Мир падающих звёзд VIII. Железный человек

Глава 1

Самое сложное в битве с вием — это то, что на него даже смотреть нельзя. Смотреть приходилось в щит. Но я быстро сориентировался и обнаружил в ситуации плюшки.

Во-первых, бойцом вий был — таким себе. Грузный, малоподвижный, до такой степени тяжёлый, что даже для подъёма век требовалась сторонняя помощь. Во-вторых, мне, в отличие от простых людей, он просто так взглядом навредить не мог, мне нужно было для начала поймать этот взгляд. Чего я, разумеется, делать не собирался.

Иными словами, я мысленно пометил для себя один сектор церкви, как особо опасный, и старался туда не смотреть вообще. Занялся истреблением всей остальной мразоты, которой, благо, было навалом и россыпью, убивай — не хочу. Меч ни секунды не задерживался в одном месте, Знаки летели, один за другим, тело то и дело сотрясали разряды молний, наполняя его благословенными родиями. Часть ощутимо утекала к остальным участникам сотни. Которые, за исключением Неофита, пока ничего особо полезного не сделали.

Ребята ломали двери церкви. Это им почему-то не очень давалось — видимо, колдовство вия всё же распространялось немного за пределы убивающего взгляда. Двери трещали, но не держались. Охотники честно продолжали ломиться, но мне от этого было не сильно легче. По факту против толпы тварей я стоял один. Нет, конечно, в меня вливались силы, тут никаких претензий. Но каким бы ты ни был сильным, когда ты один, и тебя атакуют со всех сторон, это чисто психологически тяжкое испытание. Да и физически, чего греха таить.

Я кастанул Защитный Круг, едва улучив такую возможность, и немного выдохнул. Так, ну, погнали. В очередь, сукины дети! Меч, Меч, Костомолка, Удар. Красного петуха вам в ленту, выродки страхолюдные! Молнию предлагать не буду, всё понимаю. Нечего зря тратить силы, на заложных покойников ликтричество не работает. На вия — хэ его зэ, тут сперва с кордебалетом бы разобраться.

Благо хоть в силах у меня недостатка не было. Сотня, как мощный пауэрбанк, питала меня энергией в бесперебойном режиме. Даже Неофит, у которого силёнок было — кот наплакал. Но он, кстати, получил за сегодняшнюю битву аж семь родий на халяву. Система посчитала его достойным за то, что выследил и обезвредил Мефодия. Ну, не Система, а что-то типа охотничьего коллективного разума.

К вию я вообще повернулся спиной. Однако этому ублюдку, чтобы напакостить, не обязательно было видеть мои глаза. Второй раз за этот вечер я почувствовал, как невероятная сила давит на Круг. Стиснув зубы, направил энергию на сопротивление. Погоди ты, блин, мне ещё несколько секунд покоя нужно на рекогносцировку!

Терминатора я не видел, что с ним сталось, не понимал. Зато Ударами сумел проложить дорожку к двери, которая тряслась под натиском охотников. Какого ж хрена? А ну, дайте, я!

Охотники отпрянули, и все силы направили ко мне. Я саданул самым мощным Ударом за всю свою недолгую охотничью жизнь. Дверь с хрустом выдавилась наружу. Этаким деревянным пузырём. Но дерево — такой себе материал для надувания пузырей, поэтому образовались бреши. Которые тут же с увлечением принялись доламывать мои братья и сёстры.

Тем временем пал мой Защитный Круг. Предчувствуя неладное, я перекатом ушёл в сторону, в самую гущу визжащих от ярости или восторга (не поймёшь по ним) упырей. Под прикрытием Доспехов начал нарезать их тонкой соломкой.

Упыри, не будь дебилы, кинулись от меня врассыпную. Вряд ли от страха. Скорее уж пытались слинять с траектории виевского взгляда. Им уже сделалось ясно, что просто так запинать меня толпой — дело трудное и не факт, что вообще когда-то увенчается успехом. Поэтому лучше всего отдать на растерзание биг-боссу.

В ответ на эту санкцию я повесил щит за спину и демонстративно повернулся к вию задницей. Продолжая, разумеется, крошить упырей перед собой всеми доступными способами.

Взгляд вия буравил мне спину. Вернее, щит. Щит рассеивал процентов девяносто вредоносного магического излучения, но всё равно было крайне неприятно. Как будто у тебя на затылке красная точка от лазерного прицела. Которая, вдобавок ко всему, ещё и жжётся.

Наконец-то пробил час, и охотники ввалились в храм. Долго думать они не стали, взялись за привычное дело: истребление нечисти. Взвыли вурдалаки. Сотня охотников — это вам не один маленький скромный Владимир. Вот, например, Аврос, который хоть и с одной ногой, но вы посмотрите на огонь в его глазах. По этим глазам прямо видно, как ему хочется костей и родий. Этот взгляд, может, даже самого вия бы убил. Но проверять не будем, всё ж трезвые.

А вот полоцкий Глеб. Этот вовсе чувствует себя, как рыба в воде. Они такие толпы на завтрак отражают. Единственное — вий. Вий в диковинку для всех, никто на него не смотрит. И молодцы.

Упыри и вурдалаки вынужденно перегруппировались, и я увидел терминатора. Он лежал на полу мордой вниз, а из спины у него торчал металлический штырь. Что это был за штырь, откуда твари его взяли — я не понял. Во всяком случае, терминатор был полностью нейтрализован. Он уныло вошкался, пригвождённый к полу, и пытался добраться до своего ружья. Которое лежало от него метрах в пяти.

Пока охотники рассредотачивались по залу, я тоже на месте не стоял. Дело в том, что у меня сложилось такое нехорошее впечатление, будто вий имеет что-то против меня лично. Во всяком случае, больше он ни на кого не смотрел, упрямо вертел башкой вслед за мной. В целом, это было ожидаемо. Ещё в той, первой уничтоженной деревне старушка предупреждала, что вий хочет именно меня. Как там он сказал? Что я напрасно выжил? Ну, кому напрасно, а кому и очень даже в тему. Эх, поболтать бы с этой страхожопиной! Да, боюсь, не того пошиба тварь, чтобы с ней болтать.

Салочки мне быстро надоели. Я решил попробовать другой подход.

Полёт!

Потолок у храма был высоченным, и взмыл в воздух я безо всяких проблем. Находясь в подвешенном состоянии, быстро скинул со спины щит и повернул его так, чтобы видеть отражение соперника. Ожидаемо, быстро задрать башку у вия не вышло. Четверо упырей с вилами, которые держали веки, что-то заверещали, видимо, рожая новый смертоубийственный план.

Ага, щас. Нет уж, настал мой черёд веселиться.

Удар! Удар!

Вместо того, чтобы бить по вию или хотя бы по упырям, я врезал по вилам, и те переломились. Сперва одни, потом другие. С грохотом виевы веки рухнули на деревянный пол, и чудовище взревело негодующим рёвом. Упыри засуетились, подбирая обломки вил. Видимо, трогать веки руками было неприятно или зашкварно.

Вот теперь — Костомолка! И ещё, и ещё. И — Меч. Четверых упырей раскатало, как коровьи лепёшки асфальтоукладывающим катком. А потом я — ну, чем чёрт не шутит, — кастанул Костомолку на вия.

У-у-у-ух ты, блин… Вот это скала. Вообще никакой реакции, как будто действительно скалу пытаюсь сломать. Это вам не леший, тут всё серьёзно.

— Веки! — загрохотал вий. — Поднимите мне веки!

Кто-то немедленно кинулся поднимать веки. Я же вынужден был опуститься на пол. Полёт — штука нестабильная. Ещё только грохнуться и ноги переломать не хватало, то-то все обрадуются.

Опустившись на пол, я, не глядя, махнул мечом и снёс башку оголтело кинувшемуся на меня вурдалаку, получил порцию родий и посмотрел на вия. Без щита.

Меня тряхнуло. Волосы поднялись дыбом. Не то, чтобы эта тварь выглядела так уж запредельно страшно, хотя, конечно, приятного мало. Но даже с закрытыми веками вий излучал некие подавляющие волны.

И всё же я мог на него смотреть. На него и на двух суетящихся возле вурдалаков, пытающихся что-то исполнить с веками при помощи обломков вил.

Бегло просканировав сознания охотников, я понял, что битва, как таковая, закончилась. Сотня охотников прошлась по упырям, как газонокосилка. Оставался вий и двое ассистентов. Но смотреть на них мог только я, остальным запретил строго-настрого.

— Владимир! — грянул голос вия. — Ты умрёшь!

— А можно не надо? — отозвался я и двумя Ударами отшвырнул вурдалаков. — Давай ты сегодня, а я — лет через восемьдесят, в полном расцвете сил и с такой эрекцией, что гроб закрыть не получится.

Вий издал утробное рычание и поднял руки к глазам. Какого хрена эта тварь зате… Нет. Не-е-ет. Ну, это уже перебор, мать его разэдак!

Вий отрывал себе веки. Это ж какая сильная мотивация должна быть!

Я торопливо отвёл взгляд и вновь сосредоточился на щите.

«Бей, Владимир, — долетела до меня мысль Земляны. — Вся наша сила — твоя!»

В щите я видел отражение сверкающих страшных глаз вия, которые заливала зелёная кровь.

— Умрёшь! — прогремел вий.

Я ощутил давление. Частично его взял на себя щит, частично — доспехи. Но и остатков хватило, чтобы меня приподняло над полом и потащило к вию.

— Ты и родиться не должен был!

— Я больше не буду, обещаю!

— Ты умрёшь!

— Собеседник-то из тебя слабый, бро…

В голове гремели переполненные паникой голоса охотников. Я запретил им даже думать в сторону вия, не то что смотреть. И они подчинялись, коль уж я был их сотником.

Я не кастовал никаких Знаков, я ждал. Какой смысл щекотать тварь, которая уже продемонстрировала своё категорическое и неоспоримое «фе» моей прокачанной Костомолке. Оставался только один шанс, и в него я вложил всё.

Вглядываясь в щит, я видел приближающиеся горящие шары. Вот уже ощутил у себя на коже раскалённое дыхание вия. Значит, пора.

Я подсветил меч соответствующим Знаком и нанёс удар. Вложил в него все силы, какие только могли мне дать охотники. Входя в правый глаз вия, меч полыхал, как джедайский, даже лучший. Блин, да джедаи обделались бы от зависти, увидев, как светится мой меч!

Глаз лопнул, как стеклянный. По мечу потекли потоки зелени. Вий взвыл, и я почувствовал ногами пол.

Велик был соблазн повернуться к вию и покончить с ним. Но я упрямо глядел в щит. Выдернув меч, переместил его в другой глаз, и тот лопнул с тем же звуком.

— Глаза! Мои глаза! — стонал вий.

По церкви метался невесть откуда взявшийся ветер, откуда-то доносились визги, крики, хохот, взметнулась стая летучих мышей.

Я отбросил щит и посмотрел на вия. На чудовищно, невообразимо сильную тварь, которая не могла даже ударить меня своей тяжеленной рукой, и которая лишилась своего единственного оружия.

— Передай на том свете всем привет. — Я выдернул меч из глазницы. — И что если хотят в гости — Владимир всегда ждёт с распростёртыми объятиями.

Меч вспыхнул ещё ярче, осветил церковь, прежде чем снести здоровенную голову вия одним ударом.

Голова упала, как шар для боулинга. Потом рухнуло туловище — как сброшенный с вертолёта бегемот.

А потом меня ударило молнией. Такой силы, что отшвырнуло к самому выходу из церкви. Я прокатился на спине пару метров, врезался головой в стену и, видимо, вырубился на несколько секунд. Когда открыл глаза, сотни не было, а в церкви бушевал пожар.

— Уходим! Уходим! — кричали охотники.

Я попытался подняться. Мне не дали. Подняли сами. С одной стороны — Егор, с другой — Харисим. Так вдвоём и выволокли наружу.

Церковь полыхала, как так и надо, будто огромный факел в ночи.

— Э-эх, — пробасил Харисим, поставив меня на ноги. — Вия-то путём рассмотреть не вышло.

— Ну и радуйся, — сказал я, ничуть не покривив душой. — Жуткая тварь. Нахрена только таких делают…

К нам подковылял Глеб. Твари порвали ему бедро, артерию не задели. Егор, обнаружив непорядок, тут же принялся кастовать целительное.

— Щит-то помог? — осведомился Глеб.

— Ещё как помог! — воскликнул я. — Кабы не щит, вий бы меня за минуту размазал.

— Размажешь тебя! — хохотнул Харисим. — Да из таких, как ты, гвозди делать можно!

— Спасибо, конечно, да только что-то не хотелось бы мне на гвозди пойти. Я уж как-нибудь ещё в человеческом воплощении побуду.

Тут рядом послышался иной голос, тоже, впрочем, знакомый, но меньше.

— Что ж вы, нехристи, наделали-то? — Это нарисовался священник, который инструктировал меня перед отпеванием.

— То не мы, — сказал я. — То вий. Почему-то решил взорваться.

— Ах, оставьте эти байки для кабаков! Вий у них… Божий храм спали…

Договорить святой отец не успел. Послышался треск, и с макушки храма отделился крест. Не деревянный, надо заметить, а металлический, с позолотой. Но позолота уже успела обгореть.

Падать крест начал не по-человечески, а так, будто его кто-то прицельно швырнул в священника.

Я схватил того за плечо и рванул на себя. Миг спустя крест вонзился в землю на том месте, где только что стоял священник.

— Святый боже… — пробормотал он и поднял руку, чтобы перекреститься, да так и замер.

— Сами ж чувствовали — не очень-то по-божески церковь встала, — сказал я. — Нехорошие люди её то ли строили, то ли проектировали, то ли финансировали. Построите новую, лучше прежней.

— Построим, конечно же, построим, — согласился священник, который уже не выглядел таким возмущённым.

Обычно человек, избежав чудом смерти, временно теряет охоту к пререканиям из-за материальных убытков.

— Владимир! Ты как? — подбежали ко мне Земляна и Захар.

— Да я-то в порядке. Остальные живы?

— Пока сотня не распалась — все живы были. А потом вроде все выбегали.

— Пересчитаемся, — решил я. — Алё, охотники! В колонну по четыре — становись!

Спустя несколько минут — у церкви уже провалилась крыша, и огонь, пожрав основное, начал стихать, — я закончил подсчёты. Передо мной стояла сотня, за исключением одного лишь Неофита.

— Все живы, — сказал я. — Ребят, мы вия убили. И вся сотня выжила.

Такого громкого «ура!» я ещё никогда в жизни не слыхал. Наверное, весь Петербург порадовался за охотников, какое у них мощное «ура!».

— В кабак? — спросил любящий определённость Харисим.

— В кабак, — кивнул я. — Только пока без меня, я догоню. И кости соберите!

— А ты куда? — тут же оказалась рядом Земляна.

— Пацана забрать надо.

— Я с тобой.

— И я, — подхватился Захар.

— Да просто пацана забрать, — удивился я. — Чего вы?

— «Просто» у тебя не бывает, — заявила Земляна. — Идём!

Подумаешь! Просто у меня не бывает… А вот и бывает, бывает, просто ты не видела! Вот…

Поскольку у меня образовались попутчики, мы двинулись пешком. Перенестись к нужному дому или даже в дом было бы можно, но я не рискнул. Больно уж нас много. А что, всё-таки, будет, если образоваться внутри проходящего человека, науке доподлинно неизвестно. Тут, вон, пожар, народ суетиться начинает. Нафиг, лучше спокойно прогуляться, заодно в себя приду, всё же шарахнуло меня нехило. Впервые столько энергии через себя пропускаю.

Итого, вся эта заварушка принесла лично мне двести семь родий, и на балансе теперь числилось двести одиннадцать. Остальные, насколько я понимал, тоже в обиде не остались. Сколько родий содержалось в вие при этом — сказать сложно. Очень много. Меня вырубило сразу, будто кто-то не хотел, чтобы я узнал точное число. Будь я один — конечно, вычислил бы легко при помощи простейшей арифметики. Но тут родии грянули в меня и немедленно распределились по всем охотникам.

Потому что будь я один — всё сложилось бы совершенно иначе.

В общем, стоит только начать поднимать ранги, а там оно уже само прёт, успевай ориентироваться. Я — Сотник, сотней уже откомандовал. На балансе — двести одиннадцать родий, до следующего ранга — двести восемьдесят девять. Глядишь, до зимы и апнусь. А на зиму можно вообще отпуск взять. Оттянуться как следует у себя в имении, отоспаться, пожрать всякого вкусного и много. А можно, как надоест спать и жрать, поехать в какой-нибудь город и найти культурные развлечения. Нажраться в кабаке — и во взятие снежного городка играть, к примеру. Или каток. Бывает же тут каток, коньки?.. Лыжи точно бывают. На лыжах порассекать, чтоб форму не терять.

Новый год, опять же, будет. Или тут сейчас Рождество больше котируется? А, не суть важно. Ёлка, подарки, шампанское. Надо будет Екатерине Матвеевне что-то задарить. Совсем я про неё позабыл в последнее время. Нехорошо.

В таких вот умиротворённых мыслях я и пребывал, пока не добрался до нужного дома. А там нехотя вернулся к действительности. В мечтах было, между прочим, круто.

Мы вошли в открытую дверь, поднялись на второй этаж и замерли в дверях комнаты.

— Заходите-заходите, — медовым, но хриплым голосом пригласил Мефодий.

Глава 2

Мефодий стоял позади Неофита. Левой рукой держал его за волосы, прижимая затылок к себе, а в правой был меч. И лезвие дрожало под подбородком пацана.

Варвара Михайловна лежала на полу без чувств.

— Он её ударил, — сказал Неофит. — Ударом ударил! Может, и убил вовсе.

— Ты нахрена выжил? — спросил я, переступая порог. — Тебя ж убили. Что непонятного?

— На будущее, если оно у тебя будет. Убиваешь охотника — проверь его на амулеты, забери их и убей ещё раз, — оскалил зубы Мефодий. — Может быть, ты и ловок для своих лет, да только опыта ловкость не заменяет.

— Аригато, сенсей, век не забуду твоей мудрости. Пацана отпусти.

— Не так быстро. Я хочу, чтобы ты убил себя собственным мечом. А эти — пусть тебе голову отрубят.

— Долго думал?

— Время было. Ты же благороден. Ты не позволишь, чтобы мальчишка погиб вместо тебя.

— Эм… Слухи о моём благородстве не то чтобы сильно преувеличены, они, скорее, очень искажены.

— Я не буду Владимиру голову рубить, — сказал Захар. — Оно и неохота, и Владимир потом мне голову с задницей местами поменяет.

— Мёртвый? — не понял Мефодий.

— Мёртвым Владимир не бывает, — сказала Земляна. — А вот всякие дураки, которые против него гавкают — у тех случается.

Она вкрадчиво, как бы между прочим, обходила Мефодия слева. Захар, в свою очередь, двинулся вправо. У Мефодия забегали глаза, но в итоге остановились на мне.

— Ты мне всё испортил!

— О, давай, выговорись, — кивнул я. — Не держи в себе.

— Думаешь, мир так прост, да? Есть плохие твари, есть хорошие люди…

— Нет, отчего же. Про хозяев я знаю, например. И про то, что охотники будут пастырями людей, когда хозяева придут. А твари будут типа сторожевых собак при стадах.

— Откуда ты… — отвисла челюсть у Мефодия.

Он так обалдел, что даже на пару миллиметров приопустил меч.

Этого хватило, чтобы исполнить комплекс действий. Неофит сумел поставить доспех и бросился вперёд. Лезвие чиркнуло по защищённому горлу без всякого вреда, а пацан уже перекатом ушёл из опасной зоны, плюхнулся рядом с Варенькой.

Я кастанул Удар. Мефодий, быстро сориентировавшись, дёрнулся влево, с траектории ушёл. Но тут его Молнией из амулета припечатал Захар.

— З-з-з-з! — как-то смешно зазвенел Мефодий.

На миг я увидел его скелет. Скелет упал на колени, и остался только Мефодий с вытаращенными глазами и торчащими дыбом волосами. В следующее мгновение меч Земляны рассёк воздух и отделил голову от тела.

— Да сука же! — завопила Земляна, когда тело упало, будто нарочно, таким образом, чтобы окатить кровью ей сапоги и штаны. — Вот говнюк! От тварей грязи меньше!

— Я бы его сжёг, — сказал Захар.

— Полностью поддерживаю, — кивнул я. — Тварей жечь надо. Вышвырните его в окно только. Для начала.

— Ну уж нет, — заартачилась Земляна. — Вышвырнем, выйдем — а там нет никого! Так вынесем! Захар, хватай его за плечи.

— А чего я за плечи?

— Потому что я — за ноги.

— Ноги с моей стороны, вообще-то!

— Хватай за плечи! И голову ему на пузо положи.

Я подопнул голову к ребятам, чтобы хоть из-за неё не ссорились, и посмотрел на Неофита. Тот был бледен аж до серости, но держался.

— Утаскивайте быстрее, — сказал я. — Тут, вообще-то, неокрепшая детская психика присутствует.

Захар взял Мефодия за плечи, Земляна — за ноги. Через минуту они уже были внизу лестницы.

— Ладно, что тут у нас, — вздохнул я и опустился на колени возле Вареньки. — Жива? Жива. Сейчас поднимать будем. Ох и досталось же твоей голове, бедолага. Голова и так небезукоризненно работала.

— Это она у меня то зелье покупала, — брякнул вдруг Неофит.

— Чего?

— Зелье. Которое мужскую силу увеличивает.

— Угу. Тесен мир, да?

Неофит потупился.

— Стыдно мне, Владимир… И страшно. Чего б со мной дальше-то было…

— Чего было бы — теперь уже не будет. Соскочил и искупил. Радуйся. А вот грызть себя — это не надо. С этим прекрасно управятся твари, нечего им помогать.

Неофит кивнул, шмыгнул носом и посмотрел опять на Варю.

— Поправится она?

— Хотелось бы. Не мешай, поколдую чутка.

Крови я не видел. Поэтому для начала на всякий пожарный случай кастанул Костоправа. Предварительно прокачав его до третьего уровня. Как будто бы ничего не произошло — ну и слава богу, значит, черепная коробка сдюжила. Может, там вообще кость сплошная?..

Следом за Костоправом я бахнул Заживление и, наконец, Восстановление сил.

Веки Варвары Михайловны затрепетали, губы шевельнулись.

— Давай, Варенька. Мы тут, — тихо позвал я и погладил её по щеке.

Глаза открылись, губы тронула улыбка.

— Я вас так люблю, — прошептала Варенька и взяла меня за руку, прижимая её к своей щеке.

— Полностью вас понимаю, Варвара Михайловна, ибо и сам люблю себя до безумия.

— Ах, — рассмеялась она, — вы такой шутник, право слово. Мне кажется, я вас помню, вы — Владимир Давыдов, мой дорогой друг. А я… Я…

— Варвара Михайловна, — подсказал я.

— Д-д-да-а-а-а, — с запинкой протянула Варенька; уверенности в голосе не слышалось. Наверное, вы правы…

— Что последнее вы помните?

— Хм… — Варенька завозилась на полу, и мы с Неофитом, поняв задачу, помогли ей встать. — Последнее… Я была на улице, шла домой, и на меня напали… Да, точно. Напали сзади. И… Господи, это же был он! — издала Варя трагический вопль.

— Кто? Мефодий? — осведомился я.

— Да нет же! Мой брат! Как он мог…

Н-да… По ходу, в кабак к пацанам я не скоро приду. Нарисовалось ещё одно дельце.

— Что это на мне надето? — спохватилась Варенька.

Недоуменно оглядела погребальный саван, изрядно помятый и перепачканный.

— Вы немного приболели.

— Но здесь не больница… — Варенька огляделась по сторонам.

— Да, здесь немного другое. Так получилось. Впрочем, что бы ни было, предлагаю вам не задерживаться тут и немедленно отправиться домой.

— Было бы неплохо. Тётушка, наверное, волнуется. Но как же я пойду по улице в таком виде? — Варенька поддернула подол савана и посмотрела на свои босые ноги.

— Идти вам не придётся. Всё, что нужно сделать — позволить мне вас обнять.

— Но я обещала тётушке, что буду вести себя прилично…

— Об этом не беспокойтесь. Тётушке мы ничего не скажем.

С этими словами я обхватил Вареньку за талию.

В следующее мгновение мы стояли перед её домом, на углу Садовой и Фонарного переулка.

— Ах, — сказала Варенька.

— Быстрее, — поторопил я. — Тётушка волнуется.

Поднялся на крыльцо, увлекая за собой Вареньку. Постучал в дверь.

— Кто там? — раздался минуту спустя испуганный голос.

— Это я, тётушка, — пискнула Варенька.

За дверью раздался странный возглас. Судя по тональности, тётушка готовилась упасть в обморок.

— Варвара Михайловна любезно пригласила меня зайти в гости, — поспешно вмешался я. — Владимир Давыдов, к вашим услугам. Помните наш разговор, Эльза Карловна? Я просил вас не открывать дверь никому, кроме меня.

Дверь осторожно приоткрылась. Потом распахнулась шире. Стоящая на пороге Эльза Карловна, в халате и чепце, посмотрела на Вареньку. Закатила глаза, покачнулась и начала таки падать.

Я подхватил её на руки. Прошагав мимо застывшей в изумлении прислуги, отнёс в гостиную и уложил на диван.

— Варвара Михайловна… — пискнула горничная, уставившись на Вареньку. Кажется, тоже приготовилась падать в обморок.

— Спокойно! — скомандовал я. — Варвара Михайловна жива и здорова. Ей нужно принять ванну и выпить чашечку кофе.

— Но…

— Бегом!

Уверенный тон подействовал. Горничная бросилась выполнять распоряжение. Я влил Эльзе Карловне Восстановление сил. Она вздохнула и открыла глаза.

— Тётушка! — Варенька схватила женщину за руку. — Право же, я вовсе не хотела вас расстраивать! Я сама не понимаю, как это произошло. — Она задумалась. — И что произошло, вообще? Тоже не понимаю…

— Варенька, дитя моё! — пробормотала Эльза Карловна. — Неужели это правда ты?

— Ну конечно же, я. Кто же ещё?

Эльза Карловна изумленно качала головой. Перевела взгляд на меня.

— Владимир Всеволодович, умоляю! Скажите мне, что это не сон!

— Не сон.

— Но ведь… Я ведь своими глазами видела…

— Ой, да я своими глазами чего только не видел. Глаза — это не самый совершенный инструмент. Главное, что сейчас всё в порядке. Варенька здесь, с вами, поводов для беспокойства больше нет. То есть, почти нет. Для того, чтобы исчез последний повод, мне нужно встретиться с так называемом братом Варвары Михайловны. Где он живёт?

— На гвардейских квартирах у Гренадерского моста.

— Изумительно точный адрес, благодарю. А как его зовут?

— Митрофан Аполлонович Дорин. Мой покойный кузен не отказывал побочному сыну в содержании, похлопотал даже о том, чтобы устроить его в гвардию. Но ни фамилии своей, ни титула не дал.

— Ясно. С вашего позволения, дамы, теперь я вас покину. Уверен, что скучать на будете, у вас наверняка найдётся о чём поболтать.

Чтобы избежать лишних вопросов, я сдавил в кулаке троекуровский амулет и в следующую секунду вместо гостиной оказался на крыльце особняка. Тут уже без спешки сотворил Путеводное Яблоко. Сказал:

— Митрофан Аполлонович Дорин. Уверен, что его найти будет куда проще, чем ведьму.

Яблоко определенно придерживалось того же мнения. Чуть покачнулось и устремилось вперёд.

* * *

— Да что ж такое, — вздохнул я. — Серьёзно? Опять⁈

Яблоко снова остановилось у дверей кабака.

— Вот, знаешь. Ничего плохого сказать не хочу, но тебе в таких местах прямо как мёдом намазано.

Яблоко возмущенно трепыхнулось.

— Ладно, ладно, не обижайся. Помню, что в первый раз кладбище было. Ну и, справедливости ради, где ещё быть под утро бездельнику? Не на работу же собираться.

Я потянул на себя дверь кабака. Изнутри дохнуло крепким угаром. Большинство посетителей, впрочем, уже разошлись. За большим столом догуливала единственная компания, из пяти парней в гвардейской форме.

— Клянусь вам, господа! — донеслось до меня. — Я вот-вот буду богат! Как только управлюсь с бумажной волокитой, немедленно вступлю в наследство. Со всеми долгами расквитаюсь с лихвой, слово честного благородного человека!

— Ну смотри, Митрофан, — покачал головой один из парней. — Который месяц в долг живёшь. А уж карточных долгов за тобой столько, что хватило бы папенькиного наследства, расплатиться по всем.

— Расплачусь, не сомневайся! Даю честное благородное слово!

— Эк ты лихо словом-то разбрасываешься.

Митрофан резко обернулся. Я подошёл к столу.

— А ты ещё… — начал было Митрофан.

Но прикусил язык — увидел у меня на руке охотничью перчатку. А потом, видимо, узнал и в лицо. И побледнел.

— Не имеем чести быть вашими знакомыми, любезный, — ледяным тоном произнёс парень, говоривший с Митрофаном. — Полагаю, вы ошиблись адресом. Если это так, немедленно извинитесь перед господином Дорином и проваливайте. Да молите бога, чтобы…

— О чём мне молиться, я сам разберусь. — Я положил руку в перчатке на спинку стула, где сидел Митрофан. Посмотрел на говорящего. — Тебя, приятель, в первый раз вижу. Не то чтобы ты был мне симпатичен, но как благородный человек, считаю своим долгом предупредить: господин Дорин с тобой не расплатится. Впрочем, как и со всеми остальными.

— Почему? — вмешался персонаж, до сих пор молчавший.

— Почему? — поддержал ещё один.

Н-да. А Митрофанушка-то, походу, по части производства долгов в промышленном масштабе — просто ударник социалистического труда.

— Потому что никакого наследства ему не обломится. Законная наследница, его сводная сестра Варвара Михайловна, жива.

— Чушь! — взвизгнул Митрофан. — Как она может быть жива? Я видел её лежащей в гробу!

— Не ты один видел, подумаешь. Девушка просто крепко спала. А теперь она проснулась. Летаргический сон, слыхал?

— Нет! Никакого сна! Она мертва, я лично… — Митрофан осёкся.

— Что? — подбодрил я. — Лично, своими руками её убил? Да не стесняйся, тут все свои. В том, что это ты пытался погубить Варвару Михайловну, никто не сомневается.

— Нет! Это клевета! Я буду жаловаться!

— Не успеешь. Я пришёл, чтобы вызвать тебя на дуэль. Мог бы, конечно, просто зарезать, как собаку, но боюсь, что у Варвары Михайловны из-за этого могут быть неприятности. Поэтому убью тебя в честном поединке, на глазах у секундантов. Вы не откажете, парни? — я повернулся к сидящим за столом.

— Вызывать на поединок и участвовать в нём могут только лица благородного звания, — пробормотал самый разговорчивый.

Я кивнул.

— Не вопрос. Граф Владимир Всеволодович Давыдов, к вашим услугам.

— Граф? Но ты… — парень посмотрел на мою перчатку.

— Охотник. Да. Так тоже бывает. Кому-то ведь надо тварей глушить, пока прочие аристократы штаны протирают по кабакам.

Митрофан побелел окончательно. Взвизгнул:

— Но это нечестно! У тебя заведомое преимущество! Все знают, что охотники владеют колдовством!

— Клянусь, что не буду применять колдовство. И даю тебе право выбрать оружие.

— Когда?

— Сейчас. Чего тянуть?

— Сабли, — подавшись к Митрофану, быстро сказал самый разговорчивый. — У него меч, ты видишь? Оружие дикарей. Вряд ли он хорошо владеет навыками сабельного боя.

— Я не хочу с ним драться, — проскулил Митрофан. — Он меня убьёт!

— Брось!

— Он моложе тебя!

— Покажи этому дикарю, как дерутся гвардейцы! — полетело со всех сторон.

— Давай, покажи, — кивнул я. — Идём. Я уже и место присмотрел.

* * *

Мы вышли на набережную, в этот ранний час пустынную. Саблю мне одолжил кто-то из друзей Митрофана. Каким оружием биться, для меня значения не имело. Я готов был порвать этого слизняка голыми руками.

Снял заплечный мешок, положил на него меч и фамильный кинжал рода Давыдовых. Камзол тоже снял — оставшись, как положено, в одной рубашке. Встал в позицию.

Митрофан стоял напротив меня, без мундира дрожал как осиновый лист. Цветом лица сровнялся с рубашкой.

— Начали! — скомандовал парень, вызвавшийся быть секундантом.

Митрофан взмахнул саблей.

Ну… Справедливости ради, владел он ей неплохо. Только вот сомневаюсь, что хоть раз применял свои навыки в реальном бою. Очень скоро острие моего клинка оказалось у горла Митрофана.

— Все видели? — спросил я гвардейцев. — Никакого колдовства, чистая техника. Если кто-то сейчас вдруг сочувствует этому слизняку, скажу: он пытался отправить на тот свет восемнадцатилетнюю девушку для того, чтобы завладеть богатством, которое оставил ей отец. Девушка осталась жива лишь по счастливой случайности.

— Это правда, Митрофан? — дрогнувшим голосом спросил один из парней.

— Да вы просто не знаете, что такое долги! — взвизгнул Митрофан.

В руке у него вдруг оказался кинжал. Чёрт его знает, откуда выхватил. Я опоздал на долю секунды, лезвие успело полоснуть меня по груди.

В следующее мгновение левой рукой я вывернул кисть Митрофана, сжимающую кинжал. Правой всадил сабельный клинок ему в сердце… Точнее, должен был всадить. Клинок скользнул в сторону, не причинив Митрофану вреда.

— Ну ты тварь! — восхитился я. — Никакого колдовства — а у самого амулет⁈ В рукояти кинжала был?

Удар. Митрофана швырнуло на землю.

— Пощади! — он закрыл лицо руками.

— Знаешь. Вот, даже если бы до сих пор собирался — сейчас бы передумал.

Меч. Не физический, лежащий на земле, а охотничий. Доспех Митрофана он проткнул, словно консервную банку.

Со стороны это смотрелось, наверное, очень странно. Я стоял в двух метрах от Митрофана и всё, что сделал, это взмахнул рукой с зажатой в ней одолженной саблей.

Но Митрофан на земле дёрнулся, а в груди, со стороны сердца, у него образовалась дыра. Голова Митрофана запрокинулась, глаза закатились. Из дыры в груди плеснула кровь.

— Вот и всё, господа. Дуэль окончена. Все свободны, всем спасибо. — Я вернул саблю парню, у которого её брал.

— Вы ранены, — пробормотал он.

Показал на мою грудь, располосованную кинжалом. Я опустил взгляд. Расстегнул рубашку, посмотрел на рану.

— Ерунда, сейчас вылечу.

Остановить кровь. Заживление.

Рана начала затягиваться, прямо на глазах у парня. Глаза эти становились всё больше и к тому моменту, как рана затянулась, выкатились на лоб.

— С трупом разберётесь сами? — Я принялся натягивать камзол. — А то у нас, охотников, правила простые. Тварей мы сжигаем дотла.

Глава 3

— Р-разберёмся, — заикнулся мой секундант.

Я кивнул.

— Доброй ночи вам желать поздновато, а утро вряд ли будет добрым. Возня с трупом — такое себе начало дня. Но тут уж сорян, сами виноваты. Друзей выбирать надо с умом. Да, и ещё. Тот, кто сунется за оплатой долгов этого полудурка к Варваре Михайловне, будет иметь дело со мной. Если вдруг есть такое желание, можем обсудить прямо сейчас. Чтобы мне меч два раза не доставать.

— Но, позвольте, — пробормотал разговорчивый. — А карточные долги?

— Да пофигу, какие.

— Но ведь карточный долг — долг чести! Вы благородный человек, вы должны понимать…

— Я — прежде всего разумный человек, лишенный предрассудков. И я абсолютно уверен, что игромания к чести имеет примерно такое же отношение, как невинный новорожденный младенец к прожженному ублюдку, убивающему невинных младенцев. В том, что вы давали деньги в долг спесивому идиоту, виновата только ваша глупость. Варвара Михайловна тут — вообще никаким боком. Уверен, что она не давала ни малейшего повода думать, что собирается оплачивать чьи-то долги. Вопросы? Предложения?

Я оглядел четверых гвардейцев. Ответом была гробовая тишина.

— Ну, нет, так нет. На этом — всё, господа. Желаю здравствовать.

Я прицепил к поясу кинжал, закинул на плечо мешок. Эффектно начертил мечом в воздухе Знак и исчез.

Переместился домой, к себе в башню. Дел в Петербурге было ещё немало, но оставаться там не хотелось. Мой дом — моя крепость. Здесь мне и дышится привольно, и отдыхается замечательно. Куда ещё идти усталому охотнику после битвы, если не домой?

Я уселся на кровать, принялся раздеваться. Пока стаскивал сапоги, взгляд упал на стоящую в углу новенькую ванну.

Хм-м. А ведь отличная идея! Давно пора.

Я повернул краны. Отрегулировал хлынувшую воду до приятной температуры и забрался в ванну.

Да! Не зря столько мучился с водопроводом. Вот оно — то, чего мне так не хватало. Пену бы ещё сюда, чтобы уж полный кайф. Надо будет озаботиться этим вопросом. Изобрести что-то такое и толкать аристократам за бешеные деньги. Сказать, что последняя столичная мода. Разлетаться будет не хуже зеркальных карпов — на которых, если верить Тихонычу, в последнее время просто сумасшедший спрос.

Чёрт, сколько ж тут возможностей для успешных стартапов, лопатой не раскидать! Кабы ещё твари не пёрли из всех щелей…

В дверь осторожно поскреблись.

— Заходи, Марусь. Ты почему не спишь?

— Шум услыхала, проснулась. Думаю, чего такое?

В комнату скользнула Маруся. В тонкой, почти прозрачной ночной рубашке. Увидела наполненную ванну, а в ванне — меня. Хихикнула, скромно отвела глаза. Но не удержалась — подошла ближе.

За окном занимался рассвет. Изящная фигурка Маруси сквозь рубашку соблазнительно просвечивала.

— Ну и как думаешь? Чего?

— Вы, Владимир Всеволодович.

— Тонкое наблюдение. Присоединяйся, раз пришла.

Я взял Марусю за талию, перетащил через край ванны. Благо, места хватало. Рубашка её тут же намокла и стала совсем прозрачной.

— Красота, — с удовольствием глядя на Марусю, похвалил я.

— Ох, и затейник вы, барин…

Маруся прильнула ко мне.

* * *

Завтракал я в гордом одиночестве. Захар угнал в Поречье к Марфе. Земляна вовсе пока не возвращалась.

Когда тётка Наталья подала кофе, к столу подсел Тихоныч. Принялся докладывать о текучке. Озимые, надои, карпы — судя по докладу, всё у нас было прекрасно. Жизнь в Давыдово шла своим чередом, и это не могло не радовать. Вот бы ещё в мире такой же порядок навести…

— А ещё Андрей Михайлович вас дожидаются, — закончил доклад Тихоныч.

— Кто?

— Господин Дорофеев младший. Тот, что водопровод вам сооружал.

— Блин, точно! Я же его обещал к Ползунову в помощники пристроить. Очень вовремя нарисовался, я как раз в Петербург собираюсь.

— Ох… — сказал Дорофеев. Когда мы с ним материализовались в закрытой комнате в доме Ползунова. — Это, что же… уже Петербург?

— Он самый. Идём.

Я отпер дверь, вышел из комнаты. В кабинете Ползунова было тихо. Зато из столовой доносились звуки.

Завтракал Ползунов в компании некроинженера, и на сей раз пепельницами они не кидались. Просто сидели за столом, подчеркнуто не глядя друг на друга, и каждый размешивал сахар в кофейной чашке так яростно, что стук серебра о фарфор я услышал ещё в коридоре.

— Вам бы, может, подраться? — оглядев открывшуюся композицию, предложил я. — Всё повеселее будет. Чего вы опять надулись? Ей-богу — как девочки подростки, не поделившие корейского сетевого мальчика.

Ползунов и некроинженер принялись наперебой объяснять, чего. Я кивал, дожидаясь, пока выговорятся. А Дорофеев, выждав какое-то время, вдруг вмешался.

— Но позвольте, господа! Если я правильно понимаю предмет вашего спора, то решить этот вопрос можно только экспериментально. Теоретические выкладки тут не помогут, поскольку базируются на непроверенных данных.

Ползунов и некроинженер, кажется, только сейчас заметили, что я пришёл не один. С интересом уставились на Дорофеева.

— Знакомьтесь, господа, — сказал я. — Этот тот самый механик, о котором я рассказывал. Граф Андрей Михайлович Дорофеев.

— Можно без титула, — поклонившись, сказал Дорофеев. — Это, право, не имеет никакого значения. Я много слышал о вас, господин Ползунов. Буду весьма признателен, если допустите меня к себе в мастерскую и позволите ознакомиться с вашими разработками.

— С превеликим удовольствием! — расплылся в улыбке Ползунов. — Судя по вашей реплике, вы, Андрей Михайлович, в инженерном деле сведущи. К тому же, весьма проницательны. А помощь мне очень и очень пригодится… В государственной дотации нам отказано, Владимир, — он повернулся ко мне. — Я написал тебе, но ты, верно, ещё не получил письмо.

— Отказано? На каком основании?

— Без всяких оснований. Просто начертана резолюция: «Отказать». Сашенька ужасно расстроена. Собирается подавать апелляцию…

— Сашенька? — переспросил я.

— Александра Дмитриевна, — Ползунов смущенно отвёл глаза.

— А. Всё, теперь понял. А кто, говоришь, эту резолюцию начертал?

— Да откуда же мне знать? Какой-то чиновник.

— Который наверняка ни во что даже вникнуть не пытался… Ладно. Будем копать ещё и в эту сторону. Государство должно быть заинтересовано в укреплении своей безопасности. Я здесь, собственно, нарисовался в том числе по этому поводу, собираюсь нанести визит охотничьему совету. Только сначала загляну кое-куда.

Кое-где встретило меня распахнувшейся дверью. На крыльцо дома на углу Садовой и Фонарного переулка выскочила разгневанная Варвара Михайловна. Меня она едва не сбила с ног.

— Варенька! — неслось ей вслед. — Остановись, умоляю! В конце концов, это просто неприлично!

— Неприлично, тётушка, это оставлять подобную подлость без внимания! — гневно выпалила Варенька. — И коль уж рядом со мной нет мужчины, готового вступиться за мою честь, я займусь этим сама! Я вызову этого мерзавца на дуэль!

— Боже, ну что ты говоришь! Какая дуэль? Ты не умеешь фехтовать!

— Ничего, я найму преподавателя. Благо, вот уж несколько дней, как имею полное право распоряжаться своими деньгами по своему усмотрению. А дату дуэли назначу ближе к Рождеству, у меня будет время научиться. Я уверена, что ничего сложного в фехтовальном искусстве нет.

— Вообще ничего сложного, — подтвердил я. — И опасного тоже. Очень милое и приятное занятие, почти как бабочек ловить. Ну, подумаешь, проделают в тебе несколько лишних отверстий. Если не повезёт, не совместимых с жизнью. А так — сущая ерунда.

— Ох… Владимир Всеволодович, — заметила меня Варенька. — Здравствуйте!

— И вам не хворать, милейшая Варвара Михайловна. Могу узнать, куда вы столь решительно направляетесь?

— Я еду к этому мерзавцу!

— Исключительно уважаю ваше стремление. По утрам такое особенно приятно. После завтрака набил морду мерзавцу — и живи себе весь день с чувством глубокого удовлетворения. А могу узнать, к какому именно мерзавцу? Мы всё-таки в столице, тут их концентрация на душу населения выше, чем где бы то ни было.

— К Митрофану Аполлоновичу Дорину. Человеку, которого мне приходится называть своим братом. Это он виновен в том, что я едва не умерла! И я собираюсь вызвать его на дуэль.

— У-у-у… — Я покачал головой.

— Что?

— Не хочу расстраивать, но вы опоздали.

— Опоздала? Почему? О чём вы говорите?

— Митрофана Аполлоновича Дорина уже вызвали на дуэль. И он уже даже успел бесславно погибнуть. Я могу, конечно, на какое-то время оживить его труп, но вряд ли это доставит вам удовольствие. Поднятые мертвецы — такое себе реалити-шоу, уж поверьте.

— Погибнуть? — захлопав глазами, переспросила Варенька. — Митрофана убили?

— Да, сегодня ночью.

— Кто его убил?

— Я.

— Вы⁈

— Ну, вы ведь не предупреждали, что хотите это сделать сами. Я, собственно, и пришёл-то, чтобы сообщить новости. Приношу свои извинения, и всё такое.

— Митрофан мёртв⁈ — на крыльце показалась Эльза Карловна.

— Увы.

— Ах, нет! — Эльза Карловна воздела руки к небу. — Не «увы»! Грешно так говорить, но я ни секунды не жалею о его смерти. Это был очень подлый человек. Подумать только — если бы не ваша помощь, ему бы удалось погубить Вареньку!

— Я рассуждал так же, — кивнул я. — И взял на себя смелость вмешаться в дела вашего семейства. Митрофан был по уши в долгах. Он не оставил бы вас в покое.

— Владимир Всеволодович! — Эльза Карловна бросилась ко мне, порывисто обняла. — Вы не представляете, как я вам благодарна! Мне теперь и умирать не страшно. Вареньке ничего больше не грозит.

— Умирать — это вы погодите. Это всегда успеется. Я пришёл предупредить ещё и о том, чтобы вы не смели брать на себя выплату долгов Митрофана. Основных кредиторов я предупредил, но если появятся ещё бессмертные, сообщите мне. Им я тоже всё очень понятно объясню.

Оставив Варвару Михайловну и её опекуншу праздновать кончину любимого родственника, я переместился к учреждению, в котором получал грамоту. Документ, утверждающий меня главой Ордена Истинного Меча.

В прошлый раз, когда мы были тут вместе с Александрой, я удивился, для чего такому малому количеству людей понадобилось такое большое, помпезное здание. Сейчас я это понял. Внутри явно проходило какое-то массовое мероприятие. Двор был весь уставлен каретами и колясками.

Я поднялся на крыльцо. Швейцар услужливо распахнул дверь.

— На собрание изволите, господин охотник?

— Ну, видимо, да. Все изволят, и я изволю.

— Приглашение ваше, будьте любезны, — ко мне устремился ещё один персонаж. Тоже слуга, но рангом явно повыше.

— Нету. В другой куртке забыл.

— Позвольте! Но как же-с, без приглашения…

— Да вообще нормально. Видишь — иду, не падаю. — Я начал подниматься по широкой мраморной лестнице.

Слуга оказался тёртый калач. Заступать дорогу охотнику не стал и пытаться. Прокричал мне вслед:

— Извольте хотя бы сообщить ваше имя и орден!

— Владимир Давыдов. Орден Истинного Меча.

— Влади… — слуга заикнулся и затих.

— Что? — я обернулся.

Слуга смотрел на меня, как на поднявшегося с погоста упыря. Только что не перекрестился. Пролепетал:

— Нет-нет. Ничего…

— Ну и славно. На «нет» и суда нет.

Я пошёл по лестнице дальше. Вспомнил о том, что слышал уже не раз: по осени среди глав охотничьих орденов проводится отчётно-перевыборное собрание. Подведение итогов, политические дрязги, подковерные интриги, подкуп избирателей и прочие прелести. Вот уж не ждал не гадал, что встряну… Впрочем, оно и к лучшему. Отличный повод заявить о себе.

Долго думать, куда сворачивать на верхней площадке, не пришлось. Гул голосов доносился из правого крыла. Пока шёл, мимо меня проносились туда-сюда лакеи с подносами. Туда — с полными, обратно, соответственно, с пустыми.

Судя по количеству лакеев и наполненности подносов, дело было поставлено на широкую ногу. В этом я убедился, ступив в огромный, богато убранный зал.

Само мероприятие, что бы оно из себя ни представляло, пока не началось. По залу большими и небольшими группами рассредоточились охотники. Выглядели все очень по-разному. Некоторые так, что хоть сейчас в императорский дворец на приём, а кто-то единственные латаные сапоги от грязи отчистил — и то хорошо.

В дальнем конце зала на возвышении стоял стол, покрытый тёмно-красной скатертью с золотыми кистями, перед ним — четыре золочёных кресла. Кресла пока пустовали. Это лишний раз убедило меня в том, что прибыл вовремя: пока ещё ничего не началось.

Теоретически, увидеть в этой толпе знакомое лицо я мог. Даже два. Первое — Аполлинарий, смоленский глава. Второе — Аврос, хотя в этом уже сильно сомневаюсь. Он, насколько я понял, и в мирное-то время по собраниям не больно разгуливал. А уж сейчас, когда есть такой охренительный повод забухать, как убийство вия, сомневаюсь, что про собрание вообще вспомнит. Уйдёт в запой недели на две, если не до самого Рождества.

Разыскивать Аполлинария у меня тоже желания не было. Расстались мы с ним не сказать, чтобы лучшими друзьями. Поброжу лучше по залу, послушаю, о чём болтают. Чем, так сказать, живёт охотничье братство.

Я ухватил с одного из подносов бокал с вином и двинулся вдоль периметра зала. Ни с кем конкретно не разговаривал, просто останавливался то здесь, то там, и прислушивался.

Быстро убедился, что тема, по сути, у всех одна — вий. Прошлой ночью завалили вия. Случилось это в Петербурге, из чего был сделан вывод, что завалил его Мефодий. Хотя некоторые придерживались версии, что-то был не он сам, а кто-то из охотников его ордена; молодой, но сильный. Прорезался, вроде, недавно. Благородного звания, то ли барон, то ли вообще князь. Откуда взялся, неизвестно. Самому-то Мефодию — от паршивой крысы бы отмахаться, куда там вия валить. Только и умеет, что бумажки писать да задницы лизать чиновникам.

Мефодия здесь, судя по тому, что я услышал, знали неплохо и не сказать, чтобы сильно уважали. Но, тем не менее, ждали все именно его, не начинали собрание. Хотя действующий глава охотничьих орденов, солидный дядька с окладистой бородой, в толпе уже присутствовал.

Я решил пока не вмешиваться. Рано или поздно собрание начнут, тогда и выберу момент для выступления. А пока поброжу в толпе, поприсматриваюсь. Потенциальные соратники, всё-таки. Продажные крысы вроде Мефодия наверняка тоже есть, но вряд много. В целом, толпа мне нравилась. Простые мужики с могучими руками и обветренными бородатыми лицами, явно чувствующие себя в шикарном зале не в своей тарелке. Мечтающие о том, чтобы эта бодяга побыстрее закончилась.

Я остановился чуть поодаль от основной толпы, попивая вино и прикидывая, как скоро станет известно, что Мефодия мы ждём напрасно. По всем расчётам выходило, что вот-вот.

— Прошу прощения, господин охотник.

Я обернулся. Рядом со мной стоял парень. Невысокого роста, с голубыми глазами и нежным румянцем. В охотничьей одежде, но при этом в парике, как у столичных щёголей. Голос у него был высокий, больше похожий на женский, чем на мужской.

— Меня зовут Август Фредерик, я сопровождаю своего папашу, — парень кивнул на грузного бородатого дядьку, стоящего рядом. Дядька слегка наклонил голову. — Мы прибыли издалека. Орден Северной Пальмиры, если это вам о чём-то говорит.

Изъяснялся парень так, что сразу стало ясно — не из простых. Это, впрочем, и по одежде было понятно. И в речи мне послышался акцент, как если бы русский был не родным его языком.

Ещё один аристократ?.. Любопытно.

— Ни о чём. Но вы не волнуйтесь, я в таких вопросах толерантен. Какая разница, что за орден, если тварей исправно бьют… Владимир, — я протянул парню руку.

Когда он её пожал — а точнее, обозначил пожатие своей маленькой, пухлой ладошкой, — я окончательно убедился, что прав. Но решил понимание пока не светить.

— В последней битве с тварями папаша потерял слух, — продолжил Август. — С тех пор его уши — я. Я впервые оказался здесь. Знакомых нет никого — как и у вас, насколько я понимаю.

— Вам не откажешь в наблюдательности.

— Благодарю. И предлагаю держаться вместе. Вам уже известны последние новости? Мы с папашей только что прибыли. Было бы чрезвычайно интересно узнать, что происходит в столице.

— Да, собственно, главная новость одна. Прошлой ночью грохнули вия.

Глава 4

— Вия? — Август вскинул тонкие брови. — Но ведь это чрезвычайно опасная тварь! Мне доводилось слышать, что его вовсе нельзя убить.

— Эти слухи несколько преувеличены. Как показала практика, можно. Хотя непросто, конечно. Без зеркального щита хрен бы что получилось.

— Зеркального щита? Так он действительно существует? Это не легенда?

— А вам доводилось о нём слышать?

— К сожалению. — Август смотрел строго и серьёзно. — Я был рождён в Пекле. И с малых лет изучал вопрос истребления тварей. Мне это казалось чрезвычайно важным уже тогда, я знаю наизусть многие легенды и сказания.

— Отлично. Надо будет контактами обменяться. А то у меня в Поречье единственный энциклопедист — Дубовицкий, председатель Благородного собрания. Но и тот всё больше фигнёй мается. Эрегированные органы африканских вождей коллекционирует…

— Вы говорили о щите, — напомнил Август.

Чёрт его знает, кто он там на самом деле, но мозгами господь не обидел. Цепкий, как чёрт, сбить себя с нарезки не даст.

— Ну да. О щите. Триста лет назад, когда была последняя битва с вием, зеркальный щит упёрла ведьма. Там много ума не надо, после битвы все лежали полудохлые. И с тех пор ныкала его в подземелье, в Полоцке. Гляделась, как в зеркало, макияж накладывала. Не знаю уж, кого обольщала, шахтеров или метростроевцев. Но я её нашёл и щит отобрал.

— Вы? — глядя на меня во все глаза, переспросил Август. — Вы нашли в подземельях Полоцка ведьму и отобрали у неё зеркальный щит?

— Ну, я не один был, с Глебом. Это тамошний парень, он мне помог ведьму отыскать. Сам-то я не местный.

— А откуда вы? Из Поречья, верно я запомнил? Древний город на западе Смоленской губернии?

Речь Августа становилась всё строже, акцент — всё резче. Уже допрос какой-то, а не светская беседа.

— Верно.

— И что же было дальше?

— Дальше я собрал сотню и убил вия.

— Здесь, в Петербурге?

— Ну да. В Троице-Петровском соборе. Слыхали?

— Да, конечно. Но… — Август нахмурился.

А мне эта игра в прятки надоела. Я собирался уже напрямую спросить «Августа», кто он, чёрт возьми, такой. А точнее, такая — ясно же, что передо мной женщина, не очень умело притворяющаяся мужчиной. И это не биполярочка, как у Вареньки, это намеренный маскарад.

Женщина умная, деловая, привыкшая получать на свои вопросы быстрые ответы. Жительница Петербурга — иначе откуда ей знать про Троице-Петровский собор. И Орден Северной Пальмиры — интересно, такой вообще существует, или сама придумала название, в надежде сбить с толку малограмотного охотника?

Но задать вопрос я не успел.

В зал вбежал новый персонаж. Я узнал его — из моего ордена, один из первых вступивших. Тот, чьим предкам удалось уйти из захваченного тварями Невгина.

— Братья! — взревел он.

Шум голосов смолк. На охотника посмотрели все.

— Простите, что не сразу прибежал, — покаялся охотник. — Не знали мы, что у вас собрание. Мефодий о том никому не говорил.

— Где он? — раздалось отовсюду.

— Где Мефодий?

— Почему сам не пришёл? — вперёд выступил глава орденов.

— Мефодий убит. — Охотник выпрямился. — И туда ему и дорога! Это Мефодий привёл в столицу вия.

— Как⁈

— Ты чего несёшь⁈

— Братцы, да он пьян!

— Пьян, — не стал отрицать охотник. — Шутка ли — вия одолеть! Нешто вы бы сами не пили? Сутки уж гуляем с товарищами. Потому до нас и слух дошёл не сразу, что тут собрание происходит. Но уж как дошёл, так братья мне и говорят — ступай, мол, Демид, обскажи всю правду, как мы вия победили. Вот я и пришёл.

— Не рановато? Тебе бы, может, проспаться сначала? — проворчал глава. — А то сейчас нагородишь…

— Клянусь! — Демид ударил себя в грудь. — Богом клянусь — одну только правду рассказывать буду! Вия победил охотник по имени Владимир. Он глава Ордена Истинного Меча. Я сам в тот орден намедни вступил, из своего вышел. И многие мои братья так же. Владимиру от роду всего двадцать годов, а он уж сотник! Собрал нас и вия победил. А Мефодия, паскуду, зарезал. Потому как это из-за Мефодия в Петербурге вий появился.

— Что-о⁈ — взревел глава. — Да как ты смеешь⁈

В зале солидарно загудели.

— Мефодий вас, чертей, в строгости держал, бедокурить не давал, — продолжил ободренный поддержкой глава, — а вы на него — напраслину? А ну, отвечай по совести! Что с Мефодием? Что за ирод такой, у которого рука поднялась на главу ордена?

— Я.

На меня обернулись все. Я в наступившей тишине подошёл к Демиду. Положил руку ему на плечо.

— Владимир! — обрадовался тот. — Скажи хоть ты им! А то, вишь, не верят… Вот, братцы! — торжественно объявил он, указывая на меня. — Это тот самый Владимир и есть.

— Глава Ордена Истинных Мечей, — кивнул я. — Демид — мой охотник, и он говорит чистую правду. Мефодий — оборотень, продавшийся тварям. Чтобы призвать вия, он пытался умертвить девицу восемнадцати лет, Варвару Михайловну Вяземскую. Если надо, она мои слова подтвердит. А в битве с вием, как и сказал Демид, участвовало сто охотников. Полагаю, никому тут не надо объяснять, что означает быть частью сотни. Каждый из этих охотников видел, как я убил Мефодия. А все вместе мы сокрушили вия.

— Истинно так, — кивнул Демид. — Ежели всё ещё не верите, так милости просим в кабак, где наши догуливают.

В зале загудели. Охотники переглядывались, нас успела окружить плотная толпа.

Предложение пойти в кабак, кажется, многим понравилось, но они держали себя в руках. Как-никак, серьёзное мероприятие.

— Про вия — верю, что правду говоришь, — глядя на меня, медленно произнёс глава орденов. — А вот про Мефодия… Слыхал я, что были у вас промежду собой неурядицы.

— Экий ты дипломат, — усмехнулся я. — Ну, если то, что Мефодий прилюдно пытался меня оклеветать, а я его пощадил лишь потому, что на тот момент ещё не было доказательств, это неурядицы — окей. Хотя на самом деле называется по-другому. Мефодий — оборотень. Слепому было ясно. Он намеренно чинил препятствия честным охотникам. На убийство тварей получать разрешения — это где такое видано, вообще? Встретил тварь — убивай тварь. Для этого существуют охотники, а не для того, чтобы бумажки перекладывать. На Комендантском острове, под самым носом у Мефодия, колдун мануфактуру открыл! Сам заправлял, а работницами были ведьмы. Восемь штук. Итого — девять высших тварей, которые чёрт знает сколько времени там орудовали и чёрт знает сколько людей извели. Ещё один оборотень в людском обличье, по фамилии Троекуров, разыскивал потенциальных охотников. Мефодий-то их не искал. Когда в его орден последний раз посвящали молодого, почувствовавшего силу парня, я и сказать-то не могу. Книга, где записи ведутся, давно пылью покрылась. А Троекуров искал! Подростков, у которых в голове — дырка от бублика, которых в любую сторону повернуть можно. И заставлял работать на себя. Дети, наделенные Силой, которые в будущем могли бы воевать против тварей, помогали Троекурову губить людей! Я выловил одного такого. А сколько их ещё по столице бегает? Куда вы тут вообще смотрите⁈

Глава орденов подавленно сопел. Наконец, процедил:

— Это всё — лишь твои слова. Разбираться надобно.

— Разбирайтесь, — кивнул я. — Вы здесь, насколько понимаю, для того и собрались. И если бы я не убил Мефодия, не пришёл сюда, всё у вас было бы тихо и гладко. Тебя бы в очередной раз главой переизбрали. Верно говорю?

Вокруг согласно загудели.

— Я не знал! — выпалил глава. — Клянусь, ни о чём таком не ведал!

— Да верю, чё. Если заботиться лишь о том, чтобы тёплое место не потерять, ничего такого и не увидишь. Подумаешь, во главе самого крупного ордена оборотень стоит. Подумаешь, тварей вокруг всё больше, и они с каждым днём всё злее. Главное, что премии из казны меньше не становятся. Так?

— Не смей! — взревел глава. — Милости от государыни мы делим по-братски! Всегда так делали!

Вокруг откровенно заржали.

— Ну да, ну да, — кивнул я. — Тут десять монет, делим по-братски. Я свои восемь уже взял, а ты, так и быть, забирай остальные. Знаем, плавали.

— Хорошо сказал! — отсмеявшись, восхитился пожилой, бедно одетый охотник. Хлопнул меня по плечу. — Говори ещё!

— Да я сюда, так-то, не трындеть пришёл. Я разобраться пытаюсь, что у вас в столицах за хренотень происходит. Например, уважаемый человек, инженер Иван Иванович Ползунов сообщает о том, что изобрел универсальное оружие против тварей. Такую же тварь, только металлическую — которая не устаёт, не ломается, а стреляет заговоренными пулями, производя заряды из собственного тела…

В зале поднялся шум.

— Быть не может!

— Что за диво?

— Да ежели бы и вправду нам такое!

— Вот именно, что ежели бы, — кивнул я. — Ползунов направил на высочайшее имя прошение с просьбой выделить из казны дотации. Производство — дело не дешёвое, сами понимаете. И получил от какого-то ублюдка ответ: «Отказать». Это как, вообще? Может, кто-то приезжал в мастерскую Ползунова посмотреть на разработки и остался недоволен?.. Или хотя бы ответное письмо написал, в котором задал вопросы?.. Нет! Ничего подобного. Тупо — «Отказать». Лично я из этого могу сделать единственный вывод: Российской Империи не нужно оружие против тварей. Хрен с ними, с охотниками, пусть гибнут десятками и сотнями дальше. Империя большая, бабы ещё нарожают.

— Вот тварь!

— Кто он?

— Кто отказ написал⁈

— Не знаю, подписи не было.

— Найдём его, братцы! — рявкнул пожилой охотник. — Хоть всё ихнее сраное министерство перекопаем! За шкирку ухватим, да в лес! Крысы эту мразоту подерут, лягухи ядом заплюют — небось, поймёт, что значит в нашей шкуре побывать.

— Верно говоришь, Елизар! — зашумело со всех сторон.

— Так его, падлу!

— Небось, на доклад к матушке императрице бегом побежит!

— А после к господину Ползунову — в ножки кланяться!

— Господин Ползунов — человек сурьёзный. Ежели говорит, что оружие придумал, значит, так оно и есть.

— Так и есть, — кивнул я. — Своими глазами видел. Там до ума довести — чуть-чуть осталось.

Охотники радостно взревели. Ну, я бы на их месте тоже взревел. Шутка ли — огнестрел против тварей! Да ещё самодвигающийся, самонаводящийся и не убиваемый.

— Согласен с вами, братья, — кивнул я. — Этот вопрос надо решить обязательно. И ещё вот о чём хотел спросить. О костях. — Я повернулся к главе орденов.

— О костях? — удивился тот. — А с костями-то что не так?

— Да всё так, кроме стоимости. Я вот недавно в Полоцке великана завалить помогал. Есть тут кто из Полоцка?

— Я, — отозвались сразу двое. Рослый молодой детина и мужик средних лет. — Так это ты был? Сотнику нашему помог?

— Угу. Так вот. Костей с того великана было — всего десяток. На сотню охотников. Да ещё поди их до приёмщика дотащи, ни в какой мешок не лезут. А оплата — такая же, как за крысиные кости. Это справедливо, по-вашему?

Охотники зашумели, что, конечно же, не справедливо, и что сто раз уже про это было говорено. Глава ордена гордо выпрямился. Вопрос поднимался не в первый раз, и ответ он знал.

— Так и что же теперь? — сверкнув глазами, вопросил глава. — Нешто, по-твоему, великанов вовсе бить не надо? За одними только крысами гоняться, а эти твари пусть дальше топчут землю нашу священную?

— Ты дурак, или прикидываешься? — заинтересовался я. — Я хоть слово сказал о том, что великанов бить не надо? Я сказал, что платить за них по-другому нужно. Не как за крыс.

Глава прищурился, упёр руки в бока.

— И как же это? По весу? Тогда тем, в чьих краях великаны не водятся, обидно будет.

— Верно, — послышались голоса в толпе. — У нас на Дону слыхом не слыхали про великанов!

— И у нас на Кубани тоже!

— Спокойно! — поднял руку я. — Для разруливания таких ситуаций существует штука, которая называется тарифный план.

— Чего-сь?

— Что за диковина такая?

— Очень просто. В каких-то случаях, например, выгодно сдавать кости, как сейчас, один к одному. За одну кость один рубль. А в каких-то — по весу. Например, рубль за полкило. Нужно разработать систему тарифов и обязать приёмщиков соблюдать правила. Каждый охотник сам будет решать, по какому тарифу сдаваться в течение года. Вот и всё.

В зале наступила тишина.

— Полкило? — переспросил кто-то.

— Фунт, — исправился я.

— И-ишь, — покачал головой Елизар. — А ведь и верно! Каждому охотнику — самому решать. Чего ж проще?

— Тоже мне, умники собрались, — буркнул глава. — В министерстве, чай, поумнее вас сидят! Не дозволят они такого. Казне не выгодно.

— А ты спрашивал? — повернулся я к нему. — Ты считал, что выгоднее — охотникам платить больше, или потери считать от того урона, который наносят великаны? Охотники — те, что не чета Мефодию, конечно, — народ отважный. И бьются они не за плату, а за совесть. Хоть в том же Полоцке с великанами, это я своими глазами видел. За то, чтобы землю свою, близких своих защитить. Но когда такое ещё и оплачивается по справедливости, энтузиазма становится больше. Мотивация растёт. Сечёшь?

Глава не сёк.

— Не дозволят такого, — буркнул он.

Толпа отозвалась недовольным гулом.

— Да ты спроси сперва!

— Ишь, раскаркался!

— Владимир дело говорит!

— Братцы, да на что он нам вовсе сдался, Фома Неверующий? Четвёртый год выбираем, а толку с него?

— Оборотня проглядел у себя под носом!

— Да ежели проглядел — ладно. А ежели они с Мефодием заодно были?

— Нет! — взвизгнул глава. — Я ничего не знал! Клянусь!

— Мефодия поднять, да допросить, — предложил кто-то.

— Э-э-э, — сказал я.

— Что?

— Мефодию я голову отрубил, да потом его ещё и сожгли, от греха. Не уверен, что он после воскрешения разговаривать сможет. Да и лишнее это.

— Почему?

— Потому что этот гусь ни при чём, — я кивнул на главу. — Он обычный дурак. Мефодий им прикрывался, чтобы свои дела крутить, а самому не светиться.

— Я ни при чём, — поспешно подтвердил глава. — Я ничего не знал!

— Да ещё бы тебе знать, — проворчал Елизар. — Нажива-то, она хуже бельма глаза застит… Так что делать будем, братцы? Кого новым главой выберем?

— Владимира! — долетело из толпы.

— Верно!

— Давайте его!

— Э, нет, — я покачал головой. — Сорян, братцы, при всём уважении — никак. Это ж постоянно на месте сидеть надо. Тут, в Петербурге. А у меня своих дел дохренища. Да и не по мне это, кабинетная работа. Я могу консультационные услуги оказывать. Вот это — на здоровье, обращайтесь в любое время.

Главой в итоге избрали пожилого Елизара. Предыдущего главу вытолкали взашей. Милость от государыни — тысячу золотых империалов — поделили на всех. Моему новоиспеченному ордену досталось шесть. Из чего я сделал печальный вывод, что охотничьих орденов в Российской империи меньше двух сотен. Не густо, н-да…

— А что, братья, — сказал я, припрятав полученные деньги, — нет ли кого из Сибири?

Несколько голосов откликнулись, но высказались в том духе, что Сибирь, вообще-то, большая.

— Может, знаете одного охотника — Гравием звать?

— Как не знать! — отозвался мужик в такой затасканной одежде, что непонятно было, как держится. Подошвы к сапогам привязаны верёвкой, на тулупе живого места нет, борода — и та клочьями, будто крысы когтями драли. — Вот охотник — всем охотникам охотник. Слова лишнего не скажет, зато как тварей бить — так завсегда первый!

— А где видал-то его?

— На Бие стояли. Где Бийская крепость.

— Сойдёт… Будь другом, увидишь — скажи, что Владимир Давыдов о нём спрашивал. Найдёт время — пусть заглянет в гости.

После дележки притащили писаря, которому продиктовали прошение на имя государыни — рационализаторское предложение относительно приёма костей. В общем, пока то-сё, к тому моменту, как я вспомнил о странном новом знакомом, Августе Фредерике, того и след простыл.

Глава 5

— Слушай, друг, — я подошёл к писарю. — А ты давно тут работаешь?

— Девятый год пошёл.

— Небось, все охотничьи ордена наизусть знаешь?

— Смею надеяться. А что?

— Орден Северной Пальмиры — это местный какой-то? Петербургский?

Писарь посмотрел на меня с недоумением.

— Такого ордена нет.

— Уверен?

— Совершенно уверен. Может, вы что-то путаете, господин охотник?

Н-да. Ну, собственно, что и требовалось доказать.

* * *

Ночевал я у Ползунова. Заболтались о его разработках, о том, что было на собрании — в общем, засиделись за полночь. Возвращаться к себе я поленился. А утром меня разбудил стук в дверь.

— Владимир!

— Чего? — я сел на кровати. Первым делом схватился за меч.

— Дозволишь войти?

— Да заходи, конечно!

Ползунов вошёл. Посмотрел на меч в моей руке.

— Ох. Извини, пожалуйста. Не думал, что ты так отреагируешь… Вот, взгляни! — он протянул мне изящный конверт с золотым обрезом.

Я вынул лист почтовой бумаги.

'В Министерство Охотничьих Дел.

Копия — господину И. И. Ползунову в собственные руки.

Незамедлительно выделить дотацию на разработку нового оружия в том объеме, коий запросил в своём прошении господин Ползунов. О всех этапах проведения работ докладывать лично мне.

Божию Милостию Императрица Всероссийская

Екатерина II.'

— Ну, поздравляю, что тут скажешь, — улыбнулся я и вернул письмо.

Август Фредерик, значит? Сопровождающий при глухом папаше? Ну да, ну да. Хотя стоит признать, что в изобретательности императрице не откажешь. Чиновникам не доверяет, руку на пульсе предпочитает держать сама. И, как показала практика, правильно делает.

— Полагаю, мне следует благодарить тебя… — пробормотал Ползунов.

— Да ну, брось. Где я и где императрица.

— Владимир, у меня складывается впечатление, что я не смогу с тобой рассчитаться до конца дней своих…

— Предлагаю перестать маяться дурью и считать всё подряд. Вспомни, что этот проект, вообще-то, для меня имеет первостепенное значение. Как там мой терминатор, кстати?

Терминатора починили. Собственно, там и чинить-то было особо нечего. Когда мужики обнаружили в руинах церкви шевелящийся скелет, они сперва поняли ситуацию по-своему и попытались прибить неизвестную науке гадину. Кое-кто, впрочем, предполагал, что сие — обгоревший, но выживший вий, утративший большую часть своих сил.

Потом кто-то вспомнил, что моими глазами видел, как терминатор убивал тварей, будучи уже скелетом, пусть и одетым. Этот момент всех озадачил. Как относиться к диковинке, никто не знал. К счастью, тут к питерцам подошли заинтересованные движняком Егор, Прохор, Харисим и прочие знающие меня люди. Ознакомившись с проблематикой, они сказали:

«Да это ж терминатор!»

«Какой такой терминатор?» — обалдели питерцы.

«Владимира Давыдова скелет».

«Это ж как так⁈ — совершенно выпали в осадок столичные. — Сам Владимир ушёл, а скелет его остался⁈»

«А наш Владимир ещё и не то могёт, — не растерялись ребята. — И что ж тут удивительного, что скелет отдельно ходит? Вы что, шестого „Терминатора“ не смотрели? Эх, темнота! А ещё столица».

В общем, скелета, с соблюдением массы предосторожностей, той же ночью утащили к Ползунову. Иван Иванович, надо полагать, был очень рад, когда его разбудили и показали скелет, сказав, что надо срочно чинить. Но Иван Иванович был такой человек, что когда надо, сначала чинит, а потом думает, что это всё вообще было. Так получилось и в этот раз.

— Рога чёрта чем заменить — не придумали? — осведомился я.

— Нет других идей, да и эта представляется мне глупой, — вздохнул Ползунов.

— Ну, потестируем. Попробую рога найти.

— Владимир! Не надо в потусторонний мир идти ради этого…

— Да не. В потусторонний мир я если и полезу, то ради другого. Просто есть одна тема, как-то раньше не подумал.

Распрощавшись с Ползуновым, я перенёсся к себе домой. Поставил на зарядку троекуровский амулет. Удостоверился, что дома всё спокойно, и позволил себя накормить. Пока тётка Наталья накрывала на стол, Маруся возилась с окном.

— Ты чего там делаешь? — спросил я.

— Так окна же замазываю. Холода скоро.

— Пластик бы поставить…

— Что такое говорите?

— Да ничего. Боюсь, эту задачу даже Ползунов не потянет.

Я продолжил употреблять ценные калории и думать о том, что я какой-то неправильный охотник в итоге. Правильные охотники, убив вия, из кабака неделю не вылезают минимум. Тут и радость, тут и стресс, тут и всё, что угодно. А я?..

Убив вия, тут же пошёл убивать Мефодия. Не успели остыть кости Мефодия — прикончил брата Варвара Михайловны. Того ещё не закопали — я устроил переворот на собрании охотников, добился введения тарифных планов и дотации Ползунову. Сейчас вот иду рога чёрта искать. Да я, собственно, уже и подзабыл про вия! Ну, было и было, чего прошлое ворошить, когда будущее такое интересное.

В целом, не жалуюсь. Да и на кого жаловаться? На себя самого? Ну, вот такой я. У меня детская психотравма, я парализованным лежал двадцать лет. Теперь компенсирую.

Покончив с завтраком, я достал троекуровский амулет и перенёсся в лес. Не совсем глухой лес — скорее на тропу. В общем, в то самое место, где когда-то, тыщу лет назад, мы весёлой толпой ушатали чёрта.

Голова тогда, помнится, куда-то откатилась, и её никто не трогал, поскольку количество родий с количеством костей в туше совпало идеально.

— Так-так-так, — огляделся я. — Ну и где же ты есть?

В лесу было поганенько. Как будто я оказался тут прямо наутро после той памятной ночи. Тогда ливень хлестал, и сейчас, вот, вся дорога раскисла.

Я походил по этой дороге, попинал кусты. Немного углубился в лес — туда, куда, согласно моей изумительной памяти, улетела голова. Впрочем, её могли запинать и подальше…

Ничего не обнаружив, вздохнул и скастовал Путеводное яблочко.

— На этот раз — задача для героев, — предупредил светящийся шарик, застывший в ожидании распоряжений. — Найди голову чёрта.

Шарик висел, по ощущениям, глядя на меня в глубокой задумчивости. Как бы размышляя, а не привести ли сего Владимира в питерский доллгауз, пока он буянить не начал.

— Вообще, если начистоту, то рога интересуют, — уточнил я. — Была тут чёртова голова с рогами. Рога — нужны. Веди к рогам. Рога! Понимаешь? — показал я пальцами на голове рожки. — Веди! Ну?

Шарик прикинул, что доллгауз далеко отсюда, и по пути я сто раз успею сообразить, что есть какой-то подвох. И исчез.

— На себе не показывай, — послышался сзади скрипучий голос. — Примета плохая. Жена блудить будет.

Я обернулся и увидел сухонькую старушонку, закутанную в серые тряпки, которые даже одеждой-то назвать было сложно. Складывалось впечатление, что если эти обмотки убрать, то под ними останется один скелет. Это если судить по лицу.

— Да я неженатый…

— Дык, и я незамужняя! — рассмеялась беззубым ртом старушка. — На кой тебе чёртовы рога, охотник?

— Есть интерес.

— Что ж за интерес такой?

— А тебе-то чего, мать? Я — охотник.

— Что охотник — вижу, не слепа, бог миловал. Вижу, как в молодости. Только рога-то те не золотые, куды ты их сдашь…

— Сдавать не собираюсь. Для дела нужны.

— Для какого?

Вот ведь пристала, ведьма! Чисто следователь.

— Для славного дела истребления тварей, матушка. А ты знаешь, что ли, чего?

— И-и-и, я, чай, не двадцать лет на свете живу, чего-то да знаю! Ты рогами, что ли, тварей тыкать собрался?

— Отчего б не попробовать.

— Дело, дело… Ладно, идём.

Старушка подняла с земли лукошко. Я заглянул внутрь, увидел кучу клюквы.

— Давай, донести помогу.

— Ишь, добрый какой. Ну, помоги, отказываться не стану!

По дороге немного поболтали. Старушку звали Карелия Георгиевна, за свою долгую жизнь она схоронила трёх мужей и пятерых детей, так и осталась к старости одна. Но — не жаловалась, вполне себе сносно жила. Собирала грибы-ягоды, продавала, в том числе и местным, которым было, с одной стороны, лениво ходить самим, а с другой, таких мест, как Карелия Георгиевна, не знали.

Имелась у бабушки и корова — основа жизни на селе.

— Корова — это тебе и молоко, и творог, и деньги, — объясняла Карелия Георгиевна.

— И мясо, — добавил я.

— Сплюнь! — перекрестилась бабушка. — Ежели, не приведи Господь, чего — где я денег на другую корову сыщу?

— Ну, вот если сегодня, по итогам нашей эскапады, рога обнаружатся — будет тебе хоть новая корова, хоть две.

— Ой, да ладно языком-то молоть! — Карелия Георгиевна даже развеселилась. — От охотника — деньги. Да ваш брат вечно сам с голым задом шастает. Ладно уж тебе, так показываю, понравился ты мне.

Спорить я не стал. Чего зря языком-то молоть, в самом деле. Будут рога — сделаю бабушке полезный подарок. А не будет… Ну, наверное, всё равно сделаю. Помогать человеку, который в трудных условиях не сдаётся и крутится — это дело приятное. Неприятно — это тянуть из болота тех, кто плюхнулся на задницу и нюни распустил. То ему не так, это не то, в топах одно дерьмо, литература мертва… Так, о чём это я? А, да. Рога. Думаем о рогах, концентрируемся на рогах!

Деревня, в которую мы пришли, была мне не знакома. Впрочем, от всех других, виденных прежде, отличалась примерно никак.

— А кто хозяин этого прекрасного места? — спросил я.

— Вестимо — граф Давыдов, — отозвалась Карелия Георгиевна. — Старый-то, бают, помер этой весной. Там молодой какой-то нарисовался. Ну, вроде, ничего. Сами-то в глаза не видали. Только слухи доходят.

— И чего говорят?

— Да мало ли врут люди. Что он не только граф, но и охотник, например. Да не абы какой, а самый лучший. Столько, говорят, за одно только лето тварей перебил, сколько все остальные за год не перережут.

— Ну, это они преувеличивают, конечно…

— Да говорю ж — врут, как дышат! Где ж такое видано, чтобы граф — да за тварями по лесам и болотам скакал! Вот ты, ежели б у тебя усадьба своя была, да крепостные — разве б пошёл чёртовы рога искать?

— Нет, конечно! Что ж я — дурак, что ли? Сидел бы дома, чай пил. Вздыхал от древнерусской тоски, глядя, как опадает листва с деревьев, а свободной рукой щупал бы Марусю за задницу.

— Это что за Маруся?

— Это как будто бы крепостная моя.

— Ох, и выдумщик ты!

— Есть маленько. А твари-то вас не тревожат, бабуля?

— Господь миловал, — перекрестилась Карелия Георгиевна. — По лесам спокойно ходим. Только вот…

— Ну?

— Ну а куда ж я тебя веду, касатик?

— К чёрту на рога?

— Хах! Шутник. К Бирюку идём.

— Чего?

— Бирюк — мужик это такой, прозвание у него. Как звать — никто уж и не помнит. Вона его хата, с краю. Ох, и тёмный, ох, и мутный мужик! Шепчутся по деревне, что колдовством занимается. Вот на свадьбы-то и зовут, на всякий случай.

— А свадьбы тут с какого бока?

— Ну как же! Вестимо: если колдуна на свадьбу не позвать — разозлится и напакостит. Может вовсе молодых убить колдовством. А может весь поезд свадебный в волков превратить!

— А что, бывало уже такое?

— С Бирюком-то? Не! Говорю ж, зовут на всякий случай. А бошку чёртову — он уволок, точно знаю. Видала я, как ночью эту страсть домой к себе пёр. Мне ж не спится. Я ночами гуляю, когда тепло. Всякое примечаю. Вот его дом. Хошь — иди, спрашивай. Да только я тебе ничего не говорила. Давай лукошко, домой пойду. Устала я, чай, не молодуха.

С этими словами Карелия Георгиевна решительно забрала у меня лукошко и потопала прочь. Я её не задерживал. На цель навела, дальше сам разберусь.

Изба предполагаемого колдуна стояла на отшибе. Сразу за ней вырастал лес.

Ну и кто ты такой, интересно? Если колдун, то почему не колдуешь? Как вариант — просто не гадишь там, где живёшь, поведение вполне разумное. Все худо-бедно здравомыслящие маньяки так действуют, мало ли в округе других деревень. А с другой стороны, от местного малообразованного населения каких только баек не услышишь. Один сосед на другого косо посмотрел, у того корова сдохла. Вот тебе и колдун, какие тут ещё доказательства. На вилы его, и всех делов! При том, что настоящему колдуну любые вилы — тьфу и растереть. Ты попала, художественно выражаясь. Против колдуна только охотник работать может. Но вот почему-то, сколько здесь живу — обращений с жалобами на колдунов ни разу не поступало.

Эх-х, и тёмный народ всё-таки. Просвещать вас ещё и просвещать. Хотя не сказать, что поголовная грамотность и распространение интернета ощутимо снизили концентрацию мракобесия. Как по мне, так только хуже стало… Ладно, отставить лирику. Колдун Бирюк, или нет — уж с этим вопросом быстро разберусь.

С этими мыслями я подошёл к избе. В открытую, таиться не стал. Если там реально колдун, мою Силу он уже почувствовал.

Подойдя к избе, я увидел, что дверь закрыта снаружи на большой крючок. То есть, теоретически, хозяина дома нет. На всякий случай постучал, пионер обязан быть вежливым.

Тишина. Я пожал плечами. Откинул крючок и вошёл.

Изба как изба. Тесная, два небольших окошка закрыты ставнями. Темно, соответственно, как в гробу.

Я запалил светляка. Увидел печку, стол, кровать, у стены два сундука, побольше и поменьше. На столе стояли горшки и плошки.

Я потрогал печь. Холодная. Чёрт её знает, когда в последний раз топили. В доме было не намного теплее, чем на улице. И вот тоже поди знай — не топит хозяин, потому что дров нет и в лес за ними пошёл, или же ему тепло в принципе без надобности. Хотя, конечно, на такую странность, как отсутствие дыма из трубы, бдительные соседи давно обратили бы внимание.

Не обнаружив в комнате ничего интересного, я открыл крышку сундука. Сперва того, что поменьше.

Зимний овчинный тулуп, побитые молью валенки, ещё какое-то барахло. Нафталином воняло так, что я начал чихать. Захлопнул крышку. Открыл большой сундук. И подвис.

У сундука не было дна. Вообще. Как в колодец заглянул, только вода внизу не плещется.

Я метнул внутрь светляка. Не изменилось ничего. Стенки сундука, а дальше бездна. Я оглядел сундук снаружи. Попробовал сдвинуть. Хрен там! Будто к полу прирос.

Ну и что тут у нас, спрашивается? Портал в другой мир? В принципе, конечно, меня и этим не удивить, у самого в подвале хренотень — даже покруче будет. Только я-то в эту избу зашёл с целью вполне конкретной! Мне, блин, рога чёрта нужны. И что-то подсказывает, что между ними и вот этим вот — самая прямая связь. Одна фигня — сигать в бездну, чтобы проверить эту гипотезу, почему-то не хочется.

Вернуться домой за терминатором, отправить на разведку? Можно, конечно. Потом на верёвке обратно вытянуть. Если вытянется. Но возникает вопрос: даже если терминатор сумеет вернуться, как будет обстановку докладывать? Пантомимой? Мальчик объяснил жестами, что его зовут Хуан?

Н-да. Получается, что вариант у меня единственный — дождаться хозяина избы и позадавать вопросики. Ну, в общем-то, почему нет. Только вот сперва домой смотаюсь, за дровами и теплой одеждой. Чёрт его знает, этого Бирюка, сколько ждать придётся…

Я мысленно изобразил Знак и приготовился оказаться у себя в комнате.

Угу, щас! Вокруг по-прежнему была тёмная сырая изба. Что за ерунда? Я вытащил меч, начертил Знак на полу. Хрен там. Мало того — я вдруг понял, что не могу и шагу сделать в сторону от проклятого сундука. Меня будто примагнитило к полу. Даже ногу не могу оторвать, и сила притяжения растёт чем дальше, тем больше!

В следующую секунду меня начало затягивать внутрь сундука.

— Эй! — рявкнул я. — Хорош! Мне и рога-то эти долбаные — не сказать, чтобы так уж нужны. Ползунов вообще не уверен, что…

Договорить я не успел. Меня сложило пополам и потянуло в сундук. Спиной вниз.

Глава 6

Ну, что сказать. Хорошая новость: колодец оказался не бездонным. Дно у него всё-таки имелось. Плохая новость — меня об это дно долбануло так, что если бы не прокачанный Доспех, в лепёшку бы размазало. Но в доспехе — ничего. Погасил удар перекатом, вскочил на ноги. Запалил светляка.

Я находился… Да вот хрен его знает, где. Земляной пол, земляные стены, потолок над головой — тоже земляной. Но поверить в то, что это помещение изобразил посредством лопаты простой деревенский мужик, было почему-то затруднительно. Я даже примерно не понимал, на какой глубине нахожусь и как здесь оказался.

Хотя то, что искал, увидел сразу. На полу было сооружено что-то вроде алтаря. Низкий столик, покрытый красивой переливчатой тканью. На столике — голова чёрта. Что характерно, без малейших признаков разложения. Как будто я её минуту назад отрубил, только зелень из шеи не хлещет.

Глаза закрыты, выражение на роже — брезгливое. Дескать, что это за жопа мира, в которую я попал вместо обещанного приличного отеля? Почему на завтрак предлагают всего семнадцать видов сыров, а в ванной нет отдельного полотенца для вытирания задней поверхности ушей? И вот за это вот я такие деньги заплатил?

Но впечатлила меня не отрубленная башка, а то, что висело на крюке над алтарём. Судя по платью, это что-то не так давно было деревенской девушкой. Кости, обтянутые кожей — без единого, как и у чёрта, признака разложения. Босые ступни девушки были насажены на рога. Выглядело это так, словно из неё вытянули саму жизнь — посредством рогов.

В стороне было свалено какое-то тряпье. Подойдя, я понял, что это такие же скелеты, как и висящий над алтарём, только более давние. Тот, кто поставлял сюда людей, сначала вешал их на крюк, а потом, когда жизни в теле больше не оставалось, снимал пустые оболочки и складировал в углу.

— Ну и тварь ты, Бирюк, — пробормотал я. — Ты что тут, твою мать, устроил⁈

Я снял с крюка труп, положил к остальным. И ухватил за рога чертячью башку.

Людские жертвы однозначно предназначались этой твари. Не знаю уж, где Бирюк отлавливал людей, в лесу или в соседних деревнях. Башкой я планировал от души постучать об пол, чтобы выпустить пар — коль уж Бирюка под рукой не оказалось. Но тут случилось неожиданное. Башка открыла глаза. Чёрт уставился на меня и заверещал.

— Ух ты! Охотничек! Свеженький! Во радость-то привалила! И тащить не надо, сам ко мне пришёл!

— Не к тебе, а за твоими рогами. Важный нюанс.

Глаза распахнулись шире. Потом вовсе выкатились на лоб. Чёрт меня узнал.

— Влади-имир! Неужто ты? Неужто по сию пору живой?

— Как видишь. Недорабатывают твои соратнички. Прошлой ночью вия убил.

— Врёшь! Смертному вия не убить!

— Ещё как убить. Это у вас просто в документации ошибка. Но ты о ней уже никому не расскажешь, на тебя у меня другие планы.

Я снова попробовал изобразить Знак. И снова потерпел неудачу.

Чертячья башка у меня в руках аж затряслась от хохота.

— Что? Не работает?

— Да это я поправку на окружающую среду не внёс. Сейчас заработает.

Я швырнул башку оземь. Рубанул мечом — аккурат между рогов.

Череп чёрта треснул. Хлынула знакомая зелень, заливая вытаращенные глаза.

— У-у-у, негодяй, — заныл чёрт. — Больно! А я тебе даже сдачи дать не могу! Так не честно!

Трещина начала срастаться. Не собираясь дожидаться, пока это произойдёт, я снова взмахнул мечом. Вонзил острие клинка в трещину. Усилил меч Костомолкой.

Башка мелко затряслась, как будто к ней подключили ток. Чтобы удержать меч, мне пришлось вцепиться в него второй рукой.

Вот в этом положении я и застыл. Понял, что не могу пошевелиться. Такое мне уже доводилось испытывать — на Комендантском острове. На мануфактуре, которой заправлял колдун. Он меня, собственно, и заставил тогда застыть. Здесь, судя по всему, произошло то же самое.

— Где ты ходишь⁈ — истерично завизжала чертячья башка. — Он меня почти убил! Не видишь, что ли⁈

В следующую секунду я против воли бросился вперёд. Нанизанная на меч чертячья башка, которую потащил за собой, заверещала так, что заложило уши.

А в поле моего зрения появился мужик. Угрюмый, мрачный, по самые глаза заросший бородой, но на классического колдуна не похожий. Выглядящий скорее как человек. Ну, пока, по крайней мере. Тот самый Бирюк, видимо.

Знак, который он использовал, работал так же, как у меня. Мог заставить жертву замереть, но дальше тот, кто оказывался под воздействием Знака, в точности повторял движения того, кто его скастовал.

Услышав вопли чёрта, Бирюк бросился на выручку. А я пробежал это расстояние вместе с Бирюком, только в другую сторону — навстречу ему.

Сейчас мы почти столкнулись лбами. Бирюк с ненавистью смотрел на меня. На острие моего меча визжала дурниной голова чёрта.

— Освободи меня, идиотина!

Бирюк протянул руки к голове чёрта. Я повторил движение — так же, как он, вытянул руки. Меч, соответственно, выпустил. Он упал острием вниз и вонзился в земляной пол.

Усиленный Костомолкой, вошёл бы по самую рукоять — если бы не чертячья башка. Она, словно кусок шашлыка по шампуру, скользнула вверх, уперлась теменем в гарду, а подбородком хряпнулась о землю.

В таком положении чёрт уже даже верещать не мог. Челюсть заклинило насмерть.

— А-о-а-у!!! — донеслось до нас. — А-а-а-о-о-о-ы-ы-у!

Даже интересно стало, что сказать хотел. Вдруг я таких слов не знаю?

Мы с Бирюком застыли в странном положении — чуть согнувшись, с вытянутыми вперёд руками, друг напротив друга. Он предпринял ещё одну попытку — потянул руку к рукояти меча. Я потянулся одновременно с ним. Еще сантиметр — и коснёмся друг друга… Н-да, забавная ситуация.

До Бирюка потихоньку дошло, что для него-то ситуация — скорее патовая. Ничего иного он, похоже, сколдовать не мог в параллель с удерживающим заклинанием, магический канал не слишком широкий. А чисто физически если попробовать мне морду бить, то бить придётся в мои же кулаки. Что фактически неэффективно.

— Сволочь! — глухим низким голосом произнёс Бирюк. — Ты зачем сюда пришёл⁈

Маразм ситуации заключался в том, что одновременно с ним то же самое произнёс я. Ситуация на глазах из патовой превратилась в философскую.

Бирюк призадумался. А я вдруг почувствовал, что воздействие-то слабеет. Вряд ли Бирюк так уж часто сталкивался с охотниками. Местных пугануть его сил хватало, а вот на реальную игру вдолгую его уже нет. Медленно-медленно, но без зеркального сопровождения я засунул руку в карман.

— Не смей! — напрягся Бирюк.

— Чего не сметь? — спросил я. Говорилось забавно. Как будто от зубного вышел, после местного обезбола.

— Ничего не смей!

— А как же мои амбиции?

— Это кто такие?

— Сам глянь, — посмотрел я Бирюку за спину.

Тот резко развернулся. Н-да, магия слабо прокачана, а интеллект и того меньше. Ну, зато физически крепкий, видать, всё в силу ушло. Не то чтобы ему сейчас это помогло, конечно…

Амулетов я с собой носил не так уж много. Троекуровский — раз, противоморочный — два. Ещё «пауэрбанк», подгон Захара. Ну и парочку боевых, на всякий пожарный. Вроде вот такого.

— А-а-а-а! — протяжно заголосил Бирюк, когда ему в спину долбанула Молния.

Рухнул на колени вполоборота ко мне. Я же от всей души врезал ему ногой по затылку. План сработал — Бирюк вырубился. А может, вовсе подох — в принципе, плакать не буду. Хотя вопросики к мужику, безусловно, остались.

Чертячья башка изнемогала, проткнутая мечом, который продолжал невозмутимо фигачить Костомолкой. Башка злобно вращала глазами, но вякнуть ничего не могла. Да и о чём с ней говорить, она только стебаться может. Не, человеку нужен человек. Но сначала…

Я тщательно обыскал помещение. Сдёрнул с алтаря накидку, посмотрел под ней. Ничего как будто… Стоп! Накидка!

Я внимательно осмотрел ткань и обнаружил филигранную вышивку по краю. Присмотрелся — Знаки, Знаки, Знаки… Ясно, понятно.

Амулет Молния сумел выдать ещё один разряд. Что немаловажно, этот разряд сумел подпалить ткань. Та сперва тлела неохотно, потом вспыхнула. Ну вот, теперь, если я ничего не путаю, можно будет отсюда телепортироваться. А то ишь, понаставили ограничителей. Никаких гражданских свобод не осталось.

Подойдя к Бирюку, я быстро и эффективно его обшмонал. Нашёл пару амулетов, самых дешёвеньких, чуть ли не глиняных, а может, и глиняных. Разломал, не вчитываясь. Приличный охотник на такое дерьмо даже смотреть не станет.

Тем временем Бирюк застонал и открыл глаза. Перевернулся для начала набок, увидел меня и замер.

— Поболтаем? — улыбнулся я, сев рядом, со скрещенными ногами. — Первый вопрос сам угадаешь, или мне тратить время его задавать?

— Чтобы чёрта оживить, — пробасил Бирюк, угадав вопрос.

— Во, молодец. Приятный собеседник! А второй вопрос угадаешь? Он вытекает из первого.

Бирюк гневно посопел, но вновь проявил чудеса сообразительности:

— Чтобы он мне служил!

— Чёрт?

— Чёрт.

— Тебе?

— Мне.

— Ты дурак?

Бирюк нахмурил брови и поднялся, принял сидячее положение.

— Я ему жертвы приносил. Я его специальным колдовством обворожил! Был бы у меня свой чёрт, как только тулово бы отросло.

— Угу. Но тут пришёл я и всё испортил.

— Вот да!

— Нет. Ты должен был сказать: «Не кори себя, Владимир, дело не в тебе, дело во мне!»

— Во мне? — Бирюк нешуточно озадачился.

— Конечно. Ты — тварь, оживляющая другую тварь. По-твоему, охотники никогда бы о твоих выкрутасах не узнали? — Я кивнул в сторону кучи высохших трупов.

— Я осторожно. Только в других деревнях народ похищал. На меня никто и подумать не мог.

— Троекурова знаешь?

— Кого?

— Ясно. Как ты вообще дошёл-то до жизни такой? Как колдуном сделался?

— Вестимо, как. Когда мальчишкой был, мать меня прокляла. Сказала, мол, леший тебя понеси… Он и понёс. Сколько лет мы с ним мыкались — всё как во сне. Тут помню, а тут не помню… А потом как-то и говорит: хочешь, мол, силу получить, что тебя над всеми людьми поставит? Ну, а кто ж не хочет…

— Хороший вопрос. И нахрена конкретно тебе, Бирюк, такая сила, чтоб над всеми людьми стоять?

— Ну так… Чтобы над всеми людьми стоять! — расправил плечи Бирюк.

— Кгхм. Ясно. Ладно, чё. Бошку я у тебя забираю. Рога самому нужны, а остальное тебе не оставлю, поскольку ты опять будешь какой-то хернёй заниматься. Выход где?

Бирюк показал большим пальцем за спину. Там, откуда он пришёл, в земляной стене виднелся проём. Наверху, что характерно, проёма не было. Как я сюда упал? Хрен бы ведал, колдовство. Ладно, не такое видали.

Башка чёрта уже сдохла окончательно… опять. Я упёрся ногой в её лоб и потянул меч. Тот легко и послушно выскользнул. Вспыхнул ненадолго, очистившись от мерзкой зелени. Одобрительно кивнув, я переместил его в ножны. Поднял башку за один рог и, отсалютовав Бирюку, пошёл к выходу.

Бирюк встал и проводил меня взглядом.

— Так ты чего — не убьёшь меня, что ли? — спросил он обалдевшим голосом.

— Убью, но только через пять секунд.

Я сделал два шага, когда сзади послышалось рычание. Обернувшись, увидел волка. Обычного серого волка из лесу, только, может, покрупнее среднестатистического. Одежда Бирюка лежала рядом.

Волк прыгнул. Я, вместо того, чтобы отшатнуться, подался вперёд и поднял голову чёрта.

С визгом и хрипом волк напоролся на рога. Тяжеленный, сука! Едва удержал его. Тварь дёргала лапами и пыталась вырваться, не соображая, что пришёл ей конец.

Но вот последняя судорога сотрясла волчье тело, и вес резко изменился. Причём, в худшую сторону.

Со сдавленным матерком я выронил голову. Волк упал на спину и превратился в голого Бирюка. Зрелище это было малоприятное, если честно, но один позитивный момент я всё же словил. Меня долбануло молнией, которая принесла пятнадцать родий.

— Ну вот, нормальный колдун, — обрадовался я. — Не то что всякие худосочные мельники и троекуровы! Убиваешь тварь, а чувствуешь себя так, будто человека прикончил. Тут же всё понятно и просто. А ну, отдай рога!

Я потянул за дохлую голову и вытащил рога из тела Бирюка. Все, больше тут точно делать нечего. Пошёл дальше.

Земляной коридор казался бесконечным, однако по факту закончился уже через десяток шагов. Я упёрся во что-то вроде двери. Нажал, дверь открылась. Я вышел наружу, и тут мир перевернулся, вестибулярный аппарат заорал в панике. До меня дошло, что вылезаю из сундука.

— Грёбаное колдовство! — выругался я, бросив голову чёрта на пол. — Как же я это всё ненавижу — аж содрогаюсь в омерзении. Тьфу!

Вылез, захлопнул крышку и пнул сундук.

— Сука, вот даже забирать тебя не стану!

Хотя было бы забавно, конечно. Этакий телепорт. Например, из башни в подвал — а?.. А с другой стороны — ну нахрена мне? Знаки есть, амулет троекуровский есть… на зарядке лежит. Вот, кстати, надо бы завести себе полезную привычку: не отправляться на всякие сомнительные мероприятия без этого преполезнейшего девайса. В любой ситуации крайне важно и полезно иметь возможность из этой ситуации слинять.

Я вышел из дома Бирюка, поставил голову на землю и отломал ей рога. Упрятав их в заплечный мешок, спалил всё остальное подчистую Красным петухом. Повернул голову к дому, подумал и запулил ещё одного Петуха туда. Сразу после этого заорал: «Пожар!»

Убедившись, что мой крик подхватили, я кивнул и уже без всяких проблем перенёсся сразу к Ползунову. Погасить дом не погасят, пламя магическое. А свои дома и лес спасти успеют. Тем более, погода сырая стоит.

— Ну что, господин некроинженер, вот вам рога. Пробуйте.

Господин некроинженер глядел на выложенные на стол рога с благоговением человека, который за три дня исполнил то, что полагал целью всей своей жизни.

— Чёртовы? — прошептал он.

— Нет, у козы спилил. Чисто над вами поприкалываться… Конечно, чёртовы!

Ползунов стоял рядом и на рога смотрел скептически. В те моменты, когда смотрел. Так-то вообще старался не смотреть.

— Справедливости ради, — добавил я, — рога и в самом деле имеют некое значение в плане передачи энергии. По крайней мере, тот мудень, у которого я их отработал, пытался оживить чёрта, вливая ему жизненные силы жертв именно через рога.

— А я говорил! — вскинул голову некроинженер и с победным выражением лица уставился на Ползунова. — Вот никогда вы, Иван Иванович, меня не слушаете!

— Это чертёж необходимого амулета для питания паука. — Ползунов протянул мне бумагу с таким видом, будто мы с ним вообще были в помещении вдвоём, и никакими некроинженерами тут не пахло. — Вы говорили, у вас есть мастер…

— Как не быть, — забрал я бумагу. — Передам, всё будет.

— Вам наверняка нужны средства…

— Наверняка. А вы из казны уже что-то получили?

— Получил, весьма значительную сумму. Потому и настаиваю, чтобы вы не брали расходов на себя. Вот, возьмите, пожалуйста, я полагаю, этого должно хватить.

Я смерил глазами столбики монет. По моим прикидкам «этого» должно было хватить на два-три таких амулета, Ползунов-то к питерским расценкам привык. Но спорить я не стал, забрал всё. Не хватит — так останется. Всё равно, в случае успешного испытания, надо будет делать ещё.

Потом, конечно, производство перейдёт на штамповку, которую так не любит мастер Сергий, но тут уж ничего не попишешь. Нам надо решать вопросы с тварями быстро и эффективно. Плюс, ещё какие-то хозяева корячатся, от которых тоже хрен знает, чего ждать. Тут уж не до ручной работы. Тут завод строить нужно и — вперёд, в светлое будущее.

— Тестируйте рога, — сказал я. — Пойду решать вопрос с питанием.

Глава 7

Следующая моя телепортация была в Оплот. Здесь охотников не было, даже Прохор отсутствовал. Все ещё, видимо, отмечали победу над вием. Один Гераська сидел на хозяйстве. Мы поздоровались.

— Гравий не появлялся? — спросил я.

— Не. Я знаю, что ты его ждёшь. Как появится, сразу скажу, не беспокойся.

Я кивнул и пошёл к Сергию. Мастер, как обычно, сидел за работой, только рядом на столе примостилась кружка с чаем. Раньше он себе такого не позволял.

— Ну, чего тебе ещё? — посмотрел на меня Сергий.

— Всегда, — сказал я и положил перед ним чертёж.

— Это что за диво? — заинтересовался мастер, склонившись над бумагой.

— Насколько понимаю, элемент питания для…

— Нет. Молчи! Не хочу знать, на какую ещё пошлость пойдёт моё искусство. Счастье — в неведении.

— Но ведь сделаешь?

— Сделаю. Через три дня приходи.

— Спасибо тебе душевное, мастер Сергий!

— Спасибо скажешь, когда готово будет.

* * *

Вернувшись домой, я вышел на балкон. Крикнул:

— Данила! Найди Тихоныча, попроси, чтобы ко мне поднялся.

Через пять минут Тихоныч нарисовался у меня в башне.

— Слушаю, ваше сиятельство?

— Тут внезапно такое дело. У меня какая-то деревня есть…

— Некоторое количество имеется, — согласился Тихоныч.

— Блин, вот названия не спросил. Может, знаешь, там ещё овраг нехороший неподалёку?

— А. Так это, верно, Вареники!

— Ну, Вареники так Вареники. В этой деревне женщина живёт, зовут Карелия Георгиевна. Пожилая, малообеспеченная, надо ей помочь. Подгони денег и узнай в целом, как чего. Может, хату подлатать надо, дров на зиму привезти. Колодец выкопать… Уважь, в общем, мне эта женщина помогла сильно.

— Сделаем. Каков бюджет?

— Рыночная цена двух хороших коров.

— Всё будет устроено, можете выбросить из головы.

— Спасибо, Тихоныч. Как оно вообще? Справляешься с растущими доходами?

— Дак, барин! Справляться надобно, когда доходы у тебя, что кафтан у Тришки. Одну дыру залатал, а оно в другом месте лопнуло. А когда доходы как у вас, тут одна забота — мешок подставлять, в который деньги сыплются, да не забыть ничего на радостях. Я вот ещё летом во флигеле ремонт затеял. Докладывал вам, да вы позабыли, должно быть. Крышу там перестелили, полы. Трубы печные сложили заново. Вы бы заглянули хоть разок, поглядели, как оно дивно стало.

— Загляну, Тихоныч. Могу хоть прямо сейчас. Идём?

— Идёмте! — обрадовался Тихоныч. — А товарища-то вашего, который вас дожидается. Не будить, что ли? Пускай спит?

— Какого товарища?

— Дак, с час назад во дворе появился. В том месте, которое вы огородить изволили. Где, говорит, Владимир? Данила, он там рядом был, доложил, что нету вас. Предложил в дом пройти, в гостиную. Наталья побежала кофий готовить. Сварила, заходит с подносом — а товарищ ваш на диван завалился и храпит так, что стены трясутся. Вы неужто не слышите?

Я прислушался. И понял, что к привычным домашним звукам действительно примешивается посторонний.

— Егор, что ли, пожаловал?

— Никак нет. Егора-то я хорошо знаю. Другой парень, помоложе.

— Окей. Тогда сперва у него узнаю, что хотел, а флигель потом.

Я сбежал вниз по лестнице.

На первом этаже звуки богатырского храпа усилились. Войдя в гостиную, я обрадовался.

— Гравий!

— Здрав будь, Владимир.

Гравий открыл глаза мгновенно, будто не спал. Скинул ноги в измазанных болотной грязью сапогах с резного подлокотника дивана и сел.

Высохшая грязь осыпалась с сапог на ковёр. С плаща Гравия — на диван.

— Ой, — смутился Гравий. — Извиняй, не хотел. Дай метёлку, приберу?

— Ещё не хватало! — возмутилась образовавшаяся в дверях тётка Наталья. — Нешто здесь подметать больше некому? Кофию желаете, господин хороший? Али сразу обед подать?

— Подавай сразу обед, — решил я.

Гравия не спрашивал. Охотники, по моим наблюдения, пребывали в двух состояниях: голоден и адски голоден. Было, конечно, третье: «налопался, встать не могу», но такое случалось не часто. Как правило, в моей столовой у меня на глазах. А Гравий здесь не появлялся уже давно.

Тётка Наталья подала обед.

— На вия я не поспел, — с сожалением сказал Гравий, орудуя ложкой. — Задержался. Больно уж тварь попалась хитрая. Два дня за ней гонялся, а на третий подумал — саму выловил, так неужто гнездо не найду?

— И сколько ещё дней гнездо искал?

— Три. Потом плюнул. Да и захолодало сильно. Сибирь, чай, это тебе не здесь.

Гравий отодвинул от себя опустошенную тарелку. Потянулся за медальонами из телятины.

— Понял, — кивнул я. — Собственно, насчёт Сибири и хотел с тобой поговорить. Ты ведь те края хорошо знаешь?

— Хорошо знать нашу губернию можно. Да, может, пару соседних. А Сибирь — огромная. До того велика, что…

— Много дней будешь идти и ни одного человека не встретишь, — кивнул я. — Помню, ты говорил. Но, тем не менее. Какая-то цивилизация ведь имеется?

— Чего?

— Ну, люди живут? Поселения есть, не совсем они там дикие?

Гравий фыркнул.

— Скажешь тоже. Это вы тут — дикие. А в Сибири, чтоб ты знал, люди жили, когда на месте нашего Смоленска болото было.

— Это откуда такая информация?

— Дионисий говорил.

— Какой ещё Дионисий?

— Старец. В пещере жил.

— А. Ну если в пещере жил — охренительно компетентен по части цивилизованности, ясное дело.

— Вот и я говорю, — Гравий серьёзно кивнул. — Это мы тут — дикие. А в Дионисовой пещере люди жили за тыщу лет до того, как звёзды падать начали.

— Погоди. — В голове у меня щелкнуло. — В Денисовой пещере? Это Алтайский край, что ли? Колыбель человечества, и всё такое прочее?

— Красиво сказал! — одобрил Гравий. — Колыбель человечества… Ишь!

— Ладно, понял тебя. И как там этот Денис? Что интересного рассказывает?

— Да ничего уже не рассказывает. В прошлую зиму помер.

— Жаль. Зря он это, не вовремя… А когда жив был, что рассказывал? Он ведь, если я правильно понимаю, в той пещере немало времени провёл?

— Молился он там. Говорил, что в миру грешил много, по бабам особенно. А как старый стал и по бабам уже не смог, так решил молиться.

— Мудро. Не отвлекает ничего, опять же… Но всё-таки, наверное, молился не постоянно? По сторонам посматривать тоже было время?

— А как же. Рассказывал разное.

— Например?

— Про тварей необыкновенных. Про железного человека.

— Железного человека — про какую часть? — уточнил я. — Первая и вторая норм, третья отстой, как по мне. Зря они режиссера поменяли.

— Дионисий говорил, что железный человек по тайге ходит, — объяснил Гравий. — Землю роет — то здесь, то там. После ямы остаются здоровущие.

— О как.

В памяти щелкнуло ещё раз — я вспомнил доклад головы из банки. Про собиральщика, задача которого — собирать. Вынимать из контейнеров с «янтарем» одну часть за другой и составлять из них трансформеров, предназначенных для уничтожения людей. Робот собирает робота, в фантастических фильмах обычное дело, сто раз такое видел.

То есть, когда-то давным-давно контейнеры с составными частями роботов-уничтожителей были отправлены «хозяевами» сюда, на землю. Но на этапе приземления что-то пошло не так. То ли атмосфера не обрадовалась залётным гостям, то ли системы ПВО отработали, как положено — сейчас уже спросить некого. Суть та, что составные части роботов-уничтожителей разлетелись по всей планете. И если твари тут вполне себе прижились и жируют, но это барахло так и лежит глубоко в земле с тех пор, как упало.

А где-то на Алтае, в районе Денисовой пещеры, бродит безработный собиральщик. Время от времени на что-то натыкается, копает и даже выкапывает, но что с этим делать дальше, понятия не имеет. Из двух голов, семи ног и одного ребра приличного робота-уничтожителя не соберёшь. А чтобы сообразить, где и как искать части, которые нужны, требуется не тупая прошивка, а гибкий человеческий мозг. То есть, именно тот фрагмент моего организма, которым более всего горжусь.

Я хлопнул Гравия по плечу.

— Порадовал, спасибо! А сам ты этого железного человека видел?

— Не, — Гравий невозмутимо оторвал зубами половину очередного медальона и принялся жевать. — Сам не видел, только на ямы натыкался. Хотя я его и не искал. На кой-мне сдался железный человек? Я чай, костей в нём нету. Кабы он тварью был, так на людей бы охотился. А Дионисий говорил, что люди ему без надобности. Он нас будто бы вовсе не замечает. Ежели ему не мешать, конечно. А то был, говорят, один дурной, полез. Так железный человек его хвать поперек тулова, да раздавил в лепёшку.

— Починили?

— Смеёшься? Чего там чинить? Мокрое место осталось.

— Ясно. Ну, с другой стороны, сам виноват. Я тоже не люблю, когда под руку лезут.

Гравий солидарно кивнул. Отставил пустую тарелку и придвинул к себе блюдо с гречишными оладьями.

— Но всё же отыскать этого железного человека не помешало бы, — продолжил я. — Как насытишься, проводишь меня?

— Провожу, почему нет. — Гравий от души приложился к кружке с вишнёвым компотом. — Ух, и хороша у тебя кухарка, Владимир! Замужем она?

— За Егором очередь занимай, он на тётку Наталью давно глаз положил.

Гравий огорченно покачал головой:

— С Егором-то мне не тягаться… Славный охотник.

— Ничего, зато ты моложе и еды поглощаешь больше. Шансы есть.

— Думаешь?

— Уверен. Только не вздумайте тётку Наталью из усадьбы уводить! Вот этого уж точно никому не прощу. Ты наелся? Или попросить, чтобы ещё принесли?

— Наелся. Теперь подняться бы…

Гравий откинулся на спинку стула. Стул угрожающе заскрипел.

— Ну, хочешь, передохни. Мне не к спеху.

— Да не. Уж собрались, так пойдём.

Гравий встал, взял с соседнего стула плащ и ножны с мечом. Посмотрел на меня.

— Готов?

— Ну да.

Пока он насыщался, я успел сходить наверх за оружием.

— Тогда давай за мной.

Гравий изобразил Знак на ворсе ковра и исчез. Я встал на Знак. Через мгновение оказался в лесу. В следующее мгновение понял, что вокруг темно и идёт снег.

— Гравий!

— Чего?

— Это нормально, вообще?

Я запалил светляка. Огляделся. Ветер, будто только того и ждал, усилился. В лицо мне швырнуло снежный заряд.

— Да всяко бывает, — безмятежно отозвался Гравий. — Бывает, что у нас день, и тут тоже день. А бывает, что у нас ещё день, а тут ночь. Или наоборот — тут светло, а у нас ещё ночь. Не угадаешь. Сложное колдовство.

Я, сообразив, выругался.

Ну да. Сибирь же. Другой часовой пояс. Если в Смоленской губернии сейчас часов пять вечера, то тут запросто — все десять. А темнеет в октябре уже в шесть.

— Идём? — спросил Гравий.

Я помотал головой:

— Нет уж, на хрен. Что я точно в гробу видал, так это ночью в метель по сугробам лазить. Один раз, двадцать лет назад, выжил — и хорош судьбу испытывать. Давай-ка обратно ко мне. Выспимся, встанем затемно, тут уже светло будет. И на свежую голову вот это всё. Заодно я оденусь нормально. Ты ж не предупредил про метель.

Гравий пожал плечами:

— Так я тебя спросил: готов? Ты говоришь, готов. Ну так, стало быть, и вот. Чего тут ещё-то?

Действительно.

Не, ну с точки зрения бродяги охотника, у которого на все случаи жизни единственный костюм, как-то ещё готовиться к превратностям судьбы и впрямь лишнее. Но у меня, слава богу, зимней одежды полно. Могу себе позволить гонять по сибирским лесам без риска огрести воспаление легких. И Гравия, кстати, тоже не мешало бы приодеть. Надо порыться в гардеробе, глядишь, найдётся что-то и на его могучие плечи.

— Короче. Сейчас — домой, — решил я. — Завтра вернёмся. Не возражаешь?

— Да как скажешь. А с чего ты взял, что если мы у себя затемно встанем, здесь светло будет?

— А вот это, друг мой Гравий, сложное колдовство. Тут с самого начала начинать надо. С того, что мир стоит не на трёх слонах, стоящих на огромной черепахе.

* * *

Однако утром — ещё затемно! — в наши планы вкралась длань судьбы. Выразилась эта длань в питерском охотнике Амвросии, который перенёсся непосредственно в мою будку телепортаций, принялся колотить в дверь и орать.

— Господи, да что ж ты буйный-то такой! — Я открыл дверь. — Толкнуть не пробовал?

— Думал, заперто…

— А чего думать, когда проверить можно?

— Да чего ж я впотьмах, в чужом доме, аки тать какой буду?

— Ну конечно. Лучше тарарам устроить и весь дом перебудить.

Нужно заметить, что последняя реинкарнация моей будки уже являла собой некое капитальное явление. Плотник, поняв, что в средствах его не ограничивают, и что от меня советов по дизайну не дождёшься, взял на себя смелость и доски использовать другие, и лачком всё покрыть. А самое главное, двери уже не просто болтались на петлях, а плотненько закрывались. Ну и само строение уже ни разу не напоминало уличный сортир. Скорее — некую глубокомысленную беседку. Я даже подумывал приколотить снаружи табличку с какой-нибудь фразой на древнегреческом.

— Извиняй, Владимир, — понурился Амвросий. — Дело уж больно срочное.

— Чего там? Пиво в кабаках закончилось? Вий воскрес?

— Инженера убили.

Моя рука буквально сама схватила Амвросия за ворот рубахи.

— Ползунова⁈

— Их! Меня этот, второй нашёл, умолял Владимира Давыдова разыскать… А чего умолять-то? Я и сам… Нешто не понимаю…

От Амвросия капитально разило кислым пивом, на ногах он стоял нетвёрдо, но ум вроде как имел ясный.

— Поехали. — Я втолкнул Амвросия обратно в будку.

Миг спустя мы очутились в комнате в особняке Ползунова. Тут же услышали вой и плач. Плакала и выла немногочисленная прислуга — лакей и кухарка. Некроинженер обнаружился в гостиной, где носился кругами и рвал на себе волосы. Увидев нас, аж лицом просветлел.

— Ну слава Богу! Едемте скорее.

— Куда? Чего случилось, ты хоть объясни толком?

Но Юлиан Юсупович пожелал приступить к объяснениям, только когда мы сели в повозку, и извозчик дал по газам.

— Иван Иванович в больнице, в тяжелом состоянии. Нынче ночью он поздно из мастерской домой возвращался, и вот — видимо, напали. Голову сломали сильно.

— Ты ж говорил — убили, — посмотрел я на Амвросия.

— Так этот сам орал на весь кабак — убили! — возмутился Амвросий.

— Плохо себя контролировал, — опустил взгляд некроинженер. — Согласитесь всё же, что когда такого великого человека бьют по голове, это в любом случае равносильно убийству.

— Самоубийству, — поправил я ледяным тоном. — Кто-то в Петербурге решил покончить с собой таким вот изощрённым способом… Ну, ничего. Мы эту тварь найдём и устроим ему эвтаназию по лучшим европейским традициям. Менты никого пока не нашли?

— Мен-ты? — озадачился Юлиан Юсупович.

— Ну, полиция, городская стража, господи, что тут у вас…

— Нет-нет, никого. Злоумышленник скрылся с места преступления. Его спугнула госпожа Урюпина.

— Э-э-э. А она здесь?

— Да вроде бы никуда не уезжала.

— А с ней-то самой всё в порядке?

— В полном, не извольте волноваться! Пребывает у постели больного.

Глава 8

Про Александру Дмитриевну Урюпину я, честно говоря, подзабыл. Что называется, выпустил из зоны внимания. Хотя, справедливости ради, Александра Дмитриевна — не та девушка, которая не найдёт способ отыскать того, кто ей нужен. Понадобится — из-под земли достанет. Поэтому угрызений совести я не испытывал.

Александра не была охотником и Знаками пользоваться не могла. А следовательно, оставалась всё это время в Питере. Впрочем, к Ползунову я наезжал часто, и если бы у Александры было желание вернуться в Поречье, она бы, верно, поставила меня в известность. Хотя, кто её знает — может, уже давно пользовалась услугами других охотников, которые к инженеру повадились ходить, как к себе домой. Нашему брату ведь только покажи место, откуда не гонят. Уже через неделю там будет очередной Оплот.

Повозка остановилась. Мы с некроинженером выскочили, влетели в больницу, пронеслись по коридору и обнаружили мечущуюся возле какой-то двери Александру. В руках она держала непривычный аксессуар — трость.

— Владимир Всеволодович! — кинулась ко мне Александра. Заключила в объятия. — Как хорошо, что вы пришли! Я не знаю, что делать, это такой ужас!

— Тихо, тихо! — Я погладил девушку по спине. — Где Ползунов? Он жив?

— Жив, вот только что меня выставили прочь. Операцию делать будут.

— Операцию?

— Ну да, ведь…

Я буквально отшвырнул Александру к некроинженеру. Дверь выбил пинком и вошёл в палату с криком: «Операция на мозге в восемнадцатом веке? Вы тут совсем все *********, что ли⁈»

К счастью, я успел вовремя. В палате находились четверо. Двое, видимо, врачей и двое мужиков попроще — санитаров. Все они стояли возле головы Позунова. Санитары закручивали какую-то хрень типа тисков, а один из врачей кровожадно поигрывал подобием коловорота. Все они уставились на меня в изумлении.

— Что вы делаете? — возмутился тот, что держал коловорот. — Здесь операция!

— Нахрен такие операции! Фу! Кыш! Чтоб ещё лет двести я слов таких не слышал! У вас что, охотников в столице мало⁈

Санитары угрожающе двинулись на меня. Видимо, перчатка на руке не являлась для них авторитетом. Ребята полагали, что в больнице они — цари и боги, что тут и стены помогают.

Убивать парней не хотелось, а самый безобидный Удар был у меня раскачан до такой степени, что запросто мог их если не прикончить, то уложить рядом с Ползуновым. Поэтому я выхватил меч и заставил его вспыхнуть огнём.

Это всегда производило впечатление, произвело и на сей раз. Санитары попятились, даже обладатель коловорота сделал шаг к окну.

— Вы не понимаете, — забормотал второй врач. — Это же Иван Иванович Ползунов, гениальный инженер! Если не сделать трепанацию, он может умереть!

— Вот поэтому я здесь и оказался. Отвалите от пациента!

Подойдя к Ползунову, я простёр над ним свободную руку. Меч не убирал, во избежание.

Для начала прокачал Знак Остановить кровь. Согласно справочнику, на третьем уровне этот Знак мог останавливать кровь от потерянных конечностей. Но кто ж знает, может, и с внутренними кровотечениями управится. В конце концов, Знаки работают сами по себе, а описания составляли люди. Скованные рамками своего опыта и общего развития медицины на конкретный исторический период.

Остановить кровь я кастанул дважды. Потом — Костоправа, тоже два раза. Мне показалось, будто голова Ползунова дёрнулась в стрёмных тисках. Теперь настала пора Заживления. Его я, не скупясь, тоже провёл два раза, а потом полирнул всё это Восстановлением сил.

— И что? — спросил врач с коловоротом, когда я опустил руку. — Вы его исцелили?

— Надеюсь, — процедил я.

Ползунов издал слабый стон.

— Как будто бы цвет лица стал здоровее, — заметил второй врач.

— Всё это — антинаучный бред! — махнул коловоротом первый.

— Антинаучный — да, но не бред, — поправил его я. — Впрочем, согласен, всегда лучше прикрыть себе задницу на всякий пожарный.

Родий у меня было полно, поэтому я решил заодно прокачать ветку, к которой раньше не прикасался. Но вот теперь пригодится.

Знак Удержать дух, открытие, первый уровень, минус пятнадцать родий. Работает на умирающих от старости и болезней.

Второй уровень, минус десять родий — работает на умирающих от ядов.

Третий уровень, ещё десяток родий — самое то для умирающих от физических повреждений.

Справочник упоминал о четвёртом уровне, который, собственно, был уже чутка про другое — он позволял призвать одного голого духа, без тела. Но это было, во-первых, не актуально, а во-вторых, требовало ранга Тысячника.

Я снова поднял руку над Ползуновым. Рука уже подрагивала. Всё-таки Целительные Знаки — это не просто так, побаловаться. Силу поджирают будь здоров. По внутренней моей шкале, мана просела изрядно, осталось меньше трети. Но уж на один последний Знак должно хватить.

Я кастанул Удержание духа и покачнулся. Амвросий, который недолго думая ввалился в операционную вслед за мной, незаметно придержал меня за плечи.

— Сиди тут, — приказал я ему. — И не позволяй этим маньякам сверлить череп живого человека.

— Сделаю, — кивнул Амвросий и, облизнув губы, поглядел на санитаров. — Братушки! Мне бы, это. Водички, а?

Вроде бы тихо спокойно попросил, но прозвучало так, будто если через минуту воды не будет — зарежет. Санитары бочком выдавились из палаты прочь. А я обнаружил, что до сих пор сжимаю огненный меч.

Погасил, убрал. Покосился на мучающегося сушняками Амвросия.

— Вы что, реально до сих пор вия празднуете?

— Вий не каждый день бывает!

— Это безусловно. Но, как бы, зима близко. Охоты мало будет. Поэкономили бы, что ли…

— Тю! Здесь мало будет — в Пекло подадимся. Или хоть в тот же Полоцк. Глеб рассказывал, у них там круглый год весело. Без корки хлеба не останемся.

Да, в столице у охотников мышление работало не так, как в Поречье. Хотя, справедливости ради, тут и возможностей побольше. Если бы скотина Мефодий всё это ещё искусственно не блокировал, Земля ему стекловатой…

Я вывел из палаты Александру — которая, оказывается, тоже успела просочиться за мной. Мы нашли скамеечку. Сели.

— Иван Иванович будет жить? — волновалась Александра. — Вы же вылечили его?

— Должен, — твёрдо сказал я. — Дадим ему сутки времени оклематься, потом поговорить можно будет. А пока вы мне расскажите, что случилось. Какого рожна вы с ним вообще забыли ночью на улице?

— Мы не были вместе! Не подумайте ничего такого!

— Александра Дмитриевна, дорогая вы моя. «Такого» мне придумывать не надо, свои фантазии я воплощаю в жизнь регулярно и с удовольствием. Соответственно, за друзей, к коим отношу Ползунова и вас, только порадоваться могу. Не в коем случае не осуждаю, просто не понимаю — зачем на улице-то? Холодно уже, не май месяц. И Ползунов — не подросток, живущий с мамой. У него и в доме места полно.

— Я сняла квартиру неподалеку от дома Ивана Ивановича.

— На хре… то есть, я хотел сказать, рад за вас. А зачем?

— Ну не могу же я, незамужняя девушка, позволить себе проживать в доме холостого мужчины! Это неприлично.

— А, ну да. Только теперь я уже вообще ничего не понимаю. Ползунов в доме, вы в квартире, но при этом почему-то ночью оба на улице.

— Потому что вы меня не слушаете!

Я всем своим видом изобразил готовность внимать.

— Иван Иванович чрезвычайно много работает. Буквально днюет и ночует в мастерской. Забывает даже о том, что человеку необходимо питаться, и это в его-то годы! Он ведь уже не молод. Ему тридцать пять лет.

— Ну да, совсем старик. Одной ногой в гробу. И что?

— Я взяла на себя смелость присматривать за Иваном Ивановичем. Слежу за тем, чтобы он своевременно принимал пищу. Чтобы вернувшись вечером домой, не закрывался у себя кабинете и продолжал работать, а ложился спать, как все нормальные люди.

— А каким образом вы это исполняете, проживая в другой квартире?

— Иван Иванович любезно предоставил в моё распоряжение две комнаты в своём доме.

— И вы живёте там?

— Ну да, я ведь так и говорю.

— Вы говорите, что у вас есть квартира.

— Конечно же, есть! Я приличная девушка!

— Но живёте при этом у Ползунова?

— Если того требуют обстоятельства.

— То есть, каждый день?

— Ну, конечно. Я же вам объясняю, Ивана Ивановича необходимо постоянно контролировать…

— Ой, всё. — Я поднял руки. — Больше даже пытаться вникать не буду. Правила приличия — не мой конёк; точка. Давайте по существу. Где были Ползунов и вы прошлой ночью?

— Иван Иванович задержался в мастерской. Было уже очень поздно, я волновалась. Обычно он появлялся хотя бы к одиннадцати, а тут уж полночь, а его всё нет. Мы с Игнатом решили идти в мастерскую.

— С Игнатом?

— Лакей Ивана Ивановича, вы его знаете. Юлиан Юсупович уже лёг спать, а одну меня этот упрямый старик не отпустил.

— Правильно сделал. И что?

— Мы прошли буквально несколько шагов, когда услышали крик. Кричал Иван Иванович, громко: «Негодяй! Не смей!» Я закричала: «На помощь!» и бросилась бежать. Игнат тоже побежал, но он не так проворен, как я. Когда я подбежала, увидела, что Иван Иванович лежит на земле, а этот мерзавец снова замахнулся тростью! Я его толкнула — с разбегу, изо всех сил. Он упал. Увидел, что я не одна, что ко мне спешит Игнат. И исчез. Просто растворился в воздухе — так же, как иной раз вы.

— Угу. И что это такое было, по-вашему? Ограбление?

— Не похоже на ограбление. Нападавший выглядел вполне прилично, в цилиндре и в плаще. Впрочем, было темно, я толком не разглядела. Может быть, всё это старое и…

Я покачал головой.

— Даже если приличный господин поизносился, на гоп-стоп он вряд ли пойдёт. Скорее уж чего-нибудь стырит тихопёрдом, например, матушкины серебряные подсвечники. Впрочем, чужая душа — потёмки. А это, насколько понимаю, та самая трость?

Я заметил, что набалдашник трости, которую сжимала Александра, покрыт засохшей кровью.

— Это? — Она посмотрела на трость так, будто до сих пор не замечала. — О… Да. Это он выронил, когда я его толкнула. Орудие уби… Ах, Господи, что я несу! В общем, нападающий бил этой тростью. Ударил Ивана Ивановича по голове.

— Та-а-ак. Вы позволите?

Александра протянула мне трость. Я взял её и внимательно осмотрел. Тёмно-коричневая, набалдашник деревянный, но посеребрённый. Краска облупилась, не в последнюю очередь, полагаю, благодаря нападению.

Увесистая хрень… Ага, вот, в набалдашнике просверлена дырочка. Ну да, ну да, плавали, знаем — свинец залит. И вполне обыденный аксессуар лёгким движением руки превращается в смертельное оружие. Ох и повезло Ползунову, крепкий у него череп! Ну и Александра удружила, конечно, вовремя забеспокоилась.

Ближе к концу трости я обнаружил то, что, собственно, искал. Аристократы — люди специфические, им нравится всё подписывать. Даже на трусах, носках и платках монограммы вышивают. Как будто кто-то ворует у них трусы и потом выдаёт за свои… Хотя, впрочем, может, и ворует. Чужая душа, повторюсь, потёмки. У каждого свои извращения.

Ага, вот — аккуратно вырезанная подпись.

— «Доктор Алоизий Бон», — прочитал я. — Ну вот, уже есть, с чего начать. Вы, случайно, не знаете доктора Алоизия Бона? — обратился к Александре.

— Нет. Но я ведь не местная.

— Точно. Совсем забыл. Вы буквально светитесь столичным шармом.

— Правда?

Несмотря на трагические обстоятельства, Александра получила видимое удовольствие от комплимента.

— Да чтоб я сдох! Ладно, господин некроинженер, погнали.

— Куда? — встрепенулся Юлиан Юсупович. До сих пор благоразумно сидел рядом с нами, но благоразумно не отсвечивал.

— Сперва — искать трезвых охотников, должна быть такая диковинка в Петербурге, верую. Нужно организовать Ползунову полноценную охрану, сменить Амвросия. Вряд ли это было случайное нападение. А дальше — искать некоего доктора Алоизия Бона. И засовывать ему в задницу сей инструмент. Полагаю, набалдашником вперёд будет правильнее.

* * *

Александру я уговорил ехать домой, отдыхать после бессонной ночи. Некроинженера взял с собой, нужно было, чтобы охотники запомнили его в лицо.

— Ох, — сказал некроинженер, войдя вместе со мной в кабак.

— Чего? — удивился я. — Устали люди, бывает. Все когда-нибудь устают, даже охотники.

Празднование победы над вием закончилось. Об этом свидетельствовали тела охотников, живописно разбросанные на лавках по всему кабаку. От богатырского храпа в окнах дрожали стёкла.

Под это звуковое сопровождение подавальщики выметали осколки, выносили разбитые табуреты и лавки и собирали на подносы уцелевшую посуду.

— Мать пресвятая богородица! — обреченно сказал кабатчик, увидев перчатку на моей руке. — Где ж я так нагрешил-то?.. — Воздел глаза к небу, перекрестился. — Чего изволите, господин охотник? Только, извиняюсь заранее, пиво ваши товарищи выхлебали всё. Подождать придётся, покуда новые бочки привезут. С минуты на минуту ожидаю.

Я кивнул.

— В товарищах ни секунды не сомневался. Догадывался, что сражаться будут до последней капли. Но сам я — не праздновать, не боись.

Я пошёл по кабаку, разглядывая лежащих на лавках охотников. Высматривал знакомые лица. Увидел Демида, порадовался за мужика. Закончив разборки на собрании, времени он даром не терял.

— Демид! — я потряс охотника за плечо.

— Хр-р-р, — мелодично отозвался Демид.

Я вздохнул. С Ползуновым поиздержался, Сила пока толком не восстановилась.

— Принеси воды холодной, — попросил одного из подавальщиков.

Получив ведро, плеснул Демиду в лицо. В ту же секунду Демид вскочил. В руке появился меч.

— Спокойно! Это я, Владимир. Помощь твоя нужна.

— Сей момент.

Узнав меня, Демид убрал меч. На секунду прикрыл мутные глаза. После того, как их открыл и потряс головой, посмотрел на меня взором трезвым и ясным. Я поставил в памяти зарубку, что противоядие у него прокачано до очень приличного уровня.

— Чего?

— Ты ведь знаешь инженера Ползунова?

— Да кто ж его не знает? Иван Иванович — человек, на всю столицу известный.

— На этого человека сегодня ночью напала какая-то сволочь. Пытались убить.

Демид нахмурился.

— Кто посмел⁈

— Насколько я понимаю, кто-то, кому очень не хочется, чтобы Ползунов продолжал заниматься разработкой нового оружия.

Некроинженер ахнул.

— Да что вы такое говорите, Владимир Всеволодович? Неужто вы думаете, что…

— Тут и думать нечего, очевидный факт. Как только Ползунов получил от императрицы деньги и распоряжение продолжать работу, ни в чём себе не отказывая, на него тут же напали. А нападавший, которого спугнула уважаемая Александра Дмитриевна, свалил с места происшествия посредством Знака Перемещения. Нападавший — не охотник, иначе вряд ли стал бы лупить Ползунова тростью, заюзал бы что-нибудь поинтереснее. Но некоторым набором амулетов обладает. Впрочем, хрен с ним, с нападавшим, эту тварь я сам разыщу. А тебя прошу покараулить Ползунова.

— Добивать придут? — сообразил Демид. — Коли не добили?

— Запросто. Сейчас при Ползунове Амвросий, но он не в лучшей форме, отдохнуть бы мужику.

Демид снисходительно кивнул.

— Амвросий — Пятидесятник, и выше вряд ли поднимется. А я — Боярин. Сделаем, Владимир, не сомневайся. Мимо господина Ползунова мышь не проскочит.

— Вот и славно. Отправляйтесь тогда прямо в больницу, дорогу Юлиан Юсупович покажет.

— А ты?

— А я — урода этого искать, который почему-то решил, что бессмертный.

Демид нахмурился.

— Может, не ходил бы один? Давай-ка я с тобой, а Амвросия после сменим. Ты ни города, ни людей не знаешь, мало ли что. Ежели этому гаду откуда-то известно, что государыня деньги выделила на мастерскую, то, выходит, шишка он немалая? Такому по-простецки морду бить не полезешь.

— Ничего, если надо я и сложно набить могу. Да не волнуйся, Демид. Я ж не в бой, а на разведку пока. Погляжу хоть, что за тварь такая.

— Ну смотри, дело твоё.

Демид и некроинженер упылили ловить извозчика. А я призвал Путеводное Яблоко.

— Доктор Алоизий Бон. Есть такой?

Глава 9

Яблоко уверенно покачнулось и поплыло вдоль улиц. Шагать пришлось прилично, а ориентировался я в столице так себе. Куда в итоге попал, что это за район, понятия не имел. Но доктор, как и предполагал Демид, оказался «шишкой». Яблоко остановилось у ворот нарядного двухэтажного особняка.

Я рассудил, что вряд ли меня здесь знают в лицо, и уверенно постучал в дверь. Распахнулась она немедленно.

— Что вам угодно, сударь? — мне поклонился лакей.

— Доктор Алоизий Бон здесь проживает?

— Здесь.

— Мне угодно пройти диспансеризацию.

— Что, простите?

— На приём, говорю.

Я отодвинул лакея с дороги. Вошёл в просторный холл.

— Извольте обождать, — лакей бросился за мной. — Доктор принимает больного. Сюда пожалуйте, — он провёл меня в небольшое помещение с креслами и голландской печью. — Не угодно ли кофию?

Ответить, что обойдусь, я не успел. Дверь кабинета, в котором, как я понял, доктор принимал больного, распахнулась, и выплыла пышная дама. Таких размеров, что обхватить её я не смог бы, даже если бы мне помогали лакей и доктор Алоизий Бон. Который вышел вслед за дамой и оказался сморщенным старичком, ростом едва ли мне по плечо. А Ползунов — плюс-минут моих габаритов, и подраться не дурак. Хм-м…

— Главное, не забывайте принимать капли, моя дорогая, — наставлял Алоизий Бон даму, провожая её к двери. — И вашу меланхолию как рукой снимет.

— Ах, доктор. Чего я только не пробовала. Даже не представляю, что мне может помочь.

Дама картинно-обреченно махнула рукой и увидела меня. Уставилась с интересом.

— Какой милый юноша. — Она поправила пенсне на носу. — Неужели вы тоже больны меланхолией?

— Да кто меня знает, может, и болен. Здоровых людей, как известно, нет, есть недообследованные. Сейчас вот доктор скажет.

— Если у вас тоже меланхолия, мы могли бы вместе излечить нашу печаль.

Дама встопорщила бюст. Выглядело внушительно. Одних только драгоценных камней килограмма три.

— Не уверен, что смогу проникнуть в вашу печаль достаточно глубоко, — оценив размеры дамы, решил я. — Её мощь меня раздавит.

— Да вы просто не пробовали! — меланхолия дамы испарялась буквально на глазах. — Как ваше имя?

— Это врачебная тайна. Её я могу открыть только доктору. — Я повернулся к Алоизию. — Вы готовы меня принять?

— Конечно. Помогать больным — мой святой долг. Всего доброго, ваша светлость! Поправляйтесь.

Доктор сделал знак лакею. Тот потащил даму к двери, а мы прошли в кабинет.

— На что жалуетесь? — доктор скользнул взглядом по перчатке на моей руке. — Откровенно говоря, впервые вижу, чтобы охотник обращался за врачебной помощью.

— Считайте, что и не видели. Я здесь не за помощью. Это ваше? — я показал доктору трость.

— О, благодарю! — обрадовался он. — Где вы её нашли? Неужели я всё-таки позабыл её в Летнем саду во время прогулки? Право, никогда не жаловался на рассеянность… Ох. А это что? — Он с недоумением уставился на набалдашник. — Почему трость стала такой тяжёлой?

Я вздохнул.

— Давно вы её потеряли?

— Около месяца назад.

— При каких обстоятельствах?

— Хм… — Алоизий Бон задумчиво посмотрел на меня. — Ваш лексикон выдаёт в вас образованного человека…

— Доктор. Давайте сосредоточимся на том, как так получилось, что этой вашей тростью минувшей ночью едва не забили насмерть одного моего хорошего друга. Поверьте, это сейчас для вас гораздо важнее моего лексикона и образованности.

— Ну да, верно. Любой другой охотник сказал бы что-то вроде: «Пасть заткни, я тебе вопрос задал». Впрочем, я действительно отвлекаюсь. Как, вы сказали — кого-то убили? Ох, Господи, вот в чём дело, здесь свинец! — это Алоизий раскрыл тайну тяжёлого набалдашника трости.

— Я не сказал «убили». Я сказал «чуть не убили». Как вы её потеряли? Кто был рядом?

Доктор вдруг совершенно неуместно расхохотался.

— Молодой человек, вы когда-нибудь были в Летнем саду в вечернее время?

— Господь миловал, не до садов мне.

— В таком случае я понимаю ваш вопрос. Дело в том, что в Летнем саду собирается несметное число людей.

— И что они там делают?

— Гуляют.

— Это понятно. А зачем?

— Простите… что «зачем»?

— Ну, зачем гуляют. Что там есть?

— Решительно не могу проникнуть в суть вопроса. В каком, простите, смысле — что есть? Там великолепные скульптуры, растительность, фонтаны. Эта непередаваемая атмосфера…

— И всё?

— Всё.

— А мороженое? Хот-доги? Кинотеатр под открытым небом?

Алоизий смотрел на меня в полнейшем недоумении.

— Сотни людей ходят каждый день в парк просто для того чтобы там ходить и смотреть на одни и те же кусты и скульптуры?..

В этот момент я ощутил, что живу как-то… не так. Не то, чтобы неправильно, просто не туда, куда живут большинство местных аристократов. Они живут по кругу, зацикленно, а я — вперёд и вверх. Если и возвращаюсь в то место, где уже был, то либо за чем-то новым, либо отдохнуть. А не просто чтоб было.

— Anyway, — тряхнул я головой. — Вспомните, что происходило в тот день, когда вы потеряли трость.

— Impossible! Ещё и знание иностранных языков… Не отвлекаюсь, не отвлекаюсь, простите! Итак, трость. Да-да, я как сейчас помню, это было возле скульптуры «Юность». Я прислонил трость к постаменту и отвернулся буквально на минуту.

— Зачем?

— Эм… Прошу прощения за интимную подробность, обнаружил грязное пятно на брюках. Вероятно, какой-то негодяй извозчик забрызгал. Я достал платок, как мог, привёл себя в порядок. Хотя настроение, конечно, уже было испорченным. И оно нисколько не улучшилось, когда я, обернувшись, заметил пропажу трости.

Я сел на стул для посетителей и глубоко задумался. Доктор из уважения к процессу пару минут помолчал, а потом вежливо поинтересовался, что же стало предметом моих размышлений.

— Да херня какая-то получается, док, — честно сказал я. — Предположим, вас решили подставить. Окей. Но тогда, получается, нападение на Ползунова планировали ещё месяц назад.

— Ползунова? Неужели напали на Ивана Ивановича, инженера? Изобретателя паровой машины?

— Угу. И если планировали это целый месяц, то почему исполнили так убого, что в итоге даже не исполнили? Если нападаешь на человека на улице, то в план должно быть заложено появление третьих лиц. И уж такой ситуации, в которой ты бежишь, потеряв оружие и не сделав дела, быть вообще не должно. Иначе зачем готовиться целый месяц? Залейся самогоном и иди исполнять прямо сразу. Может, даже лучше получится.

— Не могу, к сожалению, ничем вам помочь…

— Шляпу покажите.

— Прошу прощения?

— Шляпу свою покажите мне!

Доктор недоуменно пожал плечами. Вышел в прихожую, вернулся с шляпой. Это оказался не цилиндр, а «котелок». Не новый, но в приличном состоянии, видно, что активно используется. На подкладке, опять же, вышивка: «Доктор А. Бон».

— А нафига вы всё подписываете? — не выдержал я. — Трусы, носки, шляпы…

— Эм… Но ведь всё это, прошу прощения, отдаётся в стирку, в чистку. Особенно если останавливаться в гостинице. И вот, чтобы не перепутать…

— А. Ну да, разумно. — Не у всех же есть Маруся, право слово. — А трость?

— Трости могут быть очень похожими. Если, к примеру, полтора десятка джентльменов собрались поиграть в преферанс…

— Всё, понял, осознал. Спасибо, что просветили. Всего хорошего, док.

Алоизий Бон проводил меня до самого выхода.

— И как же вы будете его искать? — участливо спросил он.

— А вас-то это почему беспокоит?

— Эм… Я безмерно уважаю гений господина Ползунова. К тому же нападавший в некотором смысле пытался мне навредить, запятнать моё честное имя…

— Враги у вас есть? — с надеждой спросил я.

— Враги? Христос с вами, откуда же у меня могут быть враги? Я совершенно мирный человек.

— Да все мы мирные. Я — так и вообще самый мирный. Но не иметь врагов может только бесхребетный человек, а вы такого впечатления не производите.

— Благодарю вас, но я, право же, не могу припомнить никого, кто мог бы называться моим врагом. Если буквально притягивать за уши, то, конечно, есть коллеги, у которых практика идёт менее успешно, чем у меня, но… В отместку украсть мою трость и попытаться ею убить господина Ползунова?..

Алоизий развёл руками, предлагая мне самому понять, какой это бред. Я понял и только вздохнул.

— Ладно, док. Спасибо уже и на том, что сказали. Как говорите, скульптура называется? «Юность»?

* * *

Я добрался до находящегося неподалёку Летнего сада, и там мне наконец повезло. Я увидел какого-то хрена в красивом ярко-зелёном прикиде и в треугольной шляпе. Подошёл к нему, обратился очень вежливо:

— Здравствуйте, дяденька, я потерялся.

— Чего? — обалдел служивый.

— Здравствуйте, говорю. Тут с месяц назад у одного уважаемого человека трость украли, я вот…

— У одного! — перебил меня полицейский и хохотнул. — Да их за месяц уже пять штук ушло.

— Что вы говорите…

— И то — народ в бешенстве. Уже пара очень высокопоставленных господ оказались жертвами. Бдим.

— Понял, отстал.

— А ты охотник, да?

— Балуюсь маленько.

— А вот, болтают, недавно вия в церкви сожгли. Тебя там не было, случайно?

— Был.

— Да иди ты! — вытаращил глаза полицейский. — И самого вия видел?

— Ну, так… Оно ж, понимаешь, на него смотреть-то нельзя, если жить хочешь. Я больше в отражение глядел. Ну, в щит. А там изображение искажается, толком не рассмотришь. А потом уже, когда грохнул его, всё как-то быстро взорвалось, не до гляделок было. Но в целом — да. Можно сказать, видел.

— Так это вы, — сразу перешёл на «вы» полицейский, — Владимир Давыдов?

— С утра был.

— Вот так встреча. Слушайте! А вы, я смотрю, человек-то простой.

— В смысле…

— Да я-то думал, к вам, простите за выражение, на кривой козе не подъедешь. Можете зайти к нам в управу, написать кой-чего?

Я думал, что речь идёт о каком-то официальном деле, и отказывать не стал. Но оказалось, что полицейский просто хочет автограф.

— Слушай, ну ты охренел? — поинтересовался я, держа перо, с которого в чернильницу капали чернила. — Я, вообще-то, делом занят!

— Вы уж простите великодушно, только когда ж такой случай представится. А можете два раза подписать? Или даже три.

— Ты их что, продавать собрался?

— Ну почему сразу продавать, — смешался и отвёл взгляд полицейский. — Не обязательно и продавать…

Покачав головой, я изобразил на трёх листах три размашистых автографа.

— Так что у вас есть на этого похитителя тростей?

— Да по всему похоже, господин Давыдов, что это — Николка Кривоног. Клептоман известный, даже среди воров его не любят, потому как не брезгует и у своих тащить. И вот, в последнее время потеряли его совершенно. Не видно, не слышно. Летний сад шерстим каждый день сверху донизу — нету! А трости пропадают. Он трости-то всегда любил, и не только. Всё старался как господин вырядиться. С головой тю-тю, ясное дело.

— Цилиндр носит, плащ?

— Во-во, он это. А где вы его видели?

Я объяснил про Ползунова.

— У-у-у! — протянул полицейский. — Ну так, это он уже совсем того. Черту перешёл. Но как же этот гад невидимым-то остаётся, что поймать его не можем?

— Да, полагаю, очень просто, — усмехнулся я. — Именно что невидимым и остаётся.

Положив перо на предназначенное ему место, я откланялся и покинул управу. Вернулся в сад. Слово за слово, уже перевалило за середину дня, и народу на аллеях делалось всё больше. Поспрашивав, я на всякий случай нашёл скульптуру «Юность». Постоял, созерцая искусство, и понял, что ценителя из меня не выйдет. Стоит какая-то голая юродивая с бубном и, раскрыв рот, смотрит пустыми глазами в небо, будто вия увидела и померла. Бр-р-р! Нет, ребята, голых девушек предпочтительно лицезреть живыми и подвижными. А не вот это вот всё. Какой кошмар, дети же смотрят!

В душу мне постепенно закрадывалось разочарование. Как тут ловить этого Николку Кривонога? Сад большой, кроме того, он, может, не каждый день промышляет. А после вчерашнего любой нормальный человек заляжет на дно.

Впрочем, если верить полицейскому, Николка не такой уж и нормальный.

И тут я решил немного пошалить. Запас родий у меня был хороший, поднимать ранг пока не горело. И я разблокировал за два десятка родий Знак Невидимость. Тут же прокачал его до второго уровня — ещё десятка.

А потом — применил. Как будто бы ничего не изменилось. Но, подняв к глазам руку, я не увидел ничего.

Вах! И чего раньше себе не прикрутил такой полезняк? Правда, только две минуты держаться будет. На максимальной прокачке — до пяти, но максимальная — это уже у Воеводы.

К тому же открытая Невидимость даёт мне возможность открыть ещё и такой годный Знак, как Призрак. Призрак — это очень круто, поскольку он даёт не только невидимость, но и способность проходить сквозь стены. Но дорогой Знак, полста родий. Так мощно раскошеливаться я пока не готов. Впрочем, подождём, может, понадобится.

Тут возле жутковатой Юности встретились два господина и разговорились. Один держал в руке книгу, которую почти сразу открыл и стал что-то показывать второму. Чтобы было удобнее, трость он прислонил к постаменту и забыл про неё совершенно. Учёный, наверное.

И тут вдруг у меня на глазах трость поднялась в воздух и исчезла.

— Вот сука! — прошептал я в восхищении. — Не, там кукушечка-то явно — того.

Я немедленно скастовал Путеводное Яблочко.

— Николка Кривоног! Он тут, рядом. Веди за ним.

Яблочко не стало задавать тупых вопросов, просто полетело по аллее, а я пошёл следом.

Скоро моя невидимость пропала, я вновь явил себя миру. А по выходе из парка вычухался и амулет Николки. Я увидел в десяти шагах перед собой прихрамывающую фигуру в цилиндре и плаще.

Николка обернулся и посмотрел на меня. Наверное, уже не в первый раз. Я улыбнулся и махнул рукой. Николка не ответил. Изменился в лице и ускорил шаги.

Началась самая идиотская погоня в мире. Николка петлял по улицам. В какой-то момент скинул трость — я её даже не подобрал. Путеводное яблочко вело меня лучше любого навигатора, скрыться у Николки не было ни единого шанса. Наконец, свернув в какую-то тёмную подворотню, он решил дать бой. Как только я зашёл туда же, увидел Николку в лицо. Он держал в высоко поднятой руке амулет.

— Не подходи! Испепелю! — крикнул дрожащим голосом. — Чего тебе от меня надо⁈

Ну прежде всего, конечно, чтобы ты снова Знаком не утёк — так же, как от Александры.

Я кастанул Удар. Аккуратно — так, чтобы не размазать этого идиота в кашу, а только сбить с ног. Николка полетел на землю. Молния, вырвавшаяся из амулета в его руке, бахнула по стае ворон, облепившей чахлое дерево. С дерева посыпались дохлые обугленные вороны, живые сорвались с места с таким гамом, что я не услышал собственную ругань. Одна из дохлых ворон спикировала с дерева клювом вниз, прямо в рожу Николке. Тот истошно заорал, принялся отмахиваться. Решил, видимо, что на него сам Змей Горыныч напал. Н-да, парень, при такой удачливости воровать — пожалуй, самое идиотское занятие из всех, какие можно придумать.

Я в ту же секунду оказался рядом с Николкой. Перевернул его на живот, выкрутил руки — чтобы больше ни до каких амулетов не дотянулся. Содрал с шеи Николки модный, завязанный пышным бантом галстук, стянул руки за спиной. Подумал, не затолкать ли в пасть дохлую ворону, но вопить Николка, кажется, не собирался.

Я обыскал его карманы. Извлёк амулет Перемещения. Пустой. Молнию Николка разрядил при мне. Невидимость — тоже разряженный. Из-за голенища сапога я вытащил нож, на удивление приличный. И всё. Больше ни амулетов, ни оружия.

— Ты кто? — простонал прижатый моим коленом Николка.

— Возмездие. За Ползунова. И попробуй только крякнуть, что не знаешь, кто это.

Я приставил лезвие ножа к горлу Николки. Тот затрясся. Увидел, должно быть, помимо ножа ещё и перчатку.

— Не губи, охотник! Я не хотел его бить! Меня заставили!

— Кто заставил?

— Тот, в слепых очках! Я у него-то и трость-то брать не хотел. Бес попутал.

— То есть, ты с бесами дружбу водишь? А ещё с кем? Колдуны, ведьмы, вурдалаки?

— Да нет же! Выслушайте меня, господин охотник, умоляю!

— Говори. Только врать не вздумай, глотку перережу.

Глава 10

— Не буду врать, клянусь! Чистую правду расскажу. Я не виноват… Ну, то есть, виноват, но не в том. Не надо было трость тащить. И ведь правило же у меня — не больше одной за раз! Получил добычу — всё, хватит судьбу испытывать. А я одну увёл уже, домой собирался. Почти весь сад прошёл, и вдруг вижу — стоит у лавки. Набалдашник из слоновой кости, сама перламутром отделана — ну, загляденье! За этакую выручить можно — ого-го! Месяц, а то и два не работать. А господин, чья трость, наклонились низко, на коленях у них книжка, и они в той книжке через лупу чего-то разглядывают. До того увлеченно, что кажется, им хоть по голове стучи — не заметят. И людей рядом нету как раз. Скамейка дальняя, на отшибе…

— В общем, лёгкая добыча.

— Ну! Так в руки и просится. Я и подошёл. И только за тростью потянулся — господин меня за руку как хвать! До того цепко — не вырвешься. Да как зашипит! Что, говорит, подонок, имущество моё украсть хотел? Вот я тебя сейчас в участок сведу! А мне в участок попадать ну никак нельзя. Я же беглый. Если сызнова поймают, навеки будет каторга. А вырваться не могу, этот в меня вцепился, как чёрт! Даром, что на вид приличный. Я смотрю, говорит, ты уже с добычей? И на трость глядит, которую я перед тем раздобыл. Присмотрелся к ней, да как расхохочется. Доктор Алоизий Бон, говорит, ишь ты! Это будет весьма забавно. Вот что, парень. Предлагаю сделку. Ты не хочешь на каторгу, а мне нужна одна небольшая услуга. Отдай мне эту трость. Я аж ушам не поверил. Говорю, да берите на здоровье, мне она задаром не нужна! А он как расхохочется. Нет, говорит, ты не понял. Я сейчас заберу эту трость, а через какое-то время, когда понадобишься, тебя разыщу. И тут уж прикажу сделать то, что мне надо, а ты моё приказание выполнишь. Либо так, либо сей же миг зову городового. Ну я, конечно, согласился. Думаю — чего он там такого затребовать может? Ещё одну трость спереть? Замужней дамочке любовное письмо передать? Так это я запросто. И потом, пусть сперва меня разыщет. Не дурак же я, снова в Летнем саду работать. На том и расстались.

— Угу. А ты, конечно же, не дурак ни разу, и в Летний сад больше не ходил.

Николка угрюмо вздохнул.

— Пробовал в других местах, отовсюду погнали.

— Ну, ещё бы. Воров вокруг полно, поляна давно поделена. А господина того, небось, ты с тех пор ни разу не видел. Вот и расслабил булки.

— Откуда вы знаете?

— Давно на свете живу. Дальше?

— Дальше… Вот, ей-богу — я не понял даже, откуда он взялся. Только что не было, и вдруг стоит передо мной. Я аж глаза протёр. А он говорит — ну вот и встретились. Пора должок возвращать, — и трость мне протягивает. Ту, что ему отдал. Я беру — а это уже не просто трость. Кистень из неё сработали! Мне аж рожу перекосило, понял, что встрял. А он лыбится. Соображаешь, говорит. Пошли со мной. И привёл меня к мастерской господина инженера. Велел подстеречь его и убить, трость рядом стелом бросить. Сказал, что риску нет никакого, ходит этот господин всегда поздно, когда на улице нет никого. В одиночку ходит. Подкараулить, сзади огреть — и всех делов. А коли не соглашусь…

— В участок отведёт.

— Угу.

— И что же пошло не так? Ползунов оказался не таким безобидным, как ты думал?

— Так ведь и я не душегуб! Ворую сызмальства, судьба моя такая, а в мокрые дела отродясь не совался. Да инженер тоже — вроде образованный, а силы немалой. И держаться привык востро, шаги мои услышал. Не сумел я к нему незаметно подойти, он обернулся. Да как бросится! Кабы не кистень, не сладил бы я с ним. А тут ещё откуда ни возьмись барышня несётся, за ней слуга… В общем, я трость бросил, как велено, а сам дёру. Мне тот, в очках слепых, штуку эту дал. Чтобы удрать споро, ежели чего не так.

— И куда ты удрал?

— Да есть одно местечко…

— Ясно. А сегодня, значит, опять воровать пошёл?

— А что мне ещё делать? Жить-то надо.

— Всем надо. Только не все воруют. А «в очках слепых» — это что значит? Как этот ублюдок выглядел?

— Ну, чёрные очки у него, как слепые носят. Только он не слепой, зрячий не хуже меня. А очки, верно, нацепил, чтобы не признали. У него и шляпа на самый нос надвинута, чтобы личность не разглядеть.

— То есть, опознать его ты не сможешь?

— Чего говорите?

— Я спрашиваю, если снова с ним встретишься, сможешь узнать?

Николка задумался.

— По голосу ежели только…

— Ну, хоть так. Ладно, понял. Скажу в участке, чтобы сильно далеко тебя в каторгу не загоняли. Вдруг понадобишься. Вставай, чего разлёгся?

Я убрал колено, дёрнул Николку за шиворот.

— А что это вы такое делаете, господин хороший? — раздался вдруг позади протяжный голос. — Пошто это вы приличному человеку руки связали?

Я резко обернулся. Дорогу преградили трое.

Лохмотья, грязь, гнилые зубы, поигрывают ножами и кистенями. В тёмной подворотне и публика соответствующая.

— Спасите, братцы! — ринулся к ним Николка. — Век не забуду!

Я вырубил его ударом кулака. Выхватил из ножен меч. Тот засветился. Троица застыла.

— Охотник! — взвизгнул самый сообразительный. — С мечом светячим! Шухер!

Троица бросилась врассыпную.

Я швырнул Ударом на землю того, что выглядел серьёзнее остальных. Поднял за шиворот, прижал к стене.

— Как звать?

Бандит зашипел.

— Не слышу! — я поднёс к его роже кинжал.

— Стенька Рябой. Это наша улица!

— Не, Стенька, наврали тебе. Улицы — общественное достояние. Зачем вы здесь? Николку пасли?

Стенька угрюмо молчал. Я приставил кинжал к его шее, надавил. Закапала кровь.

— Да!

— Зачем пасли? Чтобы убить?

— Чего спрашиваешь, коли сам знаешь?

— Кто приказал его убить?

— Министр.

— Интересно девки пляшут. Что за министр? Из какого министерства?

— Ни из какого. Прозвание это. Хотя, может, правда министр, чёрт поймёт. Мне не докладывается. Прежде не он приходил, другой. Охотник. Тоже рожу прятал.

— И почему ты решил, что он охотник?

— Руки всегда в перчатках были, даже летом.

Н-да. С конспирацией Мефодий особо не морочился — в отличие от старшего товарища. Который, оставшись без связного в уголовного мире, вынужден теперь решать проблемы самостоятельно.

— Как найти Министра, знаешь?

— Нет. Ничего про него не знаю. Только то, что денег куры не клюют.

— И часто вы по наводкам от Министра работали?

— Редко. Вот, как сейчас — подчистить чего.

— Интересное название для убийства товарища.

— Тамбовский волк Кривоногу товарищ. — Стенька сплюнул. — Дурной вор. Неудачливый.

Да уж. Удачливый вряд ли по чистой случайности подрезал бы трость у такого, как Министр.

— Аванс, как я понимаю, тебе уже заплатили. А когда Министр отдаст остальное?

— Завтра человек от него будет.

— Человек один и тот же приходит?

— Не. Пацаны уличные прибегают, свёртки притаскивают. Каждый раз одно и то же: дяденька копейку дал, велел передать… Да убери уже, — Стенька дёрнул головой, уходя от кинжала. — Нешто думаешь, мне не любопытно было, кто он такой? Пытался проследить, чуть без головы не остался.

— Угу. А кто я такой, знаешь?

— Откуда же мне знать…

— Врёшь. Вы от меня не просто так бежать кинулись. Меч узнали — а значит, слышали про то, что охотник со светящимся мечом вия завалил.

Стенька отвёл глаза.

— Значит, так. Всё, что вы слышали — правда. Вия убил я. Рассказать, что могу сделать с тобой и твоей шайкой, или сам сообразишь?

— Да не пугай, пуганый. Чего тебе нужно? Министр?

— В идеале — да.

— На что он тебе?

— На то, что эта мразь с тварями повязана. Николку он послал Ползунова убить, а Ползунов сейчас занят тем, что оружие мастерит. Для нас, охотников. Против тварей. Смекаешь?

Стенька покачал головой:

— И-ишь… А душегубами — нас зовут!

— Вы тоже хороши, не отмазывайся. И до вашего брата у меня тоже руки дойдут рано или поздно. Но сейчас мне нужна наводка на Министра. Как только он прорежется, дай знать. Иди к Ползунову, при нём теперь постоянно мои охотники дежурить будут. Скажи, что есть новости для Владимира. Мне сообщат, и я тебя найду.

— Так вот запросто найдёшь? — Стенька ухмыльнулся.

— Сомневаешься?

Стенька присмотрелся ко мне, и ухмылка потухла.

— Ну да, уж ты-то найдёшь…

— Инструктаж понял?

— Понял.

— Пошёл. Жду вестей.

Дождавшись, пока поганец исчезнет с глаз, я вздохнул и прислонился спиной к стене, прикрыл глаза. Блин, а ведь я ж ещё даже не завтракал. То-то, чую, настроение вообще ни к чёрту, того гляди — на людей кидаться начну.

— Так, теперь с тобой, — посмотрел я на притихшего Николку. — Тебе нужно умереть.

— Не губи! — взвыл тот.

— Не сгублю, не ссы. С такими тварями, как ты, я терплю до второго залёта. На перевоспитание больше не беру — надоели. Так что действовать мы будем так. Помещу тебя в сухое и относительно комфортное место, там ты и будешь сидеть, никому не мешая. Осознал?

— Надолго?

— На сколько нужно. Когда надо будет, я тебя вытащу, и мы с тобой пойдём в управу.

— Зачем в управу⁈

— Чистуху писать. Что крал трости, что напал на Ползунова. Съездишь на каторгу, проветришь голову. Поработаешь руками — говорят, полезно.

— Не хочу я!

— Да кто б тебя спрашивал, чего ты там хочешь, чего не хочешь…

Схватив Николку за плечо, я переместился с ним во двор. Там немедленно увидел Данилу и препоручил ему пассажира с подробными инструкциями. Данила — золотой человек! — никаких лишних вопросов никогда не задавал, и при том схватывал с полуслова.

Николку увели. Я проследил за ним усталым взглядом. Ладно, война войной, а обед по… Бли-и-ин! У меня ж дома Гравий!

Не теряя времени, я переместился к себе в башенку и выскочил из кабины. Переоделся и спустился вниз по лестнице.

— Опять пропали, ничего не сказавши, — весело приветствовала меня Маруся. — А гость ваш уже и позавтракать успели, и за обедом сидят.

— Вот это он молодец, очень мудрый человек. Я к нему, пожалуй, присоединюсь.

Я упал за стол напротив Гравия. Тот сперва посмотрел на меня недовольно, но потом взгляд изменился.

— Ты чего такой взмыленный? Случилось что?

— Ой, не спрашивай. Чего там только не случилось. В этом Питере, блин… О камень на улице запнёшься — заговор на правительственном уровне раскроешь.

— В Санкт-Петербурге? Ты там был?

— Угу. На дорогого друга напала ночью какая-то сволочь.

— О как. И что же, Сибирь теперь — всё?

— Чего это — «всё»? Сейчас подкрепимся, и айда. Питер Питером, а Сибирь Сибирью. В Питере один фиг всё пока подвисло. Ну, можно, конечно, Ползунова навестить, но тоже до завтра терпит. Охотников там у него полно, разберутся.

Гравий кивнул и вернулся к поглощению калорий. Я последовал его примеру.

Минут через полчаса мы поднялись ко мне. Там я вдумчиво оделся по зимней форме. Меч перевесил на пояс — движения были стеснены, и достать оружие из-за спины стало сложновато. Голову обмотал шарфом на манер банданы. Местные меховые шапки мне как-то совершенно не зашли, а поднимать цех по производству вязаных пока было не досуг.

— Рукавицы, — сказал Гравий, наблюдающий за моей экипировкой.

— В наличии, — показал я ему упомянутый аксессуар и заткнул их за пояс.

— Да надел бы сразу, холодно там.

— Сразу мы с тобой, Гравий, перенесёмся туда и хрен знает, что увидим. Так что я лучше минуту помёрзну.

С этими словами я достал меч и кивнул — мол, поехали.

Гравий не стал возражать. Подошёл, обнял меня за плечи, и мы перенеслись на прежнее место.

Тут опять-таки смеркалось. Поздно вышли, блин. Но метель улеглась, и пока ещё было достаточно светло, чтобы отдуплить, что как.

Мы стояли посреди огромного пустого пространства, сплошь заваленного снегом, и с одной стороны ограниченного лесным массивом. Врагов видно не было. Я переместил меч в ножны и натянул рукавицы.

— Вон там, — махнул рукой Гравий, — сельцо небольшое. Оплот имеется. Знак мой и там есть, можем заскочить чаю горячего попить, как устанем.

— Чаю и дома можно попить.

— Такого — не попьёшь дома.

— Убедительно. Ладно, давай сперва устанем. Веди, показывай железного человека.

Как будто это было так просто.

Для начала Гравий вытащил из своего мешка две пары снегоступов. Мы их, матерясь и проваливаясь в снег, обули. Пошли к лесу. Это заняло добрых минут двадцать.

— А ты поближе Знак не мог изобразить? — проворчал я.

— Не. Я Знаки так ставлю, чтоб никто не нашёл. В самых неожиданных местах.

— Ну, разумно, так-то… Только в лесу надо будет что-то подоступнее изобразить. Чует моё сердце, за первую ходку мы не так уж много найдём.

— То верно. Сибирь суеты не любит.

Мы углубились в лес. Гравий шагал уверенно, как будто у него в башке фигачил навигатор.

— Ты на что ориентируешься-то вообще? — спросил я.

— На то, что Дионисий говорил.

Как можно на словах объяснить, куда идти в глухом лесу, я не очень представлял, но доверился Гравию. Пока ещё он меня ни разу не подвёл.

Скоро стало темно. Я скастовал пару Светляков и пустил их вперёд. Силы они жрали не много, а светили изрядно.

— Землянка подарила? — спросил Гравий.

— Сменялись с ней.

— Добрый Знак. И Землянка — девка хорошая.

— Угу, есть такое.

— Давно её не видел.

— У меня сейчас приземлилась. На зиму — точно, а там посмотрим.

— Угу, сказывали твои.

— Судя по тону, ты, Гравий, на что-то толсто намекаешь.

— Не обидел бы кто девушку.

— Да её обидь попробуй! Даже пробовать не стану, головы лишней нет пока.

— Она в деревне одной росла, там колдун был. И чем-то ему досадили однажды — всю деревню извёл, тварей натравил. Землянка мелкая была, годков пять. Так он её к столбу привязал и смотреть заставил, как отца с матерью и братика волкодлаки жрут.

Тут даже я содрогнулся. Какая ж сука-то, блин.

— А она как выжила?

— Охотники подоспели. Десятком. Аврос ими тогда командовал, ещё главой Ордена не был, Десятник простой. Перебили тварей, ясно дело.

— А почему колдун её привязал-то?

— Уговаривал ведьмой стать. Чуял, видать, Силу, выродок. А охотники Землянку к себе забрали. Да она с тех пор всех дичилась. Только к тем и липла, кто научить чему-то мог. Всё мечтала хоть Сотницей стать, да в Пекло. Всё ей казалось, ежели тварей там множество, значит, гнездо у них. Можно найти и всех разом перебить.

— Ну, это вряд ли так просто работает, иначе давно бы гнездо нашли.

— Да говорили ей. Но вишь ты — втемяшилось, толку говорить… Ты другое пойми. Она ближе тебя никого к себе не подпускала.

— Мне так не показалось, — ляпнул я и остановился.

Гравий тоже остановился. Посмотрел на меня долгим сумрачным взглядом из-под бровей.

— Резво, — сказал он.

— Так сложились обстоятельства.

— Спьяну, да после удачной охоты — чего не бывает. — Гравий продолжил идти.

— Да мы вроде трезвые тогда были…

— Я не про тебя. А про то, что до тебя. То было — баловство, несерьёзное. А чтобы к парню жить переехать — вот это неожиданно.

— По-моему, Гравий, ты как-то драматизируешь. Тебя послушать, так Земляна — такой, прям, нежный подснежничек. Тронь — рассыплется. А она не такая. Нормально всё с ней. Есть загоны — да. Ну а у кого их нет, спрашивается. Ты речь-то к чему ведёшь? Чтоб я на ней женился, что ли?

— Какой! — Гравий аж хрюкнул. — Видано ли, охотнику — жениться.

— Терентий, помнится, женат был.

— Был. И чего хорошего? Не при нашей жизни семьями обрастать. Я про то, чтоб вы потом друг дружку не поубивали.

— Охренел?

— Извиняй. Говорить сильно не умею, чтоб по делу и вежливо.

— Ладно, проехали, понял тебя. Вот что запомни, дружище: с теми, кто со мной хорошо, я ещё лучше. Такой у меня принцип. И давай уже закроем эту те…

— Тихо! — шикнул Гравий и остановился. — Слышишь?

Я прислушался. Что-то поскрипывало. В принципе, я постоянно слышал скрип деревьев, но этот как будто выделялся.

— Он? — прошептал я.

— Лыжи. — Гравий вытащил меч. — Идёт кто-то.

— У вас тут твари на лыжах рассекают?

— Тварей тут бояться вообще не принято. С ними всё просто и понятно. А вот от человека всякого можно ждать. Особенно ежели этот человек ночью по лесу шастает…

Я тоже вытянул меч. Медленно, чтоб не лязгал. Погасил Светляков. Мы с Гравием, не сговариваясь, двинулись в стороны. Я встал возле одного дерева, он — возле другого. Ночь выдалась мрачная, небо закрывали тучи.

Тут я уже отчётливо начал различать звуки человека. Сопение, поскрипывание снега под лыжами и даже сдавленный матерок. Вот появилась и тёмная фигура. Она остановилась. Лязгнул металл — ну явно меч достал! Нападать, что ли, будет?

Однако лыжник нападать не спешил. Он что-то там повошкался, и на снегу вспыхнуло зеленоватое свечение. Полыхнуло и погасло — Знак оставил. И в его свете стало видно человека. В добротном тулупе, в валенках, в шапке-ушанке. Даже лицо на миг осветилось. Гравию, с его позиции, видно было лучше.

— Потап, ты, что ли? — сказал он в полный голос.

Неизвестный охотник подскочил, повернулся на голос и выставил перед собой меч.

— Кто здесь⁈ А ну, выходи! Спалю!

Глава 11

— Я это, Гравий.

— Гравий? Тьфу ты, зараза! Напугал! Ну, здорово, брат.

Они подковыляли друг к другу, обнялись.

— А ты чего тут, силки ставишь?

— А то что же! Их самых. Только не силки, а Трещотки. Этого гада силками не удержишь. Пробовал уж. Западни ставил. Он в одну вляпался — да и сломал, как не было! Ушёл. Так что теперь я Трещотку ставлю и свой Знак рядом с нею. Как зазвенит, так я сразу и сюда!

— Ох, Потап… Убьёшься.

— И ничего не убьюсь.

— Да видано ли, на такую напасть одному ходить?

— А не одному — поди собери хоть кого! Вы ж все только хохотать горазды… Так, а это кто такой?

Это я вышел из тени. Тут же наколдовал Светляков.

— Владимир это, друг мой, из Поречья, — отрекомендовал меня Гравий. — Знакомься, Владимир — Потап. Охотник Ордена Медведя.

— Медведя? — Я снял рукавицу и пожал Потапу руку. — Почему — медведя?

— Хорошего медведя, правильного, — уточнил Потап. — А не тварного. Тварных медведей мы зовём берами. А правильный медведь — он другой. Огромный. Он спит и видит сон, в котором все мы живём. А как проснётся однажды — тут-то миру конец и придёт. А он проснётся, если вокруг шумно будет. Потому надо всех тварей перебить. В тишине и мире медведь будет долго спать, а мы — долго жить.

— Звучит, как план, — согласился я. — А на кого ты здесь охотишься, я что-то не разобрал?

— А, тоже смеяться будешь, — почему-то набычился Потап.

— Слушай, я сегодня с утра человека с черепно-мозговой травмой вылечил, потом одного лиходея отыскал, другого прижал, а теперь ещё три часа по снегу топаю. Как думаешь, у меня осталось желание смеяться?

Потап смягчился. Достал из кармана тулупа трубку, кисет с табаком. Сноровисто забил, подкурил. Пахнуло так себе, но я не отодвинулся.

— Да есть тут одна тварь, — сказал Потап. — Не верит мне никто. А я своими глазами видел!

— Тварь?

— Да не. Мужика, у которого тесть с этой тварью — нос к носу! Вот как я с тобой сейчас.

— Так. И что за тварь такая?

— Снежный человек!

Я только молча кивнул. Окей, снежный человек, так снежный человек, чё бы и нет.

— Вот и хочу я эту тварь положить. Сейчас уж зима началась. Русалки попрятались, беры и волколаки не чудят, даже лешие почти не бедокурят. А снежный человек — он, ить, на то и снежный, чтоб зимой! Там, я чаю, костей — под сотню будет, не меньше. Древняя тварь, сильная. Никто его прежде не бил.

— Да говорят тебе, Потап, нет никакого снежного человека! — вмешался Гравий.

Потап прищурился, махнул рукой куда-то в темноту.

— А кто ж тама тогда деревья повалил, а? Я уж на след его вышел, неделю тут, наблюдаю. Понял, как он движется. Вот следующей-то ночью Трещотка сработает — и я тут как тут. Прослежу аккуратно и берлогу его найду. А дальше видно будет. Там либо сам его прибью, либо пойду десяток собирать. Из тех, кто не только потешаться горазд, а ещё помнит, как меч в руках держать.

— Да не снежный то человек, а железный, сколько разов говорить! — снова влез Гравий. — И не надо тебе на него кидаться, не сладишь. Никакому охотнику с ним не сладить.

Потап фыркнул.

— Во придумано-то — железный человек! Ишь. Да кто такое когда видел⁈ Железо за столько годов ржа уж целиком бы сточила А тут — верные люди говорят! Снежный! Здоровенный, зараза, и в снегу весь, с головы до ног. Ножищи — во!

— Потап, — привлёк я внимание охотника. — А Трещотка — это что такое?

— А, да это ж Знак простейший, наподобие Западни, только не Западня. Тварь коснётся — а у тебя в ушах как зазвенит, как затрещит. Ты тут же бери, да переносись смотреть. А сама тварь о том — ни сном ни духом.

— Удобно, — оценил я. — И ты, получается, сейчас эти самые Трещотки ставишь?

— Да уж последнюю поставил, отдыхать собирался. Темно.

— Угу, это я заметил. А где тут у вас отдыхают?

— В Оплоте, где ж ещё.

— Проводишь?

Потап фыркнул.

— Ну, коли Гравий дорогу забыл — провожу, почему нет.

— Ничего я не забыл, — буркнул Гравий. — Ступай в Оплот, самовар ставь. Мы за тобой.

Потап кивнул и исчез.

— Что скажешь, Владимир? — Гравий посмотрел на меня.

— А что тут говорить? На ловца и зверь бежит. Трещотки сработают — поглядим, что там за человек, снежный или какой.

— Вот и я так подумал. Айда в Оплот. Покуда Потап куролесить не начал.

— Куролесить?

— Поглядим, — уклончиво отозвался Гравий. — Я его давненько не видал. Всяко бывает, может, наука на пользу пошла.

— Какая наука?

— Выпить любит. Да не как мы, после победы на радостях, а просто со скуки. Ежели наколдырится, то ему что Трещотки в уши, что волкодлаки вприсядку пляшут. Даже не заметит. По весне, мужики рассказывали, Потап на берегу озера заночевал. Прорубь во льду устроил, хотел с утра русалок на Манок тащить. Они по весне дурные, сонные. Пока возился с прорубью, устал. Выпил маленько. Потом ещё маленько. Потом в Оплот смотался, ещё прихватил. В общем, когда поутру русалки из проруби полезли, Потапа они тёпленького оприходовали. Благо, дежурил тогда в Оплоте Кузька. Молодой, едва посвятить успели. И любопытный, до всего дело есть. Потап, когда за самогоном-то приходил, ему сказал, что Манок на рассвете будет ставить. И вот, за окном уж светло, а Потапа всё нет. И как раз об эту пору другой охотник в Оплоте ночевал, Зосим. Кузька его разбудил. Проснись, говорит, дядя Зосим, поглядеть бы надо, что там с Потапом. Перенеслись по его Знаку, глядь — а Потап на берегу без штанов лежит. Верхом на нём русалка скачет, а три другие рядом хохочут, очереди ждут. А Потапу — как с гуся вода, знай себе лыбится. Не соображает даже, что это русалки. Ну, Зосим — охотник серьёзный, русалок влёт порубал. А кабы не разбудил его Кузька, так и не видать бы нам больше Потапа.

— Н-да. И русалки вряд ли памятник поставили бы. Хотя, справедливости ради, Потап заслужил. Четверо — не одна.

Гравий махнул рукой.

— Мужики над ним после того случая в голос ржут. А ты Потап, где был? — один спросит. Другой: да известно, где! Русалок драл, уж целое озеро оприходовал. К водяному подбирается, не решит никак, куда его… Потап с тех пор в Оплоте не появляется почти. Даже кости сдавать норовит так, чтобы ни на кого не наткнуться. Хотя, говорят, уже и приёмщику разболтали, тот тоже каждый раз интересуется, как там насчёт русалок. От меня Потап не шарахнулся, потому как я зубоскалить не любитель. А в Оплот сейчас пошёл, потому как, верно, нету никого. Зима пришла, разбежались. Разве что на дежурстве кто остался.

— Н-да, — усмехнулся я. — Как говорится, когда я построил мост, никто не звал меня Джон Строитель Мостов. Но стоило один раз с овцой…

— Чего-чего?

— Да ничего, к слову пришлось. Веди уже в Оплот, хватит мёрзнуть.

Мы перенеслись в Оплот. И тут же стало ясно, что в прогнозах Гравий не ошибся.

Самовар Потап не ставил. Подозреваю, что о нём даже не вспомнил. Зато поставил перед собой на стол здоровенную бутыль с самогоном и к моменту нашего появления приканчивал второй стакан.

— Дурак ты, Потап, — буркнул Гравий. — Ничему-то тебя жизнь не учит!

— Уж я сказал ему, — проворчал молодой парнишка, поднявшийся нам навстречу. — Да он разве слушает? И не сладить мне с ним, одному-то… Здрав будь, Гравий.

— Здорово, Кузьма. Как оно?

— Да как всегда по зиме. Тихо.

— Это ничего, — объявил Потап и икнул. — Скоро будет громко. Ух, громко! — Захихикал. Приложился к стакану.

— Как есть, дурак, — кивнул Гравий. — Как только жив до сих пор?

— Но-но! — Потап погрозил ему пальцем. — Доброму охотнику выпить с устатку — милое дело! Али думаешь, я завтра на снежного человека не пойду?

— Думаю, что если дальше пить будешь, до ветру — и то не вдруг дойдёшь.

— Пф! Не знаешь ты меня! Я снежному человеку только в глаза гляну — враз скопытится! Вы вот гогочете надо мной, а твари — ух, боятся!

— Слыхал, ага. Русалки особенно. До того боятся, что аж подпрыгивают.

— И ты туда же, Гравий, — обиделся Потап. — Эх! Никто-то меня не понимает. Грубые вы. Чёрствые. А у меня — душа. — Он допил то, что осталось в стакане, и налил ещё.

Гравий молча подошёл к столу, забрал у Потапа бутыль. Унёс на улицу.

— Злы-ые вы, — вцепившись в стакан, как в спасательный круг, всхлипнул Потап. — Бездушные!

* * *

Знаменитый сибирский чай и впрямь оказался на удивление вкусным. Ноющего Потапа мы выпинали в соседнюю комнату, сами не спеша прикончили самовар.

— Дрыхнет, — заглянув через час к Потапу, сказал Гравий. — Теперь уж Трещотки проспать не должен. Пора и нам ложиться.

Я тоже уже во всю зевал. Денёк выдался насыщенным. Кузьма притащил откуда-то набитые сеном матрасы, мы постелили их на лавки и легли. Вырубился я, кажется, через секунду после того, как закрыл глаза.

— Мяу!

— У-у, — не открывая глаз, пробормотал я. — Кошкодевочки, ролевые игры?.. А ты, Марусь, про них откуда знаешь? То есть, не подумай, я-то не против…

— Мяу!

Вот теперь я вскочил. В сером сумраке рассвета горели два зелёных глаза. Смотрели прямо на меня.

— Бро? Ты чего? Что случилось?

— Мяу!

Кот спрыгнул с лавки и бросился к двери, ведущей в соседнюю комнату. Я — за ним, распахнул дверь.

— Твою мать!

В помещение ворвался едкий запах дыма. Потап подпалил перину, на которой спал, она тлела.

Из-за распахнутой двери в помещение хлынул поток воздуха. Перина вспыхнула.

— Идиот!

Я бросился к Потапу. Схватил за шиворот, потащил в комнату, где спали мы. На полу зазвенело — отлетела в сторону бутыль из-под самогона, я задел её ногой.

Бросив Потапа, схватил со своей кровати одеяло. Перина в другой комнате уже пылала.

Я прибил огонь одеялом, метнулся к бадье, в которой держали питьевую воду. Поднатужившись, поднял, дотащил до соседней комнаты и перевернул над кроватью.

Огонь потух. Вместо него заклубился дым. Через секунду всё в комнате заволокло так, что окно я едва нащупал. Распахнул. Дым повалил наружу.

— Что? — донеслось до меня. — Где⁈ Горим⁈

Гравий и Кузьма тоже проснулись.

— Уже нет, но задохнуться можем. На улицу, быстро!

Стоя перед Оплотом, мы втроём смотрели на то, как дым вытягивается в окна. Пьяный в слюни Потап так и не проснулся, на снегу продолжал дрыхнуть, как на перине.

— Плохо ты бутыль спрятал, — попенял Гравию Кузьма. — Он, выходит, дождался, пока мы заснём, нашёл её да выхлебал. А после с трубкой в зубах заснул.

— Как ты-то проснулся, Владимир? — Гравий посмотрел на меня. — Кабы не ты, мы бы насмерть задохнулись. Угар из-под двери шёл бы да шёл, а нам и дела нет. А после и Оплот бы сгорел. Братья пришли бы, а тут пепелище!

Я на всякий случай огляделся, но кота, разумеется, и след простыл.

— Противопожарная система сработала.

— Чего? Какая система?

— Да там сложные настройки, долго объяснять.

— У-у, падла! — Гравий от души пнул Потапа ногой по рёбрам — Чуть всех нас не загубил! Проспись мне только, я тебе покажу душу! И тонкую, и толстую, и со всех сторон!

Потап взвизгнул и, не просыпаясь, отполз от Гравия. Устроился головой на моих сапогах. Обнял руками голенища. Я собирался врезать ему по ребрам с другой стороны, для симметрии, когда вдруг почувствовал, что с головой Потапа что-то не так. Замер, прислушиваясь.

И понял, что голова Потапа вибрирует. Мне на сапоги как будто положили звонящий мобильник с отключенным звуком.

— Слушай, Гравий. А вот эта Трещотка, которую он поставил — она как работает?

* * *

— Да иди ты, — обалдело пробормотал Гравий.

Мы с ним стояли неподалеку от того места, где сработала Трещотка. Снег валить перестал, но насыпало его изрядно, выше щиколотки. Снежный человек орудовал в перелеске. Мы наблюдали за тем, как он методично выдёргивает из земли деревья и отбрасывает их прочь — будто грядку пропалывает. Только вот сорняки были высотой с пятиэтажный дом, с обхватом стволов сантиметров двадцать.

— И правда снежный, — разглядывая человека, обронил Гравий.

— Да не. Это просто, когда он деревья отбрасывает, снег на него осыпается. Вот и кажется, что снежный. На самом деле нет. Обычный трансформер.

— Кто-кто?

— Да есть одна забавная тварюшка…

Я тоже рассматривал «снежного человека». Как и предполагал — андроид обыкновенный. Две руки, две ноги, голова в виде перевёрнутой миски. Глаз, или что там у него, не видно, стоит к нам спиной. Дополнительные манипуляторы, помимо рук, если и есть, сейчас не задействованы. Размером — меньше великана, но выглядит внушительнее, за счёт сверкающего из-под снега металла. Ну и детородный орган не болтается, вызывая у публики жизнерадостный смех. Вместо него спереди присобачена какая-то хренотень, но что это такое, отсюда не разглядеть.

В этот момент у трансформера нашла коса на камень. Очередное дерево оказалось упорным, выдёргиваться отказывалось.

Трансформер выпрямился. Невозмутимо ухватился за орган, торчащий спереди, вытянул из него трос с крюком на конце. Обмотал тросом древесный ствол. Отошёл, расставил ноги в стороны. Руки упёр в бока.

Раздался жалобный скрип. Дерево дрогнуло, трос натянулся, наматываясь на лебёдку… Н-да, это тебе не великанский вялый питон.

— Хм-м, — задумчиво проводив взглядом свистнувшее в воздухе дерево, проговорил Гравий. — Ну и как его такого валить? Оно, эвона — хером деревья выдёргивает!

— Да не надо его валить. По крайней мере, пока. Я хочу для начала логово его отыскать. То, что он из-под земли вытаскивает, должен ведь куда-то складывать.

Расчистив делянку какого-то фэн-шуйного размера, железный человек остановил свою деструктивную деятельность. Опустился на задницу и принялся копать землю перед собой, как ребёнок в песочнице. У меня сложилось впечатление, что он никак не мог почувствовать того, что желал найти, и рыл тупо наугад. Ну, либо была какая-то неведомая стратегия, основанная не на знании, а на гипотезе.

— Этак он однажды весь лес истребит, — пробормотал Гравий.

— Может, — послышался сзади голос. — Сильно не хотелось бы, конечно.

Мы резко повернулись, готовые к бою. Я положил ладонь на рукоятку меча. Но человек, подкравшийся сзади, выглядел совершенно безобидным. Дедок как дедок, зарос бородой по самые глаза. Ушанка, тулуп, ватные штаны, валенки.

— Ты кто такой? — спросил Гравий. — Говори, а то убьём!

— Да сельский я, дед Архип. Закурить-то дашь, охотник?

Я тем временем внимательно посмотрел на ноги деда. Но валенки, учитывая их специфику, выглядели совершенно одинаково. И тут Гравий ткнул меня кулаком в бок. Я проследил за его взглядом и вытащил меч.

Правая пола тулупа деда была завёрнута вовнутрь. Эта, казалось бы, безобидная небрежность решила всё.

— А, догадались, — оскалил тёмно-жёлтые зубы старик. — Да не дёргайтесь, охотнички, я с миром пришёл.

— Тварь — да с миром? — усмехнулся я. — Расскажи чего посмешнее.

— Отчего ж не рассказать — расскажу. Если желаете, и спеть могу. Только вот с этой бедой надо бы нам что-то решить поперву.

Леший — а это был именно он — показал пальцем на железного человека.

Мы голов не повернули — не дети малые, на такие фокусы покупаться. Продолжали сверлить взглядами старика. Будь это хотя бы колдун, уже напали бы. Но леший — всё же не для двух охотников задача, тут хорошо бы десяток собрать. А где его сейчас соберёшь? В шаговой доступности — один Потап, да и тот дрыхнет, как бревно.

— Трещотку-то вашу — я задел, — сказал леший. — Эта орясина их обходит, как будто наяву видит. А уж до чего силён — спасу нет! Я на него сколько раз кидался. Никогда слабаком не был, но куда там. Заломал он меня, будто ребёнка малого. Думал, помру.

— Молодец, что не помер, — сказал я. — Родии бы пропали задаром.

— Да что ж вы за народ такой, охотники, — вздохнул старик. — Так-таки сразу и воевать? Может, поговорим хоть? Я ж не нападаю. Я дело говорю.

Глава 12

Гравий был настроен категорически. А мне, в целом, не привыкать иметь дела с тварями.

Марфа, к примеру, была тварью, когда мы встретились, а теперь — не без моего, надо сказать, участия, — стала человеком. Однажды русалки мне помогли замочить вилу. Лесовичка — супружница убитого нами лешего — подогнала козырное Путеводное яблоко. Потом пришлось одному хорошему домовому помогать. Ну и не будем забывать имя моей дорогой лошади… Которая, кстати, давненько скучает на конюшне. Надо бы выгулять, что ли, а то со скуки хулиганить начнёт.

— Ты из каких леших? — напрямую спросил я.

Старик осклабился.

— Интересует, есть ли во мне золотые кости? Есть, есть, не боись. Только на блюдечке я их тебе не поднесу, уж извиняй, охотник.

— Да ничего, — молвил Гравий. — Сами достанем. Чай, не дети малые.

— Ну смотрите. Я-то не драться пришёл, сразу сказал. Эта орясина будет тут ещё часа три ковыряться, после в берлогу свою пойдёт. Можете задницы морозить, а можете мечи убрать — и к берлоге я вас самолично провожу.

— А ты прям знаешь, где она? — усмехнулся Гравий.

— Э-э-эх, охотник, — покачал головой дед. — Я — лесной хозяин. Чтоб я чего в своём лесу не знал? Шутки шутит, эх, затейник.

— Далеко отсюда логово? — спросил я.

— Да вёрст под сотню будет.

Гравий присвистнул, и в звуке этом слышалась безнадёжность, которую я полностью разделял. Сто вёрст по зимнему лесу — шутка сказать.

— Ну а леший-то вам на что? — развёл руками старик. — Глазом моргнуть не успеете — там окажетесь.

— Это по Знаку, что ли? — спросил я.

— Знаками только вы балуетесь. А у меня — другое. Ну что, пойдём?

Мы с Гравием переглянулись. Гравию предложение не нравилось. Он всем своим лицом, всей небогатой мимикой транслировал мысль: «План — говно!»

— Чуть что не так — Знаком в Оплот перенесёмся, — сказал я.

— Если будет, кому переносится…

— Ну смотри сам, Гравий. Я могу один пойти.

— А ты уже прям решил?

— Угу. Я сюда ж не просто так припёрся, а дело делать.

Через несколько секунд колебаний Гравий сунул меч в ножны и кивнул. Я поступил таким же образом, посмотрел на лешего.

— Давай, хозяин. Веди.

— За руки меня, ребята, возьмите. Вот так, вот и ладненько, видите, у меня и руки заняты, колдовать против вас нечем, эхе-хех…

— А то ты без рук не наколдуешь. Хорош уже болтать. Вперёд!

— Так пошли.

— Ты ж обещал быстро?

— Так побежали!

И леший правда побежал, увлекая нас за собой.

Бежалось, несмотря на снег, на удивление легко. Я даже не почувствовал ускорения пульса, заметил лишь, что деревья вокруг замелькали с какой-то несовместимой с жизнью скоростью.

Чувствовать направление и расстояние я перестал почти сразу. Вот мы перепрыгнули журчащий ручеёк, и только пару секунд спустя до меня задним числом дошло, что это была, вообще-то, река, нихрена не маленькая. Принцип перемещения лешего до боли напоминал принцип перемещения моей лошади, Твари. Та же запредельная скорость, от которой ветром должно бы всю морду с черепа слизывать, но — нет, полный комфорт. Как будто через червоточину движешься.

Разумеется, я помнил все эти истории о людях, которых леший уводил чёрт знает, куда, и бросал — то на краю обрыва, то на вершине горы, откуда самостоятельно хрен слезешь. Но меня это не настораживало. Во-первых, у меня имелся Знак, позволяющий свалить откуда угодно. Во-вторых, в кармане лежал троекуровский амулет, позволяющий то же самое, но с бо́льшим диапазоном возможностей. И, наконец, в-третьих: я был охотником.

То и дело виднелись прогалины искусственного происхождения. Во время особенно высокого прыжка через гору я понял, что железный человек исполнял нечто вроде кругов на полях, как в Америке. Но с русским размахом — круги он прорезал в лесах. Только вековые деревья, только хардкор! Эту закономерность каким-то образом ухитрился вычислить непросыхающий Потап и расставил Трещотки.

— Долго ещё? — крикнул я.

— А почти на месте, — весело отозвался леший и снова подпрыгнул.

Ещё один здоровенный пласт леса пролетел под нами, а когда мы приземлились, сразу остановились. Леший резко выдернул руки и потёр ладонями.

— Э-х-х, ну вот, вот она, беда эта.

Мы стояли перед входом в пещеру. Я вздохнул. Ну а чего я ждал? Что всё своё богатство робот-сборщик хранит под открытым небом?..

— А это что, всё — твои угодья? — спросил я. — Аж на сто вёрст тянутся?

— Не. Там, где встретились, не мои. Хотя пожалуй, что и мои.

Леший вдруг захохотал в голос и заухал, как филин, в лице появилось что-то звериное. Но этот припадок быстро прошёл.

— Тамошнего хозяина-то убили в прошлом году.

— Было, — кивнул Гравий, — сказывали.

— Так вот я и не знаю, то ли ничейный лес там, то ли мой. Оно и так, и этак хорошо…

— Ты бы, дед, меньше пакостил, — сказал я. — Больше помогал бы заблудившимся. Глядишь, вашего брата бы меньше убивали.

— Чего это я помогать обязан? Да я вашу человечью породу ненавижу! Иной раз бывает, встретишь человека — ух! Хороший человек, можно работать. Из таких колдуны да ведьмы получаются знатные. А остальные — тьфу! Нет, охотник, и не мечтай, не помириться нам. Вот с общей бедой управимся — тогда и будем воевать снова. Ну чего, идём в берлогу?

Гравий молча двинулся вперёд, к пещере. Леший немедленно вцепился ему в плечо.

— Куды⁈ Так он тебе и оставил всё нараспашку!

Нахмурившись, Гравий сотворил такой же Знак, как был у Земляны. Фейерверк взметнулся в небо, а падая, зеленоватые огни осветили пространство у входа в пещеру. Стали видны четыре Отсроченных Костомолки.

Я присвистнул.

— А парень-то разбирается! И ты, дед, выходит, Знаки видишь?

— Я-то вижу. Дорого заплатил, но теперь зато меня вашему брату не изловить.

— Ну и как проходить будем? Это вообще можно убрать?

Гравий помотал головой:

— Не. Западни — можно своими перекрыть, а к Костомолкам лучше не соваться.

— Палку кинуть, — предположил я.

— Тебе лишь бы палки кидать…

— Костомолка сработает на палку — и проходи.

— Орясина почует, — вмешался дед. — И прискачет — ой, как быстро! Не хуже меня бегать умеет. Хотя, пожалуй, что и похуже…

Тут леший снова увлёкся, запрокинул голову и завыл по-волчьи. Потом хлопнул себя руками по бокам и вернулся к человечьей речи.

— Он Знаки всегда на одном и том же месте рисует. Я единожды рискнул — получилось. Авось, и вас проведу. Айда за мной.

Подойдя ко входу слева, леший глубоко вдохнул и подул. Немедленно поднялся ветер. Со склона холма, в котором располагался вход в пещеру, слетел приличный слой снега. Леший пошёл первым.

Он прижался к холму спиной и медленно, бочком, прошёл мимо ловушки. Оказавшись внутри, махнул рукой.

«Ох, не нравится мне это!» — говорило лицо Гравия.

— Останься тут, — сказал я. — На всякий. Если что… Ну, что-нибудь сделаешь.

— Верно, — кивнул Гравий. — Останусь.

Я повторил маневр лешего.

— Доспехов не ставь! — предупредил тот. — Там на шишечку зазорчик.

— Угу, — только и ответил я.

Давненько такого адреналина не было. Дня два-три, не меньше. Но — прошёл, встал рядом с лешим. Тот молча двинулся вглубь пещеры.

Я зажёг светляков. Они освещали однообразные каменные стены. Каменный пол уходил вниз. Местами приходилось напрягаться, опускаться на корточки, слезать с неудобных уступов. Железный человек явно не парился, с его ростом всё это давалось легче лёгкого.

— Рядом уже, — подбадривал леший. — Тута вот только разлом перемахнуть.

Он по-молодецки перескочил через метровый разлом. Я поступил так же, а приземлившись, увидел, что из-за поворота как будто бы льётся свечение. Потянулся к мечу.

— Там кто-то есть.

Леший хихикнул.

— Я также думал. А там никого! Только книжка светится.

— Какая книжка?

— Знать бы! Книжка как книжка. Хотя, так-то, вроде бы и не книжка вовсе…

— Зашибись, понятно объяснил.

— Сам поглядишь, — надулся леший. — Я вот думаю, что у вас, людей, тоже такого нету.

Мы завернули и пришли в последнее помещение, в котором мог обитать железный человек. Ход шёл и дальше, но дальше уже прошли бы лишь обычные люди. Как-то вот так природа захотела.

Первым делом я увидел аккуратно выставленные вдоль стен ряды контейнеров. Тех самых, что пару раз везло отыскать мне. С головами и руками, а может, и ещё с чем поинтереснее. Было их, навскидку, не меньше сотни. Робот пока ничего не открывал — наверное, решил, что это на Новый год. Хотя что-то в этом духе я как раз-таки предполагал увидеть. Самая же прелесть была в другом.

На широком сталагмите с отломленной верхушкой стоял плоский монитор. Он работал, демонстрируя что-то вроде командной строки. Чёрный экран, белые буквы. Буквы… Такие же, как в рукописях, что я запомнил у Дубовицкого. Буквы, которые я, кажется, мог уже прочесть.

Я подошёл ближе. Ни клавиатуры, ни системного блока не видно, только монитор. Не удивлюсь, если работает он напрямую от сталагмита. Который ко всему прочему ещё и вечная, несадящаяся батарея.

Ну и что у нас тут? Курсор в конце командной строки мигал, прямо таки призывая навести на себя и жмакнуть «энтер». Ну… Не разнесёт же меня на части, если коснусь монитора? Хотя, конечно, кто его знает. Будем надеяться, что Гравий умеет собирать по частям разорванных охотников. Мефодий, вон, с отрубленной головой очухался…

Я коснулся монитора в том месте, где мигал курсор. Нифига. В смысле — ни взрыва, ни вообще сколь-нибудь заметной реакции. Но ведь как-то этот, прости господи, железный человек со своей приблудой управляется? Если подключается по блютусу, то хреново, конечно. Но, по логике, ручное управление — самое надежное — тоже должно срабатывать. На всякий аварийный случай.

— Как же ты, падла железная, работаешь? — задумчиво спросил я у монитора.

Темная стеклянная поверхность отразила меня. Лицо, намотанный на голову шарф, торчащую из-за плеча рукоять меча…

Хмм.

Эта дрянь не реагирует на мои пальцы. Живые, человеческие. Ну-ка, а вот так?.. Я вытащил из ножен меч.

— Не рубал бы ты его! — встрепенулся при виде меча леший. — А ну как потолок обрушится? Да враз, мы и убечь не успеем?

— Не боись, дед. Не больно зарежу.

Я коснулся командной строки рукоятью меча. Есть! Теперь сработало.

На экране появились прямоугольники, по четыре в ряд. На каждом — схематичное изображение андроида. Не такого, как железный человек, а того, что должен получиться в результате сборки деталей. Разрушитель, предназначенный для уничтожения человечества, насколько понимаю.

Я коснулся мечом самого первого прямоугольника. Ну уф-ф, хоть логика знакомая. Картинка развернулась, заняв собой всю поверхность экрана.

Андроид на схеме был поделен на сектора. Часть из них светилась зелёным, часть красным. Много ума не надо, чтобы сообразить: зелёные детали — те, что собиральщику удалось добыть, красные — те, которых не хватает. У андроида, которого я открыл, отсутствовали голова, правая рука целиком и плечо левой, тазобедренная часть и ступня правой ноги. Центр грудной клетки мигал оранжевым.

Опытным путём я установил, что наведение меча на каждый сектор тоже разворачивает изображения. Руки, ноги, головы и прочую ерунду можно было разглядеть во всех подробностях.

Я навёл меч на оранжевое. Полюбовался развернувшейся картинкой. Как и предполагал: та штука, которую юзаю в качестве зарядки для амулетов. Интересно, а троекуровский диск, который выкопал в их фамильном склепе на кладбище и приспособил для бесперебойной подачи воды? Он на этой схеме где?

Я честно протыкал все фрагменты, но ничего, похожего на диск, не увидел. Видимо, другая какая-то деталь. Не от этой конструкции. Хотя голова и рука разрушителя посредством диска вполне себе зарядились… Странно, но ладно. С этим ещё будет разобраться. Пока поглядим, что тут у собиральщика с комплектацией заказов.

Проверка установила, что хреново, в Озон на работу не взяли бы. Андроиды были собраны в самых удачных случаях процентов на тридцать. А подавляющее большинство схем представляло собой всего одну-две детали, светящиеся зелёным. На некоторых зелёного вовсе не было. Прямо скажем, так себе результат — за столько-то лет.

— И-ишь, — восхитился леший. Он, видимо, монитора бояться перестал и как-то незаметно образовался у меня за спиной. Заворожено смотрел на разворачивающиеся схемы. — И в самом деле книжка. Да с картинками! Ты ж погляди, что кажут…

— Именно этим и занимаюсь, — рассеянно отозвался я.

Вместо привычных кликов по мыши и клавиатуре тыкать в монитор мечом было, мягко говоря, неудобно. Отвратительный интерфейс, надо будет разгромный отзыв написать. Но всё же худо-бедно насобачился. Изучив и сопоставив данные, понял, что миру, в котором живу, исключительно повезло.

Железный человек — это тупая консервная банка, предназначенная для осуществления строго определенных операций. У Терминатора, созданного гением некроинженера, мозгов определенно больше. Да ещё общение с Тварью отпечатки накладывает, того гляди до самоосознания искусственного интеллекта дойдёт. А железный человек — обыкновенный робот, который действует по заложенному алгоритму. Он должен собирать из деталей андроидов. Деталей под рукой нет, и железный человек добывает их всеми доступными способами, на это его прошивки, видимо, хватает. Но дальше не собирает из того, что добыл, полностью укомплектованного разрушителя — как делал бы я или любой нормальный человек. А тупо складирует детали в кучки под номерами. Вот это — от разрушителя номер один, это — от номера два, и так далее.

Взять у условного номера первого, например, ступню, которой недостает номеру второму — не, это не путь самурая. Самурай будет дальше нарезать в тайге круги из вырванных с корнями деревьев, добывая деталь за деталью. До тех пор, пока счастливый случай не пошлёт какому-нибудь удачливому разрушителю полный комплект. Вероятность такого случая, судя по тому, что железный человек орудует в здешних краях с тех пор, как упали звёзды, крайне не высока.

— Слава тебе, Господи, — пробормотал я. — Храни дураков и пьяниц! Толку от них иной раз не меньше, чем вреда.

— Чего говоришь? — навострился леший.

— Погоди, дед. Не мешай. Что-то я упускаю, а что — не могу понять.

Я снова уставился на картинки с андроидами. Было их тут изрядно, не меньше сотни. И что-то мне не давало покоя, когда на них смотрел.

— Сердце! — осенило меня. — Точно! Дед! Ты видишь — они все пустые? Сердца нет ни у одного!

— Пожрал? — предположил леший.

— Чего?

— Ну, орясина эта железная. Этакая не то что сердце — самого тебя целиком заглотит и не подавится.

— Не, ну что не подавится — тут спору нет, конечно…

Я уже понял, что скролить экран можно, просто ведя мечом снизу вверх. Просмотрел все схемы и убедился, что прав. «Сердце» — батарея, питающая разрушителей, — не присутствовало ни на одной картинке. У всех андроидов без исключения в центре груди горел тревожный оранжевый сигнал. Пустота.

И цвет — не красный, оранжевый. Означает ли это, что при наличии батареи даже недоукомплектованный андроид каким-то образом сможет функционировать? Если у него есть, например, только ноги, задница и батарея, а всё прочее отсутствует, можно ли засунуть батарею в задницу и отправить эту тварь разрушать? Вот прям интересно стало. Теоретически — почему нет? Я ж понятия не имею, как работает это их разрушение, может, там и в задницу и в колени по плазмогану встроено.

И второй вопрос — то, что железный человек до сих пор не нарыл ни одной батареи, это просто счастливая случайность? Или тоже можно найти какое-то разумное объяснение? Вот прям чую, что можно. И если ещё чуть-чуть подумаю, найду. Одна фигня — последнее, что мне хочется делать сейчас, это разгадывать загадки, не имеющие прямого отношения к текущей ситуации. В отличие от комплектности разрушителей — которая меня интересует весьма и весьма.

На первый взгляд, железный человек надыбал разнообразного барахла достаточно для того, чтобы собрать целого андроида. Даже если у него будут две левых кисти, например, и жердины от забора вместо пары ребер — это, я считаю, ничего страшного. Подколхозить, где надо, перенастроить такого разрушителя и направить вместо людей на тварей — уже звучит как план. С этакой хренотенью и в Пекло податься не стыдно…

Я скролил схемы ряд за рядом, откладывая в памяти. Оклемается Ползунов — вывалю информацию ему, и вместе будем думать, что дальше.

Лешему наблюдать за тем, что я делаю, быстро надоело. Он с важным видом прогуливался вдоль сложенных аккуратными штабелями контейнеров. И вдруг встрепенулся:

— Чуешь⁈

В следующую секунду дед исчез. А я почуял. Под ногами вздрагивала земля. Выругался, схватился за троекуровский амулет и оказался на поляне перед входом в пещеру, за пределом ловушек. Там, куда привёл нас с Гравием леший.

Глава 13

— Идёт! — крикнул Гравий.

— Да понял уже! Давай ко мне в Давыдово, там разберё… — я не договорил.

Из-за стены деревьев, прокладывая среди стволов дымящуюся просеку, к нам летела Молния.

Такую, наверное, могли бы сотворить несколько охотников высшего ранга, если бы сумели объединить усилия. Железному человеку хватило собственных мощностей.

Мы с Гравием бросились в разные стороны. Шарф у меня на голове опалило.

Троекуровский амулет почему-то не сработал. Я, чертыхнувшись, изобразил Знак. Хоть бы хрен! Та же фигня, что была в избе у достопамятного оборотня-Бирюка. Только что-то мне подсказывает, в этот раз масштабом посерьёзнее.

— Владимир! — крикнул Гравий.

— Да! Не работают Знаки!

— И у меня! Бежать отсюда надо — туда, где колдовство его не действует!

Мы побежали. Ну, условно побежали. По глубокому, почти по колено снегу — поди побегай.

— Далеко бежать?

— Да кто ж его знает!

Ну, логично. Знак, подавляющий другие Знаки, наверняка имеет какой-то конечный радиус действия. Но вот о площади действия остается лишь догадываться.

Я пытался изображать Перемещение снова и снова. С тем же результатом. В метре от нас деревья проредила ещё одна молния. От треска ломающихся стволов заложило уши. Дрожание земли под ногами усилилось.

— Примем бой! — вдруг остановившись, крикнул Гравий. — Негоже охотнику…

— Ты дурак⁈ — я рванул его за руку.

Через секунду в то место, где мы стояли, влетела молния.

— Тебя эта махина даже не заметит! А до спасения тут, может, три шага осталось! Эх, кобылу бы мою сюда!

— Я уж думала, не дождусь!

Сварливый голос раздался прямо у меня над ухом. Кобыла затормозила с пробуксовкой, взбив копытами снежные фонтаны. Задавать дурацкие вопросы я не стал.

Через секунду мы с Гравием вдвоём сидели на Твари, а она неслась сквозь заснеженный лес.

Последняя молния пролетела у нас над головами, опалив Гравию затылок. Вот когда порадуешься за себя, что ниже кого-то ростом!

Молния ударила в землю метрах в десяти впереди нас. А у меня наконец-то сработало Перемещение.

* * *

Кобыла орала дурным голосом, стоя посреди двора. Гравий, свалившись на землю, заткнул уши и уставился на меня с вопросительным выражением. А я не мог ничего поделать. Среди всех моих Знаков не было такого, который бы обезболивал тварей.

Впрочем, Тварь быстро справилась с первичным шоком и начала наваливать уже словами:

— Ирод! Злодей! Я к нему — со всей душой, а он, а он! Кошкой царапается, Знаками мучает! Уйду!

— Спасибо тебе, Тварь, выручила, — сказал я, спустившись.

— Да в задницу себе спасибо засунь! Ну потерпел бы пять-шесть часиков — глядишь, и доскакали бы. Подумаешь, пару раз бы пожрать остановилась, чай, не разорился бы! Вон, у самого девка крепостная в золоте да жемчугах ходит, а мне корочку хлеба зажилил!

— Какая девка? В каких жемчугах? — обалдел я.

— А у тебя их ещё и много, что ли? — совсем возмутилась кобыла. — Стыдоба какая, ещё охотником зовётся!

Тут к огороженному загону, в который осуществлялись перемещения, подошла Земляна с чашкой исходящего паром чая и совершенно спокойно сказала:

— Это она Марусю углядела. Мы с ней как-то разболтались на крылечке, она и рассказала, как её водяной золотом обвешивал. Я и попросила показать. Та надела. А кобылу в это время Данила по двору водил, чтоб не застаивалась.

— Святой души человек, — немедленно отозвалась Тварь. — Данила-то. Один про меня, несчастную, помнит.

Про золото водяного я и забыл совсем. Маруся, выходит, так ничего и не продала? А могла бы свободу себе купить. Я её, впрочем, и бесплатно бы отпустил, да, видать, не хочет. Ну, если ей прикольнее жить со мной в качестве прислуги и иногда красоваться в драгоценностях — пусть так, со своей стороны никаких возражений не имею.

— Ладно, — вздохнул я. — Это. Ты, мисс Рояль восемнадцатого века, ты как вообще нас нашла?

— Сам Рояль, — снова обиделась кобыла. — Его спасаешь, а он оскорбляет. В другой раз никуда не пойду, хоть ты сто кошек на меня скинь.

Оказалось всё довольно просто. Сегодня утром, после того, как разбудил меня и спас от пожара, мой таинственный друг из семейства кошачьих исчез в Сибири, но, видимо, сразу появился в Поречье. А конкретнее — упал на бок Твари.

Тварь в эту пору спала, не видя никакого смысла в бодрствовании, если жрать пока не дают и скакать никуда не нужно. Однако когда кот вцепился в неё когтями, пришлось реагировать. Тварь вскочила, заматерилась и заметалась. Кот не испугался, устроился у неё на загривке и когтями недвусмысленно дал понять, что ждёт от кобылы направленного движения.

Тут Тварь смекнула, что дело пахнет керосином, и принялась подчиняться. Выломала дверь из конюшни, перемахнула забор. Дальше кот принялся задавать направление, а Тварь ломила во весь опор. Часа два, не меньше. Когда вокруг началась уже конкретная зима, ей в голову закрались сомнения в адекватности седока. Тут же Тварь усомнилась и в собственной адекватности. Подумаешь, кошка бешеная на неё свалилась — это же не повод сразу скакать на край света!

А дорога между тем повела по лесу. «И лес-то чудной, незнакомый, — возмущалась Тварь. — Всё ёлки да сосны». И тут, когда она уже всерьёз решилась остановиться и спросить: «Доколе⁈» — кот, с коротким мявком, исчез, а Тварь почуяла знакомый запах. Мой. Ну а дальше уже всё было и так понятно.

— Вот интересно мне, — сказала Земляна, отпив чаю, — что это за кот такой у тебя. Волшебный, не иначе. Вроде и на тварь не похож…

— Я думаю, он из прежних.

— Из каких это прежних?

— Ну, из тех волшебных существ, что жили на Земле до того, как звёзды упали. Из тех, что не продались. Они — кто жив, конечно, — тварей не очень жалуют. И когда надо, способствуют, чтобы их истребляли.

— Давай-давай, — подбодрила кобыла. — Истребляй, унижай. Подумаешь, спасла тебя от дуры железной с сосну ростом!

— Железная дура с сосну ростом? — вскинула брови Земляна. — Каких ещё интересных приключений вы нашли? Кстати, здрав будь, Гравий, давно не виделись.

* * *

Твари пришлось накрыть такую поляну, что государыня-императрица бы позавидовала. Это привело кобылу в благостное расположение духа, она даже перестала ворчать. А мы поднялись ко мне в башню. Мы — это я, Гравий, Земляна и Захар, который тоже, как оказалось, вернулся на базу.

— Значит, так, — закончил я рассказ, попутно выставив из сейфа на стол голову и руку несостоявшегося андроида-убийцы. — Варианта у нас два. Либо попытаться использовать этих разобранных ребят в своих интересах. Либо тупо уничтожить. Там оставлять и пускать дело на самотёк — категорически нельзя. Как говоривал Александр Невский: кто к нам с мечом придёт — того мы с говном сожрём и не подавимся.

— Он немного не так говорил, — возразила Земляна.

— Может быть, и не так, но смысл закладывал именно этот.

— Ну ладно, — подал голос Захар. — Эту беду мы хоть сейчас во дворе спалим. А там — как? Целая пещера, где они в банках, да ещё железный человек этот.

— Андроида, я думаю, можно перепрограммировать. Он явно имеет какую-то беспроводную связь с тем компом, который… Что? — Я обратил внимание, что все на меня как-то странно смотрят. — А… Ну, там такая стеклянная книжка с картинками и буквами не нашими. В ней показано, как этих уродов собирать, чтоб работали. А ещё, думаю, она железным человеком управляет.

— Так бы и сказал, — кивнула Земляна. — Теперь всё понятно.

— И как ты их использовать хочешь? — спросил Гравий.

— Как терминатора. Чтобы тварей убивали. Как ещё-то? Уж точно не бордель для одиноких дам открывать.

Захар ржанул, представив такой бордель.

— В целом, план простой. — Я щёлкнул лежащую на столе голову по макушке, между рогов. — Железного человека нужно отвлечь. Я тем временем поработаю с «книжкой», постараюсь его подчинить. Если получится — мы в шоколаде, если нет — ну, тогда вижу лишь один вариант. Взорвать к хренам всю эту пещеру. Хотя…

Тут у меня появился план В. Первые два были основаны на том допущении, что телепортироваться в пещеру и из неё у меня не выйдет. Но с чего бы такие допущения? Леший вот сумел слинять магическим образом. Да и я сам перенёсся к Гравию вполне успешно. Это уже потом врубилась глушилка, когда робот прискакал выяснять, кто сидел на его стуле и сожрал всю кашу. То есть, получается, действует она не в самой пещере, а в околопещерном пространстве?

Тогда чисто теоретически, можно, наверное, просто взять и скоммуниздить из пещеры весь имеющийся там контент. Включая монитор. И уже тут, с комфортом… Ну да. А опытный образец рогатого воина упереть к Ползунову с Юлианом Юсуповичем — пускай разбираются. Кстати, насчёт Ползунова…

— Так, ну, пищу для размышлений я вам дал. Гравий, ты, если хочешь — оставайся сколько хочешь, отдыхай. Комнату я тебе выделю. А мне сейчас в Питер надо, по важному делу. Пока думайте. Потом обсудим всё и уже предметно — бахнем. А теперь прошу простить, мне нужно переодеться.

Поняв намёк, ребята покинули башню. Я, как честный человек, и правда переоделся. В Петербурге пока ещё было не настолько холодно, как в Сибири, и хрен знает, будет ли. Там скорее существовала опасность промокнуть насквозь под дождём. Но я и этого надеялся избежать.

Облачившись в привычный охотничий костюм, вернул меч на привычное удобное место — за спину — и сжал троекуровский амулет. Рискнём? Рискнём!

В следующую секунду я оказался в больничной палате.

Рядом с Ползуновым сидела, держа его за руку, Александра Урюпина. По палате рассредоточились аж четверо охотников, которых я вообще не знал. Все четверо, увидев меня, схватились было за оружие, но тут же расслабились. Похоже, они меня узнали. Удобно иногда быть знаменитостью.

— Вольно, — кивул я мужикам. — Ну что, как тут наш раненый? Всё валяешься? Я-то думал, уже в мастерской!

Ползунов улыбнулся мне и протянул свободную руку для пожатия.

— Вот я и говорю, сколько можно разлёживаться? Прекрасно себя чувствую, а работы у меня…

— Владимир Всеволодович! — возмутилась Александра. — Да что же это такое⁈ Я уже почти сутки убеждаю этого упрямца дать себе отдых, а вы — что же⁈

— Шучу я, шучу. Слушайся адвоката, Иван Иванович! В любой ситуации. Адвокат тебе дурного не посоветует. Сказала лежать, сил набираться — вот и лежи. И нефиг тут.

Ползунов вздохнул и картинно закатил глаза.

— Вы нашли нападавшего? — спросила Александра.

— Угу, нашёл. Толку, правда, с него — как с козла молока. Убивать, и то жаль силы тратить… Чёрт, забыл о нём совсем! Надеюсь, хоть Данила не забыл. Хотя если и забыл, ничего страшного, эту породу так просто не истребить. Подождёт, не сдохнет. Позже с этим кадром разберусь, как руки дойдут. А у меня получилось выйти на заказчика, вот там уже поинтереснее должно получиться. Кстати говоря, никто сюда не приходил, про меня не спрашивал? Информацию не оставлял?

— Был один с утра, — кивнул стриженный под горшок широкоплечий детина. — Такой наружности, что его на порог-то не пустили, я на улицу выходил. Сказал, мол, если что — искать его следует в…

— Кабаке, — зевнул я.

— А ты как знаешь⁈

— Да я не удивлюсь, если и правительственные решения все в кабаках принимаются. Ладно, понял. Найду.

— Ты ж даже не дослушал, в каком кабаке!

— Сказал же, найду. Не парься.

Я вновь повернулся к Ползунову.

— По шкале от одного до пяти, где один — лучше бы помер, а пять — вечно бы так жил, как себя чувствуешь?

— На троечку с половиной, — честно признался Ползунов. — Но я когда лежу без дела — всегда себя на троечку с половиной чувствую. Не дай бог Юлиан там без меня рога на паука поставит! Это же чёрт знает что может получиться. В буквальном смысле.

— Рога — дело хорошее, только я скоро вам с Юлианом ещё одну игрушку принесу, поинтереснее. «Франкенштейна» не читал?

— Я не особенно интересуюсь художественной литературой.

— Ну и правильно. В общем, представь себе человекоподобного монстра с рогами, но не чёрта, который создан, чтобы убить всех людей. Он разобран на части, но его можно собрать. И объяснить ему, что убивать надо не людей, а тварей.

— И рога, говоришь, уже есть? — сходу включился Ползунов.

— Угу. В базовой комплектации с рогами поставляется. Что характерно, в буквальном смысле.

— О! Это очень и очень интересно!

С улыбкой я хлопнул Ползунова по плечу и поймал осуждающий взгляд Александры.

— И не надо на меня так смотреть, уважаемая Александра Дмитриевна! До утра Иван Иванович пускай отдыхает, а потом — хватит издеваться над человеком. Он тут больше здоровья потратит, чем в мастерской.

— Истину говоришь, Владимир, — кивнул Ползунов.

— Это я могу, не отнять. Ладно, господа, засим разрешите откланяться.

Я отвесил собравшимся лёгкий поклон и потопал к выходу.

На крыльце больницы скастовал Путеводное яблочко.

— Стенька Рябой. Отведи к нему.

Сказал и задумался — вдруг нужно не прозвище, а настоящая фамилия? Но Яблочко, видимо, ориентировалось не на паспортные данные. Судя по тому, что уверенно двинулось вперёд, информации ему хватило.

* * *

— Ну, Стенька, — бормотал я спустя полчаса, обходя огромную грязную лужу. — Ну и занесло ж тебя! В следующий раз сам буду встречи назначать.

Яблочко завело меня в такие трущобы, о существовании которых подавляющая часть добропорядочного населения столицы, вероятнее всего, даже не догадывалась. Кривые лачуги с низкими дверями и слепыми окнами, непролазная грязь, аборигены, попадающиеся навстречу — один другого краше. Стенька со своими шавками на фоне тех, кого я встречал по дороге, ещё вполне прилично выглядел.

Впрочем, заговорить со мной никто не попытался. Охотничья перчатка на руке и меч за плечами работали покруче полицейской сирены. При виде меня разнообразные тёмные личности спешили опустить голову пониже и перейти на другую сторону улицы. Исключение составила единственная жрица любви. Закричала издали:

— Эй, красавчик! — и бросилась ко мне.

Но подойдя ближе, видимо, критически оценила собственное состояние, сопоставила с моим, пробормотала:

— Извиняйте, господин охотник, — и поспешила вернуться на пост.

А тут и Яблочко остановилось. У дверей кабака, разумеется, как-то у нас это уже в привычку вошло. По сравнению с прочими лачугами кабак выглядел даже неплохо.

Я отозвал Яблочко. Открыл низкую дверь, вошёл. Громко сказал:

— Мне нужен Стенька Рябой.

Глава 14

Ко мне обернулись все. Гул кабака сменился настороженной тишиной.

— Ты ж гля, какой нарядный господин пожаловали! — глумливо протянул кто-то. — Только вид у него больно перекошенный.

— Не иначе как кошель карман оттягивает, — немедленно отозвался другой голос. — Поможем доброму господину?

Ко мне с двух сторон выдвинулись, ухмыляясь щербатыми ртами, две оборванные личности.

— У вас со слухом плохо? — поинтересовался я. — Сказал же: Стенька Рябой. Никого другого я не звал.

Удар. Удар.

Я скастовал их на минимальной мощности, но оборванцам хватило. Один впилился спиной в стол, с которого посыпались плошки и стаканы, другой врезался в толстую размалеванную бабу и рухнул на пол вместе с ней. Баба завопила.

— Хватит? — спросил я. — Первый урок вежливости — бесплатно, промоверсия. За второй заставлю заплатить.

— Хватит, — вытирая с рожи пролившееся пиво, крякнул оборванец, прилетевший в стол.

А в дальнем углу поднялась со стула фигура, в которой я опознал Стеньку.

Он махнул мне рукой.

— Иди сюда.

— Не, не угадал. Это ты иди сюда. Беседу проведём на свежем воздухе, я тут вашей кислятиной дышать не нанимался. Вы помещение проветривали хоть раз? Это ж никакой респиратор не поможет.

Я вышел на улицу. Через минуту за спиной хлопнула дверь. Ко мне подошёл Стенька.

— Нехорошо ты себя ведёшь, охотник! Невежливо. Люди огорчились.

— Знаешь, вот последнее, что меня может интересовать, это огорчения твоих так называемых людей. И не припомню, кстати, чтобы обещал раскланиваться. — Я повернулся к Стеньке. — Зачем звал? Министр прорезался?

— Ну.

— Ну так докладывай, не тяни.

— За Николку Хромонога спрашивал.

— И что ты сказал?

— Как ты велел. Что, мол, зарезали, камень на шею привязали, да в Неву сбросили.

— Поверил?

— Чёрт его знает, там по роже не поймёшь. Но, видать, поверил, коли новое задание дал.

— Что за задание?

— Возле фабрики Ползунова потолкаться. С работягами знакомство свести, разузнать, как там что устроено. Где чего берут, что с этим делают. Во сколько у рабочих смена, в какое время сам Ползунов в мастерской находится, и всё такое прочее.

— Сколько времени он на это дал?

— Требовал за три дня разнюхать, я отбрехался. Сказал, за три никак не получится. Неделя нужна, не меньше.

— Это правильно. Спешка нам ни к чему… То есть, план у тебя поменялся, — пробормотал я. — Ты уже знаешь, что Ползунов жив и вот-вот будет здоров. Про охрану в больнице тоже наверняка разузнал и понял, что убийство Ползунова — не вариант. И ты нацелился на мастерскую…

— Чего делать-то? — спросил Стенька.

— Делай то, что он просил. Есть вероятность, что за твоими людьми будут приглядывать. Пусть они действительно потолкутся возле фабрики, сведут знакомство с рабочими, и далее по списку.

— А потом что?

— А потом я тебе расскажу, что ты будешь Министру докладывать. Троице-Петровский собор знаешь? Тот, где вия убили?

— Ну.

— Вот, там меня и жди через неделю. В ваши трущобы я больше не полезу, сапоги жалко. А своим передай, чтобы в следующий раз крепко думали перед тем, как на охотника варежки разевать. Я не каждый день в таком хорошем настроении, как сегодня. Всё понял?

— Всё.

— Отлично, люблю понятливых. До связи.

Я изобразил мечом Знак и перенёсся в Давыдово.

Николку Хромонога, который по официальной версии покоился на дне Невы, на самом деле переправил к себе в усадьбу. Не придумав другого места, где он не будет мозолить глаза моим домашним, затащил в подвал. Предварительно связав и заткнув пасть, разумеется. Даниле приказал часов через несколько проверить, как он там. Если будет хорошо себя вести, дать напиться, организовать ведро для отходов жизнедеятельности и снова связать. Дальше я вернусь и буду решать вопрос лично.

Материализовался я у себя в башне.

Собирался спокойно спуститься в подвал, но услышал, что со двора доносятся возбужденные голоса. Вышел на балкон.

Картина маслом: все мои домашние, включая Тварь и Терминатора, а также Гравий с Земляной столпились вокруг чего-то, лежащего посреди двора. И вели бурное обсуждение, что с этим чем-то делать.

— Выбросить, — предлагала Тварь. — Как будто сам сбежал! Давайте я его в Невгин отнесу. Там змеи водятся, сожрут. Ну и я заодно полакомлюсь.

Тварь плотоядно облизнулась. Не иначе как вспомнила змеиные яйца. Вот зараза! Небось, как меня в Пекло везти, так фиг допросишься.

— А если его змеи не сразу сожрут? — возразил Захар. — У Владимира Знак есть, Путеводное Яблоко. Кого угодно разыскать может. И что тогда?

— Тогда давайте просто закопаем.

— А что скажем, когда Владимир это место найдёт? Что он сам закопался?

— Ну да. А что такого? Как поглядел на ваши рожи, так сразу и пошёл закапываться. Вы себя в зеркале видели? Вурдалаки, и те красивше.

— Одна ты тут красавица, — буркнула Земляна.

Кобыла не стала спорить.

— Да я-то — конечно. — Она гордо выпрямилась. Встряхнула гривой и сверкнула глазами. Младенец на руках у Терминатора на всякий случай заревел. — Но меня-то он не видел! Только вас. Эх-х, и не повезло парню! Погиб во цвете лет, красоты не познав…

Тётка Наталья вдруг всхлипнула.

— Это я виновата! Я барину всё и расскажу, как есть.

— Рассказывай, — согласился с балкона я. — Заинтриговали, хороший крючок. Проду гоните!

Домашние обернулись к балкону, расступились. Я увидел то, что до сих пор за их спинами не видел. На земле лежал Николка Хромоног. По-видимому, мёртвый — если его собрались закапывать.

— Ох, ба-арин! — всхлипнула тётка Наталья. И разрыдалась.

Выяснилось следующее. Где-то с полчаса назад сидящий в подвале Николка очухался после моего Удара и начал подавать признаки жизни. Ну, как мог, так и подавал — со связанными руками, ногами и заткнутым ртом получалось невнятное шебуршание.

Шебуршание услышала тётка Наталья, кроме неё в доме никого не было. Решила, что в подвале снова появились изведенные было Захаровым амулетом мыши. Храбрая женщина зарядила две мышеловки, зажгла свечу и полезла в подвал. В неясном свете увидела жуткую фигуру с заткнутым ртом и выпученными глазами, подпрыгивающую на полу в попытках привлечь к себе внимание. С воплем «Вурдалак! Спасайте, охотнички!» тётка Наталья выскочила из подвала.

Охотнички в составе Гравия, Земляны и Захара бросились спасать. Чей конкретно удар ушатал Николку — тут они во мнениях расходились. Возможно, приложили руку все трое. Как бы там ни было, «вурдалак» при ближайшем рассмотрении оказался не вурдалаком и вообще не тварью. А тут ещё прибежал Данила и сообщил, что этого персонажа барин припёрли самолично, аж из Петербурга. Для чего сложили в подвал, не ясно, но однозначно не для того, чтобы охотники соревновались в меткости. Потому как, если бы собирались убить, то на кой-ляд сажать в подвал? Ухайдокали бы сразу, и всех делов.

Изъянов в логике Данилы не обнаружили. Николку попытались оживить всеми доступными средствами, но не преуспели. Три охотничьих Удара — это, мать их, три охотничьих Удара. А восстанавливающие Знаки что у Земляны, что у Гравия серьёзно прокачаны не были. Всегда как-то находилось куда пристроить родии помимо этой ерунды.

Николку извлекли из подвала и стали держать совет, что делать. Я застал этап, на котором к обсуждению подключилась Тварь.

— Ясно, — сказал я.

И переместился Знаком во двор. Присел над изрядно помятым и попачканным Николкой. Выглядел он так, как будто один раз его уже закапывали. Хотя, справедливости ради, поломанные кости охотники срастили.

Я скастовал Восстановление сил. Со второго Николка порозовел и задышал.

— Вот! — торжествующе сказала Тварь. — А я что говорила? Рано его закапывать, надо хозяина дождаться!

— Что ты говорила, я слышал, — усмехнулся я.

Николка мне был, в общем-то, не то чтобы нужен, но убивать дурака не хотелось. Хотя и позволять ему возвращаться в Питер тоже нельзя. Формально-то он мёртв! И если напорется на министра — а при своей удачливости непременно это сделает, — нехорошо получится.

Ну и ладно. Слава богу, других городов на Руси полно. В Полоцке вот, например, есть совершенно прекрасный трактир, в котором двери посетителям открывать некому. Приходится хозяйской дочке трудиться. А она, между прочим, несовершеннолетняя.

Хотя, с другой стороны, нахрена хозяину кабака работник-клептоман? Если у человека зависимость, ударом по башке такого не вылечить, тут терапия нужна, а у меня времени нет. Сил. Ну ладно, ладно, желания у меня нет. Вошкайся тут со всякими…

Николка застонал, открыл глаза и посмотрел на всех мутным взглядом.

— Где я? — простонал он.

— В аду, — любезно доложила Тварь. — Сейчас черти жарить начнут, погоди немного.

Николка только замычал в ответ и, закрыв глаза, схватился за голову.

— Что, болит? — спросил я. — Вот и у Ползунова тоже болела. Чуешь кармический закон в действии?

— Я не хотел…

— Так и ребята не хотели. Так сложились не зависящие от нас обстоятельства. Ладно, народ, тащите его в какую-нибудь комнату, пусть очухивается. Там посмотрим.

— Мы? — уточнил Захар.

— А кто? Кто его вырубил и из подвала выволок? Мы в ответе за тех, кого вырубили и вытащили из подвала. А я пойду заниматься тем, чем больше всего люблю.

— С Марусей? — усмехнулась Земляна.

— С тёткой Натальей, — возразил я. — Маруся, при всём моём к ней уважении, не настолько опытна, чтобы удовлетворить мои взыскательные аппетиты. Тётка Наталья, как там у нас насчёт пообедать?

* * *

После вкусного обеда я сжал в руке троекуровский амулет, представил себе пещеру железного человека и попытался туда переместиться. Не-а. Видать, внутри сидит, строит наполеоновские планы по истреблению сибирских лесов. Гринписа на него не хватает, сволочь.

Ну и чем тогда заняться? С Ползуновым до утра — подвес. По Министру — неделю ждать. Железный человек к себе не пускает. Отлично! В кои веки можно поделать ничего.

— Вот, говорили ж тебе, что зима для охотников — время дохлое, — проворчала Земляна.

Она поднялась ко мне в башню. Не секса окаянного ради, а так, посидеть. Чтобы сиделось красивше, мы с ней взяли с собой немного настойки.

— А ещё ведь даже не зима, — заметил я. — Хотя в Сибири, вон, леший даже по снегу исполняет…

— Ну, хочешь, в Сибирь махнём?

— Да я бы махнул, но там железный человек в пещере сидит, не выходит пока. А может, защиту какую поставил.

— Да и бог с ним. К человеку можем не соваться, просто с охотниками местными поболтаем. Может, наведут на кого. Завалим, например, вепря. А?

Честно говоря, перспектива шарашиться по сибирским снегам меня вдохновляла гораздо меньше, чем перспектива делать ничего. Тем более, что по опыту моего обитания в этом мире, такого рода передышки случались не часто. Земляна прочитала ответ по моему лицу и развела руками.

— Ну, как хочешь. Тогда только Пекло предложить могу.

— В Пекло — можно, — кивнул я. — Хоть сейчас. Я там уже бывал, кстати. Правда, на самой окраине…

— Бывал? — подалась вперёд Земляна и уставилась на меня загоревшимися глазами. — Как там? Расскажи!

Я описал битву с летучими змеями. Земляна слушала жадно, впитывала каждое слово.

— Эх, повезло, — вздохнула она, когда история, не богатая поворотами сюжета, завершилась.

— Что живым ушёл? — хмыкнул я. — Ну да, повезло. А чего тебя-то так в это Пекло тянет?

— Тварей бить! — Земляна даже не задумалась. — Только я не дура. Понимаю, что раньше Сотницы туда соваться смысла нет. Мне бы для начала из Пятидесятников выйти. Всё случая жду полусотней покомандовать.

— Надо не ждать случая, а создавать возможности.

— Ну уж! Это только тебе на каждом углу то колдун, то вий, то ещё чего похлеще встречается. А мне всё только мелочь какая-то попадается, даже смотреть смешно, тьфу!

— Значит, не готова ты сейчас к чему-то крупнее.

— Чего это⁈

— Ну… Есть у меня такая теория, что жизнь никогда не даст тебе больше, чем ты можешь вывезти. Если сталкиваешься с большими проблемами — гордись, жизнь о тебе высокого мнения. Изволь соответствовать. Ну и если вывез — то, что нас не убивает, делает нас сильнее. Но в то же время жизнь не даёт и сильно меньше твоего предела. Постоянно держит в тонусе.

— Мудрёно, — покачала головой Земляна.

— Короче. Не надо тебе пока в Пекло, вот я о чём.

— Тебе, значит, надо, а мне — нет?

— Я, заметь, в Пекло по собственному желанию и не лезу. Был там всего раз, по делу. Дело сделал — вернулся. А ты, кстати, в мой Орден вступить не хочешь? Он сейчас один из самых модных, на подъёме.

Земляна призадумалась.

— С одной стороны, тут привыкла уже, — сказала она, глядя в пространство перед собой. — С другой, под тобой — лучше, чем под Авросом.

— Это в каком смысле?

— В пря… Владимир! — Щёки покраснели. — Да как ты подумать такое мог⁈

— А чего я-то? Я — ничего. Вот вечно, придумают какую-то пошлость, а Владимира — виноватым, — пригорюнился я и набулькал себе наливки.

— Не знаю я, — вздохнула Земляна. — Тех, кто из ордена в орден бегают, никто не любит. Я и сама же первая их ненавижу. И становиться такой не хочу.

— Ну нет так нет, я ж не настаиваю. Нам это вообще никак не помешает.

— Я не сказала «нет»…

— О, женщины! Ладно. Посидели — хватит. Пошли приключений искать.

— Это куда ещё?

— Известно, куда. В трактир. Первейшее место для поиска приключений. Вы со мной, коллега?

— Сам калека. Пошли.

И мы перенеслись в мою комнату в трактире Фёдора.

Внизу было шумно и весело, но без перегибов. Хорошая такая кабацкая атмосфера. Пьяный потрёпанный интеллигент, пошатываясь, ходил меж столов и наяривал на скрипке что-то пронзительное и душевное. Иногда ему пихали деньги — больше чтоб отошёл и не мешал разговору, чем из уважения к искусству.

— Владимир Всеволодович! — материализовался рядом со мной сам Фёдор. — Вы как чувствуете.

— Что чувствую?

— Всё решительно чувствуете! Барышня та, Юлия, которая у вас в комнате обитала, нынче приходила, вас спрашивала. Просила передать, что вы ей для чего-то срочно нужны.

— Ну вот тебе и приключения, — сказал я Земляне и обратился к Фёдору: — А где она обитает? Что случилось, не сказала?

— У господ Абрамовых. В подробности не вдавалась, только настоятельно просила упомянуть, что нуждается в помощи.

— Понял, принял, сей же момент отправляюсь. Спасибо, Фёдор. Так служить!

Фёдор вытянулся по стойке смирно и отдал честь. Мы с Земляной вышли из трактира на прохладную улицу.

— Что за Юлия? — поинтересовалась Земляна.

— Да, там…

— Ясно.

— Ничего тебе не ясно, между прочим. Я её в Полоцке встретил. Она от бывшего мужа убегала, он её как раз при мне настиг. Бывший колдун, стал упырём. Ещё и с друзьями. Пришлось всех убить. Там с Глебом познакомились.

— И с Юлией.

— И с Юлией.

— И ты в Поречье её приволок.

— Ну, такой уж я человек. Стараюсь всех к месту пристроить. А поскольку пока знаю не так много мест, пристраиваю, куда могу.

— Значит, пристроил Юлии. Так и говори.

— Тьфу, Земляна! Да что у тебя одна похабщина на уме-то?

— С кем поведёшься — от того и…

— Я не такой, вот вообще ни разу!

Земляна только засмеялась. Да хрен там — засмеялась. Заржала самым наглым образом.

— Тут повернуть надо, — буркнул я. — Позволь, Светляков зажгу.

— Ты в них не путаешься ещё?

— В ком?

— Ну, Марусю Юлей не называешь?

— Осторожно, лужа! Чего под ноги не смотришь? Ноги намочишь — простудишься, вон, погода какая стоит.

— Ох, спасибо, ты такой заботливый, Владимир.

— Я тоже тебя люблю, Настя.

— Че… Да я тебя сейчас!

Вскоре мы добрались до дома градоправителя. Ночь. Все приличные люди спят, даже неприличные об этом подумывают.

— Как бы её наружу выманить, — задумался я.

— А хреном перед окном помаши — мигом выскочит, — внесла рацпредложение Земляна.

Я только головой покачал. Если уж в эту голову что-то запало — можно только переждать. Сопротивление бесполезно.

Расположение комнат в доме я помнил превосходно. Помнил комнаты дочерей, спальни Абрамова и его супруги. Комнату горничной. Гостевую, в которой ночевал. Других гостевых как будто не было. А если и были, то «дежурная», та, что чаще всего используется, наверняка эта. То есть, по логике Юлия должна быть там. Рискнём.

Найдя нужное окошко, я подобрал маленький камешек и бросил в стекло. Стекло звякнуло. Почти сразу за ним показался силуэт. Я подогнал Светляка к своему лицу и помахал рукой.

Глава 15

Силуэт за окном исчез.

— Мне уйти, может? — предложила Земляна.

— Вот до чего ж ты ядовитый человек, Землян! Хорош уже. Работаем.

Юлия подбежала к нам, кутаясь в пальто, через пару минут.

— Вы не один? — удивилась, увидев Земляну.

— Владимиру втроём больше нравится, — отозвалась та.

— И то правда, втроём лучше! Я думаю, может, и больше потребуется…

— Что случилось? — спросил я. — Абрамов домогается?

— Давайте отойдём.

Мы отошли подальше от дома, в глубину сада. Нашли среди облетевших деревьев беседку и сели там. Юлия начала рассказывать.

— Да, конечно, господин градоправитель домогаться начал сразу же. Я ему передала от вас привет, как вы и наказывали. Он рассердился, на несколько дней отстал. А потом — снова начал. Я не давала ему никаких поводов и никаких надежд, клянусь!

— Верю, верю…

— Это продолжалось до начала прошлой недели. И вдруг — как отрезало. Он потерял ко мне всякий интерес. Зато внезапно воспылал страстью к собственной жене.

— Какой ужас, — сказала Земляна. — К собственной жене!

— И то правда, — не удержался я. — Секс с женой — это ж инцест какой-то. Ничего святого в человеке.

— Вы понимаете, — смущаясь, объясняла Юлия, — они каждую ночь… Да так громко…

— А тебя завидки взяли — кинулась Владимира искать? — фыркнула Земляна.

— Что? О Господи, нет, что вы такое обо мне думаете! Я… Нет!

— Ладно, ладно, — кивнул я. — Ну, проснулся у Абрамова интерес к жене. Может, к семейному психологу походили. И что?

— Я поначалу думала, приворожила она его. Не слепая же, верно, заметила, что он ко мне неравнодушен. Но смотрю — а госпожа Абрамова как будто и сама не рада тому, что происходит. Целыми днями бледная да вялая. Уже больше недели всё хозяйство на мне одной. Раньше-то она всегда приглядывала, не доверяла полностью. А сейчас — будто вообще всё равно. До всего! А как ночь наступает — так они опять…

— И сейчас?

— И сейчас, наверное. Время как раз то.

— Так а проблема-то в чём? — недоумевал я. — Не, ну можно, конечно, объяснить, что исполнять супружеский долг нужно потише. Как-никак, в доме дети и посторонние, которым это не ахти как интересно. Но это ж его дом, Абрамова. Я, как бы, до такой-то степени в личную жизнь не стал бы лезть. Не нравится — уходи…

— Вы не дослушали. Вчера днём мне срочно понадобилось кое-что уточнить у господина Абрамова, и я пришла в городское управление. А там мне сказали, что его нет на месте!

Земляна присвистнула.

— То есть, он ещё и на стороне успевает хвостом крутить? Силён мужик! Слушай, Владимир, а может, он — того? Какое-нибудь зелье прикупил, для мужской силы, да перебрал? Можно бы выяснить, откуда! Глядишь, ещё одного торговца накроем.

— Да что же вы никак не дослушаете! — возмутилась Юлия. — Его больше недели нет на работе, больным сказался! Вы понимаете? Господина Абрамова уже полторы недели никто не видит, кроме нас. А домой он приходит поздно ночью. И сразу — к жене! А под утро уходит и пропадает.

Стало тихо. Мы с Земляной переглянулись, разом позабыв обо всех перебранках.

— Думаешь о том же, о чём и я?

— Огненный змей…

— Похоже на то. Только вот куда же он дел Абрамова?

Земляна с мрачным видом провела большим пальцем по горлу.

— Да ладно тебе мрачняков нагонять. Может, всё не так уж и плохо. Давай поищем, у меня и девайс подходящий есть. — Я кастанул Яблочко. — К Афанасию Абрамову, градоправителю, веди!

Сгусток света полетел в одному ему известном направлении, прочь от дома.

— А разве вы не остановите это существо в доме? — спросила Юлия, поднявшись.

— Позже, — откликнулась Земляна. — Если сейчас кинемся, он женщину убьёт. Следующей ночью с ней поговорим, подготовим. И засаду сделаем.

— Да, — только и сказал я, ибо добавить было нечего. Во всём, что касалось работы, Земляна шарила отлично. — Спасибо за сигнал, Юлия! До завтра!

И мы побежали за яблочком.

* * *

— Апгрейднуть бы тебя, — проворчал я, обращаясь к яблочку. — Перемещение прикрутить. Чтобы ты не просто дорогу показывало, а сразу и перетаскивало куда нужно.

Мы в очередной раз остановились перед залитой грязью колеёй. Осень, разбитые телегами дороги становились всё более непролазными. Заморозков население Поречья и окрестностей ожидало с нетерпением.

Я ждать не стал, кастанул Мороз. Жидкая грязь превратилась в лёд, по нему и перешли. Миновали северные ворота — Поречье закончилось. Дальше Яблоко плыло-летело вдоль тракта.

— Далеко ещё? — спросила Земляна.

— Да чтоб я знал. Говорю же, самая простецкая версия навигатора попалась. Ни тебе расстояние, ни пробки. Маршрут — и то не показывает. Может, оно в Петербург ведёт. А может, и ещё дальше.

— Да вряд ли сильно-то дальше, — усомнилась Земляна. — На что огненному змею далеко ходить?

— Без понятия. Может, шаги нахаживает, чтобы с друзьяшками мериться. Кто их, этих тварей, разберёт. Хотя… — Я посмотрел на яблоко. — Слушай. А не прокачать ли тебя?

До сих пор эта мысль не приходила мне в голову, потому что попросту не воспринимал Яблоко как Знак, наравне с другими. Оно ведь было подарком Лесовички, вот я и привык думать, что это какой-то отдельный девайс. Хотя, по сути-то — обычный Знак. Так почему бы, спрашивается, не сработать прокачке?

Я привычно сосредоточился. Минус пятнадцать родий. Ого! Зато яблоко налилось светом, осветило участок дороги перед нами, будто прожектором. И в свете этого прожектора появилась голографическая картина. Толстый ствол сосны и висящий на нём Абрамов. Он был прикручен к стволу чем-то, подозрительно напоминающим разорванную на полосы рубашку. В пользу этой версии говорило отсутствие на Абрамове рубашки. Голова градоправителя была опущена.

— Это он? — спросила Земляна.

— Ну, борода похожа.

— Он жив?

— Да чёрт его знает, поближе бы посмотреть. Отсюда-то не разберёшь. И где это место находится, тоже непонятно. Если мы прямо сейчас с дороги в лес свернём, через пять минут десяток таких сосен отыщем.

— Зря только Знак прокачивал?

— Выходит, так.

Яблоко негодующе встрепенулось И вдруг взмыло вверх.

Сосна с висящим на ней Абрамовым уменьшилась, стало видно, что растёт она на опушке леса. Яблоко поднялось ещё выше. Масштаб вновь изменился, оказалось, что лес привыкает к деревне. Небольшой, стоящей на берегу реки. Один из домов выделялся среди других. Большой, в пять окон, с затейливой резьбой и даже подобием декоративного балкончика возле чердачного окна.

— Терпилицы! — уверенно объявила Земляна.

— Эк ты сразу жёстко. Где?

— Да не «где»! Деревня так называется, Терпилицы. Я по старостиному дому узнала. Вишь, красивый, резьбой изукрашенный?

— Ага. И далеко до этих Терпил?

— Прилично. Вёрст тридцать будет. К утру, глядишь, дойдём.

— Не, нафиг. Пешком — пусть сами ходят. Стой тут, я за кобылой сгоняю.

Возмущению Твари, разбуженной среди ночи, не было предела.

Подняли, не покормили, заставили скакать к чёрту на рога чёрт знает зачем. Тут, как назло ещё и дождь зарядил. Приличный хозяин, заявила Тварь, в такую погоду самую завалящую собаку на улицу не выгонит, сгорит со стыда. А мне, бессердечному отморозку, как так и надо. Если бы Тварь опубликовала свои возмущения где-нибудь на пикабу, активисты из Защиты животных уже бы пришли меня расстреливать.

Тварь возмущалась так долго, что я был уверен — сказала всё. До момента, пока мы не прискакали к тому месту, где оставил Земляну. Тут оказалось, что в словарном багаже Твари присутствуют такие резервы, о наличии которых и не догадывался. Защитники животных, выслушав Тварь, подняли бы из могилы и расстреляли ещё раза четыре.

Даже Земляна молчала, не огрызалась. Слушала Тварь, как иные слушают классическую музыку. Подозреваю, что запоминала особо интересные обороты.

Когда Путеводное Яблоко остановилось — как всегда, внезапно, — а вместе с ним остановилась Тварь, погруженная в прослушивание Земляна едва не полетела на землю. Я придержал её. Спешился.

Тварь остановилась в том самом месте, которое мы видели на голограмме. Сосна на опушке леса и примотанный к сосне Абрамов.

Сделав два шага, я понял, что ближе подходить смысла нет. Абрамов был мёртв. Судя по запаху, давно. Видимо, убили его в ту ночь, когда Юлия впервые услышала доносящиеся из хозяйской спальни характерные звуки. Сомнений в том, что место Абрамова рядом с его женой занял огненный змей, не осталось.

Земляна это тоже поняла. Подошла ко мне.

— И что теперь? Оживлять будешь?

— Зачем? Что с ним произошло, и так понятно. Чего попусту покойника тревожить. Закопаем пока здесь, потом решим, что жене говорить.

Я разрезал тканевые полосы, которыми Абрамов был примотан к дереву. Вместе с Земляной мы принялись копать могилу. Хоть и паршивый был человечишко, а всё же болтаться на дереве не заслужил.

— Тварь! — спохватился я, когда мы опустили Абрамова в могилу и закидали землёй. — Ты где?

Скастовал нескольких Светляков.

— Здесь, — раздался голос откуда-то издали.

Чёрное, как смоль, тело Твари с темнотой практически сливалось. Если бы не два вспыхнувших прожектора-глаза, фиг бы я её нашёл. А голос показался каким-то подозрительно довольным.

— Что ты там делаешь?

— Жру.

— О Господи. Что?

— Ягодки. Вкусненькие.

— Клюкву, — сказала Земляна.

— Да-а-а! — Тварь снова сладострастно нырнула мордой в кочку.

— Хватит жрать, домой пора.

На это Тварь ответила выразительным чавканьем.

— И что теперь? — спросила Земляна. — Будем ждать, пока клюква не закончится?

— Не закончится, — обнадежила Тварь, — тут много.

— Ну и жри, — махнул рукой я. — А мы домой. Там тётка Наталья как раз собиралась к завтраку пышек напечь.

— Пышек? — встрепенулась Тварь.

— Да ты-то не дёргайся, тебе всё равно не достанется.

— Это мне не достанется⁈

— Ну, а кому? Думаешь, мы ждать будем, пока ты тут налопаешься? Ко мне как раз Харисим собирался в гости зайти.

— Харисим? Этот проглот⁈

— Кто бы говорил, — фыркнула Земляна.

— Хозяин, ну подожди хоть минутку! — Тварь мгновенно сменила тон. — Тут же самое вкусное осталось! Ту же… Что-о⁈ — Речь вдруг сменилась возмущённым ржанием. — Да ты… Да вы… А-а-а!!! — Тварь вдруг завопила. Вполне по-человечески.

Мы с Земляной переглянулись и бросились к ней.

— Под ноги! — крикнул на ходу я.

Через несколько шагов под ногами захлюпало болото. Как Тварь-то ухитрилась не провалиться?

Спросить её об этом не получилось. Тварь с головы до ног облепили лягухи.

Странное поведение. Обычно они сначала заплевывали жертву ядом, а потом уже, когда упадет замертво, рвали на части. Сейчас почему-то решили обойтись без прелюдий. Впрочем, разорвать Тварь тоже оказалось не просто. Она по-собачьи отряхивалась и била перед собой копытами, пытаясь стряхнуть лягух. Их острые зубы не причиняли ей, по-видимому, никакого вреда.

Лягухи, как положено тупым низшим тварям, выводов из происходящего не делали. Упав на землю, бросались на кобылу снова.

— Как их бить-то⁈ — крикнула Земляна. — Чтоб её-то не задеть⁈

— Никак. Тварь! Скачи отсюда во весь опор! При твоей скорости — они сами отвалятся. У забора жди, скоро приду.

Тварь понятливо гоготнула и рванула прочь. Лягухи посыпались с двух сторон от неё, как капли воды с веника.

— Девочки — направо, мальчики — налево, — предложил Земляне я.

— Да тебе любой повод, лишь бы налево!

Земляна бахнула по лягухам с правой стороны Заморозкой. По болоту пролегла красивая дорожка изморози, усеянная лягухами.

Я долбанул слева. Дорожек стало две.

— У тебя длиннее! — обиженно заявила Земляна.

— Я не виноват. Это всё природа… Блин! Голову!

На реакцию Земляна не жаловалась. Шарахнулась в сторону и прикрыла голову руками. Я сбил Ударом ринувшихся на неё лягух.

В ту же секунду просвистело у меня над головой. Земляна вернула любезность.

Мы встали спина к спине. Лягухи пёрли и пёрли. Оголтело; так, будто мы нанесли им кровную обиду.

— Ну и прорва, — сказала Земляна, тяжело вытирая пот со лба — когда битва наконец закончилась. — Одна я бы не вывезла, ушла бы Знаком.

— Я, пожалуй, тоже. — Я выдохнул, оперся на меч. — А прорва — наверное, потому, что мы у них добычу отобрали.

— Абрамова?

— Угу. Они, небось, ждали, пока сгниёт посильнее. Предвкушали вкусняшку, причмокивали. А тут мы. Всю малину обгадили.

— Фу, — решила Земляна. — Давай лучше кости жечь.

* * *

Лягухи принесли мне сорок семь родий. Земляне сказал, что сорок три, потому что у неё было сорок четыре. Большую длину дорожки, усугубленную большим количеством костей, она бы мне не простила, до утра бы дулась.

Тварь поджидала нас у забора.

— Ну и где вы шляетесь? — прозвучали добрые слова привета. — Я тут уже три часа стою! Аж копыта затекли.

— Скажи лучше, как так получилось, что тебя лягухи подрать не сумели? — Я запалил над Тварью Светляка, принялся осматривать. — Точно не ранена?.. Так. А перепачкалась ты где?

Тварь была вся покрыта какой-то мерзкой слизью.

— Не трожь! — Земляна схватила меня за руку. — Это же яд лягушачий!

— Блин. Точно.

То есть, лягухи своей тактике не изменили, ядом таки плевались изо всех сил. Только вот Твари этот яд, как выяснилось, побоку. Она его присутствия на шкуре даже не заметила.

— Чего пристали? — обиделась Тварь. — Разбудили, скакать заставили голодную, ягодок поесть не дали! А теперь ещё придираются…

— Ладно, не галди. — Прежде, чем взять Тварь за повод, я накинул Доспех. — К колодцу пойдём, мыть тебя будем. Открой ворота, Землян.

— Да ещё чего! — возмутилась Тварь. — В колодце вода холодная. Я на речку пойду, сама искупаюсь.

— Угу. Чтобы яд по течению утёк, а я потом голову ломал, почему в деревне мор пошёл? Нет уж. Я из кухни горячей воды принесу, не замёрзнешь.

В кухне я обнаружил Марусю и Данилу, который зашёл по какому-то хозяйственному делу с утра пораньше. Узнав, что я собираюсь делать, оба страшно возмутились. Я же всё-таки барин, негоже мне, при живой-то дворне, самому лошадей мыть. Данила даже попытался отобрать ведро. Ха! Наивный. Отобрать. У меня. Ну-ну, удачи.

— Не, ребят, — сказал я. — Спасибо, конечно, да только Тварь перепачкалась в яде тварей. Я, конечно, верю, что вы будете тщательно соблюдать технику безопасности при работе с токсичными отходами, но лучше всё-таки сам.

Набрал воды, подхватил какую-то более-менее приличную тряпицу и вышел. Тварь ждала у колодца, смотря на меня мрачным взглядом.

— Ты лучше скажи мне, сивка-бурка, вещая каурка, с какой такой радости на тебя лягушки напали? Пошли к оврагу.

— Совсем, что ли? — ржанула Тварь. — Какая я тебе сивка-бурка, да ещё и каурка⁈ Я — вороная, чернее южной ночи!

— Ладно-ладно…

— Откуда ж мне знать, что у этих сволочей в головах творится? Кинулись и кинулись.

— Ну, просто, ты же — тварь. И они — твари. Я думал, вы как-то заодно…

Мы пришли к тому самому оврагу, где когда-то по весне мы с Данилой прикопали Мандеста. Который потом восстал в виде упыря. И в результате там же мы его и сожгли. Место так и осталось осквернённым, Данила говорил, что рос тут какой-то не то фикус, не то берёза — в общем, оно сдохло. Я посчитал, что раз такая пьянка, то немного лягушачьего яда никак уже делу не повредит.

Начались помывочные работы. Земляна стояла рядом, старательно помогая эротическими танцами. В смысле, не то чтобы буквально. Просто она то и дело зевала, потягивалась, демонстрируя хороший прогиб, и взгляд мой постоянно на неё соскальзывал.

— Тварь твари — рознь, — заметила Тварь.

— Ну, это-то да. И что твари вместе не охотятся обычно, это я тоже знаю. Но всё-таки, если тварный вепрь, скажем, нарвётся в лесу на волкодлака или тварного медведя — они что, могут подраться?

— Да шут их знает, чего они там, в лесах, исполняют. Я за ними слежу, что ли?

— Ну хорошо. А ты-то, блин, откуда вылупилась такая нарядная?

— И того не знаю, — пригорюнилась Тварь. — Помню, что жеребёнком бегала по лесу, пока деревенские не забрали.

— Угу. Тебе, значит, доброе дело сделали, а ты всю деревню закошмарила.

— Пусть ещё спасибо скажут! Я, вообще-то, не просила меня из леса забирать. Мне, может, дикая жизнь милее была.

— Ох, Тварь… Сложный ты персонаж. Объёмный и противоречивый.

— Сам ты толстый! — Тварь обиделась окончательно.

Глава 16

Домыв кобылу, я выплеснул в овраг остатки воды, бросил туда же тряпку и прошёлся по осквернённой почве Красным петухом. На этом посчитал свой дезинфекторский долг выполненным и отвёл Тварь на конюшню.

— Пышки, — напомнила та.

— Да-да, сейчас всё будет.

Я объяснил тётке Наталье ситуацию с пышками и Тварью и получил заверение, что всё исполнится в лучшем виде. Как только тётка Наталья упорхнула заниматься делом своей жизни, я повернулся к Земляне и сказал:

— Пошли.

— Куда?

— Туда.

Я ожидал, что она будет выкобениваться и опять подкалывать насчёт Юлии, но — нет. Земляна просто сказала: «Ну, пошли», — и мы поднялись ко мне в башню.

— Владимир? — спросила Земляна через полчаса, когда мы отдыхали от трудов праведных на измятой простыне.

— М?

— Возьми меня…

— Ну погоди пять минут. Я тоже чувствую некоторую недосказанность, хотелось бы…

Земляна издала страшное рычание.

— Ого. Да ты серьёзно настроена. Ладно, отставить пять минут, приоритет критический, приступаю…

— Владимир!!! В орден свой меня возьми! Решила я.

— Что, сейчас?

— А чего тянуть?

— Тройничок хочешь?

— Кого?

— Ну, если я тебя сейчас в орден приму — через минуту прискачет Аврос. Он, конечно, после чёрта уже своё выпил, и на вие вполне трезвый был, но после вия, думаю, выжрал уже столько, что бочка позавидует.

— Не прискачет. Я с ним говорила об этом.

— В смысле, ещё до того, как я предложил?

— Угу.

— Экая ты резвая. Ну, ок. Хорошие люди нам нужны.

Встали, я натянул штаны, Земляна завернулась в халат. Я установил на столе пень, и мы сунули руки в отверстия. Дальше всё прошло как обычно. Согласны? Согласны. Коррекция татуировки на руке Земляны. И плюс один член ордена Истинного меча.

Пока Земляна разглядывала обновлённый рисунок, я убрал пень и сел напротив.

— Для собеседования поздновато, но всё-таки спрошу. Почему решила перейти?

— А что? — сверкнула на меня глазами Земляна.

— Так, любопытно, что тобой движет. Это ведь не из-за того, что у нас тут…

Земляна фыркнула, перехватив мой взгляд, направленный на постель.

— Вот ещё я из ордена в орден из-за койки не скакала!

— Собственно, это — главное, что мне хотелось понять.

— Аврос — мужик хороший. И я ему многим обязана. Но я ему и служила верой и правдой много лет. Да только — сам видишь. Глава из него — так себе, в ордене бардак. Всех, конечно, всё устраивает, иначе бы разбежались давно. Каждый свободен, ходи где хочешь, добывай кости. И когда нужно, Аврос за своих стеной встаёт — этого не отнять.

— А я?

— А ты другой совсем. Просто так на месте сидеть не будешь. То, что один за пять лет проходит, ты за три месяца перепрыгнешь, и всё тебе мало. И при том — головы не теряешь, рассудителен. Ты… Ну, знаешь, как молодой парень, а мозги — как у мужика лет пятидесяти. И ум есть, и огонь, чтобы переть напролом. Я, Владимир, сидеть тихо не хочу. Я, как и ты, хочу вперёд и вверх. И не надо вот сейчас пошлостей говорить!

— Да я вообще молчу!

— Нет, ты говоришь мысленно, я всё слышу!

— Козырный Знак — мысли слышать! Поделишься?

— Это не Знак, а природное умение! В общем, я всё сказала. Мне сидеть — не интересно. И, главное, я не хочу, чтобы у меня однажды выбор возник. Между Орденом и путём моим. Путь твоего Ордена и мой вроде как совпадают.

Я кивнул. Услышанное меня полностью удовлетворило. Хотя нет, вру, не полностью.

— Ладно, — поднялся я и взял Земляну за руки. — Предлагаю отметить твой переход из ордена в орден.

— Давай, — легко сдалась Земляна.

Обнялись, поцеловались. Я подтолкнул её к кровати.

— Как ты там говорила — «вперёд и вверх»?

— Я тебя искусаю сейчас!

— Ну, от лёгкого БДСМ ещё никто не умирал, а я открыт для экспериментов. Кусай.

Халат упал на пол, штаны тоже. Земляна легла спиной на кровать, я осторожно опустился сверху…

Секунд тридцать прошло. Столько, сколько нужно, чтобы уже перестать замечать что-либо вокруг и полностью отдаться нежному колыханию волн моря сладкой и прекрасной любви, предвкушая скорый шторм, но пока ещё наслаждаясь относительным покоем…

В общем, секунд через тридцать стукнула дверь нуль-Т кабины, чиркнула спичка, и горестный пьяный голос сказал:

— Ты ж дочка мне была.

Мы повернули голову. Сначала увидели пушку. Потом — фитиль. Затем — горящую спичку. И, наконец, угашенного в нулину Авроса, который эту спичку держал.

— Дезертиры! — проревел он и запалил фитиль.

— *****, — сказала Земляна.

Следующей высказалась пушка.

* * *

Я сидел за столом в столовой и молча смотрел перед собой. Передо мной, на другом конце стола, сидела Земляна и чувствовала себя неуютно. Мне хотелось, чтобы она чувствовала себя неуютно, поэтому я продолжал смотреть, а она продолжала чувствовать.

Слева от меня за столом сидел Николка и осуществлял приём пищи. Справа сидел Гравий, но к пище не притрагивался. Его очень интересовал контекст произошедшего, в котором ему пришлось принимать живейшее участие, но вопросов он не задавал, ждал, что всё как-нибудь само объяснится.

— Прости, — буркнула Земляна, первой нарушив молчание.

— Дыра, — сказал я.

— Прости, я не думала, что так будет.

— В стене моего жилища теперь — дыра.

— Ну оплачу я тебе ремонт!

— Ноябрь на дворе, а у меня в стене — дыра! Ремонт пробитой насквозь стены — это, ты думаешь, так просто? Типа, кастанул Знак «Отремонтируйся» — и всё⁈

Тут Гравий поднялся и молча, в своей манере, ушёл. Я на это не обратил внимания, у меня тут свободная территория. Идите, куда хотите, кроме заколоченного крыла и особенно подвала. Надо бы, кстати, в подвале Трещоток понаставить, хороший Знак, полезный. Тряханём Потапа — за пожар рассчитается.

— Владимир, ну чего ты от меня хочешь⁈ — начала злиться Земляна. — Я с ним правда говорила, мы всё решили. Откуда мне было знать, что он, напившись, расстроится⁈ Ты, между прочим, тоже молодец. Один раз он к тебе уже завалился в таком состоянии, сам рассказывал. Вот взял бы и ещё тогда Знак поменял.

— Если я Знак поменяю, мне потом придётся бегать по всем людям, которым этот Знак нужен, и вручную обновлять прошивку.

— Ну так и оставь Знак для всех во дворе, как есть, а в комнате у себя другой, не для всех.

— Мысль, может, и хорошая, но — нахрен. В комнате, с высокой долей вероятности, пьяный Аврос найдёт кого-то из охотников, кто с ним сладить сумеет. А во дворе начнёт палить по гражданским. Там, в пристройке, ребёнок грудной, между прочим. Или не грудной уже? Хэзэ, не помню, в каком возрасте их от груди отнимают. Хотя некоторые до старости висят, родителей доят…

— Ты же не думаешь, что я от этого всего удовольствие получила? — возмутилась Земляна. — Мне тоже неприятно! Он меня, между прочим, голой увидел!

Тут Николка чем-то поперхнулся и закашлялся, но мы на него не посмотрели, потому как дела нам до Николки не было на текущий момент никакого.

— Меня тоже, но я это как проблему не рассматриваю.

— Конечно, ты-то мужик!

— Давай, ага. Сведи всё к гендерной проблематике и скажи, что я притесняю тебя из-за того, что ты — женщина.

— Слушай, ну хватит! — совсем уже психанула Земляна. — Да, я виновата! Слово сказала, ответить за него не сумела. Чего ты от меня хочешь?

— Знак.

— Какой?

— Чтобы чужие Знаки, ловушки видеть. Ну вот этот, красивый с фейерверками.

Несколько секунд Земляна сопела. Делиться Знаками охотники не любили. Но в итоге решила:

— Ладно.

Я кивнул, полностью довольный. Дыру в стене залатаем, не проблема. А до тех пор у Земляны поживу — тоже забавно будет. Ну и Знак — штука хорошая, полезная.

Послышались шаги, и в столовую зашёл Гравий.

— Сделал, — сказал он.

— Что? — посмотрел я на него.

Над признать, что в сложившейся ситуации Гравий сделал немало. Прибежал на выстрел и принял живейшее участие в лютой, бешеной схватке с Авросом. Мы с Земляной несколько замешкались, потому что драться голыми было неудобно, так что Гравий нарисовался исключительно в тему.

И коллективными усилиями мы… ничего не смогли сделать с Авросом. Он ревел, как буйвол, размахивал мечом, а потом вовсе исчез, применив Знак. Куда отправился — знал только Бог. Сам Аврос, вполне возможно, не знал.

— Знак «Починись», — пояснил Гравий. — В Сибири выучил. Ежели что пробилось или переломилось меньше часа назад — залатает, как было. Но развивать нужно, конечно. Поначалу — так, только снегоступы чинить, лыжи, если поломал, лукошки всякие. А дальше — вот, даже дыру в стене осилил. Это. А чего Аврос взбеленился-то?

Гхм. То есть, нашему с Земляной виду Гравий не придал значения? Его только поведение Авроса удивило?

— Я перешла в орден Владимира, — осторожно сказала Земляна. — Авроса предупреждала, что собираюсь, он не спорил. Благословил даже. Но, видать, спьяну забыл. Я перешла, он почувствовал. Ну и вот.

— Угу, — сказал Гравий. — То есть, ежели я к Владимиру перейду, Аврос снова сюда припрётся?

Я пожал плечами.

— Да чёрт его знает. Это же Аврос. Может, забыл уже обо всём. А может, бегает и ядра для пушки ищет позабористее. Коль уж с первого раза мой дом разнести не получилось.

— Тогда погожу пока раздеваться, — решил Гравий. — Спешить вроде некуда.

— Раздеваться? — обалдел я.

— Ну, вы ж голые были, потому как ты Землянку в орден принимал?

— Э-э-э…

— Ну да, — закивала Земляна. — Это такая традиция! Древняя. Нужно раздеться.

— Слыхал, — кивнул Гравий. — Всякое бывает. В каждом ордене своё. Это нашему Авросу на традиции положить, а в других орденах иной раз ой как строго. Ещё и не то бывает. На Кавказе вот орден есть, где, чтобы приняли, босому на скалу взобраться надо. В Тверской губернии — до острова посреди Волги доплыть. Раздеться — это ещё по-божески.

— Очень гуманно, — поспешил согласиться я. — Но ты пока и правда не торопись. Переход — это ж, по сути, пустая формальность. Ты за меня и без всяких переходов — хоть в огонь, хоть в воду. Верно?

Гравий кивнул. Хлопнул меня по плечу. Окинул задумчивым взглядом разоренный стол и придвинул к себе блюдо с оставшимися пышками. Ухватил одну и макнул в вазочку с мёдом.

— Я, конечно, извиняюсь, господа хорошие, — послышался вдруг какой-то совершенно несолидны голос, — но что вы со мной-то дальше делать собираетесь?

Я посмотрел на Николку. Мы все посмотрели на Николку.

— Если бы ты как-нибудь сам рассосался, чтоб тебя больше не было… — вздохнул я. — Да, боюсь, не обладаешь ты такими навыками. Сиди тут пока. В Питере операция закончится — свезу тебя в управу.

— Да не хочу я в управу!

— Кто б тебя спрашивал, чего ты хочешь. Сиди пока да радуйся жизни. Пока можешь.

Тут в столовую ввалился Данила, поклонился присутствующим и доложил.

— Барин, тама, это. Государыня императрица вас к себе требуют.

* * *

Посреди двора стояла карета. Наёмная, но из всех, что водились в Поречье — самая крутая и модная.

На веранде переминался с ноги на ногу расфуфыренный персонаж лет тридцати. Поклонился он, впрочем, вполне вежливо.

— Граф Владимир Всеволодович Давыдов?

— Аз есмь. А вы кто?

— Я прибыл по поручению Её императорского величества. Имею до вас неотложное дело.

— Излагайте.

— Прошу в карету.

— А здесь изложить не можете?

— С вашего позволения, нет. Дело исключительной важности и секретности.

— Хм-м. Ну, окей.

Я подошёл к карете. Расфуфыренный распахнул дверь.

— Ого, — сказал я.

Сидящая в карете дама под вуалью приложила палец к губам и подвинулась — приглашая сесть рядом.

Я залез в карету. Дама откинула вуаль и улыбнулась. Не Август Фредерик, нет. Другая дама, я её прежде не видел. Красивая.

— Меня зовут Екатерина Романовна, — мне подали ладошку в кружевной перчатке. — Я ближайшая наперсница Её императорского величества. Имею честь пригласить вас во дворец для доверительной беседы.

— Очень приятно. А могу узнать, почему для этой цели вы пользуетесь наёмным транспортом? Неужели императорский дворец не располагает собственными передвижными средствами?

Екатерина Романовна посмотрела на меня недоуменно, а потом вдруг рассмеялась. Нежно и приятно, будто колокольчик зазвенел.

— Меня предупреждали, что вы весьма проницательны, Владимир Всеволодович, но, право, я и не думала, что настолько. Мой сопровождающий — охотник. Он доставил меня в Поречье. Мы прибыли туда инкогнито и взяли карету напрокат.

— Ясно. Срочно?

— Простите?

— Я спрашиваю, предстоящая беседа — срочная?

— Н-ну… В общем, да.

— В таком случае предлагаю не терять время.

Я взял Екатерину Романовну за руку. Через секунду мы стояли перед Зимним Дворцом. Никого, слава тебе господи, не зашибли, только вспугнули стаю голубей.

— О… — проговорила Екатерина Романовна.

Я пожал плечами.

— Срочно — значит, срочно.

— Что ж. Прошу за мной, — она поспешила к дворцу.

Внутри я понял, что даже при моей фотографической памяти заблудился бы запросто. Хорошо, что Знаки Перемещения никто не отменял.

Меня провели в небольшой кабинет. Ну, по меркам дворца — небольшой. Много золота, лепнины, картин и чуть-чуть бархата.

— Здесь я вас оставлю, — улыбнулась Екатерина Романовна. — Ожидайте, — и испарилась.

Ожидая, я прошёлся по кабинету. Обнаружил ещё одну дверь — не ту, через которую мы вошли, а потайную, притаившуюся за гобеленом с изображением обнаженной барышни, возлежащей на быке. Барышня мне понравилась. Бык заинтересовал. Не мясо-племенными качествами, в этом я пока шарил так себе, а тем, что находилось между его рогов. Крохотное такое отверстие, расположенное на уровне человеческих глаз. Если специально не присматриваться, фиг заметишь.

— Как дети, ей-богу, — вздохнул я. И подмигнул глазку.

Тот, кто находился по ту сторону гобелена, помедлил. А затем потайная дверь неслышно отворилась.

Я поклонился.

— Рад приветствовать, Ваше Императорское Величество.

— Мне тоже приятно видеть вас, господин Давыдов.

Глава 17

Женское платье сидело на «Августе Фредерике» не хуже камзола. Скромненькое такое платьице, на юбку метров двадцать атласа пошло, не больше. Императрица подала мне руку.

— Приношу свои извинения за то, что вынуждена была прибегнуть к маскараду…

— Да ну. Что ж я, не понимаю, что ли? Защита государства от тварей — вопрос, который самодержцу стоит контролировать самолично. Тем более, что как показывает практика, чиновники не всегда проявляют сознательность.

— Тот, кто отказал Ползунову в его прошении, заключен в Петропавловскую крепость. Тайная канцелярия ведёт дознание.

— Выясняют, за что этого урода повесить? За преступную халатность или за предательство?

— Именно. — Императрица покачала головой. — Вы мне всё больше нравитесь, господин Давыдов. Как вы догадались, что в этом кабинете есть потайная дверь?

— Да было б тут о чём догадываться. Что за дворец без потайных дверей, подземных ходов и замаскированных коридоров? Смех один. Даже как-то перед соседями неудобно.

Императрица улыбнулась. Повела рукой в сторону кресел, стоящих перед чайным столиком. Я сел.

— Не угодно ли кофию?

— Благодарю вас, весьма польщён, но не угодно вообще ничего. Полчаса назад меня накормили до состояния едва стояния на ногах. Так что, пожалуй, воздержусь. Простите мне мою дерзость, но, может быть, мы сразу перейдём к сути? Екатерина Романовна сказала, что у вас ко мне какой-то срочный вопрос.

Императрица не обиделась, милостиво кивнула.

— Люблю деловых людей. Что ж, господин Давыдов. Расскажите мне о том, что вам известно о нападении на господина Ползунова. Вы состоите с ним в деловом партнерстве, верно?

— Да, собственно, я с мужчинами ни в каких других партнерствах не состою, не имею таких наклонностей.

— И что же случилось с Ползуновым?

— Его пытались убить. Практически сразу после того, как Ваше Величество удовлетворили прошение о дотации.

— Вот как. И кто же на него напал?

— Право слово, вот это вообще неважно. Исполнителя я нашёл и обезвредил. Важен не он, а тот, кто стоит за ним.

— И кто же это? Вам удалось выяснить? — императрица подалась вперёд.

— Очень немногое. Мужчина. Аристократ или нет, не могу сказать, знаю лишь, что он богат. Внешность скрывает за шляпой и слепыми очками, опознать вряд ли получится. Погоняло — Министр.

— Погоняло? — императрица приподняла брови.

— Кличка, — исправился я. — Хотя не исключаю, что он действительно имеет отношение к какому-то министерству.

— И впрямь немного.

— Увы. Чем богаты. — Я внимательно следил за лицом императрицы. — Насколько понимаю, у вас тоже нет предположений, кто это?

Императрица вздохнула.

— Ни единого. Всё, в чём теперь уже не приходится сомневаться — во властных структурах орудует чрезвычайно хитрый и прожженный негодяй. Полгода назад по моему повелению в Министерстве охотничьих дел сменилась вся верхушка. Но это, как видите, не помогло.

— Вижу, угу. Ну, что могу сказать. Работать надо с кадрами. По крайней мере, в том, что сейчас главой охотничьих орденов стал человек честный и порядочный, сомневаться не приходится. Кто станет главой самого крупного петербургского ордена, Белых Ночей, я пока не знаю. Но думаю, что вторую такую промашку, как с Мефодием, охотники не допустят.

— Уверена, что не допустят, — жёстко сказала императрица. — Я намерена проконтролировать это лично.

— В таком случае, беспокоиться не о чем. Мой знакомый охотник по имени Август Фредерик чрезвычайно проницателен. К слову, передавайте привет так называемому глухому папаше. Если интересует моё мнение, актёр из него бездарный. Лично я уже через пять минут понял, что слышит не хуже нас с вами. Мой вам совет — в следующий раз берите с собой настоящего глухого. Он же у вас всё равно только для мебели, так и какая разница, слышит или нет.

— Хм-м. Подумаю об этом. Благодарю.

— Да не за что.

Дальше я попытался мимически транслировать вопрос: «Всё? Мы закончили?», но императрица его то ли не считала, то ли притворилась, что не считывает. Безмятежно откинулась в кресле.

— Расскажите немного о себе, господин Давыдов.

Ну началось, блин. Не думал я, что так скоро. С другой стороны — чего ещё было ждать, шагая по охотничьей карьерной лестнице семимильными шагами и разруливая вопросы на собрании? Коню понятно, что рано или поздно мной, таким нарядным, должны были заинтересоваться на самом высшем уровне.

— Я глава Ордена Истинного Меча. Орден пока немногочисленный, но…

— Это мне известно, — императрица нетерпеливо махнула рукой. — И о ваших подвигах на охотничьем поприще я тоже весьма наслышана. Меня интересует другое. Более всего — ваше происхождение и ранние годы. До недавнего времени о вашем существовании никто в Петербурге даже не подозревал.

Я развёл руками.

— Увы. До недавнего времени сам я о своём существовании мог сказать лишь одно: непонятно, для чего подобное недоразумение вообще существует.

— Поясните? — императрица приподняла брови.

— С рождения и до двадцати лет я лежал парализованным в крестьянской избе за печкой. Практически не подвижный, из физических навыков обладающий лишь умением открывать рот. И то исключительно для того, чтобы поглощать пищу, разговаривать не мог. Временами мне казалось, что это такая шутка божественного провидения — а не запилить ли кормушку для клопов? Фу, пакость! До сих пор как вспомню, так вздрогну. — Я повёл плечами. — Вам когда-нибудь доводилось сталкиваться с клопами, Ваше Величество?

Но сбить себя с толку императрица не позволила. Мой вопрос остался без ответа.

— А что же произошло потом?

— Потом в нашей деревне случился охотник. Он почувствовал во мне Силу. Позвал меня. Я встал и пошёл.

— Вот так запросто встали и пошли?

— Именно. Вы бы знали, сколько народу с этого фигеет. А я встал и пошёл! Более того, ничего ещё не зная и не умея, в ту же ночь ухлопал свою первую тварь. Потом выяснил, что в крестьянской избе оказался по распоряжению графа Давыдова. Отправился к нему за подробностями, но опоздал. Граф Давыдов умер раньше, чем я успел задать хоть один вопрос. А меня назначил своим наследником.

— Почему вас? Кем вы ему приходитесь?

— Сам хотел бы знать. Но, увы — не имею ни малейшего представления. Спросить об этом Давыдова, как уже сказал, не успел.

— И вы не пытались выяснить тайну своего происхождения? — императрица напряженно вглядывалась в моё лицо.

Я принял максимально простодушный вид.

— А как бы я это сделал? Прислуга Давыдова ни о чём таком понятия не имеет. Жизнь старый граф вёл уединенную, никуда не ездил, у себя никого не принимал. Мне, по сути, расспрашивать-то было некого. Да и потом, дареному коню в зубы не смотрят. Получил наследство — радуйся. Вот я и радовался по мере сил.

— То есть, никаких предположений относительно вашего происхождения у вас нет? — опять этот острый взгляд.

— Единственное, самое банальное. Я прихожусь графу Давыдову сыном. Не законным, разумеется. Не самый редкий случай в аристократических кругах, согласитесь. Ну а о том, кем была моя мать, остаётся только догадываться.

Императрица буквально сверлила меня взглядом. Аж в подкорку пробиться пыталась — выяснить, известно ли мне о дружбе Давыдова с Волконским и кем-то там ещё, о древних архонтах и прочей ереси. Ну, сверли-сверли, переживу. Небось, не сосед с перфоратором в семь утра в выходной.

Я сохранял простодушный, безмятежный вид. Чем меньше отношения ты имеешь к дворцовым заговорам и переворотам, тем дольше проживёшь, известный факт. Тем более, что имперских амбиций у меня нет. На данном этапе моя задача простая — тварей истреблять. А кто у них тут с кем враждовал двадцать лет тому назад, сугубо параллельно. Политические интриги — не моё. То ли дело твари!.

— Что ж, — проговорила императрица.

И я понял, что собеседование прошёл. Государыня желала убедиться в том, что о своём происхождении я не догадываюсь и копать эту тему не собираюсь — убедилась. Дальше, по идее, должны выслать оффер. Что и произошло незамедлительно.

— Скажите, господин Давыдов. Не угодно ли вам на какое-то время задержаться в Петербурге? А конкретнее — здесь, во дворце? Такой человек, как вы, мне бы весьма пригодился.

Я предполагал, что визит закончится чем-то в этом роде, и ответ приготовил заранее.

— Я с удовольствием исполню любое распоряжение Вашего Величества. Но моё место — среди охотников. Главой ордена, всецело преданного вам, ордена, в который уж точно не закрадется предатель, я буду гораздо более полезен. И весьма вероятно, сумею вычислить Министра. А если буду находиться здесь, во дворце, имея лишь смутное представление о том, что происходит в охотничьих кругах… — я развёл руками.

— Резонно, — подумав, решила императрица.

Ну, ещё бы. Зря старался, что ли.

— Всегда к вашим услугам, Ваше Величество. Теперь очаровательная Екатерина Романовна знает, где я живу. И в случае необходимости разыскать меня не составит труда.

В том, что сопровождающий Екатерины Романовны оставил Знак где-то в непосредственной близости от моей усадьбы, я не сомневался. По крайней мере, сам на его месте именно так и поступил бы.

Императрица кивнула и встала.

— Екатерина Романовна вас проводит. Рада знакомству, господин Давыдов.

Я раскланялся.

Дверь — не потайная — распахнулась. На пороге стояла Екатерина Романовна.

— На самом деле, провожать меня не обязательно, — заметил я, пока мы шли по бесконечному коридору. — Я могу перенестись отсюда куда угодно хоть сию секунду.

— Ошибаетесь, — Екатерина Романовна покачала головой. — В этих стенах ваше колдовство не работает. Государыня заботится о своей безопасности.

— В собственном дворце? Ну да. Интересно, почему я не удивлён?

Екатерина Романовна толерантно улыбнулась.

— Придётся вам потерпеть моё общество ещё несколько минут.

— Совершенно не расстроен. На вас очень приятно смотреть.

— Вы мне тоже сразу понравились, господин Давыдов.

— Да что вы? — я остановился. — Так и чего же мы время теряем?

— О, нет-нет, — Екатерина Романовна вытянула руки вперёд, останавливая мой порыв. — У этого дворца кругом глаза и уши! Я буду ждать новой встречи с вами… Далее спускайтесь вот по этой лестнице, внизу увидите парадный выход. За пределами дворца ваши Знаки вновь начнут работать. Всего доброго, господин Давыдов.

* * *

— И зачем это тебя государыня-императрица к себе звала? — поинтересовалась Земляна, пока мы с ней шагали к дому Абрамова.

Вечерело, но было ещё не настолько поздно, чтобы двум охотникам казалось неприличным заглядывать в гости. Разговор предстоял непростой, но отступать-то некуда. Работа есть работа, от неё не отвертишься. Вернее, отвертеться от работы можно всегда, но тогда у работы возникнет рано или поздно вопрос: нафиг ты ей такой красивый нужен.

— Спрашивала, какая шляпка лучше к новым туфлям подходит, — ответил я.

— А кроме тебя и ответить некому?

— Представь — некому. В столице вообще никто в моде не шарит. Государыня говорит, скоро плюнет на всё — и махнёт в Поречье. Вот, говорит, где весь цвет российской элиты, вот, где истинная жизнь!

— Ну а если серьёзно? Это ж тебя не к полицейскому в управу вызвали, а к самоей государыне! Думаешь, отстану?

— Шансов нет?

— Ни единого, Владимир.

— Ох, и тяжко мне придётся… Подумай-ка лучше вот о чём: оплот нам нужен. Свой собственный, с блэкджеком и прочими радостями жизни. Я поначалу думал на базе усадьбы реализовать, но потом…

— Нет, это дурацкая идея, — мотнула головой Земляна. — Ну ты чего! Это ж дом твой. Будут там день и ночь охотники шляться, пьяные да дикие. А если ты там ещё и кости принимать станешь, так и вовсе…

— Ну да, пьяные охотники в доме — это нехорошо. Пусть лучше всё остаётся как сейчас…

— Опять про Авроса⁈ — взвилась Земляна. — Я, между прочим, с тобой рассчиталась!

Это была чистая правда. Знак мне Земляна нарисовала, я его скопировал и открыл. Минус десять родий, Знак с красивым названием Свет Истины. Ну, теперь даже если меня одного судьба занесёт в какие-нибудь опасные места (никогда такого не было, и вот опять), я всегда смогу найти нарисованные поблизости Знаки и избежать серьёзных опасностей.

— Ладно-ладно, — успокоил я возмущённую девушку. — Но про оплот — серьёзно. Подумай, где можно точку открыть, так, чтоб удобно, и чтоб… Ну, короче, чтоб нормально было.

Несмотря на не очень внятное ТЗ, Земляна задумалась и довольно быстро выдала:

— Лучше всего, конечно, в деревне.

— Обоснуй?

— Хм! — предложение её как будто даже оскорбило. — И обосную. Во-первых, в городе земля городская, придётся тебе налог платить. Тот приёмник, куда мы кости носим — это же не орденский оплот, а государственное учреждение.

— Ну, это я уже и сам догадался, не тупее паровоза.

— Во-вторых, оплоты важнее всего в холода, там охотники зимуют. А зимой в городе — что делать? Холодно, голодно, со всех сторон погано. В сёлах лучше. Там и пожрать всегда раздобудешь, и вообще — народ, в случае чего, свой, понятный, отзывчивый. Не говоря уж о том, что деревня за оплот горой стоять будет. Свои охотники в деревне, ты подумай! Это ж радость, это ж гордость, прибыль. Безопасность.

— Ну, с безопасностью — понятно. А прибыль с какого бока?

— Ну, Владимир, ты ж совсем ещё ничего не знаешь…

За оставшуюся минуту пути до дома покойного градоправителя я и вправду узнал о новой, ранее не известной мне стороне околоохотничьей жизни. Оказывается, жители той деревни, в которой располагается оплот, как правило, ведут себя очень ушлым образом. Разумеется, из других деревень время от времени наезжают с прошениями: тут крысы, там волкодлак, здесь, кажись, колдун завёлся. Охотникам брать мзду с людей запретили законом категорически, но простого-то люда это не касается.

Вот и получается такая картина. Приезжает проситель, а его обступают местные и начинают вежливо интересоваться: «Зачем приехал, брат? Какое дело? К кому? К кузнецу? Вот кузнец, спрашивай. Чё, не к кузнецу? К другу? А кто твой друг, давай мы тебя до дома его проводим. Чё, не к другу? Ах, к охотникам! Ну так бы сразу и говорил. С виду приличный человек, а врёт. К охотникам нынче проезд-то платный. Чего там везёшь с собой? Давай, показывай. Да не боись, все свои».

— Мило, — сказал я, выслушав. — Не, бардак, конечно, и вообще нехорошо. Но чертовски мило. К слову сказать, деревни у меня имеются. В Варениках, например, недавно пришлось одного колдуна грохнуть…

— Колдуна? — остановилась Земляна. — Ты не рассказывал.

— Да забыл уже, честно говоря. Ну, подумаешь, колдун…

— Сколько вас было?

— Да один я, получилось так…

— Ты один на колдуна ходил⁈

Я застонал, попытавшись в этом звуке выразить, как меня вот это вот всё уже задолбало.

— Земляна, ну чего ты, как неродная? Да, один. Я не специально, получилось так. Бошку чёртову искал, рога нужны были. Откуда ж мне знать было, что эту бошку колдун спёр.

— Но как только узнал — ты сразу побежал десяток собирать, правильно?

Земляна явно подкалывала, и я, поморщившись, отвернулся.

— Знаешь, Владимир… Вот Егор подставляется, потому что виноватым себя чувствует. Я подставляюсь, потому что тварей ненавижу так, что аж трясёт. А ты подставляешься вечно, потому что «ну, так получилось». Может, ты уже будешь осторожнее? Вечно везти не будет.

— Ладно-ладно. Идём. — Мы пошли. — В общем, думаю я, в Варениках этих можно оплот бахнуть. До зимы.

— Ну, не зна-а-аю… Брёвна надо было заготовить.

— Купим.

— Ну, если так…

— Деньги, Земляна, решают массу вопросов, над которыми иначе приходится долго и нудно ломать голову.

Мы остановились возле двери дома, переглянулись.

— Кто начнёт? Давай, ты.

— Почему я? — набычилась Земляна.

— Потому что ты — женщина, — напомнил я. — Ну и, это…

— Чего «это»?

— Ну… Извини, но про твою семью я знаю. Гравий рассказал.

— Ишь ты. Молчун-молчун, а трепло какое. И что, жалеть теперь меня будешь, смотреть, как на сиротинушку убогую?

— Схренов ли? Наоборот: вон, эксплуатирую в хвост и гриву. Поговори с женой Абрамова, я рядом буду. Если чего — подсоблю.

Протяжно выразительно вздохнув, Земляна постучала в дверь.

Глава 18

Открыла знакомая служанка. Увидев меня, кокетливо заулыбалась, на Земляну внимания не обратила.

— Хозяйка дома? — Я порылся в своей безукоризненной памяти. — Дарья Родионовна?

— Как не быть. Отужинали, чай пить изволят. Доложить о вас?

— Ну, сделай милость.

— Ах, я так обожаю делать милости. Извольте обождать.

Дверь закрылась. Земляна повернулась и насмешливо посмотрела на меня.

— Что? — прошептал я.

— Нет-нет, ничего.

— Ты так на меня смотришь, будто бы я неразборчив в половых связях.

— Так вы прям на полу кувыркались?

— Ой, всё.

Дверь вновь открылась, и подмигивающая служанка провела нас в столовую. Там сидели все четверо обитательниц дома. Во-первых, Юлия. Она скромно ютилась в уголке стола и, кажется, торопилась как можно скорее допить чай, чтобы куда-нибудь свинтить. Во-вторых, дочери Абрамова — Анна и Елена. Анна сидела с альбомом и рисовала. Увидев меня, раскрыла рот и засверкала глазами. Елена сперва вздёрнула нос (всё же я обещал на ней жениться, а сам пропал в неизвестном направлении), но тут же приняла красивую позу и томно опустила ресницы.

На Земляну я старался не смотреть. Исходящие от Елены флюиды она не почувствовать не могла. Бомбардировка была столь сильна, что я чуть было не забыл, для чего мы сюда, собственно, припёрлись. Ах, да, вот же — госпожа Абрамова.

Выглядела Дарья Родионовна — краше в гроб кладут. Её супруг, которого мы намедни прикопали, действительно с такого расстояния казался поживее.

— Здравствуйте, господа охотники, — сказала Дарья Родионовна. — Вы ко мне?

— К вам, — сказала Земляна и шагнула вперёд. — Сказать кой-чего надобно.

Она замялась. Присутствие детей её смущало.

— Анна Афанасьевна, Елена Афанасьевна, — сказал я. — Пройдите, пожалуйста, к себе в комнаты и соберите самые необходимые вещи. Эту ночь вам придётся провести вне дома.

— Как?

— Где?

— Почему⁈ — посыпались вопросы.

— Ваша матушка после вам всё объяснит. Собирайтесь поскорее, речь идёт о вашей безопасности. Юлия, вы — тоже.

Юлия не стала задавать вопросов. Более того — решительно увлекла за собой обеих сестёр. Вроде как экономкой нанималась, но, по-моему, уже и функции гувернантки вполне себе освоила.

Когда все вышли, я прикрыл дверь в столовую, а Земляна принялась объяснять.

Слова падали на плодородную почву. Дарья Родионовна выглядела до такой степени истощённой и измученной, что сомневаться в услышанной истории ей даже в голову не пришло. Под конец в её глазах появились слёзы. Она, не скрываясь, промокнула их платком.

— Вы думаете, я не чувствовала, что что-то не так? — прошептала Дарья Родионовна, когда Земляна закончила говорить. — Конечно, чувствовала. И видела, и слышала. Так глупо, но так хотелось, чтобы… Как в юности.

— Вовсе не глупо. — Земляна села на стул рядом с хозяйкой дома и решительно взяла её за руку. — Ко мне мой отец приходил, после того, как колдун его прикончил. Упырём. Я едва ему дверь не открыла — меня, малую, двое охотников насилу удержали. Тоже всё понимала, а к двери кинулась.

Руку Дарья Родионовна не отняла. Покачала головой. Потом вздохнула.

— Значит, этот, как вы говорите, огненный змей убил моего мужа?

Земляна кивнула, а я возразил:

— Это, кстати, не факт. Вообще, схема слишком для него мутная. Могли и простые люди постараться. Ваш супруг, земля ему пухом, ангелом не был, думаю, понимаете.

— Понимаю. Многим подлости сделал — даже я о том знаю, хотя мне не полагалось.

— Ну, вот. А огненный змей просто воспользовался возможностью.

— Откуда он вообще взялся?

— Вот этого пока сказать не могу. Для личного пользования змея выводят из специального яйца. Но то явно не ваш случай.

— А может, кто-то и вывел, — вмешалась Земляна. — Специально вот для этого.

— Может. Или же змей сам как-то скооперировался. Будет возможность — обязательно его об этом спросим. Не будет — так прибьём.

— Что нужно для этого сделать? — спросила Дарья Родионовна.

— Мы с Земляной будем охотиться на змея, — взял я инструктаж в свои руки. — Ваши дочери покинут дом, придётся им переночевать у родственников. С этим проблем не возникнет, надеюсь?

— Нет, конечно. Они с большим удовольствием переночуют в доме моей сестры.

— Отлично. Земляна отведёт их туда, а я останусь с вами, но расположусь в комнате Юлии. Юлия тоже уйдёт, как и вся прислуга. Потом Земляна вернётся, и мы с нею вместе будем ждать.

— Возьмите. — Земляна вложила в руку Дарья Родионовны деревянный крестик на грубом шнурке. — Как в спальню вас потащит, так изловчитесь ему на шею набросить. Тогда у него сбежать не выйдет. А то если сегодня спугнём — потом мало ли. Лучше сразу.

Кивнув, Дарья Родионовна убрала крест в карман платья.

— Во сколько он обычно приходит? — спросил я.

— Около полуночи.

— Время есть. Но тормозить не будем. Земляна, уведи мирное население.

* * *

— Владимир?

— М?

— А ты заметил, что мы с тобой вдвоём уже второй раз на огненного змея охотимся?

— Угу.

— Может быть, это что-то означает?

— В смысле?

— Тварь-то редкая, иной и за всю жизнь не столкнётся. А тут — второй раз за год, и опять нам. Может быть, Бог нам хочет что-то сказать.

В темноте я опасливо покосился на Земляну. Мы сидели в комнате Юлии. Здесь было уютнее, чем было при мне — ну, оно и понятно. Я-то одну ночь провёл, а Юлия встала на относительное ПМЖ. Как следствие — на всех поверхностях появились кружевные салфеточки, на подоконнике фикус, ну и вообще, помещение выглядело обжитым.

— Прям вот Бог? — уточнил я.

Раньше за Земляной каких-то особенных религиозных сдвигов не замечалось. Ну, на уровне, общем для всех, конечно, учитывая эпоху и место действия.

— Ну или, не знаю, судьба.

— И что они нам хотят сказать?

— Да вот, кабы понять…

— Может, как вариант, что надо тварей мочить, когда сами в руки идут?

— Нет, это как-то слишком просто. Я ещё подумаю.

— Подумай, — согласился я.

И сам тоже подумал. О том, что после вия в Питере осел мой подопечный Неофит. Надо бы его как-нибудь вытащить и до зимы ещё разик на какую-нибудь занимательную тварь выбраться. Пацану практика нужна. Только, конечно, не на железного человека. Это для его возраста чуток слишком, поломается ещё. Психически — ладно, среди нашего брата на голову здоровых нет, все с прибабахом. А вот если физически — тогда беда.

Другой вопрос, что с кончиной вия несезонное изобилие тварей тоже закончилось. На лягушек мы тогда случайно наткнулись, и вообще, кажется, их разбудили. Место-то глухое, по сути дела. Специально так захочешь — не отыщешь.

Охотники — те, что не ходили на вия, либо те, что уже успели протрезветь, — потихоньку начинали грустить и вздыхать. Жалобы от местного населения истощались, свои пристрелянные места тоже показывали дно. В общем, всё шло к тому, что пора затягивать пояса и переходить в режим пониженного энергопотребления.

А что будет, когда закончатся твари? Ну, вот, совсем возьмут — и закончатся? Мне-то пофиг, у меня к тому времени уже целое государство в государстве будет, со своим производством, армией и прочими весёлыми ништяками. А такие вот Егоры, Прохоры, Гравии да Харисимы — эти куда?

Куча сильных, крепких мужиков, которые привыкли сначала драться не на жизнь, а насмерть, а потом — бухать, как не в себя, и кабаки громить. Ничего другого делать не привыкли, да и не умеют.

Со стороны государыни-императрицы бесконечно мудро запустить программу по наделению хотя бы самых крутых охотников земельными угодиями. Видимо, предполагает такой финал, не на своём веку, так в будущем. Радует, что земли раздаёт, а не расстрельную команду тренирует. Государыня мне вообще с первого взгляда понравилась, исключительно деловая женщина. Хотя, справедливости ради, одно другому не мешает. Настоящему охотнику — не такому, как я, а прям каноничному, — земли дарить без толку. Он на этих землях такое устроит, что самому тошно станет, а потом сам первый же и убежит в разбойники — конь мой вороной, да обрез стальной…

Хотя, если голову приложить, то даже и без тварей можно охотнику неплохо устроиться. Одни целительные Знаки чего стоят. Я, вон, за неполную минуту человека с черепно-мозговой с того света выдернул. Вот тебе и сиди в деревне знахарем, важничай. С голодухи уж точно помереть не дадут. Но для этого надо целительные Знаки хорошо раскачивать. А как я недавно выяснил, занимаются этим далеко не все.

И вот ситуация: свершилась великая победа над тварями. А у тебя все родии в боевые Знаки да в ранг ввалены. Переобуться уже не получится, один Знак в другой не конвертится. Знаки сами по себе недорогие, но родий — нет, и взять неоткуда. Близок локоть, да не укусишь. И, опять же, — батька атаман, да густой туман…

— Ну как, придумала? — спросил я Земляну.

— Пока не получается, — вздохнула она. — Но это всё точно неспроста.

— Я вот чего думаю-то. Надо прокачивать новую ветку. Идти в коучинг.

— Куда? Это где такое, в Пекле?

— В самом, что ни на есть, только фигурально выражаясь. Тупанул я, Земляна, можно было это сразу государыне-императрице озвучить, но ничего, авось, ещё свидимся. Может, так даже к лучшему. Попробуем для начала на лайтах, без бюджета, на голом энтузиазизме бахнуть. Покажет результат — оформим в кейс и сделаем на его основе презентацию с целью получения субсидирования…

— Ты не заболел? — Земляна потрогала мне лоб. — Я ни слова не понимаю из того, что говоришь.

— Короче, — отвёл я её ладонь, — план такой. Организуем свой Оплот и на его базе запускаем курсы.

— Это… как?

— Ну, вот так. Обучим охотников основам экономической грамотности, инвестированию и прочим великолепным вещам. Вместо пива будем бесплатно подавать чай. Только вкусный нужен, скажу Гравию, чтоб с Алтая притаранил. В общем, как я вижу итог: финансово грамотные охотники начинают меньше бухать. Откладывают деньги, приобретают недвижимость, а кому хорошо прёт — те могут инвестировать в проекты, которые смогут потом генерировать прибыль.

— Это как ты в Ползунова?

— Не в Ползунова, а в предприятие Ползунова. А то как-то неоднозначно прозвучало.

— И кто этому всему учить будет? Ты?

— Ну, частично — я, но, думаю, надо профессионалов нанять. Мне что-то подсказывает, что я и зимой без работы не останусь, а дело делать надо. Причём, последовательно, стабильно, а не когда получится.

— И кого нанять?

— Да блин, найдём. Вон, хоть Брейгеля.

— Кого⁈

— Пореченского портного. Не знаешь, что ли?

— Да в том и дело, что знаю. Его все в городе знают. Такое трепло! А уж до чего пронырлив — Господи, прости…

— Вот именно! В чём в чём, а как урвать кусок побольше и потом на нём ещё и заработать — в этом Брейгелю равных нет. А мне, кстати, и гардероб обновить не помешало бы.

— Н-да, — только и сказала Земляна.

— Таким образом, мы решим сразу несколько проблем. Во-первых, займём чем-нибудь охотников на зиму. Во-вторых, обеспечим в будущем безболезненный переход страны к мирной жизни без врагов. После окончательной победы над тварями охотникам будет чем заняться. И, наконец, в-третьих…

Тут послышались глухие удары во входную дверь, и я замолчал. Земляна тоже подобралась.

— Идёт…

— Тихо, не дёргайся. Ждём. Может, это почтальон.

— Какой ещё почтальон в полночь⁈

Часы где-то в глубине дома и вправду начали отбивать полночь. Долго, нудно, тщательно. Из-за их стараний мы не слышали диалога в прихожей, разобрали только, что он был.

Но вот, наконец, отзвучал последний раскатистый «бам!» — и стало возможным различать голоса.

— … долго?

— … службе, кошмар творится…

— … поужинаешь?..

Голоса переместились в столовую и превратились в неразличимый бубнёж.

Мы с Земляной переглянулись в темноте.

— Накрыть бы… — мечтательно сказала она. — Пока жрать будет.

— Опасно, — возразил я. — Дарью Родионовну зацепит.

— А в спальне — не опасно? Когда он вообще на неё взберётся?

— Может, она на него взберётся, откуда тебе знать, как у них принято.

— Так ещё опаснее. Попробуй тем же Ударом его достань, её не задев.

— В идеале, она ему крест на шею накинет и спрыгнет. А тут — мы.

— Так то в идеале! А может, она растеряется и забудет про крест этот. Огненные змеи они знаешь, как головы-то дурят, ого-го! Случаи рассказывали, когда баба самолично мужика схоронит, а змей к ней вот так приходит — и будто не было ничего, не помнит.

Я призадумался. Логика в словах Земляны была. Напасть сейчас?.. Пол вроде хороший, не скрипит. Есть шансы добраться до столовой без палева.

— Ладно, — решил я. — Действительно, нахрена нам такая постельная сцена. Только что уже была одна, совмещённая с безобразной дракой, не будем повторяться.

— Опять ты про Авроса!

— Говорю же, не будем повторяться. Окружим его.

— Как?

— Очень просто. Ты на цыпочках идёшь в столовую и осуществляешь первичное нападение.

— А ты?

Я отошёл от двери к подоконнику, потянул на себя оконную раму.

— А я обхожу дом и вламываюсь через окно. Чем обеспечиваю эффект неожиданности и отрезаю один из вариантов ухода.

— Умно, — оценила Земляна. — Ладно, давай так. Мне знака от тебя ждать?

— Нет, это я от тебя знака жду.

— Какого?

— А как шарахнешь эту мразоту — значит, понеслась.

— Замётано. Иди, я окошко за тобой закрою. А то почует сквозняк, гадина, не дай бог заподозрит чего.

Я надел сапоги (мы их сняли, чтобы ходить по дому тихо, но, естественно, забрали с собой, чтобы огненный змей уже с прихожей не удивился нашему профессионализму) и легко выскочил наружу. Земляна тихонько прикрыла окно, посмотрела сквозь стекло на меня. Я показал ей большой палец, получил в ответ такой же жест и двинулся вокруг дома, на всякий случай пригибаясь под окнами.

Потом вспомнил, что у меня, вообще-то, есть Невидимка и кастанул этот полезнейший Знак. Помогло — я исчез. И отлично, а то ещё с улицы какой-нибудь не в меру бдительный гражданин увидит, как я тут исполняю, да хай поднимет.

Вот и освещённое окно столовой. Я подошёл и смело заглянул в него. Ага, Абрамов — как живой, падла! — сидит за столом и отчаянно жрёт.

Дарья Родионовна, умница, устроилась на противоположном конце стола. Правда, она, кажется, и впрямь обо всём позабыла. Смотрит на «мужа» влюблёнными глазами, будто кошка на кусок мяса.

Я сместился к другому окну, через которое непосредственно видел змея.

— А девчата-то где? — услышал сквозь стекло.

— У сестры моей гостят.

— Чего это они вдруг?

— Ах, сестра с мужем и детьми только что прибыли из поездки в Санкт-Петербург, полны гостинцами и впечатлениями. Обеим девочкам всё это безумно интересно. Почему мы не можем съездить в столицу?

— Сама же видишь, как я работаю.

— Вижу…

Разговор пошёл на пониженных тонах и исчез из поля моего восприятия. Наверное, всякие интимности. Да и пофигу, не жалко.

Ну и где там уже Земляна? Должна была дойти. А я её не вижу. А почему, спрашивается? Коридор к прихожей-то отсюда прекрасно просматривается. Уснула, что ли?

Но тут оказалось, что не я один такой умный, с Невидимостью. Ничего не предвещало, всё было ровно и спокойно, просто вдруг челюсть «Абрамова» съехала на сторону. Рожа причудливо вытянулась, будто в Фотошопе растянули, и «Абрамов» полетел в мою сторону.

Я мигом смекнул, что это Земляна кастанула Удар.

Змей упал на пол, я перестал его видеть. Впрочем, он тут же вскочил, заняв идеальную позицию.

— Что это такое, жена⁈ — заорал нечеловеческим голосом. — Кого ты привела в дом мой⁈

— Да схрена ли он твой? — пробормотал я, озадаченный такой постановкой вопроса.

И вогнал свой меч змею под левую лопатку. Прямо сквозь стекло. Не обращая внимания на посыпавшиеся осколки, прыгнул, как любит Земляна, вперёд и вверх — и повалил змея обратно на пол, одновременно вонзая меч глубже.

Глава 19

Усиленный Костомолкой клинок задрожал. Тело «Абрамова», пригвожденное к полу, вдруг рванулось вверх. Мне опалило лицо и руки. Защищенный доспехом, боли я не почувствовал, но меня как будто ударило и отшвырнуло в сторону само пламя. Огненный змей, в которого превратился фальшивый Абарамов, скользнул по мечу вверх и сорвался с него. На рукоять как будто вовсе не обратил внимания. Кинулся к застывшей в ужасе Дарье Родионовне и в одно мгновение обвил стул, на котором она сидела.

— Убирайс-с-ся! — прошипел змей, глядя на меня. — Иначе — с-с-смерть!

Пылающая огнём морда покачивалась на уровне лица Дарьи Родионовны.

— Ого, — обронил я. — Тварь, берущая заложника — такое на моей памяти впервые. Сам придумал, или подсказал кто?

— Убирайс-с-ся! Иначе — с-с-смерть!

— Это ты уже говорил, я с первого раза услышал. Только не понял, с чего ты взял, что смерть этой женщины должна меня как-то обеспокоить?

Выражение пылающей огнем морды сменилась на озадаченное.

— Не бес-спокоит?

— Нет.

— Ты ж-же человек! Ты должен бес-спокоиться о своих детёнышах!

— Нет, ну нормально. То есть, я, по-твоему, настолько хреново выгляжу, что этой даме в отцы гожусь?

Тут у змея в мозгу что-то засбоило. Даже пламя разгорелось сильнее, демонстрируя напряженную работу мысли. Видимо, в вопросах человеческого родства твари шарят так себе. Я сейчас, признаться, крайне удивился, что вообще шарят.

— Убирайс-ся! — озвучил итог раздумий змей. Ничего не придумал и решил откатиться к началу. То ли удар мечом так подействовал, то ли в принципе тупой. В конце концов, на то, чтобы заложника захватить, много ума не надо.

— Ну, допустим, уберусь. И что мне за это будет?

— Ах, нет! — встрепенулась на стуле Дарья Родионовна. — Не уходите, умоляю! Мне так страшно! Эта тварь убьёт меня! — она забилась в рыданиях.

Ещё одна интеллектуалка на мою голову, господи-прости! Ну неужели не понятно, что уходить я не собираюсь? Что просто тяну время?

Которого как раз хватило Земляне. Она, воспользовавшись тем, что змей отвлёкся на переговоры, накинула Невидимость и обошла тварь с тыла. Рубанула мечом. Дарье Родионовне крикнула:

— Беги!

Женщина подпрыгнула на стуле. Невидимость Земляна не отменила, и голос раздался из ниоткуда. Вместо того, чтобы бежать, Дарья Родионовна истошно завизжала.

Я бросился к ней. Схватил за руку, сдернул со стула и отшвырнул в сторону двери. Рявкнул:

— Беги!

Вот теперь дошло. Дарья Родионовна пулей вылетела из столовой.

Н-да. Тяжело, всё-таки, жить с таким набором предубеждений. Казалось бы, пришли тебе на помощь в смертельной опасности. Кричат: «Беги!» — ну так и беги! Какая разница, кто кричит и каким местом. Главное, что путь свободен. Так ведь нет же! Разбираются ещё…

Я подскочил к Земляне. Она пыталась срубить змею голову, но получилось так себе, силы были не равны. Мощностей мечу Земляны не хватило, он увяз в теле змея, разрубив шею едва ли до середины. Пока Дарья Родионовна безбожно тупила, змей сорвался с клинка и бросился к печке. Дверца была открыта.

Вопрос: «Какого хрена её открыли, мы же перед тем, как уйти, все печи в доме специально проверили⁈» задавать было некому. Змей скользнул в печь.

Мы с Земляной, не сговариваясь, рванули к окнам. Одновременно выпрыгнули на улицу и Полёт скастовали одновременно. На крышу приземлились в момент, когда полыхающий огнём змей вылетел из печной трубы.

Удар!

Удар!

Мы атаковали вместе. Сила двух объединённых Ударов змея опрокинула, он, разбрасывая искры, покатился по крыше. Прямо под ноги Земляне. Ну не мой сегодня день, блин!

Земляна взлетела. С высоты полёта, опустив меч вертикально, рухнула вниз и навалилась всем телом на рукоять. Умница! Меч пригвоздил змея к крыше.

Земляна кастанула свой любимый Мороз. Пламя погасло, змей застыл. Как мне показалось, больше от изумления, чем под воздействием Знака, до сих пор атаковать его таким странным образом, видимо, никто не пытался. Действия Мороза хватило едва ли на секунду, но я успел. Подскочил к Земляне, рубанул змея по шее — так, чтобы снести башку.

Меч в моей руке аж загудел. Мощная тварь попалась, ничего не скажешь. Но прокачка дала свои плоды: отрубленная башка, подпрыгивая на железном скате, покатилась вниз. Рухнула на задний двор. Коснувшись земли, вспыхнула с новой силой и подпалила развешенное для просушки белье.

Я, матерясь, спрыгнул с крыши на пристройку, оттуда на землю. Пронзил черепушку мечом. Уф-ф, ну наконец-то! Долбануло родиями. Пятнадцать. Норм, жить можно. За прошлого змея столько же получил.

В метре от меня плюхнулось на землю пылающее тело змея. И тут же зашипело, от него повалил дым. Это подскочившая Земляна кастанула Мороз. Заодно потушила и начинающийся пожар — бельё на верёвках. Но бдительные граждане Поречья уже забили тревогу.

— Пожар! — донеслось до нас.

— У градоправителя дом горит! Что ж творится-то, люди добрые⁈

Из двери чёрного хода выскочила Дарья Родионовна. Завопила:

— Пожар!

Я вздохнул. Всё-таки удивительно бестолковая женщина. Не знаю уж, передалось это половым путём от змея, или всегда такая была.

— Да нет никакого пожара, потушили уже. Сейчас дохляк палить будем, но это уже вообще с соблюдением всех правил техники безопасности, не беспокойтесь.

Дарья Родионовна, подумав, замолчала. Но ворота особняка, судя по лязгу, уже распахнули, и на заднем дворе образовались бдительные граждане Поречья с баграми и вёдрами.

— Что такое⁈ Где горит⁈

— Уже нигде. Потушили, — буркнула Земляна.

Она закидывала тушу змея недогоревшим бельём — чтобы не распознали. Вот уж кому сообразительности не занимать. В отличие от Дарьи Родионовны, репутация которой сейчас буквально на волоске висит. Ублажать в постели вместо законного мужа огненного змея — дело такое. И хрен кому докажешь, что не в себе была. Народ в Поречье в большинстве своём тёмный и малограмотный, вдовушке потом проходу не дадут.

— Владимир Всеволодович! — это толпа увидела меня. — И вы здесь?

Всё-таки иногда удобно быть знаменитостью. Внимание толпы мгновенно переключилось на мою нескромную персону.

— А где ж мне быть? Прибежал сразу, как только позвали. Но, к сожалению, позвали слишком поздно. Господин Абрамов трагически погиб при тушении пожара.

В толпе заохали. Я посмотрел на Дарью Родионовну. Та в ответ недоуменно захлопала глазами. Земляна толкнула её в бок и что-то прошипела. Вот теперь дошло. Дарья Родионовна простерла руки к небу и разрыдалась.

— Что случилось? — послышалось из задних рядов. Сквозь толпу протиснулся Дубовицкий. — О, Владимир Всеволодович! Хоть вы объясните, что происходит? То пожар, то не пожар, я ничего понять не могу. Меня разбудили, сказали, что горит дом Абрамова.

— Ну, не совсем дом. Слухи, как всегда, преувеличены. Мусор на заднем дворе загорелся, уже потушили.

— Мусор? — удивился Дубовицкий. — А мне сказали, что горит крыша дома…

— Да мало ли, что вам сказали. Будто вы не знаете, с каким искажением в этом городе передаются сплетни. Идёмте, — я ухватил Дубовицкого за рукав, потащил прочь.

Разочарованная несостоявшимся шоу толпа последовала за нами.

— Так, говорите, Абрамов погиб? — дождавшись, пока люди разойдутся, спросил Дубовицкий.

Сочувственно посмотрел на рыдающую Дарью Родионовну.

— Увы.

— Вы уверены в этом?

— Абсолютно. Своими глазами его видел, мертвее мёртвого.

— Хм-м. Но ведь это означает, что Поречью нужен новый градоначальник?

— Блин. Точно… Знаете, вот об этом я вообще не думал.

— А зря, Владимир Всеволодович! Вопрос наисерьёзнейший.

Мы с Дубовицким отвели безутешную вдову в дом. Земляна не появлялась. Видимо, осталась на заднем дворе — дожидаться, пока вокруг всё угомонится, чтобы без палева спалить тушу.

— Идёмте, — сказал Дубовицкому я.

— Куда?

— Обсудим наисерьёзнейший вопрос. Кого вы видите новым градоначальником?

Я уволок Дубовицкого со двора, мы пошли по улице. По едва заметному отсвету за домом я понял, что Земляна взялась за дело. Дубовицкий, увлечённый беседой, ничего не заметил.

— Право, не берусь и предполагать. Разумеется, все мы, жители Поречья, были бы счастливы, если бы эту роль взяли на себя вы. В городе вас буквально боготворят. Но что-то мне подсказывает…

— Правильно подсказывает. В градоначальники — ни за какие коврижки.

— Именно так я и думал. Кабинетная работа вам не по душе, понимаю. И, откровенно говоря, ума не приложу, кому можно предложить эту должность.

— Да ну. По-моему, всё элементарно. Предложите Салтыкову.

— Салтыкову? Я не ослышался? — Дубовицкий захлопал глазами. — Ростовщика — в градоправители?

— А чему вы так удивляетесь? Салтыков — человек умный, порядочный, обладающий исключительной деловой хваткой. Мне казалось, он не раз демонстрировал эти свои качества.

— Несомненно, но… Салтыков — человек не нашего круга. В обществе могут не понять…

— Ничего, зато в народе быстро поймут. Простым людям на титулы плевать, им важно, чтобы дело делалось. А Абрамов центральную площадь десять лет, как камнем замостить не мог — не говоря уж об улицах. Доски на тротуарах прогнили, сплошные щели кругом. А где-то тротуаров вовсе нет. Вот, ей-богу — если бы Абрамов со своей должности сам не сковырнулся, в скором времени у меня и до него бы руки дошли. Абрамова пора было менять, согласитесь.

— Совершенно согласен. Но всё же…

— Так-то, конечно, можно было бы и Фёдора градоначальником назначить, — продолжил я. — Тоже человек исключительно деловой.

— Простите? Какого Фёдора?

— Ну, трактирщика, у него ещё постоялый двор. «Маша и Медведь», знаете? Фёдор недавно новый корпус построил.

Дубовицкий обалдело хлопал глазами.

— Но Фёдор вряд ли согласится, — продолжил я. — Ему мороки и так хватает. А вот Салтыков — почему бы и не да? Уверен, что город при нём начнёт процветать. А относительно всяких там сословных предрассудков вы не парьтесь. Какая разница, есть у человека дворянское звание или нет, если он своё дело хорошо делает? От того, что у Абрамова титул был, площадь почему-то быстрее не замостилась… Короче. — Я остановился. — Вы сейчас идите домой, всё-таки ночь на дворе. Переспите с этой мыслью, попривыкните к ней. А утром, если хотите, можем вместе Салтыкова навестить. Думаю, что мне он не откажет. И у меня к нему, как к будущему градоправителю, тоже вопросик имеется. Мне здание под Оплот нужно. Пора среди охотничьего братства порядок наводить.

Спровадив Дубовицкого предаваться раздумьям, я вернулся к дому Абрамова.

Туша змея догорела. Земляна уже и кости собрала.

— Вот, — она кивнула на лежащую на земле кучку. — Это твоя доля, свою я забрала.

Я кивнул, высыпал кости в мешок.

— Добрая была охота.

— И мне понравилось. А кто ж теперь градоначальником-то будет?

— Да блин! И ты туда же.

— Чего?

— Я говорю, работаю над этим вопросом. Не заморачивайся.

* * *

Всё смешалось в мире охотников, которые, до тех пор, пока некоторые спящие красавцы не восстали, предпочитали сидеть каждый в своём городе и не соваться в чужие угодья под страхом получить в рыло от недовольного собрата. За небольшими исключениями, вроде Гравия, который вечно рвался куда-то в дальние края подальше от людей, все охотники были осёдлыми, в рамках выделенной локации, и о происходящем в других локациях знали лишь по доходящим слухам, часто искажающим правду до неимоверности.

В результате моей бурной деятельности, как минимум, в четырёх городах всё изменилось кардинальным образом, и пошёл дикий процесс переопыления. Поэтому я не сказать, чтобы очень удивился, когда, вернувшись домой после удачной охоты под утро, обнаружил у себя в столовой полоцкого охотника Глеба с питерским микроохотником Неофитом.

— О, здорово, — протянул я руку. — Какими судьбами? Как с тёткой Натальей, помощь нужна? До смерти ещё не закормила?

— Нет, — удивились гости. — Мы тут уже с полчаса сидим, сказала, сейчас подаст. Да мы, в общем-то, из-за стола.

— Это не имеет никакого значения. Пойду узнаю, в чём заминка. Земляна, ты пока развлеки гостей.

— Чего? — обалдела Земляна. — Это как?

— Анекдот расскажи, только не пошлый — Неофит мужчина серьёзный, разврата не терпит.

— Ещё я анекдотов не травила!

— Ну расскажи, как змея прикончили.

Это Земляне показалось более почётным, и она вступила сходу, ещё прежде чем усесться.

— Дивная была охота, братья. Редкая тварь — огненный змей, и в его истинном облике били его мы впервые. Я даже и не думала, что он в виде огненного змея драться может.

— Может, как не мочь! — отозвался Глеб. — Мы их отчего и не любим бить. Они ж в дома к людям приходят. Чуть чего — и всё, сгорела хата. Прибить-то прибьём в любом случае, да только приятнее ж, когда тебя благодарят, а не когда рыдают, что вся жизнь в огне сгинула.

— И как вы их бьёте, чтоб не горело?

— Да есть там одна хитрость, иногда помогает…

Убедившись, что гости надёжно заняты — даже Неофит с удовольствием развесил уши, впитывая охотничью премудрость, я вошёл в кухню и застал там наглухо расстроенную тётку Наталью.

— Что за беда? Помер кто?

— Да господь с вами, барин, все живы-здоровы! — перекрестилась ключница.

— Ну а смысл тогда так печалиться? Пока никто не умер, всё поправимо, верно я говорю?

— Говорите-то, может, и верно, а только приборов найти не могу…

— Эм… Кухонный комбайн пропал, что ли?

— Знать не знаю никаких комбайнов. Столового серебра нету. Вот, ящик пустой совсем. Маруську уж пытала — может, сунула куда. Божится, что в глаза не видела.

— Ясно. Сейчас принесу.

Мысленно матерясь, я прошёл к комнате, в которую определил Николку Кривонога и для порядку сначала стукнул в дверь.

— Эй! А ну, открывай, ошибка Всевышнего!

В ответ хлопнула совсем другая дверь — в комнату Земляны — и послышался топот бегущих ног.

— Нет, ну это уже вообще звездец какой-то! — возмутился я и перенёсся Знаком на двор.

Перенёсся как раз вовремя, чтобы увидеть финал невероятной, эпохальной битвы.

Николка бестолково размахивал руками и ногами, лёжа на спине, и верещал. Тварь прижимала его к земле своим основательным копытом и наставительно вещала:

— У хозяина в доме просто так никто и никуда не убегает! Ты куда это собрался, а? А чего это с тебя вывалилось такое интересное?

Вокруг поверженного Николки валялись серебряные ложки, вилки и ножи. Я подошёл ближе, поднял ложку и с размаху врезал ею по лбу Николке.

— Простите! — немедленно захныкал тот.

Я врезал сильнее. Николка взвыл.

— Ты, сукин сын, меня плохо понял, что ли? Я тебе когда сказал, что с такими как ты — до второго залёта вошкаюсь, а потом убиваю? Когда, помнишь? Недавно! Память хреновая? У Земляны что украл?

— У-у-у кого? — прохныкал Николка.

— Ты из её комнаты выскочил. Что взял? Или тебя раздеть, одежду перетрясти?

— Ничего не взял! У неё и нет ничего, будто и не баба вовсе. Уй-й-й!

Это я опять долбанул ему ложкой.

— Земляна не баба, а женщина. Баба — это ты. Вот у меня как раз в столовой сейчас человечек сидит, который помогает таким, у которых гендерная самоидентификация с половыми признаками не совпадает. Пойдёшь лечиться? Мужика-то в бабу перековать, чай, попроще, чем наоборот. Топора хватит.

Сообразительная Тварь убрала копыто. Я рывком поднял Николку и поставил на ноги.

— Не хочу! — заорал Николка. — Я не баба, мне и так хорошо!

Я двинул ему в живот. А когда вор согнулся пополам, хрипя и булькая, наклонился к нему.

— Тебе приличное жильё дали. Тебя кормят, как короля. Мало⁈

— О-у…

— Не слышу ответа!

— Вору… свобода завсегда милее!

— Так ты, сука, идейный? Типа, «всё взять и поделить», «землю рабочим, фабрики — крестьянам»?

— Не… Просто красть люблю.

— Вот ведь говно какое… Эй, Данила!

Данила, который уже с полминуты тёрся неподалёку, делая вид, что не прислушивается и не присматривается, подошёл.

— Чего такое случилось, барин?

— Вот этого обсоса обратно в подвал. Связать. И Наталье скажи, чтоб кормить — гречкой и перловкой. Хлеб с водой ещё можно.

— Это мы запросто. — Данила, как опытный ОМОНовец, заломил Николке руку за спину, схватил за ворот и потащил к дому.

Я присел и начал собирать столовые приборы.

— Сам не хочешь — мне бы сказал, — с какой-то непонятной обидой сказала Тварь.

Я посмотрел на неё снизу вверх.

— Пардон?

— Кто пердун? Сам пердун! Ишь, обзывается ещё. Я помощь предлагаю, а благодарности — никакой!

— Что за помощь, я тебя не понял?

— Убить же обещал этого. — Лошадь мотнула мордой в направлении уведённого Николки. — Так я ж — завсегда! Перловку на него ещё переводить.

— Тебе-то что до той перловки? Тебя таким не кормят.

— Да я бы лучше сама её жрала, чем такое ничтожество кормить.

— Хм. Ну, окей, скажу тётке Наталье, чтоб побольше наварила.

— Эй-эй, ты мне это брось! — заволновалась Тварь. — Ишь — шутить он взялся!

— Да какие уж тут шутки, ну ты чего. Если душа просит — обеспечим, не проблема.

— Я сбегу!

— У меня в доме просто так никто и никуда не сбегает.

Задрав морду, кобыла издала длинное горестное ржание. Я улыбнулся.

Глава 20

— Ой, а где ж они были? — удивилась тётка Наталья, когда я вручил ей чуть грязные приборы.

— Да пассажир этот кривоногий упёр. В подвал его вернули. Данила передаст меню — не вздумай баловать. Хорошего отношения, как мы все увидели, он не ценит.

Тётка Наталья, как и свойственно простой сердобольной женщине, мигом забыла о краже и заохала:

— Да что ж так над человеком-то издеваться?

— А с чего ты взяла, что он — человек?

— Ну а кто же, как не человек?

— Человек, тётка Наталья, это не только руки-ноги-голова и отсутсвие шерсти на теле. Человек — это должно гордо звучать. А когда гордости нет и в помине — это уже не человек, а совсем даже наоборот.

— Ну так и отпустили б тогда на все четыре стороны!

— И он на всех этих сторонах красть будет.

— А что ж его тогда тут держать-то? Зачем он вам?

— У меня варианта два. Либо тут ещё несколько дней подержать, либо бритвой по горлу и в овраге прикопать.

— Ох, Господи, вот не надо такого-то, — начала креститься Наталья.

— Ну, вот и я тоже не хочу без нужды руки марать. Кинется на меня с кинжалом — тогда, в рамках самообороны, можно. А до тех пор — я не псих, так беспределить. У нас законы есть, органы соответствующие. Вот туда его и передам, когда всё закончится. Потерпим, тётка Наталья?

— Потерпим… Может, хоть сальца-то дозволите?..

Закатив глаза, я вышел в столовую и устало плюхнулся на стул.

— Сейчас всё будет, — обрадовал охотников, к которым тем временем присоединились уже и Гравий с Захаром. — Так это, ребята. Вы просто так, в гости, или по делу?

— По делу, — сказал Глеб. — Вот, парнишка говорит, ты его учить взялся, а потом со своими делами закрутился и пропал.

— Слушай, ну я думал, ты взрослый, — посмотрел я на Неофита. — У тебя ж семья в Петербурге живёт…

— Так я и не жилья хочу, — насупился тот. — А охотничьему делу дальше учиться. Меня уж два раза на охоту звали — а я не иду, тебя жду. Ты ж говорил, чтоб только с тобой. Вон, Земляна рассказывает, вы с ней огненного змея прикончили — а меня чего не взяли? Я бы тоже помогал!

— Ладно, устыдил. Оставайся тут, следующее дело — с тобой будет, обещаю.

Тётка Наталья с Марусей сноровисто накрыли поляну. Раздали всем чисто вымытые ложки, вилки и ножи. На некоторое время разговоры стихли, все увлеклись едой. Увлечься стряпнёй тётки Натальи было вообще не сложно, куда тому Ивлеву.

Я, чуть насытившись, посмотрел на Неофита и задумался о продолжении рода. Нехорошо как-то получается. Род — есть. А продолжения — нет. Так Давыдовы и иссякнут почём зря. Опять же — такая ДНК офигенная пропадает! Знать не знаю, откуда она мне досталась, но штука явно годная. Если в моём ребёнке ещё и Сила проснётся, так вообще огнище будет. Может, ещё и меня переплюнет, всех тварей до самой Антарктиды выжжет. Впрочем, я, конечно, и сам только начал…

— Землян, — позвал я. — Может, детей завести?

— Заводи, — одобрила та, уплетая второе. — Говорят — хорошее.

— Ты как вообще?

— Я — отлично, спать только хочется. Сейчас пойду, упаду до вечера.

— Да я ж про детей.

— Ну, крёстной — зови, это я запросто.

— Да я ж в плане рожать.

— Ну уж родят тебе как-нибудь, повитуху сыщем. В каждой деревне, небось, хоть одна да сидит.

— Понял, отстал, — вздохнул я.

— Марфа замуж хочет, — задумчиво вставил Захар. — И детей…

— Во, — оживилась Земляна. — На ловца и зверь бежит!

— В смысле⁈ — Захар аж подпрыгнул. — Она ж за меня замуж хочет. И детей — от меня.

— А. — Земляна поняла свою ошибку. — Это — нет, это — лишнее.

— В каком это таком смысле?

— Да рано тебе детей. Какой там. Солидности не хватает, самого ещё воспитывать и воспитывать. Хоть годков пять погодите.

Возмущению Захара не было предела, и я с тоской подумал, что теперь они с Марфой из принципа размножаться начнут. Ну и свадьба организуется быстро, ясное дело. А Земляна, между тем, при всей своей глухоте к тонким намёкам, абсолютно права: рано. Да и мне, в принципе, тоже не горит. Двадцать лет — вообще не возраст. Но списывать мысль со счетов не буду. Наследник — нужен, наследник — это дело хорошее.

После завтрака (а завтрак у тётки Натальи был такой, что запросто уделывал обед) я, как и Земляна, отправился к себе спать. Маруся не пришла, хотя я был бы не прочь. День всё же, работа у неё. Это у меня — ненормированный график.

Зато пришла Земляна. Не сразу. Я уже уснул, да так крепко, что даже прощёлкал её появление. Проснулся только когда она меня за плечо потрясла.

Открыл глаза, улыбнулся, привлёк девушку к себе…

— Да погоди ты! — упёрлась та. — Случилось кое-что!

— Что? — тут же переключился я.

Земляна выглядела не на шутку испуганной.

— У меня из комнаты кое-что пропало.

Так, ну всё. Николка в доме — горе в семье. Вор, лжец, да и вообще — личность скотская со всех сторон, с какой ни взгляни. Надо от него избавляться, а то ко мне скоро вообще люди заходить перестанут, ибо нафига ж такое надо.

Я сел на постели, потёр лицо — выспался, блин, ага, десять раз! — и посмотрел на Земляну.

— Что именно пропало?

— Лампа!

— Ильича?

— При чём тут твой Обломов? Масляная лампа, старинная.

— Драгоценная, что ли, какая?

— Не золотая, если ты об этом, но там… Есть кое-что.

— Так что же?

* * *

Когда я закончил материться, мы добрались до двери в подвал.

— Я-то в чём виновата⁈ — возмутилась Земляна, улучив момент. — Интересно получается! Он полный дом ворья напустил, меня обокрали, и я же ещё и виновата!

— Во-первых, не полный дом, а всего одного вора. Во-вторых, если ты приходишь жить к человеку, к которому хорошо относишься, с атомной бомбой в кармане — надо бы его об этом предупредить!

— Какая такая атомная бомба? Я тебе про лампу говорю!

Ну да, Земляна говорила про лампу. Которую подогнал ей, умирая, один хороший охотник. Который, как и Гравий, не любил сидеть на жопе ровно, только Сибири предпочитал жаркие страны. В частности, эту лампу подрезал где-то в Персии или типа того. Да-да: «Пусть лукав и жесток, но прекрасен восток».

В лампе заключался джинн. Только вот джинны в этом мире, подвергшись влиянию упавших звёзд, работать начали не совсем так, как в привычных мне сказках. Не скажу, что в тех-то сказках они бескорыстно наносили людям добро и счастье, но всё же. Здесь джинн действовал следующим образом.

Явившись по зову владельца из лампы, он задавал ему всего лишь один вопрос: «Чё хочешь?». Что бы ни отвечал владелец, джинна это не интересовало. Он смотрел в глубину души и выяснял, чего человек хочет на самом деле. А дальше происходило одно из двух. Либо (редко) желание человека как-то билось с понятиями джинна о достойном, и тогда он его исполнял. Либо (часто) не билось, и тогда джинн владельца лампы убивал. После чего начинал исполнять всякое, угодное ему самому. А именно — крушить, ломать, убивать. До тех пор, пока не подвернётся охотник, способный запихать его обратно в лампу, либо уничтожить.

— Я много раз хотела воспользоваться лампой, да всё боялась, — сказала Земляна.

— Да ладно? Чё это? Такая невинная штука, все пользуются, а ты боишься.

— Мне кажется, что моё истинное желание совершенно искренне достойно. Но что если джинн подумает иначе?

— Земляна, блин… Вот учишь вас, учишь! Джинн — тварь. Твари — враги. Ты собиралась использовать тварь, чтобы уничтожить всех тварей?

— Да что ты на меня смотришь, как на умалишённую⁈ А сам? А лошадь твоя? А, прости Господи, этот, как там его, терминатор⁈ — Земляна ткнула большим пальцем за спину.

Ну да, терминатор, само собой, отправился в подвал с нами. Оценив масштаб бедствия, я решил экипироваться по максимуму.

— Это другое. Терминатора я себе подчинил. Он вообще, считай, не тварь, а самоходное оружие. Кобыла мне служит, потому что долбанутая и кроме меня нахрен никому не нужна. Не справится с ней никто больше, и она прекрасно понимает, что если не я — шастать ей по деревням и разорять курятники, пока какой-нибудь добрый охотник не прибьёт. А вот джинн, насколько я понимаю, правила устанавливает сам. И ты надеялась по этим правилам выиграть?

— Когда ты так об этом говоришь, звучит глупо, — согласилась Земляна. — Только вот у меня в голове всё было совсем по-другому.

— Да кто бы, блин, сомневался… Ладно. — Я открыл дверь в подвал. — Как его убить?

— Ну, как всех. Бей, да убивай.

— Прекрасно. А как их обратно в лампу загоняют?

— Знак специальный есть. Его нужно сперва на лампе, а потом на джинне изобразить. Тогда эту тварь обратно затянет.

— Что за Знак?

Земляна изобразила на двери замысловатый вензель.

— Мудрёно, — поморщился я. — Пока начертишь — тебе обе руки оборвать успеют.

— Да этот твой вор, может, вообще не догадался, как джинна выпустить!

— Ну, будем надеяться.

Мы спустились в подвал. Сзади, замыкая шествие, грохотал терминатор. Ствол держал наготове, как обычно. Ещё прежде, чем увидел Николку, я понял: опоздали. Догадался по звуку, который совсем не напоминал саундтрек паровой машины. Шипение, но специфическое. Слишком… человеческое, что ли.

Выдернув меч из ножен, я накинул Доспехи и послал Земляне выразительный взгляд. Та скорчила страдальческую гримасу и последовала моему примеру.

Николка был ещё жив. Он висел под потолком, будто прилипнув спиной к стене, и пытался дышать. Получалось так себе — джинн, как Дарт Вейдер, придушил его телекинетически.

Сам джинн стоял тут же. Фактически голый лысый мужик, со смуглой кожей, в набедренной повязке. Уперев руки в бока, он снизу вверх смотрел на Николку и шипел:

— Мелкий человек, мелкие желания. Ради этого ты меня призвал? «Красть и не попадаться»?

Джинн стоял к нам спиной. Лампа лежала на «леднике» — холодильном коробе, который мой благодетель граф Давыдов установил здесь.

Я взглядом показал на лампу. Земляна кивнула и двинулась к ней. А я вытянул меч и начал было изображать нужный Знак на спине джинна. Но что-то пошло не так.

Тварь почувствовала меня на расстоянии и обернулась. Даже не так — не обернулась. Просто вместо затылка у неё образовалось лицо, будто одну картинку сменили другой. Раз — и джинн стоит ко мне лицом. Два — и меня вознесло под потолок.

В отличие от Николки, я был охотником, и у меня были Доспехи. Так что удушения не почувствовал. Но вот висеть в воздухе не по своей воле мне не понравилось абсолютно. Я кастанул мысленно Удар. От которого морда этого сукиного сына лишь чуть-чуть дёрнулась, как будто его комар укусил!

Морда тут же повернулась к Земляне. Она уже почти коснулась лампы, но не успела. Взмах руки — и Земляна тоже взлетела под потолок. Зато Николка рухнул на пол. Ага, значит, только двоих за раз можешь, скотина? Троих уже не тянешь? Впрочем, как вариант, джинн просто не посчитал Николку приоритетным соперником. Но, опять же, информация: раз приоритеты расставляет, значит, силы уже не безлимит. Это хорошо. Это значит, главное — повалить, а там ногами запинаем.

— Терминатор, покажи ему превосходство западной культуры, — попросил я.

Терминатор немедленно выдал залп. В груди джинна образовалось отверстие. Оно тотчас начало зарастать, но джинн возмутился. Как будто взял на руки доброго милого котёнка, а тот на него нагадил. Взмахом руки джинн отправил терминатора грохотать спиной по ступенькам лестницы.

Громыхнуло знатно. За терминатором захлопнулась дверь. А Земляна — упала.

Ну точно, лимит! Теперь бы только Земляна не подкачала.

Та и не подкачала. С быстротой змеи метнулась к лампе, схватила её обеими руками и повалилась за холодильный ларь. Джинн — а рана, нанесённая терминатором, у него уже затянулась, — вздрогнул и скаканул на ларь сверху.

Я продолжал висеть на стене. Шевельнуть руками-ногами не мог, соответственно, не мог и изобразить на теле джинна нужный Знак.

— Хочешь убить всех тварей? — услышал я шипение джинна. — Сама, своими руками? И ради этого ты схватила лампу? Сломанные людишки — сломанные желания!

Земляна издала истошный вопль.

Надо было срочно что-то делать. Пофиг, что — любую хрень, лишь бы не просто висеть!

Терминатор между тем времени даром не терял. Судя по методичным ударам снаружи, он ломал дверь. Вот-вот придёт на подмогу. А я скастовал самую неожиданную вещь, какую только мог в данной ситуации придумать. А именно — знак «Остолбеней».

Учитывая то, что нечто подобное против меня применял сам джинн, результат мог получиться примерно любой.

Но джинн замер. Миг спустя выпрямился и расставил руки — так же, как висел я.

Прошипел:

— Умный охотник!

— Земляна, Знаки! — крикнул я.

— Делаю!

— Умный охотник. Но джинн умнее!

Про Николку Хромонога я и думать забыл. Как выяснилось — зря.

— Моя, моя лампа! — завизжал Николка и прыгнул в пространство за ларем, где лежала Земляна.

Джинн шепеляво рассмеялся. Н-да, по ходу, он ещё и подчиняет разум владельца лампы. Ну или хотя бы пытается. Николка, каким бы дегенератом ни был, уж в такой-то ситуации молчал бы в тряпочку просто со страху. Забился бы в угол и ждал, пока всё закончится. А тут — ишь ты.

Завязалась борьба. Громко выругалась Земляна. Видимо, кастанула Удар — Николка вылетел из-за ларя, как пушечное ядро, долбанулся о стену и упал неподвижно. Лампа выпала у него из рук и откатилась к двери.

В следующий миг распахнулась дверь. Толкнула лампу, та покатилась к ларю. В помещение вошёл терминатор и не придумал ничего лучше, чем снова выстрелить в джинна.

Тот покачнулся, и тут меня наконец отпустило. От неожиданности я упал. При том — неудачно, подвернул правую ногу. Знак, которым удерживал джинна, слетел. Джинн спрыгнул с ларя и наклонился за лампой.

Терминатор понял что-то своё и вместо джинна выпалил по лампе. Та, жалобно звякнув, улетела в дальний угол. Джинн бросился за ней.

Фикситься времени не было, поэтому я, поднявшись на колено, кастанул Молнию.

Джинна шарахнуло. Он, покачнувшись, привалился к стене. Вряд ли серьёзно повреждён, скорее просто обалдел. Ну, оно и не грешно, когда молнией-то.

Я продолжал действовать нестандартно. Сунул в карман руку, схватил троекуровский амулет и совершил самое короткое перемещение за всю историю перемещений. В угол, где лежала лампа.

Там немедленно схватил этот сраный девайс и пальцем набросал на нём Знак — быстро, как мог. Вензель вспыхнул на латунном боку артефакта, намекнув мне, что я всё сделал правильно.

Тогда я поднял взгляд, готовясь изобразить такой же Знак на джинне, но понял, что опоздал. Эта тварь уже нависала надо мной. И смотрела в глаза.

Глаза джинна напоминали драгоценные камни. Не в плане, что «ах, какие красивые, мужчина, пойдёмте в ЗАГС», а реально напоминали. Огранённые сапфиры или типа того. При этом ещё и подсвечивались слегка.

И смотрели, мать их, в самую душу. У меня возникло отвратительное ощущение, будто меня выворачивает наизнанку. Только не физически, а душевно.

— Великие люди — великие желания, — прошипел джинн. — Слушаю и повинуюсь, хозяин…

А в следующую секунду исчез.

Я посмотрел на лампу, потряс её, послушал. Лампа как лампа. Потёр — ничего.

— И что это было? — спросил у присутствующих.

Из присутствующих ответить могла одна Земляна. Терминатор не разговаривал по определению, Николка валялся в отрубе. А Земляна стояла рядом с ларем и смотрела на меня широко открытыми глазами.

— Джинн принял твоё желание!

— Эм… круто. А какое?

— Не знаю. Самое сокровенное. Чего ты больше всего хочешь?

— Помимо того, чтобы раздолбать Николке башку о стену?.. Даже не знаю. Как все, наверное. Квартиру, машину, мира во всём мире — желательно именно в таком порядке…

— Нет. Там было что-то другое.

— Вот это-то меня и беспокоит. Что теперь эта тварь сделает? И когда?

Земляна пожала плечами. Зашевелился и застонал Николка.

Так, ладно. Сперва с этим сучьим сыном разберёмся. Хватит его тут терпеть.

Я кастанул Костоправа себе на лодыжку и встал. Ну, хоть кого-то сегодня побью за то, что не выспался. Тут же прибежали Гравий с Захаром.

— Вовремя, — похвалил я. — Нас почти совсем не успели убить.

Глава 21

— А что было-то? — спросил Захар. — Грохот стоял — даже не сразу поняли, куда бежать.

— Наш общий друг кое-что украл. То, чего красть не следовало. И это привело к весьма неприятным последствиям.

Все посмотрели на Николку, съёжившегося в углу. Тот уже окончательно пришёл в себя и захныкал:

— Что вы со мной теперь сделаете⁈

— А что с тобой делать? — пожал плечами Гравий. — Порубим на куски, да свиньям скормим. Собаке — собачья смерть, такое моё мнение.

— Жалко свиньям-то, — разглядывая Николку, проговорила Земляна. — Тощий, хромой, весь какой-то жёлтый… Пёс его знает, чем болеет. Вдруг и свиньи заразятся.

— Ну, не хочешь свиньям — можем в лес отвести. Привяжем к дереву, медведей на него выманивать будем.

Вот прям интересно стало — это они сейчас всерьёз, или слишком долго со мной общаются, троллить научились?

— Не на-адо! — взвыл Николка. — Смилуйтесь!

Он пополз ко мне, явно норовя то ли целовать ноги, то ли облизывать руки, а может, ещё какую гадость замыслил в этом духе.

— Господин охотник! Христом богом прошу! Я — что угодно, любую работу выполнять готов! Хоть и правда в свинарнике, только не убивайте!

— Да видишь, какая ерунда. Нет у меня свинарника. Конюшня есть, но там ты Даниле больше мешаться будешь, чем помогать. Да и вообще, прислуга у меня выполняет чётко обозначенный круг задач. Если вдруг какие трудности, всегда можно Терминатора подключить. А лишняя единица в штате — только лишняя головная боль. Так что, видимо, придётся тебя и правда…

— Нет! — Николка зарыдал в голос. — Я ещё молодой! Я жить хочу!

— Ползунов тоже не старик.

— Отмолю! Христом-богом клянусь, все грехи отмолю! Только не убивайте!

— Смилуйтесь над ним, барин, — вмешалась жалостливая тётка Наталья. Она образовалась в дверях, тоже привлечённая сначала грохотом, а потом внезапной тишиной на подведомственной территории. — Сведите хоть к соседям, что ли. Мне давеча на рынке экономка господина Дорофеева говорила, что барин новых охотничьих птиц привёз, так прислуга в птичнике ажно с ног сбивается.

— Спасибо, матушка! — теперь Николка бросился в ноги к тётке Наталье. — Попроси за меня, век бога молить буду!

— К Дорофееву, говоришь, — задумался я. — Ладно, понял. Ребят, вы пока посидите, чаю попейте. Я мигом.

Наклонившись к Николке, взял его за шиворот. Так мы и переместились к имению Дорофеева — я и Николка на четвереньках у моих ног.

Дорофеев в этот момент исключительно удачно выходил из ворот усадьбы.

— О! — увидев внезапно образовавшуюся у ворот композицию, удивился он. — Право, даже предположить не берусь, что вы намерены делать с этим человеком, Владимир Всеволодович.

— Да понимаете, Михаил Григорьевич, в том и беда, что сам пока не решил. Думал вот с вами посоветоваться, не нужна ли прислуга?

— Хм-м. Ну, вообще, прислуга — это такая вещь, которая всегда пригодится. А что он умеет делать?

— Воровать умеет. Я его в Петербурге поймал, в Летнем саду. Теоретически — руки ловкие должны быть. Если на птичник пристроите, яйца не побьёт.

— Не побью! — ударяя себя в грудь, заверил Николка.

— Воровать? — озадачился Дорофеев. — А если он…

— Не. Это вряд ли. Я его специальным колдовским Знаком пометил. Если украдёт или сбежать попытается, тут же узнаю. И второй раз уже не помилую. Тебе как больше нравится, Николка? Свиньям на корм пойти, или тварным медведям на приманку?

Николка затрясся.

— Не буду воровать! Клянусь!

— Ну, смотри. Если с птичника господина Дорофеева хоть одна яичная скорлупка пропадёт…

— Не пропадёт! В оба смотреть буду! Нешто я, потомственный питерский вор, не замечу, коли другие воровать станут?

— Заметишь?

— Всенепременно!

— Мне кажется, Михаил Григорьевич, вариант неплохой. Попробуйте. Не понравится что-то в его поведении — зовите меня. Мои коллеги охотники большие выдумщики. Особенно по части того, как расправляться с ворьём.

— Договорились, Владимир Всеволодович.

Дорофеев коротко дунул в висящий на шее серебряный свисток. Через минуту у ворот образовался управляющий.

— Ваше сиятельство?

— Этого — сведи на птичник, — Дорофеев кивнул на Николку. — Для начала пусть научится помёт убирать. Дальше видно будет.

— Слушаюсь, ваше сиятельство!

Управляющий кивнул Николке. Тот поспешил за ним.

— Любопытный у вас досуг, Владимир Всеволодович, — вежливо заметил Дорофеев. — Ворьё в Петербурге ловите.

— Ну, ещё бы. Я же начинающий романист. Для реалистичности сюжета мне необходимо погружение в среду обитания персонажей.

— О! Кстати! Давно хочу спросить, как продвигается ваш роман?

— Довольно успешно. Уже по три тысячи знаков в день пишу. К концу месяца планирую дойти до четырёх. А там и глава в день не за горами, главное — не снижать темп.

Дорофеев глубокомысленно покивал и перевёл разговор на другую тему.

— А я снова получил письмо от сына, представляете? Он перебрался в Петербург, работает в мастерской изобретателя Ползунова!

— Что вы говорите?

— Да-да! Кто бы мог подумать. Андрей исключительно доволен. Обещал, как только выдастся возможность, навестить родной дом. Хотя я и сам давненько не был в Петербурге, как зимняя дорога встанет, постараюсь выбраться.

— Правильно. Что ещё делать-то зимой? Только на экскурсии ездить. В Эрмитаж сходите. Куда там ещё полагается…

Дорофеев рассмеялся

— Шутить изволите, Владимир Всеволодович? Для посещения Эрмитажа требуется личное приглашение особы, принадлежащей к императорской семье. Я такими знакомствами пока не обзавёлся.

— Личное приглашение? Внезапно… Ну, ничего, жизнь впереди длинная. Длиннее только очередь в Эрмитаж. Ладно, Михаил Григорьевич. Я, пожалуй, домой пойду. День какой-то суетный, бестолковый, и отдохнуть путём не дали…

Мы распрощались, и я телепортнулся домой. На этот разу уже с твёрдым намерением спать, пока трубы судного дня меня не поднимут.

* * *

Утром, позавтракав, я перенёсся в Поречье. Дубовицкий уже дожидался меня в Благородном Собрании. К моему удивлению, он был не один. Новость о гибели Абрамова успели разнести по всему городу. Светское общество до такой степени возбудилось, что даже выползло из домов раньше полудня. Небывалый случай в нашем ауле.

Меня горячо приветствовали. Выспрашивали подробности — о том, что я присутствовал на пожаре, знали уже все. Но более всего общество, разумеется, беспокоил вопрос, кто же станет новым градоначальником. Что характерно — сомнений в том, что решать этот вопрос буду я, даже не возникало.

— Разберёмся, — пообещал я. — Господин Дубовицкий, вы готовы?

Дубовицкий раздулся от важности.

— Ну, конечно же! Идемте.

Мы с ним покинули Собрание, провожаемые любопытными взглядами. Успели сделать по улице едва ли десять шагов, как рядом притормозила коляска. Нарядно одетая дама принялась расспрашивать, что случилось с Абрамовым, и кто же теперь будет градоначальником.

— Эдак мы с вами до Салтыкова год будем идти, — ценой нечеловеческих усилий сбагрив даму, сказал Дубовицкому я. Вдали как раз показался господин, который при виде нас коснулся цилиндра, разразился приветственным возгласом и ускорил шаг. — Сейчас от этого отбиваться придётся… Вот что. Стойте смирно и сохраняйте спокойствие.

Я ухватил Дубовицкого за локоть. Восстановил в памяти особняк Салтыкова. Через секунду мы стояли у ворот.

— Ох, — обалдело сказал Дубовицкий.

— Охотничье колдовство, — любезно разъяснил я.

Постучал по решётке.

— Хозяин дома?

— Дома-дома, — засуетился прибежавший лакей. — Милости просим, господин Давыдов!

Нас с поклонами проводили до дверей.

Салтыков встретил на пороге.

— Владимир Всеволодович! Какая приятная… — Тут он заметил Дубовицкого, и выражение лица изменилось. Радушная улыбка исчезла, лицо стало кислым — будто лимонов наелся. — Чем могу служить, господа?

— Какая удача, что мы застали вас дома!

Дубовицкому надо отдать должное, актерскими способностями природа его не обделила. Он буквально сиял — так, словно никакой неприязни к Салтыкову не испытывал никогда.

— А где же мне быть? — удивился Салтыков. — В это время я всегда дома, разбираю текущие дела. По моим наблюдениям, утренние часы — самые продуктивные.

— Не сомневаюсь, — хмыкнул я. — А между тем всё великосветское общество Поречья находится сейчас в Благородном Собрании.

— Сейчас? — Салтыков посмотрел на напольные часы — башню из тёмного дерева. — Но ещё даже не полдень! Могу узнать, что заставило великосветское общество подняться на ноги в столь ранний час?

— А вам ещё не сообщали новости?

— Нет. Когда я работаю, требую, чтобы меня не отвлекали. Цифры, знаете ли, суеты не терпят.

— Знаю, — кивнул я. — Потому, видимо, и получилось, что вы сейчас едва ли единственный человек в городе, кто не знает, что произошло. Этой ночью погиб градоначальник.

— Абрамов⁈ — ахнул Салтыков. — Как так?

— На пожаре. — Вдаваться в подробности я не стал, сразу перешёл к делу. — То есть, градоначальника в Поречье больше нет, требуется новый. Причём срочно, а то — сами понимаете. Не мне вам рассказывать, как великолепно вёл дела Абрамов. Оглянуться не успеешь, а его крысы подчинённые растащат всё, что к полу не приколочено, потом скажут — так и было… Короче. Мы пришли, чтобы предложить вам стать градоначальником.

— Мне? — Салтыков подвис.

— Ну, а кому? Вы человек деловой, целеустремленный, свой бизнес с нуля построили. Умеете заботиться о собственном капитале — значит, и в масштабах города с задачей справитесь. Ну и вообще, лично я других кандидатов не вижу. В кого ни ткни — тот же Абрамов, только в профиль. А Абрамовы нам больше не нужны. Поречье — славный, достойный город, которому нужен достойный градоначальник.

— Я… э-э-э… про город, конечно, всё понимаю. Но как-то это… Градоначальник ведь назначается губернатором?

Я улыбнулся.

— Вы об Илье Ильиче Обломове, моём лучшем друге? Или о каком-то другом губернаторе?

— Н-да, действительно, — пробормотал Салтыков. — Чего это я.

— О поддержке Благородного Собрания не беспокойтесь, — вставил свои пять копеек Дубовицкий. — Вашу кандидатуру все безусловно одобряют!

Салтыков усмехнулся.

— Ещё вчера отворачивались, чтобы не здороваться с богомерзким ростовщиком, а сегодня одобряют?

— Люди есть люди. Им свойственно менять своё мнение.

— Да уж. Это мне хорошо известно…

— В общем, так, — подвёл итог я. — Если вы не возражаете, предлагаю не терять время и прямо отсюда двигать в Управу. Пока не началось.

— Что? — не понял Дубовицкий.

— Вот это, — сказал я, войдя вместе с ним и Салтыковым в здание Городской управы.

По парадной лестнице спускался персонаж, придерживающий у живота полы сюртука.

— Стоять, — скомандовал я.

Персонаж замер.

— Сюртук расстегни.

Персонаж побагровел.

— Но позвольте…

— Не, не позволю. Сам расстегнёшь, или помочь?

Лицо персонажа скривилось.

— Ваше сиятельство… Вы ж поймите правильно… Я просто в другой кабинет хотел отнести…

Я достал из ножен кинжал рода Давыдовых. Персонаж взвизгнул.

— Не убивайте! Только не убивайте!

Я, не слушая, провел острым лезвием по ряду пуговиц. Они посыпались вниз, запрыгали на мраморных ступенях лестницы. Из-под сюртука показалась толстая пачка писчей бумаги.

— Фи, — скривился Дубовицкий. — Как мелочно!

— Ну, кому мелочно, а кому и заработок за месяц, — хмыкнул Салтыков. — Бумага-то не дешёвая.

Клерк плюхнулся на колени.

— Я нечаянно… Я — в другой кабинет…

— Пшёл вон, — приказал я. — И больше здесь не показывайся! Вот именно об этом, господин Салтыков, я и говорил.

— Да, теперь я вас понял. Надо же, ведь и суток ещё не прошло…

— Ну, какой начальник, такие и клерки. Я бы на вашем месте всех разогнал к хренам и новую команду набрал.

Мы дошли до приемной Абрамова. Дверь в его кабинет была открыта настежь. Из двери вышел секретарь, держащий в руках золоченый набор для письма — чернильницу, подставку для пера и пресс-папье. На собственном столе секретаря лежала уже целая груда барахла.

— Дай, угадаю, — сказал я. — Запылилось. На улицу тащишь, почистить.

Секретарь побелел.

— Им-менно так, господин Давыдов…

— И это тоже? — я кивнул на его стол.

— Да-да! Как вы угадали? — секретарь поставил туда же письменный прибор.

— Колдовство. Я и не такое могу, даже судьбу прорицать умею. Вот прямо сейчас ты отсюда вылетишь, как пробка из бутылки. Пшёл!

Секретарь пару секунд смотрел на меня, а потом рванул прочь с упыриной скоростью. Золоченая крышечка от чернильницы упала и покатилась по полу. Я придавил её носком сапога. Поднял, вручил Салтыкову.

— Н-да, — вздохнул тот.

— Да ладно вам, — обнадежил я. — Наберете новых людей, делов-то. Кстати, господин Салтыков. Предлагаю вам отметить вступление в должность решением одного важного вопроса. Моему ордену нужно здание, чтобы разместить в нём оплот.

— Какое именно здание? — Салтыков тут же взял быка за рога.

— Ну, такое. Балконы и львы на воротах не нужны, без швейцаров тоже обойдусь. Но обязательное условие: здание должно быть вместительным и хорошо отапливаться. У меня на зиму большие планы.

— Понял вас, Владимир Всеволодович. Немедленно отдам распоряжение о строительстве.

Я покачал головой:

— Нет, вы не поняли. Ждать, пока построят, я не могу. Мне нужно уже готовое здание, чтобы сразу въехать.

Салтыков задумался. С надеждой посмотрел на Дубовицкого. Но и тот покачал головой.

— Ничего подобного даже на ум не приходит. Готовое здание, вместительное, отапливаемое, да чтобы никому не принадлежало… Мне кажется, у нас в Поречье таких вовсе нет. Разве что…

— Дом госпожи Воздвиженской? — перебил Салтыков. — Я тоже подумал о нём. Но… Вы ведь сами знаете.

— Да-да, знаю, конечно. Дом госпожи Воздвиженской не подходит.

— Увы…

— Давайте-ка я сам буду решать, что мне подходит, — вмешался я. — О каком доме речь?

— Да вы наверняка не раз проходили мимо. Большой двухэтажный дом напротив храма Михаила Архангела. Его построила покойная госпожа Воздвиженская. Натура исключительно духовная, богобоязненная, умерла старой девой. Дом предназначался для проживания богомольцев, следующих по святым местам. Но богомольцы там так и не прижились.

— Почему?

Салтыков поморщился.

— Тёмная история… Поговаривали, что госпожа Воздвиженская умерла не своей смертью. Что этому весьма способствовала её племянница, она же единственная наследница немалого состояния. И теперь дух невинно убиенной госпожи Воздвиженской по ночам бродит по дому. Богомольцы пугались до седых волос, один со страху вовсе помер. С тех пор дом пустым стоит. Даже нищие не забредают, боятся.

— Нищие не забредают — это хорошо. Значит, внутри не нагажено… Понял вас, спасибо. Пойду, взгляну на этот дом.

— Не нужно, господин Давыдов! — Салтыков меня аж за руку схватил. — А ну как не выйдете оттуда? Вы у нашего города один такой.

— Вот, не поверите — я и у себя такой один. Буду осторожен, обещаю. С вием управился, так неужели какое-то вшивое привидение не одолею?

Глава 22

Через секунду я оказался возле храма Михаила Архангела. Храм был богатый, приметный, его я представлял отлично. О каком доме идёт речь, не помнил, но, увидев, догадался. Длинное двухэтажное здание, без архитектурных изысков, однако вполне добротное. В целом — то, что надо, осталось разобраться с привидением.

Двери дома были заколочены крест-накрест. Хорошие двери, дубовые. Ударом выносить жалко. Это ведь, получается, по сути уже моё имущество. Я аккуратно отжал доски, подсунув под них лезвие меча. Замка на двери не было, но чтобы открыть, потребовалось усилие. Время не идёт на пользу ничему, кроме хорошего вина.

Вошёл. Внутри было ожидаемо темно, двери-то закрыты. Запалил светляков, стало веселее. Пошёл по коридору, вдоль длинного ряда дверей. Они не были заперты.

Хорошие комнаты. Небольшие, но удобные. На дощатых полах стоят кровати, по две в каждой комнате, сундуки — тоже по два. Всё покрыто пылью, но видно, что мебель новая, в употреблении побывать почти не успела.

Заканчивался коридор просторным помещением со столами и лавками. В углу висел бронзовый колокольчик — это, видимо, чтобы созывать постояльцев к трапезе. К столовой примыкала кухня, тоже устроенная по уму. Огромная печь, горшки, ухваты, сковородки. Самовары, чайники, прочая ерунда. Всё — простецкое, но добротное, сработанное на века.

— Отлично, — решил я. — Надо брать.

Вернулся в столовую, принялся открывать окна и распахивать ставни. Помещение залил свет. Прекрасно. А привидение-то где?

— Эй! — позвал я. — Призрак! Ты тут бродишь, вообще? Или так — порождение суеверий?

Секунда напряженного молчания, в потом зазвенел колокольчик. Сам собой, возмущенно и яростно. Никаких призраков я не наблюдал. Хотя, возможно, просто освещение не располагало.

— Угу, понял. Как говорится, спасибо за обратную связь. Теперь тебе для понимания: мне нужен этот дом, и я его займу. Независимо от того, что ты по этому поводу думаешь.

Колокольчик перестал звонить. В ту же секунду распахнулась дверь в кухню, которую прикрыл. В меня полетел увесистый чайник. Я поймал его на лету. Следом поймал летящий горшок. Потом — самовар.

Призрак — не ожидавший, видимо, от меня такой прыти — разозлился. По кухне словно пронесся вихрь. Утварь посыпалась на пол. Загрохотали самовары и чайники, брызнули в стороны осколки горшков и прочего бьющегося. А ко мне устремился ухват — целясь в шею. Я перехватил его. Поднатужившись, сумел отвести в сторону.

Призрак взбесился окончательно. Ухват переломился пополам, половины бросились на меня одновременно. Вреда, естественно, благодаря Доспеху не причинили, но в следующее мгновение призрак опрокинул меня на пол и принялся душить.

Я кастанул Удар — целясь в пустоту над собой.

Ну, хорошая новость — силенок на то, чтобы справиться со мной и моим Доспехом, у призрака не достаточно. Я сумел его отшвырнуть. Плохая новость — это сумел сделать я, охотник в ранге Сотника. Что будет с теми, у кого ранг пониже, не предскажешь. Что уж говорить об обычных людях — которые в этом доме тоже будут появляться.

Следующим броском призрак ударил меня сзади, под колени. По его расчётам, видимо, я должен был упасть. Но прокачанный до третьего уровня Удар — это прокачанный до третьего уровня Удар. Призраку, чем бы он ни был, на пользу не пошло, сбить меня с ног пороху уже не хватило. Ещё пара Ударов, и я ушатал бы эту дрянь окончательно. Одна фигня — в упор не вижу, что ушатывать! Не лупить же попусту. Как только что пропал впустую Удар, который я метнул назад.

Призрак в ответ гулко расхохотался откуда-то из-под потолка.

Мой Удар его не задел. А значит, и пытаться больше не буду. Бить, ориентируясь на звук –лоха пусть в зеркале ищет. Тут надо что-то другое придумать.

Но что? Светляки призраку по барабану, на них он не реагирует. А других способов магической подсветки я не… Так, стоп. Есть же Знак, который я почти законным путём выцыганил у Земляны, тот, что подсвечивает ловушки. Ну-ка…

Я кастанул Знак. Ага! За дверью кухни мелькнуло искрящееся зеленоватое нечто. Не иначе как очередной снаряд для нападения выбирает, скотина. Я ринулся к кухне.

Ну, в общем-то, призрак, как призрак — бесплотная субстанция, очертаниями напоминающая закутанную в накидку человеческую фигуру. Фигура бодро рассыпала зелёные искры. В этот раз мой Удар угодил в цель. Призрака отшвырнуло на разделочный стол, искры посыпались интенсивнее. Сообразив, что происходит, призрак взвыл так, что у меня волосы встали дыбом. А в следующую секунду взмыл к потолку и просочился сквозь него.

Через мгновение искр я уже не видел. От души выругался в потолок.

Н-да, ситуация. Таким макаром гоняться за этой пакостью можно сколь угодно долго. А оно ясно дало понять, что гадить будет по всему дому, жизни не даст. И приколы у него далеко не самые безобидные… В общем, что-то надо делать. С таким занятным бонусом мне этот дом нафиг не нужен. От призрака надо избавляться.

— Вернусь, — подняв голову к потолку, пообещал призраку я. — Не уходи далеко.

В доски потолка грохотнуло, вниз посыпалась древесная труха.

— Услышал, — кивнул я. — Молодец! Всё, сиди жди, я быстро.

Когда вышел на улицу и закрыл за собой дверь, в неё прилетело что-то увесистое. Табурет из столовки. А может, сундук.

Пока я колошматил призрака, перед домом успели собраться зеваки. Меня, конечно, тут же узнали.

— Господин граф Давыдов! А что это там такое происходит? Грохот, вой стоит — ажно земля трясётся?

— Да ничего особенного. Это я ревизию провожу. Есть желающие побыстрее оказаться на кладбище? — Я обвёл толпу взглядом. Желающих, как ни странно, не нашлось. Собравшиеся принялись прятаться друг за друга. — Тогда, быстро — разойдись!

Через минуту толпа перед домом испарилась. А я перенёсся к зданию Управы, где оставил Салтыкова и Дубовицкого. У крыльца столкнулся с обоими.

— О, Владимир Всеволодович! А мы как раз собирались вас разыскивать.

— Зачем?

Салтыков и Дубовицкий переглянулись.

— Ну, быть может, вам помощь нужна…

— Последний человек в этом городе, которого стоит разыскивать для того, чтобы оказать помощь — ваш покорный слуга, уж поверьте. Вот для того, чтобы позвать на помощь, не вопрос, разыскивайте на здоровье. А когда мне что-то нужно, я сам прихожу. Господин Дубовицкий, вы у нас известный энциклопедист. Слабо без помощи зала ответить на вопрос, как истребить призрака?

Дубовицкий покачал головой.

— Владимир Всеволодович! Я ведь говорил, не связывались бы вы…

— Поздно, уже связался. Так что там насчёт истребления?

— А разве призраков истребляют? — вмешался Салтыков.

— Ещё как. Мне почти удалось. Но фигня в том, что эта тварь навязывает партизанскую войну. Которая, как известно, может длиться годами и десятилетиями, а я планирую занять помещение не позже, чем завтра.

— Вот как, — сказал Салтыков. — А я почему-то полагал, что призраков не истребляют, а развеивают.

— А в чём разница? — удивился Дубовицкий.

— Ну, как же! Истребить — это убить, прикончить. А развеять — отпустить на волю душу, застрявшую между небом и землёй.

— И впрямь, — пробормотал Дубовицкий. — Ваша правда, теперь я тоже вспомнил. Призрак можно развеять, Владимир Всеволодович.

— Каким образом?

— Нужно выяснить, что его удерживает на этой земле, и уничтожить причину. Призрак, условно говоря, не виноват в том, что застрял. Он бы и рад оказаться на воле, но не имеет такой возможности.

— Угу. И как узнать, что его удерживает?

— Н-ну… Если этот призрак — покойная госпожа Воздвиженская, то, возможно, дело в её драгоценностях.

Салтыков поморщился.

— Да ну, бросьте. Неужели вы верите в эти слухи?

Дубовицкий развёл руками.

— Весь город говорит, что дело в них…

— Конкретнее, — попросил я. — Я — не весь город, флуд не отслеживаю. Что там с драгоценностями?

— Госпожа Воздвиженская была чрезвычайно богата. Единственная дочь весьма оборотистого купца. Замуж родитель её так и не выдал, ходили слухи, что не захотел делиться богатством. Осиротела госпожа Воздвиженская, будучи уже в немолодых летах, жила старой девой, но чрезвычайно любила драгоценности. Посещая Благородное Собрание, неизменно красовалась в них, к Рождеству и прочим праздникам всегда приобретала что-то новое. По завещанию, половина её имущества отходила племяннице, половина — церковникам. Но драгоценности в список имущества включены не были. Их госпожа Воздвиженская завещала похоронить вместе с нею, положить в гроб.

— И именно так было сделано, — вмешался Салтыков. — Когда госпожу Воздвиженскую отпевали, все, кто при этом присутствовал, видели, что драгоценности лежат в гробу.

— Да-да, так и было. Гроб закрыли, госпожу Воздвиженскую похоронили. А на следующий день кладбищенский сторож увидел, что могила разрыта. Драгоценности из гроба пропали.

Я вздохнул.

— Ну, блин. Ей-богу — дети малые!

— Что, простите?

— Говорю, что гроб и банковская ячейка — это немножко разные вещи. Коню ж понятно, что соблазн ограбить могилу будет чрезвычайно велик… После этого драгоценности всплывали?

— Что?

— Ну, видели их где-то?

— Ах, ну что вы, — Дубовицкий, кажется, даже обиделся. — Если бы видели, я бы непременно знал. Но ничего подобного не случалось.

— Угу. А когда умерла эта госпожа?

— Около года назад, в канун Рождества.

— Угу. Ну разумно, да. Времени пока не много прошло. А где, говорите, живёт её племянница?

— В собственном доме госпожи Воздвиженской и живёт. Переехала сразу же, тетушка остыть еще не успела. В отличие от покойной, ведёт чрезвычайно разгульный образ жизни. Уже пятого так называемого компаньона сменила.

— Вот, знаете, не могу осуждать. С компаньонами наверняка веселее, чем с богомольцами… Ладно, понял. Всего доброго, господа, меня ждут неотложные дела.

Я поклонился и исчез.

Переместился снова к храму Михаила Архангела, а там первый же встречный указал особняк госпожи Воздвиженской. Очень приличный особняк, не хуже, чем у градоначальника.

Стучать в ворота я не стал, решил, что поднимать кипиш смысла пока нет. Зря, что ли, Невидимость открывал? Пройдусь по особняку, осмотрюсь спокойно. А там уж ясно будет, что дальше делать.

Ограду я попросту перелез. Парадная дверь была закрыта, зато у задней стояла полная женщина в фартуке — кухарка, наверное. Разговаривала с мужичком-крестьянином. Речь шла о молоке и сметане. Ну, ясно, привёз свежие продукты к барскому столу.

Дверь за спиной кухарки была приоткрыта. Я отворил её пошире и прошёл в дом.

— Чегой-та? — раздался за спиной удивленный возглас мужичка.

— Чего?

— Да дверь будто бы сама собой отворилась…

Кухарка фыркнула.

— Скажешь, тоже! Сквозняки гуляют.

Ну да, ну да. Они самые.

Я прошел через кухню и пустую столовую.

Прислушался. Из гостиной доносились голоса.

Женский:

— А ну, повтори! Как ты будешь меня называть?

Мужской:

— Императрица! Моя императрица! О-о-о…

Ох ты ж. Да у нас тут, по ходу, ролевые игры в самом разгаре. Только отчего же в гостиной? Неудобно ведь. Прислуга советами замучает. А потом — сплетни по всему городу. Хотя, честно признаться, я сомневаюсь, что даже закрытые двери спальни спасут от сплетен. Если уж у тебя в доме есть прислуга, работающая не за совесть, а за деньги, то от неё не утаишься нигде. Но гостиная — это как-то уж совсем, я не знаю. Следующий шаг — на крыше.

Как ответственный гражданин, я подкрался к дверям и, чуть толкнув их — разумеется, не заперто, кого бояться-то! — заглянул в помещение. Мало ли, вдруг нужна помощь.

Увиденное меня несколько удивило. Оказывается, происходило там не совсем то, чего я ожидал.

Седенький полный мужчина лежал на диване с закрытыми глазами, полностью одетый. Кажется, я его видел в Благородном собрании, лицо знакомое. А над ним стояла, вероятно, племянница. Хороша, чёрт побери! Хотя тоже полностью одета. Но представить раздетой — как нефиг делать, очень уж фигуристая. Понятно, за что там уже пятый компаньон держится.

К сожалению, вся эта красота оказалась наглухо пропащей. Воздвиженская водила руками над головой мужчины, и от её пальцев распространялся красноватый свет.

— Именно так — императрицей! — прошептала она. — Теперь, когда этот слизняк Абрамов мёртв, никто мне не помешает. Ты сейчас же пойдёшь в Благородное собрание и убедишь всех сделать тебя новым…

Я аккуратно прикрыл дверь и отошёл. Во-первых, всё было, в целом, понятно. А во-вторых, у меня закончилась Невидимость. Знак был для меня, в общем, новый, испытаний я толком не проводил и понятия не имел, сколько у него занимает кулдаун. Попытался кастануть повторно сию же секунду — не вышло.

Хозяйскую спальню нашёл без проблем, уже не в первый раз в богатых домах присутствую, логика примерно ясна. Вошёл, осмотрелся. Долго искать не пришлось. Второе, после кровати кинг-сайз место в комнате занимало трюмо. Такой комод с тремя зеркалами сверху. Замочная скважина была только в одном ящике этого трюмо.

Окутавшись Доспехами, я применил свои навыки взломщика. Ну, в смысле, долбанул кулаком и выбил замок. Даже не очень громко получилось. Наверное.

В ящике оказались драгоценности. Золото-бриллианты, всё как полагается. Серьги, кольца, ожерелья, прочая ерунда. Всё аккуратно рассортировано по футлярам. Что-то из этого наверняка законно принадлежит Воздвиженской, но как сейчас разбираться-то? У неё спросить? Смешно.

Ладно. Заюзаем всё, что есть. Сработает — хорошо. В любом случае, какое-то наказание за разорение могилы должно было эту дрянь постигнуть? Ну и вот.

Потом, конечно, постигнет гораздо больше. Судя по тому, что я увидел, дама опустилась до презренного колдовства. То есть, стала ведьмой. А значит, я её скоро прикончу. Почему не прямо сейчас? Да потому что я предпочитаю решать задачи по одной. Сейчас у меня задача здание от призрака очистить, над тем и работаю. А если на каждую встречную ведьму отвлекаться, так это я через год обнаружу себя где-нибудь в Мексике, бьющим морду дону Хуану. А орден до сих пор без оплота, и вообще все разбежались, потому что глава на орден забил.

Я свалил все найденные драгоценности в заплечный мешок, куда обычно складировал кости. Посмотрел на прощание в зеркала, с трёх ракурсов убедился в своей безупречности и неотразимости и шагнул к двери. Хрен знает, почему. Мог бы сразу Знаком переместиться. Но генетическая память говорила о том, что если хочешь покинуть помещение — надо выходить через дверь.

И дверь открылась мне навстречу. На пороге появилось юное миловидное существо с охапкой постельного белья в руках. Увидев меня, существо всплеснуло руками, выронило ношу и собралось завизжать. Но я оказался быстрее.

Шагнул к девушке, мягко, но уверенно обхватил её лицо ладонями, притянул к себе и поцеловал. Протестующее пищание оборвалось через секунду. Ещё через две я отстранился, заглянул в изумлённые глаза и прошептал:

— Я всё про тебя знаю!

— Ч-ч-что? — пролепетала девушка.

— Он мне всё рассказал.

— Ах… — Она побледнела.

— Твоя тайна в моих руках!

Служанка медленно осела на пол, крестясь дрожащей рукой. А я сунул в карман руку, нащупал троекуровский амулет и переместился домой.

Ф-ф-фух! Н-да. Забавно вышло. Интересно, какая такая страшная тайна у этой девчонки? Хотя нет, не интересно, нафиг-нафиг. Работает — не лезь. Наверное, можно к любому человеку подойти с такими же словами, и любой человек обделается. В глубине души-то каждый знает, за что его можно взять.

Глава 23

— Захар! — заорал я, спускаясь вниз по лестнице. — Захар, ты где, почему ты мне не радуешься⁈

Захар оказался при полном параде у входной двери. На меня посмотрел с озадаченным любопытством.

— Куда намылился?

— К Марфе съездить думал.

— Успеется, дело есть.

— Какое?

— Так! Отставить кислую мину! Ты у меня что, перерабатываешь, что ли? Сто лет тебя не трогал.

— На вия вот ходили — недели не прошло…

— Ну и что? Ты там дофига устал, что ли?

— Ну, так…

— Короче. Бери лопаты, пойдём копать могилу.

— А я⁈ — донёсся сзади возмущённый голос.

Я развернулся на каблуках и смерил взглядом Неофита. Момент был катастрофически важен в педагогическом плане. У пацана дрожали губы. Ещё чуть-чуть — и разревётся от несправедливости бытия.

— Да мы, собственно, не на охоту. Мы могилу раскапывать.

— Зачем?

— Чтобы положить туда драгоценностей и закопать обратно.

— Зачем?

— Чтобы выросло золотое дерево… Ну ладно-ладно, шучу. Есть один призрак. И существует мнение, что он может уйти, только если ему вернуть драгоценности.

— Призрак? — Неофит почесал макушку. — Понятно. Я сейчас.

Он сдристнул собираться. А Захар с тоской спросил, сколько брать лопат.

— Две.

— Не три?

— Не, две. Я буду руководить. Ты, кстати, в курсе, на каком кладбище похоронили госпожу Воздвиженскую? Ну, у которой ещё потом могилу кто-то разрывал?

Захар фыркнул так, что я понял: сие есть городская достопримечательность, о которой в Поречье знают все до последней собаки.

— Я готов! — прибежал Неофит. — А мы же Знаком пойдём, да?

* * *

Знака возле нужного кладбища у нас не было. Переместились на охотничий камень, оттуда двинули пешком. Пока добрались, начало темнеть. Осень, зима на носу. Дни всё короче.

У ворот кладбища мы нарвались на сторожа.

— А вы это — чего? — обалдел тот, увидев лопаты.

— Мы с добром. — Я показал руку в перчатке.

— А-а-а… Вурдалаков бить? Неужто опять у нас тут нечисть завелась?

— Ещё как завелась. Ты бы шёл домой, отец. Нынче мы тут присмотрим. Мало ли.

— И то верно…

Действительно — мало ли. Всё может выйти из-под контроля в любой момент, и чем меньше гражданских окажется в зоне боевых действий, тем лучше для всех. В первую очередь — для гражданских.

К нужной могиле нас уверенно подвёл Захар.

Показал:

— Вот.

— Эпично, — кивнул я, посмотрев на холмик. — Ройте.

Парни взялись рыть, но как-то вяло, без огонька. Я ходил вокруг, грустя, что не взял с собой раскладного стульчика. Это ж рехнёшься, столько времени на ногах.

— Ух, — сказал в какой-то момент Неофит и, опершись на лопату, вытер пот со лба.

— Имей в виду, — приступил я к педагогическому внушению, — охотник — это не только тварей рубить налево направо. Охотник — это иногда ещё и нудная, тяжёлая, кропотливая работа.

— Ага, — согласился пацан и вновь взялся за лопату.

Смеркалось. А к тому времени, как лопаты застучали по крышке гроба, вообще стемнело. Я запустил светляков.

— Хорошо, хоть не зима, — простонал Захар.

Неофит, судя по пыхтению, был с ним полностью согласен.

— Знаете. Есть в этом всё-таки великая мудрость, — сказал я, подойдя к краю ямы.

— Какая?

— Разрывая могилу, задалбываешься так, что страх перед покойником уходит на десятый план сознания. И гроб уже вскрываешь с мыслью: «Да когда ж это всё наконец закончится». Повторяю: гроб. Вскрываешь. С мыслью.

Парни заворчали, но дополнительных вопросов не последовало. Принялись лопатами отковыривать крышку с гроба.

— Дыхание задержите, — посоветовал я. — А как откроете, вылезайте сразу. Пусть чутка проветрится. Я руку подам.

Я, конечно, не специалист, но что-то мне подсказывает, что в крепком ящике, в условиях ограниченного доступа кислорода естественные процессы могли растянуться и на год. Хотя, может, и ошибаюсь. Всегда рад ошибиться в лучшую сторону.

Гвозди натужно, со скрипом поддались. Крышку гроба отвалили в сторону. Неофит закашлялся. Захар молча, с надутыми щеками, подсадил его наверх. Я вытащил пацана, протянул руку Захару.

И тут неведомая сила долбанула меня в бок. Да так, что я кувырком улетел за надгробие. Тут же, впрочем, вскочил на ноги — злой, как сто чертей.

— Ах ты, сука! Вот так, значит? Я к тебе, значит, со всем уважением, драгоценности возвращаю. А ты меня — бить⁈

Вскрикнул Неофит, заматерился Захар — у которого без помощи не получалось выбраться из зловонной могилы.

Я прикрылся Доспехами. Призрак обрушился на меня. Вновь вцепился в горло, страшно завывая.

— Да проходили ж мы это уже! — Я кастанул Удар и почувствовал облегчение. — Ну что за…

Я сотворил Свет Истины. В небо ударил зелёный фейерверк, рассыпался на множество огоньков, которые стали медленно и красиво опадать. В их свете стала видна фигура призрака. Она металась — пытаясь, видимо, уйти с траектории потенциальной атаки.

Вот фигура исчезла, а миг спустя появилась рядом со мной. Меня вновь швырнуло. На этот раз менее удачно — я погнул металлический крест на соседней могиле.

— Где сокровища⁈ — услышал вопль Неофита.

Это он про драгоценности так.

Я отцепил мешок с пояса и швырнул на голос, сам стараясь не выпускать из виду призрачную фигуру.

Ну-ка, как тебе Знак Меч? Ага, не нравится! Вон как шарахнулась, старая. Аж на три могилы от меня отнесло. Впрочем, призрак тут же телепортнулся, оказался рядом.

— Да мать-то твою так! — Я выхватил настоящий меч. — Ну, ладно, не хочешь по-хорошему…

Вблизи своей могилы призрак, кажется, стал сильнее, чем был в особняке. На светящийся меч кидался, как полный отморозок. Я его бил, чувствовал, как наношу удары, но толку от этого было мало. Призрак либо отскакивал, либо исчезал и вновь появлялся с самой неожиданной стороны.

Я уже подумывал о том, чтобы кастануть Защитный круг и перекурить, обдумать ситуацию, когда всё неожиданно закончилось.

Призрак вдруг вспыхнул. Так ярко, что захотелось зажмуриться. Раздался протяжный женский вопль, и на мгновение я увидел пожилую даму. Она не обращала на меня внимания. Смотрела в небо и сгорала.

Ну, собственно и сгорела — я глазом моргнуть не успел.

— То-то же, — буркнул я и повернулся к могиле.

Там горел огонь.

— Не понял…

Я подошёл ближе. Огонь горел непосредственно в могиле, Захар ухитрился-таки выбраться из неё. Он и Неофит стояли рядом. Любовались пламенем.

— Вы чего творите? — поинтересовался я. — «Звоните ноль-двенадцать» не устроите тут?

— Чтобы избавиться от призрака, нужно останки усопшего и то, к чему призрак привязан, посыпать солью и сжечь, — сказал Неофит. — Этому меня ещё господин Троекуров научил.

— Серьёзно? — я вновь посмотрел в могилу. — И ты даже взял с собой соль?

— В кухне, тётка Наталья дала.

— Эм… Так ты, выходит, нас, типа, спас?

— А то нет! Призрак бы вас укокошил. А вы меня ещё брать не хотели.

— Н-да… Никогда ещё братья Винчестеры не были так близки к провалу…

— Чего?

— Ничего. Прогорит — закапываем и валим отсюда. Ты, Неофит, отдыхай, за лопату сам возьмусь.

— Ясное дело, закапывать-то легче!

— Поговори мне ещё, салага…

И тут огня вдруг стало больше. Гораздо больше! Нас окружило огненное кольцо радиусом метров десять.

— Ах, вы, с-сволочи!

Я повернулся и увидел племянницу госпожи Воздвиженской. С распущенными волосами и сияющими глазами она выглядела настоящей демоницей. Платье на груди вздымалось, того гляди корсет лопнет.

— Вы — ничтожес-ства! Подс-сунули с-своего градоначальника, украли и уничтожили мои драгоценности! Я что — зря убила Абрамова? Зря призывала Огненного з-змея⁈ Умрите!

Ведьма швырнула в нас Ударом. Тот разбился о Защитный круг — это было первое, чем я озаботился, едва увидев огонь. Ведьма взвыла от досады.

А Неофит восторженно взвизгнул.

— Ведьма! Настоящая!

— Самая что ни на есть, — кивнул я. — Свежак, недавно обернулась.

Кастанул Мороз. Огонь, окруживший нас, зашипел.

— Врубайте Перемещение и валите, — приказал я Захару. — Не по возрасту пацану девами в таком виде любоваться.

— Чего это? — обиделся Неофит. — Она ж не голая! — он не сводил с ведьмы внимательного взгляда. Ну, если быть точным, то не со всей ведьмы, а с наиболее выдающихся деталей.

— Голая-не голая — дело легко поправимое, во-первых. А во-вторых, ведьма — это тебе не крыса и не вурдалак. Высшая тварь. Видал, что исполняет?

Взбешенная ведьма взлетела в ночное небо и тут же ринулась вниз, выставив перед собой мгновенно отросшие когти. Я встретил её Ударом. Ведьму отшвырнуло, но не убило, с одного Удара такую не укатать.

— Амулет Перемещения с собой у тебя? — вопрос я задал Неофиту. У Захара и так знал, что есть.

— С собой. Да только нехорошо ведь это, тебя бросать! Мало ли, как оно тут обернётся.

— Мы настороже будем, — поддержал Неофита Захар. — Если что, подсобим.

Ну, тоже справедливо.

— Ладно. Только, если не позову, под руку не лезьте! Через огонь пробьёшься?

— Пробьюсь. Зря, что ли, родии на Мороз тратил?

Позади меня зашипело: Захар тоже кастанул Мороз. Неофит обиженно заныл, что опять всё самое интересное без него, но получил, судя по звуку, подзатыльник и заткнулся.

А ведьма снова взмыла над горизонтом. В этот раз её падение вниз я встретил мечом — не позволив твари прикоснуться к Защитному кругу, который Захар скастовал вокруг себя и Неофита. Я разрубил ведьму наискось, от плеча до бедра. На сапоги плеснуло зеленью, но части немедленно срослись.

Ведьма выставила перед собой когти и ринулась на меня. Атака вновь разбилась о Защитный круг. Я покачал головой.

— Во дура-то, господи прости! Тетушка твоя куда умнее. И с фантазией у неё получше.

Ударил Мечом. Отсёк ведьме голову. Ведьма попыталась удержать её на плечах, но я тут же оказался рядом. Добавил к магическому удару реальный — на этот раз срубив башку вместе с кистями вцепившихся в неё рук. Тело ведьмы придавил ногой. Кисти с длинными кривыми когтями отшвырнул подальше. Голову поднял и держал в руках, вытянув перед собой — чтобы зелень не капала на одежду.

Голова бешено вращала глазами и истерила. Тело трепыхалось под моим сапогом, пытаясь вскочить.

Я поморщился.

— Что ж так орать-то, блин? А ну, всю историю — в деталях! Начиная со смерти тётушки. Это ты её ушатала?

— Отпус-сти меня!

— Смешно, да.

— Ты ж-жив! — это, видимо, бесило ведьму больше всего.

— Угу, я заметил. А ты чего ждала? Думала, охотник моего ранга при виде тебя на спину опрокинется и лапки задерёт?

— Меня вс-се с-слушаютс-ся! Вс-се! Я вс-севлас-стна! Я могу с-стать императрицей!

— Без башки? Сомневаюсь. Это тебе куда-нибудь в другую страну надо. Здесь, слава богу, хоть у верховной власти голова на месте. Повторяю вопрос: пошто тётушку извела?

— Она меш-шала! Не давала мне денег!

— Ай-яй-яй, как нехорошо. И ты стала ведьмой, правильно я понимаю? Тётушку грохнула, получила наследство, переехала в тёткин особняк, но этого показалось мало. Решила ещё и драгоценности из могилы подрезать. А на фига, кстати? На люди ведь в них не покажешься, тут же опознают. Продать хотела?

— Нет! Я с-стала бы императрицей и переехала в Петербург! Там никто не з-знает, чьи это драгоценности!

— Действительно. Безупречный план. А Абрамов в него каким боком затесался?

— Я хотела с-стать градоначальником! Чтобы поехать в Петербург! Но меня не выберут, я ж-женщина. И я приз-звала огненного з-змея! Он ис-стребил Абрамова! С-стал вместо него.

— Ага. А подчинялся тебе. И когда же вы с этим «Абрамовым» в Петербург собирались?

— З-завтра! Но ты вс-сё ис-спортил!

— Это я могу, да. Сделал твари гадость — на душе радость. Причём, заметь, со всех сторон всё испортил. Не успела ты змея оплакать, как я тётушкины драгоценности вернул законному владельцу. Была бы ты поумнее, так сразу после змея чесанула бы отсюда куда подальше. Но ты мало того, что спалилась, так ещё и драться со мной приволоклась.

— Отпус-сти меня! Я тебя убью!

— Н-да. Если ты и в бытность человеком так заманчиво соблазняла, неудивительно, что с личной жизнью не клеилось. Ладно, последний вопрос. Министра знаешь?

Ну, мало ли. Чем чёрт не шутит. Но — нет. Ни искры узнавания в бешено вылупленных глазах.

— Отпус-сти меня!

— Понял.

Я бросил ведьмачью башку на землю и пронзил мечом. Шестнадцать родий. Слабовато, но ничего удивительного. В ведьмах дамочка, видимо, не так давно, жир нагулять не успела.

Захар отменил Защитный круг. Они с Неофитом подошли ко мне.

— Ой, — сказал Неофит.

Тело ведьмы сдулось на глазах. Вместо великолепных форм образовался скелет, обтянутый жёлтой пергаментной кожей.

— Вот так оно с ведьмами и бывает, — кивнул я. — С русалками тоже, если что. Имей в виду.

— Ну, с русалками-то — не со всеми, — вступился Захар.

— Исключения лишь подтверждают правило. Короче, Неофит. Если вдруг потянет… это самое… Ну, в общем, когда вырастешь, помни: с тварями — ни-ни. А то такой сдвиг на сексуальной почве можешь заработать, что всем орденом не расхлебаем. Понял?

— Понял. Можно я Красного петуха опробую?

— Валяй.

Неофит изобразил Знак. Тело ведьмы вспыхнуло.

— Про бошку не забудь, — напомнил Захар.

Неофит кивнул, а я толкнул Захара в плечо.

— Видал? Пацан без году неделя, как охотник, а у него уже Красный петух открыт. А ты чего сидишь? Когда уже Перемещение откроешь? Сколько можно на амулетах кататься?

Захар потупился.

— Да всё чего-то не до того мне…

— Не до того ему, ага. Сколько уж в подмастерьях ходишь? Открывай Мастера, пока Неофит тебя не опередил. То-то смеху будет.

— Открою, — буркнул Захар. — Мне до Воина совсем маленько не хватает. Сейчас, правда, по зимнему времени, и тварей куда меньше. Это к тебе они сами так и бегут, будто мёдом намазано.

— Есть такое, — не стал спорить я. — Сейчас вот, например — откуда я мог знать, что у такой приличной женщины, как госпожа Воздвиженская, племянница ведьмой окажется?

Захар поморщился.

— Да ты б её видал, ту Возвидженскую! Вот уж точно — ведьма была натуральная. Злющая, крикливая, только богомольцев своих и привечала. А нищему корки хлеба не подаст… Ладно. Пошли, что ли, могилу закапывать?

— Это я закопаю, господа хорошие, — раздался из темноты голос. В кругу света, образованном пылающей тушей ведьмы, образовался сторож, подошёл из-за могил. С интересом оглядел поле битвы. — Не извольте беспокоиться! Ежели на водку дадите, то закопаю всё в лучшем виде… А верно ли мне показалось, господин охотник, что вы тута с отрубленной башкой разговаривали?

— Мне вот показалось, что я кому-то велел домой идти и до утра сюда не соваться! Охренеть, до чего народ любопытный…

Сторож потупился.

— Да когда ж ещё такое увидать-то можно? Хоть будет, что внукам рассказать. Об ваших подвигах, господин Давыдов, чего только не бают. А тут своими глазами!

Глава 24

Домой, в Давыдово, мы переместились Знаком. Я позвал Тихоныча. Рассказал, что принимаю на баланс здание Оплота — бывший дом госпожи Воздвиженской.

Офигевший Тихоныч перекрестился и сел на стул.

— Господь с вами, ваше сиятельство! Это ж который дом? Неужто тот, что с бесплотным духом?

— Тот самый. Только уже без духа. Духа мы только что упокоили, хулиганить не будет. На этот счёт не беспокойся.

Захар захлопал глазами.

— Ого! А я-то и не сообразил! Это что же выходит, дом Воздвиженской теперь твой?

— Наш, — поправил я. — Оплот ордена Истинного меча там будет. Завтра вместе с Тихонычем отправляйся в Поречье, посмотрите хозяйским взглядом, чего не хватает. И будем штаб-квартиру обустраивать.

— Вот так всегда! — надулся Захар. — Там похлопочи, тут похлопочи! А потом — и чего это у тебя, Захарка, Воин до сих пор не открыт? Где ты лазишь, пока храбрые охотники тварей бьют?

— Ничего. Тварей я тебе организую, мало не покажется.

— Когда?

— Да уже скоро, не расслабляйся.

По поводу тварей у меня в голове, оказывается, успел выстроиться план. Совершенно сумасшедший, но когда в этой голове заводились другие?

Первым пунктом в плане стояла берлога железного человека. Я собирался вытащить из нее все необходимые комплектующие для сборки разрушителя и транспортировать это добро к Ползунову.

Если правильно прочитал схемы, увиденные на мониторе, основная деталь каждого разрушителя — та, что про себя назвал сердцем. Зарядник, благодаря которому мне не приходилось задумываться о наполненности амулетов. И не только мне, кстати, Захару тоже. Он, видимо, ещё и поэтому не спешил с прокачкой. Работать с амулетами ему привычнее, раздобыть, при своей пронырливости, может практически любой, да ещё с зарядкой морочиться не надо. Ну и на хрена, спрашивается, при таком чудесном раскладе собственные Знаки открывать? Сиди да радуйся. В то время как «зарядник» изначально-то предназначен совсем для другого! А именно — питания разрушителя. В берлоге железного человека таких деталей нет, в этом я убедился лично. То есть, разрушителя можно собрать только одного. При условии, конечно, что я не ошибаюсь, и эта машина для убийства вообще будет работать. Но если предположить, что я прав, тогда перспективы открываются охренеть какие. Брать эту железную тварюку, гнать в Пекло и разыскивать там другие «сердца». Попутно, разумеется, глуша всё, что под руку подвернётся. Тут тебе и охота, и особо ценная добыча в одном флаконе.

Прочих деталей железный человек, по моим прикидкам, надыбал уже на небольшую армию. Но «сердец» у него в хозяйстве нет. Почему я уверен, что есть в Пекле? Да просто по закону больших чисел. Коню понятно, что подавляющее большинство «звёзд» рухнуло с неба именно туда, до России-матушки только осколки долетели. А в Пекло эта дрянь обрушилась кучно, тут сомневаться не приходится.

Может, у них там и свои железные человеки где-то бродят. Может, уже вот-вот разрушителя соберут. А население слишком занято спасением собственных жизней от тварей — для того, чтобы обращать внимание на подобные мелочи.

* * *

Проснувшись утром, я уставился в потолок и задумался. Начал мысленно производить инвентаризацию целей и задач, расставлять приоритеты.

Самое животрепещущее — это, конечно, Министр. Но тут надо дождаться окончания операции по внедрению моего двойного агента. Неделя ещё не прошла. Сколько ж их, этих оборотней, ещё сидит во власти, да около власти…

Начиналось всё просто: вот мы, охотники, вот люди, которых нужно защищать, а вот твари, которые нападают на людей и подлежат уничтожению. Но эти твари, оказывается, все прошедшие столетия времени даром не теряли. Основательно засношали мозги всяким не очень устойчивым гражданам, и вот — имеем, что имеем. Чуть копни — вскрываются бездны. До меня, блин, никому особо в голову не приходило копать.

А вот государыне, похоже, неутешительные мысли в голову-то приходили. Подозреваю, что отчасти поэтому она постаралась поставить охотников на службу государству, легализовать их и наделять некоторых дворянством. Хотела вырастить серьёзные кадры, которые смогут не только по болотам с мечами скакать, но и в политике истреблять тварей, которые пострашнее диких.

Только вот вышло по-другому, вышло вовсе и не так. Поднялись всякие сволочные Мефодии, которые, не долго думая, легли под тех же тварей и радовались себе жизни, пока я не пришёл.

А на меня, выходит, государыня глаз положила всерьёз, она с меня теперь с живого не слезет, пока я ей хорошо не сделаю. В целом, моё «хорошо» и её «хорошо», совпадают, цели у нас общие — что не может не радовать.

Хотя есть тут и плюсы, и минусы. Главный минус в том, что меня, видимо, будут частенько дёргать на всякие незапланированные операции. А главный плюс в том, что, имея в союзниках императрицу, я могу без ложной скромности рассчитывать на плюс-минус все государственные ресурсы. Вот, зафинансированным Ползуновым уже располагаю. Кстати, насчёт него.

Вот и приоритет выискался. Займусь-ка этим сразу после завтрака, а потом — железный человек. Железный человек не особо приоритетен — пока — но до тех пор, пока не появится понимание по Министру, других глобальных дел нет. Так что можно будет заняться этим. А то зима близко, чего сидеть без дела. Так и замёрзнуть недолго.

За завтраком собрались все обитающие в доме охотники. Земляна, Гравий, Захар и Неофит. Захар, поймав мой случайный взгляд, немедленно заволновался и воинственно крикнул:

— Да сейчас, сейчас, сразу после завтрака поедем!

— Куда? — удивился я.

— В оплот новый, с Тихонычем! Помню я.

— Я тебе слова не сказал.

— Ты так посмотрел, что мне стыдно стало!

— Ишь ты. Поздравляю, чё! Это в тебе ответственность зреет, гражданская сознательность. Растёшь. Я тут ни при чём.

— Угу, ни при чём. На тебя как посмотришь, так сразу себя таким бездельником чувствуешь ничтожным — спасу нет. Все охотники как охотники, сидят себе спокойно, балду пинают. Принесли жалобу — пошли, поохотились. А у тебя каждый день то вий, то железный человек, то градоначальника завалили.

— Ну а чё они все, — вздохнул я и накапал себе в чашечку кофе из кофейника. — Исполняют, как так и надо. Ни стыда, ни совести… Я сейчас, кстати, в Петербург двигаюсь, с одной промежуточной остановкой. А потом думаю в Сибирь податься.

— В Сибирь? — встрепенулся Гравий. — Нешто снова в пещеру?

— Угу. Хочу кое-что экспроприировать. Железному человеку всё равно так много не надо.

— Ох, Владимир! — покачала головой Земляна. — Совсем жить надоело…

— Да просто возьму кое-что — и назад. Никакой мокрухи, чистое заимствование, риска — ноль.

— А если в пещере железный человек окажется?

— Это нет. Я так понимаю, что железный человек своим присутствием Знаки блокирует. В то место, где он находится, перенестись просто невозможно.

Гравий задумчиво откашлялся. Все вопросительно посмотрели на него.

— Переносились же, — напомнил Гравий. — Тогда, сразу. В лес. Где он деревья валил.

Я вспомнил подробности сибирского приключения и нехотя хмыкнул. Гравий был прав, действительно переносились. В непосредственной близости от железного человека.

— И что ты хочешь сказать?

— Что он, видно, когда хочет — тогда и делает так, чтоб Знаки не работали. Просто ему для того специальное усилие требуется.

Я представил себе перспективку: переношусь я в пещеру, а там — железный человек. Только меня и ждёт. И включает блокировку.

Блин, а ведь это — засада, во всех смыслах. Пусть ловкости у меня хватит, чтобы не попасть под удар и даже выскочить наружу. Такое вполне себе возможно. Однако не будем забывать, что дело-то будет происходить в пещере! Где начнёт буйствовать такая здоровенная железная дура. Если эта дура вызовет обвал, то ей-то ничего не будет, выберется. А вот мне, да без Знаков, придётся… Ну да, только помирать. Как бы грустно это ни звучало.

Есть, конечно, вариант перемещаться не в саму пещеру, а снаружи. Но потом-то я один пёс в пещеру пойду! «А в землянке — людоед»… Н-да.

— Значит, будем действовать через Потапа, — решил я.

— Через него надействуешь…

— Ну, железный человек у него крепко в мозгах засел. Наверняка и сейчас глаз не спускает.

— Если не помер уже. Кинулся пьяный в драку — тот его и растоптал. Был Потап, да весь вышел.

— Попробуем, — решил я.

— А отвлечь мы можем этого железного человека? — спросила Земляна. — Бой ему какой-нибудь навязать. Пока Владимир заберёт всё, что надо.

— Смочь-то сможем, — кивнул Гравий. — А потом? Нас-то кто из-под удара выведет?

— Я думаю, что после того, как я стырю всё, что мне нужно, железный человек сам от вас убежит, — сказал я. — В пещеру. Он так уже делал. Ему всякие навязанные бои — постольку-поскольку. Он не тварь, он — роб… Эм… Ну, в общем, не живой. Делает то, что ему приказали. А приказали — воинов = собрать.

— Вишь, ты — «думаешь», — возразил Гравий. — А не знаешь! А железный человек может и по-другому подумать.

Тут он был прав на все сто процентов. Как именно перемкнёт андроида, этого я знать не мог. И рисковать друзьями не хотелось совершенно. Понятное дело, что все — охотники, все по долгу службы постоянно по краю ходят. Но риск должен быть оправданным. А… И тут меня осенило.

— Ага, — сказал я. — Ну, всё, я вопрос, в целом, решил. Мысленно. Потом посвящу вас в детали. Гравий, ты давай-ка пока Потапа поищи. Протрезви его, если надо. Пусть в ситуацию тебя врубит по объекту. Остальные…

— Так в Оплот уже не надо? — встрепенулся Захар.

Блин… Опять мне кадров не хватает.

— Надо, — решил я. — Делай дела по оплоту, потом сюда возвращайся. Там видно будет.

— А меня возьмёте? — загорелись глаза у Неофита.

Ну да, чё б не взять десятилетнего пацана махаться с гигантским роботом.

— Посмотрим. Земляна, ты — тут. Если что, связной будешь. Я либо в оплоте Падающей Звезды, либо у Ползунова, скорее всего, в мастерской. Как что срочное, прям критическое — ищи меня.

— Поняла. Ползунову привет передавай.

— А вы знакомы разве?

— Нет, но я о нём уже столько раз слышала, что как будто бы и да.

Я встал из-за стола, поблагодарил тётку Наталью за вкусное и полезное. Поднялся к себе, оделся сообразно погоде и переместился к оплоту. Старому, знакомому. В само здание не пошёл, сразу двинул в пристройку, к Сергию.

— Здрав будь, мастер!

— Сам не хворай. Потерялся совсем. Я уж, грешным делом, думал, прибили где.

— Типун тебе на язык.

— А чего? В вашем деле — это запросто. Сколько уж таких молодых у меня перед глазами промелькнуло. Вроде парень хороший, весёлый, сильный… А потом всё нет его и нет. Спросишь кого — тю, говорят. Уже и забыли, как схоронили.

— Вот только не надо мне тут мрачняки нагонять. Нас и так скоро ждёт страшная эпоха тьмы, мрака и холода.

— Это когда те хозяева придут?

— Не. Это я про зиму русскую. Хозяева-то чё? С ними, наоборот, только веселее будет.

— Зима-то да, — пригорюнился Сергий. — Зима — это тяжкое.

— Надо будет санки купить и горок настроить.

— Тоже правильно, всё детям развлечение.

— Каким ещё де… А. Ну да. И детям, конечно. Ладно, о погоде потрещали — хорош. Чего там по амулету?

Сергий, ворча, открыл сундук, стоящий рядом со столом, и, покопавшись, вытащил заданных размеров золотистую плюху.

— Вот. Забирай.

— Работает?

— Обидеть решил?

— И в мыслях не было. Спасибо, Сергий. Полечу дальше, великое дело у нас будет.

Сергий молча вздохнул.

— А где твоя вторая половинка, старик-разбойник? Как бишь его звали…

— Дома.

— Это где?

— Да тут же. В деревне ему дом справили.

— За какие такие заслуги?

— Плотником пошёл. Рукастый он, умеет. К своему делу я б его не пустил, а с деревом работать — за милу душу. Инструментом обзавёлся, хоть на старости лет зажил как человек.

— Ну и слава тебе, Господи. Вот я ж всегда говорю: человек очень редко бывает конченым! Всегда почти можно какое-то светлое пятнышко в душе найти и на свет божий вытянуть.

— Угу, — только и сказал мастер, уже обтачивая очередную болванку.

Похоже, разговорный лимит у него на сегодня исчерпался. Ну да и ладно, не жалко.

Я попрощался и перенёсся в комнату в доме Ползунова. Самого Ползунова в доме ожидаемо не оказалось, зато оказалась Александра Урюпина.

— Вы же пока ещё Урюпина, а не Ползунова? — осторожно спросил я, пожимая ей руку.

— Ну что вы, Владимир Всеволодович! Неужели думаете, что мы бы не позвали вас на свадьбу?

— Ну, мало ли…

— Даже и выбросьте это из головы, вы меня обижаете.

— Ладно-ладно. Ползунов-то где, в мастерской?

— Ну, а где ему ещё быть, — вздохнула Александра. — К шести вечера пойду его оттуда вытаскивать. Вот был бы такой Знак, чтобы его сразу сюда перемещать, когда рабочий день закончен… Нет у вас случайно такого?

Я представил себе, как «обрадуются» такому Знаку знакомые мужики. Сидишь себе после работы уставший, стакан в одной руке, огурчик в другой. И вдруг — бах! — и дома. И тут же скалкой по башке. Бр-р-р! Я даже содрогнулся.

— Не слыхал о таких Знаках. Слава тебе, господи… Но как только узнаю — немедленно к вам.

Ползунова я отыскал в мастерской. Мы обменялись приветствиями, я сунул ему амулет, полученный от Сергия.

— Отлично! — просветлел лицом Ползунов. — Просто прекрасно! Сию же минуту идём испытывать!

— Александра будет рада.

— Александра — прелесть, что за женщина!

— Ну ещё бы. Я, чай, фигни-то не принесу. Слушай, а этот шкет откуда взялся? — Я углядел среди рабочих Стеньку Рябого.

— Прибился на днях, вроде руки правильно заточены. Вникает во всё, вопросы задаёт. А что?

— Да так, ничего. Про наши дела ты ему ничего не говорил? Ну, понял. Про большие дела.

— Что ты! Ещё я с первым встречным не откровенничал. Про то здесь вообще никто не знает. Только я, Юлиан Юсупович и Андрей Михайлович.

— Андрей Михайлович?

— Дорофеев, — Ползунов показал кивком.

Дорофеев младший стоял рядом со станком, с какой-то деталью в руках, и что-то азартно разъяснял двум рабочим. Те кивали. Вроде бы, с пониманием.

— Исключительно толковый юноша! Бесконечно преданный инженерному делу. И с рабочими общий язык находить умеет, заменил меня уже на нескольких участках. Побольше бы таких помощников!

— Да уж, — хмыкнул я. — Ладно. То, что о подлинной цели не распространяетесь, это вы молодцы… Идём. Если всё нормально запустится, сегодня же заберу у тебя паука на боевые испытания. Если вытянет — ну, значит, смело запускай серийное производство.

— Тогда-то уж шила в мешке не утаишь.

— Ничего, тогда уже и ситуация другая будет. А пока — смотри в оба и старайся, чтоб за спиной всегда стена была.

— Сам ты стена, — подал голос человек, о присутствии которого я успел забыть.

Демид, питерский охотник. Тот, которого я командировал присматривать за Ползуновым — на случай, если Министр решит повторить попытку покушения. Службу Демид нёс исправно, от Ползунова не отходил ни на шаг.

— Я образно, — объяснил я. — Имею в виду, что охрана у Ивана Ивановича надежна, как каменная стена.

Демид перестал обижаться и раздулся от гордости. А мы проследовали в помещение, которое Ползунов назвал «лабораториумом». Там с опытным образцом паука возился некроинженер. На мой дилетантский взгляд, в пауке не изменилось ничего. Кроме одной небольшой детали: на голове появились рога. Удивительно знакомые, на чьей-то голове я их уже видел.

— Приветствую, Юлиан Юсупович, — сказал я.

— О, господин Давыдов!

Некроинженер протянул мне руку. Ползунову сухо кивнул. Опять у них, видимо, какие-то разногласия на изобретательской почве. И что вот с ними делать? Как дети малые.

— Вот, Юлиан, — ледяным тоном сказал Ползунов. — Господин Давыдов принёс деталь, о которой ты просил. Теперь, насколько понимаю, всё должно работать согласно твоим предположениям.

Он положил на стол перед некроинженером амулет, полученный от мастера Сергия. Глаза некроинженера азартно вспыхнули.

— Уже готово⁈

— Готово. Можно испытывать. Прошу!

Ползунов скрестил на груди руки и демонстративно отошёл в сторону. Дескать, это твоя затея, я тут вообще не причём. Рога на голове паука одарил отдельным скептическим взглядом.

— И который день они вот так, — глядя на изобретателей, доложил мне на ухо Демид. — Ровно дед с бабкой — всю жизнь вместе прожили, а теперь решить не могут, с какой стороны к печке ухват прислонять. Ворчат и ворчат! А поврозь, друг без друга — тоже никак. Я уж их в кабак звал. Как засадите, говорю, штоф, так сразу всё и порешаете. Никаких этих ваших обид не останется, мы, охотники, всегда так делаем. У меня и кабатчик знакомый есть, который уже заранее битую посуду в убыток считает. Не, говорят, на это мы пойтить не можем! Мы образованные люди… Тьфу.

Я вздохнул.

— Ну, что поделать. Образованные, они такие. Тонкие ранимые души… Но идея с кабаком мне нравится! Как только паука обкатают, так сразу и отведём. Хороший мордобой выяснению отношений ещё никогда не мешал.

Демид согласно кивнул.

Некроинженер между тем взял со стола амулет. Рассмотрев его со всех сторон и восхищенно поцокав языком, подошёл к пауку. Паз для установки амулета находился у него на макушке. Удобно — и ставить, и вынимать, чтобы зарядить.

— Господа! — голос у некроинженера дрогнул. — Вы находитесь при великом… — он от волнения не договорил.

Ползунов демонстративно хмыкнул.

Некроинженер побагровел. Толкнул амулет в паз. Тот с громким щелчком встал на место. У паука загорелись глаза, все четыре пары одновременно. Две передние лапы поднялись, сжимая модифицированные двустволки. После чего паук замер.

Глава 25

— И это всё? — выждав с минуту, саркастически спросил Ползунов.

— А что, по-вашему, должно произойти? — огрызнулся некроинженер. — Для дальнейших испытаний требуется охотник, который будет управлять образцом. Ну, и объект охоты, конечно. Здесь, в лабораторных условиях, рабочие качества мы никак не проверим.

— Чего он там, про охоту? — насторожился Демид.

— Говорит, что паука надо на тварях испытывать, — пояснил я. — А тварей под рукой нету.

— Ха! Вот уж была б печаль. Айда в Полоцк! Чего-чего, а твари там найдутся.

— И то верно. Как насчёт короткой, но увлекательной прогулки? — я повернулся к Ползунову.

Тот коротко поклонился:

— Всегда готов.

— И я! — немедленно вмешался некроинженер. — Я просто обязан присутствовать при испытании! Хочу своими глазами увидеть, как с этого лица сползёт наконец недоверчивая усмешка! — он уставился на Ползунова.

— А не боитесь увидеть своими глазами, как ваши еретические предположения рухнут? — парировал тот.

— Нет! Не боюсь! Сколько можно повторять — исследования, на которые я ссылаюсь, не ересь, а чистая наука! Просто вы, в силу своей косности и твердолобости, не готовы посмотреть на вопрос под другим углом!

— Твердолобости⁈ — взвился Ползунов.

— Так, всё, — вмешался я. Схватил за руки Ползунова, готового наброситься на коллегу. Некроинженера придержал Демид. — Обещаю, что сразу после испытаний организую вам поединок. И пока пар не выпустите, не разойдётесь, об этом мы с Демидом позаботимся. А сейчас — вперёд, в Полоцк! Испытания не ждут.

— К стене перемещаемся? — спросил Демид.

— Давай, ага.

У стены, окружающей Полоцк, в нескольких местах были выложены камнями круги, наподобие нашего пореченского. Охотники сюда перемещались часто, твари-то пёрли из-за стены.

Демид, держащий за локоть некроинженера, переместился в один из таких кругов. Я рассудил, что трафик может быть напряженным, и воспользовался троекуровским амулетом. Оказался не в кругу, а чуть поодаль, на выступе стены. Как убедился немедленно, правильно сделал.

Демид, держащий за локоть некроинженера, появился в кругу, из которого едва успел выйти другой охотник. Он, получив мощный толчок в спину, отлетел на несколько метров. Летел с руганью, но приземлился удачно. Падение погасил перекатом и тут же вскочил на ноги. Развернулся к Демиду.

— Ты!!!

— Прости, братец, — покаялся Демид. — Ей-богу, не со зла!

Охотник, впрочем, и сам быстро остыл. У них тут, наверное, подобные казусы случались не редко. Глеб рассказывал, что при нападении тварей в Полоцке трубят общий сбор, и охотники со всех концов города спешат побыстрее оказаться в нужном месте.

— Ладно, — охотник отряхнул испачканный при падении плащ.

С любопытством оглядел и Демида с некроинженером, и меня, спрыгнувшего с выступа на стене. Увидел следующего за нами с Ползуновым огромного металлического паука. Открыл и закрыл рот. Любопытство явно перешло на более высокий уровень.

— Э-э-э, — не сводя глаз с паука, протянул охотник. — Вы ж не местные?

— Не, — отозвался Демид.

— А откуда?

— Я — питерский. А это с Поречья. — Демид кивнул на меня. — Граф-охотник Владимир Давыдов и господин Ползунов, изобретатель.

Ползунов вежливо поклонился. Охотник, помедлив, изобразил что-то отдаленно похожее. По направлению сложно было сказать, кому кланяется, Ползунову или пауку.

Впрочем, полоцким ребятам надо было отдать должное — чужаков они не чурались. Проверок на вшивость не устраивали, любую помощь принимали с благодарностью. Всё же передовая — не тыл, здесь и люди, и порядки другие.

Незнакомый охотник исключением не был. Больше он вопросов не задавал. Вместо этого быстро и ловко, как заправский скалолаз, вскарабкался на десятиметровую стену. Выпрямился во весь рост. А осмотревшись, раздосадовано хлопнул себя руками по бокам.

— И-эх-х! Опоздали мы, братья.

— Что? — спросил я. — Тварей уже перебили?

— Великанов завалили, двух! Да по мелочи разного… Добрая была охота. А я так и знал, что опоздаю! Поздно весточку получил.

Охотник огорченно сплюнул и исчез. Вернулся, видимо, туда, откуда прибыл.

— Пойдём к ним, — решил я. — Глеба поищем. Если битва только закончилась, он наверняка где-то там.

* * *

Глеб нашёлся, как я и ожидал, в самой гуще толпы, помогал жечь огромные туши.

На паука он уставился с не меньшим интересом, чем незнакомый охотник. Хотя Глебу, в отличие от незнакомца, к живым самоходным конструкциям было не привыкать. Терминатора-то мы вместе с ним раздобыли.

— Ух! — восхитился Глеб. — Это что ж за страхолюдство? Никак ещё один убивец железный?

— Угадал. Испытать его хотели, да, говорят, опоздали. Вы тут уже сами управились.

— Тю! Погодите денёк-другой, заново полезут. Хотя… — Глеб задумчиво посмотрел в небо, затянутое тяжёлыми тучами. — Теплее-то не становится, того гляди снег пойдёт. Можно и дольше прождать. Три дня. А то и пять…

— А можно вообще не ждать. Не подскажешь, по какой дороге идти, чтоб гарантированно на тварей наткнуться?

Глеб хохотнул.

— На Запад — по любой идите, долго шагать не придётся.

— Спасибо, — я развернулся, чтобы уходить.

— Стой! — Глеб схватил меня за рукав. — Ты взаправду, что ли, в Пекло собрался? Не шутишь?

— А когда я такими вещами шутил?

— Тогда я с тобой.

— Зачем?

Глеб задумался. Сказать правду — интересно, что ты там за цирк устроишь, — видимо, не позволяла гордость. Взрослый человек, всё-таки, не школота какая.

— Господина Ползунова оберегать, — нашёлся Глеб. — Ты-то при деле будешь. А там — мало ли что?

— Хм-м. Вообще, господина Ползунова я с собой в Пекло тащить не планировал. И второго гражданского тоже.

— Как это — «не планировал»⁈ — возмутились хором Ползунов и некроинженер.

— Я обязан присутствовать при первых шагах своего творения!

— Я должен увидеть результат, каким бы он ни был!

— Это — Пекло, — попытался вразумить изобретателей я. — Там немножко опасно. Твари и другое.

— Ну, вы же идёте!

— Мы — охотники. У нас работа такая.

Изобретатели переглянулись.

— И у нас работа. Это же наше детище!

Аж собачиться перестали от возмущения. Н-да…

— Ладно, — решил я. — Демид, ты, если что, утащишь Знаком Юлиана Юсуповича. Глеб — Ивана Ивановича. А я с пауком разбираться буду. Всё, двинули!

Мы двинули. Паук, бодро перебирая восемью конечностями, устремился за нами.

* * *

Знакомый таможенник, дежурящий у ворот, паука встретил настороженно.

— А это что у вас за страсть такая? Куды прёт?

— Это, дядя Дормидонт, новое оружие, — разъяснил Глеб. — Само бегает, само тварей выцеливает, само по ним пуляет. Вишь, у него ружья в клешнях?

— Да иди ты, — не поверил таможенник. — Это ж где такое видано, чтобы по тварям из ружья палить? Я, простой человек, и то знаю, что пули на них не действуют.

— То простые пули, — вмешался я. — А у него пули специальные, для тварей.

— Ишь! — Таможенник уважительно покачал головой. — Чего только не придумают.

Мы вышли за пределы Полоцка и двинулись по дороге из жёлтого кирпича. Ну, фигурально выражаясь, естественно. Паука пустили вперёд, всё же это — его звёздный час, его испытание. Но некроинженер вдруг крикнул:

— Стоп! — и паук остановился.

— Чего такое? — посмотрел я на Юлиана Юсуповича. — Утюг забыл выключить?

— Самое главное, что нам предстоит испытать — это передачу энергии убитых тварей. А как, по-вашему, это должно происходить?

— По-моему? — переспросил я. — Юлиан Юсупович, вы путаетесь. Я — тупой заказчик, вы — умный разработчик. Я сформулировал хотелку и жду результата, вот и всё. Откуда мне знать, как оно должно работать.

— Вот именно! — У меня сложилось впечатление, что некроинженер ответил бы так на любое моё высказывание, он, скорее всего, ничего и не слышал, просто ждал возможности блеснуть. — Для того, чтобы передача работала, на сием конструкте должен быть изображён ваш Знак, Владимир Всеволодович.

— Не вопрос, изображу. Какой?

— Ну… Ваш.

— Да у меня их сколько есть — все мои. Могу Отсроченную Костомолку бахнуть, могу — Красного петуха. Хрен, конечно, ведает, как это всё отразится на самочувствии сего конструкта…

Юлиан Юсупович молча смотрел на меня. Я смотрел на Юлиана Юсуповича. Ползунов фыркнул:

— Друг мой, вы хотите сказать, что при расчётах использовали составляющую, в существовании которой не были уверены?

— Я… Я был уверен, — пробормотал Юлиан Юсупович. — Позвольте, но ведь Знаки — это же…

— Знаки — это такие рисунки, которые, будучи изображёнными охотником, совершают определённые магические действия, — сказал я. — И среди известных мне нет Знака, который бы назывался «Поставь на Механического Паука, Чтобы Он Забирал Силу у Тварей и Передавал Тебе». Жаль, конечно, годный был бы Знак, но — увы, чего нет — того нет.

Судя по выражению лица, Юлиан Юсупович был близок к тому, чтобы встать передо мной на колени и выпустить себе потроха гнутым самурайским мечом. Возможно, его останавливало только отсутствие меча. Мой был слишком прямым для такой деликатной задачи.

— Но… Но как же? — бормотал он. — Я почему-то был уверен, что…

— Может, Сигна подойдёт? — спросил Глеб.

— Кто? — повернулся я к нему.

— Сигна. Это друзья из Пекла научили. Знак как Знак, пользы — никакой. Но иногда используем, помечать свои угодья, например.

— Да ты объясни путём, что за Сигна?

— Ну, как Знак Перемещение — знаешь ведь? К нему каждый охотник непременно что-то от себя добавляет. Чтобы лишние люди по твоим якорям не прыгали.

— Ну, так. А Сигна тут причём?

— А Сигна — подобная. Берёшь её раз и на всю жизнь. С каким вензелем раскроешь, с тем дальше и используй. Поначалу, когда открываешь, она невидимая изображается. Ну, в смысле, только Свет Истины покажет. Потом развиваешь — и она уже начинает светиться при приближении охотника. А дальше, как разовьёшь совсем хорошо, начинаешь чувствовать, когда к Сигне приближаешься. Что к своей, что к чужой. Если в незнакомой местности окажешься, удобно. Понаставишь Сигн, и уже по кругу не ходишь. Да и вообще хорошая штука. Мета — на века, не сотрётся. Даже через десяток лет нужное место узнаешь.

Я почесал голову, пожал плечами.

— Ну… Других вариантов у нас нет, а этот звучит самым подходящим. Давай, учи своей Сигне.

Глеб изобразил пальцем на дороге незамысловатый росчерк. Просто рисунок, не вкладывая силу. Я тут же его повторил, добавив, не мудрствуя лукаво, свою подпись: «Давыдов». Отожрало шесть родий. Для Знака с сомнительной полезностью — дороговато, ну да ладно. В запасе осталось сто восемьдесят восемь. Маловато…

Эх, и повзрослел же я! Когда-то десять родий казалось — ого-го. А теперь мне под две сотни мало. Хотя, с другой стороны, как не мало, когда до Гридя раскачаться — пять? Во-о-от.

— Ну, Юлиан Юсупович, держите пальцы крестиком, — сказал я, изображая на пауке Сигну.

Знак на мгновение вспыхнул — и погас. А увенчанный рогами чёрта паук молча принял информацию. Если принял.

— Теперь приказывайте ему, — сказал некроинженер.

— Вперёд иди, — скомандовал я. — Ищи приключений.

Паук бодро затрусил дальше.

Шагая вслед за ним, я думал о том, чем вообще занимаюсь. Добровольно отправился в Пекло на охоту, с металлическим рогатым пауком, двумя инженерами и двумя охотниками, которые, вообще, чисто позырить.

Я представил себе, как из Полоцка организовывают рейды в Пекло. Ну, в смысле, по уму. Собирают, небось, самых проверенных и отъявленных охотников. В полусоточку, а то и соточку. И — потихоньку, полегоньку, с божьей помощью. А мы — вон, паучьими жвалами лязгаем на всю округу. Только песню запеть осталось. Хотя чего бы уже и не запеть? Терять нам нечего.

— А есть у охотников песни какие-нибудь? — спросил я. — Ну, так, чтоб боевой дух — ух! А?

Охотники на меня посмотрели странненько, но ответили, что песни есть. И когда, к примеру, великан на стену кидается, то отчего бы и не запеть. Если, конечно, умеешь одновременно петь и убивать великанов. Что умеет, откровенно говоря, далеко не каждый.

А вот когда идёшь на охоту, то вести принято себя тихо. Не для того, чтобы тварей не спугнуть — этих не спугнёшь, — а чтобы самому всё вокруг себя слышать. Охотникам вообще катастрофически не хватает органов восприятия. Вот были бы глаза ещё на затылке, а в идеале и по бокам, на висках, ну и на макушке один добавить, чтобы вверх смотрел — вот тогда да. А так — негоже на охоте ещё и слух себе ограничивать.

— Скучные вы, — заключил я и запел: — То не ветер ветку клонит, не дубравушка шумит…

Песня почему-то никому не прибавила позитива, наоборот, все как-то приуныли. Ну, кроме паука — тот продолжал бодро чесать своей дорогой, периодически поводя стволами влево-вправо.

Наконец, нам повезло. Из лесу выскочил здоровенный и крайне злобный вепрь. Ни слова не сказав, кинулся в атаку на наш скромный отрядик. Сами по себе мы бы ничего толком сделать не успели, разве что кинулись бы в разные стороны, чтобы не попасть под удар. Но мы были не сами по себе, а с пауком.

Паук резко развернулся к цели и жахнул с двух рук одновременно. Пули попали — все, как одна! — в башку вепря. Вепрь взревел, взвился на дыбы. Потом тяжело рухнул на передние копыта и вломил опять, но уже целенаправленно на паука — в котором, видимо, определил основную угрозу.

Паук выдал ещё один залп, и ноги вепря подломились. Он кубарем покатился к пауку. Тот сделал движение навстречу. Две металлические ноги остановили катящуюся тушу, две другие схватили вепря за бивни и резким движением с хрустом сломали ему шею. Громадине под тонну весом.

После этого стволы опустились, и в башку вепря влетело ещё четыре пули. С близкого расстояния.

— Ни-хре-на себе, технично, — оценил я. — Ещё и контрольный выдал! Теперь бы…

Из вепря ударила молния. В паука. Но не успел я вслух от души помянуть чью-то абстрактную мать, как ударила ещё одна молния. Из паука в меня. От неожиданности я согнулся пополам — удар пришёлся в живот.

Пять родий. Как с куста! Хотя я вообще ничего не делал.

— Это чё? — произнёс ошеломлённый Демид.

— Это — знай столичных инженеров, — усмехнулся я.

Глеб промолчал. Хотя, судя по лицу, тоже оказался нешуточно впечатлён скоростью и эффективностью расправы. Он, конечно, терминатора в деле видел, но терминатор не настолько крут.

— А ежели таких — десяток? — загорелись глаза у Демида. — Или даже полусотенку? Да мы бы… Иэх!

— Всё будет, — пообещал я. — Только не сразу. А постепенно. Давайте, что ли, тушу сожжём. Паук, боюсь, пока такими опциями не обладает.

Паук по моему приказу сдал назад и освободил жертву. Мы с Демидом в два Красных петуха испепелили тушу и обнаружили шесть костей.

— Ага. — Я посмотрел на паука. — Это ты, получается, долю снял?

Паук демонстративно промолчал, а вот некроинженер заволновался:

— Что-то не так, Владимир Всеволодович?

— Ну как вам сказать. Родий в твари было шесть, но мне досталось пять.

— А… Ну, это было, в целом, предсказуемо. Конструкт забирает часть энергии. Наполняет амулет и восполняет, так сказать, собственные потери. Для дальнейшего бесперебойного производства пуль. Это проблема?

— Да нет, просто учитывать нужно. А так — норм всё, прям очень хорошо. Одобряю! Иван Иванович, вы что скажете?

Ползунов вместо ответа протянул некроинженеру руку.

— Признаю, что был неправ, Юлиан Юсупович. Прошу вас принять мои извинения.

— Да бросьте вы, в самом деле, — смутился некроинженер. — Мы же вместе работали над конструктом! Ну, были кое-какие разногласия…

— Нет-нет, я всегда признаю свои ошибки, когда совершаю их. Вы были правы, а я ошибался.

— Не ошибались, а подвергали обоснованной критике мои гипотезы!

Я оставил трогательную сцену примирения и обратился к костям. Мы переглянулись с охотниками и, не сговариваясь, поделили добычу поровну, каждому по две кости. Обычно больше забирает тот, кто завалил тварь. Но в нашем случае тварь завалил паук, а ему костей не надо. Я же и так на халяву поднял пяток родий, куда дальше-то наглеть.

Собрав кости, тем же порядком двинулись обратно, в полоцкой стене.

Всю дорогу ребята — Демид и Глеб — пребывали в приподнятом настроении. Даже, наконец, попытались петь песни. Их воображению рисовалась армия пауков, чёсом идущая по Пеклу, истребляя всех тварей на своём пути. И, разумеется, бесперебойно снабжающая родиями охотников.

У стены мы разделились. Глеб остался, а мы перенеслись в потайной цех мастерской, откуда, собственно, и прибыли. Тут настала пора разделяться снова.

— Касаемо серийного производства — пока на бумаге всё прикиньте, — сказал я. — По-прежнему никому лишнему ни слова!

Некроинженер и Ползунов понятливо закивали.

— То есть, за финансированием пока не ходим, вообще никаких официальных подвижек не совершаем. Только бумага.

— Об этом можно было и не говорить, — заметил Ползунов. — Чтобы поставить на поток такое производство, нужно многое рассчитать и спроектировать. Боюсь, это всё дело не одного года…

— Да брось, — перебил я, — когда об этом станет известно государыне, конвейерная линия по сборке пауков будет построена за месяц.

— Конвейерная линия?..

— У-у-у… Да мне таки есть ещё чему вас поучить. Ладно, это всё потом. Пока я — на другие испытания. По результатам отчитаюсь. Бывайте!

Я перенёсся вместе с пауком к себе во двор. Гаркнул:

— Объявляю общий сбор! Гравий! Доложить обстановку по Потапу и Железному человеку! Терминатор! Кончай ерундой заниматься, принимай напарника, будете вместе осуществлять отвлекающие манёвры на Железного человека.

Глава 26

План мой, как и любой другой гениальный, был прост. Мы разделяемся на две команды. Команда один, состоящая из Гравия, Земляны и, возможно, Захара, если успеет вернуться из Поречья, отправляется в тайгу — туда, где Потап изобразит Знак. С собой они берут терминатора и паука. Отправляют обоих атаковать Железного человека, а сами курируют битву с безопасного расстояния. Чуть чего — встают на лыжи. Буквально. Лыжи должен обеспечить Гравий.

Команда два, состоящая из нас с Неофитом, проникает в пещеру и осуществляет хищение. Неофит мне, в общем-то, совершенно не нужен, но если оставлю дома — обидится насмерть. Глаза у пацана, когда я рассказывал про Сибирь и пещеру железного человека, горели ярче факелов. Пещера ему, видимо, представлялась чем-то вроде сокровищницы Али-бабы. А риска, считай, нет. Что я, одного пацана Знаком не утащу, что ли? На случай, если железный человек выйдет из-под контроля первой группы и поломится защищать своё добро, я собирался запастись одним полезным девайсом. Совещание закончил словами:

— Так. Ну, если всем всё ясно, предлагаю немедленно приступать к подготовительным работам. Гравий, дуй в сибирский оплот, ищи Потапа. Надеюсь, он проспался и на след железного человека снова вышел. Землян, ты пока оставайся тут, жди Захара. Вот-вот должен вернуться вместе с Тихонычем.

— А ты?

— А я на конюшню.

— Зачем? По Твари соскучился?

— И это тоже.

Тварь встретила меня приветственным ржанием. Тут же заявила:

— Голодная — никуда не поскачу!

Я выразительно посмотрел на кормушку с остатками трапезы. Тварь поспешно заглотила здоровенную ватрушку с творогом, лежащую на краю. Приберегла на десерт, видимо.

— Тебя же Данила только что накормил?

— Это не считается. Это обычный обед. А перед битвой нужен особенный.

— Никому не нужен, а тебе нужен?

— Таких, как я, больше нету!

— Слава тебе, господи. Ещё одну такую я бы точно не вывез. И, между прочим, не к тебе пришёл.

Я прошагал мимо Твари к насесту, где сидел сокол. Тот встрепенулся, вопросительно курлыкнул.

— Ага, — кивнул я. — Угадал.

Привязал к лапе сокола записку.

— Лети к Егору!

Сокол понятливо свистнул. Мимо Твари мелькнула пёстрая молния, прямо у неё под носом. Через секунду сокол вылетел в окно и растворился в небе.

— Глумится! — пожаловалась Тварь.

— А ты думала, что у тебя на глумёж — мораторий? — я пошёл к выходу.

— Стой!

— Чего?

— Я с тобой.

— Я тебе даже не говорил, куда собираюсь.

— Всё равно я с тобой! А то чё он. — Тварь выразительно посмотрела на окно, в которое упорхнул сокол.

— А как же дополнительно пожрать перед битвой?

— После битвы два раза пожру. — Тварь воинственно ударила копытом.

— Ладно, уболтала. Иди пока к дому, там Земляна. Объяснит тебе всё.

Я подумал, что присутствие Твари лишним и впрямь не будет. План мой, конечно, хорош, других не держу, но не стоит забывать, что один раз Тварь нас с Гравием от железного человека уже спасла. Опыт имеет. А не спасёт, так хоть согреется. Кровь разгонит, копыта разомнёт. Тоже дело.

С этой мыслью я переместился в Оплот. Старый, тот, который ещё недавно был для меня единственным.

Поздоровался с Прохором и Гераськой, предупредил, что вот-вот должен появиться Егор, которого вызвал запиской. А сам отправился к мастеру Сергию.

Тот, увидев меня, с трудом подавил порыв спрятаться под верстак.

— Ну чего тебе ещё, господи-прости⁈ Все охотники как охотники. Зима пришла — расползлись по берлогам да водку дуют. Одному тебе неймётся…

— Во-первых, зима ещё не пришла, только ноябрь наступил. Во-вторых, жизнь сейчас такая, что и зимой в берлоге не больно полежишь. Мы вот на железного человека собрались охотиться.

— Тьфу, срамота! — возмутился мастер Сергий. — Нешто обычных людей бабы мало рожают? Какого тебе ещё железного?

— Да долго объяснять. И речь сейчас не о нём. Новые амулеты мастерить тоже не заставлю, не волнуйся. Мне бы старый забрать.

— Какой-такой?

— Да помнишь, когда Троекурова завалили, целую кучу амулетов из его дома выгребли? Там среди этого добра передатчик был. Коротковолновый или какой, пока не ясно, тестить надо.

— Чегось?

— Ну, амулет, по которому переговариваться можно. Помнишь?

— Ах, этот… — Мастер Сергий выбрался из-за верстака. Открыл один из стоящих у стены сундуков. Покопавшись, извлёк амулет. — Как не помнить. Занятная штуковина, только бестолковая. Непонятно, к чему пристроить-то… На что она тебе?

— Да вот, видишь, понадобилась.

Я забрал амулет.

Прохор к моей идее немедленно его испытать отнёсся без энтузиазма. Сказал, что в гробу он видал в такую холодину на улицу выходить. И вообще непонятно, что это за дрянь такая: ты в неё говорить начнёшь, а она тебе башку оторвёт.

Н-да. Похоже, охотники на зиму и впрямь разбредались по берлогам, как медведи. А будучи разбуженными, вели себя примерно так же. Хотя, пёс его знает — может, просто у Прохора возрастное. Гераська-то от радости чуть не запрыгал и испытывать амулет рванул вперёд меня. Признался:

— Я давно попробовать хотел, да мастер Сергий не позволял. Поломаешь, говорит. Али, не дай бог, сам покалечишься. — Гераська аж с ноги на ногу переминался от нетерпения.

— Нет, — отмёл последнее предположение я. — Обойдёмся без детского травматизма.

Амулет состоял из двух бронзовых кружков с углублениями посредине. Устройство простейшее: кладёшь палец в углубление, говоришь, напарник слышит твой голос из второго кружка. Убираешь палец — тебя не слышат. Я отдал один кружок Гераське. Махнул рукой вдоль деревенской улицы.

— Я сейчас перемещусь вон туда. Проверим, как слышно.

Переместился метров на сто. Положил палец в углубление.

— Гераська! Приём!

— Слышу тебя, Владимир, — раздался из амулета отчётливый голос.

— Отлично. Продолжаем.

Опытным путём мы определили радиус действия: километров десять. Добивало и дальше, но с помехами, слов уже не разобрать.

Ладно. В любом случае, гораздо лучше, чем ничего.

Я в процессе эксперимента переносился всё дальше, в итоге оказался в какой-то уже совершенно глухой деревне. Материализовался у колодца.

Тётка в тулупе и платке, вытаскивающая из колодца ведро, завизжала и отпустила ворот. Тот охотно принялся вертеться назад. Загрохотала цепь, наматываемая на обрубок бревна, далеко внизу плюхнулось о воду ведро.

— Бережливей надо к воде относиться, уважаемая, — вздохнул я. — ЖКХ на вас нет!

Поднял ведро из колодца, перелил воду в то, что тётка принесла с собой. Она обалдело хлопала глазами. А я коснулся амулета.

— Гераська! Приём!

Амулет зашуршал чуть слышно и уже совсем неразборчиво.

— То есть, двенадцать километров — край, — сообщил я тётке. — Ну ладно, хоть так… Бывайте, уважаемая, — и собрался исчезать.

Но тётка вцепилась в мой рукав.

— Охотничек, родненький! Помоги!

Я вздохнул.

— Что у вас?

— Волкодлак по краю деревни ходит. Овец с овчарни таскает.

— А точно волкодлак? Не обычный волк?

— Не, куда там! Здоровенный — ужасти!

— Окей, заявку принял. Координаты сообщите.

— Кого?

— Деревня, спрашиваю, как называется?

— Козляткино.

— Хорошее название. Говорящее… Ладно, понял. Охотники прибудут в течение часа.

Я перенёсся к Оплоту. И увидел, что рядом с Гераськой стоит Егор. Ну, хотя бы выглядит не таким сонным, как Прохор, уже хорошо.

— Здрав будь, Владимир! Ишь, какая штука. — Егор кивнул на амулет в Гераськиных руках.

— Штука забавная, да, — согласился я. — Гераська! Буди Прохора. Скажи, на волкодлака идти надо. Замечен праздно шатающимся в районе деревни Козляткино.

— Ишь. Чего это ему, паразиту, не спится?

— Не знаю. Не спрашивал.

Не горя желанием узнать, как отреагирует на благую весть Прохор, мы с Егором свалили в Давыдово.

Оказалось, что и Захар уже вернулся. Я обрисовал задачу.

Егора предполагал взять с собой в пещеру. Покопаться в контейнерах, отбирая нужные детали, придётся изрядно, а составные части андроидов — это тебе не воздушные шарики. Физическая сила потребуется.

Я бы и Харисима взял, по габаритам-то в пещеру пройдёт. Собиральщик же проходит! Но делиться информацией со смоленскими охотниками пока не хотелось. Пусть только свои знают, до остальных позже донесу.

Вскоре прибыл Гравий, нагруженный тремя парами лыж. Доложил, что Потапа нашёл. Потап, как и ожидалось, снова выследил железного человека. Сегодня тот обрабатывал очень большую делянку, за день не управился. Значит, сказал Потап, завтра он вернётся на это место и продолжит. Всегда так делает.

— Отлично, — кивнул я. — Тут-то мы его тёпленького и возьмём! Всё, всем отдыхать. Подъём будет ранний.

* * *

Утром завтрашнего дня мы собрались во дворе усадьбы. Я и Неофит сидели на Твари. Рядом с нами стояли Егор, паук и Терминатор. Перед нами — Гравий, Земляна и Захар, обутые в лыжи. На асфальте. В смысле, на зелёной траве.

Мне отчаянно хотелось взоржать, но приходилось сдерживаться. Минорных нот добавляла Груня. Она смотрела на Терминатора и утирала глаза платочком. Ну, женщину можно понять: такую няньку уводят хрен знает куда с неясной целью.

— Готова? — спросил я у Твари.

— А куда мне деваться? Можно подумать, выбор есть…

— Выбор есть всегда. Можешь, например, скакать сама. В прошлый раз не так уж долго было. Всего-то часа четыре. А можешь вообще остаться дома.

— Ещё чего!

— Тогда не выступай. Поехали! — я вытащил из кармана новенький амулет.

Не переговорный, который забрал у мастера Сергия, а тот, что вчера притащил из Поречья Захар. Сказал, что амулет раздобыла Марфа, он позволяет скрывать тварную сущность. Ненадолго, буквально на пару минут, но некоторым Марфиным подружкам хватает. Ну, то есть, бывшим подружкам, конечно же. Захар предполагал, что амулет поможет Твари легче переносить Перемещение. Проверить это предстояло прямо сейчас.

Я сунул амулет Твари в пасть. Она сдавила его зубами, а я в тот же миг изобразил Знак. И перенёсся, вместе с Тварью и Неофитом, прямо к пещере железного человека. Через несколько секунд рядом с нами появился Егор.

— Работает! — заорала Тварь. — Не болит! Не болит! — И пустилась в восторженный галоп.

Мы с Неофитом чуть в пещеру не улетели.

— Что работает? — спросил Егор, когда Тварь остановилась.

— Э-э-э… — Тварь осеклась.

Неофит соскользнул с её спины и выкопал из снега то, что осталось от амулета. Напора лошадиных зубов керамическая бляха не выдержала.

— Вот это. Работало, — сказал Неофит.

По лошадиной морде побежали крупные слёзы. На моей памяти она впервые выглядела так потеряно. Я даже не выдержал, подошёл и, приподнявшись на цыпочки, приобнял Тварь за шею.

— Ну, ладно тебе. У всех бывают в жизни факапы.

— И у тебя тоже?

— Конечно. Вот, Неофит не даст соврать — как мы недавно на кладбище исполняли. Если б не он, может, до сих пор бы вошкались с этим призраком.

Хлюпнув носом, кобыла немного успокоилась.

— Вы ещё и призрака найти успели? — покачал головой Егор. — Ох, нескучно живёшь, Владимир!

— Ну ещё бы. — Я отпустил лошадь. — Ты меня держись! Тогда и зимой скучать не придётся.

Выражение лица у Егора было неоднозначным. С одной стороны он ценил перспективность предложения. С другой, явно уже настроился скучать зимой. Ох уж этот вечный антагонизм между желанием проводить время в своё удовольствие и необходимостью на эти удовольствия зарабатывать! Хорошо, когда работа — сама по себе удовольствие. Я, в принципе, так и живу. Более интересных вакансий в окружающей вселенной видеть пока не приходилось. На вопрос, кому живётся весело, вольготно на Руси, я бы ответил не задумываясь: охотникам.

— Идём, что ли? — Егор двинулся к пещере.

— Стоять! — вцепился я в его плечо. — Жить надоело?

Кастанул Свет Истины. Запустил в небо фейерверк, который, падая, высветил защитные Знаки у входа.

— Ничего себе! — присвистнул Егор.

— Сука, — выразился я более адекватно увиденному.

Железный человек учёл свой факап и принял меры. Помимо ловушек, которые нам с Гравием показал леший, появился дополнительный слой Отсроченных Костомолок. Теперь пройти в пещеру было тупо невозможно. Вход закрывался полностью.

— Чего делать будем? — спросил Егор.

Ну… Самый простой ответ лежал на поверхности. Покидать чего-нибудь, хоть снежки, чтобы Костомолки сработали, а потом пройти посуху. Но если сделать так, то железный человек сразу почует неладное и ломанёт к нам. А учитывая скорость, с которой он ломит, будет тут минут через пять. Это нам бы до главного помещения добраться успеть. А там ещё и красть надо, тоже дело небыстрое.

Переместиться с помощью амулета внутрь у меня тоже не получалось. Видать, сборщик настроил там какую-то защиту. Самообучаемая система, блин. Вот умеют же где-то строить! Исполняет тут уже хрен знает сколько лет — и хоть бы рехнулся или заржавел для порядку.

— И-и-иэх, охотнички! Кабы не я — где б вы были.

Мы все одновременно повернулись и увидели старичка. Мне он был уже знаком, а вот остальным — не очень.

— Ты кто таков будешшь? — тыкнул Егор мечом в его сторону.

— Дык, знамо дело: дед Архип я. Сельский, тутошний, — оскалился старичок.

— Леший это, — сказал я.

— А-а-а. — Егор убрал было меч в ножны, но тут же спохватился. — Чего⁈ Леший⁈

— Вот не люблю я этого слова, — поморщился леший. — Ты уж, охотничек, либо хозяином величай, либо Архипом зови.

— Ещё я тварей хозяевами не величал!

— Расслабься, Егор. Он на нашей стороне. Ну, в данном конкретном конфликте. Что предлагаешь, Архип?

Хитрожопо подмигнув, леший взвился в воздух и приземлился на «крыше пещеры». В смысле, на том пригорке, где она начиналась. И там принял свой истинный облик — обратился в древесного монстра. Немного постоял, покрасовался.

— Да видали мы уже такое, дерево, не удивишь! — крикнул я. — Проблему-то как решать будем?

Леший обиделся, но ничего не сказал. Просто поднял здоровенную бревноруку и врезал по крыше. Раз, два три. На четвёртый бревнорука ушла глубоко внутрь.

Ещё немного пошурудив в образовавшемся отверстии, леший громыхнул:

— Добро пожаловать. С вами не пойду — тут останусь.

— Дело, — согласился я. — От души тебе, тварь лесная.

Леший, который уже опять успел превратиться в деда Архипа, злобно зыркнул на меня и спрыгнул. Тут же завыл по-волчьи, зарычал по-медвежьи и одновременно заухал, как сова или филин. Сам себя оборвал и исчез.

— Биполярник, — объяснил я. — Видать, не только у людей такое бывает… Ладно, давайте уже исполнять. Значит, так. Неофит — ты садись на Тварь. Тварь! За пацана шкурой отвечаешь.

— Не бойся, в обиду не дам, — фыркнула лошадь. — Чего делать-то?

— Скачи вон туда. Десять вёрст, не больше! Там встанешь и стой.

— Скачи! Там снегу по колено…

— А кому сейчас легко. Неофит, ты берёшь вот этот амулет. Нажать надо так. Потом говори в него — я тебя услышу. Когда Тварь остановится, сразу доложись, что на месте. Ясно?

— Конечно.

— Потом сидишь тихо и слушаешь. Если услышишь, как железный человек бежит — сразу мне сообщай. Только в этом случае! Скорее всего, я твоих слов не услышу, но пойму, что ты пытаешься что-то сказать. Это будет означать, что нам пора валить. И срочно.

— А как бежит железный человек?

— Ну, когда побежит — сообразишь. Если что — Тварь подскажет, она помнит.

— А дальше?

— А дальше скачите домой во весь опор. И нечего нос кривить! Это — ответственное задание. Если всё сделаешь, как надо, две жизни спасёшь. Минимум.

Я помог всё ещё несколько недовольному Неофиту взобраться на лошадиную спину, хлопнул Тварь по боку. Та немедленно ломанула в лес с такой скоростью, что только её и видели.

— Снег по колено ей помешал, — фыркнул я. — Ну-ну! Ладно, Егор. Давай, погнали.

Глава 27

При помощи направленного прыжка и Полёта мы взлетели на холм не хуже лешего. Приземлились не рядом с пробитой дырой, а непосредственно туда. Знак обеспечил мягкую посадку. Я зажёг Светляков.

Быстрым шагом мы преодолели знакомый путь и оказались в знакомом помещении.

— Дела… — протянул Егор, оглядываясь.

— Они самые, — в тон ему отозвался я.

Железный человек тут времени даром не терял. Все нычки с кусками инопланетных воинов завалил булыжниками.

— Ну вот, не зря я тебя взял. Разбери вот эту нишу и подтащи банки вот сюда, — я показал на сталагмит, увенчанный монитором.

— Вдвоём-то сподручней будет…

— Я пока другим займусь.

Не задавая лишних вопросов, Егор принялся разбирать завал. Один Светляк завис у него над головой, остальные рассредоточились.

— Так, — сказал я. — Ну, прежде всего давайте-ка поищем, чем ты нас наламываешь!

Я снова кастанул Свет Истины, и зелёный фейерверк осветил своды пещеры. Я предполагал, что, в силу своих размеров, железный человек мельчить не будет. И не прогадал. На «потолке» красовался Знак размером с колесо телеги. Рисунок знакомый, видал уже — блокировка перемещений. Ну, ок.

— Как же тебя ликвидировать, зараза? — пробормотал я.

Егор громыхал камнями, ворча под нос матерщину. Где-то в тайге, наверное, гремела битва железного человека с железным пауком и не менее железным терминатором. А может, железный человек уже сюда несётся, наплевав на битву.

В конце концов, я решил действовать просто. Вновь скастовал Полёт, взмыл к потолку и мечом рассёк Знак, нарушил его целостность. Затем приземлился на пол. Исключительно тестирования ради переместился за спину Егору. Сработало! Всё, хватит батарейки тратить, нам ещё отсюда уходить. Причём, возможно, не в одну ходку.

Вдвоём с Егором мы разгребли камни и стаскали банки к экрану. Насколько я запомнил ещё с прошлого визита, это был один из самых укомплектованных наборов. Девять банок. Плюс, у меня ещё дома три детали. Есть шансы? Минимальные, конечно, есть… Но лучше их увеличить.

— Давай ещё одну, — предложил я.

Егор кивнул, мы разобрали следующую нишу. Завалы эти были скорее от честного человека, чем от нас с Егором. Попыхтели, конечно, но нишу вскрыли.

И тут у меня в кармане захрипел амулет.

— Сука, — сказал я. — Егор, уходим, быстро!

— Да пока добежит…

— Егор, он вокруг себя поле создаёт!

— Пшеничное?

— Если бы! Перемещения глушит. Добежит — поздно будет. Хватай, сколько можешь, и тащи ко мне в башню!

Егор бросился на лежащие перед ним банки, как на амбразуру вражеского дзота. Обнял, сколько смог, и исчез. Я немедленно схватил остальные и повторил маневр. Только перенёсся не в башенку, а во двор, чтобы наши с Егором ДНК не перемешались. Ну, мало ли.

Сбросив ношу, немедленно вернулся обратно, похватал банки, которые сложили возле монитора. Вернулся с ними. Выдохнул. Ещё один рейд. Ах ты ж, жопа! Троекуровский амулет разрядился.

Хорошо, что я изобразил там свой якорь. Раз — и снова в пещере. Но теперь начала просаживаться мана. Полёт — не самый экономный Знак, как и Перемещение. Недаром охотники перед битвой предпочитают лучше ногами потопать, чем перемещаться по Знаку, мне Егор про это ещё в самом начале рассказывал.

Пол под ногами уже ощутимо дрожал. Я сгрёб оставшиеся банки, вернулся с ними во двор. Рухнул буквально. Ноги подкашивались. Но, по ощущениям, маны должно было хватить ещё на один рейд.

И снова я вернулся в пещеру. Доступных банок здесь уже не оставалось, но я хотел спереть не только их.

— Пошли, — сказал монитору. — Мне в башне как раз фулл-эйч-ди над джакузи не хватает.

И перенёсся.

Тут началось самое веселье. Перенёсся я не куда-нибудь, а упал спиной на спину паука. Раскалённую металлическую спину, от соприкосновения с которой у меня немедленно затлел тулуп.

— Владимир! Слезай! — завопил голос Захара. — Горишь!

— И нет нам покоя — гори, но живи, — пробормотал я, скатываясь с паука.

Тут же едва не поцеловался с раскалённым после перемещения терминатором. Какой-то добрый человек обдал мне спину морозом. Я взвыл.

— Вы чего, звери, делаете⁈ Мне эти почки ещё пригодятся!

— Извини, Владимир. Потушить-то надо было…

— Блин, с такими друзьями — врагов не надо. Все целы?

Все были целы. Земляна, Захар, Гравий и оба монстра. У терминатора, правда, погнулась одна рука, а у паука была сломана лапа, он её приволакивал. Но это, я считаю, легко отделались. Рейд, можно сказать, удался.

— Вот так дура здоровенная, — выразил Захар общее впечатление от встречи с железным человеком. — А чего это у тебя такое?

— Где? А, это? — Я посмотрел на плоский монитор, который так и сжимал в руках. — Это так. Бонус из пещеры. Будем тестировать. Интересно — спасу нет.

Оставалось дождаться, пока доскачут Неофит с Тварью. Искренне надеюсь, что доскачут быстро. Не свернут по дороге пожрать или ещё куда-нибудь.

— Владимир! — вышел на балкон башни Егор. Приветственно помахал рукой. — Братья! Ну, слава богу, все сдюжили.

Ближайшие несколько минут мы увлечённо перетаскивали в башню добычу. Комп я пока положил на стол, с ним нужно было разбираться. С его помощью я полагал перепрограммировать разрушителей на истребление тварей. Сейчас экран тревожно вспыхивал оранжевым, но я до такой степени умотался, что не обратил на это внимание. Потом разберусь. Скорее всего, жалуется, что с элемента питания сняли. Это решаемо, выдумаем мы ему зарядку. Энергия-то для всех тварных приблуд одна и та же.

ИНТЕРЛЮДИЯ

— Эй, Тварь! — Неофит похлопал несущуюся с невероятной скоростью лошадь.

— Чего тебе, недомерок? — отозвалась та.

— А почему громыхать перестало?

— Где громыхать?

— Железный человек ведь за нами нёсся, шаги слышно было.

— Так я ж лечу, как ветер, за мной не угонишься. Отстал.

— Как-то быстро он отстал…

— Это я тебе говорю: «Отстал!» Дышать мешаешь.

Неофит хмурился. Ему происходящее нравилось всё меньше.

Всё как будто шло по плану Владимира. Железный человек побежал к пещере. Ребята с пауком и терминатором, Владимир с Егором Знаками перенеслись домой. Остались только Неофит с Тварью. За ними и бросился в погоню Железный человек. И преследовал их минут пять, а потом его шаги стихли. Как-то слишком резко, слишком быстро.

Остановился? Назад повернул? Хорошо, коли так.

* * *

Мы все, кроме механоидов, стояли у меня в башне, созерцая груду добра и предвкушая много интересной работы. Ещё мы предвкушали обед, баню и сон. В общем, сплошные приятные предвкушения.

Как вдруг с улицы раздался пронзительный визг.

— Маруся? — удивился я.

Выскочил на балкон и увидел Марусю, которая вышла из дома с корытом, в котором лежало стираное бельё. Корыто она уронила, бельё из него вывалилось.

Но осуждать Марусю было сложно. На месте моего Знака стоял железный человек и смотрел прямо на меня.

— Таки ой, — сказал я, вспомнив оставленный в пещере Знак.

Кто ж знал, что он перемещаться умеет, а не только бегать! Н-да. Вот это — факап так факап.

* * *

Дорогие читатели!

Благодарим вас за то, что были с нами. Новая книга ждёт! https://author.today/reader/400519

p.s.: ну и так же традиционно, если вы давно собирались поставить книге лайк, но всё как-то забывали, сейчас самое время это сделать))

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Мир падающих звезд VIII. Железный человек

Content

Мир падающих звёзд VIII. Железный человек

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Nota bene