.

— Мы на месте.

Черкасов открыл дверцу, и я последовал за ним. Мы вышли на площадь, где, кроме нас, парковались только служебные автомобили.

Главный корпус университета встретил нас величественной тишиной. Строгие классические линии, выверенная симметрия окон и колонн словно подчеркивали значимость этого места. Мы прошли под массивными арочными дверями, которые открывались, будто ворота в другой мир.

Внутри царила атмосфера уважения к знаниям: мягкий свет, полированный мраморный пол и запах старой бумаги с тонкими нотами лака от мебели. Черкасов уверенно подошёл к стойке охраны.

— Евгений Александрович Черкасов, Четвертое отделение. У нас встреча с князем Прозоровским, — сообщил он, ловким движением распахнув удостоверение.

Охранник — мужчина лет сорока с остроконечными усами — пробежался взглядом по документу и слегка побледнел. Глаза его заметно округлились, и он поспешно снял трубку телефона.

— Мария Павловна, это сто двадцатый. Д-да, пришли, в приёмную ректора, — запинаясь, произнёс он, не сводя взгляда с удостоверения, а затем, повесив трубку, уставился на Черкасова. — Пожалуйста, поднимайтесь по лестнице на второй этаж — и налево. Дальше по длинному коридору — вас там встретят.

— Благодарю, — кивнул Черкасов, а охранник нажал на кнопку — и турникеты распахнулись.

Лестница, ведущая на второй этаж, оказалась широкой, с высокими ступенями из серого мрамора, вытертого до блеска тысячами ног. Каждая деталь — от кованых перил до узорчатых светильников — словно напоминала, что это место имеет долгую историю.

Коридор тоже оказался интересным. Дубовые книжные шкафы тянулись вдоль стен, заполняя пространство ароматом старой бумаги и пыли. Под ногами скрипел наканифоленный паркет.

Черкасов остановился, а затем с улыбкой кивнул появившейся из боковой двери женщине.

— Добрый день, господа. Полагаю, вы из Четвертого отделения.

Она представилась как Ольга Борисовна, секретарь ректора, и жестом пригласила нас следовать за ней.

Мы свернули в боковую дверь и оказались в холле приёмной ректора. Помещение было обставлено богато, но неуютно: слишком яркий свет, жесткие кресла, какой-то экзотический цветок на журнальном столике. Зато здесь пахло кофе и каким-то приятным парфюмом.

Секретарша распахнула массивные двери, ведущие в кабинет ректора.

— Прошу вас, господа.

Кабинет оказался просторным, но не вычурным. Высокие потолки с лепниной, массивный письменный стол из красного дерева, за которым сидел ректор. На стенах висели картины в тяжёлых рамах — портреты предыдущих глав университета.

— Вениамин Прокофьевич, — коротко кивнул Черкасов.

Ректор поднялся нам навстречу.

— Добро пожаловать, господа, — голос князя Прозоровского, был глубоким и уверенным. Это был мужчина лет шестидесяти, с коротко подстриженными седыми волосами и выразительным лицом, на котором читались годы опыта и властность.

За примыкавшим блинным столом расположились ещё двое. Первый — уже знакомый мне граф Илья Андреевич Толстой, он же Стагнис. Второго я не знал, но предположил, что в прошлом он служил — характерная военная выправка его выдавала. У него был узкое усталое лицо, прямоугольные очки в почти прозрачной оправе, тонкие губы и очень, очень длинные пальцы, как у пианиста.

— Евгений Александрович, — ректор обратился к Черкасову, пожимая руку. — Рад приветствовать. Позвольте представить вам моих коллег. Илья Андреевич Толстой, начальник магохимической лаборатории нашего химфака. И Антон Викторович Эссен, заместитель главного врача университетской больницы при медицинском факультете.

Обменявшись формальными приветствиями, мы заняли места в креслах напротив стола ректора.

— Время у нас ограничено, — сказал ректор, сложив руки на столе. — Поэтому перейдём к делу. Господа, боюсь, у нас тут чрезвычайная ситуация. Господин Эссен, прошу вас.

Эссен откашлялся и обратил на Черкасова усталый взгляд.

— Вчера мы столкнулись с крайне тревожной ситуацией в студенческом общежитии. В нашу больницу были доставлены девять учащихся с весьма странными симптомами. Увы, трое отправились сразу в морг. Шестеро находятся в тяжёлом состоянии.

Я нахмурился, а Черкасов кивнул, жестом приглашая маголекаря продолжить.

— Мы инициировали внутренне расследование. Эти студенты, как выяснилось, принимали особые препараты-стимуляторы. Предположительно, для повышения концентрации и выносливости. У ребят сессия на носу, и многие используют различные допинги. Беда в том, что такой эффект мы видим впервые.

Черкасов переглянулся с помощниками и жестом велел мне слушать внимательно.

— Какие эффекты вы обнаружили?

— У магически одарённых студентов мы фиксируем полное эфирное выгорание. Организм буквально разрушен на эфирном уровне. Обычные стимуляторы такого эффекта не дают. Организмы юных магов сильнее, они легко справляются с побочными эффектами от подобных препаратов…

— А неодарённые? — спросил я.

— Примерно то же самое, но все трое неодаренных скончались. Те шестеро, что оказались на больничных койках, имеют ранги от Янтарного до Опалового. Некоторых мы едва успели вытащить с того света, и сейчас приходится накачивать их эфиром…

Мы с Черкасовым переглянулись.

— Похоже на нашу историю, — тихо сказал я.

— Мы обратились к профессору Толстому, — Эссен указал на коллегу. — И Илья Андреевич предположил, что студенты могли попасть под воздействие аномальной энергии.

— Я в этом уверен, — ответил Толстой-Стагнис. — Ничто не способно так быстро выжечь эфир, как аномальная энергия.

Мы обменялись пристальными взглядами, и я кивнул.

— Согласен. Очень похоже на нашу историю. Полагаю, стимуляторы содержали стабилизированную форму аномальной силы. Либо же ваши студенты где-то нашли зараженный артефакт. У них была возможность контактировать?

Ректор покачал головой.

— Нет, Алексей Иоаннович. Мы внимательно опросили старосту, одногруппников, проверили их жилища… В последние дни они почти никуда не выходили, кроме занятий. Идет активная подготовка к зачетной неделе.

— А ребята были обеспеченные?

Мой вопрос удивил ректора.

— Ну… Не все. Среди погибших были двое из купеческого сословия, еще один — из мещан. Да и выжившие не сказать что сильно богаты. Обеспеченные, но не Юсуповы.

А вот это было странно. Я припомнил Римский клуб — могли же достать оттуда. Но, судя по всему, ребят туда не приглашали. И все же следовало проверить.

Пока Черкасов записывал имена пострадавших, Толстой в это время потер виски и добавил:

— Помимо студентов, есть ещё одна проблема. Из моей лаборатории пропали образцы препаратов, содержащих стабилизированную форму аномальной энергии. Это единственное объяснение, откуда у студентов могла появиться эта… штука. Но эти студенты не с моего факультета.

Черкасов нахмурился и внимательно посмотрел на Толстого.

— Следы взлома?

— Никаких. Лаборатория под надёжной охраной, но всё указывает на то, что это кто-то из сотрудников.

— А помимо образцов что-нибудь пропало? — уточнил я.

— Некоторые реактивы. Довольно специфические. Они иногда использовались для модификации этих препаратов. И тот, кто взял их, прекрасно понимал, что делает. И, если позволите, я предполагаю, кто мог это сделать.

Черкасов слегка наклонился вперёд, делая заметки. Арсеньев, сидящий рядом, тоже не отставал — его карандаш едва поспевал за словами.

— Пропажу мы обнаружили сегодня утром, а вчера ночью в больницу поступили студенты, — продолжил Толстой. — И помимо ценных материалов исчез один из лаборантов.

— Имя, фамилия, — потребовал Черкасов.

— Иван Алексеевич фон Мейдель, аспирант. Трудился в лаборатории уже второй год, — торопливо рассказывал Толстой. — Перспективный юноша, Гранатовый ранг. Когда вскрылась пропажа, мы тут же начали опрашивать всех сотрудников. Мейдель должен был прийти сегодня к девяти, но не явился. На телефон тоже не отвечает — ни на мобильный, ни на городской. С учетом всех обстоятельств его пропажа не кажется мне случайной. Я сам хотел съездить к нему, но его сиятельство запретил. Сказал, дело передано вам, и мне лучше не мешать вам.

На месте Стагниса я бы тоже нагрянул домой к пропавшему сотруднику.

— Есть ли связь между студентами и этим аспирантом?

— Пока уточняем, — ответил ректор. — Точно сказать еще нельзя.

Черкасов уставился на свои записи и обратился к Толстому.

— У вас есть адрес этого лаборанта?

Толстой-Стагнис зашуршал бумагами.

— Да, я подготовился. Нашел в картотеке данные, которые Мейдель указала при поступлении на работу. Прошу вас.

Черкасов взял пожелтевшую картонку личного дела и развернул.

С маленькой цветной фотографии на нас смотрел лопоухий парень с носом-картошкой и глубоко посаженными глазами. Я пробежался глазами в поисках адреса.

— Дровяной переулок, дом шестнадцать, квартира двадцать шесть, — прочитал я.

— Коломна, — хором отозвались Черкасов и Ростопчин, поднимаясь. — Будем на связи, господа. Мы поедем немедленно.

Я поднялся вслед за ними. Напоследок мы с Толстым обменялись долгими взглядами.

— У меня нехорошее предчувствие, — сказал он. — Поторопитесь.

Глава 22

Мы мчались по двухполосной дороге набережной в сторону Коломны — старинного района города, куда могущественные аристократы из влиятельных семей предпочитали не заглядывать.

— Да уж, вечер перестает быть томным, — проворчал капитан Ростопчин.

Несведущему человеку или простому туристу могло показаться, что петербургское дворянство — это сплошь величественные дворцы, балы, красавицы в пышных платьях и бриллиантах, дорогие машины и могущественные маги.

На самом деле таковых был лишь скромный процент от всего дворянства. Но среднестатистический представитель дворянского сословия — это небогатый человек с рангом от Хрустального до Гранатового, обладающий скромной недвижимостью и… работой. Иногда не самой фешенебельной. Многие низкоранговые дворяне служили более могущественным Домам — как, например, Аграфена в нашей семье.

Порой люди из купеческого сословия женились на дворянках с магическим потенциалом, чтобы затем получить титул — тогда женщинам везло поправить свое положение и обеспечить сытое будущее детям. Но подобное тоже случалось нечасто, ведь на это требовалось специальное разрешение, и добыть его получалось не всегда.

Иными словами, круг, в котором крутился я, был поистине элитным. Какой-нибудь тульский дворянин Кокошкин с Янтарным рангом мог вживую увидеть тех же Юсуповых или Салтыковых только на ежегодном многотысячном Зимнем балу, куда приглашались все представители сословия.

Так что в центре Питера могли себе позволить жить лишь самые богатые и влиятельные. Остальные — то самое меньшинство, проживало в районах вроде Коломны. Если вообще могло себе позволить потянут жизнь в столице.

— Как же я не люблю эти узкие переулки…

Арсеньев, сосредоточенно сжав руль, вырулил с оживлённой улицы на более тихие, тесные улочки старого Петербурга. Ростопчин молча кивнул, делая пометки в блокноте, который держал на колене.

Черкасов, откинувшись на спинку сиденья, вытащил из кармана телефон и набрал чей-то номер.

— Василий, это я, — прервал молчание он, поднеся телефон к уху. — Пробей мне, пожалуйста, Ивана Алексеевича фон Мейделя. Аспирант химфака Державного, Гранат. Сделай быстро, у нас мало времени.

Он бросил взгляд в окно, потом перевёл глаза на меня:

— Что скажете, Алексей? Фамилия-то у паренька немецкая…

— Или австрийская, — отозвался я, глядя на его напряжённое лицо. — Думаете, это новая попытка после Немца?

— Черт его знает. Слишком уж очевидное совпадение.

Через несколько минут телефон Черкасова снова зазвонил. Экспедитор включил громкую связь, и салон наполнил голос Василия, спокойный и слегка усталый:

— Иван Алексеевич фон Мейдель, двадцать пять лет. Из старого прусского рода Мейдель, который был возведен в баронское достоинство в позапрошлом веке. Род давно обедневший, магический потенциал слабый, никогда не поднимался выше опалового ранга. Иван Алексеевич — единственный представитель рода мужского пола.

— Дальше, — коротко сказал Черкасов.

— Отец, Алексей Севастьянович. Окончил юрфак Державного университета, состоял на службе в Коломенском суде. Имел гранатовый ранг.

— Имел? — переспросил Ростопчин.

— Погиб в двести девяносто восьмом, — уточнил невидимый Василий. — У меня в досье указано, что погиб в ДТП. Лихач сбил на проезжей части. Виновный сейчас отбывает срок под Тобольском.

— Ясно, — отозвался Черкасов. — Дальше.

— В Петербурге также зарегистрированы мать Ивана, Эльжбета Казимировна, урожденная Вишневская — преподавательница музыки в школе, и его младшая сестра Анна, школьница. Семья тихая, в криминальных сводках никогда не фигурировала. Других родственников я пока не нашел.

— А другие адреса есть? — спросил я.

— Нет, — ответил Василий. — Только Дровяной.

— Спасибо, — Черкасов завершил звонок и перевёл взгляд на меня. — Честная семья, никакого криминала. А потом аспирант Ванечка прокрадывается в лабораторию и похищает опаснейшее вещество…

— Если оно настолько опасное, чего ж они охрану не приставили, — проворчал Ростопчин.

— Хороший вопрос, — ответил Черкасов. — Который следовало бы задать ректору. И ты сам прекрасно знаешь ответ.

— Бардак.

— Именно. Бардак. Ладно, сейчас в любом случае нужно понять, почему никто не отвечает на телефон в квартире.

Ростопчин хмыкнул:

— Или не могут ответить…

Черкасов вздохнул, облокотившись на дверцу:

— В любом случае, узнаем на месте.

Когда мы въехали в Коломну, город словно переменился. Узкие улочки, неяркий свет уличных фонарей, обшарпанные фасады домов — всё это напоминало старые черно-белые фотографии Петербурга, на которых время словно остановилось.

Арсеньев свернул в Дровяной переулок и снизил скорость. Дом шестнадцать оказался трёхэтажным зданием доходного типа, стоящим в ряду таких же полуоблезлых строений. Потрескавшаяся штукатурка стен, деревянные окна с облупившейся краской — дом не знал ремонта с прошлого века. Местечко безрадостное.

— Ну и местечко, — пробормотал Ростопчин, убирая блокнот в карман.

— Район бедный, что ты хотел? — Черкасов огляделся через окно. — Ну что, господа. Приступим.

Мы вышли из машины, ступив на влажный, разбитый асфальт двора. Воздух был холодным, туман стелился у земли, создавая угрюмую атмосферу. Вокруг стояли молчаливые дома, свет горел лишь в нескольких окнах.

— Вход, видимо, с двора, — указал Черкасов, взглянув на табличку с номерами квартир. — Здесь с первой по четырнадцатую.

Подходя к узкой двери парадной, я почувствовал, как нарастает тяжесть предчувствия. Черкасов взглянул на меня.

— Готовы, Алексей?

Я кивнул.

— Конечно.

— Только не лезьте вперед, ваша светлость. Вы пока что всего лишь курсант, и я рассчитываю на ваше благоразумие.

Я усмехнулся. Если Черкасову так спокойнее…

Мы поднялись по скрипучей деревянной лестнице. Стены парадной были облуплены, пахло сыростью и пылью. На третьем этаже нас встретила дверь с тусклой табличкой: «Кв. 26». Черкасов постучал, но его рука замерла на втором ударе.

— Открыта, — пробормотал он, убирая руку.

И действительно, дверь не была заперта.

Мы переглянулись, предчувствуя неладное. Арсеньев первым активировал магический щит — едва заметное мерцание охватило его фигуру. Я последовал его примеру, как и остальные.

— Осторожно, — сказал Ростопчин. — Не следим особо.

Черкасов потянул на себя дверь и сделал шаг вперёд.

Квартира встретила нас тишиной и хаосом. Крохотная прихожая с дешевенькой уличной обувью и стоптанными тапочками — были здесь и женские, и детские.

Гостиную нельзя было назвать большой, но она была уютной — раньше. Теперь здесь царил беспорядок. Подушки с дивана валялись на полу, книги и бумаги были раскиданы по всей комнате, картина на стене висела криво.

— Искали что-то, — сказал я, осматривая комнату.

— И, видимо, торопились, — добавил Черкасов, наклоняясь, чтобы поднять какую-то бумагу.

Вещи женского обихода — одежда, косметика — лежали рядом с перевёрнутым столом. На полу валялся разбитый фарфоровый чайник. Старинный. Видимо, с тех времен, когда род был богаче.

Мы двигались осторожно, стараясь не задеть то, что могло оказаться важным.

— В коридоре ничего интересного, — доложил Ростопчин, вернувшись из другой комнаты. — Может, кухня?

— Проверьте, — отозвался Черкасов, осматривая шкаф у стены.

Арсеньев первым направился на кухню, но через мгновение мы услышали его голос:

— Сюда.

Кухня была небольшой, с пожелтевшим от времени потолком и линолеумом, который местами вспучился. На столе стояла грязная чашка — одна, рядом валялись крошки хлеба. Холодильник тихо гудел, а в углу на старом табурете лежала мятая газета. Вчерашняя.

А посреди кухни, между столом и стулом, лежал молодой человек.

Лопоухий, нос картошкой… Лицо его было бледным, глаза полуоткрыты, губы — чуть приоткрыты, будто он пытался сказать что-то перед смертью. Руки лежали на полу, чуть согнутые, словно он пытался подняться, но не успел.

— Вот и наш Иван Алексеевич фон Мейдель, — вздохнул Ростопчин. — Вызываю группу.

Мы замерли, осматривая тело. Черкасов первым нарушил молчание:

— Судя по всему, совсем свеженький. Несколько часов.

Я подошёл ближе, стараясь не наступить на осколки посуды на полу. Тело выглядело странно. Лицо Ивана выражало не просто боль, а какой-то неестественный ужас, будто он видел нечто невозможное. Или же словно он испытал чудовищные муки вроде спазма. Очень похоже на то, как выворачивало наизнанку, когда энергия искажения вступала в реакцию с эфиром.

— Да нам с вами прямо везет, — вздохнул я.

Черкасов бросил на меня взгляд и мрачно усмехнулся:

— А вы думали, будет просто?

Он достал из кармана записную книжку и начал делать заметки, пока Ростопчин вызывал помощь, а Арсеньев изучал окружающую обстановку.

— Что скажете, Алексей Иоаннович? — обратился Черкасов ко мне.

Я присел на корточки возле Мейделя и прислушался к ощущениям. Я чувствовал слабый след аномальной силы и пытался понять, откуда исходил фон.

— Не в квартире, — наконец, сказал я. — В самом парне. В нем аномальная энергия.

Получив разрешение Черкасова, я начал быструю диагностику. И действительно — фонило от парня. Эфир был выжжен, каналы разорвало.

— Да, господа, — я поднялся, осматриваясь. — Клиент по мою душу. Четкие остаточные следы аномальной энергии. Судя по количеству, именно она его и убила.

Черкасов хмуро на меня посмотрел.

— Осталось понять, сам он решил поставить над собой эксперимент или ему кто-то с этим помог…

— Вряд ли бы он устроил такой бардак только ради эксперимента, — ответил я. — Здесь что-то искали. Полагаю, Мейделя заставили выкрасть вещество из лаборатории. Или подкупили, чтобы выкрал. Возможно, угрожали. А затем, когда он все сделал, зачистили хвосты…

— А теперь вопрос — связан ли этот Мейдель с теми студентами, которые примерно в это же время попали в больницу с эфирным выгоранием, — рассуждал Черкасов.

— Думаете, они могли его ограбить?

— Я думаю о чем угодно, Алексей. Мейдель мог сам попытаться производить вещество. Мог продавать его студентам, чтобы заработать. — Экспедитор огляделся по сторонам. — Деньги ему явно были нужны…

Тем временем Ростопчин вернулся:

— Всех вызвал. Ждем ребят, констатируем — и работаем.

— Вот только где женщина и девочка? — спросил Черкасов. — Пробей, где работает мать и где учится сестра. Попробуй связаться. Нужно их найти.

Черкасов аккуратно закрыл кухонную дверь, оставив тело Ивана под охраной Ростопчина, и посмотрел на Арсеньева, который стоял на лестничной площадке с какой-то пожилой женщиной.

— Нашлась свидетельница, — коротко сообщил Арсеньев, пропуская старушку вперёд.

Она хотела перешагнуть порог квартиры, но лейтенант вовремя ее остановил.

— Прошу прощения, но сюда нельзя.

— Это как это нельзя? Случилось что?

— Давайте поговорим снаружи, — мягко улыбнулся Черкасов.

Обаяние экспедитора сделало свое дело, но любопытная старушка то и дело норовила выглянуть в дверной проем и понять, что произошло.

Среднего роста, с аккуратно уложенными седыми волосами и старомодным платком на плечах, она держала руки сцепленными на животе.

— Ох, матушка моя… — пробормотала она, заметив беспорядок. — Что ж это там у них, миленькие, случилось?

— Как раз разбираемся, — успокоил её Черкасов, кивнув Арсеньеву, чтобы тот прикрыл дверь. — Как вас зовут?

— Лазарева Ефросинья Петровна, — ответила она, вытирая платком уже сухие руки. — Живу вот здесь, напротив, в двадцать седьмой. Всю жизнь тут прожила.

— И, должно быть, вы знаете Ивана Мейделя? — спросил Черкасов, не теряя времени.

Старушка всплеснула руками.

— Конечно, знаю, как же не знать! И матушку его знаю. И сестренку, и отца тоже знала… Ох, такое горе у них в семье произошло, горе-горе…

— Расскажите, пожалуйста, об Иване.

— А что? Совершил что-то? Да в жизни не поверю!

— Хороший, значит, юноша? — улыбнулся я.

— Ваня-то? Хороший! — уверенно закивала соседка. — Тихий, воспитанный. Всегда здоровался, помогал, если чего просила. Да и семье своей старается помогать. Как его отец, Алексей Севастьянович-то, погиб, так он ночами работать начал. Пенсию-то по утрате платят, но там же как кот наплакал…

Её голос дрогнул, и она приложила платок к глазам.

— Что с ним, милок? Что-то с Ваней?

Черкасов молча покачал головой, не давая прямого ответа, но выражение его лица сказало всё. Ефросинья Петровна охнула и покачнулась, но удержалась за косяк.

— Господи… да что ж такое-то? Какой он был паренёк славный…

Я отошёл к стене, давая Черкасову пространство для разговора, и наблюдал за старушкой. Её реакция казалась искренней — горькой, но не показной.

— Ефросинья Петровна, вы что-нибудь странное сегодня слышали? — мягко спросил Черкасов. — Может, шум какой-нибудь, крики?

— Утром что-то было, — задумалась она, нахмурив седые брови. — Шумели там, вроде бы таскали чего-то. Но Ваня часто коробки носил, у него подработка была в службе доставки. И коробки пустые домой приносил, потом на макулатуру сдавали. Я и подумала, что опять за своими коробками бегает.

— А что насчёт его семьи? Мать, сестра? Вы их видели в последние дни?

— Так уехали они, — быстро ответила старушка. — Ежегодно в декабре уезжали в Варшаву, к её родне. Эльжбета Казимировна там родилась, у неё там сестра живет. На Рождество всегда ездили. Она мне фотографии показывала, такая ярмарка красивая! Правда, в этом году раньше уехали…

— Эльжбета Казимировна не уточнила, почему?

— Да вроде Ваня билеты дешёвые нашёл, но горящие. Нужно было прямо на следующий день вылетать… Они быстро собрались и укатили. И Ваня собирался, только хотел с проектом на работе закончить. Он же у нас ученый, кандидатскую писал…

Старушка снова приложила платочек к глазам.

— Спасибо, Ефросинья Петровна, вы нам очень помогли, — Черкасов кивнул ей с лёгкой улыбкой и кивнул Арсеньеву. — Если что вспомните, сообщите, пожалуйста.

Лейтенант проводил старушку обратно к её двери. Я слышал, как она бормотала себе под нос: «Вот ведь беда-то какая…»

Когда мы остались одни, Черкасов открыл свой блокнот.

— Значит, успел их вывезти, — он сделал пометку карандашом. — Но нужно проверить, выехали ли они и добрались ли до Варшавы.

— Думаете, Мейдель предчувствовал?

— Возможно, знал, что за ним придут. Хотел перестраховаться и уберечь семью.

— Похвально, — отозвался я.

Пока он делал записи, я вернулся в гостиную и начал внимательно осматривать вещи, стараясь не прикасаться к ним. Под ногами поскрипывал пол, в воздухе витал запах пыли.

На краю стола, между разбросанными бумагами, я заметил странный предмет. Это была карнавальная маска — чёрная, бархатная, украшенная золотыми узорами. Тонкая, явно дорогая работа. На её поверхности, в правом верхнем углу, я разглядел выгравированный знак. Золотой крест, заканчивающийся дугой, а над ней — кружочек. Что-то очень знакомое. Я явно где-то видел такой символ.

Но вот где?

— Что-то нашли, Алексей?

Черкасов подошёл, окинув мою находку внимательным взглядом. Я не трогал маску — лишь поднял скрывавший ее лист бумаги, исписанный какими-то формулами. Здесь и правда царил полный хаос. Хорошо хоть, что Мейдель не устраивал в своей квартире лабораторию — иначе работать пришлось бы в защитной экипировке.

— Не уверен, — признался я. — Но я не ожидал найти такую вещицу в таком месте.

Черкасов нахмурился.

— Мне он кажется знакомым. Где-то я видел этот символ.

— Я тоже, — ответил я.

Глава 23

Через двадцать минут после нашего звонка подъехала криминалистическая группа. В небольшой квартирке стало невыносимо тесно. Я отошел в сторону и наблюдал за слаженными действиями сотрудников, стараясь не мешать.

— Вот и твой подарочек, Дим, — сказал Арсеньев, пропуская троих криминалистов в квартиру.

Старший лейтенант Дмитрий Прокофьев — невысокий, плотный мужчина лет тридцати пяти с небрежно накинутой на плечи курткой — кивнул Черкасову и сразу начал осмотр. Его помощники разложили оборудование: камеры, чемоданы с инструментами и пробы для анализа.

— Да уж, горазды вы на сюрпризы. Начнём, — хрипловато сказал он, снимая перчатки из кармана и надевая их.

Один из его напарников фотографировал всё подряд, от тела Ивана до хаоса в комнате. Прокофьев тем временем присел перед телом, осмотрел его, затем начал громко диктовать:

— Мужчина, возраст приблизительно двадцать пять лет. Телосложение худощавое. Одет в домашнюю одежду: тёмные спортивные штаны, серую футболку, черные носки. Видимых следов борьбы нет, — он поднял руку Ивана, внимательно осмотрел пальцы. — Кожа под ногтями чистая.

Криминалисты начали развёртывать пробирки, из которых шёл слабый запах реагентов. Один из них осматривал следы, оставленные обувью на полу, другой сосредоточился на вещах, разбросанных вокруг.

— Порядок стандартный. Снимаем отпечатки, проверяем остатки биологических следов, — скомандовал Прокофьев.

Пока криминалисты работали, Ростопчин подошёл к Черкасову с телефоном в руках.

— Нашёл кое-что про мать и сестру, — коротко доложил он. — Действительно, они летели рейсом «Петербург — Варшава», благополучно приземлились.

— Но? — уточнил Черкасов, уловив интонацию.

— Но дозвониться до этой Казимировны не могу. Телефон отключён. Полагаю, она сменила карту на польскую, чтобы дешевле было. У них же там автономия и местные телефонные операторы…

— Логично, — согласился Черкасов. — Продолжай искать. Свяжись с нашими из варшавского — база-то единая. Должны пособить.

Ростопчин кивнул и отошёл к окну, продолжая возиться с телефоном.

— А это что у нас? — раздался голос Прокофьева.

Я обернулся и увидел, что он держал ту самую чёрно-золотую маску, которую мы обнаружили раньше. Он осмотрел её, с явным интересом, изучая выгравированные узоры.

— Дорогущая, наверное, — отозвался его помощник. — Дай сфотографирую как следует.

Помощник принялся делать снимки, а Прокофьев не отрывал взгляда от маски. Мне показалось, что он тоже что-то в ней приметил.

— Видимо, наш химик был ещё и алхимиком, — наконец, усмехнулся он, поворачивая маску к свету.

— Что нашел? — Черкасов нахмурился, подходя ближе.

— Это алхимический символ, — пояснил Прокофьев, указывая на выгравированную деталь. — Вроде бы так в Средние века обозначалась ртуть. Символ Меркурия.

Я подошёл ближе, разглядывая знак. И правда, похоже.

— На первый взгляд похож, но знак Меркурия рисуется чуть иначе, — сказал я. — У нас же в Корпусе вся ртуть этим символом помечена, я его ни с чем не спутаю. У Меркурия дуга расположена на вершине кружочка, как рожки. А здесь дуга — под кружочком…

Криминалисты уставились на маску.

— И правда, — сказал Прокофьев, прищурившись. — Да, это не Меркурий. Это… — он запнулся, затем вдруг хмыкнул. — Это Плутон. Точно. Плутон.

— Уверен, Дим? — уточнил Черкасов.

— Уверен, Евгений Александрович, — кивнул криминалист. — У меня жена увлекается астрологией и всякими натальными картами. Постоянно рисует символы планет, все тетрадки исписаны асцендентами и прочими домами. Этот знак она точно показывала. Я его еще запомнил, что он похож на человечка с поднятыми руками.

Мы с Черкасовым переглянулись.

— Плутон, говоришь, — медленно повторил Черкасов. — Вечер становится все интереснее… Спасибо, Дим.

— Да на здоровье. В кои-то веки женино хобби пригодилось…

Я жестом попросил Черкасова выйти со мной на лестницу.

— Евгений Александрович, тут все отчетливее прослеживается связь с Римским клубом, — сказал я. — Княжич крови Павел Дмитриевич на допросе говорил, что получил свои стимуляторы через некого Плутона, когда был в том клубе.

Черкасов нахмурился, его глаза сверкнули напряжённой мыслью.

— Да, помню, — кивнул он. — На закрытой вечеринке. Я читал протокол.

— А теперь маска с его символом в квартире аспиранта-химика, — продолжил я. — Становится похоже на то, что наш хороший мальчик Ваня Мейдель мог снабжать этого Плутона либо готовыми стимуляторами, либо веществами для их изготовления. У него был прямой доступ. И с учетом того, что лаборатория гражданская, университетская, то и вынести оттуда что-нибудь ценное было проще.

Ну как Стагнис не углядел⁈ Уж кто-кто, а он прекрасно понимал, насколько опасны вещества, с которыми они работали в лаборатории. Почему не выбил охрану?

Впрочем, насколько я понял, Толстой-Стагнис был пусть и уважаемым человеком на факультете, но серьезных административных рычагов не имел. Ректор попросту мог не отнестись серьезно к подобной просьбе. Дескать, да кому нужна универская лаборатория…

Верно Черкасов выразился. Бардак и головотяпство.

— Лаборатории у него тут точно не было, — сказал Черкасов, кивнув на убогую квартиру. — Значит, либо работал подпольно в университетской лаборатории, либо где-то еще. Проверим.

— Возможно, — согласился я. — Но если мы хотим подтвердить связь с Римским клубом, нам нужен княжич Павел. Он сможет опознать маску.

Черкасов молча кивнул, размышляя. Наконец, он выпрямился и вздохнул.

— Согласен. Поедем к княжичу, так будет быстрее. — Он окликнул Ростопчина. — Останешься здесь, закончите с работой, и заберёшь отчёт. Мы с Николаевым поедем в Военно-медицинскую академию.

— Понял, — коротко ответил Ростопчин.

Прокофьев, слышавший наш разговор, поднял взгляд от своих записей.

— Маску тоже забираете?

— Да, — подтвердил Черкасов. — Пока вы напечатаете фото, сто лет пройдет.

Прокофьев бережно завернул находку в прозрачный пакет и передал её Черкасову.

— Будьте осторожны, — предупредил он. — Уж больно штучка интересная. И дорогая явно. Работа-то ручная… Кстати, господа, за эту ниточку тоже можно потянуть. Не думаю, что даже в столице много мастеров, которые умеют делать такие маски.

— Согласен, — коротко ответил Черкасов.

Мы вышли из квартиры, оставив Ростопчина и криминалистов с их рутинной работой. Черкасов сам сел за руль — Арсеньева он тоже оставил в помощь Ростопчину. Я аккуратно держал маску, словно это была величайшая ценность.

— Значит, Павел Дмитриевич, — он завел двигатель и взглянул на часы. — Надеюсь, ваш дальний родственник еще не спит.

* * *

Военно-Медицинская академия встретила нас тишиной и едва ощутимым запахом антисептика. Сводчатые потолки коридоров, тусклые светильники, и редкие пациенты, лениво прохаживающиеся под присмотром медперсонала, создавали ощущение некой стерильной отрешённости от внешнего мира.

Черкасов щегольски козырнул удостоверением — «Четверку» обычно всюду пропускали без вопросов, но на этот раз охранник проявил настойчивость.

— Прошу прощения, господа, сперва должен доложить дежурному, — не терпящим возражений тоном проговорил охранник и поднял трубку.

— Ну хоть где-то порядок соблюдается, — улыбнулся Черкасов.

— Так учреждение-то военное, — пожал плечами я.

— Вы удивитесь, Алексей Иоаннович, как много хаоса может твориться даже в тех местах, где, казалось бы, все правила должны соблюдаться неукоснительно. Соблюдай люди правила, у меня не было бы и половины той работы, что приходится выполнять сейчас.

Охранник повесил трубку на рычаг и нажал на кнопку. Турникеты приветственно распахнулись.

— Прошу, господа. — Охранник даже сымитировал виноватый вид. — Вы уж извините за задержку — положено.

— Никаких претензий, — отозвался Черкасов. — Благодарю.

Мы не стали дожидаться лифта и принялись подниматься по лестнице. Дорогу я неплохо знал и быстро ориентировался — сколько раз приходилось здесь бывать.

— Алексей Иоаннович, слышал, у вас в Корпусе на носу аттестация, — сказал экспедитор. — Уже определились, с чем хотите связать службу?

Я обернулся к шедшему позади меня Черкасову.

— Наши пожелания не особенно учитываются, Евгений Александрович. Нас оценивают по способностям и потенциалу. Смотрят, где от нас будет больше пользы — туда и направят.

— И все же. Где вы сами себя видите, скажем, лет через десять?

Честно?

В своей усадьбе в Выборге попивающим чай из термоса на утренней рыбалке — как и планировал изначально. Отпуск у меня или что, в конце-то концов? Возможно, и правда женюсь — нужно передать потенциал наследникам, раз уж он так удачно сконфигурировался в этом теле. Собаку заведу, например. А лучше — двух.

Но пока не наладим работу Спецкорпуса и не воспитаем пару поколений крепких преобразователей, хрен мне, а не рыбалка.

Впрочем, интересно, насколько заскучала бы Ида в наших северных владениях?

— Алексей?

Я тряхнул головой и улыбнулся.

— Пока я просто хочу получить первое звание и хорошенько так зачистить аномалии, Евгений Александрович. Ордена и награды меня не интересуют. А вот эту аномальную дрянь нужно взять под контроль. Или у вас есть другие предложения?

Черкасов хмыкнул.

— Не заграбастай вас Шереметева под свое стальное крыло, я бы мог предложить вам работу в «Четверке». Сдается мне, из вас бы получился неплохой экспедитор. Так что когда победите последнюю аномалию, подумайте. У нас всегда весело.

— О, это я уже понял.

Дежурный врач встретил нас на входе.

— Ирин, проводи посетителей к Павлу Дмитриевичу, — распорядился он, сверившись с документами. Его удивленный взгляд упал на пакет с маской, которую я держал в руках.

— Прошу за мной, господа.

Медсестра с холодным и откровенно усталым выражением лица проводила нас в конец длинного коридора. Нужную нам было нетрудно опознать — возле дверей дежурили двое гвардейцев в униформе стражи зимнего дворца. Меня всегда забавляло, что их подбирали еще и по внешности, словно калибровали. Все рослые, с гренадерским размахом плеч, а эти еще и с ранговыми перстнями.

Стражи смерили нас холодными взглядами, но, заметив удостоверение Черкасова, лишь слегка кивнули, давая понять, что можем пройти.

Медсестра постучала и, не дожидаясь ответа, приоткрыла дверь.

— Павел Дмитриевич, добрый вечер. К вам посетители.

Мы вошли в небольшую, но комфортабельную палату — Павла перевели из интенсивной терапии в обычную, но одноместную. Стены были выкрашены в нейтральный пастельный цвет, кровать стояла у окна, из которого открывался унылый вид на внутренний дворик.

На столе у изголовья — графин с водой, нетронутый поднос с ужином, стопка книг и несколько листов бумаги. Пользоваться средствами связи подследственному было запрещено.

Павел сидел в кресле, повернувшись к окну. Увидев нас, он медленно поднялся, и я заметил, что его движения стали немного увереннее по сравнению с нашей последней встречей. Лицо его, всё ещё бледное, больше не выглядело настолько болезненным, а в глазах снова загорелась какая-то мрачная искра.

— Ну конечно, Николаев, — проворчал он вместо приветствия. — Куда же без тебя, ты же у нас в каждой бочке затычка.

— И тебе не хворать, Павлуша, — улыбнулся я. — Не скажу, что рад тебя видеть, но мы по делу.

Павел презрительно хмыкнул.

— И кто это с вами, Алексей Иоаннович? — его голос прозвучал холодно и с едва заметной издёвкой.

— Евгений Александрович Черкасов, экспедитор Четвертого отделения, — спокойно представился он и шагнул вперед. — Павел Дмитриевич, я должен задать вам несколько вопросов.

Узник криво усмехнулся.

— О, великая и ужасная «Четверка»! Ваши коллеги уже бывали здесь не раз, господин Черкасов. Если вам что-то нужно выяснить, спросите у них.

Я покачал головой.

— Ты всегда был высокомерным хамом, Павел, но сегодня превосходишь сам себя. Что, больничная еда настолько надоела? Так это легко исправить. Впрочем, тюремное меню тебе понравится еще меньше.

Княжич крови снова смерил меня презрительным взглядом.

— А ты поиздеваться пришел, Николаев? На моих костях топчешься? Еще не надоело упиваться собственным триумфом?

Я равнодушно пожал плечами.

— Глаза в мои тебя не видели. Но вот закавыка — ты можешь помочь следствию. Прояви благоразумие и не закапывай себя еще глубже.

Павел склонил голову набок, его глаза потемнели от гнева.

— Глубже⁈ Куда еще глубже, господа? Я стал простолюдином без единой капли магической силы! Мне светит ссылка в задницу мира без права возвращения мне и моим потомкам! И, вероятно, и вовсе реальный срок. Куда еще глубже мне себя закапывать?

В голосе Павла звучала едва сдерживаемая истерика. Да уж, родственничек сейчас переживал личную драму, но у меня уже не получалось ему сочувствовать. Так обгадиться еще нужно было умудриться. И пусть скажет спасибо, что вообще выжил.

Черкасов не стал втягиваться в перепалку. Он взял из моих рук прозрачный пакет с маской, и поднял её так, чтобы Павел мог её разглядеть.

— Павел Дмитриевич, вам знакома эта вещь?

Павел прищурился, изучая маску. На мгновение на его лице промелькнуло что-то вроде узнавания, но он тут же скрыл это выражение за дежурной саркастичной усмешкой.

— Не знаю. Выглядит, как реквизит для бала-маскарада.

— Павлуша, — вмешался я, делая шаг вперёд, — мы оба знаем, что это не просто безделушка.

Он посмотрел на меня с презрением.

— Я ничего не скажу, пока не получу вестей о своей матери и сестре.

— Они будут в безопасности, — ответил Черкасов. — Вопрос их возвращения в империю на контроле у самого великого князя Федора Николаевича.

— Тогда почему я до сих пор ничего о них не знаю? — Павел повысил голос, откинувшись в кресле. — Вы хотите, чтобы я помогал вам? Дайте мне подтверждение, что моя семья вне опасности.

Черт, как же он меня раздражал. Я глубоко вздохнул, пытаясь сохранять хладнокровие. Павел явно пытался тянуть время, и мне пришлось действовать жёстче.

— Ваше высочество, судя по всему, вы не совсем адекватно оцениваете свое положение, — сказал я, сев на край кровати напротив него.

Он взглянул на меня с высокомерной усмешкой, но я уловил в его глазах проблеск беспокойства.

— Правда? — Павел скрестил руки на груди. — Мне кажется, что вы здесь из-за того, что вам от меня что-то нужно.

Я улыбнулся. Видимо, мою физиономию так перекосило в этот момент, что Павел отстранился и вжался в кресло.

— Знаешь, что мне нужно, Павлуш? — медленно проговорил я, глядя на него, словно изучал интересный экспонат в музее. — Мне нужно остановить людей, которые выпустили стимулятор в народ. Цена твоего молчания — жизни людей, которые понятия не имеют, что эти пилюли их убьют. Каждая новая смерть будет на твоей совести. А затем, уж поверь мне, я добьюсь того, что ты за это ответишь. Я сделаю так, что ты всю свою оставшуюся жизнь проведешь в каменном мешке без окон в полном одиночестве. Не имея возможности увидеть никого, кто был тебе дорог. Без книг, связи и бесед. У тебя даже не будет возможности просто закончить свою бесполезную жизнь, и ты будешь тихо сходить с ума в четырех стенах. И все, что у тебя останется — воспоминания о былом величии, которое ты просрал.

На последнем слове даже Черкасов крякнул. Павел отвёл взгляд, его челюсть сжалась.

— Ты понятия не имеешь, с кем имеешь дело, — прошептал он. — Даже я не знаю. Никто не знает…

— А ты думаешь, что нас это остановит? — резко ответил я. — Тебе дали шанс — сотрудничать. Неужели ты настолько глуп, чтобы его упустить?

Он замолчал. Несколько секунд в палате царила напряжённая тишина.

— Хорошо, — наконец выдохнул Павел, всё ещё избегая смотреть мне в глаза. — Что вы хотите узнать?

Черкасов снова поднял маску.

— Вы видели этот предмет в Римском клубе?

Павел медленно кивнул.

— Да, конечно. Там все носят маски. Конкретно эта — маска слуги Плутона, — произнёс он. Они называют себя свитой. Все, кто работал на Плутона, носили эти маски на вечеринках.

— Символ на маске означает принадлежность к свите? — спросил Черкасов. — Вот этот знак.

Павел молча кивнул.

— Ты видел самого Плутона? — спросил я. — Можешь описать хотя бы рост, комплекцию…

— Я не видел его. Когда меня к нему проводили, он говорил со мной из-за шторы. Я слышал только его голос. Мужской, не молодой и не старый. Обычный… — ответил Павел. — Он всегда оставался в тени. Мы знали только его эмиссаров. Плутон тогда велел передать мне стимулятор, и слуга вручил мне заказ.

Мы с Черкасовым снова переглянулись. Значит, есть зацепочка.

— Ещё что-нибудь? — уточнил я.

— Это всё, что я знаю, — устало сказал узник.

— Спасибо, Павел Дмитриевич, — Черкасов крепче перехватил пакет с маской и жестом показал мне на выход. — Желаю вам скорейшего выздоровления.

— Не смешите.

Когда мы вышли из палаты, я заметил, как Черкасов снова уставился на нашу улику.

— Теперь всё встаёт на свои места, — сказал он. — Я должен доложить начальству, и они примут решение о дальнейших действиях. Давайте подброшу вас до Корпуса, Алексей Иоаннович. На сегодня все.

— Буду признателен, — отозвался я.

У Черкасова завибрировал телефон, и он удивленно уставился на экран.

— Незнакомый номер. Погодите, отвечу.

Он нажал на кнопку и приложил телефон к уху.

— Черкасов слушает. — Экспедитор покосился на меня. — Да, со мной. Рядом.

Я распознал лишь, что голос на том конце был мужским. Но связь в старом корпусе барахлила, и голос был искажен помехами. Черкасов внимательно выслушал говорившего и удивленно вскинул брови.

— Понял. Хорошо. Через час будем.

Он повесил трубку и выглядел озадаченным.

— Кто это там по мою душу? — спросил я.

— Не поверите, но… ваш брат. Виктор Иоаннович хочет срочно встретиться. Через час в кафе у некого Эмиля. Он сказал, вы знаете.

Глава 24

Мы с Черкасовым остановились за квартал до неприметного здания на Садовой улице. Обновленная вывеска над входом гласила: «У ЭМИЛЯ. Настоящая ливанская шаверма».

Внутри доедали поистине царские порции двое поздних посетителей, пока сам хозяин суетился за стойкой, убирая остатки овощей из лотков. Через десять минут заведение должно было закрыться.

Я мельком посмотрел на вывеску и кивнул в сторону арки.

— Лучше пройти со двора.

— Согласен. Если ваш брат решил встретиться в подобном месте, значит, светиться не хочет.

Виктор ни черта не объяснил Черкасову, когда приглашал на встречу. Но откуда-то выяснил, что я половину дня таскался с «Четверкой», и перехватил меня через экспедитора. Растет братец, не теряет времени в столице, потихоньку обзаводится связями. Молодец.

Черкасов молча последовал за мной. Стандартный для старой питерской застройки двор-колодец был завален деревянными палетами. Здесь же характерно пованивал контейнер с мусором, куда и жильцы, и «коммерсы» сбрасывали отходы. Под нашими ногами врассыпную бросилась парочка встревоженных крыс.

Одна из неприметных дверей на первом этаже открылась, и во мрак двора вышла тощая фигурка. Это был чернявый паренек лет пятнадцати с мешком в руках — шел к контейнеру. Он остановился, когда я шагнул из темноты, и чуть было не выронил мусор.

— Ой! Кто здесь⁈ — голос подростка дрогнул, но он быстро взял себя в руки, заметив моё лицо.

— Здравствуй, Заир, — улыбнулся я. — Помнишь меня?

Парень широко распахнул глаза, а затем, узнав меня, тут же согнул спину в поклоне.

— Господин Алексей! Простите, не узнал сразу! — Заир прижал руку к груди и склонил голову.

— Всё нормально, — я кивнул на дверь. — Отец на месте?

— Конечно! Он всегда здесь…

— Тогда проведи нас, пожалуйста, через черный ход.

Заир поспешно швырнул мешок в контейнер и метнулся к двери. Когда из помещения вырвался луч желтого света, восхищенный взгляд парня задержался на моем ранговом перстне. Черный бриллиант сверкал даже в полумраке.

Да уж, в следующий раз, если решу совсем слиться с толпой, безделушки придется снимать. Впрочем, сейчас мы конспирировались не для себя, а ради Виктора. Брат либо подозревал слежку, либо просто не хотел, чтобы нас с ним видели вместе. Ведь мы продолжали разыгрывать конфликт и поддерживали сплетни о нашей ссоре.

— Прошу, господа, — паренек пропустил нас вперед по узкому коридорчику.

Внутри приятно пахло пряностями и жареным мясом — мой желудок едва не завернулся в узел от этого потрясающего аромата. Мы оказались в подсобке, где вдоль стен стояли коробки с продуктами, а над плитой висела разнокалиберная посуда. Заир выскочил в зал и крикнул:

— Отец, к тебе пришли гости!

— Минуту! Рассчитаю клиентов.

Через минуту появился Эмиль. Ливанец с густыми усами и широким, всегда радушным лицом. Увидев меня, он на мгновение застыл, а затем улыбнулся столь ослепительно, словно встретил старого друга.

— Господин Алексей! Какая честь снова видеть вас здесь!

— Рад видеть вас, Эмиль, — я протянул руку, и он горячо пожал её обеими руками.

Эмиль был одним из тех, кто умел держать лицо при любой ситуации, но когда я достал из кармана несколько купюр и вложил их ему в руку, его глаза всё-таки расширились.

— Закройте, пожалуйста, заведение на час.

Он поднял взгляд, словно собираясь возразить, но я спокойно добавил:

— Без вопросов, господин Муаввад.

— Конечно, господин Алексей, — он поспешно кивнул. — Заир! Запри дверь и повесь табличку.

Паренек убежал исполнять приказ, а я повернулся к хозяину кафе. В его глазах мелькнуло беспокойство.

— У меня не будет проблем, господа?

— Нет, это просто встреча, — заверил его Черкасов, доставая удостоверение.

Эмиль взглянул на эмблему «Четверки» и слегка побледнел.

— Ох ты же… — прошептал он, чуть не хватаясь за сердце. Господин Муаввад был склонен несколько драматизировать.

— Заир, мы будем признательны, если вы встретите у кафе еще одного человека. Немного старше меня, среднего роста, с тёмными волосами, в костюме и очках. Проводите его сюда через черный ход.

Эмиль строго уставился на сына.

— Слышал, что сказал господин? Дуй на улицу и дождись гостя.

Владелец кафе поспешно зашторил окна, оставив лишь узкую щель, чтобы свет проникал в зал, но любопытные прохожие не могли разглядеть, что происходит внутри. При этом действовал он столь ловко и собранно, что мне показалось, что он проворачивал подобные вещи не впервые.

— Нам уже приходилось прятаться, — пояснил хозяин, словно угадав мои мысли. — Мы же с семьей бежали, когда на нашей земле начался конфликт. Дома не стало, родни почти не осталось… Вот и отправились на далекий север, в Россию. Скажи мне кто лет двадцать тому назад, что мои дети будут играть в снежки…

— Война закончилась десять лет назад, — припомнил Черкасов. — Но вы не вернулись. Почему?

Эмиль с улыбкой пожал плечами.

— Обжились, привыкли… Здесь уже и младший сын родился. Да и мне повезло — дело с кафе пошло. Здесь нам живется гораздо спокойнее. Россия — прекрасная земля. Холодная, но гостеприимство у вас такое же, как у нас. Нам, южанам, сначала кажется, что вы суровые и закрытые, но это вы так поначалу с незнакомцами. А за своего всегда горой встанете. Желаете ли кофе, пока ждете?

— С удовольствием, — улыбнулся я.

Мы с Черкасовым заняли места в зале. В обычное время тут было шумно: гремела арабская музыка, клиенты оживлённо переговаривались, официанты сновали между столиками. Но сейчас тишина казалась непривычной.

Черкасов расположился за столом и положил телефон на скатерть.

— Интересные у вас знакомства, Алексей Иоаннович.

— Так хороший ведь мужик, — отозвался я. — Вопросов не задает, клиентам лишнего не болтает. И шаверму крутит отменную.

Эмиль принёс две расписные чашечки горячего кофе.

— Это лучший кофе, что у нас есть, — сказал он с гордостью. — Наслаждайтесь, господа.

Черкасов сделал глоток и, к моему удивлению, довольно улыбнулся.

— Неплохо. Даже очень неплохо.

Минут через пятнадцать дверь подсобки открылась — мы как раз прикончили напиток, и в зал вошёл Заир, ведя за собой Виктора.

— Господин Алексей, ваш гость, — объявил он, посторонившись, чтобы пропустить моего брата.

Виктор выглядел, как всегда, безупречно: строгий тёмный костюм, аккуратно зачёсанные волосы, очки с тонкой оправой. Его спокойствие и собранность резко контрастировали с происходящим.

— Алексей, — он кивнул мне, а затем окинул взглядом Черкасова. — Евгений Александрович.

— Здравствуйте, Виктор Иоаннович, — ответил Черкасов, поднимаясь.

Мы с братом обменялись рукопожатиями, и я пригласил его за стол. Паренек украдкой бросил взгляд на Виктора, Эмиль погрозил ему пальцем и жестом велел убираться из зала. Мальчишка шмыгнул обратно за дверь, а через полминуты донесся грохот посуды.

— Еще кофе, пожалуйста, — попросил я. — На троих. И одну шаверму с собой.

— Две шавермы, — добавил Черкасов.

— Сию минуту!

Виктор огляделся по сторонам и с удовлетворением отметил, что заведение было закрыто.

— Я едва не пришиб этого паренька — так неожиданно на меня выскочил, — сказал он. — Но потом сказал, что от тебя.

— Конспирируемся, братец. Зачем ты меня искал?

Вместо ответа Виктор молча вытащил из внутреннего кармана пиджака плотный угольно-черный конверт и кончиками пальцев подвинул его в мою сторону.

— Кажется, шалость удалась.

Я взял в руки конверт и принялся крутить в руках.

Бумага плотная и очень дорогая, итальянская, с тиснением. Никаких опознавательных символов. Просто черный. От бумаги едва заметно пахло чем-то наподобие восточных духов — то ли сандалом, то ли благовониями. Виктор уже вскрыл послание специальным ножом — и я вытащил из разреза карточку из плотного картона.

Витиеватая надпись гласила:

Достопочтенный Виктор Иоаннович,

Римский клуб имеет честь предложить вам членство и пригласить вас на очередное собрание, которое состоится послезавтра в девять часов вечера в особняке купцов Бруснициных на Васильевском острове.

Обращаем ваше внимание на то, что пребывание на мероприятии с сопровождающими, слугами и любыми артефактами недопустимо.

Я прочитал приглашение и молча передал его Черкасову. Тот пробежался глазами по тексту и удивленно вскинул брови.

— На ловца и зверь бежит, — вздохнул он. — Особняк Бруснициных? Это что-то новенькое…

— Брусницина сдает его в аренду под мероприятия, — пояснил Виктор. — Я уже навел справки. Бизнес под управлением наемного руководителя, сама дочь магната живет в Лиссабоне. Так что она наверняка никак не связана с клубом и наверняка не ведает, кому сдают помещения. Это просто площадка для мероприятия.

Черкасов покачал головой.

— Весьма необычный выбор.

— Полагаю, в этом и суть, — отозвался Виктор. — Брусницины начинали с кожевенной мастерской, потом открыли несколько цехов по выделке кожи, превратили в завод. Там весь старый квартал — их здания. И вонища от производства соответствующая. А купцы — народ рациональный, так что и дом себе построили рядом с работой, и амбре их явно не смущало. Деньги, как известно, не пахнут. Так что теперь стоит этот роскошный особняк посреди промзоны…

— Да уж, — вздохнул Черкасов. — Но сам дом богатый. Даже для требовательной публики подойдет.

Тем временем Эмиль принес еще кофе, и Черкасов торопливо бросил салфетку на конверт, чтобы ливанец не видел послания.

— Ваш кофе, господа. И комплимент от моей жены. Она делает потрясающую пахлаву.

— Благодарю, — рассеянно улыбнулся я.

Эмиль ретировался обратно за стойку и специально сделал погромче музыку, чтобы не слышать нашего разговора.

— Конверт пришел сегодня утром, — сказал Виктор. — Я не сразу разобрал почту, но как только увидел, сразу принялся вас искать.

— Уже сообщил Кушелеву? — спросил я.

— Конечно. Но, насколько я понял, приглашение застало его врасплох. Они спешно готовят операцию и, полагаю, привлекут и «Четверку», и Спецкорпус. Судя по тому, что я успел разузнать о вечеринках в Римском клубе, у меня нет шансов пройти с микрофоном или камерой. Но я намерен пойти. Как минимум, примелькаюсь. Да и хочу понять, как именно эти римляне рассчитывают меня использовать.

— Думаю, вполне очевидно, как, — улыбнулся я. — Подобраться ко мне.

— Не все в мире зависит от тебя, Алексей. Через меня они могут попытаться подобраться к нашей матери. А уж оттуда — к дяде, например.

Я кивнул.

— Тоже верно.

Черкасов вернул конверт Виктору и уставился на нас обоих, переводя взгляд с одного на другого.

— Как бы то ни было, господа Николаевы, с учетом последних обстоятельств и угрозы, которую несет утечка опасного вещества, послезавтра мы накроем этот Римский клуб со всеми его Плутонами и Сатурнами. У нас нет времени выжидать.

Глава 25

В эти дни в казарме я появлялся только на ночевку, и то поздно, когда товарищи уже дрыхли без задних ног. У меня хватало времени лишь на то, чтобы бегло продиагностировать состояние подвергнутых влиянию Искажения курсантов.

К счастью, в нашей комнате пустых коек не прибавилось — лишь Феликс и Леня Уваров находились в лазарете.

Черкасов настолько загорелся желанием поймать за хвост организаторов Римского клуба, что, казалось, совершил невозможное — всего-то за сутки организовал совместную операцию двух ужасно неповоротливых в своей бюрократии ведомств.

И, разумеется, я тоже должен был участвовать в этой авантюре.

— Алексей Иоаннович, — на проходной главного здания «Четверки» меня встретил лейтенант Арсеньев, — прошу за мной. Скоро начинаем.

Охрана перетряхнула все мои карманы так, словно я собирался не на летучку, а на аудиенцию к самому императору — в «Четверке» порядки и правда были суровыми. Впрочем, у «политиков» в Третьем отделении тоже не забалуешь.

Арсеньев провел меня на второй этаж, а дальше мы принялись плутать по бесконечным коридорам — без проводника найти нужный кабинет у меня не было шансов.

— А внутри ваше здание еще больше, чем снаружи, — улыбнулся я, когда мы свернули в очередной коридор.

Арсеньев усмехнулся.

— Это вы еще подвалы не видели! Вот уж чем горожане друг друга пугают. Все шутят, что самое высокое здание Петербурга — это наш Дом со львами. Потому что из его подвалов видно Чукотку.

Я тихо рассмеялся. Да уж, у народного фольклора специфическое чувство юмора. Но это был намек на то, что за нарушение закона о применении магического дара можно было легко отправиться в ссылку.

— Пришли, — Арсеньев указал на приоткрытую дверь. — Прошу, Алексей Иоаннович.

Просторный кабинет больше походил на конференц-зал. В воздухе витал густой запах кофе и табака. Помещение с высокими потолками напоминало скорее штаб-квартиру, чем офис государственного ведомства. Стены были увешаны картами и схемами магической активности, на длинном столе разложены документы, магические артефакты и карты.

У ряда досок стоял Черкасов, энергично жестикулируя в разговоре с подполковником Кушелевым из Спецкорпуса.

— Вот и вы, Николаев, — экспедитор первым заметил мое появление, кивнул и махнул рукой в сторону пустого кресла у стола. — Располагайтесь. Сейчас начнем.

Я осмотрелся. В кабинете было полно народу, но знал я немногих.

Здесь уже были капитан Ростопчин и Арсеньев. Они разговаривали с молодой женщиной, которая что-то энергично записывала в блокнот. С другой стороны стола стояли представители Спецкорпуса: знакомый мне по сердобольским приключениям капитан Делянов — мужчина приветственно поднял руку и жестом пригласил меня занять место рядом с ним.

— Рад вас видеть, Алексей Иоаннович, — улыбнулся зять Кушелева. — Обстоятельства меняются, но лица все те же.

Я крепко пожал протянутую руку, и Делянов представил мне свою коллегу — женщину лет тридцати с блондинистыми кудряшками.

— Позвольте представить — капитан Лебедева Наталья Ростиславовна, старший аналитик и по совместительству координатор предстоящего мероприятия с нашей стороны.

— Рад знакомству, Наталья Ростиславовна. Алексей Иоаннович Николаев, курсант Спецкорпуса.

Женщина улыбнулась и энергично пожала мою руку — жеманничать в ведомствах было не принято.

— А наш Черный Алмаз, оказывается, любит скромничать.

— У меня даже пока что звания нет, — пожал плечами я. — Просто буду на подхвате, полагаю.

— Вы проходите как эксперт по выявлению и обезвреживанию аномальной энергии, господин Николаев, — возразила Лебедева. — С учетом обстоятельств роль может оказаться ключевой. Поэтому прошу вас отнестись к далее изложенному со всей ответственностью.

Забавно. Эти белокурые мелкие кудряшки в стиле «взрыв на макаронной фабрике» придавали дамочке весьма легкомысленный вид. И он совершенно не сочетался с серьезным настроем и тоном ее голоса.

— Разумеется, Наталья Ростиславовна, — отозвался я и занял место рядом с Деляновым.

Я кивнул всем, проходя к своему месту, и заметил, как в дверях появился Виктор. Мой старший братец заметно нервничал, хотя и старался не подавать вида.

Кушелев кивнул и оглядел присутствующих.

— Внимание, коллеги! Сегодня у нас на повестке совместная операция Четвертого отделения и Спецкорпуса. Задача — выявить и нейтрализовать незаконный оборот магических стимуляторов, содержащих аномальную энергию, а также задержать лиц, занимающихся распространением оных веществ. Евгений Александрович, — подполковник жестом предоставил слово Черкасову. — Прошу вас.

— Речь идет о собрании закрытого сообщества, именуемого Римским клубом. Нам известно, что лицо под псевдонимом Плутон является одним из организаторов этого клуба и связан с распространением стимуляторов. Также данный Плутон подозревается в причастности к краже химических веществ, необходимых для создания стимуляторов, артефактов, содержащих аномальную энергию, убийстве и много в чем еще. Настоящее имя данного лица неизвестно.

— Поскольку объект связан с аномальной энергией, операции автоматически присваивается высший уровень опасности, господа, — добавил Кушелев. — В целях обеспечения безопасности, а также помощи с обнаружением и нейтрализации аномальной энергии будут подключены наши специалисты из Спецкорпуса.

— Место проведения вечеринки? — уточнил капитан Делянов.

— Особняк купцов Бруснициных на Васильевском острове, — ответил Черкасов. — Организаторы арендовали здание на один вечер.

Лебедева поморщилась:

— Здание большое. Мы знаем планировку?

— До мельчайших деталей, — ответил Ростопчин, выкладывая на стол копию карты. — Мы потрясли архитектурный архив и обнаружили план здания. Вот схема помещений: танцевальный зал, три гостиные, кабинет, курительная комната, жилые покои… Кухня, несколько служебных комнат и подвал. Но важно понимать, что у Римского клуба своя служба безопасности, и эти люди вооружены до зубов. Досмотр — полный, до трусов. Более того, они наверняка будут следить за близлежащей территорией. Так что до определенного момента нам придется прятать своих людей в промзоне.

Черкасов продолжил:

— Светлейший князь Виктор Иоаннович Николаев, — он посмотрел на моего брата, — пойдет на данное мероприятие под прикрытием. Его светлость получил приглашение и будет единственным нашим связующим звеном на территории особняка.

— Но, получается, связи с Виктором Иоанновичем не будет, — нахмурилась Лебедева. — Ведь если там настолько жесткий досмотр, то мы не сможем прикрепить ни камеру, ни микрофон, ни другой артефакт. И наверняка там будут работать «глушилки» частот.

— Скорее всего, — кивнул Черкасов. — У Виктора Иоанновича есть и другая задача. Поэтому в момент, когда мы войдем в здание, обращение с его светлостью должно быть точно таким же, как с остальными гостями.

— Но Виктор должен иметь возможность подать сигнал тревоги, — сказал я.

Брат метнул на меня раздраженный взгляд.

— Не думаю, что они пригласили меня лишь для того, чтобы избавиться от меня. Реши они меня устранить, сделали бы это иначе.

Я покачал головой. Эх, Витя-Витя. Вроде ж и умный парень, а иногда преступно недальновиден. Вдруг это ловушка? Вдруг Виктора просто хотят похитить, чтобы, например, выманить меня? Я ведь давно путаюсь под ногами у заговорщиков и расстраиваю их планы. Хобби у меня такое.

— Алексей Иоаннович прав, — сказал Черкасов. — Должен быть способ подать сигнал тревоги.

Он склонился над подробным планом здания и ткнул на полукруглый эркер.

— Это курительная комната, она оформлена в мавританском стиле. Вы точно ее узнаете, других подобных помещений в особняке нет. Если почуете неладное или узнаете, что Плутон собственной персоной находится в здании… Дайте сапфировый свет в окне этой комнаты.

План совершенно ненадежный, но прикрыть Виктора на месте никак не получится. И я сомневался, что брат был готов пойти в одиночку против неизвестно чего. Ведь мы не знали точно количество гостей и персонала людей, расположение охраны, возможные точки хранения стимуляторов. И заслать своих людей в прислугу тоже не вышло — слишком мало времени было на тонкую подготовку. Действовать решили в лоб.

Черкасов пристально посмотрел на моего брата.

— В любой непонятной ситуации лучше просто сыграйте опьянение. Вы помните, чему вас обучали, Виктор Иоаннович. Теперь к распределению ролей. Сначала про Четвертое отделение. Я — общий координатор операции. Арсеньев, — продолжил он, указывая на лейтенанта, — обеспечит правовое оформление обыска. Ордер мы сегодня выбили. Ростопчин координирует действия совместно с группой захвата.

Капитан Ростопчин переглянулся с молчаливым бугаем, который остался неназванным. Судя по комплекции, это и был человек из группы специального назначения.

Еще одна неназванная девушка разложила карту района и пробежалась карандашом по схеме прилегающих построек.

— Места для наблюдения здесь, здесь и вот здесь. В этом корпусе можно разместить группу. Здесь можно припарковать автомобили. Этот радиус выходит за границу охраняемого службой безопасности периметра, но мы сможем обеспечить прибытие в течение тридцати секунд. Дороги будут расчищены где нужно.

— Хорошо, — кивнул Черкасов.

Теперь слово взял Кушелев:

— Спецкорпус действует следующим образом: капитан Делянов возглавляет группу зачистки и нейтрализации аномальной энергии. Алексей Иоаннович Николаев, эксперт по обнаружению аномалий — с Деляновым.

Я кивнул, готовясь к предстоящей работе. Опыт работы с Деляновым у меня уже был, и капитан мне нравился некоторой отмороженностью. Не так чтобы совсем без царя в голове, но человеком он явно был бесстрашным. В моем Ордене ему бы понравилось.

Черкасов, убрав бумаги со стола, начал чертить схему действий.

— Операция начинается с момента подачи сигнала. Мы ориентируемся на время, когда гости прибудут, и вечеринка будет в разгаре. Это около половины одиннадцатого вечера. Блокируем все входы и выходы, берем здание под контроль.

— Сопротивление ожидается?

— От этих отморозков можно ожидать чего угодно, — мрачно отозвался Ростопчин. — Так что готовимся к любой реакции.

— Они будут полными идиотами, если посмеют оказать сопротивление официальным представителям власти, — сказал Кушелев. — Но им может хватить на это наглости. Более того, они могут попытаться применить зараженные артефакты или иную форму аномальной энергии. Поэтому группы захвата будут сопровождать наши ребята из Корпуса.

Я уставился на Виктора:

— Лучше бы тебе оказаться где-нибудь под лавкой в момент захвата.

— Виктор Иоаннович, мои коллеги вас ждут в соседнем кабинете, — сказал Черкасов. — Индивидуальная подготовка.

Мой брат встал, расправил пиджак и молча кивнул.

— Удачи, — сказал я тихо, когда он проходил мимо меня.

В кабинете повисла напряженная тишина после того, как Виктор покинул помещение. Я знал, что ему предстоит сложная работа, и хотя он был человеком уравновешенным и подготовленным, риск был слишком велик.

Черкасов жестом пригласил нас всех подойти ближе к столу, на котором теперь лежала детализированная схема особняка Бруснициных.

— К сожалению, мы не знаем точное количество приглашенных гостей. Персонал и организаторы носят карнавальные маски — это наш ориентир. Но маску можно легко надеть или сбросить, поэтому вяжем всех. Идентифицировать личности будем в процессе.

Кушелев крякнул.

— Эх, господа, вой поднимется до небес. Среди приглашенных — птички высокого полета, и они попытаются устроить всем нам веселую жизнь. Так что на угрозы не поддаемся.

Я лишь усмехнулся. Ну пусть попробуют поскандалить и угрожать. Я был уверен, что некоторых гостей мы застукаем за употреблением каких-нибудь запрещенных веществ или скандальным промискуитетом. А с оголенными чреслами как-то не с руки качать права. Тем более что в случае официального разбирательства все эти сведения можно ненароком предать огласке.

В любом случае кого надо — заткнем.

— Отправляйтесь спать, господа, — сказал Кушелев. — Завтра важный день.

* * *

Особняк Бруснициных возвышался на краю старой промзоны Васильевского острова. Место не из приятных — кожевенное производство воняло отвратительно, а сам дом богатеев Бруснициных настолько резко контрастировал с окружающей обстановкой в виде обшарпанных цехов с мутными стеклянными окнами, что казался инородным телом.

Впрочем, само здание тоже выглядело немного запущенным.

Тяжелые резные двери, высокие прямоугольные окна окна с витражами и облупившаяся штукатурка фасада говорили о том, что здание давно не знало руки заботливого хозяина. Но сейчас, освещенное мягким светом ламп, оно выглядело как дорогая декорация.

На втором этаже мерцали огни, подсвечивая силуэты людей, что собирались внутри. По всему периметру вокруг особняка дежурили охранники, периодически бросали взгляды на подъезжающие автомобили.

— Надо было хоть газетку прихватить, — проворчал Делянов, оглядывая унылый интерьер нашего укрытия.

Нам с капитаном выпало сопровождать одну из групп захвата. В почти заброшенный цех в квартале от особняка получилось загнать пару микроавтобусов, в которых бойцы дожидались команды.

Я таращился в окно — удалось найти нормальный угол обзора — и наблюдал за происходящим у парадного входа в особняк. Луна вырвалась из-за облаков, облив узкую улочку серебристым светом.

— Терпение, Алексей, — улыбнулся Делянов. — В таких обстоятельствах главное — уметь выжидать.

Выжидать я умел, но беспокоился за Виктора. Как и ожидалось, сотовую связь глушили, и с братом ни у кого бы не получилось связаться.

Из рации раздался низкий голос:

— Первая группа, доложите обстановку.

Ответил Ростопчин:

— Периметр чист. У ворот двое, вооружены. На дороге пусто.

— Синицын?

— У второго въезда тоже спокойно. Пару минут назад подъехал черный седан, но никто из пассажиров угрозы не представляет.

— Принято. Держите на контроле.

Кушелев вклинился в разговор:

— Вторая группа, сколько насчитали гостей внутри?

— Пока тридцать четыре человека, — доложил Арсеньев. — Но еще прибывают.

— Не пора ли внести разнообразие в унылый вечер?

— Отставить. Ждем еще. Пусть расслабятся.

Я молча привалился плечом к кирпичной стене, осматривая особняк. Мягкий свет окон и приглушенные звуки музыки, доносящиеся сквозь стены, создавали иллюзию обычной вечеринки. Но мы-то знали, что за фасадом скрываются опасность, способная подорвать хрупкое равновесие магического мира.

— Тревожитесь? — спросил Делянов, глядя на меня.

— За брата, — ответил я, оборачиваясь к очередному подъезжающему автомобилю. — Он к подобному образу действий не привык.

— Канцелярская крыса?

— Вроде того. Крючкотворец.

Делянов хмыкнул.

— Вы даже внешне мало похожи. До чего же порой интересно играет кровь. О, кажется, тридцать пятый гость.

Роскошный четырехдверный седан плавно остановился у парадного входа. Водитель, высокий мужчина в строгом костюме, торопливо вышел из машины и обошел ее, чтобы открыть дверь пассажиру.

Из автомобиля вышла девушка — темноволосая, миниатюрная, с тонкой талией, подчеркнутой облегающим платьем из черного атласа. Разрез платья тянулся от бедра, обнажая стройные ноги на высоченных шпильках. В свете уличного фонаря вспыхнули бриллиантовые серьги в форме звезды, и я мгновенно узнал её.

— Проклятье! — вырвалось у меня. — Какого черта она там делает?

Сердце пропустило удар. Я прищурился, глядя, как она легко коснулась плеча водителя, благодарив его и, подхватив сумочку, направилась к главному входу.

— Узнали ее? — тихо спросил Делянов, перехватив мой взгляд.

— Да, — коротко ответил я. — Это княжна Зинаида Юсупова.

Глава 26

Внутри меня все закипело. Какого черта Ида там забыла⁈

— Вы уверены, Алексей? — удивился Делянов, перенося взгляд на меня.

— Это точно Зинаида Феликсовна, — пояснил я, стараясь не показывать раздражения. — Дочь князя Юсупова. Мы знакомы. Я не думал, что она может быть связана с Римским клубом.

Делянов лишь хмыкнул. Я понимал, что нужно действовать хладнокровно и профессионально, но всё равно внутри что-то дрогнуло. Случайность ли, что она появилась именно на этой вечеринке? Если нет, то дело дрянь. Если да, то…

У меня был шанс предупредить её, но это могло поставить операцию под угрозу. Если Ида настолько безрассудна, что решила заявиться на подобное мероприятие, то пусть несет за это ответственность. Интересно, знал ли Феликс? Вряд ли он бы одобрил такой досуг.

Так что я просто молча наблюдал за тем, как Зинаида скрылась за массивными дверями особняка.

— Она не должна быть там, — всё же вырвалось у меня.

— Теперь уже поздно, Николаев, — сухо сказал Делянов. — Придерживаемся плана. Сегодня в тех стенах мы увидим немало знакомых лиц.

Время тянулось бесконечно долго. Каждый новый автомобиль, подъезжавший к особняку, добавлял напряжения. Нервы натянулись, как струна.

Наконец, голос Черкасова раздался по рации:

— Группам, приготовиться. Начинаем через три минуты.

— В машину, — сказал Делянов.

Присоединившись к ожидавшим внутри фургона бойцам, мы принялись проверять выданные артефакты. Мне они были совершенно ни к чему, но меня оснастили точно так же, как и остальных участников операции.

Водитель завел двигатель, и тот низко заурчал, словно тигр, готовый к прыжку.

— Группы «А» и «Б», на позиции с фасада, — прохрипела рация. — Группы «В» и «Г» заходят со двора. Захват начинаем по моей команде.

Наша группа делилась на два небольших отряда — собственно, «В» и «Г». Мы с Деляновым переглянулись с командирами.

— Держитесь за нами, — велел обвешанный артефактами мужик и указал себе за спину. — Чуйка подсказывает, что сопротивление все же будет.

Мы с Деляновым молча кивнули.

— Работаем! — раздался приказ Черкасова.

Фургон вылетел из резко распахнувшихся ворот цеха. Вырулив на узкий переулок, автомобиль помчался к задней части особняка.

Перед нами возвышался высокий кирпичный забор с колючей проволокой на вершине. Его массивные ворота, сделанные из старого кованого железа, казались непробиваемыми, а по обеим сторонам ворот находились охранные посты. Двое вооружённых мужчин стояли у каждого поста, их силуэты выделялись на фоне приглушённого освещения.

Фургон с визгом затормозил, дверь автоматически распахнулась, и на улицу высыпали бойцы.

— Четвертое отделение! — рявкнул командир группы. — Бросить оружие!

Один из охранников уже тянулся к рации. Даже успел нажать кнопку.

— Тревога…

Первый удар был молниеносным: одна из оперативниц ударила охранника шоковым жезлом, моментально лишая его сознания. Второй охранник тоже попытался поднять тревогу, но был обезврежен парой точных ударов.

— Левый пост чист.

Справа завязалась короткая стычка. Один из охранников успел с помощью артефакта активировать защитное заклинание, но «Четверка» тоже была не лыком шита — несколько стихийных вспышек — и барьер охранников рассыпался. Второй охранник был повержен точным ударом в голову.

— Правый пост чист, — доложил боец.

— Ломаем ворота.

— Погодите-ка, — я вскинул руку, призывая бойцов остановиться. — Там не просто ворота. Но еще и барьер. Причем с сюрпризом.

Командир группы вопросительно взглянул на меня — я видел лишь глаза под темной балаклавой.

— Что за сюрприз?

Я подошел ближе к воротам и прислушался к ощущениям. Нет, не показалось.

— Аномальная энергия. Напрямую ломать нельзя. Сначала я должен поглотить ее.

— Действуйте.

Вокруг ворот явно ощущался стихийный и энергетический барьер, плотно сплетённый чарами усиления и блокировки. Простой взлом физической конструкции не дал бы результатов — без устранения магической защиты мы даже не сможем их открыть.

И что еще веселее — где-то там, в эту структуру, была вплетена изолированная капсула или что-то в этом роде, содержавшая небольшую, но концентрированную дозу энергии Искажения. Хитрая ловушка. Сломаешь барьеры и ворота — отхватишь по полной.

Я задрал голову и, призвав стихию воздуха, просто перепрыгнул через ворота и приземлился с противоположной стороны. Огляделся. Пока тихо, но на другом конце двора мелькали фигуры.

— Нашли? — тихо спросил Делянов?

Я принялся шарить пальцами вдоль барьера — неплохая работа, грамотная. Это и правда была капсула из ртутного стекла, а в ней — пробирка сияющей зеленой жижи — такой же, какую нам швыряли под ноги на плацу.

Действовать нужно было быстро. Одной рукой я схватил капсулу и раздавил ее, тут же поглотив инородную силу, а другой разбил и барьер, и замок на воротах. Металл поддался с громким скрежетом. Несколько оперативников подбежали, чтобы помочь, и вскоре ворота с лязгом распахнулись.

— Готово.

Бойцы тут же высыпали во двор, оставив нас с Деляновым позади. Капитан одобрительно кивнул:

— Хорошо работать с экспертом по этой дряни.

— Обращайтесь…

За воротами открывался внутренний двор, освещённый фигурными светильниками. Там находились несколько автомобилей, а ближе к заднему входу в особняк виднелись ещё трое охранников, патрулирующих территорию. Эти тут же отреагировали на шум и бросились в нашу сторону.

— Разделяемся, — приказал командир группы. — Первая тройка берёт левую часть двора, вторая — правую.

Бойцы молча разошлись. Мы с Деляновым двинулись к центральной части двора. Один из охранников заметил движение и попытался поднять тревогу, но наш боец активировал артефакт, выбросив в того волну магической энергии. Следующий мой удар был нацелен точно в грудь охранника, и тот рухнул.

Слева раздался взрыв небольшой гранаты подавления, обездвижившей двух охранников. Справа трое оперативников быстро справились с последним противником. Внутренний двор был зачищен.

— Чисто, — доложили по рации. — Продвигаемся к заднему входу.

Я направился к двери, ведущей внутрь особняка. Из окон лились звуки какой-то мелодии, в окнах горел теплый свет. Казалось, гости вечеринки совсем ничего не замечали.

Возле двери бойцы сняли еще двоих — эти были вооружены получше, да и артефакты у них оказались крепкими.

— Интересно, где они такие раскопали на свою маленькую армию? — Делянов подхватил один использованный брелок и внимательно осмотрел. — Похож на казенный.

Я пожал плечами.

— Не удивлюсь, если среди членов этого клуба есть какой-нибудь государев снабженец.

А бойцы «Четверки» тем временем вошли в здание.

Сразу несколько дымовых зарядов разорвались на территории особняка, заполняя пространство густым серебристым туманом. В нём вспыхивали слабые отблески стихийной магии — заклинание было сконфигурировано так, чтобы дым держался плотно.

— Четвертое отделение! — кричали впереди. — Всем оставаться на местах! Оружие на пол!

А тем временем группа «А» уже работала у главного входа. Двое бойцов с эфирными щитами прикрывали нападающих, пока маг из поддержки сосредоточился на снятии защитного барьера с дверей. Резкий взмах рукой — и заклинание исчезло, словно его никогда не было. Оперативники ворвались внутрь, мгновенно оценивая обстановку.

Группа «Б» заходила с другого фланга. Там их встретила первая волна сопротивления: несколько охранников с символами Марса на масках бросились в атаку, используя магические щиты и атакующие заклинания. В ответ оперативники развернули «Стихийный шторм» — яркие вспышки света ослепили охранников, а следом «Дриада» захватила их, лишая возможности двигаться.

Мы двинулись дальше по коридору.

— Справа!

И оно последовало почти сразу. Четверо магов сдвинулись из тени, их ауры засияли яркими вспышками, когда они активировали защитные заклинания. Один из них поднял руку, и в нашу сторону полетел энергетический разряд. Я вскинул артефакт, создавая барьер, который поглотил удар. Делянов активировал эфирный клинок, зачарованный для прорыва энергетических барьеров, и бросился вперёд.

Оперативники работали слаженно: пока Делянов отвлекал охранников, двое бойцов активировали магические сети, которые моментально захватили противников. За несколько минут комната была очищена. Я проверил уровень энергии в помещении и убедился, что все было в порядке.

— Служебные помещения зачищены, — отчитались по рации. — Посты выставлены.

— Поднимаемся, — отозвался Черкасов.

Бойцы наших групп рассредоточились по первому этажу, отрезая пути к отступлению. Мы с Деляновым вышли к подножию парадной лестницы.

— Да уж, Брусницины вложились от души, — хмыкнул зять Кушелева. — Теперь понятно, почему его сдают в аренду под мероприятия.

Особняк и правда поражал великолепием. Насколько скромно он смотрелся снаружи, настолько же роскошным было внутреннее убранство. На вершине мраморной лестницы, пропустив вперед бойцов своей группы, застыл Черкасов.

— Внимание! Всем оставаться на местах. Работает Четвертое отделение!

Громкие крики и истеричные возгласы раздавались отовсюду. Некоторые гости пытались спрятаться за мебелью.

В зале, где только что царила праздничная атмосфера, теперь царил хаос. У барной стойки известный сенатор сжимал бокал с явной паникой в глазах, а неподалёку от сцены два чиновника горячо спорили, пытаясь оправдаться перед офицерами. В стороне двое гостей пытались убежать через окно, но их моментально остановили магическим барьером.

— Здесь всё, как на маскараде, — прокомментировал Делянов, усмехнувшись. — Маски, золото, костюмы…

В зале, который служил одновременно банкетной и танцевальной площадкой, царила напряжённая тишина. Оперативники Четвёртого отделения и Спецкорпуса аккуратно, но настойчиво рассаживали гостей по диванам и креслам. Люди в дорогих костюмах и платьях переговаривались шёпотом, опасливо косясь на вооружённых бойцов.

Черкасов прошёл в центр зала, встав так, чтобы его голос был слышен всем.

— Господа, прошу внимания, — его голос был громким и четким. — Я Евгений Александрович Черкасов, экспедитор Четвёртого отделения. У нас есть ордер на обыск всех участников данного мероприятия. Все присутствующие обязаны оставаться на своих местах до окончания нашей работы. Попытки сопротивления или побега будут расцениваться как прямое нарушение закона.

— На каком основании выдан ордер? — возмутился тот самый сенатор. — Вы что, совсем с ума посходили? Это закрытый клуб!

Экспедитор холодно улыбнулся.

— Мы в курсе, Матвей Георгиевич. Основание — подозрение в распространении запрещенных веществ, содержащих аномальную энергию.

Его слова вызвали волны шепота и недовольства среди гостей. Кто-то пытался незаметно переглянуться с соседями, кто-то изо всех сил старался сохранять невозмутимость.

Через мгновение из-за колонны появился человек в маске Януса — богато украшенной, двуликой, в золоте и серебре. Его осанка и уверенные шаги сразу привлекли внимание. Он остановился перед Черкасовым, скрестив руки на груди, и заговорил с показным спокойствием:

— Господин Черкасов, зачем же было устраивать этот, — он усмехнулся, — маскарад? То, что наш клуб проводит закрытые мероприятия, не означает, что здесь творятся незаконные вещи. Это лишь дань уважения желанию наших гостей соблюдать приватность. И ваши столь агрессивные действия вызывают… мягко говоря, вопросы.

Голос Януса звучал низко и мелодично, но в нём сквозила сталь. Черкасов спокойно встретил взгляд двух лиц маски Януса, даже не моргнув.

— Тем не менее у нас есть ордер, — ответил он. — Ваши убеждения об исключительности и закрытости не освобождают вас от ответственности. У нас есть все основания полагать, что здесь осуществляется деятельность, представляющая угрозу для безопасности общества. А теперь, прошу, садитесь.

— Это абсурд! — Янус отступил на шаг, его маска едва заметно качнулась. — Вы не найдете здесь ничего противозаконного. Наш клуб всегда соблюдает…

Черкасов не дал ему договорить:

— Вы можете изложить все свои претензии позже, в ходе официального разбирательства. Сейчас вы будете сотрудничать, если не хотите осложнить ситуацию. — Его голос стал резче. — Это последнее предупреждение.

Янус замолчал. Казалось, он обдумывал дальнейшие действия. В зале вновь повисла гнетущая тишина, лишь изредка нарушаемая шорохом одежды или короткими шёпотами гостей. Через мгновение Янус развернулся и медленно пошёл к своему месту, демонстративно расправив плечи.

Между тем оперативники начали досмотр организаторов. Первыми вывели Марса, который оказался среди задержанных охранников. Его скрутили вместе с другими, и сейчас бойцы Спецкорпуса проверяли лицензии на использование оружия и магических артефактов. Он сидел в углу, яростно сверкая глазами из-под своей маски.

Следующими были Венера и Деметра.

— Поймали при попытке сбежать через ванную комнату, — пояснил боец.

Двое оперативников вывели их под руки, обе женщины выглядели растерянными и сердитыми. Их маски — Венеры с тонкими завитками морской пены и Деметры с колосьями пшеницы — съехали набекрень.

В центре внимания вскоре оказался Меркурий — стройный мужчина с выразительной маской, изображающей крылатый шлем. Его задержание прошло спокойно, но он явно пытался вести переговоры.

— Господин Черкасов, — начал он, — вы понимаете, что такие действия могут… повлиять на репутацию всех присутствующих? Мы открыты для диалога.

— Ваши репутации нас не волнуют, — оборвал его Черкасов. — На кону сотни жизней.

Многие гости снова тревожно зашелестели. Было видно, что большинство и правда впервые слышало о стимуляторах. Я заметил страх, возмущение, оторопь… А затем встретился взглядом с Идой.

Девушка сидела на краю диванчика, сложив руки на коленях. На ее платье расплывалось пятно от пролитого напитка — видимо, бойцы не особо церемонились с гостями, когда ворвались. Ида подняла на меня взгляд, и я все же подошел к ней.

— Леша, что ты здесь делаешь?

— Точно такой же вопрос могу задать и тебе.

— Я получила приглашение… Уже несколько раз получала, но прийти решила только сегодня.

— И почему именно сегодня?

В ее глазах промелькнул страх.

— Потому что сегодня проводят в особняке, а не в бане! Ты меня в чем-то подозреваешь? Неужели ты думаешь, что я…

— Я на службе, — оборвал ее я. — Мне нельзя с тобой долго говорить.

У девушки поникли плечи, и я оставил ее рядом с одной скандальной молодой вдовствующей графиней. А сам направился к Ростопчину.

— Нашли Плутона?

— Здесь все ряженые, кого поймали, — ответил он.

Но среди них Плутона не было. И, что хуже, среди гостей я не увидел своего брата.

— Виктора видели?

Ростопчин покачал головой.

— Пока нет. Ищем.

А тем временем к Черкасову подвели Юпитера — человека в величественной маске с молниями. Он держался надменно, скрестив руки на груди.

— Вы слишком далеко зашли, — начал он с холодной угрозой в голосе. — Римский клуб не забудет столь грубого вторжения.

— Ничего, мы переживем. Откройте лицо Юпитера. Посмотрим, кто он.

Один из оперативников, получив команду Черкасова, приблизился к задержанному и без церемоний сорвал маску с лица.

На нас глядела обыкновенная такая физиономия, каких в городе тысячи. Гладко выбритое широкое лицо с близко посаженными глазами, начавшие седеть темные волосы… И обладателя этой физиономии я не знал.

— Это еще кто такой? — удивленно спросил Ростопчин. — Даже на аристократа не особо похож.

Юпитер надменно фыркнул.

— Это ваша работа — устанавливать личность. Помогать не стану.

Черкасов спокойно смотрел на него, не говоря ни слова. А затем резко выбросил руку, схватил Юпитера за шкирку и поволок в соседний зал.

— Что вы себе позволяете⁈

Я переглянулся с Ростопчиным и кивнул в сторону экспедитора.

— Пойду прослежу, чтобы он его не прибил ненароком.

— Не прибьет, не волнуйтесь.

И все же я пошел следом.

Черкасов отшвырнул Юпитера к стене — тот врезался в деревянную панель и заскулил. Даже не попытался защититься. На его пальцах не было рангового перстня, но сейчас мы оба окончательно убедились, что Юпитер не обладал магическим даром. Получая повреждения, маг обычно выставляет щит уже на автомате. Этот навык приобретается едва ли не первым.

Я захлопнул за нами дверь.

— Кто ты, чтоб тебя, такой? — прорычал Черкасов.

— Актер я! Актер Малого драматического! Василий Жорин… — он снова заскулил. — Нас просто наняли сегодня развлекать этих господ…

Черкасов удивленно уставился на задержанного.

— Кого именно — вас?

— Всех нас! И Машу с Юлей, и Мишу, и Ярослава… Мы же из театра. Нам заплатили. Чтобы мы провели костюмированную вечеринку в стиле Древнего Рима. Изображали богов…

Неприятный холодок пробежал по моему позвоночнику.

— И как часто вас нанимают изображать богов? — спросил я.

— Только на этот вечер…

Мы с Черкасовым одновременно выругались.

— Проклятье! — прошипел экспедитор. — Они отвлекали наше внимание. Они специально все организовали, чтобы я клюнул и привел сюда группу. Значит, прямо сейчас, в этот момент они могут что-то готовить…

Я поднял на него глаза.

— Вот только что именно и где? И где мой брат? Виктора нет среди задержанных гостей.

Дорогие читатели!

Это конец шестой книги. Большое спасибо за ваше внимание к этой истории. Если она вам понравилась, пожалуйста, не забудьте поставить ей лайк — это очень поддержит меня в моем творчестве.

Новый том уже доступен по ссылке: https://author.today/work/401310

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Светлейший-6. Шторм над Петербургом

Content

Светлейший-6. Шторм над Петербургом

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Nota bene